Л.Н. Гумилев
Исторические труды:
"Этногенез и биосфера Земли"
"От Руси до России"
Поиски вымышленного царства
Древняя Русь и Великая степь
МЕСТО ИСТОРИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ В ВОСТОКОВЕДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
ЭТНО-ЛАНДШАФТНЫЕ РЕГИОНЫ ЕВРАЗИИ ЗА ИСТОРИЧЕСКИЙ ПЕРИОД
ИЗМЕНЕНИЯ КЛИМАТА И МИГРАЦИИ КОЧЕВНИКОВ
Люди и природа Великой степи
Гетерохронность увлажнения Евразии в древности
Гетерохронность увлажнения Евразии в Средние века
Л.Н. Гумилев
"Этногенез и биосфера Земли"
Моей жене Наталии Викторовне посвящается
Дар слов, неведомый уму,
Мне был обещан от природы.
Он мой. Веленью моему
Покорно все; земля и воды,
И легкий воздух, и огонь
В одно мое сокрыто слово,
Но слово мечется как конь,
Как конь вдоль берега морского,
Когда он, бешеный, скакал,
Влача останки Ипполита,
И помня чудиша оскал,
И блеск чешуй, как блеск нефрита,
Сей грозный лик его томит,
И ржанья гул подобен вою,
А я влачусь, как Ипполит,
С окровавленной головою
И вижу - тайна бытия
Смертельна для чела земного,
И слово мчится вдоль нея,
Как конь вдоль берега морского.
1934 г.
Ввведение. О ЧЕМ ПОЙДЕТ РЕЧЬ И ПОЧЕМУ СИЕ ВАЖНО
Боязнь разочарования. Этносы как форма существования вид Ношо
sapiens. Предмет исследования. Экскурс в философию. Человечество
как вид Homo sapiens. Определения понятия "этнос"
Часть первая. О ВИДИМОМ И НЕВИДИМОМ
I. О полезности этнографии
Несходство этносов. Запутанность применяющейся терминологии.
Обобщения и скрупулюсы. Рамки. У историка без географии
встречается "претыкание"
II. Природа и история
Сочетание природоведения и истории формации и этносы. Можно
ли верить историческим источникам? Можно ли верить памятникам?
Признака для определения этноса нет. Этнос - не общество. Язык.
Идеология и культура. Происхождение от одного предка. Этнос как
иллюзия.
III. А есть ли этнос?
Между Западом и Востоком. Страна и народ без имени. "Этнос" -
сочинение С. М. Широкогорова. "Состояния" и "процессы"
Часть вторая. СВОЙСТВА ЭТНОСА
IV. Этнос и этноним
Имена обманчивы. Примеры камуфляжа. Бессилие филологии и
истории
V. Мозаичность как свойства этноса
Обойтись без родового строя можно Чем заменяют родовой строй
Образование субэтнических групп Варианты этнических контактов
Роль экзогамии Опыт интерпретации
VI. Этнический стереотип поведения
Несхожесть как принцип Изменчивость стереотипов поведения
Этнос и четыре ощущения времени
VII. Этнос как система
"Система" в популярном объяснении. "Система" в агиологии.
Уровни и типы этнических систем
VIII. Субэтносы
Структура этноса. Саморегуляция этноса. Консорции и конвиксии
IХ. Суперэтносы
Реальность суперэтноса - "франки". Зарождение суперэтноса -
Византия. Надлом суперэтяоса - арабы VII- Х вв.
X. Алгоритм этногенеза
Этнические реликты. Статика и динамика. Инкорпорация. Разница
между равновесием и развитием. Этногенез и естественный отбор.
Альтруизм, точнее - антиэгоизм. Истребление реликтовых этносов
XI. Этнические контакты
Иерархия этнической таксономии. Контакты на разных уровнях.
Соотношение этнических ценностей разных порядков. Контакт "пяти
племен" и жителей "Срединной равнины". Контакты варваров и
римлян. Этносы всегда возникают из контактов. "Фактор икс".
Часть третья. ЭТНОС В ИСТОРИИ
XII. Мысли о Всемирной истории
Два аспекта Всемирной истории. Почему я не согласен с А.
Тойнби. Почему я не согласен с Н. И. Конрадом. Об эллинизме. О
Византии. О Китае
XIII. Мысли об этнической истории
Принцип неопределенности в этнологии. Две системы отсчета.
История культуры и этногенез. Урания и Клио
Часть четвертая. ЭТНОС В ГЕОГРАФИИ
XIV. Перевернутая задача
Этнос - явление природы. Человек в биоценозе. Географическая
среда на смену формаций не влияет. Война человека с природой.
Социум, политийя и этнос. У народов есть родина! Месторазвитие
XV. Роль сочетания ландшафтов
Монотонность и разнородность ландшафтов. На берегах морей и
закраинах ледников. Влияние характера ландшафта на этногенез
XVI. Становление антропогенных ландшафтов
Развитие общества и изменение ландшафта. Индейцы, народы
Сибири и их ландшафты. Древние цивилизации "благодатного
полумесяца". В Древнем Китае. Возникновения и упадки.
Периодизация по фазам
XVII. Взрывы этногенеза
Взрыв этногенеза в I в. н.э. Гунны в Ш- V вв. н.э Взрыв
этногенеза в VI в. н.э. Взрыв этногенеза в XI в. н.э
Часть пятая. ПРИРОДА ВНУТРИ НАС
XVIII. Этнос и популяция
Этнос - не популяция. Мономорфизм Фон и фактор X.
Комплиментарность. Биологические линии исследования
XIX. Филогенез или онтогенез?
Прогресс и эволюция человека. Региональные мутации. Конверсии
биоценоза и сукцесии. Антропосукцессии
XX. Когда бессмертие ужасней гибели
Филогенез преображается в этногенез. Эволюция и этногенез.
Творчество или жизнь? Мысли С. И. Коржинского. Эксцесс и инерция
в этногенезе
XXI. Сумма противоречий
Пока ответ не найден. Этногенез и энергия. Дискретность
этнической истории. Где же "фактор икс"? Клио против Сатурна
Часть шестая. ПАССИОНАРНОСТЬ В ЭТНОГЕНЕЗЕ
XXII. Этногенный признак, или »фактор иксј
Вот он, "фактор икс"! Ф. Энгельс о роли страстей человеческих
XXIII. Образы пассионариев
Наполеон. Александр Македонский. Люций Корнелий Сулла. Ян
Гус, Жанна д'Арк и протопоп Аввакум. Накопление или растрата?
XXIV. Пассионарное напряжение
Биохимический аспект пассионарности. Многовекторность
этнической системы в схеме. Пассионарная индукция. Способы утраты
пассионарности
XXV. Субпассионарии
Особи гармоничные. "Бродяги", "бpодяги-солдаты" и
"вырожденцы". Градации пассионарности Ганнибал и Карфаген
XXVI. Затухание пассионарности
Вспышка и пепел. Пассионарность слабая, но действенная.
Бастарды. Что цементирует этносы?
Часть седьмая. МОСТ МЕЖДУ НАУКАМИ
XXVII. Поле в системе
Этногенез. Этническое поле. Ритмы этнических полей.
Этническое поле и этногенез. Природа суперэтиоса. Химеры
XXVIII. Природа пассионарности
Учение В. И. Вернадского о биосфере. Мутации - пассионарные
толчки. "Стыки" ландшафтов. Мысли по поводу ноосферы
XXIX. Пассионарность и сфера сознания
Система отсчета. Соотношения разрядов импульсов. Применим
концепцию к этногенезу Место пассионарности в историческом
синтезе Обобщение Кривая этногенеза История и этнология
Часть восьмая. ВОЗРАСТЫ ЭТНОСА
ХХХ. Способ научном поиска
Время и история. От исторической географии к этнической
психологии. Вопреки. Подъемы и упадки. Принцип отсчете
XXXI. Фазы пассионарного подъема и перегрева
Рождение этноса. Подъем пассионарности. Второй Рим или
Антирим? Гниение и возрождение. Пассионарный "перегрев". Поэзия
понятий
XXXII. Смещения
И тут есть закономерность. Пассионариое оскудение.
Взаимность. Аномалия. Ущербность юности. Возвращенная молодость
XXXIII. Фаза надлома
Пассиотрный надлом. Череда расцветов. А в Китае. Жертвы
расцвета. Раскол этнического поля. Надлом и его значение
XXXIV. Фаза инерции
"Золотая осень" цивилизации. От мира "Христианского" к миру
"Цивилизованному". Цивилизация и природа. Кто разрушил Вавилон?
Что такое "упадок культуры?"
XXXV. Фаза обскурации
"Сумерки" этноса. От расцвета к упадку. Кровавый мрак.
Подмена. И всюду так
XXXVI. После конца
Мемориальная фаза. Переход в никуда
Часть девятая. ЭТНОГЕНЕЗ И КУЛЬТУРА
XXXVII. Отрицательные значения в этногенезе
Кристаллизованная пассионарность. Последовательность. Нет!
"Бездна" (вакуум). Деяния и явления. В "полосе свободы".
Прозрения В. И. Вернадского
XXXVIII. Биполярность этносферы
Ложь как принцип. Третий параметр. Губительный фантом.
Древний дуализм. Конкордат с Сатаной. Выход из безысходности
Послесловие
Толковый словарь терминов
Введение
О ЧЕМ ПОЙДЕТ РЕЧЬ И ПОЧЕМУ СИЕ ВАЖНО
В КОТОРОМ ОБОСНОВЫВАЕТСЯ НЕОБХОДИМОСТЬ ЭТНОЛОГИИ И ИЗЛАГАЕТСЯ
ВЗГЛЯД АВТОРА НА ЭТНОГЕНЕЗ, БЕЗ АРГУМЕНТАЦИИ, КОЕЙ ПОСВЯЩЕНА
ОСТАЛЬНАЯ ЧАСТЬ ТРАКТАТА, ГДЕ АВТОР ПОВЕДЕТ ЧИТАТЕЛЯ ЧЕРЕЗ
ЛАБИРИНТ ПРОТИВОРЕЧИЙ
БОЯЗНЬ РАЗОЧАРОВАНИЯ
Когда читатель нашего времени покупает и открывает новую книгу по истории
или этнографии, он не уверен, что прочтет ее даже до середины. Книга может
показаться ему скучной, бессмысленной или просто не отвечающей его вкусу.
Но читателю-то еще хорошо: он просто потерял два-три рубля, а каково
автору? Сборы сведений. Постановка задачи. Десятилетия поисков решения.
Годы за письменном столом. Объяснения с рецензентами. Борьба с редактором.
И вдруг все впустую - книга неинтересна! Она лежит в библиотеках... и ее
никто не берет. Значит, жизнь прошла даром.
Это так страшно, что необходимо принять все меры для избежания такого
результата. Но какие? За время обучения в университете и в аспирантуре
будущему автору нередко внушается мысль, что его задача - выписать как
можно больше цитат из источников, сложить их в каком-либо порядке и сделать
вывод: в древности были рабовладельцы и рабы. Рабовладельцы были плохие, но
им было хорошо; рабы были хорошие, но им было плохо. А крестьянам жилось
хуже.
Все это, конечно, правильно, но вот беда - читать про это никто не хочет,
даже сам автор. Во-первых, потому, что это и так известно, а во-вторых,
потому, что это не объясняет, например, почему одни армии одерживали
победы, а другие терпели поражения, и отчего одни страны усиливались, а
другие слабели. И, наконец, почему возникали могучие этносы и куда они
пропадали, хотя полного вымирания их членов заведомо не было.
Все перечисленные вопросы целиком относятся к избранной нами теме -
внезапному усилению того или иного народа и последующему его исчезновению.
Яркий пример тому - монголы XII-XVII вв., но и другие народы подчинялись
той же закономерности. Покойный академик Б. Я. Владимирцов четко
сформулировал проблему: "Я хочу понять, как и почему все это произошло?",
но ответа не дал, как и другие исследователи. Но мы снова и снова
возвращаемся к этому сюжету, твердо веруя, что читатель не закроет книгу на
второй странице.
Совершенно ясно, что для решения поставленной задачи мы должны прежде всего
исследовать саму методику исследования. В противном случае эта задача была
бы уже давно решена, потому что количество фактов столь многочисленно, что
речь идет не об их пополнении, а об отборе тех, которые имеют отношение к
делу. Даже современники-летописцы тонули в море информации, что не
приближало их пониманию проблемы. За последние века много сведений добыли
археологи, летописи собраны, изданы и сопровождены комментариями, а
востоковеды еще увеличили запас знаний, кодифицируя различные источники:
китайские, персидские, латинские, греческие, армянские и арабские.
Количество сведений росло, но в новое качество не переходило. По-прежнему
оставалось неясным, каким образом маленькое племя иногда оказывалось
гегемоном полумира, затем увеличивалось в числе, а потом исчезало.
Автор данной книги поставил вопрос о степени нашего знания, а точнее -
незнания предмета, которому исследование посвящено. То, что на первый
взгляд просто и легко, при попытке овладеть сюжетами, интересующими
читателя, превращается в загадку. Поэтому обстоятельную книгу писать надо.
К сожалению, мы не можем сразу предложить точные дефиниции (которые, вообще
говоря, весьма облегчают исследование), но по крайней мере мы имеем
возможность сделать первичные обобщения. Пусть даже они не исчерпают всей
сложности проблемы, но в первом приближении позволят получить результаты,
вполне пригодные для интерпретации этнической истории, которую еще
предстоит написать. Ну а если найдется привередливый рецензент, который
потребует дать в начале книги четкое определение понятия "этнос", то можно
сказать так: этнос - феномен биосферы, или системная целостность
дискретного типа, работающая на геобиохимической энергии живого вещества, в
согласии с принципом второго начала термодинамики, что подтверждается
диахронической последовательностью исторических событий. Если этого
достаточно для понимания, то книгу дальше можно не читать.
ЭТНОСЫ КАК ФОРМА СУЩЕСТВОВАНИЯ ВИДА HOMO SAPIENS
Больше ста лет ведутся дискуссии: изменяется ли биологический вид Homo
sapiens или социальные закономерности полностью вытеснили механизм действия
видообразующих факторов? Общей для человека и всех других живых существ
является необходимость обмениваться со средой веществом и энергией, но
отличается он от них тем, что почти все необходимые для него средства
существования вынужден добывать трудом, взаимодействуя с природой не только
как биологическое, но прежде всего как социальное существо. Условия и
средства, производительные силы и соответствующие им производственные
отношения непрерывно развиваются. Закономерности этого развития исследуются
марксистской политической экономией и социологией.
Однако социальные закономерности развития человечества не "отменяют"
действия закономерностей биологических, в частности мутаций[1], и
исследовать их необходимо, дабы избежать теоретической односторонности и
практического вреда, который мы наносим сами себе, игнорируя или
сознательно отрицая нашу подчиненность не только социальным, но и более
общим закономерностям развития.
Методологически начать такое исследование можно исходя из преднамеренного
отвлечения от конкретных способов производства. Такая абстракция
представляется оправданной, в частности, потому, что характер этногенеза
существенно отличается от ритмов развития социальной истории человечества.
При таком способе рассмотрения, как мы надеемся, яснее станут контуры
механизма взаимодействия человечества с природой.
Как бы ни была развита техника, все необходимое для поддержания жизни люди
получают из природы. Значит, они входят в трофическую цепь как верхнее,
завершающее звено биоценоза населяемого ими региона. А коль скоро так, то
они являются элементами структурно-системных целостностей, включающих в
себя, наряду с людьми, доместикаты (домашние животные и культурные
растения), ландшафты, как преобразованные человеком, так и девственные,
богатства недр, взаимоотношения с соседями -либо дружеские, либо
враждебные, ту или иную динамику социального развития, а также то или иное
сочетание языков (от одного до нескольких) и элементов материальной и
духовной культуры. Эту динамическую систему можно назвать этноценозом. Она
возникает и рассыпается в историческом времени, оставляя после себя
памятники человеческой деятельности, лишенные саморазвития и способные
только разрушаться, и этнические реликты, достигшие фазы гомеостаза. Но
каждый процесс этногенеза оставляет на теле земной поверхности неизгладимые
следы, благодаря которым возможно установление общего характера
закономерностей этнической истории. И теперь, когда спасение природы от
разрушительных антропогенных воздействий стало главной проблемой науки,
необходимо уяснить, какие стороны деятельности человека были губительны для
ландшафтов, вмещающих этносы. Ведь разрушение природы с гибельными
последствиями для людей - беда не только нашего времени, и оно не всегда
сопряжено с развитием культуры, а также с ростом населения.
Ставя вопрос о взаимодействии двух форм закономерного развития, необходимо
условиться об аспекте. Речь может идти либо о развитии биосферы в связи с
деятельностью человека, либо о развитии человечества в связи со
становлением природной среды: биосферы и костного вещества, составляющего
другие оболочки Земли: литосферу и тропосферу. Взаимодействие человечества
с природой постоянно, но крайне вариа-бельно и в пространстве, и во
времени. Однако за видимым разнообразием кроется единый принцип,
характерный для всех наблюдаемых феноменов. Поэтому поставим вопрос именно
так!
Природа Земли весьма разнообразна; человечество в отличие от прочих видов
млекопитающих тоже разнообразно, ибо человек не имеет природного ареала, а
распространен, начиная с верхнего палеолита, по всей суше планеты.
Адаптивные способности человека на порядок больше, чем у прочих животных.
Значит, в разных географических регионах и в разные эпохи люди и природные
комплексы (ландшафты и геобиоценозы) взаимодействуют по-разному. Сам по
себе этот вывод бесперспективен, так как калейдоскоп не поддается
исследованию, но попробуем внести в проблему классификацию... и все будет
по-иному. Между закономерностями природы и социальной формой движения
материи существует постоянная корреляция. Но каков ее механизм и где точка
соприкосновения природы и общества? А эта точка есть, иначе не возникло бы
вопроса об охране природы от человека.
С. В. Калесник предложил разделить географию на: 1) экономическую,
исследующую творения людей, и 2) физическую, изучающую природные оболочки
Земли, в том числе биосферу[2]. Очень разумное деление. Природа творит то,
чего мы творить не можем: горы и реки, леса и степи, новые виды животных и
растений. А люди строят дома, сооружают машины, ваяют статуи и пишут
трактаты. Природа этого делать не может.
Есть ли между творениями природы и человека принципиальная разница? Да!
Элементы природы переходят в друг друга... "Этот камень рычал когда-то,
этот плющ парил в облаках". Природа живет вечно, набухая той энергией,
которую получает от Солнца и звезд нашей Галактики и радиораспада в
глубинах нашей планеты. Биосфера планеты Земля побеждает мировую энтропию
путем биогенной миграции атомов, стремящихся к расширению[3]. И наоборот,
предметы, созданные человеком, могут или сохраняться, или разрушаться.
Пирамиды стоят долго, Эйфелева башня так долго не простоит. Но не вечны ни
те, ни другая. В этом принципиальная разница между биосферой и техносферой,
какие бы грандиозные размеры последняя ни приобрела.
ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ
Обозрение современного состояния науки об этносе должно повергнуть читателя
в недоумение. Все пишущие на эту тему авторы, в том числе этнографы, по
существу подменяют подлинные этнологические характеристики
профессиональными, сословными и т.д., что, собственно, равнозначно
отрицанию этноса как реальности. О существовании этноса говорит только то,
что он непосредственно ощущается людьми как явление (феномен), но ведь это
не доказательство. Поэт сказал: "И день, и ночь пред нами солнце ходит,
однако прав упрямый Галилей". И действительно, у этнолога есть некоторые
основания для пессимизма, кажущиеся на первый взгляд непреодолимыми.
Этнология - это рождающаяся наука. Потребность в ней возникла лишь во
второй половине XX в., когда выяснилось, что простое накопление
этнографических собраний и наблюдений грозит тем, что наука, не ставящая
проблем, превратится в бессмысленное коллекционерство. И вот возникли на
наших глазах обществоведение и этнология - две дисциплины, интересующиеся
одним, на первый взгляд, предметом - человечеством, но в совершенно разных
аспектах. И это закономерно. Каждый человек одновременно - член социума и
член этноса, а это далеко не одно и то же. Равным образом этнология как
наука требует определения. Скажем пока так, что этнология - это наука об
импульсах поведения этнических коллективов, подобная этологии, науке о
поведении животных. Импульсы могут быть сознательными и эмоциональными,
диктоваться личной волей индивида, традицией, принудительным воздействием
коллектива, влиянием внешней обстановки, географической среды и даже
спонтанным развитием, поступательным ходом истории. Для того чтобы
разобраться в столь сложном вопросе, нужна соответствующая методика.
Методика может быть либо традиционной методикой гуманитарных наук, либо
естественнонаучной. Какую же следует выбрать для успешного преодоления
трудностей, возникающих перед ученым, взявшимся за совершенно новую область
науки?
Прежде всего уточним понятие "гуманитарные науки". В Средние века в
Христианском мире единственным абсолютно авторитетным источником научной
информации были две книги: Библия и сочинения Аристотеля. Наука сводилась к
комментированию цитат, которые нужно было приводить точно, потому что
безграмотные ересиархи часто выдумывали якобы цитируемые изречения
пророков, Христа и Аристотеля. Отсюда возникла система ссылок на текст,
удержавшаяся до настоящего времени. Эта ступень науки называлась
схоластикой, и к XV в. она перестала удовлетворять ученых. Тогда был
расширен круг источников - привлекались сочинения других древних авторов,
тексты которых нуждались в проверке. Так возникла гуманитарная (т.е.
человеческая, а не божественная) наука - филология, отличающаяся от
схоластики критическим подходом к текстам. Но источник был все тот же -
чужие слова. После эпохи Возрождения крупные натуралисты противопоставили
гуманитарным способам получения информации естествоиспытание, основанное на
наблюдении природы и эксперименте. Сменилась постановка вопроса: вместо
"что сказали древние авторы?" пытались выяснить "что есть на самом деле?".
Как видим, изменился не предмет изучения, а подход и, соответственно,
методика.
Новая методика завоевывала признание медленно и неравномерно. Еще в 1633 г.
Галилею пришлось отрекаться от того, что Земля вертится вокруг Солнца,
причем его противники апеллировали к тому, что таких сведений в известной
им литературе нет. В XVIII в. Лавуазье на заседании Французской Академии
наук объявил "антинаучным" сообщение о падении метеорита: "Камни с неба
падать не могут, потому что на небе нет камней!". География только в XIX в.
избавилась от легенд об амазонках, волосатых людях, гигантских спрутах,
топящих корабли, и прочей беллетристики, которую читатели, находившиеся на
обывательском уровне, воспринимали буквально. Труднее всего было историкам,
которые не могли ни поставить эксперимент, ни повторить наблюдение. Но тут
пришел на выручку монистический подход, который позволил провести критику
источника, как компаративную, так и внутреннюю. Благодаря многим
кропотливым исследованиям были составлены кодексы бесспорных фактов с
хронологическими привязками, а часть сомнительных сведений отвергнута. Это
огромное богатство знаний может принести пользу лишь тогда, когда оно будет
приложено к определенному объекту, будь то социальные общности - классы,
или политические целостности - государства, или этносы, которые нас
интересуют. В последнем случае факты истории превращаются в "информационный
архив" и служат целям этнологии наряду с другими сведениями:
географическими, биологическими, биофизическими и биохимическими, что при
наличии творческого синтеза дает возможность трактовать этнологию как
естественную науку, построенную на достаточном количестве достоверных
наблюдений, зафиксированных во время накопления первичного материала.
А теперь вернемся к кардинальному тезису: можно ли считать, что этнография,
как описательная, так и теоретическая, вышла из поля зрения географии и
всецело принадлежит сфере исторических наук? Нет, и еще раз нет. Такая
позиция, на наш взгляд, беспочвенна и деструктивна. Она ведет науку к
оскудению, т.е. упрощению за счет сокращения эрудиции научного сотрудника.
Ему-то, конечно, легче, но его работа теряет перспективность и перестает
представлять интерес для читателя. Боюсь, что упорное несогласие с
поставленным здесь тезисом приведет к компрометации не только исторической
методики, применяемой не для того, для чего она была разработана, но и
самой науки - этнографии. Ибо для нее есть только один путь развития -
превращение в этнологию, где наряду с собиранием и описанием материала идет
интерпретация его под тем углом зрения, который продиктован постановкой
проблемы.
ЭКСКУРС В ФИЛОСОФИЮ
Здесь должно быть предельно кратким. Поскольку мы исходим из того, что
этнос в своем становлении - феномен природный, то основой его изучения
может быть только философия естествознания, т.е. диалектический
материализм. Исторический материализм ставит своей целью раскрытие законов
общественного развития, т.е. относится, по выражению К. Маркса, к истории
людей, а не истории природы, находящейся в телах людей. И хотя обе эти
"истории" тесно переплетены и взаимосвязаны, научный анализ требует
уточнения угла зрения, т.е. аспекта. Привлекаемый нами исторический
материал - наш информационный архив, не более. Для целей анализа это
необходимо и достаточно. По данному поводу К. Маркс выразился четко: "Сама
история является действительной частью истории природы, становления природы
человеком. Впоследствии естествознание включит в себя науку о человеке в
такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание: это
будет одна наука"[4]. Ныне мы стоим на пороге создания такой науки.
Когда же речь пойдет о синтезе, то соответственно изменится подход к
проблеме. Но, как известно, анализ предшествует синтезу, и нет нужды
забегать вперед. Скажем только, что и тогда основы научного
материалистического естествознания останутся незыблемыми. Условившись о
значении терминов и характере методики, перейдем к постановке проблемы.
ЧЕЛОВЕЧЕСТВО КАК ВИД HOMO SAPIENS
Принято говорить: "Человек и Земля" или "Человек и Природа", хотя еще в
средней школе объясняют, что это элементарный, примитивный антропоцентризм,
унаследованный от Средневековья. Да, конечно, человек создал технику, чего
не создал ни динозавр мезозойской эры, ни махайродус эры кайнозойской.
Однако при всех достижениях XX в. каждый из нас несет внутри себя природу,
которая составляет содержание жизни, как индивидуальной, так и видовой. И
никто из людей, при прочих равных условиях, не откажется от того, чтобы
дышать и есть, избегать гибели и охранять свое потомство. Человек остался в
пределах вида, в пределах биосферы - одной из оболочек планеты Земля.
Человек совмещает присущие ему законы жизни со специфическими явлениями
техники и культуры, которые, обогатив его, не лишили сопричастности стихии,
его породившей.
Человечество как биологическая форма - это единый вид с огромным
количеством вариаций, распространившийся в послеледниковую эпоху по всей
поверхности земного шара. Густота распространения вида различна, но за
исключением полярных льдов вся Земля - обиталище человека. И не следует
думать, что где-нибудь есть "девственные" земли, куда не ступала нога
человека. Нынешние пустыни и дебри наполнены следами палеолитических
стоянок; леса Амазонки растут на переотложенных почвах, некогда разрушенных
земледелием древних обитателей: даже на утесах Анд и Гималаев найдены следы
непонятных нам сооружений. Иными словами, за период своего существования
вид Homo sapiens неоднократно и постоянно модифицировал свое
распространение на поверхности Земли. Он, подобно любому другому виду,
стремился освоить возможно большее пространство с возможно большей
плотностью населения[5]. Однако что-то ему мешало и ограничивало его
возможности. Что же?
В отличие от большинства млекопитающих. Homo sapiens назвать ни стадным, ни
индивидуальным животным. Человек существует в коллективе, который, в
зависимости от угла зрения, рассматривается то как социум, то как этнос.
Вернее сказать, каждый человек является одновременно и членом общества, и
представителем народности, но оба эти понятия несоизмеримы и лежат в разных
плоскостях, как, например, длина и вес, или степень нагрева и электрический
заряд.
Социальное развитие человечества хорошо изучено, и его закономерности
сформулированы историческим материализмом. Спонтанное развитие социальных
форм через общественно-экономические формации присуще только человеку,
находя-в коллективе, и никак не связано с его биологической структурой.
Этот вопрос настолько ясен, что нет смысла на нем останавливаться. Зато
вопрос о народностях, которые мы будем именовать во избежание
терминологической путаницы этносами, полон нелепостей и крайне запутан.
Несомненно одно - вне этноса нет ни одного человека на Земле. Каждый
человек на вопрос: "Кто ты?" - ответит: "русский", "француз", "перс",
"масаи" и т.д., не задумавшись ни на минуту. Следовательно, этническая
принадлежность в сознании - явление всеобщее. Но это еще не все.
ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПОНЯТИЯ "ЭТНОС"
Какое значение или, главное, какой смысл вкладывает каждый человек из числа
перечисленных в свой ответ? Что он называет своим народом, нацией, племенем
и в чем он видит свое отличие от соседей - вот нерешенная до сих пор
проблема этнической диагностики. На бытовом уровне она не существует,
подобно тому, как не требует определения различие светом и тьмой, теплом и
холодом, горьким и сладким. Иными словами, в качестве критерия выступает
ощущение. Для обыденной жизни этого достаточно, но для понимания мало.
Возникает потребность в определении. Но тут начинается разнобой. "Этнос -
явление, определяемое общностью происхождения"; "этнос - порождение
культуры на базе общего языка"; "этнос - группа людей, похожих друг на
друга"; "этнос - скопище людей, объединенное общим самосознанием"; "этнос -
условная классификация, обобщающая людей в зависимости от той или иной
формации" (это означает, что категория этноса нереальна); "этнос-порождение
природы"; "этнос-социальная категория".
Обобщая разнообразные в деталях взгляды советских ученых на соотношение
природы и общественного человека, можно выделить три точки зрения: 1.
"Единая" география сводит всю деятельность человека к природным
закономерностям[6]. 2. Некоторые историки и этнографы считают все феномены,
связанные с человечеством, социальными, делая исключение лишь для анатомии
и отчасти физиологии[7]. 3. В антропогенных процессах различаются
проявления общественной и комплекса природных (механическая, физическая,
химическая и биологическая) форм движения материи. Последняя концепция
представляется автору единственно правильной.
Особое место занимает точка зрения М. И. Артамонова известного археолога и
историка хазар. По его мысли, родившейся вследствие долгих занятий
археологическими, т.е. мертвыми культурами и памятниками, лишенными
саморазвития, но разрушающимися от течения времени (об этом см. выше),
"этнос, как и класс, не социальная организация, а состояние, при этом
зависимость человека от природы тем меньше, чем выше его культурный
уровень; это прописная истина"[8]. Согласиться трудновато.
Начнем с последнего тезиса. Организм человека входит в биосферу Земли и
участвует в конверсии биоценоза. Никто не может доказать, что профессор
дышит иначе, чем бушмен, или размножается неполовым путем, или
нечувствителен к воздействию на кожу серной кислоты, что он может не есть,
или, наоборот, съедать обед на 40 человек, или что на него иначе действует
земное тяготение. А ведь это все зависимость от природы того самого
организма, который действует и мыслит, приспосабливается к изменяющейся
среде и изменяет среду, приспосабливая ее к своим потребностям,
объединяется в коллективы и в их составе создает государства. Мыслящая
индивидуальность составляет единое целое с организмом и, значит, не выходит
за пределы живой природы, которая является одной из оболочек планеты Земля.
Но вместе с тем человек отличается от прочих животных тем, что
изготавливает орудия, создавая качественно иную прослойку - техносферу.
Произведения рук человека как из косного, так и из живого вещества (орудия,
произведения искусства, домашние животные, культурные растения) выпадают из
цикла конверсии биоценоза. Они могут лишь либо сохраняться, либо, ежели не
законсервированы, разрушаться. В последнем случае они возвращаются в лоно
природы. Брошенный в поле меч, перержавев, превращается в окись железа.
Разрушенный замок становится холмиком. Одичавшая собака делается диким
зверем динго, а лошадь - мустангом. Это смерть вещей (техносферы) и
обратный захват природой похищенного у нее материала. История древних
цивилизаций показывает, что природа хотя и терпит урон от техники, но в
конечном счете берет свое, разумеется, за исключением тех предметов,
которые преображены настолько, что стали необратимы. Таковы кремневые
орудия времен палеолита, отшлифованные плиты в Баальбеке, бетонированные
площадки и пластмассовые изделия. Это трупы, даже мумии, которые биосфера
не в силах вернуть в свое лоно, но процессы косного вещества - химические и
термические - могут вернуть их в первозданное состояние в том случае, если
нашу планету постигнет космическая катастрофа. А до тех пор они будут
называться памятниками цивилизации, ибо и наша техника когда-нибудь станет
памятником.
Приняв предложенную С. В. Калесником классификацию за основу, мы должны
найти в ней место для феномена этноса. Забегая вперед, скажем, что этносы -
явление, лежащее на границе биосферы и социосферы и имеющее весьма
специальное назначение в строении биосферы Земли. Пусть это выглядит как
декларация, но теперь читатель знает, ради чего написана эта книга, автор
которой не просто стремился дать формулировку, а показать весь путь,
которым она была достигнута, и основания, убеждающие в том, что она на
сегодняшнем уровне науки отвечает всем требованиям, предъявляемым к научным
гипотезам. После этого мы можем перейти к системе доказательств.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] "В лице современного человека процесс биологической эволюции создал
обладателя таких видовых свойств, которые привели к затуханию дальнейшей
эволюции" (Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Основы антропологии. М., 1955. С.
314); "Отсутствие естественного отбора было равносильно прекращению
действия одного из факторов эволюции... и биологическая эволюция человека
должна была остановиться" (Быстрое А. /7. Прошлое, настоящее, будущее
человека. Л.. 1957. С. 299); Дебец Г. Ф. О некоторых направлениях изменений
в строении человека современного вида //Советская этнография. 1961. щ 2. С.
16.
[2] Калесник С. В, 1) Некоторые итоги новой дискуссии о "единой" географии
//Известия ВГО. 1965. щ 3. С. 209-221; 2) Несколько слов о географической
среде //Там же. 1966. щ 3. С. 247- 248; 3) Проблемы географической среды
//Вестник ЛГУ. 1968. щ 12; 4) Общие географические закономерности Земли.
М., 1970.
[3] Вернадский В. И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. М.,
1965. С. 283-285.
[4] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 42. С. 124.
[5] Вернадский В. И. Избр. соч.: В 6 т. Т. V.: Биосфера. М.; Л., 1960. С-
24-31.
[6] Природа и общество: Сб. статей /Под ред. И. П. Герасимова и др. М.,
1968, 1969. Анучин В. А. Теоретические проблема географии. М., 1972.
[7] Токарев С. А. Проблема типов этнических общностей //Вопросы философии.
1964. щ 2; Агоев А. Г. Народность как социальная общность //Вопросы
философии. 1965. щ 2; Коим В. И. О понятии этнической общности // Советская
этнография. 1967. щ 2; Чебоксаров Н. Н. Проблемы типологии этнических
общностей в трудах советских ученых //Советская этнография. 1967. щ 4;
Андрианов Г. В. Проблемы формирования народностей и наций в странах Африки
// Вопросы истории. 1967. щ 9; Брук С. И., Чебоксаров Н. Я., Чеснов Я. В.
Проблемы этнического развития стран зарубежной Азии // Вопросы истории.
1969. щ 1; Бромлей Ю. В. 1) К характеристике понятия "этнос" //Расы и
народы. Современные этнические и расовые проблемы: Ежегодник /Отв. ред. И.
Р. Григулевич. М., 1971; 2) Опыт типологизации этнических сущностей
//Советская этнография. 1972. щ 5; 3) Этнос и этнография. М., 1973; Козлов
В.Н. Покшишевский В.В. Этнография и география //Советская этнография. 1973.
щ 1.
[8] Артамонов М.И. Опять "герой" и "толпа" //Природа. 1971. щ 2. С. 75-77.
Часть первая
О ВИДИМОМ И НЕВИДИМОМ,
ГДЕ ДОКАЗЫВАЕТСЯ, ЧТО ПОВЕРХНОСТНЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ УВОДЯТ
ИССЛЕДОВАТЕЛЯ НА ЛОЖНЫЙ ПУТЬ, И ПРЕДЛАГАЮТСЯ СПОСОБЫ САМОКОНТРОЛЯ
И САМОПРОВЕРКИ
I. О полезности этнографии
НЕСХОДСТВО ЭТНОСОВ
Когда какой-либо народ [1] долго и спокойно живет на своей родине, то его
представителям кажется, что их способ жизни, манеры, поведение, вкусы,
воззрения и социальные взаимоотношения, т.е. все то, что ныне именуется
"стереотипом поведения", единственно возможны и правильны. А если и бывают
где-нибудь какие-либо уклонения, то это - от "необразованности", под
которой понимается просто непохожесть на себя. Помню, когда я был ребенком
и увлекался Майн Рядом, одна культурная дама сказала мне: "Негры - такие же
мужики как наши, только черные". Ей не могло прийти в голову, что
меланезийская колдунья с берегов Малаиты могла бы сказать с тем же
основаньем: "Англичане - такие же охотники за головами, как мы, только
белого цвета". Обывательские суждения иногда кажутся внутренне логичными,
хотя и основываются на игнорировании действительности. Но они немедленно
разбиваются при соприкосновении с оной.
Для средневековой науки Западной Европы этнография была не актуальна.
Общение европейцев с иными культурами ограничивалось бассейном Средиземного
моря, на берегах которого жили потомки подданных Римской империи, частично
обращенные в ислам. Это, конечно, разделяло их с "франками" и "латинами",
т.е. французами и итальянцами, но наличие общих корней культуры делало
разницу не настолько большой, чтобы исключить взаимопонимание. Но в эпоху
великих географических открытий положение изменилось коренным образом. Если
даже можно было назвать негров, папуасов и североамериканских индейцев
"дикарями", то этого нельзя было сказать ни про китайцев, ни про индусов,
ни про ацтеков и инков. Надо было искать другие объяснения.
В XVI в. европейские путешественники, открыв для себя далекие страны,
невольно стали искать в них аналогии с привычными им формами жизни.
Испанские конкистадоры стали давать крещеным касикам титул "дон", считая их
индейскими дворянами. Главы негритянских племен получили название
"королей". Тунгусских шаманов считали священниками, хотя те были просто
врачами, видевшими причину болезни во влиянии злых "духов", которые,
впрочем, считались столь же материальными, как звери или иноплеменники.
Взаимное непонимание усугублялось уверенностью, что и понимать-то нечего, и
тогда возникали коллизии, приводившие к убийствам европейцев, оскорблявших
чувства аборигенов, в ответ на что англичане и французы организовывали
жестокие карательные экспедиции. Цивилизованный австралийский абориген
Вайпулданья, или Филипп Роберте, передает рассказы о трагедиях тем более
страшных, что они возникают без видимых причин. Так, аборигены убили
белого, закурившего сигарету, сочтя его духом, имеющим в теле огонь.
Другого пронзили копьем за то, что он вынул из кармана часы и взглянул на
солнце. Аборигены решили, что он носит в кармане солнце. А за подобными
недоразумениями следовали карательные экспедиции, приводившие к истреблению
целых племен. И не только с белыми, но и с малайцами у австралийских
аборигенов и папуасов Новой Гвинеи часто возникали трагические коллизии,
особенно осложненные переносом инфекции[2].
30 октября 1968 г. на берегу реки Манаус, притока Амазонки, индейцы атроари
убили миссионера Кальяри и восемь его спутников исключительно за
бестактность, с их точки зрения. Так, прибыв на территорию атроари, падре
известил о себе выстрелами, что, по их обычаям, неприлично; входил в
хижину-малоку, несмотря на протест хозяев; выдрал за ухо ребенка; запретил
брать кастрюлю со своим супом. Из всего отряда уцелел только лесник,
знавший обычаи индейцев и покинувший падре Кальяри, не внимавшего его
советам и забывшего, что люди на берегах По совсем не похожи на тех, кто
живет на берегах Амазонки[3].
Прошло немало времени, прежде чем был поставлен вопрос: а не лучше ли
примениться к аборигенам, чем истреблять их? Но для этого оказалось
необходимым признать, что народы других культур отличаются от европейских,
да и друг от друга, не только языками и верованиями, но и всем "стереотипом
поведения", который целесообразно изучить, чтобы избегать лишних ссор. Так
возникла этнография, наука о различиях между народами.
Уходит под ударами национально-освободительного движения колониализм, но
остаются и расширяются межэтнические контакты. Следовательно, проблема
установления взаимопонимания становится все более насущной как в глобальных
масштабах мировой политики, так и в микроскопических, личных, при встречах
с людьми симпатичными, но нс похожими на нас. И тогда встает новый вопрос,
теоретический, несмотря на практическую его значимость: а почему мы, люди,
столь не похожи друг на друга, что должны "применяться" друг к другу,
изучать чужие манеры и обычаи, искать приемлемые пути общения вместо тех,
которые представляются нам естественными и которые вполне достаточны для
внутриэтнического общения и удовлетворительны для контактов с нашими
соседями? В некоторых случаях этническое несходство можно объяснить
разнообразием географических условий, но ведь оно наблюдается и там, где
климат и ландшафты близки между собою. Очевидно, без истории не обойтись.
В самом деле, разные народы возникали в разные эпохи и имели разные
исторические судьбы, которые оставляли следы столь же неизгладимые, как
личные биографии, которые формируют характер отдельных людей. Конечно, на
этносы влияет географическая среда через повседневное общение человека с
кормящей его природой, но это не все. Традиции, унаследованные от предков,
играют свою роль, привычная вражда или дружба с соседями (этническим
окружением) - свою, культурные воздействия, религия - имеют свое значение,
но, кроме всего этого, есть закон развития, относящийся к этносам, как к
любым явлениям природы. Проявление его в многообразных процессах
возникновения и исчезновения народов мы называем этногенезом. Без учета
особенностей этой формы движения материи мы не сможем найти ключ к разгадке
этнопсихологии ни в практическом, ни в теоретическом плане. Нам нужно и то
и другое, но на избранном нами пути возникают неожиданные трудности.
ЗАПУТАННОСТЬ ПРИМЕНЯЮЩЕЙСЯ ТЕРМИНОЛОГИИ
Избыток первичной информации и слабая разработанности принципов
систематизации особенно болезненно отражаются на истории и этнографии. Ведь
одна только библиография нанимает тома, разобраться в которых иногда не
проще, нежели в самих научных проблемах. У читателя есть потребность в том,
чтобы увидеть одновременно всю совокупность событий (принцип актуализма)
или все способы их становления (принцип эволюционизма), а не многотомный
список названий статей, по большей части устаревших. В трудах
основоположников марксизма содержится программа системного подхода к
пониманию исторических процессов, но к этногенезу она еще не применялась.
Правда, в старинной и отчасти забытой историографии известно несколько
попыток ввести в эту область системный метод, но в отличие от
представителей естественных наук их авторы не встретили ни понимания, ни
сочувствия. Концепцию Полибия ныне рассматривают как изящный раритет; Ибн
Халдуна (XIV в.) - как курьез; Джамбаттиста Вико упоминается только в
истории науки, а грандиозные, хотя, пожалуй, неудачные, конструкции Н. Я.
Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби стали поводом для того, чтобы вообще
отказаться от построения исторических моделей. Результат этого процесса
однозначен. Поскольку всю совокупность исторических событии запомнить
невозможно и поскольку при отсутствии системы нет и не может быть
терминологии, то даже общение между историками год от года затрудняется.
Придавая терминам разные оттенки и вкладывая в них различное содержание,
историки превращают их в многозначные слова. На первых стадиях этого
процесса еще можно понять собеседника исходя из контекста, интонации,
ситуаций, при которой происходит диспут, но на последующих фразах и эта
(неудовлетворительная) степень понимания исчезает. Так, слово "род" обычно
применяется к понятию "родовой строй", но "род бояр Шуйских" сюда явно не
относится. Еще хуже при переводе: если род - кельтский клан, то так нельзя
называть какую-либо казахскую отрасль Среднего и Младшего Жуса (ру) или
алтайскую "кость" (сеок), потому что они различны по функциям и генезису. А
все эти отнюдь не схожие явления именуются одинаково и, более того, на этом
основании приравниваются друг к другу. Волей-неволей историк изучает не
предмет, а слова, уже потерявшие смысл, в то время как реальные явления от
него ускользают. А теперь допустим, что о проблеме дискутируют три
историка, причем один вкладывает в понятие "род" - клан, второй - сеок,
третий - боярскую фамилию. Очевидно, что они просто не поймут не только
друг друга, но и того, о чем идет речь.
Конечно, нам могут возразить, что можно условиться о терминах, но
количество понятий растет прямо пропорционально накоплению информации,
появляются все новые термины, которые при отсутствии системы становятся
многозначными (полисемантичными) и, следовательно, негодными для целей
анализа и синтеза. Но и здесь можно найти выход.
До сих пор мы говорили о кондициях исследования, скажем же о перспективах
его. Изучение любого предмета имеет практическое значение лишь тогда, когда
есть возможность обозреть предмет целиком. Так, например, электротехник
должен представлять себе, пусть не в одинаковой степени, действие ионизации
и тепловой отдачи, электромагнитного поля и т.п.; физико-географ, говоря об
оболочках Земли, помнит о тропосфере, гидросфере, литосфере и даже
биосфере. Так же и историк лишь тогда может сделать более весомые и
интересные для читателя выводы, когда он охватывает в едином рассуждении
широкий комплекс взаимосвязанных событий, одновременно условливаясь о
терминологии. Это трудно, но не невозможно. Важно лишь, чтобы вывод
соответствовал всем учтенным фактам. Если кто-либо предложит для объяснения
перечисленных в этой книге фактов концепцию более изящную и более
убедительную, то я с почтением склоню перед ним голову. И наоборот, если бы
кто-нибудь объявил мои выводы окончательными, не подлежащими пересмотру и
дальнейшей разработке, то я не согласился бы с ним. Многие книги, увы, не
дольше, чем люди, а развитие науки - имманентный закон становления
человечества. И поэтому я вижу свою задачу в том, чтобы принести посильную
пользу Прекрасной Даме Истории и ее Мудрой Сестре - Географии, которая
роднит людей с их праматерью - Биосферой планеты. [4]
ОБОБЩЕНИЯ И СКРУПУЛЮСЫ
Вид Homo sapiens, распространившийся по всей суше и значительной части
морской поверхности планеты, внес в ее конфигурацию столь значительные
изменения, что их можно приравнять к геологическим переворотам малого
масштаба... [5] Но из этого вытекает, что нами выделяется особая категория
закономерностей - историко-географическая, требующая для рассмотрения и
изучения особой методики, совмещающей исторические и географические приемы
исследования. Это само по себе не ново, но подход к проблеме до сих пор был
эклектическим. Например, применение анализа по С14 для датировок
археологических памятников, электроразведка (дело слишком трудоемкое для
практического применения), приемы кибернетики при изучении "каменных баб"
(что дало те же результаты, что и визуальный подсчет) и т.п. А самое
главное упускалось из виду! Это "главное", по нашему мнению, - умение
извлекать информацию из молчания источников. Путь индукции ограничивает
возможности историка простым или критическим пересказом чужих слов, причем
лимитом исследования является недоверие к данным источника. Но этот
результат негативный и потому не окончательный. Позитивным будет только
установление некоторого количества бесспорных фактов, которые, будучи
отслоены от источника, могут быть сведены в хронологическую таблицу или
размещены по исторической карте. Для того чтобы их интерпретировать, нужна
философема, постулат, а это нарушает принятый принцип индуктивного
исследования. Тупик!
Так! Но географ, геолог, зоолог, почвовед никогда не имеют больше данных, а
их науки развиваются. Это происходит потому, что вместо философского
постулата естественники применяют "эмпирическое обобщение", имеющее,
согласно В. И. Вернадскому, достоверность, равную наблюденному факту[6].
Иными словами, естественные науки преодолели молчание историков и даже
извлекли из этого пользу для науки, поскольку избавились от лжи, всегда
содержащейся в источнике или привносимой нами самими путем неадекватного
восприятия. Так почему от этого отказываться историкам? Привлекая природу
как источник, мы обязаны привлечь и соответствующую методику изучения, а
это дает нам великолепные перспективы, которые позволяют приподнять
покрывало Изиды.
Одна из задач науки - это получение наибольшей информации из наименьшего
количества фактов, дабы сделать возможным выделение точных закономерностей,
позволяющих с единой точки зрения понять самые разные явления, а в
дальнейшем научиться ориентироваться в них. Эти закономерности невидимы, но
и не придуманы: они открыты путем обобщения. Приведу пример, заимствованный
из биологии: "По небу движутся звезды и планеты. Воздушный шар поднимается,
а камень, сорвавшись с обрыва, падает в пропасть. Реки текут в море, а в
океанах выпадают осадки, образуя слои осадочных пород. У мыши очень тонкие
лапки, а у слона - огромные конечности. Наземные животные не достигают
размеров китов и гигантских кальмаров. Что общего между этими фактами? Все
они основаны на закономерности всемирного тяготения, которая переплетается
с другими закономерностями, столь же реальными, невидимыми, но
умопостигаемыми"[7].
Земная гравитация существовала всегда, но, чтобы люди узнали о ее
существовании, понадобилось озарение Ньютона, наблюдавшего падение яблока с
ветки. И сколько еще могучих сил природы, окружающих нас и управляющих
нашей судьбой, лежит за пределами нашего разумения. Мы живем в недооткрытом
мире и часто двигаемся на ощупь, что иной раз ведет к трагическим
последствиям. Вот почему волшебные очки науки, под которыми я подразумеваю
прозрение гениальных ученых, нужны для того, чтобы, поняв окружающий нас
мир и наше место в нем, научиться провидеть хотя бы ближайшие последствия
своих поступков.
Исследования, посвященные установлению функциональной связи явлений
физической географии и палеоэтнологии на материале истории Центральной Азии
и археологии низовий Волги, позволили сделать три вывода: 1. Историческая
судьба этноса, являющаяся результатом его деятельности, непосредственно
связана с динамическим состоянием вмещающего ландшафта. 2. Археологическая
культура данного этноса, представляющая собою кристаллизованный след его
исторической судьбы, отражает палеогеографическое состояние ландшафта в
эпоху, поддающуюся абсолютной датировке. 3. Сочетание исторических и
археологических материалов позволяет судить о характере данного вмещающего
ландшафта в ту или иную эпоху, следовательно, о характере его изменений[8].
Разумеется, здесь точность относительна, но допуск плюс- минус 50 лет при
размытых границах не влияет на выводы и, следовательно, безвреден. Гораздо
опаснее стремление к скрупулезности в прямом смысле слова. Scrupulus (лат.)
- камешек, попадавший в сандалии и коловший ступни древних римлян. Изучать
расположение этих камешков в сандалиях они считали делом бессмысленным,
полагая, что надо просто разуться и вытрясти обувь. Поэтому слово
"скрупулезность" означало ненужный учет мелочей. Ныне это слово
употребляется в смысле "сверхточный".
К сожалению, требование "скрупулезности" не всегда безобидно, в частности,
при сопоставлении природных явлений с историческими событиями, ибо законный
допуск достигает 50-60 лет и не может быть уменьшен, так как искомая связь
опосредствована системой хозяйства древних стран[9]. Система хозяйства,
земледельческого, скотоводческого и даже охотничьего, имеет свою инерцию.
Если, допустим, ее расшатают засухи. то ослабление основанного на ней
государства произойдет лишь тогда, когда иссякнут запасы и постоянное
недоедание (а не кратковременный голод) подорвет силы нарождающегося
поколения. Вскрыть этот процесс можно только путем широкой интеграции рядов
исторических событий, а никак не скрупулезного коррелирования природных и
исторических явлений. Следует напомнить в связи с этим замечательные слова
естествоиспытателя: "Вы никогда не узнаете, на что похожа мышь, если будете
тщательно изучать ее отдельные клетки под микроскопом, так же как не
поймете прелести готического собора, подвергая каждый его камень
химическому анализу"[10]. Разумеется, рассматривая один или даже два факта
в отрыве от прочих, мы остаемся в плену у древних авторов, умеющих с умом и
талантом навязывать свои оценки читателю. Но если мы отслоим от источников
прямую информацию и возьмем вместо двух фактов - две тысячи, то получим
несколько причинно-следственных цепочек, коррелирующих не только между
собой, но и с предложенной нами моделью. Это не простая функциональная
зависимость, каковую искали в XVIII в. поборники географического
детерминизма, например III. Монтескье. Здесь мы находим связь системную,
ставшую основой науки о взаимоотношении человечества с природой.
Универсальность и специфичность отмеченного нами взаимодействия позволяют
выделить его изучение в самостоятельную, пограничную область науки и как
сочетание истории с географией назвать - этнология. Но здесь встает новый
больной вопрос: можно ли найти осязаемое определение этноса?
РАМКИ
Что нам точно известно об этносах? Очень много и очень мало. Мы не имеем
оснований утверждать, что этнос как явление имел место в нижнем палеолите.
За высокими надбровными дугами, внутри огромной черепной коробки
неандертальца, видимо, гнездились мысли и чувства. Но о том, каковы они
были, мы пока не имеем права даже догадываться, если хотим остаться на
платформе научной достоверности. О людях эпохи верхнего палеолита мы знаем
больше. Они великолепно умели охотиться, делали копья и дротики, одевались
в одежду из звериных шкур и рисовали не хуже парижских импрессионистов.
По-видимому, форма их коллективного бытия походила на те, которые известны
нам, но это только предположение, на котором даже нельзя строить научную
гипотезу. Не исключено, что в древние эпохи были какие-нибудь особенности,
до нашего времени не сохранившиеся.
Зато народы позднего неолита и бронзы (III-II тыс. лет до н.э.) мы можем
считать с большей долей вероятности подобными историческим. К сожалению,
наши знания об этнических различиях в это время отрывочны и скудны
настолько, что, базируясь на них, мы рискуем не отличить закономерности,
которая нас в данный момент интересует, от локальных особенностей и, приняв
частное за общее, впасть в ошибку.
Достоверный материал для анализа дает нам так называемая историческая
эпоха, когда письменные источники освещают историю этносов и их
взаимоотношений. Мы вправе, изучив этот раздел темы, применить полученные
наблюдения к более ранним эпохам и, путем экстраполяции, восполнить пробелы
наших знаний, возникающие на первой стадии изучения. Таким образом, мы
избежим аберрации дальности, одной из наиболее частых ошибок исторической
критики.
За верхнюю дату целесообразно принять начало XIX в., потому что для
установления закономерности нам нужны только законченные процессы. Говорить
о незаконченных процессах можно лишь в порядке прогнозирования, а для
последнего нужно иметь в руках формулу закономерности, ту самую, которую мы
ищем. Кроме того, при исследовании явлений XX в. возможна аберрация
близости, при которой явления теряют масштабность, как при аберрации
дальности. Поэтому мы ограничимся для постановки проблемы эпохой в 3 тыс.
лет, с XII в. до н.э. по XIX в. н.э., или. для наглядности, от падения Трои
до низложения Наполеона.
Для начала мы исследуем наш обильный материал путем синхронистической
методики, основываясь на сопоставлении сведений, достоверность которых не
вызывает сомнений. Новое, что мы собираемся внести, будет сочетание фактов
в предлагаемом нами аспекте. Это необходимо, потому что калейдоскоп дат в
различных хронологических таблицах не дает читателю никакого представления
о том, что происходило с народами на протяжении их исторической жизни.
Предлагаемая методика характерна не столько для гуманитарных, сколько для
естественных наук, где установление связей между фактами на основании
статистической вероятности и внутренней логики явлений считается
единственным путем для построения эмпирического обобщения, которое столь же
достоверно, как и наблюденный факт[11]. Эмпирическое обобщение не является
ни гипотезой, ни популяризацией, хотя оно строится не на первичном
материале (опыте, наблюдении, чтении первоисточника), а на уже собранных к
проверенных фактах. Сведение материала в систему и построение концепции
есть средняя стадия осмысления проблемы, предшествующая философскому
обобщению. Для наших целей нужна именно эта, средняя ступень.
Кажется, что чем подробнее и многочисленнее сведения, касающиеся того или
иного предмета, тем легче составить о нем исчерпывающее представление. Но
так ли это на самом деле? Скорее всего, нет. Излишние, слишком мелкие
сведения, не меняющие картины в целом, создают то, что в кибернетике и
системологии именуется "шумами", или "помехами". Однако для других целей
бывают нужны именно нюансы настроений. Короче говоря, для уяснения природы
явлений следует охватывать всю совокупность относящихся к рассматриваемому
вопросу фактов, а не сведения, имеющиеся в арсенале науки.
Но что считать "относящимся к вопросу"? Видимо, ответ в разных случаях
будет различным. История человечества и биография замечательного человека -
явления не равновеликие, и закономерности развития в обоих случаях будут
разными, а между ними есть сколько угодно градаций. Дело осложняется тем,
что любое историческое явление - войну, издание закона, сооружение
памятника архитектуры, создание княжества или республики и т.д. - следует
рассматривать в нескольких степенях приближения, причем сопоставление этих
степеней дает, на первый взгляд, противоречивые результаты. Приведем пример
из общеизвестной истории Европы. После Реформации возникла борьба между
протестантской Унией и католической Лигой (приближение а). Следовательно,
все протестанты Западной Европы должны были бы воевать против всех
католиков. Однако католическая Франция была членом протестантской Унии, а
протестантская Дания в 1643 г. ударила в тыл протестантской Швеции, т.е.
политические интересы были поставлены выше идеологических (приближение b).
Значит ли это, что первое утверждение было неверным? Отнюдь нет. Оно было
только более обобщенным. Кроме того, в войсках обеих сторон сражались
наемники, в подавляющем большинстве индифферентные к религии, но падкие на
грабеж; значит, в следующем приближении (с) можно было бы охарактеризовать
Тридцатилетнюю войну как разгул бандитизма, и это было бы в какой-то мере
тоже правильно. Наконец, за религиозными лозунгами и золотыми диадемами
королей скрывались реальные классовые интересы, не учитывать которые было
бы неправильно (приближение d). К этому можно прибавить сепаратистские
тенденции отдельных областей (приближение е), обнаруживаемые путем
палеоэтнографии, и т.д.
Как видно из приведенного примера, система последовательных приближений -
дело сложное даже при разборе одного локализованного эпизода. Тем не менее
терять надежду из успех не надо, ибо нам остается путь научной дедукции.
Потому тому, как движение Земли является сложносоставным из многих
закономерных движений (вращение вокруг оси, вращения вокруг Солнца,
смещение полюса, перемещение со всей планетной системой по галактике и
многие другие), так и человечество, антропосфера, развиваясь, испытывает не
одно, а ряд воздействий, изучаемых отдельными науками. Спонтанное движение,
отраженное в общественном развитии, изучается историческим материализмом;
физиология человека - область биологии; соотношение человека с ландшафтом -
историческая география - находится в сфере географических наук; изучение
войн, законов и учреждений - история политическая, а мнений и мыслей -
история культуры; изучение языков - лингвистика, а творчества литературного
- философия и т.д. Где же помещается наша проблема?
Начнем с того, что этнос (тот или иной), как, например, язык, явление не
социальное, потому что он может существовать в нескольких формациях.
Влияние спонтанного общественного развития на становление этносов
экзогенно. Общественное развитие может оказать воздействие на формирование
или разложение этносов только при условии своего воплощения в истории, как
политической, так и культурной. Поэтому можно сказать, что проблема
этногенеза лежит на грани исторической науки, там, где ее социальные
аспекты плавно переходят в естественные.
Поскольку все явления этногенеза происходят на поверхности Земли в тех или
иных географических условиях, то неизбежно возникает вопрос о роли
ландшафта как фактора, представляющего экономические возможности
естественно сложившимся человеческим коллективам - этносам[12]. Но
сочетания истории с географией для нашей проблемы недостаточно, потому что
речь идет о живых организмах, которые, как известно, всегда находятся в
состоянии либо эволюции, либо инволюции, либо мономорфизма (устойчивости
внутри вида) и взаимодействуют с другими живыми организмами, образуя
сообщества - геобиоценозы.
Таким образом, следует поместить нашу проблему на стыке трех наук: истории,
географии (ландшафтоведения) и биологии (экологии и генетики). А коль скоро
так, то можно дать второе приближение определения термина "этнос": этнос -
специфическая форма существования вида Homo sapiens, а этногенез -
локальный вариант внутривидового формообразования, определяющийся
сочетанием исторического и хорономического (ландшафтного) факторов.
Может показаться экстравагантным аспект, в котором одной из движущих сил
развития человечества являются страсти и побуждения, но начало этому типу
исследований положили Ч. Дарвин и Ф. Энгельс[13]. Следуя научной традиции,
мы обращаем внимание на ту сторону человеческой деятельности, которая
выпала из поля зрения большинства наших предшественников.
У ИСТОРИКА БЕЗ ГЕОГРАФИИ ВСТРЕЧАЕТСЯ "ПРЕТЫКАНИЕ"
3ависимость человека от окружающей его природы, точнее - от географической
среды, не оспаривалась никогда, хотя степень этой зависимости расценивалась
различными учеными различно. Но в любом случае хозяйственная жизнь народов,
населяющих и населявших Землю, тесно связана с ландшафтами и климатом
населенных территорий. Подъем и упадок экономики древних эпох проследить
довольно трудно, опять-таки из-за неполноценности информации, получаемой из
первоисточников. Но есть индикатор - военная мощь. Что касается нового
времени, то это ни у кого не вызывает сомнений, однако уже две тысячи лет
дело обстояло точно так же, и не только у оседлых народов, но и у
кочевников. Для похода надо иметь не только сытых, сильных и неутомленных
людей, способных натягивать тугой лук "до уха" (что позволяло метать стрелы
на 700 м, тогда как при натягивании "до глаза" дальность полета стрелы -
350-400 м) и фехтовать тяжелым мечом или, что еще труднее, кривой саблей.
Нужно было еще иметь коней, примерно по 4-5 на человека, учитывая обоз или
вьюки. Требовался запас стрел, а изготовление их - дело трудоемкое. Нужны
были запасы провианта, например, для кочевников - отара овец, а
следовательно, при ней пастухи. Нужна резервная стража для охраны женщин и
детей... Короче говоря, война и тогда стоила денег, к тому же больших.
Вести войну за счет врага можно только после первой, и немалой, победы, а
для того чтобы ее одержать, требуется крепкий тыл, цветущее хозяйство, а
соответственно, оптимальные природные условия.
О значении географических условий, например рельефа для военной истории,
говорилось давно, даже, можно сказать, - всегда. Достаточно напомнить
несколько примеров из древней истории: битву при Тразименском озере
Ганнибал выиграл, использовав несколько глубоких долин, расположенных к
берегу озера и дороге, по которой шли римские войска под углом в 90Ш.
Благодаря этой диспозиции он атаковал римское войско сразу в трех местах и
выиграл битву. При Киноскефалах македонская фаланга на пересеченной
местности рассыпалась, и римляне легко перебили тяжеловооруженных врагов,
потерявших строй. Эти и подобные примеры всегда находились в поле зрения
историков и дали повод И. Болдину сделать знаменитое замечание: "У
историка, не имеющего в руках географии, встречается протыкание"[14].
Однако останавливаться на такой ясной проблеме в XX в. нецелесообразно,
потому что и история ныне ставит куда более глубокие задачи, чем раньше, да
и география отошла от простого описания диковинок нашей планеты и обрела
возможности, которые нашим предкам были недоступны.
Поэтому мы поставим вопрос иначе: не только как влияет географическая среда
на людей, но и в какой степени сами люди являются составной частью той
оболочки Земли, которая сейчас именуется биосферой[15]? На какие именно
закономерности жизни человечества влияет географическая среда и на какие не
влияет? Эта постановка вопроса требует анализа, т.е. искусственного
расчленения проблемы для удобства исследования. Следовательно, она для
понимания истории имеет лишь вспомогательное значение, так как цель нашей
работы - синтез. Но, увы, как нельзя построить дом без фундамента, так
невозможно дать обобщение без предварительного расчленения. Ограничимся
минимумом. Говоря об истории человечества, мы обычно имеем в виду
общественную форму движения истории, т.е. прогрессивное развитие
человечества как целого по спирали. Это движение спонтанное и уже по одному
этому не может быть функцией каких бы то ни было внешних причин. На эту
сторону истории ни географические, ни биологические воздействия влиять не
могут. Так на что же они влияют? На организмы, в том числе и людские. Этот
вывод уже сделан в 1922 г. Л. С. Бергом для всех организмов, в том числе и
людей: "Географический ландшафт воздействует на организм принудительно,
заставляя все особи варьировать в определенном направлении, насколько это
допускает организация вида. Тундра, лес, степь, пустыня, горы, водная
среда, жизнь на островах и т.д. - все это накладывает особый отпечаток на
организмы. Те виды, которые в состоянии приспособиться, должны переселиться
в другой географический ландшафт или вымереть"[16]. А под "ландшафтом"
понимается "участок земной поверхности, качественно отличный от других
участков, окаймленный естественными границами и представляющий особую
целостную и взаимно обусловленную закономерную совокупность предметов и
явлений, которая типически выражена на значительном пространстве и
неразрывно связана во всех отношениях с ландшафтной оболочкой"[17]. В
сочетании это можно назвать "месторазвитием"[18]. Сформулированный здесь
тезис Л. С. Берг назвал хорономическим (от греч. "хорос" - место) принципом
эволюции, связав таким образом географию с биологией. В принятом нами
аспекте к двум названным наукам прибавлена история, и тем не менее принцип
остается неколебимым. Более того, он получил новое неожиданное
подтверждение, и это обязывает нас продолжать рассмотрение закономерностей
развития этноса, но уже с учетом динамического момента, появления новых
этносов, т.е. этногенеза на базе характеристики фаз этногенеза. Однако это
тема другой главы.
II. Природа и история
СОЧЕТАНИЕ ПРИРОДОВЕДЕНИЯ И ИСТОРИИ
В древности, когда мир представлялся человеку целостным, несмотря на
видимое разнообразие, и взаимосвязанным вопреки кажущейся разобщенности,
проблема сопряжения естествознания и истории не могла даже возникнуть. В
анналы вносили все события, считавшиеся достойными увековечивания. Войны и
потопы, перевороты и эпидемии, рождение гения и полет кометы - все это
считалось явлениями равноценными по значимости и интересу для потомков.
Тогда в научной мысли господствовал принцип магии: "сходное порождает
сходное", позволявший путем широких ассоциаций улавливать связи между
явлениями природы и судьбами народов или отдельных людей. Этот принцип
получил развитие в астрологии и мантике (науке о гадании), но с развитием
отдельных наук, по мере накопления знаний, он был отброшен как
несостоятельный и не оправдывающий себя при практическом применении и.
В XVIII-XIX вв. благодаря дифференциации наук было накоплено огромное
количество сведений, к началу XX в. ставшее необозримым. Образно говоря,
могучая река Науки была пущена в ирригационные арыки. Животворная влага
оросила широкую территорию, но озеро, ранее ею питаемое, т.е. целостное
миросозерцание, высохло. И вот осенний ветер вздымает донные отложения и
засевает соленой пылью разрыхленную землю полей. Скоро на месте степи,
пусть сухой, но кормившей стада, возникнут солончаки, и биосфера уступит
место косному веществу, конечно, не навсегда, но надолго. Ведь когда люди
покинут обреченную землю, арыки заилятся, а река снова проложит русло и
заполнит естественную впадину. Ветер заметет солончаки тонким слоем пресной
пыли; на ней пробьется травка и упадет, не съеденная копытными. Через
несколько веков на равнине образуется гумусный слой, а в озере- планктон;
значит, придут травоядные, а водоплавающие птицы на лапках принесут в озеро
рыбью икру... И жизнь опять восторжествует в своем многообразии.
Так и в науке: узкая специализация полезна лишь как средство накопления
знаний: дифференциация дисциплин была этапом, необходимым и неизбежным,
который станет губительным, если затянется надолго. Накопление сведений без
систематизации их на предмет широкого обобщения - занятие довольно
бессмысленное. И так ли уж ложны были принципы древней науки? Может быть,
несостоятельность ее заключалась не в постулатах, а в неумелом их
применении? Ведь есть же взаимодействие "истории природы и истории людей",
которое можно уловить, используя сумму накопленных знаний и методику
исследования, развивающуюся на наших глазах. Попытаемся же пойти по этому
пути и сформулируем задачу так: может ли изучение истории принести пользу
при интерпретации явлений природы?
Очевидно, что социальные и природные явления не идентичны, но имеют где-то
точку соприкосновения. Ее-то и надо найти, потому что это не может быть
антропосфера в целом. Даже если понимать антропосферу как биомассу, то
необходимо отметить две стороны явления: а) мозаичность, ибо разные
коллективы людей по-разному взаимодействуют с окружающей средой; если же
учесть хорошо известную историю последних пяти тысяч лет, то это
разнообразие и выяснение его причин окажутся ключом к поставленной
проблеме; б) многогранность изучаемого предмета - человечества. Это надо
понимать в том смысле, что каждый человек (или человечество в целом)
является и физическим телом, и организмом, и верхним звеном какого-либо
биоценоза, и членом общества, и представителем народности, и т.п. В каждом
из перечисленных примеров предмет (в данном случае человек) изучается
соответствующей научной дисциплиной, что не отрицает других аспектов
исследования. Для нашей проблемы важна именно этническая сторона
человечества как целого.
Сделаем небольшой экскурс в гносеологию. Спросим себя: что доступно
непосредственному наблюдению? Оказывается, это не предмет, а границы
предметов. Мы видим воду моря, небо над землей, ибо они граничат с
берегами, воздухом, горами.
Но пелагические рыбы могли бы догадаться о существовании воды только будучи
выловлены и вытянуты на воздух. Так, мы знаем, что как категория время
есть, но, не видя его границ, не имеем возможности дать времени
общепринятое определение. И чем сильнее контраст, тем яснее для нас
предметы, которых мы не видим, а додумываем, т.е. воображаем.
Историю, как цепочки событий, мы наблюдаем постоянно. Следовательно,
история - это граница... к счастью, мы знаем чего - социальной формы
движения материи и четырех природных. А раз так, то наряду с социосферой и
порожденной ею техносферой есть некая живая сущность, находящаяся не только
вокруг людей, но и в них самих. И эти стихии столь контрастны, что
улавливаются человеческим сознанием без малейшего труда. Именно поэтому
оказались ненужными, вернее, недостаточными, гуманитарные концепции - они
ставили вопрос о влиянии на исторический процесс или процессы
географических, биологических, социальных или (в идеалистических системах)
духовных факторов, а не о сопряжении тех и других, благодаря чему
становятся доступны эмпирическому обобщению и сам процесс, и его
составляющие. Предлагаемый здесь подход - не что иное, как анализ, т.е.
"расчленение", необходимое для того, чтобы "распутать" неясные места в
истории и потом перейти к синтезу, когда учитываются результаты разных
методик исследования.
В историографии XIX в. взаимодействие социального с природным учитывалось
не всегда[19]. Но теперь динамика природных процессов изучена настолько,
что сопоставимость их с историческими событиями очевидна. Биоценология
показала, что человек входит в биоценоз ландшафта как верхнее завершающее
звено, ибо он - крупный хищник и как таковой подвластен эволюции природы,
что отнюдь не исключает наличия дополнительного момента - развития
производительных сил, создающих техносферу, лишенную саморазвития и
способную только разрушаться.
ФОРМАЦИИ И ЭТНОСЫ
Впрочем, если мы просмотрим всю мировую историю, то заметим, что совпадения
смены формаций и появления новых народов - всего лишь редкие исключения,
тогда как в пределах одной формации постоянно возникают и развиваются
этносы, очень не похожие друг на друга.
Возьмем для примера XII век, когда феодализм процветал от Атлантики до
Тихого океана. Разве похожи были французские бароны на свободных крестьян
Скандинавии, на рабов-воинов - мамлюков Египта, на буйное население русских
вечевых городов, на нищих завоевателей полумира - монгольских нухуров или
на китайских землевладельцев империи Сун? Единым у всех них был феодальный
способ производства, но в остальном между ними было мало общего. Отношение
к природе не совпадает у земледельца и кочевника; восприимчивость к чужому
или способность к культурным заимствованиям в Европе была выше, чем в
Китае, равно как стремление к территориальным захватам, стимулировавшее
крестовые походы; русское подсечное земледелие было проще и примитивнее
виноградарства Сирии и Пелопоннеса, но при меньших затратах труда приносило
баснословные урожаи; языки, религия, искусство, образование - все было
непохоже, но в этом разнообразии не было беспорядка: каждый уклад жизни был
достоянием определенного народа. Особенно это заметно по отношению к
ландшафтам, в которых создавались и обитали этносы.
Но не нужно думать, что только природой определяется степень этнической
оригинальности. Проходили века, и соотношения этносов менялись: одни из них
исчезали, другие появлялись; и этот процесс в советской науке принято
называть этногенезом. В единой мировой истории ритмы этногенеза сопряжены с
пульсом социального развития, но сопряжение не означает совпадения, а тем
более единства. Факторы процесса истории различны, и наша задача - анализ -
заключается в том, чтобы выделить в нем феномены, непосредственно присущие
этногенезу, и тем уяснить себе, что такое этнос и какова его роль в жизни
человечества.
Для начала необходимо условиться о назначении терминов и границах
исследования. Греческое слово "этнос" имеет в словаре много значений, из
которых мы выбрали одно: "вид, порода", подразумевается - людей. Для нашей
постановки темы не имеет смысла выделять такие понятия, как "племя" или
"нация", потому что нас интересует тот член, который можно вынести за
скобки, иными словами, то общее, что имеется и у англичан, и у масаев, и у
древних греков, и у современных цыган. Это свойство вида Homo sapiens
группироваться так, чтобы можно было противопоставить себя и "своих"
(иногда близких, а часто довольно далеких) всему остальному миру.
Противопоставление "мы-они" (conditiosine qua поп est) характерно для всех
эпох и стран: эллины и варвары, иудеи и необрезанные, китайцы (люди
Срединного государства) и ху (варварская периферия, в том числе и русские),
арабы-мусульмане во время первых халифов и "неверные"; европейцы-католики в
Средние века (единство, называющееся "Христианским миром") и нечестивые, в
том числе греки и русские; "православные" (в ту же эпоху) и "нехристи",
включая католиков; туареги и нетуареги, цыгане и все остальные и т.д.
Явление такого противопоставления универсально, что указывает на глубокую
его подоснову, но само по себе это лишь пена на многоводной реке, и
сущность его нам предстоит вскрыть. Однако уже сделанного наблюдения
достаточно, чтобы констатировать сложность эффекта, который можно назвать
этническим (в смысле "породным") и который может стать аспектом для
построения этнической истории человечества, подобно тому как построены
социальная, культурная, политическая, религиозная и многие другие. Поэтому
наша задача состоит прежде всего в том, чтобы уловить принцип процесса.
Связь этнической культуры с географией несомненна, но ею нельзя исчерпывать
всю сложность взаимоотношений многообразных явлений природы с зигзагами
истории этносов. И более того, тезис, согласно которому любой признак,
положенный в основу классификации этносов, является адаптационным к
конкретной среде, отражает только одну сторону процесса этногенеза. Еще
Гегель писал, что "недопустимо указывать на климат Ионии как на причину
творений Гомера"[20]. Однако, сложившись в определенном регионе, где
приспособление к ландшафту было максимальным, этнос при миграции сохраняет
многие первоначальные черты, которые отличают его от этносов-аборигенов.
Так, испанцы, переселившиеся в Мексику, не стали индейцами ацтеками или
майя. Они создали для себя искусственный микроландшафт - города и
укрепленные асьенды, сохранили свою культуру, как материальную, так и
духовную, несмотря на то что влажные тропики Юкатана и полупустыни Анауака
весьма отличались от Андалусии и Кастилии. И ведь отделение Мексики (Новой
Испании, как она тогда называлась) от Испании в XIX в. было в значительной
мере делом рук потомков индейских племен, принявших испанский язык и
католичество, но поддержанных свободными племенами команчей, бродивших к
северу от Рио-Гранде.
Теперь сделаем первый вывод, который будет в дальнейшем изложении исходным.
Мозаичная антропосфера, постоянно меняющаяся в историческом времени и
взаимодействующая с ландшафтами планеты Земля, - не что иное, как
этносфера, Поскольку человечество распространено по поверхности суши
повсеместно, но неравномерно и взаимодействует с природной средой Земли
всегда, но по-разному, целесообразно рассматривать его как одну из оболочек
Земли, но с обязательной поправкой на этнические различия. Таким образом,
мы вводим термин "этносфера". Этносфера, как и прочие географические
явления, должна иметь свои закономерности развития, отличные от
биологических и социальных. Этнические закономерности просматриваются в
пространстве (этнография) и во времени (этногенез и палеогеография
антропогенных ландшафтов) .
МОЖНО ЛИ ВЕРИТЬ ИСТОРИЧЕСКИМ ИСТОЧНИКАМ?
В. К. Яцунский, автор прекрасных обзоров географической мысли XV-XVIII вв.,
справедливо отмечает: "Историческая география изучает не географические
представления людей прошлого, а конкретную географию прошлых веков"[21].
Исходные данные для этого поиска, очевидно, следует искать в исторических
сочинениях эпох минувших. Но как? К сожалению, нет никаких указаний на
возможную методику исследования. И вот почему.
Исторические материалы, как источник для восстановления древних
климатических условий, применялись и применяются очень широко. В этом плане
развивалась знаменитая Полемика между Л. С. Бергом [22] и Г. Е.
Грумм-Гржимайло [23] по вопросу об усыхании Центральной Азии в исторический
период. Связанную с этим вопросом проблему колебания уровня Каспийского
моря в I тыс. н.э. также пыталось решить путем подбора цитат из сочинений
древних авторов[24]. Делались специальные подборки сведений из русских
летописей для того, чтобы составить заключение об изменении климата
Восточной Европы[25]. Но итоги многочисленных и трудоемких исследований не
оправдали ожиданий. Иногда сведения источников подтверждались, а иногда
проверка другим путем их опровергала. Очевидно, что совпадение полученных
данных с истиной было делом случая, а это говорит о несовершенстве
методики. В самом деле, путь простых ссылок на свидетельства древнего или
средневекового автора приведет к ложному или, в лучшем случае, неточному
выводу. Так и должно быть. Летописцы упоминали о явлениях природы либо
между прочим, либо исходя из представлений науки их времени, трактовали
грозы, наводнения и засухи как предзнаменования или наказание за грехи. В
обоих случаях явления природы описывались выборочно, когда они оказывались
в поле зрения автора, а сколько их было опущено, мы даже догадаться не
можем. Один автор обращал внимание на природу, а другой, в следующем веке -
нет, и может оказаться, что в сухое время дожди упомянуты чаще, чем во
влажное. Историческая критика тут помочь не в состоянии, потому что по
отношению к пропускам событий, не связанных причинно-следственной
зависимостью, она бессильна.
Древние авторы всегда писали свои сочинения ради определенных целей и, как
правило, преувеличивали значение интересовавших их событий. Степень же
преувеличения или преуменьшения определить очень трудно и не всегда
возможно[26]. Так, Л. С. Берг на основании исторических сочинений сделал
вывод, что превращение культурных земель в пустыни является следствием
войн[27]. Ныне эта концепция принимается без критики, и в качестве примера
чаще всего приводится находка П. К. Козлова - мертвый тангутский город
Идзин-ай, известный под названием Хара-Хото[28]. Этот момент является
настолько показательным, что мы сосредоточим наше внимание на одной
проблеме - географическом местоположении этого города и условиях его
гибели.
Тангутское царство располагалось в Ордосе и Алашанс, в тех местах, где ныне
находятся песчаные пустыни. Казалось бы, это государство должно быть бедным
и малолюдным, а на самом деле оно содержало армию в 150 тыс. всадников,
имело университет, академию, школы, судопроизводство и даже дефицитную
торговлю, ибо оно больше ввозило, чем вывозило. Дефицит покрывался отчасти
золотым песком из тибетских владений, а главное, выводом живого скота,
который составлял богатство Тангутского царства[29].
Город, обнаруженный П. К. Козловым, расположен в низовьях Эцзин-гола, в
местности, ныне безводной. Две старицы, окружающие его с востока и с
запада, показывают, что вода там была, но река сместила русло к западу и
ныне впадает двумя рукавами в озера: соленое - Гашун-нор и пресное -
Сого-нор. П.К.Козлов описывает долину Сого-нор как прелестный оазис среди
окружающей его пустыни, но вместе с тем отмечает, что большое население
прокормиться тут не в состоянии. А ведь только цитадель города Идзин-ай
представляет собой квадрат, сторона которого равна 400 м. Кругом же
прослеживаются следы менее капитальных строений и фрагменты керамики,
показывающие наличие слобод. Разрушение города часто приписывают монголам.
Действительно, в 1227 г. Чингисхан взял тангутскую столицу, и монголы
жестоко расправились с ее населением. Но город, открытый П. К. Козловым,
продолжал жить еще в XIV в., о чем свидетельствуют даты многочисленных
документов, найденных работниками возглавлявшейся им экспедиции. Кроме
того, гибель города связана с изменением течения реки, которая, по народным
преданиям торгоутов, была отведена осаждающими посредством плотины из
мешков с землей. Плотина эта сохранилась до сих пор в виде вала. Так оно,
видимо, и было, но монголы тут ни при чем. В описаниях взятия города Урахая
(монг.), или Хэчуйчена (кит.), нет таких сведений. Да это было бы просто
невозможно, так как у монгольской конницы было на вооружении необходимого
шанцевого инструмента. Гибель города приписана монголам по дурной традиции,
начавшейся еще в Средние века, приписывать им все плохое. На самом деле
тангутский город погиб в 1372 г. Он был взят Китайскими войсками минской
династии, ведшей в то время войну с последними Чингисидами, и разорен как
опорная точка монголов, угрожавших Китаю с запада[30].
Но почему же тогда он не воскрес? Изменение течения реки не причина, так
как город мог бы перекочевать на другой проток Эцзин-гола. И на этот вопрос
можно найти ответ в книге П. К. Козлова. Со свойственной ему
наблюдательностью он отмечает, что количество воды в Эцзин-голе
сокращается, озеро Сого-нор мелеет и зарастает камышом. Некоторую роль
здесь играет перемещение русла реки на запад, но одно это не может
объяснить, почему страна в XIII в. кормила огромное население, а к началу
XX в. превратилась в песчаную пустыню?
Итак, вина за запустение культурных земель Азии лежит не на монголах, а на
изменении климата, явлении, описанном нами в специальных работах[31].
МОЖНО ЛИ ВЕРИТЬ ПАМЯТНИКАМ?
Но почему именно Чингису и его детям приписывалось опустошение Азии, в то
время как другие события, гораздо большего масштаба, например разгром
уйгуров кыргызами в 841-846 гг. или поголовное истребление калмыков
маньчжурским императором Цянь Луном в 1756-1758 гг.[32], остались вне поля
зрения историков?
Ответ на этот вопрос нужно искать не в истории народов, а в историографии.
Талантливые книги по истории пишутся нечасто, не по всякому поводу, и,
кроме того, они не все дошли до нас. Эпоха XIV-XV вв. была на Ближнем
Востоке эпохой расцвета литературы, а борьба с монгольским игом и в Персии
и в России в этот период являлась самой актуальной проблемой, и поэтому ей
посвящено множество сочинений, которые уцелели до нашего времени. Среди них
были и талантливые, яркие труды, иные из которых мы знаем. Они вызывали
подражание и повторения, что увеличивало общее количество работ по данному
вопросу. Истребление же ойратов не нашло себе историка или он погиб в
резне. Таким образом, оказалось, что события освещены неравномерно и
значение их искажено, поскольку они представлены как бы в разных масштабах.
Отсюда и возникла гипотеза, приписывающая воинам Чингисхана почти тотальное
уничтожение населения завоеванных им стран и полное изменение их ландшафта,
что отнюдь не соответствует истине. Следует отметить, что наибольшему
усыханию подверглись не разрушенные войной страны, а Уйгурия, где войны
вообще не было, и Джунгария, где уничтожать травянистые степи никто не
собирался. Следовательно, историко-географические сведения источников
ненадежны.
И, наконец, есть соблазн считать миграциями грандиозные исторические
события, например походы монголов XIII в. Ему поддались видные ученые Э.
Хантингтон и Э. Брукс, но монгольские походы не были связаны с миграциями.
Победы одерживали не скопища кочевников, а небольшие, прекрасно
организованные мобильные отряды, после кампаний возвращающиеся в родные
степи. Число выселявшихся было ничтожно даже для XIII в. Так, ханы ветви
Джучидов: Батый, Орда и Шейбан получили по завещанию Чингиса всего 4 тыс.
всадников, т.е. около 20 тыс. человек, которые расселились на территории от
Карпат до Алтая. И наоборот, подлинная миграция калмыков XVII в. осталась
не замеченной большинством историков вследствие того, что она не получила
большого резонанса в трудах по Всемирной истории. Следовательно, для
решения поставленной проблемы требуется более солидное знание истории,
нежели то, которое легко почерпнуть из сводных работ, и знание географии
более детальное, чем то, которым обычно ограничиваются историки или
экономисты-сельскохозяйственники. И самое главное - необходимо отслоить
достоверную информацию от субъективных восприятий, свойственных многим
авторам письменных источников от Геродота до наших дней.
Достоверной информацией мы называем сведения источников, прошедшие через
горнило исторической критики и получившие интерпретацию, не вызывающую
сомнений. Их много, но подавляющая часть относится к политической истории.
Мы хорошо знаем даты и подробности сражений, мирных договоров, дворцовых
переворотов, великих открытий, но как употребить эти данные для объяснения
явлений природы? Методика сопоставления фактов истории с изменениями
природы начала разрабатываться только в XX в.
Историк климата Э. Леруа Ладюри отметил, что стремление свести подъемы и
упадки хозяйства в разных странах Европы к периодам повышенного или
пониженного увлажнения, похолодания или потепления основано на
игнорировании экономики и социальных кризисов, роль которых не подлежит
сомнению. Так, увеличение ввоза прибалтийского (т.е. русского) зерна в
Средиземноморье и уменьшение поголовья овец в Испании в XVI и особенно XVII
вв. легче сопоставить с разрушениями, нанесенным европейским странами
Реформацией и Контрреформацией, нежели с незначительными изменениями
годовых температур[33]. Он прав! Достаточно отметить, что не только
Германия, на территории которой происходила опустошительная Тридцатилетняя
война (1618-1648 гг.), но и страна, не подвергавшаяся опустошениям, -
Испания в эти века имела отрицательный прирост населения: в 1600 г. - 8,0
млн, а в 1700 г. - 7,3 млн. Это объясняется просто тем, что большая часть
молодых мужчин были мобилизованы в Америку либо в Нидерланды, вследствие
чего в стране не хватало рабочих рук для поддержания хозяйства и семьи.
"Что подумали бы об историке, который экономическое развитие Европы начиная
с 1850 г. стал бы объяснять отступлением ледников, безусловно,
установленным для Альп...", - пишет Э. Леруа Ладюри, и не согласиться с ним
невозможно. Следовательно, по мнению нашего автора, необходимо просто
накапливать факты, тщательно и точно датированные и освобожденные от
произвольных толкований. Иными словами, мы должны быть уверены, что
объяснение интересующего нас фактора за счет экономических, социальных,
этнографических факторов и просто случайностей исключено[34]. В географии
нет точной методики определения абсолютных датировок. Ошибка в тысячу лет
считается там вполне допустимой. Легко установить, например, что в таком-то
районе наносы ила перекрыли слой суглинка, и, следовательно, отметить
наличие обводнения, но невозможно сказать, когда оно произошло- 500 или 5
тыс. лет тому назад. Анализ пыльцы показывает наличие, например,
сухолюбивых растений на том месте, где ныне растут влаголюбивые, но нет
никакой гарантии, что заболачивание долины не произошло от смещения русла
ближней реки, а вовсе не от перемен климата. В степях Монголии и Казахстана
обнаружены остатки рощ, в отношении которых нельзя сказать, погибли ли они
от усыхания или были вырублены людьми, а если даже будет доказано
последнее, то все равно остается неизвестной эпоха расправы человека над
ландшафтом.
Может быть, поможет археология? Памятники материальной культуры четко
отмечают периоды расцвета и упадка народов и поддаются довольно четкой
датировке. Вещи, находимые в земле, или старинные могилы не стремятся
ввести исследователя в заблуждение или исказить факты. Но ведь вещи молчат,
предоставляя полный простор воображению археолога. А наши современники тоже
не прочь пофантазировать, и хотя их образ мысли весьма отличен от
средневекового, нет никакой уверенности, что он намного ближе к
действительности. В XX в. мы иногда встречаемся со слепой верой в
могущество археологических раскопок, основанной на действительно удачных
находках в Египте, Вавилонии, Индии и даже в горном Алтае, благодаря
которым удалось открыть и исследовать позабытые страницы нашей истории. Но
ведь это исключение, а по большей части археолог должен довольствоваться
черепками, поднятыми из сухой пыли раскаленных степей, обломками костей в
разграбленных могилах и остатками стен, высотою в один отпечаток кирпича. А
при этом еще надо помнить, что найденное - ничтожная часть пропавшего. В
большинстве районов Земли не сохраняются почти все нестойкие материалы:
дерево, меха, ткани, бумага (или заменявшая ее береста) и т.п. Никогда не
известно, что именно пропало, а считать пропавшее к несуществовавшим и не
вводить на это поправки - ошибка, приводящая заведомо к неправильным
выводам. Короче говоря, археология без истории может ввести исследователя в
заблуждение. Попробуем подойти к решению проблемы иначе.
III. А ЕСТЬ ЛИ ЭТНОС
ПРИЗНАКА ДЛЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ЭТНОСА НЕТ
По предложенному нами определению формой существования вида Homo sapiens
является коллектив особей, противопоставляющий себя всем другим
коллективам. Он более или менее устойчив, хотя возникает и исчезает в
историческом времени, что и составляет проблему этногенеза. Все такие
коллективы более или менее разнятся между собой, иногда по языку, иногда по
обычаям, иногда по системе идеологии, иногда по происхождению, но всегда по
исторической судьбе. Следовательно, с одной стороны, этнос является
производным от исторического процесса, а с другой - через производственную
деятельность - хозяйство, связан с биоценозом того ландшафта, в котором он
образовался. Впоследствии народность может изменить это соотношение, но при
этом оно видоизменяется до неузнаваемости, и преемственность прослеживается
лишь при помощи исторической методики и самой строгой критики источников,
ибо слова обманчивы.
Прежде чем двигаться дальше, следует хотя бы условиться о понятии "этнос",
которое еще не дефинировано. У нас нет ни одного реального признака для
определения любого этноса как такового, хотя в мире не было и нет
человеческой особи, которая была бы внеэтична. Все перечисленные признаки
определяют этнос "иногда", а совокупность их вообще ничего не определяет.
Проверим этот тезис негативным методом.
В теории исторического материализма основой общества признается способ
производства, реализующийся в общественно-экономических формациях. Именно
потому, что здесь решающую роль играет саморазвитие, влияние экзогенных
факторов, в том числе природных, не может быть основным в генезисе
социального прогресса. Понятие "общество" означает совокупность людей,
объединенных общими для них конкретно-историческими условиями материальной
жизни. Главной силой в этой системе условий служит способ производства
материальных благ. Люди объединяются в процессе производства, и результат
этого объединения - общественные отношения, которые оформляются в одну из
известных пяти формаций: первобытнообщинную, рабовладельческую, феодальную,
капиталистическую и коммунистическую.
"Объединиться в этнос" нельзя, так как принадлежность к тому или другому
этносу воспринимается самим субъектом непосредственно, а окружающими
констатируется как факт, не подлежащий сомнению. Следовательно, в основе
этнической диагностики лежит ощущение. Человек принадлежит к своему этносу
с младенчества. Иногда возможна инкорпорация иноплеменников, но,
применяемая в больших размерах, она разлагает этнос. Конкретно-исторические
условия меняются на протяжении жизни этноса не раз, и наоборот, дивергенция
этносов часто наблюдается при господстве одного способа производства.
Исходя из мысли К. Маркса об историческом процессе как взаимодействии
истории природы и истории людей[35], можно предложить первое, наиболее
общее деление - на стимулы социальные, возникающие в техносфере, и стимулы
природные, постоянно поступающие из географической среды[36]. Каждый
человек не только член того или иного общества, находящегося в возрасте,
определяемом воздействием гормонов. То же самое можно сказать про
долгоживущие коллективы, которые в социальном аспекте образуют
разнохарактерные классовые государства или племенные союзы (социальные
организмы), а в природном-этносы (народности, нации). Несовпадение тех и
других очевидно.
ЭТНОС - НЕ ОБЩЕСТВО
Но существует и иная точка зрения, согласно которой "этнос... -
социально-историческая категория, причем его генезис и развитие
определяются не биологическими законами природы, а специфическими законами
развития общества"[37]. Как это понять? Согласно теории исторического
материализма, спонтанное развитие производительных сил вызывает изменение
производственных отношений, что порождает диалектический процесс
классообразования, сменяющийся процессами классоуничтожения. Это глобальное
явление, свойственное общественной форме развития материи. Но при чем тут
этногенез? Разве появление столь известных этносов, как французы или
англичане, хронологически или территориально совпадает со становлением
феодальной формации? Или эти этносы исчезли с ее крахом и переходом к
капитализму? И ведь в той же Франции "социально-историческая" категория -
Французское королевство охватывало уже в XIV в. кроме французов
кельтов-бретонцев, басков, провансальцев и бургундов. Так разве они не были
этносами? Не говорит ли этот факт, один из очень многих, о том, что
дефиниция В. И. Козлова отличается односторонностью? А коль скоро так, то
это повод для научного диспута.
Диалектический материализм разграничивает разные формы движения материи:
механическую, физическую, химическую и биологическую, относя их к разделу
природных. Общественная форма движения материи стоит особо в силу присущей
ей специфики - она свойственна лишь человечеству со всеми его проявлениями.
Каждый человек и коллектив людей с техникой и доместикатами (ручные
животные и культурные растения) подвержен воздействию как общественной, так
и природных форм движения материи, непрестанно коррелирующих во времени
(история) и пространстве (география). При обобщении материала в единый
доступный наблюдению и изучению комплекс (историческая география) мы
обязаны рассматривать его в двух ракурсах - со стороны социальной и со
стороны природной. В первом ракурсе мы увидим общественные организации:
племенные союзы, государства, теократии, политические партии, философские
школы и т.п.; во втором - этносы, т.е. коллективы людей, возникающие и
рассыпающиеся за относительно короткое время, но имеющие в каждом случае
оригинальную структуру, неповторимый стереотип поведения и своеобразный
ритм, имеющий в пределе гомеостаз.
Как известно, классы - это социально-исторические категории. В доклассовом
обществе их аналогом являются племенные или родовые союзы, например кланы у
кельтов. В широком смысле понятие "социальная категория" может быть
распространено на устойчивые институты, например государство, церковную
организацию, полис (в Элладе) или феод. Но каждому знающему историю
известно, что подобные категории совпадают с границами этносов лишь в
редчайших случаях, т.е. прямой связи тут нет. В самом деле, правомерно ли
сказать, что в Москве живут рабочие, служащие и татары? С нашей точки
зрения, это абсурд, но по логике В. И. Козлова получается только так.
Значит, ошибка кроется в постулате. Но мало этого, экономика, всецело
относящаяся к общественной форме движения материи, ломает национальные
рамки. Казалось бы, при наличии общеевропейского рынка, однородной техники,
схожести образования в разных странах и легкого изучения соседних языков, в
Европе XX в. этнические различия должны стираться. А на самом деле?
Ирландцы уже отпали от Великобритании, не пожалев сил не изучение своего
древнего и почти забытого языка. Претендуют на автономию Шотландия и
Каталония, хотя за последние 300 лет они не считали себя угнетенными. В
Бельгии фламандцы и валлоны, до сих пор жившие в согласии, начали бешеную
борьбу, доходящую до уличных драк между студентами обоих этносов[38]. И
поскольку в древности тоже наблюдается лишь случайное совпадение
общественно-политических и этнических пиков (или спадов), то очевидно, что
мы наблюдаем интерференцию двух линий развития или, говоря языком
математики, двух независимых переменных. Не заметить этого можно только при
очень сильном желании.
Попробуем раскрыть природу зримого проявления наличия этносов -
противопоставления себя всем остальным: "мы" и "не-мы". Что рождает и
питает это противопоставление? Не единство языка, ибо есть много двуязычных
и триязычных этносов и, наоборот, разных этносов, говорящих на одном языке.
Так, французы говорят на четырех языках: французском, кельтском, баскском и
провансальском, причем это не мешает их нынешнему этническому единству,
несмотря на то что история объединения, точнее - покорения Франции от Рейна
до Пиренеев парижскими королями - была долгой и кровавой. Вместе с тем
мексиканцы, перуанцы, аргентинцы говорят по-испански, но они не испанцы.
Недаром же пролились в начале XIХ в. потоки крови лишь для того, чтобы
разоренная войной
Латинская Америка попала в руки торговых компаний Англии и США. Англичане
Нортумберленда говорят на языке, близком норвежскому, потому что они
потомки викингов, осевших в Англии, а ирландцы до последнего времени знали
только английский, но англичанами не стали. На арабском языке говорит
несколько разных народов, а для многих узбеков родной язык - таджикский, и
т.д. Кроме того, есть сословные языки, например французский - в Англии
XII-XIII вв., греческий - в Парфии II-I вв. до н.э., арабский - в Персии с
VII-XI в. и т.д. Поскольку целостность народности не нарушалась, надо
сделать вывод, что дело не в языке.
Более того, часто языковое разнообразие находит практическое применение,
причем эта практика сближает разноязычные народы. Например, во время
американо-японской войны на Тихом океане японцы так научились
расшифровывать американские радиопередачи, что американцы потеряли
возможность передавать секретные сведения по радио. Но они нашли остроумный
и неожиданный выход, обучив морзянке мобилизованных на военную службу
индейцев. Апач передавал информацию наваху на атабасском языке, ассинибойн
- сиусу - на дакотском, а тот, кто принимал, переводил текст на английский.
Японцы раскрывали шифры, но перед открытыми текстами отступили в бессилии.
Поскольку военная служба часто сближает людей, индейцы вернулись домой,
обретя "бледнолицых" боевых товарищей. Но ведь и ассимиляции индейцев при
этом не произошло, ибо командование ценило именно их этнические
особенности, в том числе двуязычие. Итак, хотя в отдельных случаях язык
может служить индикатором этнической общности, но не он ее причина.
Заметим, что вепсы, удмурты, карелы, чуваши до сих пор говорят дома на
своих языках, а в школах учатся на русском и в дальнейшем, когда покинут
свои деревни, практически от русских неотличимы. Знание родного языка им
отнюдь не мешает.
Наконец, турки-османы! В XIII в. туркменский вождь Эртогрул, спасаясь от
монголов, привел в Малую Азию около 500 всадников с семьями. Иконийский
султан поселил прибывших на границе с Никоей, в Бруссе, для пограничной
войны с "неверными" греками. При первых султанах в Бруссу стекались
добровольцы - "газии" со всего Ближнего Востока ради добычи и земли для
поселения. Они составили конницу - "спаги". Завоевание Болгарии и Македония
в XIV в. позволило турецким султанам организовать пехоту из христианских
мальчиков, которых отрывали от семей, обучали исламу и военному делу и
ставили на положение гвардии - "нового войска", янычар. В XV в. был создан
флот, укомплектованный авантюристами всех берегов Средиземного моря. В XVI
в. добавилась легкая конница - "акинджи" из завоеванных Диарбекра, Ирака и
Курдистана. Дипломатами становились французские ренегаты, а финансистами и
экономистами - греки, армяне и евреи. А жен эти люди покупали на
невольничьих базарах. Там были польки, украинки, немки, итальянки,
грузинки, гречанки, берберки, негритянки и т.д. Эти женщины в XVII-XVIII
вв. оказывались матерями и бабушками турецких воинов. Турки были этносом,
но молодой солдат слушал команду по-турецки, беседовал с матерью
по-польски, а с бабушкой по-итальянски, на базаре торговался по-гречески,
стихи читал персидские, а молитвы - арабские. Но он был османом, ибо вел
себя, как подобало осману, храброму я набожному воину ислама.
Эту этническую целостность развалили в XIX в. многочисленные европейские
ренегаты и обучавшиеся в Париже младо-турки. В XX в. Османская империя
пала, а этнос рассыпался: люди вошли в состав других этносов. Новую Турцию
подняли потомки сельджуков из глубин Малой Азии, а остатки османов доживали
свой век в переулках Стамбула. Значит, 600 лет этнос османов объединяла не
языковая, а религиозная общность.
ИДЕОЛОГИЯ И КУЛЬТУРА
Идеология и культура тоже иногда являются признаком, но обязательным.
Например, византийцем мог быть только православный христианин, и все
православные считались подданными константинопольского императора и
"своими". Однако это нарушилось, как только крещеные болгары затеяли войну
с греками, а принявшая православие Русь и не думала подчиняться Царьграду.
Такой же принцип единомыслия был провозглашен халифами, преемниками
Мухаммеда, и не выдержал соперничества с живой жизнью: внутри единства
ислама опять возникли этносы. Как мы уже поминали, иногда проповедь
объединяет группу людей, которая становится этносом: например турки-османы
(см. с. 72) или сикхи в Северо-Западной Индии. Кстати говоря, в империи
османов были мусульмане-сунниты, подвластные султану, но турками себя не
считавшие, - арабы и крымские татары. Для последних не сыграла роли даже
языковая близость к османам. Значит, и вероисповедание - не общий признак
этнической диагностики.
Третий пример конфессионального самоутверждения этноса - сикхи, сектанты
индийского происхождения. Установленная в Индии система каст считалась
обязательной для всех индусов. Это была особая структура этноса. Быть
индусом - значило быть членом касты, пусть даже самой низшей, из разряда
неприкасаемых, а все прочие ставились ниже животных, в том числе
захваченные в плен англичане. Политического единства не было, но стереотип
поведения выдерживался твердо, даже слишком жестоко. Каждая каста имела
право на определенный род занятий, и тех, кому разрешалась военная служба,
было мало. Это дало возможность мусульманам-афганцам овладеть Индией и
измываться над беззащитным населением, причем больше всего пострадали
жители Пенджаба. В XVI в. там появилось учение, провозгласившее сначала
непротивление злу, а потом поставившее целью войну с мусульманами. Система
каст была аннулирована, чем сикхи (название адептов новой веры) отделили
себя от индусов. Они обособились от индийской целостности путем эндогамии,
выработали свой стереотип поведения и установили структуру своей общины. По
принятому нами принципу, сикхов надо рассматривать как возникший этнос,
противопоставивший себя индусам. Так воспринимают себя они сами.
Религиозная концепция стала для них символом, а для нас индикатором
этнической дивергенции.
Считать учение сикхов только доктриной нельзя, ибо если бы в Москве некто
полностью воспринял эту религию, он не стал бы сикхом, и сикхи его не сочли
бы "своим". Сикхи стали этносом на основе религии, монголы - на основе
родства, швейцарцы - вследствие удачной войны с австрийскими феодалами,
спаявшей население страны, где говорят на четырех языках. Этносы образуются
разными способами, и наша задача в том, чтобы уловить общую закономерность.
Большинство крупных народов имеет несколько этнографических типов,
составляющих гармоничную систему, но весьма разнящихся между собой как во
времени, так и в социальной структуре. Сравним хотя бы Москву XVII в. с ее
боярскими шапками и бородами, когда женщины пряли за слюдяными окнами, с
Москвой XVIII в., когда вельможи в париках и камзолах вывозили своих жен на
балы, с Москвой XIX в., когда бородатые студенты-нигилисты просвещали
барышень из всех сословий, уже начавших смешиваться между собою, добавим
сюда декадентов XX в. Сравнив их всех с нашей эпохой и зная, что это один и
тот же этнос, мы увидим, что без знания истории этнография ввела бы
исследователя в заблуждение. И не менее показателен срез пространственный
по одному, допустим, 1869 году. Поморы, питерские рабочие, староверы в
Заволжье, сибирские золотоискатели, крестьяне лесных и крестьяне степных
губерний, казаки донские и казаки уральские были внешне совсем не похожи
друг на друга, но народного единства это не разрушало, а близость по быту,
скажем, гребенских казаков с чеченцами их не объединяла.
Как ни странно, но предложенная точка зрения встретила активное
сопротивление именно там, где должна была бы обрести понимание. Некоторые
этнографы противопоставили автору свою точку зрения и на взаимоотношение
этнографии с географией, и на историю вопроса, т.е. историографию[39]. Не
стремясь вступать в полемику, я тем не менее не могу игнорировать
концепцию, претендующую (без достаточных оснований) на каноничность. Это
было бы академически некорректно.
Становление этнографии как науки В. И. Козлову и В. В. Покшишевскому
представляется так. До середины XIX в. география и этнография развивались
слитно, а затем этнография разделилась на общественно-историческое и
географическое направления. К первому причислены Л. Г. Морган, И. Я.
Бахофен, Э. Тэйлор, Дж. Фрезер, Л. Я. Штеренберг, ко второму - Ф.Ратцель,
Л.Д.Синицкий и А.А.Кубер, а также французская школа "географии человека". В
предлагаемой классификации есть существенный дефект, практически сводящий
ее на нет. Представители "направлений" интересовались разными сюжетами и
уделяли свое внимание разным темам. А коль скоро так, то и
противопоставление их неоправданно. Ведь когда Ф. Ратцель пытался
обосновать географичность этнографического районирования, он отнюдь не
оспаривал концепции анимизма, симпатической магии или ритуального убийства
жреца, т.е. предметов, которым посвятил Дж. Фрезер свою знаменитую "Золотую
ветвь". Однако именно наличию многообразных интересов разносторонних ученых
авторы приписывают отделение этнографии от географии и рождение ее заново
как общественной науки. Тут налицо некоторая путаница, чреватая печальными
последствиями. Любая наука развивается путем расширения диапазона
исследований, а не простой сменой тематики. Следовательно, если к
достижениям географической этнографии добавлены исторические аспекты - это
прогресс науки, а если одни сюжеты заменены другими - то это топтание на
месте, всегда крайне ущербное.
Это, очевидно, ясно самим ученым, посвятившим очередной пассаж географии
населения, находящейся на стыке обеих наук, но не включающей в себя
этническую географию. Разница, по их мнению, в том, что "для
эконом-географов человек... - важнейший субъект производства и потребления,
для этнографов же - ... носитель определенных этнических особенностей
(культурных, языковых и др.)" (с. 7). Здесь согласиться с авторами
упомянутой статьи никак нельзя. Ну, можно ли изучать эскимосов, не замечая
их охоты на морского зверя, а ограничиваясь грамматическими формами глагола
или представлениями о злобных духах моря и тундры? Или описывать индусов,
не упоминая об их труде на рисовых полях, но подробно излагая теорию кармы
и перевоплощения душ? Нет, характер трудовых процессов, потребление, войны,
создание государства или падение его - такие же объекты этнографического
исследования, как и свадебные обряды или ритуальные церемонии. А изучение
народов в фазах их развития и в противопоставлении себя соседям немыслимо
без учета географической среды.
Равным образом не следует подменять этнографию учением о
"хозяйственно-культурных типах, характерных для народов, находящихся
примерно на одинаковом уровне социально-экономического развития и живущих в
сходных естественно-географических условиях (например, типы "арктических
охотников на морского зверя", "скотоводов сухих степей" и т.п.)"[40]. Это
направление плодотворно для эконом-географии, но никакого отношения к
этнографии не имеет и иметь не может. Например, чукчи оленные (т.е.
пастухи) и чукчи - охотники на морского зверя (чем они занимаются" когда у
них пропадают олени), по предложенной классификации, должны быть разнесены
в разные разделы, хотя они - единый этнос. А разве русские крестьяне
Подмосковья, поморы и сибирские охотники на соболя - не один этнос? Да ведь
примерам несть числа. Предложение В. И. Козлова сводится к упразднению
этнографии и замене ее демографией с учетом занятий населения. Однако эта
тема интереса у нас не будит.
Столь же неверно приравнивать этнос к биологическим таксономическим
единицам: расе и популяции. Расы отличаются друг от друга физическими
признаками, не имеющими существенного значения для жизнедеятельности
человека[41]. Популяция - это совокупность особей, населяющая определенную
территорию, где они осуществляют свободное скрещивание, будучи отделены от
соседних популяций той или иной степенью изоляции[42]. Этнос, по
предложенному нами пониманию, - коллектив особей, имеющий неповторимую
внутреннюю структуру и оригинальный стереотип поведения, причем обе
составляющие динамичны. Следовательно, этнос - это элементарное явление, не
сводимое ни к социологическому, ни к биологическому, ни к географическому
явлениям.
Сведение этногенеза к "языково-культурным процессам" искажает
действительность, умаляя степень сложности этнической истории, на что
указал Ю. В. Бромлей, предложивший для прояснения вопроса ввести
дополнительные термины: этникос и эсо (этносоциальная организация)[43].
Допускаю, что можно не удовлетвориться его решением, но полностью
игнорировать его некорректно. В заключение проверим тезис В. И. Козлова
путем последовательного его применения к явлениям общеизвестным. По логике
его постулата, люди, способные к изучению языков, должны принадлежать
одновременно к нескольким этносам. Это нонсенс! Хотя есть много двуязычных
и даже трехъязычных этносов, на базе лингвистической квалификации они не
сливаются. Ведь не стали же А. С. Пушкин и его друзья французами! И
наоборот, мексиканцы и перуанцы говорят по-испански, исповедуют
католичество, читают Сервантеса, но испанцами себя не считают. Больше того,
они погубили миллион человеческих жизней в войне, которую называли
"освободительной". А в это же время индейцы Верхнего Перу и пустыни Чако
сражались за Испанию, с которой у них не было ничего общего ни в культуре,
ни в экономике, ни в языке. Но это вполне понятно, если учесть, что врагами
индейцев были не далекие испанцы, а местные жители - метисы, отчасти
обыспанившиеся, но противопоставившие себя бывшим соплеменникам, так как
они к началу XIX в. оформились в самостоятельные этносы. С позиции В. И.
Козлова, столь поздний этногенез необъясним.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ОТ ОДНОГО ПРЕДКА
В древние времена это считалось обязательным для этноса. Часто в роли
предка за отсутствием реальной фигуры выступал зверь, не всегда являвшийся
тотемом, Для тюрок и римлян это была волчица-кормилица, для уйгуров - волк,
оплодотворивший царевну, для тибетцев - обезьяна и самка ракшаса (лесного
демона). Но чаще это был человек, облик которого легенда искажала до
неузнаваемости. Авраам - праотец евреев, его сын Исмаил - предок арабов,
Кадм - основатель Фив и зачинатель беотийцев и т.д.
Как ни странно, эти архаические воззрения не умерли, только на место
персоны в наше время пытаются поставить какое-либо древнее племя - как
предка ныне существующего этноса. Но это столь же неверно. Как нет
человека, у которого были бы только отец или только мать, так нет этноса,
который бы не произошел от разных предков. И не следует смешивать этносы с
расами, что делается часто, но безосновательно. Основой для соблазна
является предвзятое мнение, согласно которому процессы расогенеза,
вероятно, развивались в определенных районах мира и были обусловлены
спецификой природной среды этих районов[44], т.е. климатом, флорой и фауной
географических зон. Тут налицо недопустимая подмена объекта, т.е. первичная
раса произвольно приравнена в этносу. Разберемся.
В эпоху верхнего палеолита, когда в Европе господствовали субарктические
условия, при высокой аридности климата долину Роны заселяли негроиды расы
Гримальди, а в тропических лесах Африки обитала койсанская раса,
совмещающая монголоидные и негроидные черты. Эта раса древняя, генезис ее
неясен, но оснований считать ее гибридной нет. Негроиды-банту вытеснили
койсанийцев на южную окраину Африки в эпоху вполне историческую-около I в.
н.э., а позднее процесс продолжался вплоть до XIX в., когда бечуаны загнали
бушменов в пустыню Калахари. Вместе с тем в Экваториальной Америке не
возникло негроидности, хотя природные условия ее близки к африканским.
Аридную зону Евразии населяли европеоиды кроманьонского типа и монголоиды,
ко к схожести расовых признаков это не повело. В Тибете монголоидные боты
соседили с европеоидными дарами и памирцами, а в Гималаях - гурки с
патанами. Но сходность природной среды на расовый облик не повлияла. Короче
говоря, следует признать, что функциональная связь антропологических
особенностей между различными популяциями и географическими условиями
населяемых ими регионов не ясна. Более того, нет уверенности, что она
вообще наличествует в природе, тем более что это мнение идет вразрез с
достижениями современной палеоантропологии, строящей расовую классификацию
не по широтным зонам, а по меридиональным регионам: атлантическому, к коему
причислены европеоиды и африканские негроиды, и тихоокеанскому, к которому
отнесены монголоиды Восточной Азии и Америки[45]. Эта точка зрения
исключает воздействие природных условий на расогенез, ибо обе группы
формировались в разных климатических зонах.
Этносы, наоборот, всегда связаны с природным окружением благодаря активной
хозяйственной деятельности. Последняя проявляется а двух направлениях:
приспособлении себя к ландшафту и ландшафта к себе. Однако в обоих случаях
мы сталкиваемся с этносом как с реально существующим явлением, хотя причина
возникновения его ясна.
Да и не надо сводить все многообразие изучаемой темы к чему-либо одному.
Лучше просто установить роль тех или иных факторов. Например, ландшафт
определяет возможности этнического коллектива при его возникновении, а
новорожденный этнос изменяет ландшафт применительно к своим требованиям.
Такое взаимное приспособление возможно лишь тогда, когда возникающий этнос
полон сил и ищет для них применения. А затем наступает привычка к
создавшейся остановке, которая для потомков становится близкой и дорогой.
Отрицание этого неизбежно ведет к выводу, что у народов нет родины,
понимаемой здесь как любимое всем сердцем сочетание ландшафтных элементов.
Вряд ли кто-либо с этим согласится.
Уже одно это показывает, что этногенез - процесс не социальный, ибо
спонтанное развитие социосферы лишь взаимодействует с природными явлениями,
а не является их продуктом.
Но именно тот факт, что этногенез - процесс, а непосредственно наблюдаемый
этнос - фаза этногенеза, и, следовательно, нестабильная система, исключает
любые сопоставления этносов с антропологическими расами, а тем самым с
любыми расовыми теориями. В самом деле, принцип антропологической
классификации - сходство. А люди, составляющие этнос, разнообразны. В
процессе этногенеза всегда участвуют два и более компонентов. Скрещение
разных этносов иногда дает новую устойчивую форму, а иногда ведет к
вырождению. Так, из смеси славян, угров, алан и тюрок развилась
великорусская народность, а образования, включавшие монголо-китайских и
маньчжуро-китайских метисов, часто возникавшие вдоль линии Великой
Китайской стены в последние две тысячи лет, оказались нестойкими и исчезли
как самостоятельные этнические единицы.
В Средней Азии в VII в. жили согдийцы, а термин "таджик" еще в VIII в.
значил "араб", т.е. воин халифа. Наср ибн Сейяр в 733 г., подавляя
восстание согдийцев, был вынужден пополнять свои редевшие войска
хорасанскими персами, уже принявшими ислам. Набрал он их много, и потому
персидский язык стал господствовать в его арабской армии. После победы,
когда мужчины-согдийцы были убиты, дети проданы в рабство, а красивые
женщины и цветущие сады поделены между победителями, в Согдиане и Бухаре
появилось персоязычное население, похожее на хорасанцев[46]. Но в 1510 г.
судьбы Ирана и Средней Азии разошлись. Ираном овладел тюрк Измаил Сефеви,
ревностный шиит, и обратил персов в шиизм. А Средняя Азия досталась
узбекам-суннитам, и жившее там персоязычное население сохранило старое
наименование "таджик", чему до падения бухарской династии Мангытов в 1918
г. никакого значения не придавалось. Когда же в бывшем Туркестанском крае
были образованы Узбекская и Таджикская республики, то потомки хорасанских
персов, завоевателей VIII в., жившие в Бухаре и Самарканде, при переписи
записались узбеками, а потомки тюрок, завоевателей XI и XVI вв., жившие в
Душанбе и Шахрисябзе, - таджиками. Оба языка они знали с детства, были
мусульманами, и им было безразлично, как их запишут. За последние 40 лет
положение изменилось: таджики и узбеки оформились в социалистические нации,
но как рассматривать их до 20-х годов, когда религиозная принадлежность
определяла этническую (мусульмане и кафиры), а родов у таджиков не было? И
ведь оба этнических субстрата: тюрки и иранцы - были в Средней Азии
"импортными" этносами тысячу лет назад - срок, достаточный для адаптации.
Видимо, здесь действует определенная закономерность, которую надлежит
вскрыть и описать. Но ясно, что общность происхождения не может быть
индикатором для определения этноса, потому что это - миф, унаследованный
на-шим сознанием от примитивной науки первобытных времен.
ЭТНОС КАК ИЛЛЮЗИЯ
Но, может быть, "этнос" просто социальная категория, образующаяся при
сложении того или иного общества? [47]. Тогда "этнос" - величина мнимая, а
этнография - бессмысленное времяпрепровождение, так как проще изучать
социальные условия. Данная точка зрения ошибочна, что становится очевидным,
если спекуляции подменить наблюдениями натуральных процессов, доступными
вдумчивому человеку. Поясним это на реальных примерах. Во Франции живут
кельты-бретонцы и иберы-гасконцы. В лесах Вандеи и на склонах Пиренеев они
одеваются в свои костюмы, говорят на своем языке и на своей родине четко
отличают себя от французов. Но можно ли сказать про маршалов Франции Мюрата
или Ланна, что они - баски, а не французы? Или про д'Артаньяна,
исторического персонажа и героя романа Дюма? Можно ли не считать французами
бретонского дворянина Шатобриана и Жиля де Ретца, соратника Жанны д'Арк?
Разве ирландец Оскар Уайльд - не английский писатель? Знаменитый
ориенталист Чокан Валиханов сам говорил о себе, что он считает себя в
равной мере русским и казахом. Таким примерам несть числа, но все они
указывают, что этническая принадлежность, обнаруживаемая в сознании людей,
не есть продукт самого сознания. Очевидно, она отражает какую-то сторону
природы человека, гораздо более глубокую, внешнюю по отношению к сознанию и
психологии, под которой мы понимаем форму высшей нервной деятельности. Ведь
в других случаях этносы почему-то проявляют огромную сопротивляемость
воздействиям окружения и не ассимилируются.
Цыгане вот уже тысячу лет как оторвались от своего общества и Индии,
потеряли связь с родной землей и тем не менее не слились ни с испанцами, ни
с французами, ни с чехами или монголами. Они не приняли феодальных
институтов обществ Европы, оставшись иноплеменной группой во всех странах,
куда бы они ни попадали. Ирокезы до сих пор живут маленькой этнической
группой (их всего 20 тыс. человек), окруженные гипертрофированным
капитализмом, но не принимают в "американском образе жизни" участия. В
Монгольской Народной Республике живут тюркские этносы: сойоты (уранхайцы),
казахи и другие, но, несмотря на сходство "материального и духовного
развития общества", они не сливаются с монголами, составляя самостоятельные
этносы. А ведь "уровень развития общества, состояние его производительных
сил" одни и те же. И наоборот, французы выселились в Канаду в XVIII в. и до
сих пор сохранили свое этническое лицо, хотя развитие их лесных поселков и
промышленных городов Франции весьма различно. Евреи в Салониках живут
эндогамной группой свыше 400 лет после своего изгнания из Испании, но, по
данным 1918 г., они скорее похожи на арабов, чем на своих соседей - греков.
Точно так же немцы из Венгрии внешним обликом походят на своих
соплеменников в Германии, а цыгане - на индусов. Отбор изменяет соотношение
признаков медленно, а мутации, как известно, редки. Поэтому любой этнос,
живущий в привычном для него ландшафте, находится почти в состоянии
равновесия.
Не следует думать, что изменение условий существования не влияет на этносы
никогда. Иной раз оно влияет настолько сильно, что образуются новые
признаки и создаются новые этнические варианты, более или менее устойчивые.
Нам надлежит разобраться в том, как проходят эти процессы и почему они дают
разные результаты.
Известным советским исследователем С. А. Токаревым была выдвинута
социологическая концепция, где вместо определения понятия этнической
общности речь шла о "четырех исторических типах народности в четырех
формациях: племя - в общинно-родовой - охватывает всю группу людей на
данной территории, объединяя их кровно-родственными связями; демос - при
рабовладельческой - только свободное население, не включая рабов;
народность - при феодализме - все трудящееся население страны, не включая
господствующий класс: нация - в капиталистической и социалистической - все
слои населения, расколотого на антагонистические классы"[48]. Приведенная
выдержка показывает, что в понятие "этническая общность" вкладывалось
совсем иное значение, которое, может быть, в чем-то и помогает, но лежит
вне поля зрения исторической географии и вообще естественных наук. Поэтому
спор с этой концепцией был бы неплодотворен, так как он свелся бы к тому,
что называть этносом. А что толку спорить о словах?
МЕЖДУ ЗАПАДОМ И ВОСТОКОМ
Пока мы знакомились с культурами Средиземноморья, мы находились в среде
привычных понятий и оценок. Религия означала веру в Бога, государство -
территорию с определенным порядком и властью, страны и озера находились на
определенных местах.
Вот только привычные названия "Запад" и "Восток" вели себя не совсем
географично: Марокко считалось "Востоком", а Венгрия и Польша - "Западом".
Но к этой условности все успели примениться, и путаницы понятий не
возникало. Этому весьма способствовали изученность предмета, знакомого даже
неспециалистам, благодаря чтению художественной литературы и наличию живой
традиции.
Но как только мы пересечем горные перевалы, разделяющие Среднюю и Восточную
Азию, мы попадем в мир иной системы отсчета. Здесь мы встретим религии,
отрицающие существование не только божества, но и мира, окружающего нас.
Порядки и социальные устройства будут противоречить принципам государства и
власти. В безымянных странах мы найдем этносы без общности языка и
экономики и даже иной раз территории, а реки и озера будут кочевать, как
пастухи-скотоводы. Те племена, которые мы привыкли считать кочевыми,
окажутся оседлыми, а сила войск не будет зависеть от их численности.
Неизменными останутся только закономерности этногенеза.
Иной материал требует иного к себе подхода, а следовательно, иного масштаба
исследования. В противном случае он останется непонятным, а книга станет
ненужной для читателя. Читатель привык к европейским терминам. Он знает,
что такое "король" или "граф", "канцлер" или "буржуазная коммуна". Но на
востоке Ойкумены не было эквивалентных терминов. "Хаган" - не король или
император, а выбранный пожизненно военный вождь, по совместительству
выполняющий обряды почитания предков. Ну разве можно представить себе
Ричарда Львиное Сердце, служащего заупокойную мессу по Генриху II, которого
он довел до инфаркта? Да еще чтобы при этой мессе присутствовали
представители гасконской и английской знати? Ведь это бред! А на востоке
Великой степи он был бы обязан это сделать, иначе его бы тут же убили.
Такие наименования, как "китайцы" или "индусы", эквивалентны не "французам"
или "немцам", а западноевропейцам в целом, ибо являются системами этносов,
но объединенными на других принципах культуры: индусов связывала система
каст, а китайцев - иероглифическая письменность и гуманитарная
образованность. Как только уроженец Индостана переходил в мусульманство, он
переставал быть индусом, ибо для своих соотечественников он становился
отщепенцем и попадал в разряд неприкасаемых. Согласно Конфуцию, китаец,
живущий среди варваров, рассматривался как варвар. Зато иноземец,
соблюдающий китайский этикет, котировался как китаец.
Для сравнения этносов Востока и Запада нам необходимо найти правильные
соответствия, с равной ценой деления. Ради этого исследуем свойства этноса
как природного явления, присущего всем странам и векам.
Для достижения поставленной цели необходимо очень внимательно относиться к
древним традиционным сведениям о мире, не отвергая их заранее только
потому, что они не соответствуют нашим современным представлениям. Мы
постоянно забываем, что люди, жившие несколько тысяч лет назад, обладали
таким же сознанием, способностями и стремлением к истине и знанию, как и
наши современники. Об этом свидетельствуют трактаты, дошедшие до нас от
разных народов разных времен. Вот почему этнология является практически
необходимой дисциплиной, ведь без ее методики значительная часть
культурного наследия древности остается для нас недоступной.
Для понимания истории и культуры Восточной Азии обычный подход не годится.
При изучении истории Европы мы можем выделить разделы: история Франции,
Германии, Англии и т.д. или история древняя, средняя, новая. Затем, изучая
историю, допустим, Рима, мы касаемся соседних народов лишь постольку,
поскольку Рим с ними сталкивался. Для западных стран такой подход
оправдывается подученными результатами, но при изучении Срединной Азии этим
способом мы удовлетворительных результатов не получим. Причина этого
глубока: она в том, что азиатские понятия термина "народ" и европейское его
понимание различны. В самой Азии этническое единство воспринимается
по-разному, и если даже мы отбросим Левант и Индию с Индокитаем, как не
имеющие прямого отношения к нашей теме, то все же останутся три различных
понимания: китайское, иранское и кочевническое. При этом последнее
варьируется особенно сильно в зависимости от эпохи. В хуннское время оно не
такое, как в уйгурское или монгольское.
В Европе этноним - понятие устойчивое, в Срединной Азии - более или менее
текучее, в Китае - поглощающее, в Иране - исключающее. Иными словами, в
Китае, для того чтобы считаться китайцем, человек должен был воспринять
основы китайской нравственности, образования и правил поведения;
происхождение в расчет не принималось, язык тоже, так как и в древности
китайцы говорили на разных языках. Поэтому ясно, что Китай неминуемо
расширялся, поглощая мелкие народы и племена. В Иране, наоборот, персом
нужно было родиться, но, сверх того, обязательно следовало почитать
Агурамазду и ненавидеть Аримана. Без этого нельзя было стать "арийцем".
Средневековые (сасанидские) персы не мыслили даже возможности кого-либо
включить в свои ряды, так как они называли себя "благородные" (номдорон), а
прочих к их числу не относили. В результате численность народа падала
неуклонно. О парфянском понимании судить трудно, но, по-видимому, оно не
отличалось принципиально от персидского, только было несколько шире.
Чтобы считаться хунном, надо было стать членом рода либо с помощью брака,
либо повелением шаньюя, тогда человек становился своим. Наследники хуннов,
тюркюты, стали инкорпорировать целые племена. На базе восприятия возникли
смешанные племенные союзы, например казахи, якуты и т.п. У монголов, вообще
весьма близких к тюркам и хуннам, получила преобладание орда, т.е. группа
людей, объединенных дисциплиной и руководством. Тут не требовалось ни
происхождения, ни языка, ни вероисповедания, а только храбрость и
готовность подчиняться. Ясно, что названия орд - не этнонимы, но при
наличии орд этнонимы вообще пропадают, так как в них нет нужды - понятие
"народ" совпадает с понятием "государство".
В связи с этим мы должны твердо запомнить, что понятие "государство" во
всех перечисленных случаях различно и в переводе незаменимо. Китайское "го"
изображается иероглифом: ограда и человек с копьем. Это отнюдь не
соответствует английскому "state", или французскому "etat", или даже
латинскому "imperium" и "respublicae". Так же далеки по содержанию иранский
"шахр" или вышеприведенный термин "орда". Нюансы различия оказываются
подчас значительнее элементов сходства, а это определяет поведение
участников истории: что кажется чудовищным европейцу, естественно для
монгола, и наоборот. Причина не в разной этике, а в том, что предмет, в
данном случае государство, не идентичен. Поэтому мы будем фиксировать не
только сходство, но и разницу, чтобы не вгонять исследуемые нами народы в
прокрустово ложе схемы.
Конечно, нас не может не огорчать весьма распространенное мнение, будто все
государственные формы, общественные институты, этнические нормы и даже
манеры изложения, не похожие на европейские, - просто отсталые,
несовершенные и неполноценные. Банальный европоцентризм достаточен для
обывательского восприятия, но не годен для научного осмысления разнообразия
наблюдаемых явлений. Ведь, с точки зрения китайца или араба, неполноценными
кажутся западные европейцы. И это столь же неверно, а для науки
бесперспективно. Очевидно, нам следует найти такую систему отсчета, при
которой все наблюдения будут делаться с равной степенью точности. Только
такой подход дает возможность сравнивать непохожие явления и тем самым
делать достоверные выводы. Все перечисленные здесь условия исследования
обязательны не только для истории, но и для географии, поскольку она
связана с человеком и географическими названиями. На Западе страны
различают по именам, а на Востоке?
СТРАНА И НАРОД БЕЗ ИМЕНИ
Между восточной границей мусульманского мира и северо-западной окраиной
Срединной империи, которую мы называем Китаем, лежит страна, которая не
имеет определенного названия. Это тем более странно, что географические
границы этой страны весьма четко обозначены, физико-климатические условия
ее оригинальны и неповторимы, население же многочисленно и издавна
причастно к культуре. Эта страна была прекрасно известна и китайским, и
греческим, и арабским географам; ее посещали русские и западноевропейские
путешественники; в ней неоднократно велись археологические раскопки... и
все называли ее как-нибудь описательно, а самоназвания она не завела.
Поэтому просто укажем, где страна Заходится.
От Памира на восток тянутся два горных хребта: Кунь-лунь южнее которого
расположен Тибет, и Тянь-Шань. Между этих хребтов лежит песчаная пустыня -
Такла-Макан, прорезанная многоводной рекой Тарим. Эта река не имеет ни
истока, ни устья. Началом ее считается "Арал" - т.е. "остров" между
рукавами трех рек: Яркенд-дарьи, Аксу-дарьи и Хотан-дарьи. Конец ее иногда
теряется в песках, иногда доходит до озера Карабуранкель, а иногда
наполняет Лоб-нор - озеро, постоянно меняющее место[49]. В этой странной
стране реки и озера кочуют, а люди ютятся у горных подножий. С гор стекают
пресные ручьи, но тут же исчезают под грудами осыпей и выходят на
поверхность на изрядном расстоянии от хребтов. Там располагаются оазисы, а
потом реки снова теряются, на этот раз в песках. В этой экстрааридной
стране расположена самая глубокая впадина, дно которой лежит на 154 м ниже
уровня океана. В этой впадине находится древний культурный центр -
Турфанский оазис. Как занимались науками и искусствами при летней жаре,
доходящей до плюс 48ШС, и зимних морозах до -37ШС, невероятной сухости
осеннего воздуха и сильных весенних ветрах?! Но ведь занимались, и с
немалыми успехами.
Древнее население этой страны не имело самоназвания. Ныне принято называть
этих людей тохарами, но это не этноним - а тибетское прозвище tha gar, что
значит "белая голова" (блондины). Жители разных оазисов говорили на
различных языках индоевропейской группы, в числе которых был даже
западноарийский, не похожий на известные в Европе. На юго-западе страны, у
подножия Куньдуня, кочевали тибетские племена, находившиеся в тесном
контакте с обитателями Хотана и Яркента, но не смешивавшиеся с ними [50].
В первые века н.э. в эту страну проникли с запада саки, поселившиеся южнее
Кашгара до Хотана, и китайские эмигранты, бежавшие от ужасов гражданских
войн у себя дома. Китайцы устроили себе колонию в Турфанском оазисе -
Гаочан. Она продержалась до IX в. и исчезла без следа.
Как видно, подобрать название для страны по этнониму невозможно, а ведь это
было культурное население, наладившее хозяйство, которое следует считать
лучшим в Древнем мире.
Природа оазисов Центральной Азии издавна была приведена в гармонию с
потребностями человека. Турфанцы освоили иранскую систему подземного
водоснабжения - кяризы, благодаря чему орошенная площадь кормила большое
население. Урожай собирали два раза в год. Турфанский виноград по праву
может считаться лучшим в мире: дыни, арбузы, абрикосы - с весны до поздней
осени; посевы длинноволокнистого хлопчатника защищены от ветров
пирамидальными тополями н шелковичными деревьями. А кругом каменная пустыня
из обломков растрескавшихся скал, щебня и валунов, через которые не
пробьется ни дерево, ни куст[51]. Это надежная защита оазиса от больших
армий. Перебросить пешее войско через пустыню очень трудно, потому что надо
везти с собой не только пищу, но и воду, что чрезмерно увеличивает обоз. А
набеги легкой конницы кочевников не страшны крепостным стенам. Второй
крупный центр этой страны - Карашар лежит в горах около пресного озера
Баграш-куль. Этот город "имеет земли тучные... изобилует рыбой... Хорошо
укреплен самой природой и легко защищаться в нем"[52]. Из Баграш-куля
вытекает Кончедарья, питающая Лоб-нор. Вдоль ее берега можно, не страдая от
жажды, добраться до многоводного Тарима, окаймленного зарослями тополей,
тамариска, облепихи и высокого тростника, скрывающими стада благородных
оленей и диких кабанов[53].
Древней идеологией оседлых жителей этой страны был буддизм в форме хинаяны
("малой переправы" или "малой колесницы", т.е. наиболее ортодоксальное
учение Будды без примесей), которую назвать религией нельзя. Бога
хинаянисты отрицают, ставя на его место нравственный закон кармы (причинной
последовательности). Будда - человек, достигший совершенства и являющийся
примером для любого другого человека, желающего освободиться от страданий и
перерождения путем достижения нирваны - состояния абсолютного покоя.
Достичь нирваны может лишь целеустремленный человек - архат (святой), не
зависящий ни от божественного милосердия, ни от посторонней помощи. "Будь
светильником самому себе", - говорят хинаянисты.
Само собой разумеется, что "становление на путь совершенствования" - дело
немногих. А что же делать прочим? Они просто занимались повседневными
делами, уважали архатов, слушали в свободное время поучения и надеялись,
что в будущих перерождениях сами смогут стать святыми подвижниками. Но ведь
мы уже видели на других примерах, как мало влияет догматика на этнический
стереотип поведения. Архаты, купцы, воины и земледельцы Турфана, Карашара и
Кучи составляли единую систему, для которой буддизм был только окраской.
Однако окраска предмета играет свою роль, подчас существенную.
Хинаяническая община дожила до XV в., а махаяна - учение расплывчатое,
разнохарактерное и сложное - в Яркенде и Хотаке, очевидно, не случайно
уступила место исламу уже в XI в.
Пришедшие в Турфан кочевые уйгуры исповедовали манихейство[54], но, видимо,
так же формально, как турфанцы - буддизм. Как самостоятельное исповедание
манихейство исчезло еще до XII в., но манихейские идеи вошли в некоторые
буддийские философские направления и в несторианство, которое в XI в.
совершило по всей Центральной Азии победный марш. В эти века жители
Турфана, Карашара и Кучи стали называть себя уйгурами.
Несториане в Уйгурии ужились с буддистами, несмотря на присущую им
нетерпимость. Очевидно, христианство было желанным для людей религиозного
склада, далеких от атеистических абстракций хинаяны. Христианами
становились также купцы, ибо буддийское учение запрещает "ставшим на путь"
прикосновение к золоту, серебру и женщине. Поэтому люди религиозные, но
принимавшие активное участие в экономической жизни, были вынуждены искать
такое вероучение, которое бы не препятствовало жить и работать.
Следовательно, можно сделать вывод, что для обеих идеологических систем
нашлись подходящие экологические ниши.
Богатство этой страны базировалось главным образом на выгодном
географическом расположении: через нее шли два караванных пути: один
севернее, а другой - южнее Тянь-Шаня. По этим путям китайский шелк тек в
Прованс, а предметы роскоши Франции и Византии - в Китай. В оазисах
караванщики отдыхали от тяжелых переходов через пустыни и откармливали
своих верблюдов и лошадей. В связи с этим у местных женщин весьма развилась
"первая древнейшая профессия", а мужья разрешали женам эти заработки, часть
из которых шла в их карманы. И уйгурки так к этому делу привыкли, что даже
когда благодаря союзу с монголами Уйгурия сказочно разбогатела, то жители
ее просили монгольского хана Угэдэя не запрещать их женам развлекать
путешественников[55].
Этот обычай, правильнее сказать - элемент этнического стереотипа поведения,
оказался более стойким, нежели язык, религия, политическое устройство и
самоназвание. Стереотип поведения складывается как адаптивный признак, т.е.
как способ приспособления этноса к географической среде. Имена же здесь
менялись чаще, чем носившие их этносы, причем смена этнонимов объяснялась
политической конъюнктурой.
Богатое и многочисленное население этих плодородных оазисов могло без труда
прокормить воинственных кочевников, тем более что сначала уйгуры, а потом
монголы приняли на себя защиту своих подданных от внешних врагов. За триста
лет уйгуры растворились среди аборигенов, но заставили их сменить тохарский
язык на тюркский. Впрочем, это не стоило им усилий, потому что в XI в. на
наречиях тюркского языка разговаривали все народы - от лазоревых волн
Мраморного моря и лесистых склонов Карпат до джунглей Бенгалии и Великой
Китайской стены. Сталь широкое распространение тюркоязычия делало этот язык
удобным для оазисов торговых операций, а жители обеих половин Срединной
Азии одинаково любили торговать. Поэтому смена родного, но
малоупотребительного языка на общепонятный прошла без затруднений не только
в северо-восточной части бассейна Тарима, но и в юго-западной, где роль
уйгуров приняли на себя тюркские племена: ягма и карлуки. Однако разница
между ними и уйгурами была огромна. Уйгуры не затронули ни быта, ни
религии, ни культуры своих подданных, а карлуки, принявшие в 960 г. ислам,
превратили оазисы Кашгар, Яркенд и Хотан в подобие Самарканда и Бухары.
Таким образом, географически монолитная область оказалась разделенной на
два этнокультурных региона, отнюдь не дружелюбных по отношению друг к
другу. Но силы были равны, а расстояния между оазисами - огромны и
труднопроходимы. Поэтому положение стабилизировалось надолго.
Эта ситуация объясняет, почему страна осталась без единого наименования. В
древности китайцы называли ее Сиюй, т.е. "Западный край", и концом ее
считали "Луковые горы" - Памир и Алай. Эллины нарекли эту страну "Серика",
а драгоценный товар, получаемый из нее, - "серикум" (шелк). Этимологию
этого слова я не берусь объяснить.
В Новое время употреблялись также условные названия: Кашгария, Восточный
Туркестан, или Синьцзян, т.е. буквально "новая граница", установленная
маньчжурами в XVIII в. Все эти названия для нашей эпохи не годятся. То, что
для древних китайцев было "Западом", в XII-XIII вв. стало серединой.
Называть "Туркестаном" страну, населенную индоевропейцами, научившимися
понимать тюркскую речь, - нелепо. Кашгар еще не стал столицей, а "новая
граница" не мерещилась даже на горизонте. Лучше уж оставим географическое
условное наименование - бассейн Тарима. Река - надежный ориентир, во всяком
случае нейтральный и долговечный. Кроме того, термин "Синьцзян" включает в
себя Джунгарию (тоже условное и позднее название), расположенную севернее
Тянь-Шаня и имевшую совсем другие исторические судьбы.
Восточную границу Уйгурии определить трудно. За истекшие века она менялась
значительно, и многие из перемен не датированы. Можно думать, что уйгурам
принадлежал оазис Хами и, может быть, пещерный город Дуньхуан -
сокровищница буддийского искусства. Но более восточные земли - оазисы
предгорий Наньшаня у уйгуров отобрали тангуты. Это народ, которого, как и
уйгуров, ныне нет, хотя есть люди называющие себя так. Но и это мираж.
Называющие себя уйгурами - ферганские тюрки, выселившиеся на восток в
XV-XVIII вв. А те, кого приняли за тангутов, - кочевые тибетцы, реликтовый
этнос, некогда злейшие враги тангутов.
Итак, историческая критика показала, что в Азии смысл названий и звучание
их не всегда совпадают. Чтобы избежать досадных и, увы, частых ошибок,
необходимо разработать такую систему отсчета, которая была бы действительна
и для Европы, и для Азии, и для Америки, Океании, Африки и Австралии. Но в
этой системе смысл предпочитается фонетике, т.е. в основе ее лежит не
языкознание, а история.
"ЭТНОС" - СОЧИНЕНИЕ С. М. ШИРОКОГОРОВА
Первая общая концепция этноса как явления самостоятельного, а не вторичного
принадлежит С. М. Широкогорову[56]. Он счел этнос "формою, в которой
происходит процесс созидания, развития и смерти элементов, дающих
возможность человечеству как виду существовать"[57]. При этом этнос
определен "как группа людей, объединенных единством происхождения, обычаев,
языка и уклада жизни"[58]. Оба эти тезиса знаменуют состояние науки начала
XX в. В аспекте географии признается "среда, к которой этнос
приспособляется и которой подчиняется, становясь частью этой среды, ее
производной". Эта концепция была воскрешена В. Анучиным под названием
"единой географии", но признания она не получила. Социальная структура
рассматривается как биологическая категория - новая форма приспособления,
развитие которой идет за счет этнического окружения: "Этнос получает
импульсы изменений от своих соседей, поднимающих, так сказать, удельный вес
его и сообщающих ему свойства сопротивляемости"[59]. Здесь концепция С. М.
Широкогорова перекликается со взглядом А. Тойнби о "вызове и ответе", где
творческий акт трактуется как реакция на "вызов" среды[60].
Меньшее сопротивление вызывают "общие выводы" С. М. Широкогорова: "1.
Развитие этноса происходит... по пути приспособления всего комплекса...
причем наряду с усложнением некоторых явлений возможно упрощение других. 2.
Этносы сами приспосабливаются к среде и приспосабливают ее к себе. 3.
Движение этносов протекает по линии наименьшего сопротивления"[61]. Это
теперь не ново. И в том, что взгляды Широкогорова за полвека устарели, нет
ничего удивительного. Хуже другое - механическое перенесение зоологических
закономерностей на историю, являющуюся для этнологии исходным материалом.
Поэтому применение принципов Широкогорова сразу встречает непреодолимые
затруднения. Например, тезис "для этноса любая форма существования
приемлема, если она обеспечивает ему существование - цель его жизни, как
вида" [62] просто неверен. Индейцы Северной Америки и кочевники Джунгарии
могли бы выжить под властью США или Китая ценой отказа от самобытности, но
и те и другие предпочли неравную борьбу без надежды на успех. Не всякий
этнос согласен на подчинение врагу - лишь бы выжить. Это ясно и без
дополнительных аргументов. То, что "стремление к захвату территории,
развитию культурности и количества населения есть основа движения каждого
этноса" [63] - неверно, ибо реликтовые этносы отнюдь не агрессивны.
Заявление, что "выживают менее культурные этносы"[64], правильно только
отчасти, так как в ряде случаев наблюдается их гибель перед лицом более
культурного соседа, и уж совсем неприемлемо положение: "Чем сложнее
организация и выше форма специального приспособления, тем короче бытие
вида" (т.е. этноса)[65]. Наоборот, исчезновение этносов связано с
упрощением структуры, о чем пойдет речь ниже. И все-таки книга Широкогорова
для своего времени была шагом вперед, ибо расширяла перспективу развития
этнографии в этнологию. И то, что пишу я, вероятно, будет через полвека
переосмыслено, но это и есть развитие науки.
В отличие от С. М. Широкогорова, мы располагаем системным подходом,
концепцией экосистем, учением о биосфере и живого вещества (биохимической),
а также материалом о возникновении антропогенных ландшафтов в глобальных
масштабах, Все это дает возможность предложить более решение проблемы,
нежели это было возможно назад.
"СОСТОЯНИЯ" И "ПРОЦЕССЫ'
Совокупность приведенных фактов показывает, что система категорий,
положенных в основу концепции формаций, принципиально не применима к
этногенезу. Эта система фиксирует "состояния" общества, определяемые
способом производства, который, в свою очередь, зависит от уровня
производительных сил, иначе говоря - от техносферы. Эта система отсчета
весьма удобна при изучении истории материальной культуры, государственных
институтов, стилей в искусстве, философских школ, короче - всего, что было
создано руками людей. За последнее столетие она стала настолько привычной,
что ее стали механически переносить на анализ этногенеза, декларируя,
например, такие тезисы: 1) "этнос - социальная общность людей"[66], 2)
"этнос, как и класс, -не социальная организация, а аморфное состояние,
принимающее любую социальную форму - племени, союза племен, государства,
церкви, партии и т.д., и не одну, а одновременно нескольких".
Кроме того, рекомендуется "не смешивать этнос с биологическими категориями,
какими являются расы, и с различными видами социальной организации..."[67]
Если первое определение сразу же разбивается о приведенные выше примеры, то
второе заслуживает тщательного разбора, так как на базе этого, пусть
неосознанного мнения, строились и распадались империи, что, разумеется,
отражалось на судьбах подчиненных им народов.
Понятие "состояние" имеет место и в природе, и в обществе. В природе -
состояний четыре; твердое, жидкое, газообразной и плазменное. Переход
молекулы косного вещества из одного состояния в другое требует
дополнительной затраты энергии, равной скрытой теплоте плавления или
парообразования. Этот переход происходит небольшим рывком, причем процесс
обратим. В живом веществе биосферы такой переход связан с гибелью организма
и необратим. Это могло бы значить, что для организма есть только два
состояния: жизнь и смерть, но поскольку смерть есть уничтожение организма
как целостности, то называть этот момент перехода "состоянием" - нелепо.
Что касается жизни организма, то это тоже не "состояние", а процесс: от
рождения через зрелость и старость до смерти. Аналогом процесса жизни в
косном веществе является кристаллизация минералов и последующая их
метаморфизация в аморфные массы.
Исследуя "состояния" и "процессы", мы всегда применяем разную методику. Для
"состояния" - классификацию, по любому произвольно принятому принципу,
удобному для обозрения явления в целом. Для "процессов", особенно связанных
с эволюцией или формообразованием, необходима систематика, основанная на
иерархическом принципе-соподчинении сходных, хотя и не идентичных групп
разного ранга. Такова систематика Линнея, усовершенствованная Ч. Дарвином.
Иерархический характер системы органического мира обусловлен ходом и
характером эволюционных процессов, неотделимых от жизни и обязательных для
нее. Но как только жизнь замирает, возникает "состояние", более или менее
быстро разъедаемое воздействием среды, хотя бы последняя состояла из других
мертвых "состояний", также подверженных необратимой деформации. Значит, для
организма, в том числе человеческого, есть только один способ попасть в
"состояние" - стать мумией, а для этноса - археологической культурой.
Иное дело - техносфера и связанные с ней производственные отношения. Здесь
"состояния" есть. Из трактора легко сделать утиль, а из утиля - трактор.
Надо только затратить некоторую (увы, немалую) энергию. Есть "состояния" и
в социальной жизни. Ныне они именуются гражданскими состоянием и
регистрируются загсом. Раньше их называли сословиями (etat). В переносном
смысле можно назвать "состоянием" классовую принадлежность, но надо
помнить, что она - продукт производственных отношений и производительных
сил, т.е. тоже техносферы. Это состояние крайне неустойчиво. Воин, попавший
в плен, становился рабом, а сбежав, мог превратиться в феодала. Для
иерархического принципа в судьбе такого человека нет ни места, ни
надобности; здесь достаточно простой фиксации. Итак, смены социальных
состояний подобны (хотя и не идентичны) сменам природных состояний: они
обратимы и требуют для перехода из одного в другое вложения дополнительной
энергии. Но таков ли этнос? Можно ли, сделав усилие, сменить свою
этническую принадлежность? Видимо, нет! Но уже одно это показывает, что
этнос не "состояние" (тем более гражданское), а процесс.
Аберрация, питающая концепцию "состояния", связана с отсутствием у
наблюдателя исторической перспективы. Полное затухание процесса этногенеза
без посторонних нарушений укладывается в 1200-1500 лет, тогда как научный
сотрудник посвящает плановой теме года два, от силы - три. Поэтому минувшее
представляется ему калейдоскопом, без системы и закономерности, и он,
зафиксировав несколько изменений в ограниченном регионе и одной эпохе,
видит только скопище "состояний", не связанных друг с другом, а лишь
совпадающих по месту и времени. Так, до появления геоморфологии люди не
связывали наличие террас с эрозионной деятельностью текущих где-то внизу
рек, а горы считали вечными, чуть ли не изначальными формами рельефа. Увы,
все доказательства в науке действенны лишь при определенной степени
эрудированности оппонента. Даже гелиоцентрическая система Коперника-Кеплера
убедила лишь тех, кто в XVII в. достаточно знал астрономию, а открытие Г.
Менделя было повторено Де Фризом.
Вторым аргументом против концепции "состояния" является размытость границ
между этносами в зонах этнических контактов. Если гражданское (т.е.
социальное) состояние может быть изменено сразу, например, пожалованием
дворянства, разжалованием в солдаты, продажей в рабство, освобождением из
неволи и т.п., то этнические контакты в долине Хуанхэ, Константинополе или
Северной Америке - всегда процесс мучительный, долгий и весьма вариабельный
в том смысле, что результаты метисации часто оказываются неожиданными и уж
всегда неуправляемыми. Последнее объясняется главным образом отсутствием
разработанной этнологической теории, которая позволила бы действовать не
вслепую, а с учетом последствий этнических процессов.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Народ, народность, нация, племя, родовой союз - все эти понятия
обозначаются в этнологии термином этнос, раскрытию которого и посвящена
настоящая книга. Условиться о значении любого термина легко, но это мало
что дает, разве лишь исходную позицию для исследования. Раскрыть термин
трудно, ибо это значит показать место феномена в природе и истории. Когда
мне говорят: "Скажи просто", я отвечаю: "А что такое свет? Скажите просто".
Еще никто не ответил. Вот поэтому я прошу читателя простить мне сложность
наложения и прочесть книгу с начала до конца, ничего не пропуская.
[2] Локвуд Д. Я - абориген. М., 1971. С. 142-145.
[3] Фесуненко И. С четками и счетчиком Гейгера //Вокруг света. 1972. щ 3.
С. 14-17.
[4] Биосфера - термин, введенный в науку В. И. Вернадским, означает одну из
оболочек Земли, включающую в себя кроме совокупности живых организмов все
плоды их былой жизнедеятельности: почвы, осадочные породы, свободный
кислород атмосферы. Таким образом, установление связи этногенеза с
биохимическими процессами биосферы не "биологизм", как полагают некоторые
мои оппоненты, а уж скорее "географизм", хотя и такой "ярлык" вряд ли
уместен, ведь все, что есть на поверхности Земли, так или иначе входит в
сферу географии - либо физической, либо экономической, либо исторической.
[5] Вернадский В. И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. С.
273.
[6] Вернадский В. И. Избр. соч.: В 6 т. Т. V; Биосфера. С. 19.
[7] Малиновский А. А. Путь творческой биологии. М., 1969. С. 7.
[8] Гумилев Л. Н. 1) Хазария и Каспий //Вестник ЛГУ. 1964. щ 6. С. 95, 2)
Хазария и Терек //Там же. щ 24. С. 78.
[9] Подробнее см.: Гумилев Л. Н. 1) Истоки ритма кочевой культуры Срединной
Азии (опыт историко-географического синтеза) //Народы Азии и Африки. 1966.
щ 4. С. 85-94; 2) Роль климатических колебаний в истории народов степной
зоны Евразии //История СССР. 1967. щ 1. С. 53-66; 3) Изменения климата и
миграции кочевников //Природа. 1972. щ 4. С. 44-52.
[10] Selye Н. From Dream to Discovery. New York, 1964 (цит. по: Мирская Е.
3. Противоречивость научного творчества //Научное творчество /Под ред. С.
Р. Микулинского, М. Г. Ярошевского. М., 1969. С. 298). Ср.: Советская
археологии. 1969. щ 3. С. 282-283.
[11] Вернадский В. И. Избр. соч. Т. V. С. 19.
[12] Калесник С. В. Основы общего землеведения. М., 1955. С. 412-416.
[13] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 176.
[14] Болтин И. Н. Примечания на историю древния и нынешния России г.
Леклерка, сочиненные генерал-майором Иваном Болтиным; В 2 т. Т. 2. СПб.,
1788. С. 20.
[15] Вернадский В. И. Избр. соч. Т. V.
[16] Берг Л. С. Номогенез. Пг., 1922. С. 180-181.
[17] Калесник С. В. Основы общего землеведения. С. 455.
[18] Савицкий П.Н. Географические особенности России (1). Праге, 1927. С.
30-31.
[19] Плеханов Г. В. Нечто об истории //Соч.: В 24 т. Т. 8. М., Л., 1923. С.
227.
[20] Гегель Ф. Философия истории //Соч.: В 14 т. Т. 8. М., 1935. С. 72.
[21] Яцунский В. К. Историческая география. М., 1955. С. 3.
[22] Берг Л. С. Климат и жизнь. М., 1974.
[23] Грумм-Гржимайло Г. Е. Рост пустынь и гибель пастбищных угодий и
культурных земель в Центральной Азии за исторический период //Изв. ГО.
1933. Т. XI. Вып. 5.
[24] Берг Л. С. Уровень Каспийского моря в историческое время: Очерки по
физической географии. М.; Л., 1949. С. 205- 279; Шнитков А. В. Ритм Каспия
// Доклады АН СССР. 1954. Т. 94. щ 4; Аполлов Б. А. 1) Доказательство
прошлых низких состояний уровня Каспийского. М., 1951; 2) Колебания уровня
Каспийского моря //Труды института океанологии. 1956. Т. XV.
[25] Бетин В. В., Преображенский К). В. Суровость зим в Европе и
ледовитость Балтики. Л., 1962; Бучинский И.Е. Очерки климата Русской
равнины а историческую эпоху. Л., 1957.
[26] Гумилев Л. Н. Хунну. М., 1960. С. 59-62.
[27] Берг Л. С. Климат и жизнь.
[28] Мерперт Н.Я., Пашуто В. И., Черепин Д.В. Чингис-хан и его наследие
//История СССР. 1962. щ 5. С. 56.
[29] Грумм-Гржимайло Г. Е. Рост пустынь...
[30] Руденко С. И., Гумилев Л. Н. Археологические исследования П. К.
Козлова в аспекте исторической географии //Изв. ВГО. 1966. Выл 3. С. 244.
[31] Гумилев Л. Н. 1) Гетерохронность увлажнения Евразии в древности
(Ландшафт и этнос. IV) //Вестник ЛГУ. 1966. щ 6. С. 64-71; 2)
Гетерохронность увлажнения Евразии в Средние века (Ландшафт и этнос. V)
//Там же. 1966. щ 18. С. 81- 90.
[32] Китайский император Цянь Лун произвел массовое истребление ойратов,
причем маньчжуры охотились за женщинами, детьми и старцами, не давая пощады
никому. Официальная китайская история ограничилась простой справкой: "Было
убито более миллиона ойратов". Грандиозное событие потонуло в казенщине, и
разве только оно одно?! Увы, история человечества известна нам с разной
степенью подробности, л это равносильно тому, как если бы географ имел
карту на одном планшете 1: 200 000, а на другом - 1:100.
[33] Леруа Лодюри Э. История климата за 1000 лет. Л., 1971. С. 14-15.
[34] Миграция отвечает исключительно сложным человеческим побуждениям и
движущим силам. Голод возникает, когда создаются тяжелые условия для
производства зерновых, и климатически дешифровать их никогда нельзя a
priori, поскольку речь может идти... о метеорологических событиях, иногда
кратковременных и незначительных в климатическом смысле" (Там же. С. 17).
[35] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.З. С. 16.
[36] Семевский Б. Н. Методологические основы географии //Вестник ЛГУ. 1968.
щ 24. С. 58-60; Калесник С. В. Проблема географической среды //Там же.
1968. щ 12. С. 94.
[37] Козлов В. И., Покшишевский В. В. Этнография и география //Советская
этнография. 1973. щ 1. С. 9-10.
[38] Кон И. С. Диалектика развития наций: Ленинская теория наций и
современный капитализм //Новый мир. 1970. щ 3. С. 133-149.
[39] Козлов В. И., Покшишевский В. В. Этнография и география. С. 3-13
[40] Андрианов Б. В., Чебоксаров Н. Н. Хозяйственно-культурные типы и
проблемы их картографирования //Советская этнография. 1972. щ 5.
[41] Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Основы антропологии. М., 1955. С.
325-329.
[42] См.: Тимофеев-Ресовский Н. В. Микроэволюция. Элементарные явления.
Материал и факторы микроэволюционного процесса //Ботанический журнал. 1958.
Т. 43. щ 3.
[43] Бромлеч К). В. Опыт типологизации этнических общностей //Советская
этнография. 1972. щ 5. С. 61.-И, видимо, не случайно в том же журнале год
спустя напечатано еще одно филологическое исследование о термине "этнос",
обосновавшее употребление его в том смысле, в каком оно фигурирует у Л. Н.
Гумилева и у Ю. В. Бромлея (см.: Поплинский Ю. К. К истории возникновения
термина "этнос" //Советская этнография. 1973. щ 1).
[44] Козлов В. И., Покшишевский В. В. Этнография и география. С. 10.
[45] Алексеев В.П. В поисках предков. М., 1972.
[46] Гумилев Л. Н. Древние тюрки. М., 1967. С. 359-360.
[47] Козлов В. И. Динамика численности народов. М., 1969. С. 56.
[48] Токарев С. А. Проблема типов этнических общностей //Вопросы философии.
1964. щ II. С. 52- 53. См. также: Агаев А. Г. Народность как социальная
общность //Вопросы философии. 1965. щ II. С. 30.
[49] Мурзаев Э. М. Природа Синьцзяна и формирование пустынь Центральной
Азии. М., 1968. С. 185-190.
[50] Гумилев Л. Н. Терракотовые фигурки обезьян из Хотана (опыт
интерпретации) // Сообщения Эрмитажа. 1959. Т. XVI. С. 55-57.
[51] Прекрасное описание природы этих мест см.: Мурзаев Э. М. Путешествия
без приключений и фантастики. М., 1962. С. 52- 58.
[52] Бичурин Н. Я. (Иакимф). Собрание сведений по исторической географии
Восточной и Срединной Азии /Сост. Л. Н. Гумилев и М. ф. Хван. Чебоксары,
1960. С. 558.
[53] Мурзаев Э. М. Путешествия без приключений и фантастики. С. 113-129.
[54] Подробнее см.: Гумилев Л. Н. Древние тюрки. С. 381-386.
[55] Книга Марко Поло /Отв. ред. И.П. Магидович. М.; Л., 1956, С. 81-82.
[56] Широкогоров С. М. Этнос: Исследование основных принципов изменения
ун-та (Шанхай). 1923. XVIII. Т. 1. Предисловие. С. 4-6.
[57] Там же. С. 28.
[58] Там же. С. 122.
[59] Там же. С. 124-126.
[60] Toynbee А. J. Study of History /Abridgement by D. Somervell. London,
New York, Toronto, 1946.
[61] Широкогоров С. М. Этнос... С. 126-129.
[62] Там же. С. 100.
[63] Там же.
[64] Там же. С. 118.
[65] Там же. С. 119.
[66] Козлов В. И. Что такое этнос? //Природа. 1971.щ 2. С. 74.
[67] Артамонов М. И. Опять "герои" и "толпа" //Там же. С. 77.
Часть вторая
СВОЙСТВА ЭТНОСА,
СОДЕРЖАЩАЯ ПЕРЕЧЕНЬ ОСОБЕННОСТЕЙ ЭТНИЧЕСКОГО ФЕНОМЕНА КАК
ТАКОВОГО, СОСТАВЛЕННЫЙ РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ИМЕТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ДАТЬ
ОБЩЕЕ ОБЪЯСНЕНИЕ ЭТНОГЕНЕЗУ, ПРОЦЕССУ- В КОЕМ ВОЗНИКАЮТ И
ИСЧЕЗАЮТ ЭТНОСЫ
IV. Этнос и этноним
ИМЕНА ОБМАНЧИВЫ
При изучении общих закономерностей этнологии прежде всего надлежит усвоить,
что реальный этнос, с одной стороны, и этническое наименование (этноним),
принятое его членами - с другой, не адекватны друг другу[1]. Часто мы
встречаем несколько разных этносов, носящих одно и то же имя, или,
наоборот, один этнос может называться по-разному. Так, слово "римляне"
(romani) первоначально означало граждан полиса Рима, но отнюдь не их
соседей - италиков, и даже не латинов, обитавших в других городах Лациума.
В эпоху Римской империи I-II вв. количество римлян возросло за счет
включения в их число всех италиков: этрусков, самнитов, лигуров,
цизальпинских галлов и многих жителей провинций, отнюдь латинского
происхождения. После эдикта Каракаллы 212 г. "римлянами" были названы все
свободные жители муниципий на территории Римской империи, в том числе
греки, каппадокийцы, евреи, берберы, галлы, иллирийцы, германцы и др.
Понятие "римлянин" как бы потеряло этническое значение, но этого на самом
деле не было: оно просто его изменило. Общим моментом вместо единства
происхождения и языка стало единство даже не культуры, а исторической
судьбы. В таком виде этнос просуществовал три века - срок изрядный - и не
распался. Напротив, он трансформировался в IV-V вв. вследствие принятия
христианства как государственной религии, которая стала после первых трех
Соборов определяющим признаком. Те, кто признавал оные Соборы,
санкционированные государственной властью, был своим, римлянином, а кто не
признавал - становился врагом. На этом принципе сформировался новый этнос,
который мы условно называем "византийским". Однако помнить, что те, кого мы
называем византийцами, сами себя называли "ромеями", т.е. "римлянами", хотя
говорили по-гречески. Постепенно в число ромеев влилось множество славян,
армян, сирийцев, но название "римлян" они удержали до 1453 г., т.е. до
падения Константинополя. Ромеи считали "римлянами" именно себя, а не
население Италии, где феодалами стали лангобарды, горожанами - сирийские
семиты, заселявшие в 1-III вв. пустевшую Италию, а крестьянами - бывшие
колоны из военнопленных всех народов, когда-либо побежденных римлянами
Империи. Зато флорентийцы, генуэзцы, венецианцы и другие жители Италии
считали "римлянами" себя, а не греков и на этом основании утверждали
приоритет Рима, в котором от античного города оставались только руины.
Третья ветвь этнонима "римляне" возникла на Дунае, где после римского
завоевания Дакии было место ссылки. Здесь отбывали наказание за восстания
против римского господства: фригийцы, каппадокийцы, фракийцы, галаты,
сирийцы, греки, иллирийцы, короче говоря, все восточные подданные Римской
империи. Чтобы понимать друг друга, они объяснялись на общеизвестном
латинском языке. Когда римские легионы ушли из Дакии, потомки
ссыльнопоселенцев остались и образовали этнос, который в XIX в. принял
название "румыны", т.е. "римляне".
Если между "римлянами" эпохи Республики и "римскими гражданами" эпохи
поздней Империи еще можно усматривать преемственность, хотя бы как
постепенное расширение понятия, функционально связанного с распространением
культуры, то у византийцев и римлян нет даже такой связи. Отсюда вытекает,
что слово меняет смысл и содержание и не может служить опознавательным
признаком этноса. Очевидно, надо учитывать еще и контекст, в котором это
слово несет смысловую нагрузку, а тем самым эпоху, потому что с течением
времени значение слов меняется. Это еще более показательно при разборе
этнонимов "тюрк", "татар" и "монгол" - пример, мимо которого нельзя пройти.
ПРИМЕРЫ КАМУФЛЯЖА
В VI в. тюрками называли небольшой народ, обитавший на восточных склонах
Алтая и Хангая. Путем нескольких удачных войн тюркам удалось подчинить себе
все степи от Хингана до Азовского моря. Подданные Великого каганата,
сохранив для внутреннего употребления собственные этнонимы, стали
называться также тюрками, поскольку они подчинялись тюркскому хану. Когда
арабы покорили Согдиану и столкнулись с кочевниками, то они их всех стали
называть тюрками, в том числе угров-мадьяр. Европейские ученые в XVIII в.
называли всех кочевников "les Tartars", а в XIX в., когда вошли в моду
лингвистические классификации, присвоили название "тюрок" определенной
группе языков. Таким образом, в разряд "тюрок" попали многие народы,
которые в древности в их состав не входили, например якуты, чуваши и
турки-османы.
Последние образовались на глазах историков путем смешения орды туркмен,
пришедших в Малую Азию с Эргогрулом, газиев - добровольных борцов за ислам,
в числе которых были курды, сельджуки, татары и черкесы, славянских юношей,
забираемых в янычары, греков, итальянцев, арабов, киприотов и т.п.,
поступавших на флот, ренегатов-французов и немцев, искавших карьеру и
фортуну, и огромного количества грузинок, украинок и полек, продаваемых
татарами на невольничьих базарах. Тюркским был только язык, потому что он
был принят в армии. И эта мешанина в течение XV-XVI вв. слилась в
монолитный народ, присвоивший себе название "турк" в память тех степных
богатырей, которые 1000 лет назад стяжали себе славу на равнинах
Центральной Азии и погибли, не оставив потомства[2]. Опять этноним отражает
не истинное положение дел, а традиции и претензии.
Модификация же этнонима "татар" является примером прямого камуфляжа. До XII
в. это было этническое название группы из тридцати крупных родов, обитавших
на берегах Керулэна. В XII в. эта народность усилилась, и китайские
географы стали употреблять это название применительно ко всем
центральноазиатским кочевникам: тюркоязычным, тунгусоязычным и
монголоязычным, в том числе монголам. Когда же Чингис в 1206 г. принял
название "монгол" как официальное для своих подданных, то соседи по
привычке некоторое время продолжали называть монголов татарами. В таком
виде слово "татар", как синоним слова "монгол", попало в Восточную Европу и
привилось в Поволжье, где местное население в знак лояльности к хану
Золотой Орды стало называть татарами. Зато первоначальные носители этого
имени - кераиты, найманы, ойраты и татары стали именовать себя
монголами[3]. Таким образом, названия поменялись местами. В время и
возникла научная терминология, когда татарский антропологический тип стали
называть "монголоидным", а язык поволжских тюрок-кыпчаков - татарским
языком. Иными словами, мы даже в науке употребляем заведомо
закамуфлированную терминологию[4].
Но дальше идет не просто путаница, но этнонимическая фантасмагория. Не все
кочевые подданные Золотой Орды были лояльны по отношению к ее
правительству. Мятежники, обитавшие в степях западнее Урала, стали
именоваться ногаями[5], а те, кто жил на восточной окраине улуса Джучиева,
в Тарбагатае и на берегах Иртыша, и благодаря отдаленности от столицы были
практически независимы, стали предками казахов. Все эти три этноса возникли
в XIV-XV вв. вследствие бурного смешивания разных этнических компонентов.
Предками ногаев были уцелевшие от Батыева разгрома половцы, степные аланы,
среднеазиатские тюрки, пришедшие в составе монгольской армии, и жители
южной окраины Руси, перешедшие в ислам, ставший в то время символом
этнической консолидации. В состав татар вошли камские булгары, хазары и
буртасы, а также часть половцев и угры - мишари. Такой же смесью было
население Белой Орды, из которого в XV в. сложились три казахских джуса. Но
это еще не все.
В конце XV в. русские отряды с верховьев Волги начали нападать на
средневолжские татарские города, чем вынудили часть населения покинуть
родину и уйти под предводительством Шейбани-хана (1500-1510) в Среднюю
Азию. Там их встретили как злейших врагов, ибо местные тюрки, носившие в то
время название "чагатаи" (от имени второго сына Чингиса-Чагатая, главы
среднеазиатского улуса), управлялись потомками Тимура, врага степных и
поволжских татар, разорившего Поволжье в 1395-1396 гг.
Ордынцы, покинувшие родину, приняли для себя новое имя- "узбеки" в честь
хана Узбека (1312-1341), установившего в Золотой Орде ислам как
государственную религию. В XVI в. "узбеки" разгромили последнего тимурида -
Бабура, который увел остатки своих сторонников в Индию и завоевал там себе
новое царство. Так вот, оставшиеся в Самарканде и в Фергане тюрки носят имя
своих завоевателей - узбеков. Те же тюрки, но ушедшие в Индию, стали
называться "монголами", в память того, что триста лет назад они подчинились
монгольскому царевичу. А подлинные монголы, осевшие в XIII в. в Восточном
Иране, даже сохранившие свой язык, называются хэзарейцами, от персидского
слова "хэзар" - тысяча (подразумевается боевая единица, дивизия).
А где же монголы, по имени которых названо "иго", тяготевшее над Русью 240
лет? Как этноса их не было, ибо всем детям Джучи на три орды по завещанию
Чингиса досталось 4 тыс. воинов, из коих только часть пришла с Дальнего
Востока. Этих последних называли не "татары" а "хины", от китайского
названия чжурчжэньской империи Кин (совр. Цзинь)[6]. Это редкое название
последний раз упомянуто в "Задонщине", где "хиновином" назван Мамай[7].
Следовательно, "иго" было отнюдь не монгольским, а осуществлялось предками
кочевых узбеков, коих не нужно путать с оседлыми узбеками, хотя в XIX в.
они смешались, а ныне составляют единый этнос, равно чтущий Тимуридов и
Шейбанидов, бывших в XVI в. злейшими врагами, потому что эта вражда
потеряла смысл и значение уже в XVII в.
БЕССИЛИЕ ФИЛОЛОГИИ В ИСТОРИИ
Приведенных примеров достаточно, чтобы констатировать, что этническое
название или даже самоназвание и феномен этноса как устойчивого коллектива
особей вида Homo sapiens отнюдь не перекрывают друг друга. Поэтому
филологическая методика, исследующая слова, в этнологии неприменима, а нам
надлежит обратиться к истории, дабы проверить, насколько эта дисциплина
может помочь при постановке нашей проблемы. Но и тут мы наталкиваемся на
неожиданные трудности. Единицей исследования, которой пользуется
историческая наука, является общественный институт, коим может быть
государство, племенной союз, религиозная секта, торговая компания
(например, Ост-Индская), политическая партия и т.д., словом, любое
учреждение в любых веках и у любых народов. Иногда институт государства и
этнос совпадают, и тогда мы наблюдаем в ряде случаев нации современного
типа. Но это случай, характерный для XIX-XX вв., а в древности такие
совпадения были редки. Случается, что религиозная секта объединяет
единомышленников, которые, как, например, сикхи В Индии, сливаются в этнос,
и тогда происхождение особей, инкорпорированных общиной, не принимается во
внимание. Но часто такие общины неустойчивы и распадаются на этносы, как
это было с мусульманской общиной, основанной Мухаммедом в VII в. Если при
первых четырех халифах в странах ислама шел процесс слияния арабских
племен, сирийцев и частично персов в единый этнос, то уже при Омейядах
(661-750) этот процесс остановился, а при Аббасидах потомки завоевателей и
покоренных стали слагаться в новые этносы с единой межэтнической культурой,
условно именуемой "мусульманской", с арабским языком, осознанием своего
единства при сопоставлении с христианами и язычниками, ко с различными
историческими судьбами и разными стереотипами поведения, что выразилось в
создании разнообразных сект и идеологических концепций.
Казалось бы, эмираты и султанаты, возникавшие вследствие обособления
этносов, должны были бы соответствовать этническим границам, но этого не
было. Удачливые полководцы подчиняли себе на короткое время территории с
разноязычным населением, а затем становились жертвой соседей, т.е.
политические образования имели иные судьбы, нежели этнические целостности.
Конечно, общность исторической судьбы способствует образованию и сохранению
этноса, но и историческая судьба [8 ] может быть одной у двух-трех
народностей и разной - в пределах одной народности. Например, англосаксы и
уэльские кельты государственно объединены в XIII вё однако они не слились в
единый этнос, что, впрочем, не мешает им жить в мире, а у армян восточных,
подчиненных еще в III в. Ирану, и западных, связанных с этого же времени с
Византией, судьбы были различны, но этническое единство не нарушалось. В
XVI-XVII вв. французские гугеноты и католики весьма различались по своим
историческим судьбам, да и по характеру культуры как до издания Нантского
эдикта, так и после отмены его. Однако этническая целостность Франции
оставалась неизменной, несмотря на кровопролитные войны и драгонады.
Следовательно, становление этносов - этногенез, лежит глубже, чем видимые
исторические процессы, фиксируемые источниками. История может помочь
этнологии, но не заменяет ее.
V. Мозаичность как свойство этноса
ОБОЙТИСЬ БЕЗ РОДОВОГО СТРОЯ МОЖНО
Многие этносы делятся на племена и роды. Можно ли считать это деление
обязательной принадлежностью этноса или хотя бы первичной стадией его
образования или, наконец, формой коллектива, предшествовавшей появлению
самого этноса[9]? Имеющийся в нашем распоряжении достоверный материал
позволяет ответить - нет!
Прежде всего далеко не все современные народы имеют или имели когда-либо за
время своего существования родовое или племенное деление. Такового не было
и нет у испанцев, французов, итальянцев, румын, англичан, турок-османов,
великорусов, украинцев, сикхов, греков (не эллинов) и многих других. Зато
клановая, или родовая, система существует у кельтов, казахов, монголов,
тунгусов, арабов, курдов и ряда других народов.
Считать клановую систему более ранней стадией трудно, так как византийцы
или сасанидские персы - народы, образовавшиеся на 1000 лет раньше, чем
монголы, и на 1200 лет раньше, чем казахи, великолепно обходились без родов
и фратрий. Конечно, можно предположить, что в древности система родов была
повсеместной, но даже если это так, то к историческому периоду, когда
народы (этносы) возникали на глазах историка, такое допущение неприменимо.
Правильнее всего признать, что схема "род - племя - народ - нация"
относится к общественному развитию, т.е. лежит в другой плоскости. То, что
господствующими во всем человечестве формами общежития за время
существования Homo sapiens были разные семьи, не имеет непосредственного
отношения к проблеме, так как этническая целостность не совпадает ни с
семейной ячейкой, ни с уровнем производства и культуры. Поэтому в нашем
исследовании мы должны искать другие критерии и другие опознавательные
признаки.
Вместе с тем необходимо отметить, что у народов с родо-племенным
устройством деление на кланы (у кельтов), фратрии, кости ("сеок" у
алтайцев) и племенные объединения ("джус" у казахов) и т.п. конструктивно.
Эти внутриэтнические единицы необходимы для поддержания самого этнического
единства. Путем разделения на группы регулируются отношения как отдельных
особей к этносу в целом, так и родовых или семейных коллективов между
собою. Только благодаря такому разделению сохраняется экзогамия,
предотвращающая кровосмесительные браки. Представители родов выражают волю
своих соплеменников на народных собраниях и создают устойчивые союзы для
ведения внешних войн, как оборонительных, так и наступательных. В
Шотландии, например, клановая система выдержала набеги викингов Х в.,
нападения феодалов в XII-XV вв., войну с английской буржуазией в XVII-XVIII
вв., и только капиталистические отношения смогли ее разрушить. А там, где
клановая система была менее выражена, например у полабских славян, немецкие
и датские рыцари расправились с нею за два века (XI-XII вв.), несмотря на
бесспорную воинственность и завидное мужество бодричей, лютичей и жителей
острова Руги. Деление этноса на племена несет функцию скелета, на который
можно наращивать мышцы и тем самым набирать силу для борьбы с окружающей
средой.
Попробуем предложить иную систему отсчета, годную не для части, а для всей
совокупности наблюденных коллизий.
ЧЕМ ЗАМЕНЯЮТ РОДОВОЙ СТРОЙ
Чем компенсируется отсутствие родоплеменных групп у народов вполне
развитых, находящихся на стадии классового общества? Наличие классовой
структуры и классовая борьба в рабовладельческом, феодальном и
капиталистическом обществе-факты, установленные и не подлежащие пересмотру.
Следовательно, деление на классы функционально не может быть аналогичным
делению на племена. И действительно, параллельно делению общества на классы
мы обнаруживаем деление этносов на группы, отнюдь не совпадающие с
классовыми. Условно их можно назвать "корпорациями", но это слово
соответствует понятию лишь в первом приближении и будет впоследствии
заменено.
Например, в феодальной Европе внутри одного этноса, скажем французского,
господствующий класс состоял из разных корпораций: 1) феодалов в прямом
смысле слова, т.е. держателей ленов, связанных с короной вассальной
присягой; 2) рыцарей, объединенных в ордена; 3) нотаблей, составляющих
аппарат королевской власти (Nobless des robes); 4) высшего духовенства; 5)
ученых, например профессоров Сорбонны; 6) городского патрициата, который
сам делится по территориальному признаку, и т.д. Можно, в зависимости от
принятой степени приближения, выделить больше или меньше групп, но при этом
надо обязательно учитывать еще принадлежность к партиям, например
арманьякской и бургундской в начале XV в.
Иногда у читателей возникает соблазн отождествить указанные группы с
сословиями, понимая под последними социальные группы. Но надо быть точным:
социальные подразделения - это классы, а сословия - подразделения
административные, так как они в средние века "не приобретали... особого
значения в политическом мире, а обозначали самих себя"[10].
Те же группы, которые описаны здесь, даже не сословия в полном смысле
слова, а общины, являющиеся "предпосылками производства"[11]. Как варианты
профессиональных общин могут фигурировать и родовые общины - разросшиеся
семьи[12]. Поэтому К. Маркс называл историю Средневековья зоологической,
отмечая, что "корпорации" этого типа пополнялись бастардами, не имевшими
никаких прав по закону, но добивавшимися их энергией и семейными
связями[13]. Особенно крупную роль играли бастарды после Столетней войны.
Так, бастард Дюнуа считался первым рыцарем Франции и был графом.
По отношению же к народным массам такое разделение применимо в еще большей
степени, так как каждая феодальная провинция носила тогда ярко выраженный
индивидуальный характер. Например, руанцы в XII в. проявили вражду к
Филиппу II Августу, освободившему их от англичан, а марсельцы, узнав о
пленении Людовика IX в Египте, пели "Te Deum", надеясь избавиться от
"сиров"[14]. В буржуазном обществе мы наблюдаем уже не те корпорации, но
принцип остается неизменным. Внутри этносов и помимо классов есть для
каждой особи люди "своего" и "не своего" круга. Но по отношению к иноземным
экспансиям все эти группы выступали как единое целое - французы.
То, что "корпорации", как мы их назвали условно, неизмеримо менее стойки и
длительны, чем родоплеменные группировки, бесспорно, но ведь и последние не
вечны. Значит, разница между теми и другими не принципиальна. Сходство же в
том, что они несут одинаковую нагрузку, поддерживая единство этноса путем
внутреннего разделения функций (см. с. 104).
И самое важное и любопытное - это то, что при своем возникновении
"корпорации" отличаются друг от друга лишь нюансами психологии, но со
временем различия углубляются и кристаллизуются, переходя в обычаи и
обряды, т.е. в явления, изучаемые этнографами. Например, старославянский
поцелуйный обряд трансформировался в России и Польше в целование руки
замужним дамам и сохранился у поместного дворянства, но исчез из быта
других сословий.
А. М. Горький, наблюдавший в крупных городах Поволжья быт мещан и
интеллигентов-разночинцев, констатирует такие глубокие различия, что
прелагает рассматривать эти недавно сложившиеся группы населения, как
"разные племена" [15]. В том смысле, в котором он употребляет это понятие
(имея в виду различия в быте, нравах, представлениях), он прав, и
наблюдение его плодотворно. В наше время эти различия почти стерлись. Они
были характерны для короткого периода - около 80 лет, но мы уже говорили,
что продолжительность явления не влияет на принципиальную сторону дела.
ОБРАЗОВАНИЕ СУБЭТНИЧЕСКИХ ГРУПП
Понятие "корпорация" в предложенном понимании наглядно, но для нашего
анализа недостаточно, так как предполагает, что данная единица не только
слагается из этнографических особенностей, но и отграничена социальными
перегородками от других "корпораций". Часто субэтнические подразделения не
совпадают с общественными. Это показывает, что приведенный пример - частный
случай искомого общего правила.
Продолжим наш пример этногенеза французов. В XVI в. Реформация коснулась
этого народа и перетасовала все бывшие там "корпорации" до неузнаваемости.
Феодальная аристократия, мелкое дворянство, буржуазия и крестьянство
оказались расколоты на "папистов" и "гугенотов". Социальные основы обеих
групп не различались, но этнотерриториальные подразделения просматриваются
отчетливо. Кальвинизм имел успех среди кельтов низовий Луары, и торговая
Ла-Рошель стала опорой реформатов. Гасконские сеньоры и короли Наварры
приняли кальвинизм. Потомки бургундов, крестьяне Севенн и наследники
альбигойцев - буржуа Лангедока примкнули к движению. Но Париж, Лотарингия и
центральная Франция остались верны римской церкви. Все былые "корпорации"
исчезли, так как принадлежность к "общине" или "церкви" на два века стала
индикатором принадлежности к той или иной субэтнической целостности.
И нельзя сказать, что решающую роль играла здесь теология. Большая часть
французов были "политиками", т.е. отказывались интересоваться спорами
Сорбонны и Женевы. Безграмотные гасконские бароны, полудикие севеннские
горцы, удалые корсары Ла-Рошели или ремесленники предместий Парижа и Анжера
отнюдь не разбирались в тонкостях трактовки Предопределения или
Пресуществления. Если же они отдавали жизнь за мессу или Библию, значит, то
и другое оказалось символом их самоутверждения и противопоставления друг
другу, а тем самым - индикатором глубинных противоречий. Эти противоречия
не были классовыми, так как на обеих сторонах сражались дворяне, крестьяне
и буржуазия. Но католики и гугеноты действительно разнились по стереотипу
поведения, а это, как мы условились вначале, -основной принцип этнической
обособленности, для которой было достаточно оснований.
Ну, а если бы гугеноты отстояли для себя кусок территории и создали там
самостоятельное государство, как, скажем, швейцарцы или североамериканцы?
Вероятно, их следовало бы рассматривать как особый этнос, возникший
вследствие зигзага исторической судьбы, потому что у них были бы особый
быт, культура, психический склад и, может быть, язык, ибо вряд ли они стали
бы объясняться на парижском диалекте, а скорее выбрали бы один из местных
диалектов. Это был бы процесс, аналогичный отделению американцев от
англичан.
Шотландцы - безусловно, этнос, однако они состоят из гайлендеров (горцев) -
кельтов, и лоулендеров (жителей долины реки Твид). Происхождение у них
разное. Древнее население - каледоняне, украшавшееся татуировкой (пикты),
отразило натиск римлян в I-II вв. В III в. к ним присоединились
переселившиеся из Ирландии скотты. Оба племени совершали губительные набеги
на романизованную Британию, а потом на северные окраины Англии и сражались
с норвежскими викингами, закрепившимися на востоке острова. В 954 г.
шотландцам повезло: они завоевали Лотиан - равнину на берегах реки Твид,
населенную потомками саксов и норвежских викингов. Шотландские короли
получили много богатых подданных, привязали их к себе и с их помощью
сократили самостоятельность вождей кельтских кланов. Но им пришлось
перенять многие обычаи своих подданных, в частности феодальные институты и
нравы. Богатые и энергичные жители Лотиана заставили своих кельтских владык
превратить Шотландию в маленькое королевство, потому что они приняли на
себя охрану границы с Англией[16]. В XIV в. в Шотландию хлынули французские
авантюристы, сподвижники королей Жана Балиоля и Робера Брюса для войны с
Англией. Французы умножили число пограничных феодалов. Реформация больше
охватила кельтов, а в долинах наряду с кальвинистами удержались католики.
Короче говоря, при генезисе этого народа смешались расы и культуры, родовой
строй и феодализм, но сложность состава не нарушала этнической
монолитности, что проявилось в столкновениях с англичанами, а позднее с
ирландцами.
Еще характернее пример иного порядка - старообрядцы. Как известно, это
небольшая часть великороссов, не принявших а XVII в. некоторых реформ
церковного обряда. В те времена церковная служба несла функцию не только
религии, но и синтетического искусства, т.е. заполняла эстетический вакуум.
Поэтому требования к выполнению обряда были крайне высоки; ведь как в наше
время никто не получает удовольствия от чтения плохих стихов или созерцания
безобразных картин, так в XVII в. замена сугубой аллилуйи-трегубой и
потемневших образов - новенькими розово-голубыми иконами шокировала
определенную часть молящихся. Они просто не могли сосредоточиться в
обстановке, которая их раздражала.
По сути дела, это был такой же раскол этноса, как в Западной Европе во
время Реформации, но меньший по масштабам. При этом не все православные
христиане высказались за старый обряд. Те же, кто на это решился, держались
твердо, не страшась казней и мучений. При удобном случае они переходили в
контрнаступление и расправлялись с никонианами так же круто, как те с ними.
Это проявилось во время стрелецких восстаний при регентстве царевны Софьи.
Накал страстей был одинаков у тех и других. В XVII в. спор шел только о
церковном обряде, а в прочем - в быту, системе образования, в привычках
-старообрядцы не выделялись из общей массы русских. Во втором поколении,
при Петре 1, они составляли определенную изолированную группу населения. К
концу XVIII в. у них появились, а отчасти сохранились обычаи, обряды,
одежды, резко отличные от тех, которые стали общепринятыми. Екатерина II
прекратила гонения на старообрядцев, но это не привело к их слиянию с
основной массой этноса. В новообразовавшуюся внутриэтническую целостность
входили и купцы-миллионеры, и казаки, и полунищие крестьяне из Заволжья.
Эта единица, сначала объединенная общностью судьбы, т.е. привязанностью к
принципам, для них столь дорогим, что они ради этих принципов шли на
смерть, стала группой, объединенной общностью быта, возглавленной духовными
руководителями (наставниками) разных толков и направлений. В XX в. она
постепенно начала рассасываться, так как повод для ее возникновения давно
перестал существовать, оставалась только инерция.
Примеры, приведенные нами, ярки, но редки. Чаще функции внутриэтнических
группировок принимают на себя естественно образующиеся территориальные
объединения - землячества. Наличие таких делений, так же как и фратрий при
родовом строе, не подрывает этнического единства.
Теперь мы можем сделать вывод: социальные формы, в которые облекаются
внутриэтнические целостности, причудливы и не всегда совпадают с
подразделениями этноса; внутриэтническое же дробление есть условие,
поддерживающее целостность этноса и придающее ему устойчивость: оно
характерно для любых эпох и стадий развития общества.
ВАРИАНТЫ ЭТНИЧЕСКИХ КОНТАКТОВ
До сих пор мы рассматривали дробные группы внутри больших этносов, но этим
проблема отнюдь не исчерпана. В реальном историческом процесс не
наблюдается строго изолированного существования этносов, а имеют место
разные варианты этнических контактов, возникающих на территориях,
заселенных разными этносами, политически объединенными в полиэтнические
государства. При изучении их взаимоотношений можно различить четыре
варианта: а) сосуществование, при котором этносы не смешиваются и не
подражают друг другу, заимствуя только технические нововведения; b)
ассимиляция, т.е. поглощение одного этноса другим с полным забвением
происхождения и былых традиций; с) метисация, при которой сохраняются и
сочетаются традиции предшествующих этносов и память о предках; эти вариации
обычно бывают нестойкими и существуют за счет пополнения новыми метисами;
d) слияние, при котором забываются традиции обоих первичных компонентов и
рядом с двумя предшествовавшими (или вместо них) возникает новый, третий
этнос. Это по существу главный вариант этногенеза. Почему-то он наблюдается
реже всех прочих.
Проиллюстрируем эту четырехчленную систему наглядными примерами. Вариант а
наиболее распространен. Представим себе, что в трамвай входят русский,
немец, татарин и грузин, все принадлежащие к европеоидной расе, одинаково
одетые, пообедавшие в одной столовой и с одной и той же газетой под мышкой.
Для всех очевидно, что они не идентичны, даже за вычетом индивидуальных
особенностей[17]. "Ну и что же? - возразил мне однажды один из моих
оппонентов. - Если в этом трамвае не произойдет острого национального
инцидента, все четверо спокойно поедут дальше, являя собой пример людей,
оторвавшихся от своих этносов". Нет, по нашему мнению, любое изменение
ситуации вызовет у этих людей разную реакцию, даже если они будут
действовать заодно. Допустим, в трамвае появляется молодой человек, который
начинает некорректно вести себя по отношению к даме. Как будут действовать
наши персонажи? Грузин, скорее всего, схватит обидчика за грудки и
попытается выбросить его из трамвая. Немец брезгливо сморщится и начнет
звать милицию. Русский скажет несколько сакраментальных слов, а татарин
предпочтет уклониться от участия в конфликте. Изменение ситуации, которое
требует и изменения поведения, делает разницу стереотипов поведения у
представителей разных этносов (суперэтносов) особенно заметной.
И это вполне объяснимо. Все вещи и явления познаются в сочетаниях.
Насыпанные рядом сода и лимонная кислота дадут реакцию нейтрализации с
бурным шипением только в тон случае, если палить их водой. В истории, как в
водном растворе, все время идут реакции, и нет надежды на то, что это
кончится. Даже простое сосуществование разных этносов при сближении их не
является нейтральным. Иногда оно просто необходимо. Так, в верховьях Конго
банту и пигмеи живут в симбиозе. Без помощи пигмеев негры не могут ходить
по лесу, кроме как по тропкам, а последние без прочистки быстро зарастают.
Негр банту может заблудиться в лесу, как европеец, и погибнуть в двадцати
метрах от собственного дома. А пигмеям нужны ножи, посуда и прочие предметы
обихода. Для этих двух этносов несхожесть - залог благополучия, на чем и
зиждится их дружба.
Вариант длительного сосуществования при постоянной вражде прекрасно описан
Л. Н. Толстым, наблюдавшим стычки гребенских казаков с чеченцами. Но он
верно отметил взаимное уважение двух соседних этносов и настороженность
казаков к солдатам, которые на Тереке были пионерами ассимиляции казаков
великороссами. Последняя завершилась в начале XX в.
Вариант b (ассимиляция) чаще всего осуществляется методами не столь
кровавыми, сколь обидными. Объекту ассимиляции предоставлена альтернатива:
потерять либо совесть, либо жизнь. Спастись от гибели путем отказа от всего
дорогого и привычного ради того, чтобы превратиться в человека второго
сорта среди победителей. Последние тоже мало выигрывают, ибо приобретают
соплеменников лицемерных и, как правило, неполноценных, так как
контролировать можно только внешние проявления поведения покоренного
этноса, а не его настроения. Англичан в этом убедили в XIX в. ирландцы,
испанцев - партизаны Симона Боливара, китайцев - дунгане. Примеров слишком
много, но дело ясно.
Вариант с (метисация) наблюдается очень часто, но потомство от экзогамных
браков либо гибнет в третьем-четвертом поколении, либо распадается на
отцовскую и материнскую линии. Например, турки в XVI в. считали, что
достаточно произнести формулу исповедания ислама и подчиниться султану,
чтобы стать истинным турком. Иными словами, они рассматривали этническую
принадлежность как "состояние", которое можно менять произвольно. Поэтому
турки принимали на службу любых авантюристов, если те были специалистами в
каком-либо ремесле или в военном искусстве. Последствия дали о себе знать
через сто лет.
Упадок Высокой Порты в XVII в. привлек внимание турецких
писателей-современников. По их мнению, причиной упадка были "аджемогланы",
т.е. дети ренегатов[18], причем искренность неофитов не подвергалась
сомнению. Некоторые ренегаты были энергичными и полезными людьми, например
француз Кеприлю и грек Хайраддин Барбаросса, но большинство из них искали
теплого местечка и добывали синекуры через гаремы визирей, наполненные
польками, хорватками, итальянками, гречанками и т.п. Эти проходимцы, не
имея ni foi ni loi, разрушали османский этнос, и настоящие османы уже в
XVIII в. были сведены на положение этноса, угнетенного в своей собственной
стране. Прилив инородцев калечил стереотип поведения, что сказалось на
продажности визирей, подкупности судей, падении боеспособности войска и
развале экономики. К началу XIX в. Турция стала "больным человеком".
Анализируя причины столь странного превращения сильного народа в слабый и
говоря о роли ренегатов, известный русский востоковед В. Д. Смирнов в своей
диссертации писал: "Неужели же кто-нибудь хоть в шутку станет утверждать,
что гг. Чайковский, Лангевич и т.п. личности из славян, греков, мадьяр,
итальянцев и др. приняли ислам по убеждению? Без сомнения, никто. А между
тем на долю подобных-то перевертней и выпал жребий воспользоваться плодами
доблестных подвигов османского племени. Не имея никакой религии, они чужды
были всяких нравственных убеждений; не чувствуя никаких симпатий к народу,
над которым они властвовали, они жили одной животной жизнью. Гаремные
интриги заменяли им настоящую, интересующую всякого истинного гражданина,
политику. Семейные связи не вызывались у них изуродованным состоянием
организма или восполнялись гнусным пороком... Понятие о благе не шло у них
дальше благополучия собственного кармана. Чувство долга ограничивалось
приисканием законных предлогов, которыми бы можно было прикрыть свои
беззакония, не рискуя сделаться жертвою происков других подобных им
общественных деятелей. Словом, будучи османами по имени, они не были ими в
действительности"[19]. Где же решающий фактор: в природе или в гражданском
состоянии?
РОЛЬ ЭКЗОГАМИИ
Итак, внедрение в Турцию иноплеменников обострило и без того нараставший
кризис классовых противоречий, для которых превращение этнической
целостности в химерную играло роль катализатора, ибо каждому понятно, что
искренние лояльные чиновники ценнее, нежели лицемерные и беспринципные. И
наоборот, развитие классовых противоречий для этногенеза османов играло
роль вектора. Сочетание же этнических и социальных процессов в одном
регионе оказалось фактором антропогенной ломки ландшафтов некогда
богатейших стран мира, в древности именовавшихся странами "благодатного
Полумесяца". Завоевания Селима I в XVI в. отдали в руки османских султанов
Сирию, Палестину, Египет и Месопотамию, где интенсивное земледелие еще в
III тысячелетии до н.э. преобразило первозданный ландшафт.
Шумеры в низовьях Тигра и Евфрата "отделили воду от суши", а созданную ими
страну современники называли "Эдем". Аккадийцы построили Вавилон - "Врата
Бога", первый в мире город с миллионным населением, для которого хватало
пищи без привоза из дальних стран. Антиохия, а потом Дамаск были большими,
веселыми и культурными городами, процветавшими за счет местных ресурсов.
Малая Азия кормила огромный Константинополь.
Однако культурный ландшафт нуждался в том, чтобы его постоянно
поддерживать. Это понимали арабские халифы, покупавшие в Занзибаре рабов
для сохранения ирригации в Месопотамии, византийские автократоры,
специальными эдиктами укреплявшие мелкое крестьянское хозяйство как
наиболее интенсивное в тех природных условиях, и даже монгольский ильхан
Газан, организовавший строительство канала в засушливой части Северного
Двуречья. Развал культурных ландшафтов Передней Азии наступил поздно: в
XVII-XIX вв., во время глубокого мира и упадка Османской империи, так как
замученные поборами сирийские, иракские и киликийские крестьяне бросали
свои участки и искали лучшей доли в прибрежных пиратских городах, где можно
было либо легко разбогатеть, либо сложить голову. А те, кто оставался дома
из-за лени или трусости, запускали ирригацию и превращали страну, некогда
богатую и обильную, в пустошь.
Начало этого страшного и губительного процесса отмечали уже современники.
Французский авантюрист и врач в гвардии Ауренгзеба, Франсуа Бернье,
наблюдавший аналогичные порядки в Индии, подвластной "Великим Моголам", в
письме Кольберу предрек неминуемое ослабление трех больших мусульманских
царств: Индии, Турции и Персии, причем относительно последней он считал,
что упадок будет медленным, как персидская аристократия-местного
происхождения[20].
И ведь он не сговаривался с Кучибеем Гомюрджинским. Совпадение произошло
потому, что два умных человека наблюдали один и тот же процесс, умея делать
выводы и прогнозы. И нам приходится согласиться с тем, что при стабильном
социальном устройстве, в условиях одной и той же формации, но при
меняющемся соотношении этнических компонентов в политической системе -
государстве, состояние ландшафта, как чуткий барометр, показывает
возникновение или наличие подъемов и упадков, а также периодов
стабилизации.
Но если так, то у нас нет оснований отрицать причину, указанную упомянутыми
авторами: появление в системе новых этнических групп, не связанных с
ландшафтами региона и свободных от ограничений экзогамных браков, ибо эти
ограничения, поддерживая этническую пестроту региона, ведут к сохранению
ландшафтов, вмещающих мелкие этнические группы. Но коль скоро так, то
природу и культуру губят свободное общение и свободная любовь!
Вывод неожиданный и пугающий, но это - перефразированный второй закон
Ньютона: что выигрывается в общественной свободе, то теряется при контакте
с природой, точнее - с географической средой и собственной физиологией, ибо
природа находится и внутри наших тел.
Поскольку же аналогичные явления имели место и в Риме, и в Древнем Иране, и
во многих других странах, то легко заметить общую закономерность: при
наличии эндогамии как этнического барьера процессы шли медленнее и менее
мучительно, а ведь для этноса не все равно: просуществует он триста лет или
тысячу. И поэтому замечание Ю. В. Бромлея о стабилизирующей роли эндогамии
- барьера против инкорпорации- является бесспорным[21].
ОПЫТ ИНТЕРПРЕТАЦИИ
Попробуем интерпретировать описанное явление. Если этносы - процессы, то
при столкновении двух несхожих процессов возникает интерференция,
нарушающая каждую из исходных частот. Складывающиеся объединения химерны, а
значит, нестойки перед посторонними воздействиями и недолговечны. Гибель
химерной системы влечет аннигиляцию ее компонентов и вымирание людей, в эту
систему вовлеченных. Таков общий механизм нарушения заданной
закономерности, но он имеет исключения. Именно неустойчивость исходных
ритмов является условием возникновения нового ритма, т.е. нового
этногенетического инерционного процесса. С чем это связано, мы пока
говорить не будем, потому что это слишком серьезный вопрос, чтобы решать
его между делом. Но ясно, что для сохранения этнических традиций необходима
эндогамия, потому что эндогамная семья передает ребенку отработанный
стереотип поведения, а экзогамная семья передает ему два стереотипа,
взаимно погашающих друг друга. Итак, экзогамия, отнюдь не относящаяся к
"социальным состояниям" и лежащая в иной плоскости, оказывается в числе
факторов этногенеза, т.е. реальным деструктивным фактором при контакте на
суперэтническом уровне. И даже в тех редких случаях, когда в зоне конфликта
появляется новый этнос, он поглощает, т.е. уничтожает, оба прежних. В
заключение скажем, что в указанном примере, а также в подавляющем
большинстве случаев расовый принцип не играет никакой роли. Речь идет не о
соматических различиях, а о поведенческих, ибо степняки, тибетские горцы и
китайцы принадлежали к единой монголоидной расе I порядка, а при уточнении
до II порядка видно, что северные китайцы по расовым признакам ближе к
сяньбийцам и тибетцам, нежели к южным китайцам. Однако внешнее сходство
черепных показателей, цвета глаз и волос, эпикантуса и прочего для
этногенетических процессов значения не имело.
Из приведенного примера очевидна и связь этноса с ландшафтом, иногда
подвергаемая сомнению. Хунны, заняв долину Хуанхэ, пасли там скот, китайцы
засевали пашни и строили каналы, а их помеси, не имея навыков ни к
скотоводству, ни к земледелию, хищнически обирали соседей и подданных, что
повело к образованию залежных земель и восстановлению естественного
биоценоза, хотя и обедненного за счет вырубки лесов и истребления копытных
во время царских охот. Все сходится.
Таким образом, не только теоретические соображения, но и необходимость
интерпретации фактических данных заставляет отвергнуть концепцию этноса как
состояния. Но если этнос - долгоидущий процесс, то он является частью
биосферы Земли, а поскольку с этносом связано изменение ландшафтов путем
использования техники, то этнологию следует причислить к географическим
наукам, хотя первичный материал она черпает из истории в узком смысле
слова, т.е. изучения событий в их связи и последовательности.
VI. Этнический стереотип поведения
НЕСХОЖЕСТЬ КАК ПРИНЦИП
Каждый этнос имеет свою собственную внутреннюю структуру и свой
неповторимый стереотип поведения. Иногда структура и стереотип поведения
этноса меняются от поколения к поколению. Это указывает на то, что этнос
развивается, а этногенез не затухает. Иногда структура этноса стабильна,
потому что новое поколение воспроизводит жизненный цикл предшествовавшего.
Такие этносы можно назвать персистентами, т.е. пережившими себя, но об этой
стороне дела речь пойдет ниже, а пока уточним смысл понятия "структура"
применительно к стереотипу поведения вне зависимости от степени ее
устойчивости и характера изменчивости.
Структура этнического стереотипа поведения - это строго определенная норма
отношений: a) между коллективом и индивидом; b) индивидов между собой; c)
внутриэтнических групп между собой; d) между этносом и внутриэтническими
группами. Эти нормы, в каждом случае своеобразные, изменяясь то быстро, то
очень медленно, негласно существуют во всех областях жизни и быта,
воспринимаясь в каждом этносе и в каждую отдельную эпоху как единственно
возможный способ общежития, поэтому для членов этноса они отнюдь не
тягостны. Соприкасаясь же с другой нормой поведения в другом этносе, каждый
член данного этноса удивляется, теряется и пытается рассказать своим
соплеменникам о чудачестве другого народа. Собственно говоря, такие
рассказы и составляют этнографию, науку столь же древнюю, как и
межэтнические связи. Разница между ее первичным состоянием и научным
обобщением лишь в широте охвата и систематизации сведений, да еще в том,
что этнографа не шокируют обычаи и обряды иного этноса.
Поясним на примерах. Древний афинянин, побывав в Ольвии, с негодованием
рассказывал, что скифы не имеют домов, а во время своих праздников
напиваются до бесчувствия. Скифы же, наблюдая вакханалии греков,
чувствовали такое омерзение, что, однажды увидев своего царя, гостившего в
Ольвии, в венке и с тирсом в руках в составе процессии ликующих эллинов,
убили его. Иудеи ненавидели римлян за то, что те ели свинину, а римляне
считали противоестественным обычай обрезания. Рыцари, захватившие
Палестину, возмущались арабским обычаем многоженства, а арабы считали
бесстыдством незакрытые лица французских дам, и т.д. Примерам несть числа.
Этнографическая наука подобную непосредственность преодолела и внесла в
наблюдения принцип системы - как действующей нормы взаимоотношений
индивидов. Эта норма определяет взаимоотношения как индивидов между собой,
так и их с коллективом в целом. Для примера возьмем простейший случай
брачно-сексуальных отношений. Грубо говоря, формы таких отношений очень
разнообразны: от моногамной семьи до полной свободы половых отношений.
Например, у одних народов для девушки при бракосочетании обязательна
наивность, а у других - предварительное обучение приемам любви. Иногда
развод легок, иногда затруднен, иногда - невозможен вообще. У одних народов
сожительство жен с посторонними мужчинами карается как супружеская
неверность, у других - поощряется (например, уйгуры в оазисе Хами, как мы
уже упоминали, так привыкли уступать своих жен проезжим купцам, что, даже
разбогатев под покровительством Чингисидов, не хотели отказаться от обычая,
казавшегося их соседям постыдным).
Точно так же мы можем проанализировать вариации восприятия чувства долга. В
феодальной Англии или Франции вассал был обязан служить сюзерену только в
случае получения бенефиция ("зарплаты"): лишаясь такового, он имел право
перейти к другому сюзерену (например, к испанскому королю). Изменой
считался только переход к иноверцам, например мусульманам, но это
практиковалось настолько часто, что возник специальный термин - ренегат.
Наоборот, в Риме или Греции несение общественных обязанностей не
сопровождалось оплатой, а было долгом гражданина полиса. Впрочем, эти
граждане так наживались на общественной работе, что вознаграждали себя
сверх меры.
Сила этнического стереотипа поведения огромна потому, что члены этноса
воспринимают его как единственно достойный, а все прочие - как "дикость".
Именно поэтому европейские колонизаторы называли индейцев, африканцев,
монголов и даже русских дикарями, хотя те с таким же правом могли сказать
это об англичанах. Китайское же высокомерие было еще более
безапелляционным. Вот, например, что указывалось в географической справке
Минской эпохи во Франции: "Лежит в юго-западном море... В 1518 г. король
отправил посланника с земскими произведениями и просил признать его
королем"[22].
ИЗМЕНЧИВОСТЬ СТЕРЕОТИПОВ ПОВЕДЕНИЯ
Стереотип поведения этноса столь же динамичен, как и сам этнос. Обряды,
обычаи и нормы взаимоотношений меняются то медленно и постепенно, то очень
быстро. Взглянем, например, на Англию. Разве можно узнать потомка свирепого
сакса, убивавшего кельтских ребятишек, в веселом браконьере Робин Гуде или
стрелке из "Белого отряда", а его прямого потомка - в матросе-корсаре
Фрэнсиса Дрейка или в "железнобоком" солдате Кромвеля? А их наследник -
клерк лондонского Сити, то аккуратный и чопорный в викторианскую эпоху, то
длинноволосый декадент и наркоман XX века? А ведь Англия всегда была
страной консервативной. Что же говорить о других этносах, на облик которых
влияет не только внутреннее развитие, но и посторонние воздействия -
культурные заимствования, завоевания, влекущие за собой принудительные
изменения обычаев, и, наконец, экономические нажимы, меняющие род занятий и
насильственно регулирующие потребности этноса[23]?
Говоря о стереотипе поведения этноса, мы обязаны всегда указать эпоху, о
которой идет речь. И не следует думать, что так называемые "дикие" или
"примитивные" племена более "консервативны", нежели цивилизованные нации.
Это мнение возникло исключительно вследствие малой изученности индейцев,
африканцев и сибирских народов. Достаточно было организовать в Канаде
продажу водки, а на Таити - консервов, и сразу же менялся стереотип
поведения дакотов и полинезийцев, причем редко к лучшему. Однако во всех
случаях изменения шли своим путем, на базе уже сложившихся навыков и
представлений. В этом - неповторимость любого этногенетического процесса, а
также причина того, что процессы этногенеза никогда не копируют друг друга.
Правда, закономерность есть и тут, надо только уметь ее найти.
Примеров можно привести любое количество, в том числе и в отношении
стандартов поведения, касающихся юридических, экономических, социальных,
бытовых, религиозных и прочих взаимоотношений, сколь бы сложны они ни были,
что и является основным принципом поддержания внутриэтнической структуры. В
аспекте гуманитарных наук описанное явление известно как традиция и
модификация социальных взаимоотношений, а в плане наук естественных оно,
столь же закономерно, трактуется как стереотип поведения, варьирующий в
локальных зонах и видовых популяциях. Второй аспект хотя и непривычен, но,
как мы увидим позже, плодотворен.
Итак, этнос - коллектив особей, выделяющий себя из всех прочих коллективов.
Этнос более или менее устойчив, хотя возникает и исчезает в историческом
времени. Нет ни одного реального признака для определения этноса,
применимого ко всем известным нам случаям. Язык, происхождение, обычаи,
материальная культура, идеология иногда являются определяющими моментами, а
иногда - нет. Вынести за скобки мы можем только одно-признание каждой
особью: "Мы такие-то, а все прочие другие". Поскольку это явление
универсально, можно предположить, что оно отражает некую физическую или
биологическую реальность, которая и является для нас искомой величиной.
Интерпретировать эту "величину" можно только путем анализа возникновения и
исчезновения этносов и установления принципиальных различий этносов между
собою. Чтобы выявить их различия, необходимо последовательное описание
стереотипа поведения тех или иных этносов. Однако надо помнить, что
поведение этноса меняется в зависимости от его возраста, который удобно
отсчитывать от момента выхода этноса на историческую арену. Поэтому
необходимо ввести в анализ способ фиксации этнодинамики, дабы перейти к
определению понятия "этнос" во втором приближении. Таковым будем
психологический момент, с одной стороны, свойственный всем людям без
исключения, а с другой - достаточно вариабельный, чтобы служить индикатором
этнической динамики: отношение этноса как целостности к категории времени.
ЭТНОС И ЧЕТЫРЕ ОЩУЩЕНИЯ ВРЕМЕНИ
Что такое "время" ~ не знает никто. Однако измерять его люди научились.
Даже самые примитивные народы, не имеющие потребности в линейном отсчете
времени от какой-либо условной даты ("Основания Рима", "Сотворения мира",
"Рождества Христова", "Хиджры" -бегства Мухаммеда из Мекки в Медину и
т.п.), различают день и ночь, времена года, "живую хронологию" по датам
собственной жизни и, наконец, цикличности - неделю, месяц, двенадцать лет,
где каждый год носит имя зверя (тюркско-монгольский календарь). По данным
сравнительной этнографии, линейный отсчет времени появляется тогда, когда
этнос начинает ощущать свою историю не как исключительное явление, а в
связи с историей сопредельных стран. А по мере накопления знаний возникает
квантование времени в сознании людей, т.е. деление его на эпохи, весьма
неравные по продолжительности, но эквивалентные по наполнению событиями.
Здесь категория "времени" соприкасается с категорией "силы" - причины,
вызывающей ускорение, в частном случае-исторического процесса[24].
Такое разнообразие систем отсчета показывает, что оно отвечает серьезным
переменам этнопсихологии, что, в свою очередь, определяется сменой
возрастов этноса. Для наших целей важна не та или иная система отсчета, а
различие в понятиях прошедшего, настоящего и будущего.
Когда этническая общность вступает в первый творческий период своего
становления, ведущая часть ее населения, толкающая всю систему по пути
этнического развития, накапливает материальные и идейные ценности. Это
накопление в области этики становится "императивом" и в отношении времени
трансформируется в ощущение, которое можно назвать "пассеизм". Смысл его в
том, что каждый активный строитель этнической целостности чувствует себя
продолжателем линии предков, к которой он что-то прибавляет: еще одна
победа, еще одно здание, еще одна рукопись, еще один выкованный меч. Это
"еще" говорит о том, что прошлое не ушло, оно в человеке, и поэтому к нему
стоит прибавлять нечто новое, ибо тем самым прошлое, накапливаясь,
продвигается вперед. Каждая прожитая минута воспринимается как приращение к
существующему прошлому (Passe existente).
Результатом такого восприятия времени являются подвиги героев, добровольно
отдававших жизнь за отечество: спартанского василевса Леонида в Фермопилах,
консула Аттилия Регула в Карфагене, Роланда в Ронсевальском ущелье, причем
это равно касается исторического бретонского маркграфа и литературного
героя "Песни о Роланде". Такими же были богатыри-монахи Пересвет и Ослябя,
послушники Сергия Радонежского, погибшие на Куликовом поле, и кераитский
богатырь Хадах-Баатур, отвлекший на себя воинов Чингиса, чтобы дать
скрыться "своему природному хану"[25]. Европейцы этого склада воздвигли
готические соборы, не увековечив своих имен, индусы вырезали дивные статуи
в пещерных храмах, египтяне построили усыпальницы, полинезийцы открыли для
своих соотечественников Америку и привезли на острова кумару (сладкий
картофель). Для них характерно отсутствие личной заинтересованности. Они
как будто любили свое дело больше себя. Но это не альтруизм: предмет их
любви был в них самих, хотя и не только в них. Они чувствовали себя
наследниками не только великих традиций, а частицами оных и, отдавая ради
этих традиций милую жизнь, быстро, как воины, или медленно, как зодчие, они
поступали согласно своему нервно-психофизическому складу, определявшему
вектор и характер их деятельности. Люди этого склада встречаются во все
эпохи, но в начальных стадиях этногенеза их несколько больше. Как только
процентное содержание их уменьшается, наступает время, которое мы привыкли
называть "расцветом", но правильнее было бы сказать "разбазаривание".
На место пассеизма приходит актуализм. Люди этого склада забывают прошлое и
не хотят знать будущего. Они хотят жить сейчас и для себя. Они мужественны,
энергичны, талантливы, но то, что они делают, они делают ради себя. Они
тоже совершают подвиги, но ради собственной алчности, ищут высокого
положения, чтобы насладиться своей властью, ибо для них реально только
настоящее, под которым неизбежно понимается свое, личное. Таковы в Риме -
Гай Марий и Люций Корнелий Сулла, в Афинах - Алкивиад, во Франции - принц
"Великий Конде", Людовик XIV и Наполеон, в России - Иван Грозный, в Китае -
Суйский император Ян Ди (605-618). А писателей, художников, профессоров и
т.п., совершавших подчас нечто грандиозное только для того, чтобы
прославить свое имя, невозможно даже перечислить! Таковы и веселые кутилы,
бонвиваны, прожигатели жизни, они тоже живут сегодняшним днем, хотя бы
продолжительностью в целую, но свою жизнь. Когда процент людей этого склада
в составе этноса увеличивается, то наследство, скопленное их жертвенными
предками, быстро растрачивается, и это производит обманчивое впечатление
изобилия, почему и считается "расцветом".
У читателей может сложиться мнение, что автор осуждает людей этого склада.
Нет! Их восприятие времени - такое же явление, как и то, которое было
описано выше, и зависит не от их желания, а от особенностей высшей нервной
деятельности. Они не могли бы быть иными, если бы даже этого хотели.
Знаменитые сентенции "Хоть день, да мой" и "После нас - хоть потоп" - не
цинизм, а искренность, и наличие в этносе людей этого склада ведет не к его
исчезновению, а только к остановке роста, что иногда бывает даже
целесообразно, так как, не принося в жертву себя, эти люди не ставят целью
принесение в жертву своих соседей, а стремление к беспредельному расширению
этнического ареала заменяется установлением естественных границ.
Третий возможный и реально существующий вариант относится ко времени и миру
- это игнорирование не только прошлого, но и настоящего ради будущего.
Прошлое отвергается как исчезнувшее, настоящее - как неприемлемое, реальной
признается только мечта. Наиболее яркими примерами этого мировосприятия
являются идеализм Платона в Элладе, иудейский хилиазм в Римской империи,
сектантские движения манихейского (альбигойство) и маркионитского
(богумильство) толка. Не избежал футуристического (так его правильнее всего
назвать) воздействия и Арабский халифат, где начиная с IX в. бедуины
Бахрейна приняли идеологическую систему карматства и распространились по
Сирии, Египту и Ирану. В Египте карматы установили свою династию -
Фатимидов, в Иране овладели горными крепостями: Аламутом, Гирдекухом и
Люмбасаром, откуда диктовали мусульманским султанам и эмирам свою волю.
Персы называли их измалиитами, крестоносцы - асасинами.
Идеология карматов была откровенно идеалистической, но не религиозной. По
их учению, мир состоял из двух половин, зеркально отражающих друг друга. В
посюстороннем мире им, карматам, было плохо: их угнетали, обижали, грабили.
В антимире все должно быть наоборот: они, карматы, будут угнетать, обижать,
грабить мусульман и христиан. Перебраться же в антимир можно только с
помощью "живого бога" и назначенных им старцев-учителей, которым надо
безусловно подчиняться и платить деньги. Ничего религиозного в этой системе
нет. Представление о деятельности карматов как о борьбе угнетенных с
феодалами отражает только одну, и не самую важную, сторону дела. Фатимиды в
Каире и Хасан Саббах в Аламуте были точно такими же угнетателями крестьян,
как и их противники, хотя иногда использовали социальные противоречия в
интересах своей политики. Да и может ли банда или секта выражать интересы
широких масс?
Однако в Древнем Китае футуристическое восприятие времени, проявившееся в
III в., привело народ к крестьянскому восстанию "желтых повязок". Наряду с
действительными классовыми противоречиями во время правления династии
Младшей Хань (25-220) даосские ученые оказались вытесненными со всех постов
государственной службы конфуцианцами и принуждены были добывать себе
пропитание лечением болезней и предсказанием погоды. Это нищенское
существование их не устраивало, и в их среде создалась теория, согласно
которой "синее небо насилия" будет заменено "желтым небом справедливости".
На самом деле небо стало багровым от отблесков пролитой крови: за период
смут, последовавших за восстанием, население Китая сократилось с 50 млн до
7.5 млн. Было бы легкомысленно обвинять во всех бедах только даосскую
пропаганду, так как подавляющее большинство участников событий были чужды
любым философским концепциям. В нашем аспекте важно лишь отметить наличие
футуристического мировосприятия и активизацию его при одновременным упадке
пассеистического, как бы вытесненного из жизни народа. И не случайно III
век считается эпохой, разделяющей древний и средневековый Китай. Новое
накопление ценностей, как идеологических, так и материальных, началось в VI
в. при династии Суй и оформилось в пассеистическое течение в VII в. при
динасии Тан. Н. И. Конрад назвал это явление китайским Ренессансом, когда
под лозунгом "возвращения к древнему" творилась новая оригинальная
культура, противостоящая моральному распаду и грубости солдатских и
кочевнических царств эпохи, называемой "Пять варваров"[26].
Можно было бы сделать заключение, что футуристическое восприятие времени
встречается столь редко, что оно является аномалией. Это неверно, оно
закономерно, как и два остальных, но действует на этническое сообщество
столь губительно, что любой этнос гибнет целиком, либо гибнут "мечтатели",
либо "мечтатели" объявляют свою мечту осуществленной и становятся
актуалистами, т.е. начинают жить как все. Футуристическое мировосприятие
опасно для окружающих только в чистых формах и высоких "концентрациях".
Когда оно смешано с другими мировосприятиями, оно способно даже вызывать
симпатию. Например, Иоанн Лейденский сумел добиться в Мюнстере высокого
накала страстей и неизбежно связанного с ним кровопролития, но современные
баптисты - обыватели, и как таковые они в принятой нами классификации стоят
ближе к обывателям - католикам, протестантам, атеистам, нежели к своим
идейным и духовным предкам. Иными словами, исповедание идеи не отражает
отношения ко времени и не связано с ним. Инвариантность фуруристического
восприятия времени заключается в том, что его торжество вызывает процесс
этнической дезинтеграции. Поскольку такие процессы наблюдаются во все
исследуемые нами периоды, то, очевидно, исчезновение этносов - не
случайность, как, впрочем, и появление новых. И то и другое - составляющие
одного и того же диалектического процесса - этногенеза, и если, будучи
людьми, мы можем симпатизировать любому умонастроению или складу, то как
ученые мы должны просто определить соотношение и векторы составляющих
величин в общем направлении изучаемого движения.
Пассеизм, актуализм и футуризм отражают три стадии этнической динамики, но,
кроме того, должна быть. и действительно существует, система оценки
категории времени, соответствующая статическому состоянию этноса. Она
заключается в игнорировании времени как такового. Время не интересует людей
этого склада, потому что они не извлекают из отсчета времени никакой пользы
для той деятельности, которая их кормит. Эти люди (выше мы назвали их
обывателями) живут во всех стадиях, но при наличии иных категорий они мало
заметны. Когда же с торжеством "футуризма" все их соперники исчезают, из
щелей вылезают неистребимые посредственности, и историческое время
останавливается, а земля лежит под паром.
Итак, мы сомкнули все линии нашего анализа и получили подтверждение
гипотезы о четырехчленной конструкции этнического становления. Это не
случайное совпадение и не произвольное построение, а отражение сути
процесса этнического распада. Но если бы наш анализ исчерпывал тему, то не
только этнологии, но и самих этносов давно бы уже не было, потому, что все
они за истекшее историческое время распались бы. Очевидно, наряду с
разрушительными процессами внутриэтнической эволюции существуют
созидательные, благодаря которым возникают новые этнические сообщества.
Поэтому этническая история человечества не прекращается и, пока на Земле
есть люди, не прекратится. Ибо этнос не арифметическая сумма
человекоединиц, а "система" - понятие, которое следует раскрыть подробно.
VII. Этнос как система
"СИСТЕМА" В ПОПУЛЯРНОМ ОБЪЯСНЕНИИ
Общеизвестный пример социальной системы - это семья, живущая в одном доме.
Элементы системы: члены семьи и предметы их обихода, в том числе муж, жена,
теща, сын, дочь, дом, колодец, кошка. Они составляют семью до тех пор, пока
супруги не разведутся, дети не отколются, начав зарабатывать сами, теща не
разругается с зятем, колодец не зацветет и кошка не заведет котят на
чердаке. Если после этого они останутся в доме, хотя бы туда даже провели
водопровод, это будет не семья, а заселенный участок, т.е. все элементы
живой и косной природы останутся на месте, но система семьи исчезнет. И
наоборот, если умрет теща, будет перестроен дом, сбежит кошка, уедет
любящий сын, семья сохранится, несмотря на перемены в числе элементов. Это
значит, что реально существующим и действующим фактором системы являются не
предметы, а связи, хотя они не имеют ни массы, ни заряда, ни температуры.
Эта внутренняя связь между отдельными людьми при взаимной несхожести и
является реальным проявлением системной связи, и не может быть определена
ни через какие другие показатели.
Связи в системе могут быть как положительными, так и отрицательными, причем
некоторые связи подсистемы на протяжении жизни особи могут сменить знак.
Продолжим наш пример. Связь новорожденного со старшими имеет определенную
направленность и "вес"[27]. О нем заботятся, его воспитывают и учат. Когда
он становится взрослым и отцом семейства, знак связи меняется на
противоположный: он заботится о родителях и учит детей. И, наконец, став
стариком, он опять требует заботы и ухода. Эта закономерность показывает,
что любая система не статична, а находится либо в динамическом равновесии
(гомеостаз), либо в движении от какого-то толчка, импульс которого
находится вне данной системы. Конечно, не исключено, что этот импульс
ограничен для системы высшего ранга, но механизм воздействия от этого не
меняется.
Семья - это наглядный пример системы. Однако более сложные системы, как,
например, этнос, социальный организм, вид, биогеоценоз, подчиняются той же
закономерности, даже с учетом того, что они построены по принципу иерархии:
подсистемы образуют системную целостность - суперсистему; суперсистемы -
гиперсистему и т.д. Таким образом, наличие всеобщих связей, создающих
динамические стереотипы, более или менее устойчиво, но никогда не вечно.
Итак, мера устойчивости этноса как системы определяется не его массой, т.е.
численностью населения и точностью копирования предков, а
среднестатистическим набором связей. Резкий выход за определенные пределы
влечет либо гибель, либо бурное развитие. Этим и создается эластичность
этноса, позволяющая ему амортизировать внешние воздействия и даже иногда
регенерировать, ибо "многосвязная" система восполняет ущерб перестройки
связей.
После этого популярного пояснения перейдем к научным определениям, т.е. к
кибернетике и системологии в том объеме, в котором они будут нам нужны.
"СИСТЕМА" В ЭТНОЛОГИИ
Н. Винер определил кибернетику как науку об управлении и связи в животном и
машине[28]. "Достоинство кибернетики состоит в методе исследования сложных
систем, ибо при изучении простых систем кибернетика не имеет
преимуществ"[29]. Предмет изучения кибернетики-способы поведения объекта:
"она спрашивает не "что это такое?", а "что оно делает?"[30]. "Поэтому
свойства объекта являются названиями его поведения"[31]. "Кибернетика
занимается всеми формами поведения, поскольку они являются регулярными, или
детерминированными, или воспроизводимыми. Материальность не имеет для нее
значения, равно как соблюдение или несоблюдение обычных законов
физики"[32].
Приведенные тезисы показывают, что этнологу, интересующемуся сущностью
феномена этноса и вынужденному согласовывать собственные наблюдения с
известными ему законами природы, абсолютное доверие к методам кибернетики
Винера противопоказано. Применение кибернетических методов исследования
может служить коррективом для экстраполяции эмпирических обобщений, но не
больше. Поэтому в основу методики системного изучения этноса целесообразно
положить не мысли Н. Винера, а идеи Л. Берталанфи, совместившего с
кибернетикой физическую химию и термодинамику.
Согласно системному подходу Л. Берталанфи[33], "система есть комплекс
элементов, находящихся во взаимодействии"[34], т.е. привычными элементами
информации являются не отдельные факты, а связи между фактами. По А. А.
Малиновскому, "система строится из единиц, группировки которых имеют
самостоятельное значение, звенья, подсистемы, каждая из которых является
единицей низшего порядка, что обеспечивает иерархический принцип,
позволяющий вести исследование на заданном уровне"[35].
Исходя из этого принципа, мы имеем право рассматривать этнос как систему
социальных и природных единиц с присущими им элементами. Этнос - не просто
скопище людей, теми или иными чертами похожих друг на друга, а система
различных по вкусам и способностям личностей, продуктов их деятельности,
традиций, вмещающей географической среды, этнического окружения, а также
определенных тенденций, господствующих в развитии системы. Последнее,
являющееся направлением развития, особенно важно, ибо "общим для всех
случаев множеств является свойство элементов обладать всеми видами
активности, приводящими к образованию статических или динамических
структур"[36]. Применение этого подхода к процессам этногенеза связано и с
решением проблемы историзма, так как все наблюдаемые факты укладываются в
динамическую систему исторического развития, и нам только остается
анализировать ту часть Всемирной истории, которая непосредственно связана с
нашей темой.
Таким образом, реальную этническую целостность мы можем определить как
динамическую систему, включающую в себя не только людей, но и элементы
ландшафта, культурную традицию и взаимосвязи с соседями[37]. В такой
системе первоначальный заряд энергии постепенно расходуется, а энтропия
непрерывно увеличивается. Поэтому система должна постоянно удалять
накапливающуюся энтропию, обмениваясь с окружающей средой энергией и
энтропией. Этот обмен регулируется управляющими системами, использующими
запасы информации, которые передаются по наследству[38]. В нашем случае
роль управляющих систем играет традиция, которая равно взаимодействует с
общественной и природной формой движения материи. Передача опыта потомству
наблюдается у большинства теплокровных животных. Однако наличие орудий,
речи и письменности выделяет человека из числа прочих млекопитающих, а
этнос - форма коллективного бытия, присущая лишь человеку.
УРОВНИ И ТИПЫ ЭТНИЧЕСКИХ СИСТЕМ
Принятый нами подход позволяет заменить этническую классификацию этнической
систематикой. Классификация может быть проведена по любому произвольно
взятому признаку: по языку, расе, религии, роду занятий, принадлежности к
тому или иному государству. В любом случае это будет весьма условное
деление. Систематика же отражает именно то, что заложено в природе вещей,
позволяет исследовать человечество с техникой и доместикатами (ручными
животными и культурными растениями). Крупнейшей единицей после человечества
в целом (как аморфной антропосферы - одной из оболочек Земли) является
суперэтнос, т.е. группа этносов, возникшая одновременно водном регионе и
проявляющая себя в истории как мозаичная целостность, состоящая из этносов.
Именно они являются этническими таксонами, наблюдаемыми непосредственно.
Этносы, в свою очередь, делятся на субэтносы, т.е. подразделения,
существующие лишь благодаря тому, что они входят в единство этноса. Без
этноса они рассыпаются и гибнут.
Принадлежность к тому или иному разделу таксономии определяется не
абсолютной идентичностью особей, чего в природе никогда не бывает, а
степенью сходства в определенном аспекте на заданном уровне. На уровне
суперэтноса (для примера возьмем Средневековье) мусульмане - араб, перс,
туркмен, бербер были ближе друг к другу, чем к членам западнохристианского
этноса - "франкам", как называли всех католиков Западной Европы. А француз,
кастилец, шотландец, входившие в общий суперэтнос, были ближе между собой,
чем к членам других суперэтносов - мусульманского, православного и т.д. На
уровне этноса французы были между собой ближе, чем по отношению к
англичанам. Это не мешало бургундцам поддерживать Генриха V и брать в плен
Жанну д'Арк, хотя они понимали, что идут против своих. Но ни в коем случае
не следует сводить все многообразие видимой истории к осознанию этнического
единства, которое лишь иногда является главным фактором, определяющим
поведение человека. Зато ощущение этнической близости присутствует всегда и
может быть отнесено к природе человека как инвариант. Иными словами, как бы
ни был этнос мозаичен и как бы разнообразна ни была его структура, на
заданном уровне он - целостность.
И самое интересное, что историки практически уже нащупали возможность
такого подхода. Невольно они группируют этносы в конструкции, которые
называют либо "культурами", либо "цивилизациями", либо "мирами". Например,
для XII- XIII вв. мы находим смысл в таких понятиях, которые в то время
обозначали реально существующие целостности. Так, Западная Европа,
находившаяся под идеологическим главенством римского папы и формальным,
никогда не осуществлявшимся на деле, суверенитетом германского императора,
называла себя "Христианский мир". При этом западноевропейцы
противопоставляли себя не только мусульманам, с которыми они воевали в
Испании и Палестине, но и православным грекам и русским, а также, что
удивительно, ирландским и уэльским кельтам. Совершенно очевидно, что они
подразумевали не религиозную общность, а системную целостность, которая
получила название по произвольно взятому индикатору.
Равным образом "Мир ислама" противопоставлял себя и грекам, и французам, и
языческим тюркам, но с точки зрения религии не был единым. Учения шиитов
(теистов), карматов (атеистов) и суфиев (пантеистов) весьма мало походили
друг на друга и на ортодоксальную доктрину ислама - суннизи. Но ведь и
христиане-европейцы отнюдь не дружили между собою. Однако, сталкиваясь с
мусульманами или язычниками, они сразу находили общий язык и пути для
компромисса. Это означало, что, например, венецианец мог драться с
генуэзцем, но лишь до тех пор, пока не появлялись арабы или
берберы-мусульмане. Тогда бывшие враги бросались на общего противника.
Из истории известно, что часто жестокие войны ведется между близкими
родственниками. Вместе с тем они имеют коренное различие с войнами на
уровне больших систем. В последнем случае противник рассматривается как
нечто инородное, мешающее и подлежащее устранению. Но личные эмоции - гнев,
ненависть, зависть и т.п. не становятся мотивом проявляемой жесткости. Чем
дальше отстоят системы друг от друга, тем хладнокровнее ведется
взаимоистребление, превращаясь в подобие опасной охоты. А разве можно
гневаться на тигра или крокодила? И наоборот, борьба внутри системы имеет
целью не истребление противника, а победу над ним. Поскольку противник
также составляет часть системы, то без него система не может существовать.
Так, вождь флорентийских гибеллинов Фарината дельи Уберти помог врагам
своей родины одержать победу, но не допустил уничтожения Флоренции. Он
заявил: "Я сражался с этим городом для того, чтобы жить в нем". И он жил
там до смерти, после того как Арбия побагровела от крови его противников -
флорентийских гвельфов.
Но это было бы еще ничего! Куда круче обошлись венецианцы с братом
знаменитого гибеллина Эццелино да Рома-на, Альберриго. Когда в 1260 г, он
сдал им свой замок около Тревизо, шесть его сыновей были умерщвлены на его
глазах, затем он сам был обезглавлен, а его жена и две дочери сожжены
заживо на площади Тревизо. Ради чего творили такие бессмысленные
жестокости?
Для понимания этой ситуации следует усвоить, что "гвельфы и гибеллины -
алгебраические знаки, за которыми может скрываться любой смысл"[39].
Считается, что гибеллины были феодалами, а гвельфы - бюргерами, но пополаны
ряда городов бывали на стороне гибеллинов, некоторые гвельфы становились
гибеллинами, и наоборот, а бывало, что обе партии действовали совместно
против арабов или греков. Такие крупные городские республики, как Генуя или
Венеция, неоднократно переходили из одного лагеря в другой, руководствуясь
только политическими расчетами[40]. Так из-за чего же лилась кровь?
Способ поддержания целостности системы зависит (от эпохи, точнее - от фазы
этногенеза. В молодых системах элементы контактируют весьма напряженно,
можно сказать, страстно, и вызывает столкновения. Часто кровавые распри не
несут ни идейного, ни классового смысла, происходя в пределах одного
социального слоя, например война Алой и Белой розы в Англии, арманьяков и
бургундце" во Франции. Но эти усобицы поддерживают целостность этнической
системы и государства лучше, нежели при апатии населения- хотя тогда жить
легко, этносы распадаются и исчезают как целостности.
Часто этнические системы, как мы уже упоминали, не эквивалентны
государственным образованиям: один этнос может жить в разных государствах
или несколько - в одном. Так в каком же смысле мы можем трактовать их как
системы?
Принято деление на два идеальных типа систем: жесткие и корпускулярные, или
дискретные. В жестких системах все части (элементы) подогнаны друг к другу
так, что для нормального функционирования необходимо их одновременное
существование. 8 корпускулярных системах элементы взаимодействуют свободно,
легко заменяются на аналогичные, причем система не перестает действовать, и
возможна даже утрата части элементов с последующим восстановлением. Если же
таковое не воспоследует, то идет упрощение системы, имеющее в лимите ее
уничтожение.
Возможно и другое деление систем: на открытые, получающие энергию постоянно
и обменивающиеся со средой положительной и отрицательной энтропией, и
замкнутые, только тратящие первоначальный заряд до уравнивания своего
потенциала с потенциалом среды. При сопоставлении обеих характеристик
возможны четыре варианта систем: 1) жесткая открытая; 2) жесткая замкнутая;
3) корпускулярная открытая; 4) корпускулярная замкнутая. Деление это
условно, так как любая действующая система совмещает черты обоих типов, но,
поскольку она находится ближе к тому или другому поскольку, такое деление
практически оправдано, ибо позволяет классифицировать системы по степени
соподчиненности элементов.
При изучении истории, как государственной, так и этнической, мы встречаем
любые градации систем описанных типов, за исключением крайних, т.е. только
жестких или только дискретных, ибо те и другие нежизнеспособны. Жесткие
системы не могут при поломках самовосстанавливаться, а дискретные лишены
способности к сопротивлению ударам извне. Поэтому на практике мы встречаем
системы с разной степенью жесткости, причем она тем больше, чем больше в
нее привнесено трудом человека, и тем меньше, чем создание системы
инициировано процессами природы, постоянно преображающей составляющие ее
элементы. В пределе это - противопоставление техносферы и биосферы.
Но где граница биосферы и технооферы, если сам человеческий организм -
часть природы? Очевидно, рубеж социо(техно) сферы и биосферы проходит не
только за пределами человеческих тел, но и внутри их. Однако от этого
различие не пропадает. Наоборот, мы здесь нащупали реальный момент
взаимодействия социального с биологическим. Это самостоятельное явление
природы, всем хорошо известное - этнос.
В идеале этнос - система корпускулярная, но для того чтобы не быть
уничтоженными соседями, люди, его составляющие, устанавливают выработанные
или заимствованные институты, являющиеся по отношению к этносу
вспомогательными жесткими системами. Таковы, например, власть старших в
роде, предводительство на охоте или на войне, обязательства по отношению к
семье и, наконец, образование государства. Таким образом, жесткие системы -
это социально-политические образования: государства, племенные союзы,
кланы, дружины и т.п. Совпадение систем обоих типов, т.е. этноса и
государства
племенного союза, необязательно, хотя и кажется естественным. Вспомним
великие империи древности, объединявшие разнообразные этносы или
средневековую феодальную раздробленность этносов. Видимо, причудливость
сочетания столь же естественна, как и совпадения. Системы обоих типов
динамичны, т.е. возникают и пропадают в историческом времени. Кажущееся
исключение представляют гомеостатические этнические системы, изменение
которых связано только с внешними воздействиями. Но нельзя забывать, что
гомеостаз возникает лишь после напряженного развития, когда силы, создавшие
и двигавшие систему, иссякли. Поэтому статистику следует воспринимать как
замедленное инерционное движение, имеющее в лимите, практически
недостижимом, нуль.
VIII. Субэтносы
СТРУКТУРА ЭТНОСА
Структура этноса всегда более или менее сложна, но именно сложность
обеспечивает этносу устойчивость, благодаря чему он имеет возможность
пережить века смятений, смут и мирного увядания. Принцип этнической
структуры можно назвать иерархической соподчиненностью субэтнических групп,
понимая под последними таксономические единицы, находящиеся внутри этноса
как зримого целого и не нарушающие его единства. На первый взгляд,
сформулированный тезис противоречит нашему положению о существовании этноса
как элементарной целостности, но вспомним, что даже молекула вещества
состоит из атомов, а атом-из элементарных частиц, что не снимает
утверждения о целостности на том или ином уровне: молекулярном, или
атомном, или даже субатомном. Все дело в характере структурных связей.
Поясним зто на примере.
Карел из Тверской губернии в своей деревне называл себя карелом, а приехав
учиться в Москву, - русским, потому что в деревне противопоставление
карелов русским имело значение, а в городе не имело, так как различия в
быту и культуре столь ничтожны, что скрадываются. Но если это был не карел,
а татарин, то он продолжал называть себя татарином, ибо религиозное
значение усугубляло этнографическое несходство с русскими и было не столь
мало, чтобы искренне объявить себя русским. Татарин, попавший в Западную
Европу или Китай, считался бы там русским и сам был бы с этим согласен, а в
Новой Гвинее он воспринимался бы как европеец, только не из "племени"
англичан или голландцев. Этот пример очень важен для этнической диагностики
и тем самым для демографической статистики и этнографических карт. Ведь при
составлении последних обязательно нужно условиться о порядке и степени
приближения, иначе будет невозможно отличить субэтносы, существующие как.
элементы структуры этноса, от действующих этносов.
Теперь остановимся на соподчиненносги этносов. Например, французы - яркий
пример монолитного этноса - включают в себя, как уже говорилось, бретонских
кельтов, гасконцев баскского происхождения, лотарингцев - потомков
алеманнов и провансальцев - самостоятельный народ романской группы. 6
середине IX в., когда впервые было документально зафиксировано этническое
название "французы", все перечисленные народы, а также другие-бургунды,
норманны, аквитанцы, савояры еще не составляли единого этноса и только
после тысячелетнего процесса этногенеза образовали этнос, который мы
называем французами. Процесс слияния не вызвал, однако, нивелировки
локальных обычаев, обрядов и т.п. Они сохранялись как местные
провинциальные особенности, не нарушающие этнической целостности французов.
Во Франции мы особенно отчетливо наблюдаем результаты этнической
интеграции, ибо ход событий эпохи Реформации привел к тому, что
французы-гугеноты вынуждены были в XVII в. покинуть родину. Спасая жизнь,
они потеряли прежнюю этническую принадлежность и стали немецкими дворянами,
голландскими бюргерами и в большом числе бурами, колонизовавшими Южную
Африку. Французский этнос избавился от них как от лишнего элемента
структуры, и без того разнообразной. Однако как социально-политическая
целостность Франция не ослабела, а, наоборот, усилилась. Покинутые
ревностными гугенотами поля и сады перешли к индифферентным людям,
восстановившим в XVIII в. хозяйство, более не cтрадавшее от внутренних
войн. Возникшая этническая монолитность позволила Наполеону провести
мобилизацию населения и создать самую многочисленную и послушную армию,
после поражения которой Франция не распалась, несмотря на пережитки
провинциального сепаратизма.
САМОРЕГУЛЯЦИЯ ЭТНОСА
Может показаться странным то, что мы приписываем этносу способность к
саморегуляции. Однако этнос в историческом развитии динамичен и,
следовательно, как любой долгоидущий процесс, реализуется с наименьшими
затратами энергии, чтобы поддержать свое существование. Прочие отсекаются
отбором и затухают. Все живые системы сопротивляются уничтожению, т.е. они
антиэнтропийны и приспосабливаются к внешним условиям, насколько это
возможно. А коль скоро некоторая сложность структуры повышает
сопротивляемость этноса внешним ударам, то неудивительно, что там, где
этнос при рождении не был достаточно мозаичен, как, например, в
Великороссии XIV-XV вв., он стал сам выделять субэтнические образования,
иногда оформлявшиеся в виде сословий[41]. На южной окраине выделились
казаки, на северной - поморы. Впоследствии к ним прибавились землепроходцы
(на первый взгляд, просто представители определенного рода занятий, и
следовавшие за ними крестьяне, которые перемешались с аборигенами Сибири и
образовали субэтнос сибиряков, или "челдонов". Раскол церкви повлек за
собой появление еще одной субэтнической группы - старообрядцев,
этнографически отличавшихся от основной массы русских. В ходе истории эти
субэтнические группы растворились в основной массе этноса, но в то же время
выделились новые.
Например, во второй половине XVIII в. часть богатого дворянства начала
нанимать гувернеров-французов для своих детей. После 1789 г. приток
французов в Россию увеличился, и вместе с языком, манерами, вкусами
распространились французские воззрения, что создало новый стереотип
поведения на субэтническом уровне. Эмигранты поддерживали русских во время
войны с Наполеоном. А в дальнейшем традиция обучения европейской культуре
создалась как инерция, ибо основная струя жизни, т.е. этногенеза, вернулась
в прежнее русло. Потомки европеизированных Онегиных кончили дни в чеховских
"вишневых садах", уступив место в жизни другим субэтносам.
Различать субэтносы очень легко, так как этнография конца XIX в. работала
именно на этом уровне. Этнографы изучали бытовой обряд, т.е. фиксированный
стереотип поведения у тех групп населения, которые резко отличались от
столичных, например быт олонецких крестьян, но игнорировали жизнь
профессоров Петербурга. А зря, потому что для нашего времени такое описание
было бы очень полезно и интересно, а теперь приходится читать А. П. Чехова,
да еще с поправкой на его субъективизм.
Короче говоря, субэтносы наблюдаемы непосредственно, ибо, с одной стороны,
они находятся внутри этноса, а с другой - носители субэтнических
стереотипов поведения отличаются от всех прочих манерами, обхождением,
способом выражать чувства и т.п. Возникают субэтносы вследствие разных
исторических обстоятельств, иногда совпадают с сословиями, но никогда с
классами, и сравнительно безболезненно рассасываются, заменяясь другими,
внешне непохожими, но с теми же функциями и судьбами. Назначение этих
субэтнических образований - поддерживать этническое единство путем
внутреннего неантагонистнческого соперничества. Очевидно, эта сложность -
органическая деталь механизма этнической системы и как таковая возникает в
самом процессе этногенеза. При упрощении этнической системы число
субэтносов сокращается до одного, это знаменует персистентное
(пережиточное) состояние этноса. Но каков механизм возникновения
субэтносов? Чтобы ответить, необходимо опуститься на порядок ниже, где
находятся таксономические единицы, раздеденные на два разряда: консорции и
конвиксии. В эти разряды помещаются мелкие племена, кланы, уже
упоминавшиеся корпорации, локальные группы и прочие объединения людей всех
эпох.
КОНСОРЦИИ И КОНВИКСИИ
Условимся о терминах. Консорциями мы называем группы людей. объединенных
одной исторической судьбой. В этот разряд входят "кружки", артели, секты,
банды и тому подобные нестойкие объединения. Чаще всего они распадаются, но
иногда сохраняются на срок в несколько поколений. Тогда они становятся
конвиксиями, т.е. группами людей с однохарактерным бытом и семейными
связями. Конвиксии малорезистентны. Их разъедает экзогамия и перетасовывает
сукцессия, т.е. резкое изменение исторического окружения. Уцелевшие
конвиксии вырастают в субэтносы. Таковы упомянутые выше
землепроходцы-консорции отчаянных путешественников, породивших поколение
стойких сибиряков, и старообрядцы. Первые колонии в Америке создавали
консорции англичан, превратившиеся в конвиксии. Новую Англию основали
пуритане, Массачусетс-баптисты, Пенсильванию -квакеры, Мериленд - католики,
Виргинию - роялисты, Джорджию - сторонники Ганноверского дома. Из Англии
уезжала консорция, не мирившаяся либо с Кромвелем, либо со Стюартами, а на
новой почве, где былые споры были неактуальны, они стали конвиксиями,
противопоставлявшими себя новым соседям - индейцам и французам.
Землепроходцы и старообрядцы остались в составе своего этноса, но потомки
испанских конкистадоров и английских пуритан образовали в Америке особые
этносы, так что именно этот уровень можно считать лимитом этнической
дивергенции. И следует отметить, что самые древние племена некогда,
очевидно, образовались тем же способом. Первоначальная консорция энергичных
людей в условиях изоляции превращается в этнос, который для ранних эпох мы
именуем "племя".
На таксономическом уровне консорции заканчивается этнология, но принцип
иерархической соподчиненности в случае нужды может действовать и дальше. На
порядок ниже мы обнаружим одного человека, связанного с окружением. Это
может быть полезно для биографии великих людей. Спустившись еще на порядок,
мы встретимся не с полной биографией человека, а с одним эпизодом его
жизни, например с совершенным преступлением, которое должно быть раскрыто.
А еще ниже - случайная эмоция, не влекущая за собой крупных последствий. Но
мы должны помнить, что это бесконечное дробление, лежащее в природе вещей,
не снимает необходимости находить целостности на заданном уровне,
существенном для решения поставленной задачи.
IX. Суперэтносы
РЕАЛЬНОСТЬ СУПЕРЭТНОСА - "ФРАНКИ"
Суперэтносом мы называем группу этносов, одновременно возникших в
определенном регионе, взаимосвязанных экономическим, идеологическим и
политическим общением, что отнюдь не исключает военных столкновений между
ними. Однако в отличие от столкновений на суперэтническом уровне, когда
войны приводят к истреблению или порабощению (например, контакт европейцев
с аборигенами Америки в XVI-XIX вв.), войны внутри суперэтноса ведут лишь к
достижению временного преобладания (например, гвельфы и гибеллины в
средневековой Европе или усобицы древнерусских князей) при стремлении к
компромиссу. Подобно этносу, суперэтнос в лице своих представителей
противопоставляет себя всем прочим суперэтносам, но, в отличие от этноса,
суперэтнос не способен к дивергенции. Суперэтнос определяется не размером,
не мощью, а исключительно степенью межэтнической близости. Я прошу временно
принять этот тезис без доказательств, обещая таковое в конце книги.
На первый взгляд, это кажется странным, ибо непонятно, откуда же появляются
суперэтносы? Очевидно, характер их возникновения иной, нежели у этносов и
тем более субэтнических целостностей. Но если так, то необходимо
предположить, что загадка происхождения этносов потому и не была решена,
что ее решение лежит на порядок выше и, следовательно, зримый и ощущаемый
нами феномен этноса, того или другого, - всего лишь вариант суперэтноса, в
который он входит как элемент мозаичной системной целостности, подобно
тому, как колонна или кариатида входит в целостность дворца, хотя кариатиду
можно рассмотреть, стоя с нею, а дворец целиком обозрим только с большого
расстояния. Однако без одной кариатиды дворец продолжает функционировать, а
статуя при этом превращается в лучшем случае в музейный экспонат, а в
худшем - в строительный мусор. Поясним это на примерах из истории.
Суперэтническое единство реально не менее субэтнического. Французский этнос
уже в начале Средневековья входит в целостность, называвшуюся Chretiente и
включавшую в себя католические страны Европы, часть населения которых была
арианской (бургунды) или языческой (фризы). Но такие детали в то время
никого не волновали. Объединенную Каролингами территорию населяли две
большие этнические группы: германоязычные тевтоны (teutskes) и
латиноязычные волохи (welskes). При внуках Карла Великого эти этносы
заставили своих государей разорвать железный обруч империи и в битве при
Фонтане в 841 г. достигли своей цели: Карл Лысый и Людвиг Немецкий в 842 г.
в Страсбурге поклялись отстаивать разделение империи по нациям.
Но это было дробление в первом приближении. От королевства западных франков
отделились Бретань, Аквитания и Прованс, а крошечная Франция располагалось
менаду Маасом и Луарой. Эта "территориальная революция" [42] закончилась
тем, что законная тевтонская династия Каролингов была свергнута в самом
Париже, где в 895 г. воцарился граф Эд, сын Роберта Анжуйского. Сто лет
боролись Каролинги против распадения своей страны, но этносы, возникшие на
базе широкого спектра смещений, упорно отказывали им в покорности.
Вследствие "феодальной революции", закончившейся в Х в., Западная Европа
распалась политически, но продолжала выступать как суперэтническая
целостность, противопоставлявшая себя мусульманам - арабам, православным -
грекам и ирландцам, а также язычникам - славянам и норманнам. Впоследствии
она расширилась, поглотив путем обращения в католичество англосаксов, потом
западных славян, скандинавов и венгров. Этническая мозаичность не
препятствовала развитию суперэтноса.
ЗАРОЖДЕНИЕ СУПЕРЭТНОСА - ВИЗАНТИЯ
Второй пример. В Средиземноморье в древности существовала единая
эллинистическая культура, в процессе развития включившая в себя Лациум и
финикийские города. 8 этническом аспекте она напоминает западноевропейскую,
потому что основное эллинское ядро не исчерпывает всех вариантов
разносторонней эллинистической культуры. Конечно, Рим, Карфаген, Пепла
имели свои локальные особенности и представляли собой самостоятельные
этносы, но в суперэтническом смысле входили в широкий круг эллинистической
культуры. Впрочем, это не ново, но для нас важно как отправная точка.
Римское господство способствовало этнической нивелировке, а уравнивание в
правах греческого языка с латинским привело к тому, что почти все население
Средиземноморья слилось в один этнос.
Но в I в. н.э. в Римской империи появились новые, не похожие ни на кого из
соседей люди, образовавшие в последующие два века новую целостность. Уже в
начале своего появления они противопоставили себя "языцам", т.е. всем
остальным, и действительно выделились из их числа, конечно, не по
анатомическим или физиологическим признакам, но по характеру поведения. Они
иначе относились друг к другу, иначе мыслили и ставили себе в жизни цели,
казавшиеся их современникам бессмысленными: они стремились к загробному
блаженству. Эллинистическому миру был чужд аскетизм, новые люди создали
Фиваиду; греки и сирийцы проводили вечера в театрах и любовались "пляской
осы" (древний стриптиз), а эти собирались для бесед и тихо расходились по
домам; своих богов эллины и римляне уже несколько веков считали
литературными образами, сохранив их культ как государственную традицию, а в
быту руководствовались многочисленными приметами; новые проповедники и
неофиты с полной уверенностью считали реальностью инобытие и готовились к
потусторонней жизни. Относясь лояльно к римскому правительству, они
отказывались признавать его божественную природу и не поклонялись статуям
императоров, хотя это часто стоило им жизни. Нюансы их поведения не ломали
структуру общества, но из этнической целостности новые люди вызывали жгучую
ненависть городских низов, требовавших их уничтожения, исходя из принципа
отрицания права на несходство.
Считать, что причиной возникшей неприязни была разница в убеждениях -
неправильно, ибо у необразованных язычников в это время никаких стойких и
четких убеждений не было, а у людей нового склада они были многообразны. Но
почему-то с Митрой, Исидой, Кибелой, Гелиосом эллины и римляне не
ссорились, делая исключение только для Христа. Очевидно, вынести за скобки
следует не идеологический или политический признак, а этнологический, т.е.
поведенческий, который для эллинистической культуры был действительно новым
и непривычным.
Как известно, новая целостность победила, несмотря на огромные потери.
Исчезли гностики, рассеялись по миру манихеи, замкнулись в узкую общину
маркиониты (впоследствии-павликиане). Только христианская церковь оказалась
жизнеспособной и породила целостность, не имевшую самоназвания. Условно мы
будем называть ее византийской или ортодоксально христианской. На базе
раннехристианской общины, разросшейся в V в. до пределов всей Римской
империи и ряда соседних стран, возник этнос, называвший себя старым словом
"ромеи". С V по Х в. в православие были обращены болгары, сербы, венгры,
чехи, русские и аланы, и тогда создалась суперэтническая культурная
целостность православного мира, сломленная в XIII в. "франками"[43],
"турками" и монголами. В XIV в. православная традиция воскресла в связи с
возникновением великорусского народа.
Но считать Московскую Русь культурной периферией Византии нельзя, ибо
местные традиции сделали из Руси самостоятельную целостность. И ведь вот
что важно: течения, отколовшиеся от Вселенской Церкви в V в.,- несториане и
монофизиты, несмотря на то что их прокляли на Вселенских Соборах,
продолжали ощущать свою обобщенность с православными, а простой церковный
раскол 1054 г., когда спорящие стороны объявили противников еретиками,
оформил уже происшедший разлом единой суперэтнической целостности:
католичество стало новой структурой системы "Христианского мира". Ареал
"католической" Европы отличался от "византийского" характером поведения
населявших его людей. В Западной Европе возникли средневековые Nationes, из
коих выросли современные нации, рыцарство, городские коммуны и все то, что
отличает европейский от прочих суперэтносов мира.
Но и после раскола 1054 г. догмат христианства остался прежним, значит,
дело не в нем, и история религии лишь отражает, как чуткий индикатор,
глубинные процессы как социальной, так и этнической истории.
НАДЛОМ СУПЕРЭТНОСА-АРАБЫ VII-X ВВ.
Арабы - народ настолько древний, что к началу нашей эры былое ощущение
этнического единства утратилось. Наиболее образованные арабы жили либо в
византийской Сирии, либо в иранском Ираке, участвуя в политической и
культурной жизни этих империй.
О происхождении древних арабов свидетельствуют только легенды в книге
Бытия, а исторически зафиксировано, что в течение почти тысячелетия в
Аравии жили разрозненные племена бедуинов и садоводов, попутно занимавшиеся
торговлей и не имевшие даже общего самоназвания. Их быт и родоплеменной
строй преимущественно определялись натуральным хозяйством и, следовательно,
ландшафтом населяемой ими страны. Никаких тенденций к объединению не
возникало, боеспособность арабов была на самом низком уровне, и поэтому до
VII в. Аравия была полем соперничества трех соседних стран: Римской
империи, парфяно-сасанидского Ирана и Абиссинии (Аскум). В самой Аравии
наиболее активными были иудейские общины Хиджаса и Йемена.
В VI в. н.э. во всей Аравии наблюдается внезапный подъем поэзии, что
следует рассматривать как модус активизации. Надо ли доказывать, что без
порыва страсти сочинить хорошие стихи невозможно? В VII в. выступил
Мухаммед с проповедью строгого единобожия и, образовав вокруг себя
небольшую группу фанатичных, волевых, безумно храбрых последователей,
первым делом уничтожил поэтов как своих конкурентов. Члены мусульманской
общины порывали былые родовые связи, образуя новый, особый коллектив,
который, так же как и византийский, имел конфессиональную доминанту и
этногенетическую природу, ибо Мухаммед объявил, что мусульманин не может
быть рабом и принял в свою общину тех рабов, которые произнесли формулу
ислама. Пропаганде новой веры также предшествовал инкубационный период
накопления этнической энергии.
Создавшаяся консорция превратилась в субэтнос еще при жизни Мухаммеда и
Абу-Бекра. Разросшись от нескольких десятков человек до нескольких десятков
тысяч, мусульманский субэтнос завоевал всю Аравию и навязал арабам догму
единобожия. Индифферентные мекканские купцы и бедуины пустынь предпочли
смерти или рабству лицемерное обращение в ислам. Так создался новый этнос с
измененным стереотипом поведения, но с самоназванием - "арабы".
Используя силы покоренных и внешне обращенных в ислам, второй халиф, Омар,
покорил Сирию, Египет и Персию, уже при третьем халифе. Османе,
псевдообращенные проникли на высшие должности в новом государстве и
использовали религиозный порыв первоначального коллектива в целях личного
обогащения. Ревнители веры убили Османа, но это вызвало взрыв негодования
среди тех, кто не был фанатиком, и возникла междоусобная борьба между
другом пророка - и сыном его врага - Моавией, в которой "псевдомусульмане"
одержали победу. Однако они не изменили политики и официальной идеологии и
продолжили завоевания под лозунгами ислама. Держава потомков Моавии,
Омейядов, вобрала в себя не только арабские, но и сирийские, иранские,
согдийские, испанские, африканские, кавказские и многие другие элементы,
распространившись от Атлантического океана до Инда,
Арабы навязали разноэтническому населению Халифата свой язык и свою
духовную культуру (ислам), большинство покоренных народов стало
арабоязычным, а там, где удержался свой язык, например в Персии, больше
половины слов литературного языка - арабские.
Но уже в Х в. Халифат распался на отдельные области, совпадавшие с
племенными ареалами. Идрисидов (789-926), Рустамидов (777-909) и Зиридов
(972-1152) поддержали берберы. Бундов (932-1062) - гилянские и дейлемские
горцы, Саманидов (819-999) - таджики и т.д. Даже сами арабы разделились.
Испанские арабы подняли зеленое знамя Абас-сидов, египетские - белое знамя
Фатимидов, а бахрейнекие племена бедуинов создали сначала общину, а потом
государство карматов, и все они фактически обособились в отдельные этносы,
враждебные друг к другу.
Короче, с Халифатом в IX-Х вв. произошло то же, что случилось с империей
Карла Великого: живые силы этносов разорвали железный обруч империи, как
христианской, так и мусульманской, подобно тому как трава взламывает
асфальт.. Но политическое разделение ни там, ни тут не нарушило
суперэтнического единства, отразившегося в известном сходстве некоторых
элементов культуры и литературного языка --арабского и латинского.
Мусульманский суперэтнос оказался гораздо жизнеспособнее, нежели породивший
его арабский этнос. Уже в XI-XII вв. идею Халифата отстаивали
туркмены-сельджуки, а в XIII в. - купленные на невольничьих базарах и
зачисленные в армию куманы (половцы) и суданские негры. Инерция системы,
созданной сподвижниками Мухаммеда, оказалась грандиозной.
Теперь поставим вопрос: можно ли считать религиозную концепцию доминантой
описанного процесса? Как внешнее проявление - несомненно. Но внутренне, по
содержанию дело обстоит сложнее. Карматство по своим философским концепциям
отличается от ислама гораздо больше, чем христианство или даже иудаизм[44],
и тем не менее оно лежит в рамках не только суперэтнической конструкции -
мусульманской культуры, но даже внутри собственно арабского этноса.
Турецкие наемники и марокканские головорезы меньше всего думали о религии,
и все же только они в XI в. своими саблями поддерживали суннитское
правоверие. Вспомним, что Мухаммеду предшествовала плеяда арабских поэтов -
язычников, христиан, иудеев, так что расцвет поэзии явился начальным звеном
описанного процесса, равно как и развитие посреднической торговли, охота за
неграми для продажи их в рабство и кон-дотьерство племенных вождей.
Однако доминантой всего процесса образования арабского этноса (а в
суперэтническом смысле-всей мусульманской культуры) явился все-таки зачатый
Мухаммедом ислам, для которого предшествовавшая эпоха расцвета арабской
поэзии оказалась подходящей почвой. Ислам как символ стал объектом
фанатического самоутверждения и способом введения единообразия. Обычное при
бурном наступлении новой религиозной системы появление (в качестве своего
рода неизбежных антитез) различных ересей и модификаций
религиозно-идеологического содержания лишь стимулировало бурность
протекания основного процесса. Далее, как в пределах собственно арабского
этноса, так и суперэтнической культуры развилась многообразная
интеллектуальная жизнь, приведшая к расцвету науки, искусства, своеобразных
форм быта. Описанный процесс служит примером формирования суперэтноса,
внешне характеризующегося религиозно-идеологической доминантой. Такие
целостности давно известны науке: иногда их называют "культурными типами",
иногда "цивилизациями".
К Х в. энергия арабо-мусульманского этноса иссякла, несмотря на то что
экономика расцвела, социальные отношения нормализовались, а философия,
литература, география, медицина именно в эту эпоху дали максимальное
количество шедевров. Арабы из воинов превратились в поэтов, ученых и
дипломатов. Они создали блестящий стиль в архитектуре, построили города с
базарами и школами, наладили ирригацию и вырастили прекрасные сады,
обеспечивавшие пищей растущее население. Но защитить себя от врагов арабы
разучились. Вместо эпохи завоеваний настала пора потерь.
Французские нормандцы отняли у мусульман Сицилию. Астурийские горцы
захватили центральную Испанию и превратили ее в "страну замков" - Кастилию.
Византийцы вернули Сирию (кроме Дамаска). Грузины освободили Тифлис от
арабского гарнизона. За спасением пришлось обращаться к туркменам, берберам
и туарегам. Эти выручили. В XI в. Аль-морравиды отогнали испанцев на север,
а сельджуки подчинили Армению и Малую Азию. Однако пришельцы защищали не
этнос арабов[45], которых они в грош не ставили, а суперэтнос-"мир Ислама",
ибо сей последний стал для них этнокультурной доминантой. Среднеазиатские
тюрки, суданские негры и дикие курды, входя в структуру распадающегося
Халифата, усваивали принятые там нравы, обычаи, воззрения и т.п., становясь
продолжателями дела общины, созданной Мухаммедом. Именно эти народы
остановили натиск крестоносцев. При всем этом оставалась культура -
произведения рук человеческих, не имеющие саморазвития и способные
разрушаться. Но разрушение шло медленно, а очарование этой культуры
охватывало все новые области в Африке, Индии, на Малайском архипелаге и в
Китае. Там эта культура, на тысячу лет пережившая подъем этноса, ее
породившего, существует и поныне.
Эта культура, восприняв в Х-XII вв. столь большое количество чуждых ей
элементов, привнесенных и инкорпорированными этносами, изменила свой облик
и породила новые формы, причудливые до чудовищности. Мусульмане, этнически
чуждые арабам, становились шиитами, исмаилитами, суфиями или исповедниками
учений, внешне правоверных, а по сути оригинальных и далеких от
первоначального мироощущения сподвижников Мухаммеда и первых халифов. А так
как в эту эпоху этнические разногласия облекались в конфессиональные формы,
то, идя обратным ходом - от культуры к этногенезу, можно вскрыть и
охарактеризовать этнические контакты любого суперэтноса, например Срединной
Азии и Дальнего Востока. Этой сложной проблеме будет посвящен особый
экскурс, когда автор с читателем овладеют еще несколькими приемами
этнологической методики.
X. Алгоритм этногенеза
ЭТНИЧЕСКИЕ РЕЛИКТЫ
Этническая история может насчитать свыше двадцати суперэтносов, исчезнувших
в историческое время и заменившихся ныне существующими. Пока задача состоит
в том, чтобы описать механизм исчезновения суперэтносов, а об их
возникновении и распространении мы поговорим особо. Отметим как важную
деталь, что часто на месте грандиозного суперэтноса, размытого
историческими процессами, остаются островки, пережившие эпоху своего
расцвета и упадка. Примерами подобных малых этносов могут служить баски,
албанцы, ряд кавказских этносов и любопытный, очень устойчивый этнос
ирокезов в Северной Америке. В отличие от большинства вымерших или
ассимилировавшихся племен Северной и Центральной Америки, ирокезы сохранили
свою численность (20 тыс. человек), свой язык и свое противопоставление
всем неирокезам. Правда, они изменили бытовой уклад и из воинов
превратились в "музейные экспонаты".
Реликтовых этносов довольно много, причем часть из них вымирает, часть
ассимилируется другими этносами, а часть, подобно ирокезам, сохраняет свое
самосознание, более или менее стабильную численность и занимаемую ими
территорию. Эти этносы мы называем персистентными, т.е. пережившими самих
себя и находящимися в фазе гомеостаза. Этнография знает очень много
этносов-изопятов, благодаря географическому положению не втянутых в общение
с другими этносами или вовлеченных в него только за последние 100 лет.
Таковыми были многие племена Канады до появления там меховых компаний;
индейцы внутренней Бразилии до начала каучуковой лихорадки; австралийцы,
пока там не появились европейцы; некоторые горцы Кавказа (даже после
захвата Гуниба русскими войсками). Есть много других народов и племен с
большей или меньшей степенью изолированности в Индии, Африке и даже в
Европе. Но, что самое важное, изоляты возникают на глазах историка. Таковы
исландцы, потомки викингов, заселявшие остров в IX в. и за триста лет
утерявшие воинский дух своих предков. Потомки норвежских, датских и
шведских викингов и рабынь, захваченных в Ирландии, уже в IX в. составили
небольшой, но самостоятельный этнос, хранящий некоторые традиции старины и
брачующийся в пределах своего острова[46].
Отсутствие частого общения с иноплеменниками неизбежно ведет к стабилизации
отношений внутри этноса. Возникает структура, которую мы называем
"застойной", а в этносе происходит "упрощение системы". Поясню на наглядном
примере. В Древнем Египте объединенные хамитские племена сложились в
могучий этнос и создали разветвленную социальную систему. Там были фараон и
советники, князья номов и воины, жрецы и писцы, торговцы, земледельцы и
нищие батраки. Система усложнялась по мере возникновения столкновений с
иноземцами. Завоевания в Нубии и Сирии производили профессиональные воины,
договоры с Вавилоном заключали опытные дипломаты, а каналы и дворцы строили
специалисты - инженеры, обучавшиеся с детства. Разветвленная система
пережила вторжение гиксосов и возродилась, как бы налитая обновленной
мощью. Но с XI в. до н.э. пошел процесс упрощения, и сопротивляемость
системы упала. С 950 г. до н.э. власть над Египтом попала в руки ливийцев.
В 715 г. до н.э. господство перешло к эфиопам, которые проиграли войну с
Ассирией, и азиаты оккупировали Египет, который сам уже перестал
защищаться. Саисская династия освободила страну, но держалась на копьях
ливийцев и эллинов. В 550 г. до н.э. пала и она, после чего в Египте
последовательно господствовали персы, македоняне, римляне, арабы, берберы,
мамлюки и турки. Из всех социальных групп уцелели к I в. н.э. только
земледельцы-феллахи и небольшая кучка эллинизированных горожан-коптов.
Феллахи стали изолятом. Хотя вокруг них кипела активная историческая жизнь,
им до нее не было дела. жили в обществе, этнически им чуждом, но оставались
тысячи лет сами собою. Это мы можем назвать этнической статистикой или
покоем. Это означает, что развитие замедлилось настолько, что оно может при
описании не приниматься во внимание.
СТАТИКА И ДИНАМИКА
Условимся о терминах. "Статическими" или "персистентными" мы условно
называем те народы, у которых жизненный цикл повторяется в каждом поколении
без изменений. Это, конечно, не значит, что такие народы не испытывают
внешних воздействий. Часто они даже гибнут при изменении окружающей среды,
как, например, были уничтожены тасманийцы или выбиты арауканы в Патагонии.
Иногда стабильные этнические группы, племена или народы уклоняются от
заимствований у своих цивилизованных соседей, но чаше они легко перенимают
то, что им подходит, не меняя при этом привычного ритма жизни. Например,
алгонкикские племена еще в XVII в. приняли на вооружение мушкеты и
научились стрелять не хуже французских и английских колонистов; патагонцы
за одно поколение в XIX в. превратились из пеших охотников в конных;
тунгусы освоили спички и железные печки, весьма удобные в чумах. Но
этнический облик этих народов до XX в. оставался прежним. Французами и
испанцами не стали ни алгонкины, ни арауканы.
У "динамических" народов всегда возникает проблема "отцов и детей". Молодое
поколение не похоже на прежнее. Меняются идеалы, вкусы, обычаи, появляется
категория "моды". Наряду с появлением нового идет забвение старого, и
эти-то перемены именуются развитием культуры.
Динамические народы тоже не вечны. Они либо исчезают без следа, либо, по
прошествии определенного цикла развития, превращаются в статические,
которые, в свою очередь, после различных трансформаций становятся
динамическими, но уже другими. Исчезновение бывает иногда связано с гибелью
людей, составляющих этнос, а чаще - с раздроблением этнической общности,
причем уцелевшие ассимилируются соседними этническими общностями, люди
остаются, но этнос как системная целостность исчезает. Если же часть этноса
сохраняется как реликт, то это и будет изолят.
Это примеры яркие, но ведь есть сколько угодно градаций традиционности, и
если расположить все известные нам этносы по степени убывающей
консервативности, то окажется, что "нулевого уровня", т.е. отсутствия
традиции, не достиг ни один этнос, ибо тогда бы он просто перестал
существовать, растворившись среди соседей. Это последнее, хотя и
наблюдается время от времени, никогда не бывает плодом целенаправленных
усилий самого этнического коллектива. И тем не менее этносы гибнут, значит,
существуют деструктивные факторы, благодаря которым это происходит. И
поскольку нет этносов полностью изолированных от внешних воздействий, то
следует полагать, что все этносы смертны. И самое любопытное - этносы
иногда предпочитают гибель не приемлемому для них существованию. Почему?
Пожалуй, именно это право на смерть отличает этнос, находящийся в фазе
гомеостатического равновесия со средой, от популяции того или иного вида
животных. Смерть этноса - это распад системной целостности, а не поголовное
истребление всех особей, в нее входящих. Хотя история сохранила позорные
страницы истребления отдельных индейских племен американцами и небольших
этносов хукнов - китайцами, но гораздо чаще члены погибшего этноса входят в
состав новых, соседних этносов. Поэтому этническая экстерминация-явление
скорее социальное, чем биологическое.
Согласно диалектическому материализму, смерть - необходимый момент и
закономерный результат жизнедеятельности организма. "...Отрицание жизни, -
писал Ф. Энгельс, - по существу содержится в самой жизни, так что жизнь
всегда мыслится в соотношении со своим необходимым результатом,
заключающимся в ней постоянно в зародыше, - смертью"[47]. Этот
универсальный закон диалектики действует и в процессах этногенеза.
Как человек может быть убит в любом возрасте, так и этногенетический
процесс может быть оборван в любой фазе. Однако легче оборвать начинающийся
этногенез, пока этнос не набрал силу, и завершающийся, когда эта сила уже
растрачена. При этом уровень техники и культуры большого значения не имеет,
равно как и численность населения. Ирокезы в XV в. создали оригинальную,
развивающуюся форму общежития - союз пяти племен, своего рода республику.
Нахуа дали начало ацтекам, а государство Монтесумы вряд ли мож-но считать
не развивавшимся с XIV по XVI в. (точнее-с 1325 г., когда был основан
Теночтитлан, по 1521 г., когда он был взят Кортесом). Приведенные
примеры-примеры процессов этногенеза, оборванных ударами извне в начале
своего развития.
Еще нагляднее пример древних евреев. В XV в. до н.э. бродячие племена
хабиру вторглись в Палестину и захватили участок территории у Иордана. По
уровню техники, методам ведения хозяйства, военным приемам они не
отличались от прочих семитских племен Сирии и Аравии и уступали народам
Египта и Вавилонии. Но это был народ, интенсивно развивавшийся в этническом
плане, и он пережил всех соседей, пока не погиб как этническая общность"
[48]под короткими мечами римской пехоты. Однако эта гибель совпала, и,
очевидно, не случайно, с этнической дивергенцией самого еврейского народа,
когда фарисеи, саддукеи и ессеи перестали ощущать свою общность и начали
видеть друг в друге либо отступников и изменников (отношение фарисеев и
ессеев к саддукеям), либо дикарей (отношение саддукеев к ессеям, народным
массам), либо оторвавшуюся от народа жреческую касту (отношение саддукеев и
есеев к фарисеям). А ведь в отношении уровня культуры евреи в I в. не
уступали ни римлянам, ни грекам.
На основании приведенных примеров можно было бы подумать, что именно
варварство таит в себе силы, которые при развитии культуры иссякают. Но и
эта точка зрения не находит подтверждений в истории. Европейские народы
завоевали Африку и Юго-Восточную Азию в XIX в. и создали систему
колониальных империй, охватившую в начале XX в. почти всю поверхность суши.
В некоторых случаях это можно объяснить превосходством в военной технике,
но не всегда. Например, в Индии сипаи были вооружены английским оружием и
тем не менее были разбиты англичанами, уступавшими им в численности.
Турецкая армия в XVII-XVIII вв. не уступала по качеству оружия русской и
австрийской, однако Евгений Савойский и Суворов оказались победителями,
несмотря на малочисленность армий и удаленность от баз снабжения. Французы
покорили Алжир и Аннам не столько за счет лучших пушек, сколько за счет
прославленной храбрости зуавов, применившихся к малой (антипартизанской)
войне. И наоборот, итальянцы, располагавшие самым совершенным оружием,
проиграли в 1896 г. войну с негусом Менеликом, воины которого были
вооружены копьями и кремневыми ружьями, а по древности своей культуры не
уступали уроженцам Италии. Вот оно как!
Все перечисленные завоевания были неотделимы от этногенетического процесса
Западной Европы, вследствие которого оказалось возможным создание наций и
колониальных империй, начавшееся еще при феодализме. Но расширение ареалов
европейских этносов закончилось в XX в. и стало ясно, что в истории не
только всего мира, но даже самой Западной Европы оно было эпизодом важным,
кровавым, героическим и противоречивым, но только эпизодом, а не вершиной
эволюции. Крушение колониальных империй, свидетелями которого мы являемся,
показывает, что процесс этногенеза прошел фазу расцвета и история приняла
прежнее направление - Европа опять вошла в свои географические границы.
Следовательно, дело не в уровне техники или культуры, и модель этнического
развития следует строить на иных принципах. "Ни один народ, ни одна раса не
остаются неизменными. Они непрерывно смешиваются с другими народами и
расами и постоянно изменяются. Они могут казаться почти умирающими, а затем
вновь воскреснуть как новый народ или как разновидность старого"[49].
Однако остается неясным, почему этносы-изоляты теряют способность к
сопротивлению враждебному окружению. Согласно концепции А. Тойнби об
"ответе" на "вызов", они должны были бы на вызов врага давать мощный ответ,
а они либо сдаются, либо разбегаются. Видимо, переход к гомеостазу,
позволяющему этносу существовать в изоляции, связан с утратой некоего
признака, стимулировавшего резистентность этноса на ранних фазах. Тверды
они только в одном - чужих в свою среду не допускают.
ИНКОРПОРАЦИЯ
Замеченная и описанная особенность этнического феномена объясняет
затруднения, постоянно возникающие при инкорпорации иноплеменников. Для
того чтобы войти в чужой этнос, недостаточно собственного желания и даже
простого согласия принимающего коллектива. Можно прекрасно устроиться в
чужой среде и все-таки не стать своим. Если, допустим, шотландец получит
гражданство Перу, то перуанцем он не станет, хотя перуанцы -
сложносоставной этнос, появившийся относительно недавно-в начале XIX в. Но
зато студенты - маори легко натурализуются в английских университетах.
Объяснение - в отмеченном нами стереотипе поведения.
Шотландец не проходил обряда инициации, как потомки инков, не ходил
еженедельно к обедне, как потомки конкистадоров; его понятия о хорошем и
плохом, благородном и низком, красивом и безобразном не те, что у
перуанцев, и если доброй воли пришельца достаточно, чтобы стать гражданином
другой страны, то этой воли мало для того, чтобы сменить этнос. А маори уже
100 лет живут рядом с англичанами и с детства знают, как надо поступать
по-английски. Школа, совместные игры, деловые отношения влияют даже больше,
чем смешанные браки. В Новой Зеландии еще имеет смысл противопоставление
маори англичанам, но в Кембридже существенное значение приобретает
противопоставление жителей Новой Зеландии обитателям "доброй, старой
Англии".
Куда более затруднено вхождение в этносы малые и живущие натуральным
хозяйством, хотя и тут бывают исключения: например, этнограф Морган был
признан своим ирокезами, французский путешественник и скупщик мехов Этьен
Брюле -гуронами. Примеров много, но справедливость требует отметить, что
Морган оставался еще и американским ученым, а Брюле, деятельность которого
протекала в 1609-1633 гг., был убит вождями племени за то. что настраивал
молодежь против старых обычаев. Больше того, В. Г. Богораз описывает
"русского чукчу" - мальчика-сиротку, воспитанного чукчами и не знавшего
русского языка. Чукчи упорно считали его русским, и того же мнения держался
он сам.
Итак, инкорпорация, в практических целях применявшаяся с времен
незапамятных, всегда наталкивалась на сопротивление фактора, лежащего за
пределами сознания и самосознания, в области ощущений, которые, как
известно, отражают явления природы, не всегда правильно интерпретируемые
аппаратом сознания. Как бы ни сложна была проблема, теперь можно сделать
заключение: этнический феномен материален, он существует вне и помимо
нашего сознания, хотя и локализуется в деятельности нашей сомы и высшей
нервной деятельности. Он проявляется в оттенках характера, деятельности
людей и относится к этнопсихологии. Последнюю не следует смешивать с
социальной психологией, стремящейся "объяснить то, что делают люди, путем
исследования... пяти функциональных единиц: действие, значение, роль
личности и группа"[50]. Социальная группа - это группа, которая "состоит из
людей, действующих совместно как единое целое", т.е. люди "рассматриваются
как участники какого-то рода действия"[51]. Таковы, например... участники
футбольного матча или "суда Линча". Пусть так, но ведь это не этнос! И там
же отмечено, что "европейские интеллигенты, переселившиеся в Америку...
часто лучше, чем американцы, знали ее историю, законы и обычаи. Однако эти
люди обладали "знаниями" американской жизни, но не "знакомством" с ней. Они
были не способны понять много такого, что любой ребенок, выросший в США,
чувствует интуитивно"[52]. Вместе с тем (и это характерно) одни люди могли
прижиться в Америке, а другие рвались назад, несмотря на то что хорошо
зарабатывали. Это прекрасно описал В. Г. Короленко в повести "Без языка".
Видимо, существуют разные степени этнической совместимости. При одних
инкорпорация легка, при других-трудна, при третьих - невозможна. В чем
причина столь странного феномена?
Этносы существовали всегда, после того, как на Земле появился неоантроп. И
способ их существования, как показывает история человечества, один и тот
же: зарождение, расширение, сокращение степени активности и либо распад,
либо переход к равновесию со средой. Это типичный инерционный процесс
системы, обменивающейся со средой информацией и энтропией всегда особым,
неповторимым образом, можно сказать - в оригинальном ритме. Именно это
обстоятельство ограничивает инкорпорацию. Чтобы стать подлинно "своим",
надо включиться в процесс, т.е. унаследовать традицию и при условии, что
инкорпорируемый не воспитывался своими истинными родителями. Во всех иных
случаях инкорпорация превращается в этнический контакт.
РАЗНИЦА МЕЖДУ РАВНОВЕСИЕМ И РАЗВИТИЕМ
Теперь поставим вопрос: в чем разница между этносами-изолятами и этносами,
развивающимися бурно? В системах реликтовых этносов нет борьбы между
членами этноса, а если и случается соперничество, то оно не влечет гибель
проигравшего. Преследуются только нововведения, которых, как прави-1шо, не
хочет никто. Но если так, то естественный отбор, один факторов эволюции,
затухает. Остается этноландшафтное равновесие, на фоне которого возможен
только социальный прогресс или регресс. Но в сложных и трудных условиях
ре-адаптации и смены стереотипа поведения естественный возникает снова, и
сформированная им популяция либо погибает, либо становится новым этносом.
Таким образом, первичной классификацией этносов (в плане их становления)
является деление на два разряда, резко отличающихся друг от друга по ряду
признаков (см. табл. 1).
Предлагаемое деление основано на принципе, отличном от применявшихся до сих
пор: антропологического, лингвистического, социального и
историко-культурного. Отмеченные в таблице 12 признаков различия [53]
инварнантны для всех эпох и территорий. Как в классовом обществе могут
существовать персистентные этносы, так и при родовом строе происходят
перегруппировки особей, благодаря чему возникают новые племенные союзы или
военно-демократические объединения. Примерами первого варианта могут
служить застарелые рабовладельческие отношения в Аравии среди бедуинских
племен, в Западной Африке: в Бенине, Дагомее и т.п., у тлинкитов
Северо-Западной Америки и у горцев Кавказа, до XIX в, имевших грузинских
рабынь и рабов. Застывшие феодальный отношения наблюдались в XIX в. в
Тибете, западном и северо-восточном; горном Дагестане, у якутов и у
малайцев, и наоборот, ирокезский союз, возникший в XV в., - яркий пример
создания нового этноса в условиях доклассового обществ Тот же процесс имел
место в родовой державе Хунну- III в. до н.э., и военно-демократическом
тюркском "Вечном Эле" -VI-VIII вв. н.э. Кельты I тыс. до н.э. бесспорно
составляли этническую целостность, имея клановую систему общественных
взаимоотношений.
Количество примеров можно увеличить, но достаточно и приведенных. Всякое
деление материала при классификация условно, но именно поэтому оно
конструировано, поскольку определяется задачей, поставленной
исследователем. Наша цель- установить место этнического становления в
многообразии наблюдаемых явлений. И что же? Оказывается, возникновенж
этноса - редкий случай на фоне общего этноландшафтного равновесия, которое
не может рассматриваться как "отсталость" или "застой", проистекающие якобы
из неполноценности тех или иных народов. Все современные "застойные" этносы
не когда развивались, а те, которые развиваются теперь, если не исчезнут,
то станут "стабильными" когда-нибудь потом.
Таблица 1. Признаки различия персистентного и динамического состояния
этноса
Признаки Состояния:
Персистентное
Динамическое
Отношения между поколениями
Новое поколение стремится
повторить стереотипы
предшествовавшего
Новое поколение
стремится быть не
похожим на
предшествовавшее
(проблема отцов и
детей)
Отношение к времени
Циклическое исчисление времени
Линейное исчисление
времени
Отношение к природе
Хозяйство приспособлено к
ландшафту
Приспособление
ландшафта к требованиям
хозяйства
Отношение к соседям
Оборона границ, гостеприимство
Стремление к расширению
территории,
завоевательные войны
Отношение к потомкам
Стремление ограничить прирост,
детоубийство
Стремление к
неограниченному
размножению
Отношение к религии
Генотеизм, недопущение
иноземцев к своим культам
Прозелитизм и
религиозная
нетерпимость
Отношение к общественным
институтам
Авторитет старших
Институт власти
Отношение к общественной жизни
Консервация уже сложившихся
социальных групп населения
Образование новых
социальных групп
Отношение к чужим культурам
Игнорирование чужих идей и
заимствование техники
Активное усвоение чужих
идей; их использование
или отторжение
Продолжительность жизненного
Не более 1200 (1500) лет,
цикла
выхода из динамического
состояния (до полного
исчезновения или превращения в
реликт)
Не более 1200 (1500)
считая от момента толчка до
толчка до выхода из
динамического состояния
(до полного
исчезновения или
превращения в реликт)
ЭТНОГЕНЕЗ И ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР
Из приведенных выше описаний феномена этноса как следствие вытекает, что
социальные процессы различны по своей природе. Совпадения между
общественными и этническими ритмами случайны, хотя именно они бросаются в
глаза при поверхностном наблюдении, так как интерференция при совпадении по
фазе усиливает эффект. Возникшую проблему следует сформулировать так:
откуда берутся силы, создающие этносы? Такие силы должны быть, ибо если их
не было, то энтропия, определяемая естественным отбором, давным-давно, еще
в эпоху палеолита, сгладила бы все этнические различия и превратила
многообразие человечества в единую безликую антропосферу.
Принято считать, что естественный отбор всегда должен вести к выживанию
особей, более приспособленных к борьбе за существование. Однако Дж. Б. С.
Холден отмечает, что это правильно для редкого и разбросанного вида,
вынужденного защищать себя от других видов и неорганической природы. Но как
только население становится плотным, отдельные представители вида вступают
в соперничество друг с другом. Если даже отдельные особи оказываются
победителями, сама борьба биологически вредна для вида. Например, развитие
громадных рогов и игл у самцов помогает им одерживать личные победы, но
часто бывает началом исчезновения вида[54].
Это соображение относится и к человеку, который является господствующим
видом, верхним, завершающим звеном биоценоза. Отмеченная Дж. Холденом
борьба особей внутри вида не имеет ничего общего с внутривидовой борьбой за
пищу, и ее закономерности неправомерно переносить на человеческое общество.
Здесь констатируется совсем другое: обострение борьбы за преобладание в
стае или в стаде, причем, как это ни неожиданно, именно победители не
оставляют потомства. Следовательно, мы встречаем не дарвиновский закон
выживания наиболее приспособленных особей, а своего рода эксцессы, не
отражающиеся на эволюции коллектива в целом. Отбор, происходящий при
столкновении взрослых самцов или изгнании из стада подрастающих детенышей,
не ведет к образованию новых популяций. Наоборот, он является мощным
фактором, консервирующим признаки большинства особей, включая стереотип
поведения. И это вполне понятно: каждый вид, населяющий определенный
регион, входит в его биоценоз и приспособлен к нему наилучшим образом.
Положение это нарушается лишь при изменении либо физико-географических
условий, например при устойчивой засухе или мощном наводнении, когда
почвенный слой перекрывается отложениями, либо при миграциях в регион
других животных, что изменяет равновесие в биоценозе.
Но влияние любых экзогенных факторов не объясняет, почему даже при
отсутствии катастроф одни этносы сменяются другими, оставляя в наследство
потомкам только руины архитектурных сооружений, обломки скульптуры, отрывки
литературы, битую посуду да сбивчивые воспоминания о славе предков.
Очевидно, для человека отбор имеет иное значение, чему Дж. Холден уделяет
большое внимание. "Биологический отбор направлен на такие признаки, от
которых зависит, чтобы каждый член этноса имел больше детей, чем другой.
Таковы: сопротивляемость болезням и физическая сила, но не те качества,
которые служат умножению этноса (или вида) как целого и потому особо
ценятся людьми". По Холдену, гены мучеников идеи и науки, храбрых воинов,
поэтов и артистов в последующих поколениях встречаются все реже и реже. Для
нашего же анализа важно иное - что является итогом этого процесса в
дальнейшей судьбе этноса, разумеется, не в плане общественном, а в
интересующем нас в данный момент - популяционно-генетическом? Дж. Холден
формулирует это положение так: "Естественный отбор действует на изменения,
имеющие приспособительный характер, а эти изменения не идут в любом
направлении. Большая часть их ведет к потере сложности строения или к
редукции органов - к дегенерации"[55].
Этот тезис, доказанный Холденом, на первый взгляд, противоречит школьным
представлениям об эволюции как прогрессивном развитии. Но только мы
применим диалектический метод - противоречие исчезнет, как дым. Виды либо
вырождаются, либо стабилизируются и превращаются в персистенты (реликты,
пережившие собственное развитие), но возникают новые виды, более
совершенные, нежели предшествовавшие. Однако и они уступят место под
солнцем тем, кто придет вслед за ними, а пока вызревают для грядущего.
Рептилии заменили гигантских амфибий, млекопитающие - динозавров, а
современный человек - неандертальца. И каждому взлету предшествовало
глубокое падение.
Переведем это на язык этнологии и применим к нашему материалу в качестве
модели простейший образец - локализованный (территориально), замкнутый
(генетически), самооформившийся (социально) этнический коллектив.
АЛЬТРУИЗМ. ТОЧНЕЕ-АНТИЭГОИЗМ
Новорожденный этнос, как только заявляет о своем существовании,
автоматически включается в мировой исторический процесс. Это значит, что он
начинает взаимодействовать с соседями, которые ему всегда враждебны. Да
иначе и быть не может, ведь появление нового, активного, непривычного
ломает уже установившийся и полюбившийся уклад жизни. Богатства региона, в
котором произошло рождение этноса, всегда ограничены. Прежде всего это
относится к запасам пищи. Вполне понятно, что те, кто спокойно существовал
при устоявшемся порядке, отнюдь не хотят стеснять себя или уступить свое
место другим, чужим, непонятным и неприятным для них людям. Сопротивление
новому возникает как естественная реакция самозащиты к всегда принимает
острые формы, чаще всего истребительной войны. Для того чтобы победить или,
как минимум, отстоять себя, необходимо, чтобы внутри этноса возникла
альтруистическая [56] этика, при которой интересы коллектива становятся
выше личных. Такая этика наблюдается и среди стадных животных, но только у
человека принимает значение единственного видоохранительного фактора. Она
всегда соседствует с эгоистической этикой, при которой личное плюс семейное
становится выше общественного, но. поскольку интересы личности и коллектива
часто совпадают, острые коллизии возникают редко. С точки зрения сохранения
человеческого аналога видового таксона, т.е. этноса, сочетание обеих
этических концепций создает оптимальную ситуацию. Функции разделены.
"Альтруисты" обороняют этнос как целое, "эгоисты" воспроизводят его в
потомстве. Но естественный отбор ведет к сокращению числа "альтруистов",
что делает этнический коллектив беззащитным, и по прошествии времени этнос,
лишившись своих защитников, поглощается соседями. А потомство "эгоистов"
продолжает жить, но уже в составе других этносов, вспоминая "альтруистов"
не как своих защитников-героев, а как людей строптивых и неуживчивых, с
дурным характером.
Проверить эту формулу на историческом материал" можно столько одним
способом, о котором следует сказать подробно. Этика рассматривает отношение
сущего к должному, а должное, как и сущее, в каждую эпоху меняется. Эти
изменения весьма чутко фиксируются авторами источников, которые в других
отношениях, не стесняясь, искажают факты. Здесь же они искренни, потому что
описывают не действительность, а идеал, который им самим каждый раз
представляется несомненным. Поэтому для фиксации смены поведенческого
императива мы можем использовать историографию и даже художественную
литературу прошлых эпох, приняв их не за источник информации, а за факт,
подлежащий критическому исследованию, и при его помощи установить, как
протекает этот процесс в натуре. Возьмем для примера какой-нибудь
законченный отрезок истории народности (не государства, не политических
институтов, не социально-экономических отношений, а именно этноса),
достаточно хорошо известный читателю, и бегло просмотрим его фазы.
Подходящий пример - город-государство Древний Рим. Если отбросить его
легендарный период царей, от первой сецессии (ухода плебеев на Священную
гору, вслед за чем последовал их компромисс с патрициями), определивший
характер общественной системы, до эдикта Каракаллы (признания провинциалов,
подданных Рима-римлянами), т.е. с 949 г. до н.э. по 212 г. н.э., можно
легко проследить эволюцию соотношения "альтруистов" и "эгоистов". Впрочем,
это сделали уже в древности римские историки, именуя этот процесс "падением
нравов".
В первый период, до конца Пунических войн, как сообщают авторы источников,
не было недостатка в героях, желавших гибнуть за отечество. Муций Сцевола,
Аттилий Регул, Цинцинат, Эмилий Павел и множество им подобных, вероятно, в
значительной мере были созданы патриотической легендой, но важно, что
именно подобные личности служили идеалом поведения. В эпоху гражданских
войн положение резко изменилось. Героями стали вожди партий: Марий или
Сулла, Помпей, Красе или Цезарь и Серторий, Юний Брут или Октавиан. Они уже
не отдавали жизнь за отечество, а рисковали ею в интересах своей партии и с
непременной выгодой для себя. В эпоху Принципата тоже было немало храбрых и
энергичных деятелей, но все они действовали неприкрыто в личных интересах,
и это воспринималось общественным мнением как должное и даже как
единственно возможное поведение. Императоров и полководцев теперь хвалят за
добросовестное исполнение своих обязанностей, т.е. за отсутствие
нечестности и бессмысленной жестокости, но ведь это значит, что их
воспринимают как "разумных эгоистов", ибо это и им самим выгодно. Уходят в
прошлое партии оптиматов и популяров, и выступают группы тех или иных
легионов, например сирийская, галльская, паннонская и т.п., которые
сражаются между собой исключительно ради власти и денег. При династии
Северов торжествует идеал и выгоды, и не случайно, что в это же время
римский этнос, называвшийся Populus Romanus, растворяется среди народов, им
же завоеванных.
Аналогичную картину мы видим в Средние века в Западной Европе, когда самым
актуальным занятием была война с мусульманами. Образы первых эпических
поэм: Роланд и Сид - паладины христианства. На самом деле, первый был
маркграфом Бретонской марки и был убит не маврами, а басками; второй же -
просто беспринципный авантюрист. Нужды нет: идеалы альтруистичны и
героичны. Позже, во второй период, герой не забывает себя. Таковы Кортес и
Писарро, Васко да Гама и Албукерки, Фрэнсис Дрейк и Хуан Австрийский,
победитель при Лепанто. То, что они будучи храбрецами откровенно корыстны,
никто не ставит им в вину; даже наоборот, это вызывает восхищение и
одобрение. Проходит время, и героем становится наемный солдат, которому
важна только собственная шкура, хотя ему нельзя отказать в уме, выдержке и
самообладании.
Как мы видим, варьирующий в определенном направлении идеал является
индикатором настроений коллектива, ибо отношение автора к герою
эмоционально, и, следовательно, сознательная ложь исключена. А эти
настроения отражают более глубокую сущность - изменение стереотипа
поведения, который и является реальной основой этнической природы
человеческого коллективного бытия.
Но при этом нельзя отказываться от учета сферы сознания, так как только оно
дает возможность находить оптимальные решения в положении, которое не может
не быть острым. До тех пор пока новая этническая система не сложилась и не
набрала инерцию, процесс может быть оборван посторонним вмешательством, и,
следовательно, для жесткой детерминированности (фатализма) нет места.
ИСТРЕБЛЕНИЕ РЕЛИКТОВЫХ ЭТНОСОВ
При такой постановке вопроса можно ответить, почему этносы вымирают, и
настолько часто, что из тех, которые были зафиксированы при начале
письменной истории в III тыс. до н.э., не осталось ни одного, а из тех,
которые жили и действовали в начале н.э., - редкие единицы. Это тем более
необходимо, что непрямые потомки древних римлян, эллинов, ассирийцев,
видоизменившись до неузнаваемости, живут по сей час, но уже не являются ни
римлянами, ни эллинами, ни ассирийцами, ибо заимствовали от предков только
генофонд. Обратимся за аналогами к палеонтологии, которая наряду с другими
проблемами занимается также проблемой вымирания популяций. 3десь
несущественно, какова величина изучаемого объекта, поскольку можно
предположить, что процессы вымирания дол-жны иметь одну закономерность.
Уцелевшими оказались, как ни странно, виды, наименее развитые и,
следовательно, наименее приспособленные к природной обстановке минувших эр.
Зато былые цари жизни -динозавры, мастодонты, махайроды, пещерные медведи и
пещерные львы исчезли начисто, хотя не имели достойных соперников.
Вымирание видов сопровождается постепенным сокращением ареала и
конкуренцией соседних видов, вытесняющих из биохора обреченный вид. Но
остается неясным, в чем заключается эта "обреченность"? Не стремясь к
решению палеобиологических задач, мы можем указать, что в этнологии она
кроется в структуре этноса. При прочих равных условиях (численности,
технике и т.п.) усложнение структуры повышает сопротивляемость враждебному
окружению, упрощение - снижает ее. Вот почему полноценные в физическом и
интеллектуальном аспектах народы, например индейцы или полинезийцы,
оказались бессильными по сравнению с колонизаторами, отнюдь не лучшими
представителями своих народов. Таким образом, наибольшую опасность как для
этносов, так и для природы представляют соседи, не потерявшие в процессе
развития способности к адаптации и потому расширяющие свой ареал. Без
появления такого врага реликтовый этнос может существовать неограниченно
долго[57]. Но не исключена гибель, вплоть до поголовного уничтожения,
этносов развивающихся, если они наталкиваются на необратимое сопротивление
более хищных соседей. Ограничимся одним наглядный примером-тюрками VI-VIII
вв. (тюркютами).
С 550 по 581 г. небольшой алтайский этнос - тюркюты установили господство
во всей Великой степи от Китая до Дона и от Сибири до Ирана. Система,
которая называлась "Вечный Эль", была гибкой и разветвленной. В ней
находили свое место племена степные и горные, жители оазисов Согдианы и
обширных в то время низовий Волги, купцы и пастухи, буддисты и
огнепоклонники наряду с самими тюрками-воинами, почитавшими "синее небо и
черную землю". Но Китай, объединенный династией Суй (589-618) и
победоносной табгачской империей Тан (619-907), был сильнее и агрессивнее.
Сломить сопротивление тюрок военной силой китайцы не смогли, но путем
дипломатии они добились разделения единого каганата на Западный и
Восточный, затем изолировали степняков от оазисов бассейна Тарима, которые
они оккупировали, и Согдианы, таким образом принесенной в жертву арабам.
Потом китайцы восстановили против тюрок уйгуров, карлуков и басмалов и
добились разгрома тюркской орды в 747 г., причем победители пленных не
брали. Однако сами китайцы приняли тюркских беглецов и зачислили их в
пограничные войска. Эти "счастливцы" погибли в 756-763 гг., приняв участие
в восстании Ань Лушаня против произвола китайской бюрократии. Против
повстанцев выступили, кроме китайцев, степняки-уйгуры и горцы-тибетцы, так
что бежать было некуда. Изолированная, а тем самым упрощенная система
погибла. И везде, где наблюдается аналогичная коллизия, механизм процесса
остается неизменным.
XI. Этнические контакты
ИЕРАРХИЯ ЭТНИЧЕСКОЙ ТАКСОНОМИИ
Этническая систематика отличается от социальной классификации. Лишь изредка
они совпадают. Употребление той или другой зависит от аспекта исследования,
т.е. от угла зрения, под которым рассматриваются цепи исторических событий.
Последний же определяется задачей, поставленной перед исследователем.
выбирающим также степень приближения, отвечающую его целям. То
обстоятельство, что эта задача до сих пор неоднократно ставилась и не
получила удовлетворительного решения (Д.Вико, О.Шпенглер, А.Тойнби)[58], не
должно отвращать исследователя от продолжения попыток эмпирического
обобщения, сколь бы трудны они ни были. В отличие от ряда авторов,
выясняющих, как идет процесс, мы имеем возможность ответить на вопрос, что
именно подвергается изменению, хотя и получим при этом принципиально
одностороннюю модель, характеризующую определенные аспекты явлений. Но ведь
создание концепций лежит в основе любой исторической интерпретации, что и
отличает историю ("поиск истины") от хроник или простого перечисления
событий. Мы исходим из накопленного исторической наукой разнообразного
материала, поэтому объектом исследования становится не шпенглеровская "душа
культуры" и не "умопостигаемое поле исследования" Арнольда Тойнби, а
система фаз этногенеза на том или ином уровне и в ту или иную определенную
эпоху. Для следующей эпохи, протекающей в историческом времени, расстановка
составляющих будет уже другой.
Теперь мы можем построить этническую иерархию в общем виде, а заодно
уточнить значения терминов.
Антропосфера
- биомасса всех человеческих организмов[59].
Этносфера
- мозаическая антропосфера[60], т.е. сочетание системных
этноландшафтных целостностей, всегда динамических.
Суперэтнос
- группа этносов, возникающих одновременно в одном регионе, и
проявляющая себя в истории как мозаичная целостность.
Этнос
- устойчивый, естественно сложившийся коллектив людей,
противопоставляющих себя всем прочим аналогичным коллективам и
отличающийся своеобразным стереотипом поведения, который закономерно
меняется в историческом времени.
Субэтнос
- элемент структуры этноса, взаимодействующий с прочими. При упрощении
этносистемы финальной фазе число субэтносов сокращается до одиого,
который становится реликтом.
Таксономические единицы одного порядка
Консорция
- группа людей, объединенных одной исторической судьбой; либо
распадается, либо переходит в конвиксию.
Конвиксия
- группа людей, объединенных однохарактерным бытом и семейными связями.
Иногда переходит в субэтнос, фиксируется не историей, а этнографией.
Условившись понимать под этногенезом не только его пусковой
момент-появление этноса на арене истории, но весь процесс развития до
превращения этноса в реликт и исчезновения, о котором будет рассказано
ниже, можно дать следующую дефиницию: любой, непосредственно наблюдаемый
этнос - та или иная фаза этногенеза, а этногенез-глубинный процесс в
биосфере, обнаруживаемый лишь при его взаимодействии с общественной формой
движения материи. Значит, внешние проявления этногенеза, доступные
изучению, носят социальный облик.
И тут встает основной вопрос: почему возникают процессы этногенеза,
порождающие изучаемые этнографами этносы? Согласно распространенной точке
зрения, новые этносы возникают при тесном сожительстве вследствие взаимной
ассимиляции первичных этнических субстратов[61]. Взаимная ассимиляция при
образовании этноса нужна, но этого недостаточно. На берегах Рейна французы
и немцы живут в соседстве свыше тысячи лет, исповедуют одну религию,
используют одинаковые предметы быта, выучивают языки друг друга, но не
сливаются, так же как австрийцы - с венграми и чехами, испанцы - с
каталонцами и басками, русские - с удмуртами, вепсами и чувашами.
Иногда, очень редко, происходит влияние этносов в одном регионе, но тогда
слившиеся этносы исчезают, а взамен появляется новый, не похожий ни на один
из прежних. Первое время члены нового этноса еще не могут свыкнуться со
своей самобытностью, но во втором или третьем поколении констатируют свое
отличие от предков. Считать эти явления результатом взаимной ассимиляции
нельзя, так как они возникают не всегда и протекают очень быстро; имеет
место как бы взрыв. Следовательно, для их возникновения требуется какой-то
дополнительный фактор, который предстоит открыть.
Кроме описанного есть еще один способ возникновения этносов, не похожий на
первый. Часто вследствие исторических перипетий от этноса отпочковывается
группа людей и меняет место жительства. С течением времени эти люди
вырабатывают новый стереотип поведения и теряют связь с метрополией. Иногда
эти группы гибнут, но нередко, смешиваясь с аборигенами или другими
переселенцами, они образуют самостоятельные этносы.
Примерами второго варианта могут служить американцы англосаксонского
происхождения, порвавшие связи с англичанами в конце XVIII в.; потомки
испанских конкистадоров- креолы; внуки и правнуки голландских, французских
и северонемецких крестьян - буры; сикхи, выделившиеся из прочих индусов в
XVI в. и упразднившие систему каст; буряты -те монголы, которые на курултае
1688 г. предпочли союз с русскими подчинению маньчжурам, и им подобные,
отколотые от основного этноса превратностью исторической судьбы.
Легко и весьма необходимо заметить, что генезис обоих вариантов различен и
характер изменчивости в обоих вариантах не имеет ничего общего. Во втором
варианте вновь появившиеся этносы остаются в орбите своей культуры,
приобретая лишь локальные особенности. В первом же случае имеет место
совершенно новое явление, сохраняющее институты народов, его породивших,
лишь как пережитки или заимствования. Очевидно, первый вариант и есть
подлинный этногенез - рождение новых суперэтносов, тогда как второй вариант
- только увеличение суперэтнического многообразия. Так, США отнюдь не
суперэтнос, а просто заокеанское продолжение романо-германской Европы и
отчасти Африки - за счет работорговли. Осколками американских суперэтносов
являются атабаски, сиу, алгонкины и другие племена. Поэтому в дальнейшем мы
будем говорить только о первом варианте, и поскольку история - наука о
событиях, а события происходят при столкновениях во время контактов, то
именно контактам следует уделить преимущественное внимание. Эта тема была
затронута, но недостаточно.
КОНТАКТЫ НА РАЗНЫХ УРОВНЯХ
Возвращаясь к проблеме этнических контактов, необходимо прежде всего
ставить вопрос об уровне, на котором контакт осуществляется (см. табл. 2).
Сочетание двух и более консор-ций и конвиксий нестойко. Оно ведет или к
распаду, или к образованию стойкой формы субэтноса. На субэтническом уровне
смешение трактуется как "неравный брак" с особой "не нашего круга", причем
ступень социальной лестницы часто не имеет значения. Так, еще в XIX в.
казаки рассматривали брак с крестьянами и даже дворянами как "неравный",
хотя последние были куда богаче и знатнее казаков. Мне удалось услышать
сентенцию, ведущую начало, видимо, со Смутного времени: "В Писании сказано:
не водитесь жиды с самаряна-ми, а казаки с дворянами". Конечно, этого ни в
каком "писании" нет, но как на это похоже отношение курдов к персам и
армянам! Нищий пастух-курд не решается представить родным жену-персиянку,
если не будет известно, что у нее пышная генеалогия. Так же сохраняли себя
албанцы в Османской империи, баски - в Испании, шотландцы-гайлендеры - в
Великобритании, патаны - в Гиндукуше. Они образовали с другими субэтносами
стойкие этнические целостности на основе симбиоза, укрепленного эндогамией.
В центральной части Евразийского континента формы симбиоза этносов
проявлялись очень ярко еще в глубокой древности.
Этносы занимали разные ландшафтные регионы, соответс^ вовавшие их
культурно-хозяйственным навыкам, и не мешали, а помогали друг другу. Так,
якуты поселились в широкой пойме Лены, а эвенки - в водораздельных массивах
тайги. Великороссы селились по долинам рек, оставляя степные просторы
казахам и калмыкам, а лесные чащи - угорским народам. Чем сложнее и
разветвленное была такая этническая целостность, тем она была крепче и
резистентнее.
Таблица 2. Этническая иерархия
Таксономическая
единица
Гибрид
Направление развития
Предел
формообразования
Коксорция
Нестойкие сочетания
Субэтническое
самоутверждение
Субэтнос
Конвиксия
Деформированные
сочетания
Создание территориальной
общины
Субэтнос
Субэтнос
Симбиозы *
Этническое самоутверждение
Этнос
Этнос
Ксении **
Создание социального
института
Ведущая роль в
суперэтносе и
консервация
структуры
Суперэтнос
Химера ***
Аннигиляция ****
Реликт *****
Человечество
Гипотетическое смешение
с палеоантропом в
мезолите на горе Кармел
Этногенез
?
Гоминиды
?
Эволюция как филогенез
Исчезновение вида
* Симбиоз - форма взаимополезного сосуществования этносов, при котором
симбионты сохраняют свое своеобразие.
** Ксения (от греч. - гостья, гостеприимство) - форма нейтрального
сосуществования этносов при сохранения ими своеобразия.
*** Химера (мифическое животное с головой льва, телом козы и хвостом
дракона); здесь - форма контакта несовместимых этносов разных
суперэтнических систем, при котором исчезает их своеобразие.
**** Аннигиляция (физ. - превращение в ничто) - явление взаимоуничтожения
элементарных частиц разных знаков с излучением света (фотонов) и потерей
массы.
Иное дело - сочетание двух и более этносов в едином социальном организме.
Характер того или иного социального организма накладывает свой отпечаток на
взаимодействие смежных этносов, которые в ряде случаев вынуждены жить о
дном регионе, мириться с фактом существования, но не могут не тяготиться
друг другом. Их можно назвать "ксении". Такова Бельгия, куда валлоны и
фламандцы оказались "задвинуты", как жильцы в коммунальную квартиру. Такова
Канада, где англичане, французы, франко-индийские метисы, а теперь еще и
славяне сосуществуют, но не сливаются и не делят функций, что свойственно
симбиозам.
Но еще болезненнее контакт двух и более суперэтносов. Тогда часто
происходит не только этническая аннигиляция, но и демографический спад,
попросту сказать - вымирание от невыносимых условий или физическое
истребление слабой стороны. Такие ситуации возникали в XVIII-XIX вв. в США
- отстрел индейцев с платой за скальп, в Бразилии - во время каучуковой
лихорадки, в Австралии - при захвате ее англичанами, и в долине Желтой
реки, где цивилизация древнею Китая сталкивалась с культурой древних племен
жунов (тангуров). Последних не осталось.
Но вместе с тем в истории наблюдаются целые эпохи сосуществования
суперэтносов, не всегда мирного, но и не взаимоистребительного. А иногда
субэтносы в одной целостности ведут губительные войны друг с другом,
находя, а иногда и не находя повода для ненависти. Выберем наиболее яркие
примеры и посмотрим, как это происходит. И может ли история государств дать
исчерпывающее объяснение ходу событий?
СООТНОШЕНИЕ ЭТНИЧЕСКИХ ЦЕЛОСТНОСТЕЙ РАЗНЫХ ПОРЯДКОВ
Предложенное деление этносов весьма полезно не только для современной, но и
для исторической этнографии. Это мы постараемся показать, взяв для примера
эпоху, хорошо изученную и давно законченную, - XII век на Евразийскою
континенте[62], а как частный пример - Древнюю Русь, о которой шло столько
споров, так как ее причисляли по банальному и потому весьма
распространенному делению то к "Западу", то к "Востоку". Это вполне
нерациональное деление родилось в суперэтнической целостности
романо-германского мира, идеологически объединенного Римской Церковью и
противопоставившего себя всем прочим. Короче, это обывательский
европоцентризм, имевший смысл в Средние века, но бытующий поныне в Западной
Европе и ее заокеанском продолжении - Америке.
Если принять западный "Христианский мир" - за суперэтнический эталон (1),
то равноценными ему будут: 2) Левант, или "мир Ислама", целостность отнюдь
не религиозная, а этнокультурная, распространившаяся от Испании до Кашгара;
3) Индия, за исключением той ее части, где господствовали мусульмане[63];
4) Китай, считавший себя "Срединной империей" с варварской периферией: 5)
Византия, восточно-христианская целостность, политические границы которой
всегда были уже суперэтнических; 6) Кельтский мир, отстаивавший свои
оригинальные традиции от английских феодалов до XIV в. [64] 7) Балтийская
славяно-литовская языческая целостность, в XII в. превратившаяся в реликт;
8) Восточноевропейская суперэтническая целостность - Русская земля. На ней
мы и сосредоточим внимание, но будем рассматривать ее этническую судьбу на
фоне переплетения конфликтов всех прочих вышеперечисленных суперэтносов,
ибо изоляция на Евразийском континенте была возможна лишь для десятого
суперэтноса - циркумполярных народов Сибири, да и то она часто нарушалась
то эвенками, то якутами.
Как известно, при своем появлении в Восточной Европе славяне делились на
племена, которые уже в начале XII в. сохранились только в памяти авторов
"Начальной летописи". Это естественно. Этническая интеграция шла интенсивно
вокруг больших городов, где в новых условиях прежние племенные различия
теряли значение. А. Н. Насонов описывает Русь XI-XII вв. как систему
"полугосударств"[65], стоящих на порядок ниже, нежели "Русская земля": 1)
Новгородская республика с пригородами; 2) Полоцкое княжество; 3) Смоленское
княжество; 4) Ростово-Суздальская земля; 5) Рязанское княжество; 6)
Турово-Пинская земля; 7) Русская земля, включавшая три княжества: Киевское,
Черниговское и Переяславское; 8) Волынь; 9) Червонная Русь, или Галицкое
княжество. К этому списку надо добавить завоеванную Владимиром Мономахом
половецкую степь между Доном и Карпатами. При этом Великий Булгар,
задонские кочевья половцев, аланские земли на Северном Кавказе и Волжская
Хазария с городом Саксином лежали по ту сторону русской границы XII-XIII
вв.
Булгары и хазары в это время относились к левантийскому, или
мусульманскому, суперэтносу. По способу адаптации к ландшафту они не
отличались от своих соседей. Однако торговые и культурные системные связи
города Булгара с Ираном были действеннее, нежели влияние географической
среды. Они-то и сделали Волжскую Болгарию форпостом "мусульманского"
суперэтноса и противником владимирских князей.
Следуя принятому принципу, можно отнести аланов и крымских готов к
византийскому суперэтносу, а литовцев, латышей и ятвягов - к балтийскому.
Поляки и венгры еще в Х в. вошли в западноевропейский суперэтнос, а победа
немецких крестоносцев над полабскими славянами превратила католическую
Западную Европу в монолитную культурно, хотя и мозаичную этнически
целостность, которая в XII в. неустанно, пусть и не всегда удачно,
расширяла свой ареал, что в XIII в. привело к кризису-поражению в крестовых
походах.
Спускаясь еще на порядок ниже, т.е. взяв один из русских субэтносов,
допустим Киев, мы обнаружим там три активные консорции: западническую
(сторонники князя Святополка II, в том числе Киево-Печерская лавра),
грекофильскую (сторонники Владимира Мономаха и митрополии, помещавшейся в
Св. Софии) и национальную, сильно пострадавшую за симпатии к Всеславу после
его изгнания из Киева[66].
Легко заметить, что консорции не совпадают с классовыми, сословными,
религиозными и племенными делениями, являясь феноменами самостоятельной
системы отсчета. Эта система может считаться весьма полезной, потому что
благодаря именно ей удалось, например, уловить мотивы сторонников
перечисленных выше политически" направлений. При анализе классовых
противоречий этого сделать нельзя, ведь все участники событий принадлежали
к одному классу, а силу черпали у своих единомышленников в гуще народа. Но
борьба тем не менее была активной и жестокой. Из-за чего? И ради чего?
КОНТАКТ "ПЯТИ ПЛЕМЕН" И ЖИТЕЛЕЙ "СРЕДИННОЙ РАВНИНЫ'
С III в. до н.э. до конца III в. н.э. земледельческий Китай и Великая
степь, населенная скотоводами - хуннами, существовали рядом. Каждый этнос
жил в своем ландшафте, но в совокупности с соседями входил в
суперэтнические конструкции кочевой культуры и дальневосточной цивилизации.
И та и другая были полиэтничны. В кочевой мир входили, кроме хуннов,
сяньбийцы (древние монголы), цяны (кочевые тибетцы), малые юечжи, усуни,
кыпчаки и другие племена. В Китае, кроме китайцев, жили аборигены: жуны,
ди, мань и юе, принадлежавшие по языку к тибето-бирманской, тайской и
малайской группам.
Продолжительность существования этих суперэтносов, связанных общей
культурой, давала повод современникам рассматривать историческую
действительность как "состояние", но на самом деле это были медленно
текущие процессы. Создание единого китайского государства и обострение
классовых противоречий, ставших антагонистическими в III в. до н.э., унесло
свыше 60 % жителей, а распадение этой империи в III в. н.э.-свыше 80 %. В
конце III в. обезлюдевшая и обнищавшая страна была объединена династией
Цзинь. В III в. население Китая исчислялось в 7,5 млн человек вместо былых
50 млн. Потом, к IV в., оно возросло до 16 млн.
И все-таки при самых жестоких социальных потрясениях для гибели китайского
этноса не было достаточных внутренних оснований. Свободных земель было
много, и, следовательно, численность населения могла увеличиться.
Государственная система функционировала, гонения на культуру прекратились.
Древнекитайский этнос мог бы продолжать существование, если бы не слишком
тесный контакт с кочевниками и странная потеря сопротивляемости, что было
неожиданностью для самого правительства династии Цзинь.
В степи господствовал родовой строй, и разложение его шло столь медленно,
что не причиняло большого ущерба кочевникам. Зато их угнетало усыхание
степи, начавшееся в 1 в. и к III в. достигшее максимума. Сокращение
пастбищных угодий заставило хуннов и сяньбийцев жаться к рекам Хуанхэ и
Ляохэ и входить в контакт с китайцами. Поскольку земли лежали в запустении,
правительство Цзинь допустило поселение на границе 400 тыс. кочевников и
около 500 тыс. тибетцев разных племея. Китайские политики III в. считали,
что этническая принадлежность - социальное состояние и численно ничтожное
вкрапление нетрудно ассимилировать: князей обучить культуре, а родовичей
превратить в податное сословие. Расчет был дерзкий и плохой. Родовичи
терпели произвол чиновников и эксплуатацию землевладельцев, но не
превращались в китайцев; князья выучили иероглифику и классическую поэзию,
но при удобном случае, наступившем в 304 г., вернулись к соплеменникам и
возглавили восстание, ставившее целью "оружием возвратить утраченные
права". Ложная теория, примененная к действительности, вызвала катастрофу.
К 316 г. 40 тыс. хуннов захватили весь северный Китай, в том числе две
столицы, двух императоров и все накопленные богатства. Китайцы были загнаны
на берега Янцзы, в то время окраину Китая, и были вынуждены в тропических
джунглях смешиваться с племенами мань, что весьма преобразило их облик и
психический склад. Там начался особый процесс этногенеза, приведший
впоследствии к созданию южнокитайского этноса. А оставшиеся на родине
китайцы смешались с хуннами... и тем погубили их. Уже дети
победителей-хуннов и китаянок забыли о нравах степного кочевья. Воспитанные
в дворцовых павильонах, они сохранили энергию и мужество. но утеряли
ощущение "своего", чувство локтя и императив верности. Распри подорвали их
силы, а ведь до этого их отцы умели жить в согласии. Внуки превратились в
избалованных куртизанов, забавлявшихся людоедством и предательством
близких. Не было и речи о наступательных войнах, даже при обороне хунны
стали терпеть поражения. Наконец, в 350 г. приемный сын императора, китаец,
убил своих братьев, наследников престала, и, взяв власть в свои руки,
приказал перебить всех хуннов в государстве. Это было исполнено с таким
рвением, что погибло много бородатых и горбоносых китайцев, похожих на
хуннов.
Геноцид не спас узурпатора. Сяньбийцы-муюны разбили его китайское войско и
казнили его самого. Китайцам не помогло численное превосходство, они также
вместе с культурой потеряли традиции доблести. Муюнов постигла судьба
хуннов. Они окитаились и были побеждены степными табгачами. Те сначала
консолидировали вокруг себя кочевников (смешение на уровне этнической
метисации), но потом на свою беду завоевали Хэнань, где жило монолитное
китайское население. К концу V в. они смешались с китайцами так, что их
хан, приняв титул императора, запретил родной язык, табгачскую одежду и
прическу, а также имена. Масса подданных, лишенная свойственного ей
стереотипа поведения, стала жертвой авантюристов-кондотьеров, низвергших
династию и обескровивших несчастную страну[67], которую вдобавок опустошил
голод, унесший около 80 % людей[68]. Так повлияло на народы смешение двух
суперэтносов, но оставшиеся в живых в VI в. внезапно объединились в новый
этнос, называвшийся тогда табгач (сяньбийское название), употреблявший
китайский язык (отличавшийся от древнего) и принявший иноземную идеологию -
буддизм. Это была великая эпоха Тан, положившая начало средневековому
китайскому этносу, потерявшему самостоятельность только в XVII в., когда
Китай завоевали маньчжуры. Но это новый цикл этногенеза, относящийся к
Древнему Китаю, как Византия-к Древнему Риму[69].
Из приведенного примера очевидна связь этноса с ландшафтом. Хунны, заняв
долину Хуанхэ, пасли скот, китайцы засевали пашни и строили каналы, а
хунно-китайскис метисы, не имея навыков ни к скотоводству, ни к земледелию,
хищнически обирали соседей и подданных, что привело к образованию залежных
земель и восстановлению естественного биоценоза, хотя и обедненного за счет
вырубки лесов и истребления копытных во время царских охот. Но уже в VII в.
китайцы вернули себе утраченные земли и снова деформировали ландшафт путем
интенсивного хищнического земледелия. Но об этом потом.
КОНТАКТЫ ВАРВАРОВ И РИМЛЯН
Сходную картину беспорядочного смешения этносов мы можем увидеть в ту же
эпоху на западной окраине континента, где развалилась Римская империя. По
этому поводу было высказано очень много суждений, но почти все они
перекрываются знаменитым тезисом Э. Гиббона: "Эллинское общество,
воплощенное в Римской империи, которая была в зените в эпоху Антонинов,
низвергнуто одновременным падением двух врагов, напавших на нее на двух
фронтах: североевропейскими варварами, вышедшими из пустынь за Дунаем и
Рейном, и христианской церковью, возникшей в покоренных, но не
ассимилированных восточных провинциях"[70]. Посмотрим, прав ли он?
Четырехсотлетняя война Римской империи с германцами, длившаяся с I по IV
в., закончилась победой Рима. Ни рейнская, ни дунайская границы не были
прорваны. Несколько поражений, нанесенных римлянам готами, и опустошение
побережий Эгейского моря готским флотом были искуплены победами Феодосия.
Рим потерял только зарейнские области Германии и добровольно очистил Дакию,
но в этих странах италики селиться не хотели, а провинциалы попадали туда
ссыльные, интересы коих сенат и римский народ не волновали. Положение резко
изменилось в V в., когда сопротивление иноземным вторжениям резко
снизилось, но тогда Стилихон и Аэций одерживали победы над германцами и
гуннами, пока их не убили сами римляне - интриганы и дегенераты в пурпуре и
диадемах. Беда Рима была в нем самом, а не вне его[71].
Да и сами варвары не стремились к уничтожению культуры Рима. Король
визиготов Атаульф, согласно его собственному признанию, "начал жизнь с
жаждой обращения всего римского домена в империю готов... со временем,
однако, опыт убедил его, что... было бы преступлением изгонять управление
закона из жизни государства, так как государство прекращает быть самим
собой, если в нем прекращает привить закон. Когда Атаульф осознал эту
истину, он решил, что он добился бы славы... употребив жизненную силу готов
для восстановления римского имени во всем, и, быть может, более чем во всем
- его древнем величии"[72]. Но если так, то почему же римская культура
исчезла, а вместе с ней исчезли с этнической карты мира влюбленные в эту
культуру мужественные и сильные готы?
То, что успехи германцев по времени совпали с торжеством христианства на
всей территории Римской империи, как будто подтверждает пагубность этой
доктрины для народа и государства. Эту концепцию выдвинули еще в 393 г.
защитники язычества Евгений и Арбогаст, попытавшиеся восстановить в
Капитолии алтарь Победы. Однако, как и в 312 г., христианские легионы
оказались более стойкими. Вожди языческой армии героически погибли в бою,
но тем самым показали, что перспектива развития не в том или ином
исповедании веры, а в делах куда более земных. И самое интересное, что то
же самое утверждают отцы церкви.
Блаженный Августин или любой другой христианский мыслитель V в. мог бы
сказать: "Не мы посоветовали императору Авреалину покинуть Дакию и
пренебречь той политикой, которая возводила на границах сильные военные
посты. Не мы посоветовали Каракалле возводить в звание римских граждан
всякого рода людей или заставлять население переходить с места на место в
усиленной погоне за военными и гражданскими должностями... Что же касается
до чувства патриотизма, то разве оно не было разрушено вашими собственными
императорами? Обращая в римских граждан галлов и египтян, африканцев и
гуннов, испанцев и сирийцев, как могли они ожидать, что такая
разноплеменная толпа будет верна интересам Рима, который завоевал их?
Патриотизм зависит от сосредоточения, но не выносит разъединения".
Блаженный Августин был бы прав, но немедленно возникает вопрос: а почему в
христианских общинах, столь же разноплеменных, возникли жертвенность,
чувство локтя, спайка и возможности развития?
Ответ прост: различия расовые не имеют решающего, да и вообще, как правило,
большого значения, а различия этнические лежат в сфере поведения.
Поведенческий стереотип христианских общин был строго регламентирован.
Неофит был обязан его соблюдать или покинуть общину. Следовательно, уже во
втором поколении на базе христианских консорций выковался субэтнос,
гетерозиготный, но монолитный, тоща как в языческой, вернее -
безрелигиозной, империи психологическая переплавка подданных не
осуществлялась. Члены разных этносов сосуществовали в рамках единого
общества, которое развалилось от собственной тяжести, ибо даже римское
право было бессильно перед законами природы.
И не менее губительны были упомянутые Августином миграции населения внутри
империи. Соотношение человека с природным окружением - ландшафтом - есть в
каждом случае величина постоянная, определяемая адаптацией. Ландшафты Сирии
и Британии, Галлии и Фракии весьма различны. Следовательно, мигранты
предпочитали жизнь в городах, где стены отделяли их от чуждой, непривычной
и нелюбимой природы. Значит, отношение к природе у них было чисто
потребительским, а проще сказать-хищническим. В результате были сведены 2/3
лесов Галлии, буковые рощи Апеннин, выпаханы и обеспложены долины в горах
Атласа, отданы в жертву козам холмы Эллады и Фригии. И самые губительные
опустошения производили не сами военные трибуны, а их колоны, т.е.
военнопленные, поселенные вдали от родины, чтобы затруднить им побег из
неволи.
Иными словами, при неприкосновенности жестких социальных связей
политической системы Римской империи этнические связи были разрушены
полностью уже в IV в., а вторжение германцев в V в. усугубило этот процесс,
ибо активная метисация, разъедая этносы готов, бургундов и вандалов,
вовлекла их в общий процесс распада. Там же, где в те же века сложился
новый этнос, а это произошло на восточной окраине империи, видимо,
действовал дополнительный "фактор икс", значение коего нам надлежит
раскрыть.
ЭТНОСЫ ВСЕГДА ВОЗНИКАЮТ ИЗ КОНТАКТОВ
Чем же различаются суперэтносы и что мешает им сливаться друг с другом или
наследовать богатства предшественников? Ведь этносы, находящиеся внутри
суперэтноса, сливаются часто и беспрепятственно. Эту повышенную стойкость
суперэтноса можно объяснить наличием этнических доминант, словесных
выражений тех или иных идеалов, которые в каждом суперэтносе имеют
единообразные значения и сходную смысловую динамику для всех этносов,
входящих в данную систему. Сменить идеал можно только лицемерно, но тогда и
слияние суперэтносов будет мнимым: каждый представитель разных суперэтносов
в глубине души останется с тем, что представляется естественным и
единственно правильным. Ведь идеал кажется его последователю не столько
индикатором, сколько символом его жизнеутверждения. Итак, доминантой мы
называем то явление или комплекс явлений (религиозный, идеологический,
военный, бытовой и т.п.), который определяет переход исходного для процесса
этногенеза этнокультурного многообразия в целеустремленное единообразие.
Напомним, что феномен этноса - это и есть поведение особей, его
составляющих. Иными словами, он не в телах людей, а в их поступках и
взаимоотношениях. Следовательно, нет человека вне этноса, кроме
новорожденного младенца. Каждый человек должен вести себя каким-то образом,
и именно характер поведения определяет его этническую принадлежность. А раз
так, то возникновение нового этноса есть создание нового стереотипа
поведения, отличного от предшествовавшего. Вполне очевидно, что новый
стереотип создают люди, но тут сразу возникают недоумения. Во-первых,
сознательно или бессознательно действуют эти новаторы? Во-вторых, всегда ли
новое бывает лучше старого? В-третьих, как им удалось сломить инерцию
традиции, даже не в соплеменниках, а в самих себе, ибо они плоть от плоти
прежнего этноса? Теоретически эти сомнения неразрешимы, но на выручку
приходит материал из палеоэтнографических наблюдений, который позволяет
сформулировать эмпирическое обобщение: каждый этнос появился из сочетания
двух и более этнических субстратов, т.е. этносов, существовавших до него.
Так, современные испанцы сложились в этнос, носящий это название,
относительно поздно - в Средние века, из co-четания древних иберов,
кельтов, римских колонистов, германских племен: свевов и вестготов, к
которым приметались баски - прямые потомки иберов, аланы - потомки сарматов
и ближайшие родственники осетин, арабы-семиты, мавры и туареги-хамиты,
норманны и каталонцы, частично сохранившие свое этническое своеобразие.
Англичане - сложный этнос из англов, саксов, кельтских женщин, мужья
которых были убиты в боях, датчан, норвежцев и западных французов из Анжу и
Пуату.
Великороссы включают в свой состав: восточных славян из Киевской Руси,
западных славян - вятичей, финнов - меря, мурома, весь, заволоцкая чудь,
угров, смешавшихся сперва с перечисленными финскими племенами, балтов -
голядь, тюрок - крещеных половцев и татар и в небольшом числе монголов.
Древние китайцы - это смесь многих племен долины Хуанхэ, принадлежавших к
различным антропологическим типам монголоидов и даже европеоидов-ди.
Аналогичная картина - в Японии, где в глубокой древности спаялись в
монолитный этнос высокорослые монголоиды, похожие на полинезийцев,
приземистые монголоиды из Кореи, бородатые айны и выходцы из Китая.
Даже малочисленные и изолированные этносы, история коих тонет во мгле
веков, сохраняют былые различия этнических субстратов в реликтовых
антропологических и лингвистических чертах. Таковы эскимосы и жители
острова Пасхи, мордва и марийцы, эвенки и патаны склонов Гиндукуша. Это
показывает, что в древности они были сложносоставными этническими
коллективами, а наблюдаемое ныне единообразие - плод длительных
этногенетических процессов, сгладивших шероховатости разных традиций.
Но ведь это противоречит только что сделанным описаниям губительности
смешений этносов, далеких друг от друга. А как первое наблюдение, так и
второе - бесспорны! Может ли быть верным вывод, содержащий внутреннее
противоречие? Только в одном случае: если мы недоучли какую-то очень важную
деталь, какой-то "фактор икс", без раскрытия которого невозможно решить
задачу. Поэтому двинемся дальше методом проб и ошибок, чтобы найти
непротиворечивую версию, объясняющую все известные факты.
"ФАКТОР ИКС"
Проверим еще одно предположение. Может быть, не длинный процесс, а
мгновенный скачок является причиной образования нового этноса? Проверить
это можно только на примерах новой истории, события которой описаны
достаточно подробно. Обратимся к истории Латинской Америки. Испанские
конкистадоры были жестоки в боях, но уже после буллы Павла III 1537 г.
видели в индейцах не "низшую расу", а достойных противников. Уцелевших
индейских вождей крестили и принимали в свою среду, а простых индейцев
делали пеонами в асьендах. Так сложилось за двести лет население Мексики и
Перу, но в горах и тропических лесах сохранились чистые индейские племена.
Работорговля привела к появлению в Америке негров, а отсутствие
предрассудков - к тому, что появились мулаты и самбо (потомство негров и
индейцев). Когда же в начале XIX в. началась борьба за освобождение от
метрополии - Испании, захваченной французами, то большинство руководителей
повстанческого движения были не испанцы, а метисы и мулаты. Сам Боливар в
1819 г. высказался по этому поводу так: "Следует вспомнить, что наш народ
не является ни европейским, ни североамериканским, он скорее являет собой
смешение африканцев и американцев, нежели потомство европейцев, ибо даже
сама Испания перестает относиться к Европе по своей африканской крови, по
своим учреждениям и своему характеру. Невозможно с точностью указать, к
какой семье человеческой мы принадлежим. Большая часть индейского населения
уничтожена, европейцы смешались с американцами, а последние - с индейцами и
европейцами. Рожденные в лоне одной матери, но разные по крови и
происхождению, наши отцы - иностранцы, люди с разным цветом кожи. Это
различие чревато важными последствиями"[73].
Этот народ, возникший на глазах историков, оказался весьма стойким и не
похожим на другие, соседние народы. По всем внешним признакам - языку,
культуре, религии и т.п. жители Венесуэлы и Колумбии были близки испанцам.
В экономическом отношении они только проиграли, сменив в результате
освободительной войны испанский протекционизм на зависимость от английских
и североамериканских торговых компаний. Война за независимость была такой
ожесточенной, что унесла миллион жизней с малонаселенной территории -
столько же, сколько все наполеоновские войны в густонаселенной Европе. Но в
глазах повстанцев все жертвы были оправданы тем, что они - не испанцы и,
следовательно, должны жить отдельно. Любопытно, что в то же время индейцы
поддерживали испанское правительство. Итак, смешанность происхождения не
помеха для создания монолитных этносов.
Однако так ли это? Ведь известно, что у животных метисные формы часто
нестойки и обычно лишены приобретенных способностей обоих родителей,
восполняя это в первом поколении повышенным жизнелюбием, часто пропадающим
в последующих поколениях. Потомки от смешанных браков либо возвращаются к
одному из первоначальных типов (отцовскому или материнскому), либо
вымирают, потому что адаптация к той или иной среде вырабатывается
несколькими поколениями, она является традицией, смесь же двух традиций
создает неустойчивость адаптации.
Да. так бывает в большинстве случаев, и, возможно, иногда - у человека, но
если бы это было всегда, то ни одного нового этноса не возникло бы, и
человечество, издавна практиковавшее смешанные браки, выродилось бы еще в
период раннего неолита. На самом же деле вырождаются и исчезают с
этнографической карты очень немногие этнические группы, а человечество как
вид развивается столь интенсивно, что прирост населения сейчас называют
демографическим взрывом. Очевидно, существует фактор, уравновешивающий
деструктивное влияние естественного отбора и стабилизирующую роль
сигнальной наследственности или традиции. Это - "фактор икс", и он должен
проявляться в изменениях поведения и восприниматься самими людьми как
особенность психической структуры. Следовательно, это признак, возбуждающий
и стимулирующий процессы этногенеза. Найдя "фактор икс" и раскрыв
содержание искомого признака, мы уясним себе механизм развития процесса для
каждого отдельного случая этногенеза и всех в совокупности.
Для достижения поставленной цели нам необходим обильный, проверенный и
строго датированный материал всеобщей истории человечества. Бели мы
обработаем его при помощи приемов, принятых в естественных науках, то
сможем получить данные для решения поставленной проблемы, а пока
ограничимся ответами на недоумения, сформулированные выше: 1. Выдумать
новый стереотип поведения нельзя, потому что если бы какой-нибудь чудак и
поставил перед собой такую цель, то сам бы все-таки вел себя по старому,
по-привычному - как наиболее приспособленному к существующим условиям
бытования этнического коллектива. Выйти из этноса - это то же, что вытащить
себя из болота за собственные волосы; как известно это проделал только
барон Мюнхаузен. 2.Поскольку новый стереотип поведения возникает в
результате безотчетной деятельности людей, то бессмысленно ставить вопрос о
том, лучше он или хуже. Шкалы для сравнения нет. Он просто иной. 3. Но если
ломать бытующую традицию, выражающуюся в стереотипах поведения, невозможно,
незачем, да и никто этого сознательно не хочет, то, видимо, это происходит
в силу особого стечения обстоятельств. Каких? Вот на этот вопрос и надо
найти ответ.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Необходимость разбора этого тезиса обусловлена тем, что широко бытует
мнение, будто этническое самосознание как один из социальных факторов
определяет не только существование этноса, но и возникновение его (Бромлей
Ю. В. Этнос и этнография. М., 1973. С. 121-123). Самосознание проявляется в
самоназвании. Следовательно, если будет доказано несовпадение того и
другого, то вопрос об их функциональной связи отпадает.
[2] Подробнее см.: Гумилев Л. Н. Древние тюрки.
[3] Грумм-Гржимайло Г. Е. Когда произошло и чем было вызвано распадение
монголов на восточных и западных //ИРГО. 1933. Т. XVI. Вып. 2.
[4] Никонов В. А. Этнонимия //Этнонимы /Отв. ред. В. А. Никонов. М., 1970.
С. 10-11.
[5] Шенников А. А. Жилые дома ногайцев Северного Причерноморья
//Славяно-русская этнография /Отв. ред. И. Н. Уханова. Л., 1973. С. 47-52.
[6] Гумилев Л. Н. Поиски вымышленного царства. М., 1970. С. 311-313.
[7] Ср.: Рыбаков Б. А. 1) О преодолении самообмана //Вопросы истории. 1970.
щ 3, 2) "Слово о полку Игореве" и его современники. М., 1971. С. 28;
Гумилев Л. Н. Может ли произведение изящной словесности быть историческим
источником? // Русская литература. 1972. щ 1.
[8] Исторической судьбой мы называем цепочки событий, казуально связанные
их внутренней логикой.
[9] Итс Р. Ф. Введение в этнографию. Л., 1974. С. 50.
[10] Маркс К.. Энгельс ф. Соч. 2-е изд. Т. I. С. 313.
[11] Там же. Т. 13. С. 20.
[12] Там же. С. 37.
[13] Архив К. Маркс и Ф. Энгельса. Т. VI. М., 1939. С. 356 и сл.
[14] Тьерри О. Иэбр. сот. М., 1937. С. 214.
[15] Горький А. М. Сторож //Собр. соч.: В 30 т. Т. 15. М.. 1951. С. 81.
[16] Toynbee A. J. Study of History /Abr. by D. Somervell, London; New
York; Toronto, 1946. P. 120-121.
[17] Гумилев Л. Н. Этногенез и этносфера //Природа. 1970. щ 1. С. 46-47.
[18] Название "ренегат" в те времена не имело оскорбительного оттенка, и
переход на службу к врагу был явлением обыденным. Но если переход в рамках
одного суперэтноса даже не считался изменой, то уход к мусульманам лишал
ренегата былой этнической принадлежности, как поет в известной оперетте
"Запорожец м Дунаем" герой, убежавший к туркам: "Теперь я турок, не казак".
[19] Смирнов В. Д. Кучибей Гомюрцжинский и другие османские писатели XVII
века о причинах упадка Турции. СПб., 1873. С. 266-267.
[20] Бернье Ф. История последних политических переворотов в государстве
Великого Монгола. М., 1936.
[21] Бромлей Ю.В. Этнос и эндогамия //Советская этнография. 1969. щ 6. С.
84-91.
[22] Бичурин Н. Я. (Иакинф). Собрание сведений по исторической географии
Восточной и Срединной Азии //Сост. Л. Н. Гумилев, М.Ф. Хван. Чебоксары,
1960. С. 638.
[23] Таков был, например, ввоз опиума в Китай в XIX в. Причем сначала путем
распространения наркотика по дешевым ценам был создан спрос на него.
Аналогична продажа спиртных напитков индейцам Канады за меха.
[24] Гумилев Л. Н. Этнос и категория времени //Доклады Географического
общества СССР. Вып. 5. Л., 1970. С. 143-157.
[25] Козин С. А. Сокровенное сказание. М.; Л., 1941. С. 140.
[26] Конрад Н. И. Запад и Восток. М.. 1966. С. 119-149, 152-281.
[27] Или коэффициент при факте связи (в кибернетическом смысле), например
мера заботы отца о сыне.
[28] Росс Эшби У. Введение в кибернетику. М., 1959. С. 13.
[29] Там же. С. 18.
[30] Там же. С. 13.
[31] Там же. С. 21.
[32] Там же. С. 14.
[33] Берталанфи Л. Общая теория систем - критический обзор //Исследования
по общей теории систем? Под ред. В. Н. Садовского, Э. Г. Юдина. М., 1969.
С. 28.
[34] Садовский В. Н., Юдин Э. Г. Задачи, методы и приложения общей теории
систем //Там же. С. 12.
[35] Малиновский А. А. Общие вопросы строения системы и их значение для
биологии //Проблемы методологии системного исследования /Под редакцией И.
В. Блауберга и др. М., 1970. С. 145-150.
[36] Рашевский Н. Организмические множества. Очерк общей теории
биологических и социальных организмов //Исследования по общей теории
систем. М., 1969. С. 445.
[37] Это не биологическая и не только социальная система, так как "аналогии
биологических и социальных уровней не обоснованы" {Машновский А. А. Общие
вопросы. С. 182).
[38] Свиридов М. Н. На переднем крае космической науки //Природа, 1966. щ
8. С. 112.
[39] История Италии: В 3 т. Т. 1. /Под ред. В. Д. Сказкина. М., 1970. С.
233.
[40] Соколов Н. П. Венеция между гвельфами и гибеллинами //Вопросы истории.
1975. щ 9. С. 142-153.
[41] Говоря так про природный процесс, мы не допускаем антропоморфизма, а
просто применяем привычный оборот по типу "ручей проложил себе русло и
образовал излучину".
[42] Тьерри О. Избр. соч. С. 244- 247.
[43] "франками" в XIII в. на Ближнем Востоке называли всех
западноевропейцев.
[44] Бертемс А.Е. Насир-и Хосров и исмаилизм. М., 1959. С. 202-247.
[45] Ныне арабами называют население Ближнего Востока, говорящее на
арабском языке. Это неправильно. Большая часть населения Сирии, Ирана и
Северной Африки - смесь древних этносов в зоне контакта. Потомки истинных
арабов - бедуины Саудовской Аравии.
[46] Стеблин-Каменский М. И. Культура Исландии. Л., 1967.
[47] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 610.
[48] Спаслись дезертиры, нашедшие убежище в Парфии и на Рейнской границе
Римской империи.
[49] Неру Д. Открытие Индии. М., 1955. С. 53.
[50] Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969. С. 28.
[51] Там же. С. 32.
[52] Там же. С. 42.
[53] Наиболее сложному и важному из них посвящен особый экскурс (см.:
Гумилев Л. Н. Этнос и категория времени //Доклады отделений и комиссии ВГО.
Вып. 15. 1970.).
[54] Холден Дж. Б. С. Факторы эволюции. М., Л., 1935. С. 71 и сл.
[55] Там же. С. 82. - Аналогичный вывод можно сделать, используя методику
кибернетики: "В множестве, подвергаемом однозначному преобразованию,
разнообразие не может увеличиваться, но обычно будет уменьшаться" (Росс
Эшби У. Введение в кибернетику. С. 193).
[56] Вводя понятия "альтруизм" и "эгоизм", мы отнюдь не придаем им
качественной оценки. "Хорошо" и "плохо" не имеют к ним никакого
касательства, что явствует из дальнейшего. Употребление привычных слов в
качестве научных терминов оправдывается лишь необходимостью облегчить
читателю понимание построения концепции как таковой. "Альтруизм" точнее
назвать "антиэгоизмом".
[57] Рычков Ю. Г. Антропология и генетика изолированных популяций (Древние
изоляты Памира). М., 1969.
[58] Берталанфи Д. Общая теория систем. С. 65-68.
[59] Термин установившийся, но слишком общий, не дающий перспектив решения
и понимания проблемы.
[60] "Мозаичность" предполагает наличие в антpoпocфepe структурного
членения по этическому принципу.
[61] Итс Р. Ф. Введение в этнографию. С. 43-46.
[62] Из рассмотрения опущены Америка, Океания и Африка южнее Сахары - как
требующие специального описания.
[63] Индийский полуостров - это полуконтинент, на территории коего
суперэтнические целостности возникали с глубокой древности. Современная
целостность - это мемориальная фаза этногенез суперэтноса, созданного в
VIII в. раджпутами. Так называемая "раджпутская революция" произошла в VII
в. одновременно с арабо-исламской, табгачской (династия Таи в Китае) и
подъемом древнего Тибета (см. Гумилев Л. Н. Величие и падение Древнего
Тибета //Страны и народы Востока. М., 1968. С. 153-182). Вторжения
мусульман и англичан были посторонними воздействиями, унесшими много
жизней, но не нарушившими процесса этногенеза Индии.
[64] Кельты уже в I тысячелетии были завоеваны римлянами - на Западе,
маркоманнами - в Восточной Европе и сарматами в степях. Но начало
"кельтского мира" лежит я Х в. до н.э., когда кельты были распространены от
Северного Кавказа (киммерийцы) до Исландии (кельтиберы). Для характеристики
суперэтноса необходимо рассматривать не только пространственные, но и
временные границы и, следовательно, учитывать возрасты этносов,
составляющих суперэтносы. Для характеристики суперэтносов их расширение и
сужение, как и военная мощь, значения не имеют, важна исключительно степень
межэтнической близости
[65] Насонов А. Н. "Русская земля" и образование территории древнерусского
государства. М., 1951.
[66] Гумилев Л. Н. Сказание о хазарской дани //Русская литературы 1974. щ
3.
[67] Подробнее см.: Гумилев Л.Н. Хунны в Китае. М., 1974.
[68] Wieger L Textes historiques. Hien-Hien, 1905-1907. P. 1428.
[69] Grousset R. L. Empire des Steppes. Paris, 1960. P. 96.
[70] Цит. по: Toynbee A. J. Study of History /Abridiement by D. Somervell.
London; New York; Toronto, 1946. P. 260-261.
[71] С этим согласен А. Тойнби (см.: Ibid. Р. 262)
[72] Цит. по: Ibid. Р. 409-410.
[73] Боливар С. Избр. произв. М., 1983. С. 83.
Часть третья
ЭТНОС В ИСТОРИИ
В КОТОРОЙ ИЗЛОЖЕНЫ ОБЩЕПРИНЯТЫЕ СПОСОБЫ ИЗУЧЕНИЯ ЭТНИЧЕСКИХ
ЯВЛЕНИЙ И ПОКАЗАНО, ЧТО ИСКОМЫЙ РЕЗУЛЬТАТ ПОЛУЧЕН БЫТЬ НЕ МОЖЕТ
XII. Мысли о Всемирной истории
ДВА АСПЕКТА ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ
История - наука о событиях в их связи и последовательности. Но событий
очень много, и связи их у разных народов различны. Задача любой науки
состоит в том, чтобы обозреть изучаемый предмет целиком, и история - не
исключение. Следовательно, нужно найти удобную точку для обозрения, и тут
возникает необходимость теории, предваряющей практику, т.е. выбор аспекта.
Аспект изучения не вытекает из того или иного философского построения, он
диктуется исключительно практическими соображениями, и мы относим его к
области теории науки лишь потому, что выбор его определяется не накоплением
материала, а целью, поставленной в начале исследования. Наша цель - понять
Всемирную историю как становление одной из оболочек Земли - этносферы.
В теории исторической мысли издавна сложились две концепции, бытующие и в
наше время: всемирно-историческая и культурно-историческая. Первая трактует
историю народов как единый процесс прогрессивного развития, более или менее
захвативший все области, населенные людьми. Впервые она была сформулирована
в Средние века как концепция "четырех империй" прошлого: ассирийской,
персидской, македонской, римской и пятой - "Священной Римской империи
германской нации", возглавившей вместе с папским престолом католическое
единство, возникшее в Западной Европе на рубеже VIII-IX вв. (Chretiente).
"Прогрессом" при такой системе интерпретации событий считалось
последовательное расширение территорий, подчинявшихся имперской власти.
Когда же в XIV-XVI вв. Реформация разрушила идеологическое единство
Западной Европы и подорвала политическую гегемонию императоров Габсбургской
династии, всемирно-историческая концепция устояла и была просто несколько
иначе сформулирована. Теперь прогрессивной была признана "цивилизация", под
которой понималась культура опять-таки Западной, романо-германской Европы,
причем бывшие "язычники" и "схизматики" были просто переименованы в "дикие"
и "отсталые" народы. И тех и других даже пытались называть
"неисторическими". Эта система, правильно именуемая "европоцентризмом", в
XIX в. воспринималась, часто неосознанно, как сама собою подразумевающаяся
и не требующая доказательств.
Культурно-историческая концепция была впервые декларирована Геродотом,
который противопоставил Европу Азии. Под Европой он понимал систему
эллинских полисов, а под Азией - персидскую монархию. Впоследствии сюда
пришлось добавить Скифию и Эфиопию, которые равно не были похожи ни на
Элладу, ни на Иран, и дальше список культурных регионов расширялся, пока
вся Ойкумена не оказалась расписанной на культурно-исторические области.
Таковыми в Старом Свете в первом приближении считаются, кроме Западной
Европы: Ближний Восток, или Левант, Индия, Китай, островная культурная
область Тихого океана, Евразийская степная область, Африка южнее Сахары и
циркумполярная область с рудиментарными этносами.
Основное отличие культурно-исторической школы от всемирно-исторической
составляет постулат: каждая культурная область имеет свой путь развития, и,
следовательно, нельзя говорить об "отставании" или "застойности"
неевропейских народов, а можно только отметить их своеобразие. Крупнейшими
представителями культурно-исторической школы в XIX в. были Ф. Ратцель, Н.
Данилевский и К. Н. Леонтьев, а в XX в. - О. Шпенглер и А. Тойнби.
ПОЧЕМУ Я НЕ СОГЛАСЕН С А.ТОЙНБИ
Мы не будем углубляться в историю вопроса, так как это увело бы нас слишком
далеко в сторону. Но одного автора все-таки не следует исключать из
рассмотрения. А. Тойнби предложил концепцию возникновения "цивилизаций",
основанную на использовании географического источника. Вкратце она сводится
к следующему.
Единицей истории считается "общество". "Общества" делятся на два разряда:
"примитивные", не развивающиеся, и "цивилизации", которых двадцать одна в
16 регионах. Следовательно, допускается, что на одной территории возникали
последовательно 2-3 цивилизации, которые в таком случае именуются
"дочерними". Таковы шумерская и вавилонская цивилизации в Месопотамии,
минойская, эллинская и ортодоксальная христианская на Балканском
полуострове, индийская (древняя) и индусская (средневековая) в Индостане.
Кроме того, в особые разделы выделены "абортивные" цивилизации - ирландцы,
скандинавы, центральноазиатские несториане, и "задержанные" - эскимосы,
османы, кочевники Евразии, спартанцы и полинезийцы.
Согласно А. Тойнби, развитие обществ осуществляется через мимесис, т.е.
подражание. В примитивных обществах подражают старикам и предкам, что
делает эти общества статичными, а в "цивилизациях" - творческим личностям,
что создает динамику развития. Поэтому главной проблемой истории является
отыскание фактора динамизма, причем А. Тойнби отвергает расизм. Остается
влияние географической среды, и тут Тойнби предлагает весьма оригинальное
решение: "Человек достигает цивилизации не вследствие биологического
дарования (наследственности) или легких условий географического окружения,
а в ответ на вызов в ситуации особой трудности, воодушевляющей его на
беспрецедентное до сих пор усилие"[1].
Итак, талантливость и творческие способности рассматриваются как реактивное
состояние организма на внешний возбудитель, в связи с чем одна из глав (VI)
носит название "Достоинства несчастья". "Вызовы" делятся на три сорта:
1. Неблагоприятные природные условия, например болота в дельте Нила, -
вызов для древних египтян; тропический лес Юкатана - вызов для майя; волны
Эгейского моря - вызов для эллинов: леса и морозы - вызов для русских. По
этой концепции английская культура должна быть порождением дождя и тумана,
но этого Тойнби не утверждает.
2. Нападение иноземцев, что тоже можно рассматривать как момент
географический (частичные миграции). Так, по А. Тойнби, Австрия потому
перегнала в развитии Баварию и Баден, что на нее напали турки (с. 119).
Однако турки напали сначала на Болгарию, Сербию и Венгрию, и те ответили на
вызов капитуляцией, а Австрию отстояли гусары Яна Собесского. Пример
говорит не в пользу концепции, а против нее.
3. Гниение предшествовавших цивилизаций - вызов, с ко торым надо бороться.
Так, развал эллино-римской цивилизации будто бы "вызвал" византийскую и
западноевропейскую цивилизации как реакцию на безобразия древних греков.
Это тоже можно отнести к географическим условиям, взятым с учетом
координаты времени (смены биоценоза), но, увы, разврат" Византии не уступал
римскому, а между падением Западной римской империя и созданием
жизнеспособных феодальных королевств лежало свыше 300 лет. Реакция
несколько запоздала.
Но самое важное - соотношение человека с ландшафтом - концепцией А. Тойнби
не решено, а запутано. Тезис, согласно которому суровая природа стимулирует
человека к повышенной активности, с одной стороны, - вариант
географического детерминизма, а с другой - просто неверен. Климат около
Киева, где сложилось древнерусское государство, отнюдь не тяжел. Заявление,
что "господство над степью требует от кочевников так много энергии, что
сверх этого ничего не остается" (с. 167-169), показывает неосведомленность
автора. Алтай и Ононский бор, где сложились тюрки и монголы, - курортные
места. Если море, омывающее Грецию и Скандинавию, - "вызов", то почему
греки "давали на него ответ" только в VIII-VI вв. до н.э., а скандинавы - в
IX-XII вв. н.э.? А в прочие эпохи не было ни победоносных эллинов, ни
отчаянных хищных финикийцев, ни грозных викингов, а были ловцы губок или
селедки? Шумеры сделали из Двуречья Эдем, "отделяя воду от суши", а турки
все так запустили, что там опять образовалось болото, хотя, по А. Тойнби,
они должны были ответить на "вызов" Тигра и Евфрата. Все неверно.
Не менее произвольной выглядит и географическая классификация цивилизации
по регионам. У Тойнби в одну цивилизацию зачислены Византийская и Турецкая
империи только потому, что они располагались на одной территории, причем не
греки и албанцы, а османы почему-то объявлены "задержанными" (?!). В
"сирийскую цивилизацию" попали Иудейское царство, Ахеменидская империя и
Арабский халифат, а Шумер и Вавилон разделены на материнскую и дочернюю.
Очевидно, критерием классификации был произвол автора.
Я так подробно остановился на этом сюжете потому, что считал нужным
показать, как легко скомпрометировать плодотворную научную идею слабой
аргументацией и неудачным применением непродуманного принципа. Я
сознательно не касаюсь социологических построений А. Тойнби, хота они в не
меньшей мере противоречат хронологии и реальному ходу событий. Но это ясно
большинству читателей, тогда как географическую концепцию "вызова и ответа"
еще многие принимают всерьез. И самое досадное, что после таких опытов
всегда появляется тенденция вообще отказаться от учета и рассмотрения
данных географии, молчаливо считая природу стабильной величиной, не
влияющей на исторические процессы. Развитие произвольно взятого постулата
путем спекулятивных построений заводит науку в тупик.
Итак, оба подхода имеют некоторые достоинства и крупные недостатки.
Последние особенно ощутимы при разработке нашей темы. Так, с точки зрения
всемирно-исторической школы тюрко-монгольские народы и их специфическую
кочевую культуру нельзя ни отнести к восточным цивилизациям, ни зачислить в
разряд "дикарей". Следовательно, они выпадают из поля зрения
историка-теоретика. Но так как тюрки и монголы весьма весомо заявили о
своем значении в истории человечества, то неоднократно делались попытки
рассматривать их как "варварскую периферию" Китая, Ирана и Византии, что
давало уже при самой постановке проблемы картину столь искаженную, что для
научного восприятия она просто не годится. Тупик!
Вместе с тем культурно-историческая школа, которая находит место для роли
тюрок в истории человечества, не в состоянии дать объяснение внутренним
закономерностям их исторического развития, потому что эти закономерности не
только локальны, но и являются вариантом общечеловеческих. А без учета
общего непонятны и частности, потому что при таком подходе они
несопоставимы и несоизмеримы. В поднимании истории человечества возникают
неоправданные разрывы. Тоже тупик!
ПОЧЕМУ Я НЕ СОГЛАСЕН С Н. И. КОНРАДОМ
Но, может быть, окажется правильным третий путь: взять из каждой концепции
рациональное зерно и объединить их, чтобы получить максимальное приближение
к цели. Например, предложено выделить переходные эпохи, выводящие из одной
формации и подводящие к другой: 1) время перехода от древнего общества к
средневековому - эллинизм; 2) время перехода от Средневековья к Новому
времени - Ренессанс; 3) время перехода от Нового времени к Новейшему -
середина XIX в. В качестве индикатора привлекается история литературы:
"...каждая (из трех эпох) открывается гениальным литературным
произведением, возвестившим ее наступление. О первой возвестил трактат "О
граде Бoжиeм" (Августин), о второй - "Божественная комедия", о третьей
-"Коммунистический манифест"[2].
Автор новой концепции весьма последователен. Он ищет аналогичные эпохи в
развитии культуры внеевропейских стран, которые отнюдь не считает ни
неполноценными, ни зависимыми в культурном отношении от Западной Европы. Он
пишет: "Переход от древности к Средневековью У китайцев и иранцев также
сопровождался революцией умов... тем, что в Китае суммарно называют
даосизмом, в Иране - манихейством. Сюда присоединяется и внешний фактор:
система идеологии, пришедшая извне. В Китае это был буддизм, в Иране -
ислам"[3]. Так же прослеживается эпоха "Возрождения" или "Обновления". В
Китае это VIII вё в Средней Азии, Азии, Иране и северо-западной Индии - IX
в., наконец, в Италии - XIII в[4]. Третья переходная эпоха не освещена, что
правильно, ибо она не закончена.
Мы выбрали это место из большой книги Н. И. Конрада лишь потому, что здесь
идея автора выражена наиболее выпукло и четко. В других очерках Конрад
прослеживает не только переходные периоды, но и устойчивые формы
социального бытования, которые он называет устоявшимися терминами:
Древность, Средневековье, Новое время[5]. Основное направление
исторического процесса он видит в укрупнении народов и расширении ареала
культуры, одновременно признавая полицентричность генезиса мировой
цивилизации и наличие локальных черт в развитии народов[6]. Казалось бы,
выход из тупика найден, но присмотримся к принципиальной стороне тезиса,
изложенного выше.
В концепции Н. И. Конрада бросается в глаза хронологическая несоразмерность
переходных эпох. Эпоха эллинизма началась в IV в. до н.э. и действительно
совпала с кризисом античного мировоззрения. Н. И. Конрад доводит этот
"переходный период" до Августина, т.е. до V в. н.э. Итого - около 900 лет.
Эпоха Возрождения в Италии укладывается в 150-200 лет, третья переходная
эпоха - в полвека. Невольно напрашивается мысль, что автору довлела
аберрация близости, т.е. явления близкие казались ему более значительными,
чем явления далекие. Достаточно сравнить эллинизм с Возрождением, чтобы
показать, что эти явления несоизмеримы, и даже больше - что ЭТО величины
разного порядка. Попробуем пересмотреть проблему заново, не привлекая новых
сведений (что будет сделано на своем месте, а ограничиваясь сопоставлением
старых, бесспорных данных с новой, оригинальной идеей. Если последняя верна
- совпадение неизбежно.
ОБ ЭЛЛИНИЗМЕ
С 336 г. до н.э., т.е. с момента, когда Александр Македонский сокрушил
гегемонию Фив, свободу Афин, величие Персии, независимость Индии и древнюю
культуру Египта (воздвигнув Александрию), до сочинения "Божественной
комедии" произошло следующее.
В Иран после недолгой македонской оккупации из приаральских степей пришли
парфяне, сначала очаровавшиеся блеском эллинской культуры, а потом
увлеченные глубинами зороастризма (250 г. до н.э.-224 г. н.э.). Затем
наступила иранская реакция, которую в наше время назвали бы национальной.
Арташир Папаган сломил гегемонию аристократии и оперся на союз мелкого
дворянства (дехкан) и духовенства (мобедов), используя пощаженных
парфянских аристократов как конное войско.
В начале VI в. вельможа Маздак захватил власть, и началось истребление
знати и духовенства, причем и те и другие представляли наиболее
интеллектуальную часть населения. Переворот Хосрова Ануширвана в 530 г.
положил конец реформе и связанным с ней экзекуциям, но привел к власти
солдатчину, да-да, в полном смысле этого слова, ибо воины-профессионалы
получали поденную плату. Солдатский вождь Бахрам Чубин в 590 г. овладел
престолом, но против него поднялась вся земщина, и он был разбит.
Последний период (591-651 гг.) - неуклонное разложение культуры и
государственной системы вплоть до арабского завоевания, повлекшего за собой
эмиграцию и гибель всех грамотных и образованных персов, после чего начал
складываться новый народ, с новой культурой и даже новым языком.
За описанный период в сфере культуры произошло пять изменений, каждое из
которых по значительности внутри
данной системы (в нашем случае иранской культуры) равно итальянскому
Возрождению, хотя не похоже на него ни по генезису, ни по характеру и
последствиям: 1. Эллинизация парфянских степняков, т.е. восприятие чуждой
цивилизации. 2. Иранизация парфянской знати - попытка сближения с
собственным народом. 3. Зорозстрийская победа 224-226 гг. над парфянской
аристократией - союз трона и алтаря. 4. Маздакизм. 5. Реакция митраизма,
ибо армяне называли Бахрама Чубина "поклоняющийся Михру, мятежник". И на
этом фоне - чуть заметное дуновение христианских и гностических идей,
затронувших ничтожную часть рафинированной и неустойчивой интеллигенции.
Нет! Никак не могу поверить, что этот тысячелетний период напряженной
творческой жизни был всего лишь переходным между македонской и арабской
оккупациями. Для Ирана этот парфяно-сасанидский период с реминисценциями
вроде восстания Сумбада Мага, Бабека, заговора Афшина и прочих проявлений
антиарабской борьбы представляется равновеликим не итальянскому
Возрождению, а всей романо-германской культуре Западной Европы, от
Каролингов до Бонапартов. Тысяча лет равна тысяче лет, хотя сравниваемые
культуры совсем не похожи друг на друга. Но именно "непохожесть", как и
сходство, является одним из постулатов концепции Н. И. Конрада.
В Риме эллинизм можно отсчитывать от одной из двух дат: 1) от эпохи
Двенадцати таблиц, когда группа изгнанников, обосновавшихся на семи холмах,
организовалась по образцу греческого полиса. Но если так, то сюда попадает
почти весь республиканский Рим, и, очевидно, для начала переходного периода
эта дата не подходит; 2) культурная эллинизация Рима обычно приписывается
деятельности кружка Сципионов во II в. до н.э. Так-то оно так, но Н. И.
Конрад относит Римскую республику не к переходному периоду, а к утверждению
рабовладельческой формации. Следовательно, для "переходного периода"
остается только эпоха империи, охарактеризованная Н. И. Конрадом как "время
зенита и вместе с тем распада"[7]. Пусть так.
Но если так, то и тут мы можем и должны выделить несколько культурных и
вместе с тем общественно-политических периодов, каждый из которых
равновелик итальянскому Возрождению. Повторяю, равновеликость утверждается
только по значимости для современников, а отнюдь не по сходству характера
явлений.
Сами древние римляне отнюдь не рассматривали республику II-I вв. до н.э.
как сложившуюся политическую форму. С убийства Тиберия Гракха в 133 г. до
н.э. до гибели Антония в 30 г. до н.э. Рим не знал покоя. Гражданские войны
так обескровили римский сенат и народ, что уцелевшие были рады любой
твердой власти.
"Золотая посредственность", провозглашенная Октавианом Августом, явилась
лозунгом политической стабилизации, укрепления военной мощи и обращения к
прошлому за поучительными примерами. Продержалась эта система мировоззрения
до смерти Марка Аврелия, т.е. около 200 лет. Если рассматривать
деятельность Хань Юя и других конфуцианцев как "Возрождение" в Китае, то
Плиния, Тита Ливия и Састония правильно и последовательно охарактеризовать
как "Возрождение древности" в самом Риме. Ведь мы так условились о термине.
Второй период - бурное завоевание Рима азиатскими культурами. Начиная с III
в. здесь правили умами закрытая покрывалом Изида, Триждывеличайший Гермес,
Матерь богов - Кибела, очаровательница Астарта, и, наконец, всех победил
солдатский бог Митра-непобедимое Солнце. От Аврелиана до Юлиана Апостата
митраизм был государственной религией и официальным мировоззрением Римской
империи. Этот переворот в культуре был куда значительнее гуманизма и даже
реформации. Ведь итальянцы и немцы в XVI в. остались добрыми христианами,
изменив только эстетические и политические представления, да и то
нерадикально.
Но еще более грандиозным был третий сдвиг, охвативший все Средиземноморье в
I-IV вв. н.э. Обычно его принято связывать с распространением христианства,
но при этом упускается из виду, что христианство было лишь одной струей
потока новых идей, захлестнувших Римскую империю. Одновременно с
христианами проповедовали гностики египетские - Валентин и Василид,
проклявшее Материю, сирийские - Сатурнин и Мани, уравнявшие стихии Добра и
Зла, офиты, почитавшие подателя мудрости Змея - противника злого демиурга
Яхве, маркиониты, отрицавшие святость Ветхого завета, оригенисты,
настаивавшие на его символическом толковании, и, наконец, гностики,
провозгласившие высший монизм - полноту всего сущего - Божественную
Плерому. Ближе всех прочих к христианской теодицее Василия Великого и
Григория Богослова и дальше всего от античного платонизма оказались
неоплатоники, несмотря на то что они присвоили имя Платона для названия
своего оригинального учения. Н. И. Конрад тонко отмечает, что "революция
умов началась и развернулась на римском Востоке, но она захватила и
греко-латинскую часть "римского круга земель", в котором шел свой кризис
старого сложившегося мировоззрения"[8].
Это справедливо, но тогда эта стихия для истории культуры Европы не может
рассматриваться как переходный период. В самом деле, какое отношение имело
христианство или манихейство к рационалистическим рассуждениям Сенеки,
кровавым мистериям Аврелиана в митреумах или оргиастическим развлечениям
Гелиогабала? Новая творческая струя мировоззрения равно отвергла и то, и
другое. Она смела обветшавшую античную мысль, а не продолжила ее. Иными
словами, тут не "переходный период", а обрыв старой традиции и создание
новой.
Христианская и манихейская церкви проявили неуживчивость, удивившую
современников, но логически вытекавшую из ощущения полного разрыва с
античным прошлым. Даже когда император Константин решил сдать все позиции
язычества, перед христианской общиной встала только одна дилемма: допустить
ли владыку мира к себе в чине диакона, чтобы он имел право голоса в
церковных делах, или оставить его мирянином, чего требовал карфагенянин
Донат, говоря: "Какое дело императору до церкви?" И на этом фоне уже в V
в., когда империю рвали на куски варвары, жил, творил и действовал
Блаженный Августин, сначала манихей, потом христианин, талантливый писатель
и великий спорщик. Необходимо заметить, что главные идеи Августина явились
предвозвестием не католической, а еретической мысли. Тезис о
предопределении, фактически аннулировавший католическую догму о свободной
воле человека, перекладывал всю ответственность за безобразия, происходящие
в мире, на Создателя. Этот тезис Августина был использован и развит Жаном
Кальвином тысячу лет спустя, но в Средние века не котировался.
В отличие от Данте, который не оспаривал бытовавших в его время идей, но
был весьма недоволен своими современниками, Августин всю силу своего
таланта истратил на полемику и с воззрениями бывших единомышленников -
манихеев, и с гуманной концепцией британского монаха Пелагия. Пелагий
проповедовал, что греховность человека есть результат его дурных поступков
и, следовательно, добрый язычник лучше злого христианина. Августин выдвинул
тезис о первородном грехе, а тем самым объявил неполноценными всех
язычников и обосновал теоретически религиозную нетерпимость. В ближайшие
пять веков эта идея не получала распространения, тогда как стихи Данте были
признаны непревзойденными еще при жизни поэта и принесли ему заслуженную
славу. Нет, ни по исторической роли, ни по резонансу, ни по личным
качествам Августин и Данте Алигьери несхожи, а еще более несхожи периоды, в
которые они жили и творили. И уж если кто похож на Данте, это великий поэт
и обличитель безобразий Иоанн Златоуст. Но если принять эту поправку, то и
дальнейшие рассуждения будут иными. Этот новый путь представляется более
плодотворным, хотя, впрочем, будет восприниматься несколько неожиданно.
О ВИЗАНТИИ
Вспомним, что описанное нами направление, которое можно назвать
раннехристианским, или - условно - византийским (отнюдь не в политическом,
а только в "культурном" смысле слова"), в светской истории зафиксировано
лишь в середине II в., т.е. на 150 лет позже, чем в истории церкви. Именно
тогда состоялся знаменитый диспут между римскими философами и христианским
апологетом Юстином, который, выиграв спор, заплатил за победу мученической
смертью. Если начать отсчет от этой даты, удобной потому, что она не
вызывает сомнений и споров, то окажется, что новое направление мысли к
концу IV в. (после отступничества Юлиана) распространилось не только по
всей территории Римской империи, но и за ее пределами. Оно дало отростки:
западный - в Ирландии, южный - в Эфиопии, восточный - в Средней Азии,
северный - в России, вернее, у готов Приднепровья.
Не связанные политически с главным стволом культуры - Византийской империей
в собственном смысле слова, периферийные христианские культуры сами ощущали
себя как целостность, ну, так же, как уже описанный Иран, как греко-римский
мир и впоследствии западноевропейский Chretiente, несмотря на то что в
заевфратской Азии господствовало несторианство, а в Сирии, Армении и Африке
- монофизитство.
Византийская культура имела свой период "Возрождения" эллинской древности,
когда греческий язык вытеснил латинский из государственного управления (при
императоре Маврикии), и свою Реформацию- иконоборчество, и свою эпоху
Просвещения - при Македонской династии. И агония очагов этой культуры
наступила почти одновременно: в XIII в. пала Ирландия, были разгромлены
центральноазиагские несториане, Константинополь стал на время добычей
хищных крестоносцев, а Абиссиния превратилась в горную крепость, окруженную
галласами и сомалийцами, обратившимися в ислам. Судорожная попытка
Никейской империи отстоять свои позиции продлила агонию на сто лет, но уже
в середине XIV в. Палеологи вынуждены были принять унию, что означало
полное подчинение Западу, т.е. той вновь образовавшейся культурной
целостности, которая возникла на основе завоеваний Карла Великого. Именно
эту целостность было принято в европейской историографии рассматривать как
продолжение античной культуры, что отразилось даже на составлении школьных
учебников, но думается, что тысячелетний период, отделяющий "Античность" от
ее "Возрождения", правильнее рассматривать как самостоятельный раздел
истории культуры, нежели как переходный период, тем более что католические
рыцари и прелаты не унаследовали достояние византийской культуры в ее
греческом и ирландском вариантах, а просто испепелили его.
Но если так, то Возрождение в Европе следует отнести к той же линии
закономерности и последовательности событий, что и крестовые походы,
предшествовавшие ему, и колониальные захваты, последовавшие за ним. Да,
именно так!
Западноевропейская культура с момента своего возникновения стремилась к
расширению. Потомки баронов Карла Великого покорили западных славян,
англосаксов, кельтов, вытеснили с Пиренейского полуострова арабов и
перенесли войну против мусульман в бассейн Индийского океана. Потомки
средневековых бюргеров захватили Америку, Австралию и Южную Африку. Те и
другие завоевали Индию, Тропическую Африку, Южную Америку, Полинезию и т.д.
Это было расширение в пространстве. А гуманисты?.. Они были движимы тем же
стимулом приобретательства. Но их экспансия развивалась во времени. Они
задались целью оккупировать прошлое, причем не свое, а чужое. И цели этой
они достигли. Плодом их усилий стала Всемирная история на филологической
базе - явление, не имеющее аналогов в других культурах, ибо везде, как
правило, история - это описание своих собственных предков, т.е.
абсолютизированная генеалогия. Но если так, то "китайское Возрождение"
должно иметь принципиальные отличия от европейского, а черты сходства
следует считать случайным совпадением. Н. И. Конрад держится обратной точки
зрения, и для решения этой кардинальной проблемы придется обратиться к
истории Восточной Азии.
О КИТАЕ
Для начала отметим, что в Восточной Азии расположены две этноландшафтные
области: земледельческая - Китай и кочевая - Центральная Азия с Тибетским
нагорьем. Несмотря на густую населенность Китая и малочисленность степняков
- тюрок и монголов, эти культурные регионы взаимодействовали на равных
основаниях на протяжении всего исторического периода. Без учета этой
непрекращавшейся борьбы история Азии всегда будет неверно истолкована.
См. карту "Китай и Центральная Азия" (72 KB)
В прошлом веке бытовало, как само собой разумеющееся, мнение о том, что
китайская культура стабильна или застойна, а развитие с падениями и
взлетами -достояние Западной Европы. Эта концепция - пример аберрации
дальности, при которой, например, солнце может показаться меньше пятака.
При достаточно подробном изучении китайской истории эта аберрация исчезает,
как дым, и становится очевидно, что разрывы традиции и эпохи обскурации на
Востоке и Западе проходили единообразно. Дискретность исторического
развития отметили два великих историка древности Полибий и Сыма Цянь, и оба
предложили объяснения наблюденных явлений исходя из уровня развития науки
их времени[9]. Сыма Цянь писал свои "Исторические записки" в I в. до н.э.,
но уже отметил период, который был для него "античностью", т.е. прошлым с
оборванной традицией. Античность для Сыма Цяня - это эпоха трех первых
династий: Ся, Инь и Чжоу, за падением Чжоу следовал политический и
культурный распад. "Путь трех царств оказался подобным круговороту: он
кончился и снова начался"[10]. Это, конечно, не значит, что династия Хань
буквально повторила древность. Нет, она оказалась явлением вполне
самостоятельным, со своими локальными чертами. Единообразна, по мнению Сыма
Цяня, была не реальная действительность, а внутренняя закономерность
явления, которую он считал естественным законом истории.
Открытая историком закономерность не только объясняла прошлое, но и
позволяла делать прогнозы. Если архаический Китай развалился вследствие
неизбежных внутренних ритмов то и современный Сыма Цяню, а для нас -
Древний Китай, т.е. империя Хань, не мог избежать той же судьбы. Конечно,
Сыма Цянь не мог предсказать деталей гибели своей страны, но результат
должен был быть однозначным. Так оно и получилось. В III в. гражданская
война обескровила Китай, а в 312 г. столица Поднебесной империи была взята
приступом немногочисленными ополчениями хуннов, вслед за тем подчинившими
себе все исконные ханьские земли в бассейне Хуанхэ. Наиболее упорные
китайские патриоты бежали на инородческую окраину - в бассейн Янцзы, а
агония древнекитайской культуры длилась там еще около 250 лет, т.е. почти
вдвое дольше, чем аналогичная агония Рима. А на родине китайского народа
все это время свирепствовали кочевники и горцы, хунны, табгачи и кяны
(тибетцы).
Новый подъем Китая начался в VI в. Вождь китайских ультрапатриотов
полководец Ян Цзянь расправился с потомками выродившихся кочевых принцев и
основал династию Суй. Это была "утренняя заря" средневекового Китая
"вечерняя" же наступила в XVII вё когда маньчжуры победили и войска
династии Мин, и крестьянские ополчения повстанца Ли Цзычэна. И тогда
начался период упадка, который непроницательные европейские ученые сочли
постоянным состоянием Китая и окрестили "застоем". Прогноз концепции Сыма
Цяня подтвердился.
Однако на Востоке, по сравнению с Западом, была одна особенность,
обеспечивавшая относительно большую преемственность культур:
иероглифическая письменность. Несмотря на ее недостатки сравнительно с
алфавитной, она имеет то преимущество, что семантемы продолжают быть
понятны и при смене фонетики развивающегося языка, и при изменении
идеологических представлений. Небольшое число китайцев овладевших грамотой,
читали Конфуция и Лао-цзы и чувствовали на себе обаяние их мыслей гораздо
больше, чем средневековые монахи, штудировавшие Библию, ибо слова меняют
смысл в зависимости: а) от перевода; б) интонации; в) эрудиции читателя и
г) от его системы ассоциаций. Иероглифы же однозначны, как математические
символы. Поэтому разрывы между культурами внутри Китая были несколько
меньше, чем между античной (греко-римской) и средневековой
(романо-германской) культурами или между среднеперсидской и арабской, т.е.
мусульманской, и т.д.
Это обстоятельство отразилось на истории Китая, как политической, так и
идеологической. Особенно важно, что именно эта внешняя черта сходства ввела
в заблуждение тех историков, которые постулировали застойность Китая,
принимая за нее консервативность иероглифической письменности. На самом
деле история Китая развивалась не менее интенсивно, чем история стран
Средиземноморского бассейна. Но, чтобы увидеть эту страстную напряженность
жизни этносов, возникших и пропадавших на территории Китая, надо оторваться
от любования предметами искусства и зигзагами абстрактной мысли и
последовательно проследить перипетии тысячелетней войны на рубеже Великой
стены с кочевниками Великой степи. Этой теме целиком посвящена наша
"Степная трилогия".
XIII. Мысли об этнической истории
ПРИНЦИП НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ В ЭТНОЛОГИИ
Казалось бы, все приведенные выше примеры доказывают правильность
культурно-исторической школы, однако в них самих имеется одна деталь,
указывающая на правильность и обратной точки зрения. Ведь все разобранные
нами "культуры", несмотря на локальные особенности, развивались и гибли на'
столько единообразно, что здесь нельзя не усмотреть общего диалектического
процесса.
Но коль скоро так, то мы не только не решили поставленную задачу, но даже
усложнили ее. Неужели опять тупик? Нет, путь вперед есть, и он откроется
нам, как только мы обратимся за аналогиями к другим наукам. Начиная с XVII
в. в физике дебатировался вопрос - состоит ли свет из частиц (корпускул)
или представляет собой волны в эфире? Обе концепции имели столь серьезные
недостатки, что ни одна из них не могла возобладать. Спор был разрешен лишь
в середине 20-х годов XX в. с появлением квантовой механики. Современные
физики считают, что свет - не волна, не частица, а то и другое одновременно
и может проявлять обе группы свойств. На этой основе был сформулирован
широко известный принцип неопределенности, согласно которому при наличии
двух сопряженных физических переменных (например, импульса и координаты или
энергии и времени) может быть установлено значение той или другой, а не
обеих вместе.
В этнических феноменах тоже налицо две формы движения - социальная и
биологическая. Следовательно, тем или иным способом в том или ином аспекте
исследования может быть описана либо та, либо другая сторона сложного
явления. При этом точность описания и его многосторонность взаимно
исключают друг друга. Отметив это, применим принцип неопределенности к
нашему материалу.
Прежде всего сменим аспект: вместо объединения методов обеих школ
разграничим сферы их применения. Ясно, что наблюдаемые непосредственно
исторические явления группируются по культурно-историческому принципу, а
всемирно-историческая схема для фактов - прокрустово ложе. Но также ясно,
что сущность явлений, не доступная визуальному наблюдению, при отсеивании
локальных черт подлежит компетенции всемирно-исторической концепции, а
отмечаемая и доказанная культурно-исторической школой дискретность
(прерывность) развития - просто одно из свойств единого, но очень сложного
процесса.
Затем изменим подход. В прошлом веке история изучалась двояко: в гимназиях
совместно с географией, в университетах - с филологией. В наше время второй
способ восприятия предмета возобладал, и во главу угла стало ставиться
источниковедение. Однако тут есть большая опасность: историк рискует
оказаться в плену у автора источника и может попросту начать пересказывать
прочитанное, стараясь передать его содержание как можно ближе к тексту. Но
ведь древний автор руководствовался идеями, для нас неприемлемыми, и его
читатели, имея иную, чем мы, систему ассоциаций, воспринимали написанное им
не так, как читатель нашего времени. Это значит, что если бы Геродот или
Рашид ад-Дин писали для нас, то они те же мысли подали бы иначе. А при
буквальной передаче текста мы не улавливаем того смысла, ради которого
текст был написан. И, наконец, автор древнего источника, естественно,
опускал истины банальные, общеизвестные в его время. Но нам-то именно они
неизвестны и особенно интересны. Поэтому каждый источник для потомков -
криптограмма, и восстановление его истинного смысла - дело трудное и не
всегда выполнимое. Достаточно вспомнить споры вокруг "Слова о полку
Игореве". И нет никакой гарантии, что к существующим ныне гипотетическим
интерпретациям не прибавятся еще несколько, столь же обоснованных и
убедительных. Короче, для нашей постановки проблемы источниковедение - это
лучший способ отвлечься настолько, чтобы никогда не вернуться к
поставленной задаче - осмыслению исторического процесса.
Другое дело - гимназическая методика. Возьмем из источников то, что там
бесспорно - голые, немые факты, и наложим их на канву времени и
пространства. Так поступают все естественники, добывающие материалы из
непосредственных наблюдений природы. И тогда окажется, что факты,
отслоенные от текстов, имеют свою внутреннюю логику, подчиняются
статистическим закономерностям, группируются по степени сходства и
различия, благодаря чему становится возможным их изучение путем
сравнительного метода.
Этот подход целесообразен потому, что позволит осмыслить уже нащупанный
эталон исторического бытия - историческую целостность, но чего?.. Теперь
можно ответить: цепи событий и явлений, где связь между звеньями
осуществляется через каузальность. Прямое наблюдение показывает, что эти
цепочки имеют начала и концы, т.е. здесь имеет место вспышка с инерцией,
затухающей от сопротивления среды. Вот механизм, объясняющий все бесспорные
наблюдения и обобщения культурно-исторической школы.
Однако откуда берутся вспышки и почему инерционные процессы так удивительно
похожи друг на друга? На этот вопрос должна ответить всемирно-историческая
концепция, но, увы, те средства, которые имеются у исторической науки, дают
возможность только описать его. Для гуманитарной науки описание - предел, а
истолкование путем спекулятивной философии в наше время не удовлетворит
никого. Остается перейти полностью на базу естественных наук и поставить
вопрос о наполнении понятия "культура" (та или иная), о той материальной
субстанции, которая претерпевает описанные изменения.
ДВЕ СИСТЕМЫ ОТСЧЕТА
Первое, что приходит в голову, самое простое и доступное объяснение
наблюденного факта -это попытка сопоставить его с той или иной формацией,
основанной на том или ином способе производства. По этому пути пошел Н. И.
Конрад, дефинировавший следующие положения: "Рабовладельческая формация
характеризуется не рабством как таковым, а общественным строем, в котором
рабский труд играет роль способа производства, определяющего экономическую
основу общественного бытия на данном этапе истории народа"[11]. Этот этап
он последовательно сопоставляет с "античностью" или древней историей всего
мира.
С такой же легкостью дефинируется понятие "Средние века" - как "период
становления, утверждения и расцвета феодализма", и опять-таки для всей
Ойкумены. Новым тут является только попытка распространить
социально-экономические категории на сферу закономерностей или
причинно-следственных связей цепочек событий, а это неверно, и вот почему.
Теория исторического материализма была создана специально для того, чтобы
отразить прогрессивное развитие общества по спирали, а вовсе не для того,
чтобы истолковывать смены династий, военные успехи, распространение
эпидемических заболеваний или нюансы религиозных концепций.
В общественном развитии есть своя логика, в последовательности событий -
своя. Между обеими системами есть взаимосвязь и даже обратная связь, но
именно ее наличие показывает, что тут не одна система отсчета, а по меньшей
мере две. Поэтому часто наблюдается, что одна "культура" лежит и в двух или
трех формациях, а иногда в одной, как мы показали выше, при анализе так
называемых "переходных периодов". Затем, "культур" гораздо больше, чем
формаций, что тоже говорит о несовпадении этих понятий. И, самое главное,
обе системы отсчета не противоречат друг другу, а дополняют одна другую.
Поясняю. Черты рабовладельческой формации, отмеченные в Египте, Вавилоне,
Элладе, Индии и Китае, дают основание зачислить эти общества в одну
таксономическую группу, но ни в коем случае не позволяют утверждать их
генетическую преемственность или реально бытовавшую взаимосвязь. Зато как
"культура" каждое из перечисленных государств взаимодействует с соседями,
стоявшими на совсем иных ступенях общественного развития. Например, такие
рабовладельческие центры, как Афины и Коринф, составляли одно целое с
земледельческими Фивами, скотоводческой Этолией и Фессалией и даже с Эпиром
и Македонией, где наличествовал разлагающийся родовой строй. Но все вместе
- это Эллада, которую сами древние греки считали целостностью. Но чего?
То же самое в Древнем Китае! Еще в эпоху "войны царств" окраинные
государства Цинь и Чу подчинили себе разрозненные племена лесовиков в
Сычуани и юго-восточном Китае, в том числе протомалайский этнос Юе.
Социальный строй у них и китайцев был разным, а историческая судьба общей.
Поэтому их следует зачислять в разные формации, ко в одну целостность -
ханьскую. Зато хунны, сумевшие отстоять свою землю от китайской агрессии, и
в том и другом аспекте - народ, отличный от китайцев. Правильнее всего
отнести их к кочевой целостности Евразии вместе с усунями, полукочевыми ди,
полуоседлыми сарматами и земледельцами - динлинами, несмотря на то что и в
расовом, и в лингвистическом отношении эти народы отличались друг от друга.
Так почему они - целостность?
Оставим этот вопрос открытым, с тем чтобы ответить на него в конце нашего
исследования. Ведь ради таких ответов оно и предпринято. А пока ограничимся
тем, что заметим различие в системах отсчета, социальной и этнической, и
обратимся к проблеме культурных процессов, ибо неоднократно возникала
тенденция найти решение проблем этногенеза в истории материальной и
духовной культуры.
ИСТОРИЯ КУЛЬТУРЫ И ЭТНОГЕНЕЗ
Можно подумать, что поскольку деятельность этноса воплощается в
произведениях его рук и ума, т.е. в культуре, то, изучая историю локальных
культур, мы заодно постигаем историю создавших их этносов, а тем самым и
этногенез.
Если бы это было верно, то задача исследователя весьма упростилась бы, но,
увы, хотя такая связь между этногенезом, историей этносов и историей
культур есть, но она осложнена сопутствующими явлениями, во всех трех
случаях различными. Начнем с истории культуры - как видимой без применения
специальных приемов исторического синтеза.
Совпадают ли понятия культуры и этноса или даже суперэтноса? Как правило,
нет, за исключением частных случаев, подтверждающих правило. Яснее всего
это видно на простом, общеизвестном примере - Элладе.
Культура эллинских полисов, как материковой Греции, так и колоний, еще в
классический период VI-IV вв. до н.э. распространилась на неэллинские
земли, например Македонию, принявшую на себя при Александре роль вождя и
защитника "эллинского дела". Последующее распространение эллинской культуры
охватило страны и народы Ближнего Востока, Египта, Средней Азии и Индии,
завоеванных македонянами, а также Лациума, воспринявшего эллинскую культуру
из Афин путем заимствования. Это так называемый "эллинизм", т.е.
образование грандиозного суперэтноса.
Однако не все этносы, воспринявшие эллинскую культуру, вошли в этот
суперэтнос. Парфяне научились говорить по-гречески, ставили при дворе своих
царей трагедии Еврипида, укрепляли свои города по планам эллинских зодчих и
украшали их статуями, подобными афинским и милетским, но остались
"туранцами"[12], владыками Ирана, врагами македонян - сирийских Селевкидов.
Карфаген организовался по типу эллинского полиса, но его жители, в отличие
от сирийцев и малоазиатов, не сделались похожими на греков. А вот римляне,
завоевав Элладу, стали наследниками и хранителями ее культуры, сохранив
свои этнические черты как местные особенности. И они же передали эллинскую
культуру всем своим провинциям, а после падения политической мощи Рима -
европейским романским и отчасти германским этносам.
Таким образом, изучая историю культуры, мы видим непрерывную линию
традиции, постоянно перехлестывающую этнические границы. Потомки германцев
и славян усвоили геометрию, идеалистические философские системы Платона и
Аристотеля, медицину Гиппократа, строительное искусство - классицизм,
театр, литературные жанры, юридические нормы - римское право и даже
мифологию, хотя и заставили древних богов выступать не в мистериях, а в
оперетте. Но ведь эллинов и римлян давно нет. Значит, великая культура
пережила создавший ее этнос. Как в пространстве, так и во времени
несовпадение очевидно.
Однако правомерно ли применять термин "переживание" культуры, несмотря на
всю его привычность? Культура - это создание людей, будь то изделие
техники, шедевр искусства, философская система, политическая доктрина,
научная концепция или просто легенда о веках минувших. Культура существует,
но не живет, ибо без введения в нее творческой энергии людей она может либо
сохраняться, либо разрушаться. Но эта "нежить" влияет на сознание своих
создателей, лепит из него причудливые формы и затем штампует их до тех пор,
пока потомки не перестают ее воспринимать. Последнее же принято называть
"одичанием", а не освобождением от устарелых, потерявших значение норм
древних мировоззрений, скомпрометировавших себя, как олимпийские боги в
Римской империи. Уже в I в. до н.э. в этих богов не верил никто, хотя их
статуи торчали на всех перекрестках. Эллины и римляне, соблюдавшие
разнообразные приметы, приравнявшие своих полководцев к богам исключительно
из подхалимства перед силой и властью, циники и лицемеры, тем не менее
сохраняли пустующие капища, ибо ужас перед потерей культуры был сильнее
презрения к ней. Каким-то шестым чувством люди угадывали: культура
тягостна, но жить без нее нельзя. И потому самый глубокий упадок не снижал
уровень культуры до нуля. А с течением времени начинался новый подъем...
Нет, не древней культуры, а нового этноса, который подбирал с земли старые
обломки и приспосабливал их к своим нуждам, создавая из них новые орудия.
Вот какова схема трансформации культуры.
А этногенез?.. Это то условие, без которого создание или восстановление
культуры невозможно. Ведь культуры - дело рук людей, а в нашем мире нет
человека без этноса. Создание же этноса и его развитие, т.е. этногенез, -
это как бы подключение тока к остановившемуся мотору, после чего он снова
начинает работать.
Этногенез - процесс природный, следовательно, независимый от ситуации,
сложившийся в результате становления культуры. Он может начаться в любой
момент; и если на его пути оказывается преграда из действующей -культурной
целостности, он ее сломает или об нее разобьется. Если же он начинается
тогда, когда "земля лежит под паром", возникающий этнос создаст свою
культуру - как способ своего существования и развития. В обоих случаях
порыв-это слепая сила природной энергии, не управляемая ничьим сознанием.
Такое решение проблемы непротиворечиво вытекает из принципов, изложенных
выше.
Однако существует иная точка зрения: "...Социальные факторы, образующие
этнос, этническое самосознание в том числе, ведут к появлению сопряженной с
ним популяции, т.е. перед нами картина, прямо противоположная той, которую
дает Л. Н. Гумилев"[13]. Таким образом, дискуссия о том, лежит ли бытие в
основе сознания, или, напротив, сознание- в основе бытия? Действительно,
при такой постановке вопроса предмет для спора есть. Разберемся.
Каждый ученый имеет право выбрать для своего логического построения любой
постулат, даже такой, согласно которому реальное бытие этноса не только
определяется, но и порождается его сознанием. Правда, его мнение не смогут
принять ни верующие христиане, ни материалисты. Поскольку акт творения
материальной реальности приписан человеческому сознанию, поставленному выше
Творца мира или на его место, то с этим не согласятся христиане. А
философы-материалисты не примут тезиса о первичности сознания.
Но даже ученые-эмпирики не имеют права на согласие с вышеприведенным
тезисом, ибо он нарушает закон сохранения энергии. Ведь этногенез - это
процесс, проявляющийся в работе (в физическом смысле). Совершаются походы,
строятся храмы и дворцы, реконструируются ландшафты, подавляются
несогласные внутри и вне создающейся системы. А для совершения работы нужна
энергия, самая обычная, измеряемая килограммометрами или калориями. Считать
же, что сознание, пусть даже этническое, может быть генератором энергии -
это значит допускать реальность телекинеза, что уместно только в
фантастике.
Поясняю. Каменные блоки на вершину пирамиды были подняты не этническим
самосознанием, а мускульной силой египетских рабочих, по принципу
"раз-два-взяли". И если канат тянули, кроме египтян, ливийцы, нубийцы,
хананеяне... от этого дело не менялось. Роль сознания, и в данном случае не
этнического, а личного - инженера-строителя - была в координации имевшихся
в его распоряжении сил, а различие между управлением процессом и энергией,
благодаря которой процесс идет, очевидно.
Сочетание разнообразных этногенезов с социальными процессами на фоне разных
культур, унаследованных от эпох минувших, и ландшафтов, дающих людям пищу,
тоже многообразную, создает этнические истории, причудливо переплетающиеся
друг с другом. В отличие от этногенеза этническая история - процесс
многофакторный, испытывающий разные воздействия и чутко на них реагирующий.
Вместе с тем этническая история не столь наглядна, как история культур и
государств, социальных институтов и классовой борьбы, так как события,
связанные со сменой фаз этногенеза, источниками не фиксируются. Иными
словами, этническая история -это та историческая дисциплина, которая ближе,
чем любая иная, к географии биосферы, что и определяет пестроту, которую
отметил еще Р. Груссе. Он сравнил историческую панораму середины XX в. со
звездным небом, где мы наблюдаем звезды, давно потухшие, но свет которых
только теперь дошел до Земли, и не видим сверхновых, чьи лучи еще несутся в
космических пространствах я, соответственно, не восприняты земными
обсерваториями. Продолжая уподобление, Р. Груссе считает страны ислама
находящимися в возрасте, аналогичном европейскому XIV веку, - "треченто".
Вторжение немцев во Францию в 1940 г. он сравнивает с походами Алариха и
Гензериха в V в., японские войска называет самураями, переодетыми в
современную униформу. Скандинавия, напротив, по его мнению, находится в
будущем, в преддверии XXI в. Отсюда видно, что Р. Груссе не имел в поле
зрения ни социальных, ни этнических процессов, а только их декоративную
сторону, т.е. культурные коллизии.
Но если даже в XX в., в условиях уравнивающей урбанистической цивилизации,
французский ориенталист обнаружил столь грандиозные несоответствия, то в
другие эпохи, когда они были менее сглажены общей техносферой, значение их
было еще большим. Р. Груссе считает, что "большая часть наших бед произошла
от того, что народы, живя в одну эпоху, не подчинялись ни общей логике, ни
единой морали" [14]. Неравномерность этнического развития Р. Груссе считает
причиной многих войн и таких чудовищных злодеяний, как немецкие
концентрационные лагеря. Действительно, для того чтобы совершать столь
страшные поступки, не оправданные реальной государственной необходимостью,
без мучительных угрызений совести, нужно иметь такую психическую структуру,
которую можно представить только в виде патологии. Но это не случайные
индивидуальные отклонения, а этнические, касающиеся устойчивых настроений
масс. Значит, это фаза этногенеза, не совместимая с той, от которой берется
исходная точка отсчета, принятая нами за норму. Но ведь если начать отсчет
с другой стороны, то патологией покажется то, что мы считаем нормальным.
Но если так, то надлежит найти какой-то эталон для измерения этнической
истории, подобный тому, каким являются общественно-экономические формации
для истории социальной. Однако задача осложнена тем, что на пути к ее
решению лежит дополнительная трудность: соотношение этноса с вмещающей его
географической средой, которая тоже изменяется, иногда даже быстрее, чем
сам этнос. Тут Каллиопа бессильна и должна просить помощи у своей сестры
Урании.
УРАНИЯ И КЛИО
Применение географии к решению отдельных проблем встречало и продолжает
встречать то полное сочувствие, то злобные нарекания. С одной стороны,
очевидно, что сухая степь дает для создания хозяйства и культуры не те
возможности, что тропические джунгли, а с другой - такой подход именуется
"географическим детерминизмом". Для начала внесем ясность. Видные мыслители
XVII-XVIII вв. Боден, Монтескье и Гердер в согласии с научным уровнем их
эпохи предполагали, что все проявления человеческой деятельности, в том
числе культура, психологический склад, форма правления и т.п., определяются
природой стран, населенных разными народами. Эту точку зрения в наше время
не разделяет никто, но и обратная концепция - "географический
нигилизм"[15], вообще отрицающий значение географической среды для истории
этноса, не лучше.
Но попробуем поставить проблему иначе. То, что географическая среда не
влияет на смену социально-экономических формаций, бесспорно, но могут ли
вековые засухи или трансгрессии внутренних морей (Каспия) не воздействовать
на хозяйство затронутых ими регионов[16]? Например, подъем уровня
Каспийского моря в VI-XIV вв. на 18 м не очень повлиял на южные, горные
берега, но на севере огромная населенная площадь Хазарии оказалась
затопленной. Это бедствие так подорвало хозяйство Хазарии, что, с одной
стороны, заставило хазар покинуть родину и расселяться по Дону и Средней
Волге, а с другой - повело к разгрому Хазарского каганата в 965 г.
русскими[17]. И аналогичных случаев в истории множество.
Казалось бы, надо просто определить компетенцию физической географии в
этнической истории, но вместо этого идут бесплодные упреки в
"географическом детерминизме", под которым начинают понимать даже просто
хорошее знание географии. На причины этого печального положения указал
историк географии В. К. Яцунский: "Историки слабо знакомы с географией, и
наоборот"[18]. И это еще не беда! Куда хуже, когда "географ, как только он
покидает область географического исследования и начинает заниматься
историей, перестает быть естествоиспытателем и сам становится
историком"[19]. Заведомо ясно, что тут удачи быть не может, как и в
обратном случае. Таким образом "открывается" корень неудач: постановка
проблем и методика исследования не разработаны. Значит, следует этим
заняться.
То, что для историка - завершение его работы, для этнолога и географа -
отправная точка. Затем нужно исключить те события, причины которых известны
и относятся к сфере либо спонтанного развития общества (социальные
формации), либо к логике самих событий (личные поступки политических
деятелей). Связывать эти явления с географией бесплодно. Остается сфера
этногенеза и миграций. Тут вступает в силу взаимодействие человеческого
общества с природой. Особенно это прослеживается, когда главную роль играет
натуральное и простое товарное хозяйство. Способ производства определяется
теми экономическими возможностями, которые имеются в природных условиях
территории, кормящей племенную группу или народность. Род занятий
подсказывается ландшафтом и постепенно определяет культуру возникшей
этнической целостности. Когда же данный этнос исчезает вследствие
трансформации, миграции или истребления соседями, то остается памятник
эпохи - археологическая культура, свидетельствующая о характере древнего
народа, а следовательно, и о природных условиях эпохи, в которой она
бытовала. Поэтому мы имеем возможность расчленить исторические события
политического характера и события, обусловленные преимущественно
изменениями физико-географических условий.
Все народы Земли живут в ландшафтах за счет природы, но коль скоро
ландшафты разнообразны, то сталь же разнообразны и народы, ибо как бы
сильно они ни видоизменяли ландшафт - путем ли создания антропогенного
рельефа или путем реконструкции флоры и фауны, людям приходится кормиться
тем, что может дать природа на той территории, которую этнос либо заселяет,
либо контролирует. Однако ничто в мире не бывают неизменным, и ландшафты -
не исключение. Они, подобно этносам, имеют свою динамику развития, т.е.
свою историю. И когда ландшафт изменяется до неузнаваемости, причем
безразлично - от воздействия ли человека, от изменения климата, от
неотектонических процессов или от появления губительных микробов, несущих
эпидемию, люди должны либо приспособиться к новым условиям, либо вымереть,
либо уехать в другую страну. Тут мы вплотную подошли к проблеме миграций.
Модификация ландшафтов - не единственная причина миграций. Они возникают
также при демографических взрывах или - реже - при общественных толчках, но
тогда они будут столь отличны по характеру от первых, что спутать их очень
трудно. Однако в любом случае переселенцы ищут условия, подобные тем, к
которым они привыкли у себя на родине. Англичане охотно переселялись в
страну с умеренным климатом, особенно в степи Северной Америки, Южной
Африки и Австралии, где можно разводить овец. Тропические районы их не
манили, там они выступали преимущественно в роли колониальных чиновников и
купцов, т.е. людей, живущих не за счет природы, а за счет местного
населения. Это - тоже миграция, но совсем иного характера. Испанцы
колонизовали местности с сухим и жарким климатом, оставляя без внимания
тропические леса. Они хорошо прижились на мексиканских плоскогорьях, где
сломили могущество ацтеков, но майя в Юкатане сохранились в тропических
джунглях, отстояв свою независимость в "войне рас" против правительства
Мексики. Якуты XI в. проникли в долину реки Лены и развели там лошадей,
имитируя прежнюю жизнь на берегах Байкала, но они не посягали на
водораздельные таежные массивы, предоставив их эвенкам. Русские
землепроходцы в XVII в. прошли сквозь всю Сибирь, но заселяли только
лесостепную окраину тайги и берега рек, т.е. ландшафты, сходные с теми, где
сложились в этнос их предки. Равным образом просторы былого "Дикого поля" в
XVIII-XIX вв. освоили украинцы. Даже в наше время тибетцы, покинувшие
родину, предпочли Норвегию цветущей Бенгалии; они основали колонию в Осло.
Крупная миграция - это явление не только историческое, но и географическое,
ибо оно всегда связано с некоторой перестройкой антропогенного ландшафта.
Таким образом, мы пришли к границам исторической географии, которая должна
нам помочь в поиске решения поставленной проблемы. Посмотрим, что она нам
даст.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Toynbee A. J. Study of History /Abridienent by D. Somervell. London;
New York, Toronto, 1946.P. 60 sqq.
[2] Конрад Н. И. Запад и Восток. С. 454.
[3] Там же С. 455.
[4] Там же. С. 457.
[5] Конрад Н.И. 1) О рабовладельческой формации //Там же. С. 33- 53; 2)
Средние века в исторической науке //Там же. С. 89-118.
[6] Там же. С. 454.
[7] Там же. С. 37.
[8] Там же. С. 455.
[9] Там же. С. 54- 88.
[10] Там же. С. 76.
[11] Там же. С. 33.
[12] Противопоставление Ирана Турану, т.е. оседлых арийцев, принявших
зороастризм, степным арийцам, сохранившим культ дэвов, не потеряло значения
вплоть до арабского завоевания VII в.
[13] Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. С. 122-123.
[14] Crousset R. Bilan de l'Histoire. Pаris, 1946. P. 103-104.
[15] Калесник С. В. Общие географические закономерности Земли. М., 1970.
[16] Подробнее см.: Гумилев Л. Н. Место исторической гсографии в
востоковедных исследованиях //Народы Азии и Африки. 1970, щ 1. С. 85-94.
[17] Гумилев Л. Н. Открытие Хазарии. М.. 1966.
[18] Яцунский В. К. Предмет и задачи исторической географии
//Историк-марксист. 1941. щ 5 (93). С. 21.
[19] Там же. С. 27.
Часть четвертая
ЭТНОС В ГЕОГРАФИИ
В КОТОРОЙ ОПИСЫВАЕТСЯ ПОСТОЯННОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ЭТНОСА С
ПРИРОДОЙ, ОКРУЖАЮЩЕЙ ЧЕЛОВЕКА, И ВЫРАЖАЕТСЯ ОГОРЧЕНИЕ ПО ПОВОДУ
ТОГО, ЧТО ВСЕГО ПЕРЕЧИСЛЕННОГО ДЛЯ РЕШЕНИЯ ЗАДАЧИ НЕДОСТАТОЧНО
XIV. Перевернутая задача
ЭТНОС - ЯВЛЕНИЕ ПРИРОДЫ
Итак, все доселе рассмотренные нами научные дисциплины, имеющие отношение к
поставленной проблеме, не могут не только дать толкового ответа, но даже
наметить путь дальнейшего поиска истины. Значит ли это, что следует "умыть
руки"? Нет, не так-то все просто! Мы ведь можем найти новый путь
исследования, пригодный для решения поставленных вопросов. И начало этому
уже положено: в проблему соотношения человека как носителя цивилизации с
природной средой введено понятие "этнос" как устойчивый коллектив особей,
противопоставляющий себя всем прочим аналогичным коллективам, имеющий
внутреннюю структуру, в каждом случае своеобразную, и динамический
стереотип поведения. Именно через этнические коллективы осуществляется
связь человечества с природной средой, так как сам этнос - явление природы.
Как таковой этнос, казалось бы, должен возникать, развиваться и пропадать
вследствие изменений вмещающей его географической среды. Эта среда весьма
подвижна. Длительные засухи или, наоборот, повышенные увлажнения отмечены в
различных регионах, причем интенсивность климатических перепадов,
определяющих изменения ландшафтов и их соотношения друг с другом, в разных
районах Земли различны. Стремление установить непосредственную связь
исторических событий с колебаниями климата обречено на неудачу, что показал
Э. Леруа Ладюри, сосредоточивший внимание на Франции и окрестных
странах[1]. Но связь, опосредствованную и сложную, установить можно,
избегнув гиперкритицизма французского историка, применив методику, уже
предложенную нами.
В мягком климате Европы ландшафтные различия несколько скрадываются, а в
условиях континентального климата и широких пространств выступают резко.
Здесь мы можем в качестве индикатора использовать характер политического
строя у групп кочевого населения разных географических ареалов. Это уже
было нами однажды сделано для выяснения динамики климатических процессов
ландшафтообразования[2]. Теперь мы обратим внимание на
историко-географическое районирование, т.е. классификацию политических
систем насельников Евразии как форм существования бытовавших там этносов.
Отметим, что политические системы народов были тесно связаны с системой
хозяйства населяемых этими народами стран. Но тут возникает первое
затруднение: начиная с IX в. до н.э. и до XVIII в. н.э. в евразийской степи
бытовал один способ производства - кочевое скотоводство. Если применить
общую закономерность без поправок, то мы должны полагать, что все кочевые
общества были устроены единообразно и чужды всякому прогрессу настолько,
что их можно охарактеризовать суммарно, а детали отнести за счет племенных
различий. Такое мнение действительно считалось в XIX и начале XX в.
аксиомой, но накопление фактического материала позволяет его отвергнуть[3].
Несмотря на устойчивое соотношение между площадью пастбищ, поголовья скота
и численностью населения, в евразийской степи не было и тени единообразия
общественно-политической системы, а за 3 тыс. лет своего существования
кочевая культура прошла творческую эволюцию, не менее яркую и красочную,
чем страны Средиземноморья или Дальнего Востока. Но местные условия дали
истории кочевников несколько иную окраску, и наша задача состоит в том,
чтобы уловить не столько элементы сходства между кочевыми и
земледельческими общественными системами, сколько различия, и указать на их
возможные причины.
Прежде всего отметим, что география (за исключением, пожалуй,
экономической), а следовательно, и входящая в нее этнология - наука
естественная, а история - наука гуманитарная. Значит, изучая этногенез
(возникновение и исчезновение этносов) как природный процесс, протекающий в
биосфере (одной из оболочек планеты Земля), исследователь применяет методы
географии, а составляя этническую историю региона, он пользуется
традиционными методами исторической науки, лишь добавляя к ним данные
географии, разумеется, не школьной, а современной, научной, где ставятся
вопросы о локальных особенностях антропогенных биоценозов, микромутациях,
изменяющих только поведенческие признаки человека, и сукцессиях, связанных
с миграционными процессами. Если же рассматривать этнос как "социальную
категорию", то это будет означать, что географические факторы для развития
этносов "не могут иметь значения" [4]. Абсурдность тезиса очевидна самому
автору, который ниже пишет, что "они могли сильно замедлить или, напротив,
ускорить развитие отдельных этнических общностей"[5].. Если принять это
последнее, верное суждение, то, согласно предварительному условию, этнос не
социальная общность.
Напомним, что в письме Й. Блоху от 21-22 сентября 1890 г. Ф. Энгельс писал:
"...согласно материалистическому пониманию истории в историческом процессе
определяющим моментом в конечном счете является производство действительной
жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали. Если же кто-нибудь
искажает это положение в том смысле, что экономический момент является
будто единственно определяющим моментом, то он превращает это утверждение в
ничего не говорящую, абстрактную, бессмысленную фразу"[6]. В согласии с
этим тезисом мы полагаем, что любой непосредственно наблюдаемый процесс
этногенеза имеет наряду с социальным природный аспект.
ЧЕЛОВЕК В БИОЦЕНОЗЕ
Всем видам позвоночных свойственны: инстинкт личного и видового
самосохранения, проявляющийся в размножении и заботе о потомстве,
стремление распространиться на возможно большую площадь и способность
приспособления к среде (адаптация). Однако последняя не безгранична. Чаще
всего животное обитает на определенном участке земной поверхности, к
которому приспособились его предки. Медведь не пойдет в пустыню, выдра не
полезет на высокую гору, заяц не прыгнет в реку за рыбой.
Но еще большие ограничения накладывают зональность и климатические различия
разных поясов. Тропические виды не могут существовать в полярных широтах, и
наоборот. Даже когда происходят сезонные миграции, они направлены по
определенным маршрутам, связанным с характером природных условий.
Человек в этом отношении - исключение. Принадлежит к единому виду, он
распространился по всей суше планеты. Это показывает наличие чрезвычайно
высоких способностей к адаптации. Но тут возникает первая трудность: если
первобытный человек приспособился к условиям, скажем, лесной зоны
умеренного пояса, то чего ради его потянуло в пустыни и тропические
джунгли, где не было привычной пищи и благоприятных условий, ибо каждый
зверь входит в свой геобиоценоз (букв. - жизненное хозяйство), т.е.
"закономерный комплекс форм, исторически, экологически и физиологически
связанных в одно целое общностью условий существования"[7]? Образно говоря,
биоценоз - это дом животного; зачем же уходить из родного дома?
Биогеоценоз - система сложная; он складывается из растений и животных,
связанных друг с другом "цепью питания" и другими видами деятельности, где
одни виды питаются другими. а верхнее, завершающее звено - крупный хищник,
или человек, умирая, отдает свой прах растениям, его вскормившим. По
высокой степени адаптации в данном биоценозе вид накапливает ряд признаков,
от которых не может избавиться согласно закону о необратимости эволюции.
Все это относится и к человеку, который тем не менее эти трудности миновал
и распространился по всей Земле. А ведь нельзя сказать, что человек
обладает по сравнению с другими видами большей пластичностью вследствие
низкой степени адаптации. Она у него велика.
Нет, в каждом большом биоценозе человек занимает твердое положение, а
заселяя новый регион, меняет не анатомию или физиологию своего организма, а
стереотип поведения. Но ведь это значит, что он создает новый этнос!
Правильно, но для чего это ему нужно? Или, точнее, что его на это толкает?
Если бы можно было просто ответить на этот вопрос, то наша задача была бы
решена. Но мы вынуждены ограничиться не-гативными ответами, смысл коих в
том, чтобы ограничить проблему.
Биологические, точнее - зоологические причины отпадают, ибо если бы
функционировали они, то и другие животные поступали бы так же. Сознательные
решения об изменении своей природы - нонсенс. Социальные поводы, будь они
тому причиной, были бы обязательно связаны с изменением способа
производства, т.е. со сменой общественных формаций, а этого нет. Более
того, обязательное приспособление к привычному, обжитому "вмещающему"
ландшафту отмечено К. Марксом в статье "Вынужденная эмиграция". В
частности, о кочевниках там сказано следующее: "Чтобы продолжать быть
варварами, последние должны были оставаться немногочисленными. То были
племена, занимавшиеся скотоводством, охотой и войной, и их способ
производства требовал обширного пространства для каждого отдельного члена
племени, как это имеет место еще и поныне (в середине XIX в. - Л. Г.) у
индейских племен Северной Америки. Рост численности у этих племен приводил
к тому, что они сокращали друг другу территорию, необходимую для
производства"[8]. Энгельс развивает мысль Маркса, указывая на прямую связь
пищи с уровнем развития разных племен. По его мнению, "обильному мясному и
молочному питанию арийцев и семитов и особенно благоприятному влиянию его
на развитие детей следует, быть может, приписать более успешное развитие
обеих этих рас. Действительно, у индейцев пуэбло Новой Мексики, вынужденных
кормиться почти исключительно растительной пищей, мозг меньше, чем у
индейцев, стоящих на низшей ступени варварства и больше питающихся мясом и
рыбой"[9].
ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ СРЕДА НА СМЕНУ ФОРМАЦИЙ НЕ ВЛИЯЕТ
Итак, прямое и косвенное воздействие ландшафта на этнос не вызывает
сомнений, но на глобальное саморазвитие - общественную форму движения
материи оно не оказывает решающего влияния. Зато на этнические процессы
ландшафт влияет принудительно[10]. Все народы, селившиеся в Италии:
этруски, латины, галлы, греки, сирийцы, лангобарды, арабы, норманны, швабы,
французы, - постепенно, за два-три поколения, теряли прежний облик и
сливались в массу итальянцев, своеобразный, хотя и мозаичный этнос со
специфическими чертами характера, поведения и структурой,
эволюционизировавшей в историческом времени. И так везде, с большей или
меньшей отчетливостью, прямо пропорциональной изученности сюжета.
Следовательно, мы должны изучать этносы не как функцию социального
прогресса, а как самостоятельный феномен.
Становление человечества связано не только с природными воздействиями" как
у прочих животных, но и с особым спонтанным развитием техники и социальных
институтов[11]. На практике мы наблюдаем интерференцию обеих линий
развития. Следовательно, общественно-экономическое развитие через формации
не тождественно этногенезам, дискретным процессам, протекающим в
географической среде. С. В. Калесник отчетливо показал различие между
географической и техногенной средой, в которых люди живут одновременно.
Географическая среда возникла без вмешательства человека и сохранила
естественные элементы, обладающие способностью к саморазвитию. Техногенная
среда создана трудом и волей человека. Ее элементы не имеют аналогов в
девственной природе и к саморазвитию не способны. Они могут только
разрушаться. Техно- и социосфера вообще не относятся к географической
среде, хотя постоянно взаимодействуют с ней[12]. Этот принцип был положен
нами в фундамент исследования.
ВОЙНА ЧЕЛОВЕКА С ПРИРОДОЙ
Отмеченные адаптивные способности человека не просто повышены сравнительно
с его предками, а связаны с особенностью, отличающей человека от прочих
млекопитающих. Человек не только приспосабливается к ландшафту, но и
приспосабливает ландшафт к своим нуждам и потребностям. Значит, пути через
разные ландшафты ему проложили не адаптивные, а творческие возможности. Это
само по себе известно, но часто упускалось из виду, что творческие порывы
человечества, как и отдельного человека, эпизодичны и не всегда приводят к
желаемому результату, а следовательно, влияние человека на ландшафт далеко
не всегда бывало благотворным. Шумерийцы провели каналы, осушив междуречье
Тигра и Евфрата в III тыс. до н.э., китайцы начали строить дамбы вокруг
Хуанхэ 4 тыс. лет назад. Восточные иранцы научились использовать грунтовые
воды для орошения на рубеже новой эры. Полинезийцы привезли на острова
сладкий картофель (кумара) из Америки. Европейцы оттуда же получили
картофель, помидоры и табак, а также бледную спирохету - возбудитель
сифилиса. В степях Евразии мамонта истребили палеолитические охотники на
крупных травоядных[13]. Эскимосы расправились со стеллеровой коровой в
Беринговом море; маорийцы прикончили птицу моа в Новой Зеландии; арабы и
персы путем постоянных охот уничтожили львов в Передней Азии; американские
колонисты всего за полвека (1830-1880) перебили бизонов и странствующих
голубей [14], а австралийские - несколько видов сумчатых. В XIX-XX вв.
истребление живо-тных уже превратилось в бедствие, о котором пишут зоологи
и зоогеографы столько, что нам нет необходимости останавливаться дальше на
этом предмете. Отметим, однако, что хищническое обращение человека с
природой может иметь место при всех формациях и, следовательно, вряд ли
может рассматриваться как результат особенностей социального прогресса. При
всех формациях человек деформирует природу. Очевидно, это ему свойственно.
Хотя делает он это каждый раз по-разному, но различия касаются деталей, а
не направления процессов.
Природа умеет постоять за себя. Не только некоторые растения, разрушающие
своими стебельками каменную кладку и с милой непосредственностью
взламывающие асфальтовые дороги, но и отдельные виды животных используют
антропосферу для своего процветания. Так, истребление бизонов и замена их в
биоценозе прерии овцами и лошадьми (мустангами) повели к сокращению числа
больших серых волков, которые питались больными бизонами, оленями и
грызунами. Поэтому уменьшитесь поголовье оленей, среди которых стали
свирепствовать эпидемии, и увеличилось число грызунов, разделявших с овцами
оставшийся после бизонов корм, а это, в свою очередь, создало благоприятные
условия для размножения койотов, питающихся как грызунами, так и
беззащитными овцами. Природа прерий восстановилась, но с упущение структуры
биоценоза.
Распространение монокультуры картофеля дало толчок к размножению
колорадского жука, который победным маршем прошел от Кордильер до
Атлантики, пересек ее и бодро завоевал Европу. Английские торговые корабли
завезли на острова Полинезии крыс и, хуже того, - комаров, что ограничило
район обитания самого человека песчаными побережьями, где всегда дует
морской ветер. А эксперименты с переселением кроликов в Австралию или коз
на Мадейру столь трагична, что хорошо известны. Но и факты регенерации
природы не совпадают с переломными датами социальной истории человечества.
Так есть ли между этими двумя цепочками закономерностей каузальная или
функциональная зависимость? По-видимому, нет, ибо "наскоки" человека на
ландшафт называть "прогрессом" нельзя ни в обывательском смысле (стремление
к лучшему), ни в научном (развитие от низших форм к высшим). А если так, то
в частных искажениях природы повинны те самые динамические стереотипы
поведения, которые характеризуют разные этносы. Видимо, мы приблизились к
нашему сюжету, хотя и шли на ощупь.
СОЦИУМ, ПОЛИТИЙЯ И ЭТНОС
То, что каждый человек входит в ту или иную общественную группу,
-бесспорно. Но как не было, нет и, вероятно, не будет ни одного человека,
который бы не находился на определенной ступени социального развития, не
состоял бы членом племени, орды, государства, общины, дружины и тому
подобных объединений, так нет и человека, который бы не принадлежал у
какому-либо этносу. Соотношение между социальными, политическими и
этническими коллективами можно уподобить соотношению между мерами длины,
веса и температуры. Иными словами, эти явления параллельны, но
несоизмеримы.
Область компетенции исторической географии ограничена. Бесплодно пытаться
отыскивать географические причины в действиях полководцев, реформаторов и
дипломатов. Зато этнические коллективы полностью отвечают требованиям,
предъявляемым к поставленной проблеме. Взаимодействие людей с природой
отчетливо прослеживается не только на ранних ступенях развития, но вплоть
до XX в.
Соотношение трех отмеченных линий развития легче всего показать на примере,
допустим, Англии и Франции, прошлое которых известно настолько полно, что
не требует специальных экскурсов в источниковедение и дебри библиографии. В
социальном аспекте обе страны пережили ряд формаций: родовой строй - кельты
до римского завоевания; рабовладение - в составе Римской империи, хотя
Британия на три века отстала от Галлии; феодализм и, наконец, капитализм,
причем на этот раз лет на сто отстала Франция. В политическом аспекте людям
XX в. кажется, что две эти нации, разделенные Ла-Маншем, - классические
этнотерриториальные целостности, что Так было всегда и иначе быть не могло.
Интересующая нас территория включает три ландшафтных зоны: субтропическую -
на юге Франции, лесную - северная Франция и южная Англия, и суббореальную -
вересковые поля Шотландии и Нортумберленда. Каждый ландшафт заставляет
людей, в него попадающих, приспосабливаться к его особенностям, и таким
образом возникает определенная общность. Например, кельты в низовьях Роны
выращивали виноград; попавшие туда римские колонисты 1-IV вв., воинственные
бургунды V в., арабы VII в., каталонцы XI в. делали то же самое, и общность
быта, определяемая общностью труда, нивелировала языки и нравы. В XII в.
образовался единый народ из ныне разобщенных каталонцев, провансальцев и
лигурийцев. Потребовалась истребительная Альбигойская война, чтобы
разорвать это единство, но вплоть до XIX в. южные французы говорили на
провансальском языке и за редким исключением не знали французского.
Норвежские викинги, дети рыбаков, попав в Нормандию, за два поколения
превратились в земледельцев-французов, сохранив лишь антропологический тип.
Те же норвежцы в долине Твида стали овцеводами-шотландцами-лоулендерами, но
они не проникли в горы северной Шотландии, где кельты -
шотландцы-гайлендеры сохранили клановый строй. Не для политических, а для
этнических границ оказался решающим фактором ландшафт, включая рельеф.
Что касается северной половины Франции, ее сердца, то здесь ландшафт, путем
конвергентного развития, преобразовал огромное количество пришельцев с
востока и с юго-запада. Бельги, аквитаны и кельты - в древности; латиняне и
германцы - в начале новой эры; франки, бургунды, аланы, бритты - в начале
Средневековья: английские, итальянские, испанские и голландские иммигранты
эпохи Реформации и т.д. - все они сселились в однородную массу французских
крестьян, блестяще описанных не столько этнографами, сколько Бальзаком,
Золя и другими писателями-реалистами.
Но тогда встает вопрос: почему этносы двух территорий, умеющих сходные
ландшафты, одинаковый социальный строй и разделенные только морским
проливом, который и в древности легко пересекали на утлых лодках, не
объединились в единый комплекс, что было бы выгодно тем и другим?
Средневековые короли это прекрасно понимали и трижды предпринимали попытки
к объединению. В 1066 г. вассал французского короля герцог Нормандии Гийом
завоевал англосаксонскую часть Британии, которая после пресечения
нормандской династии перешла к другому французскому феодалу - Генриху
Плантагенету. Итак, в 1154 г. снова произошло объединение Нормандии с
Англией, а вслед за тем с Пуату, Аквитанией и Овернью: возникло королевство
Генриха Плантагенета. Сочетание с этнографической точки зрения причудливое,
но оно продержалось до 1205 г., когда французский король Филипп II Август
отнял у английского короля Нормандию, Пуату, Турень и Анжу, а затем, в 1216
г., попытался вновь завоевать Англию, но потерпел неудачу. За Англией
остались только Бордо и Байонна, где Плантагенетов поддержали гасконские
бароны, но в 1339 г. началась Столетняя война за объединение обеих стран,
причем на этот раз инициатива исходила из Англии. После долгой войны, в
1415 г., Генрих V Ланкастер короновался французской короной, но Жанна д'Арк
оказалась сильнее Англии, и больше попытки объединить обе страны не
предпринимались.
Искать объяснение очерченных изменений в физической географии - бесплодно,
а вот привлечь экономическую географию можно, что, впрочем, уже давно
делают все историки. Политические образования - в частном случае
государства - для устойчивости и развития нуждались не в единообразном, а
разнообразном хозяйстве, где разные экономические провинции дополняли бы
друг друга. Плантагенеты крепко держались тогда, когда у них была овечья
шерсть из северной Англии, хлеб из Кента и Нормандии, вино из Оверни, ткани
из Турции. Экономические связи вели к оживленному общению, обогащали
правителя, но этнического слияния не возникло. Почему? Для ответа
рассмотрим третий аспект - этнический.
У НАРОДОВ ЕСТЬ РОДИНА!
Власть Рима пала. Племена, заселявшие Францию, в момент своего появления на
территории между Рейном и Бискайским заливом были столь различны по языку,
нравам, традициям, что Огюстен Тьерри предложил племенную концепцию
сложения современной Франции, и был прав. "Действительно ли является
история Франции с V до XVII в. историей одного и того же народа, имеющего
одинаковое происхождение, одинаковые нравы, одинаковый язык и одинаковые
гражданские и политические интересы? Ничего подобного! Когда задним числом
название "французы" применяют, я уже не говорю к зарейнским племенам, но
даже к периоду первой династии, то получается настоящий анахронизм", -
пишет он и поясняет свою мысль примерами: "Разве для бретонца будет
национальной историей биография потомков Хлодвига или Карла Великого, когда
его предки... вели переговоры с франками как самостоятельный народ? От VI
до Х в. и даже позже герои Северной Франции были бичом для Юга"[15]. Лишь в
XIV в. французы присоединили Дофине, Бургундию и Прованс, бывшие домены
Священной Римской империи германцев, к королевству Франция. Однако Бордо,
Байонна и полоса побережья Бискайского залива сохраняли независимость, имея
сюзереном английского короля из династии Плантагенетов. Это было не
господством Англии над Гасконью, а способом, которым гасконцы защищали себя
от французских захватов.
Вспыхнувшая в 1339 г. Столетняя война между Францией и Англией, несмотря на
разительное неравенство сил (в 1327- 1418 гг. во Франции - 18 млн[16], а в
Англии - 3 млн[17], и в тылу - Шотландия), протекала успешно для Англии
только потому, что ее активно поддержали гасконцы, бретонцы и королевство
Наварра. После смерти Иоанна Доброго его старший сын Карл стал королем, а
другой - Филипп - бургундским герцогом. Казалось бы, братья должны были
ладить, но ведь они больше зависели от своих баронов, чем те от них.
Династия бургундских Валуа встала во главе восточных областей Франции,
присоединила к Бургундии Артуа, Фландрию и Франшконте и, пользуясь
симпатиями парижан, претендовала на господство над Францией. Против
бургундцев выступили жители запада и юга страны под руководством графа
Арманьяка. Война между ними открыла дорогу англичанам, которые вступили в
союз с бургундцами и парижанами, считавшими, что "арманьяки", уроженцы юга
и Бретани, "не принадлежали к французскому королевству"[18], т.е. были не
французами. Францию спасла Жанна д'Арк, говорившая по-французски с немецким
акцентом. Изолированная Бургундия была разгромлена швейцарцами и снова
досталась французам параду с Бретанью и другими окраинами. Причину ее
долгого сопротивления объяснил последний герцог - Карл Смелый. "Мы - другие
португальцы", - сказал он[19], приравняв различие между бургундцами и
французами к различию португальцев с испанцами. Ему не мешало то, что он
сам носил фамилию Валуа и по происхождению был французом.
И все же этническое разнообразие уступило место теории "естественных
границ", сформулированной в "Великом замысле", который министр Сюлли
приписал своему королю Генриху IV. "Естественными границами" Франции были
объявлены Пиренеи, Альпы и Рейн, т.е. территория древней кельтской Галлии,
которую король и министр ради этих целей объявили предшественницей Франции.
На этом, весьма зыбком в научном отношении, основании Бурбоны стремились
вернуть Франции ее былую славу, т.е. аннексировать земли, заселенные
басками, итальянцами и немцами, несмотря на заявление Генриха IV: "Я ничего
не имею против того, чтобы там, где говорят по-испански, правил испанский
король, а там, где по-немецки - австрийский император. Но там, где говорят
по-французски, править должен я" [20]. Несмотря на этот принцип, Франция
оккупировала Наварру, Савойю и Эльзас, ибо география перевесила филологию.
Тот же процесс прошел в Англии, где французские феодалы частью погибли во
время войны Алой и Белой розы, частью слились с англосаксонским
дворянством, а затем королевство в XVIII в. раздвинулось до естественных
границ-берегов своего острова. Англия включила в себя земледельческий Кент,
населенный англосаксами, скотоводческую Шотландию, Уэльс и Нортумберленд,
населенные кельтами и скандинавами - потомками викингов, как Франция
присоединила Прованс, Бретань и Гасконь, где жили народы, говорившие на
своих языках, имевшие свой быт и свою систему хозяйства.
Можно ли называть описанный процесс "этнической интеграцией"? Вряд ли, ибо
в обоих случаях имело место прямое завоевание, проведенное со всей
возможной жестокостью, и, кроме того, завоеванные этносы сохранились до
нашего времени. Но являются ли современные Англия и Франция
физико-географическими регионами? Безусловно, иначе они давно распались бы
при существующей этнической пестроте. Значит, географические и
этнологические категории не совпадают, а следовательно, связь ландшафта и
этноса опосредствована историей этносов, осваивавших ландшафты и
перестраивавших геобиоценозы. Это явление называется сукцессией, в нашем
случае - антропогенной. Адаптация в новых условиях - это географический
аспект этногенеза, в результате которого не произошло взаимной ассимиляции
и нивеляции. а возникли этнические системные целостности, где побежденные
оказались на положении субэтносов. Однако века соседства с
этносом-завоевателем не прошли даром: кельты Бретани сдружились с
французами, а кельты Уэльса - с англичанами. Но этнологу следует помнить,
что сегодняшняя дружба этих народов сменила недавнюю вражду, а что будет
дальше - покажет этническая история, которой география в этом вопросе
передает эстафету.
В отличие от концепции исторической дискретности О. Тьерри, Фюстель де
Куланж усматривал в быте французских крестьян черты институтов римской
эпохи. И он был тоже прав. Первый отметил характер миграции, второй -
влияние ландшафта. Но как характер миграций в целом, так и степень
адаптации могут и должны рассматриваться как явления, относящиеся к
географической науке, тому ее разделу, который именуется этнологией, ибо
именно здесь сосредоточены связи человечества с географической средой,
посредством которых они и влияют друг на друга.
Итак, не только у отдельных людей, но и у этносов есть родина. Родиной
этноса является сочетание ландшафтов, где он впервые сложился в новую
систему. И с этой точки зрения березовые рощи, ополья, тихие реки
Волго-Окского междуречья были такими же элементами складывавшегося в
XIII-XIV вв. великорусского этноса, как и угро-славянская и
татаро-славянская метисация, принесенная из Византии архитектура храмов,
былинный эпос и сказки о волшебных волках и лисицах. И куда бы ни
забрасывала судьба русского человека, он знал, что у него есть "свое место"
- Родина.
И про англичан Р.Киплинг писал: "Но матери нас научили, что старая Англия -
дом". И арабы, тибетцы, ирокезы - все имеют свою исходную территорию,
определяемую неповторимым сочетанием элементов ландшафта. И как таковая
"родина" является одним из компонентов системы, именуемой "этнос".
МЕСТОРАЗВИТИЕ
Приведенных нами примеров достаточно, чтобы сделать вывод о влиянии
географического ландшафта на этнические сообщества как коллективы вида Homo
sapiens. Но спешу оговориться: этот вывод уже сделан в 1922 г. Л. С. Бергом
для всех организмов, в том числе и людей. "Географический ландшафт
воздействует на организм принудительно, заставляя все особи варьировать в
определенном направлении, насколько это допускает организация вида. Тундра,
лес, степь, пустыня, горы, водная среда, жизнь на островах и т.д. - все это
накладывает особый отпечаток на организмы. Те виды, которые не в состоянии
приспособиться, должны переселиться в другой географический ландшафт или
вымереть"[21]. А под "ландшафтом" понимается "участок земной поверхности,
качественно отличный от других участков, окаймленный естественными
границами и представляющий собой целостную и взаимно обусловленную
закономерную совокупность предметов и явлений, которая типически выражена
на значительном пространстве и неразрывно связана во всех отношениях с
ландшафтной оболочкой"[22]. Назовем это понятие удачным термином П. Н.
Савицкого - "месторазвитие"[23], подобно аналогичному понятию -
"месторождение".
Читателя может удивить и даже обидеть, что автор, начав сравнивать людей с
животными, дошел до минералов. Но не надо обижаться! К любой закономерности
природы каждый из нас прикасается какой-то одной стороной, а личность
человека многогранна, останется место и для эстетики, и для этики, и для
всего того, что сейчас принято называть "информацией" или "ноосферой". Но
мы пока вернемся к земным делам, ибо разговор о ландшафтах не закончен.
XV. Роль сочетания ландшафтов
МОНОТОННОСТЬ И РАЗНОРОДНОСТЬ ЛАНДШАФТОВ
Далеко не всякая территория может оказаться месторазвитием. Так, на
пространстве Евразии на всей полосе сплошных лесов - тайги от Онежского
озера до Охотского моря - не возникло ни одного народа, ни одной культуры.
Все, что там есть или было, принесено с юга или с севера. Чистая, сплошная
степь тоже не дает возможности развития. Дешт-и-Кып-чак, т.е. половецкие
степи от Алтая до Карпат, - место без Genius loci. Степи эти заселялись
народами, сложившимися в других районах, например в Монголии, - стране с
пересеченным рельефом и разнообразными ландшафтами. На склонах Хэнтэя и
Хангая растут густые леса. Зеленая степь низовий Тлы и Керулена на юге
переходит в каменистую пустыню Гоби, где снег тает в марте, давая выпас
скоту до начала летней жары. Соответственно разнообразна фауна, а
археологические культуры отражают смену народов, известных не только
историкам: хуннов, тюрков, уйгуров, монголов и ойратов.
И наоборот, западная часть Великой степи от верховий Иртыша до низовий Дона
и от закраины сибирской тайги до Балхаша и Аральского моря однообразна, а
народы, ее населявшие, малоизвестны. Ныне казахи занимают огромную площадь
с монотонным степным ландшафтом. В XIII в. степь обезлюдела после жестокой
монголо-половецкой войны и была поделена между тремя ордами: Золотой, или
Большой, - на Волге, Синей - между Аральским морем и Тюменью, и Белой (т.е.
старшей) -в Тарбагатае и на верхнем Иртыше[24]. На Волге из конгломерата
народов сложились татары. Синяя Орда оказалась нежизнеспособной и в XIV в.
слилась с волжской. Зато Белая Орда, опиравшаяся на окраины сибирской тайги
до Оби, склоны и предгорья Алтая и степи Сырдарьи, в то время
перемежавшиеся сосновыми борами[25], развилась в самостоятельный этнос,
позднее освоивший эстраординарные степи Приаралья, Мангышлак и Рынпески.
Подлинными месторазвитиями являются территории сочетания двух и более
ландшафтов. Это положение верно не только для Евразии, но и для всего
земного шара. Основные процессы этногенеза в Евразии возникали: а) в
восточной части - при сочетании горного и степного ландшафтов; b) в
западной - лесного и лугового (поляны в Волго-Окском междуречье); с) в
южной - степного и оазисного (Крым, Средняя Азия); d) на севере -
лесотундра и тундра. Но северные я предлагаю выделить в особый отдел
циркумполярных культур, так как отделенные от евразийского месторазвития
"таежным морем", они никогда на него не влияли.
Проверим. Хунны сложились на лесистых склонах Иныла-ня и потом лишь
передвинулись в монгольские степи. Уйгуры - на склонах Наньшаня. Тюркюты -
на склонах Алтая. Монголы - на склонах Хингана и Хэнтэя. Кидани - на
"языке" степи, вдающемся в лесную Маньчжурию. Киргизы ени-сейские - на
"острове" Минусинской степи и склонах Саян. Татары казанские, потомки
древних болгар, - на Каме, где лес граничит со степью. Татары крымские - на
границе степного Крыма и Южного берега - сплошного оазиса. Это -
отюреченные левантийцы разного происхождения, слившиеся в единый народ.
Хазары - в предгорьях Дагестана. Их первая столица - Семендер расположена
на среднем течении Терека.
Развивая изложенный принцип, можно предположить, что там, где границы между
ландшафтными регионами размыты и наблюдаются плавные переходы от одних
географических условий к другим, процессы этногенеза будут менее
интенсивны. Например, группа богатых оазисов среднеазиатского междуречья
окаймлена полупустынями и сухими степями, подчас разделяющими оазисы друг
от друга. Действительно, этногенез в Средней Азии шел столь медленно, что
почти неуловим. Полосы пустынь с севера и юга-запада были легко проходимы
вооруженными грабителями, но мало пригодны для жизни. Зато в предгорьях
Копетдага, Тянь-Шаня и Гиссара сложились туркмены-сельджуки -в XI в.,
киргизы -в XV в., таджики - в VIII-IX вв. и узбеки - в XIV в., ограничив
ареал потомков древних согдийцев горными районами Памира и Гиссара, где те
сохранялись как изоляты[26].
Системы горных хребтов, несмотря на вертикальную поясность, следует
рассматривать как регионы единообразные, так как пояса составляют единый
географический хозяйственный комплекс по отношению к человеку. Поэтому
Западный Памир, Дардистан, Гиндукуш, Гималаи, а также Кавказ и Пиренеи
удобны для сохранения реликтовых этносов-персистектов. И дело отнюдь не в
трудной проходимости горного ландшафта. Военные отряды легко форсировали
ущелья и перевалы даже при Кире и Александре Македонском. Однако новые
народы возникали не внутри горных районов, а на их окраинах.
Уже отмечено, что народы, населяющие сплошные степи, пусть даже очень
богатые, обнаруживают чрезвычайно малые возможности развития, например,
саки, печенеги, кыпчаки, туркмены, за исключением той их части, которая под
названием сельджуков ушла в Малую Азию и Азербайджан в XI в., и в
этническом, и в социальном плане - стабильны.
Левант, или Ближний Восток, - сочетание моря, гор, пустынь и речных долин.
Там новые этнические комбинации возникали часто, за исключением нагорий
Закавказья, где имеются природные условия, подходящие для изолятов. Таковы,
например, курды, отстоявшие свою этническую самобытность и от персов, и от
греков, и от римлян, и от арабов, и даже от турок-османов. Исключение,
которое подтверждает правило.
Китай-страна, некогда отвоеванная от воды (в древности это было сплошное
болото с мелкими озерами и реками, ежегодно менявшими русло). Китайский
народ сложился на берегах Хуанхэ, при сочетании ландшафтов: речного,
горного, лесного, степного, а джунгли южнее Янцзы китайцы освоили только в
первом тысячелетии нашей эры. Однако, переселившись на юг и смешавшись с
местным населением, древние китайцы превратились в современный
южнокитайский этнос, отличающийся и от своих предков, и от северных
китайцев, смешавшихся в долине Хуанхэ с хуннами и сяньби.
Индия, окруженная морем и горами, может рассматриваться как полуконтинент,
но в отличие от Европы она в ландшафтном отношении беднее. Ландшафты Декана
типологически близки между собой, и процессы этногенеза, т.е. появление
новых этносов за историческое время, выражены там слабо. Зато в
северо-западной Индии сформировались два крупных народа: раджпуты [27] -
около VIII в. и сикхи - в XVI-XVII вв. Казалось бы, пустыни Раджстана и
Синда гораздо менее благоприятны для человека, чем богатая, покрытая лесами
долина Ганга. Однако в долине Инда отчетливо выражено сочетание пустынь и
тропической растительности, и, хотя культура расцвела во внутренней Индии,
образование новых народов связано с пограничными областями.
Равным образом довольно интенсивно шли процессы народообразования в
бассейне Нижней Нарбады, где джунгли северной Индии смыкаются с
травянистыми равнинами Декана - Махараштра. В VI в. здесь активизировалось
Чалукья, государство воинственных кшатриев, должно быть, переселившихся из
Раджпутаны[28], а в XVII в. маратхи, отказавшись от ряда стеснений кастовой
системы, образовали народ, оспаривавший господство над Индией у Великих
Моголов. Отличие маратхов от общей массы индусов отмечают все историки
Индии.
Страна маратхов - сочетание трех физико-географических районов: прибрежной
полосы между Западными Гхатами и морем, гористой страны восточнее Гхатов и
черноземной долины, ограниченной цепями холмов[29]. Таким образом, налицо
все основания для того, чтобы причислить эту область к той категории,
которую мы называем месторазвитием, несмотря на то что культура Бенгалии
была несравненно выше.
В Северной Америке бескрайние леса и прерии не создают благоприятных
условий для этногенеза. Однако и там были районы, где индейские племена
складывались в народы на глазах историка. На изрезанной береговой линии
Великих Озер в XV в. возник ирокезский союз пяти племен. Это было новое
этническое образование, не совпадающие с прежним, так как в его состав не
вошли гуроны, родственные им по крови и языку.
На берегах Тихого океана южнее Аляски, там, где скалистые острова служат
лежбищами моржей и тюленей и море кормит береговых жителей, тлинкиты
создали рабовладельческое общество, резко отличное от соседних охотничьих
племен и по языку, и по обычаям.
Кордильеры в большей части круто обрываются в прерию, и горный ландшафт
соседствует, но не сочетается со степным. Однако на юге, в штате
Нью-Мехико, где имеется плавный переход между этими ландшафтами, в
древности возникла культура "пуэбло", а около XII в. здесь сложилась группа
нагуа, к которой принадлежало прославленное племя ацтеков. Большая часть
континента, также населенная индейцами, была своего рода Hinterland'ом,
территорией, куда отступали или где распространялись народы, сложившиеся в
месторазвитиях. Таковы, например, черноногие - народ алгонкинской группы и
многие другие племена.
Еще отчетливее видна эта закономерность на примере Южной Америки. Нагорья
Андов - сочетание горного и степного ландшафтов - хранят памятники
культуры, созданные многими народами в разные века, а в лесах Бразилии и
равнинах Аргентины, вопреки надеждам капитана Фоссета, никаких культур не
сложилось. И, как мы видим на многочисленных примерах, не могло сложиться,
так как природа этих стран однообразна, что, впрочем, не мешает и никогда
не мешало использовать се богатства народам, возникшим в других местах, В
Патагонию проникли горцы - арауканы; бразильские леса в XVI в. пытались
освоить инки, а в XIX в. там сказочно разбогатели португальские плантаторы.
Ту же закономерность мы обнаружим в Африке и Австралии, но целесообразнее
сосредоточить внимание на этносах, связанных с морем, чтобы отметить их
локальные особенности.
НА БЕРЕГАХ МОРЕЙ И ЗАКРАИНАХ ЛЕДНИКОВ
Роль моря, в зависимости от характера береговой линии и уровня цивилизации
береговых жителей, может быть двоякой. Море - ограничивающий элемент
ландшафта, когда оно не освоено и непроходимо. Таков был Атлантический
океан для американских индейцев, Индийский океан - для негров и аборигенов
Австралии и даже Каспий - для печенегов. Зато когда из моря начинают
черпать пищу и осваивать навигацию, море превращается в составляющий
элемент месторазвития. Так эллины использовали Эгейское море, викинги -
Северное, арабы - Красное, а русские поморы - Белое. К XIX в. почти все
моря и океаны вошли в состав Ойкумены, но надо учитывать, что это
характерно не для всех эпох. На протяжении исторического периода можно
зафиксировать два этнокультурных ареала, где море является составной частью
месторазвития: циркумполярные культуры на берегах Ледовитого океана и
Полинезия, о которой написано так много, что нет необходимости повторяться.
Достаточно напомнить, что полинезийская культура вмещала до прихода
европейцев разнообразные образования, которые даже на таком изолированном
участке суши, как остров Пасхи, боролись между собой, создавая свои
культуры, хотя и довольно близкие по характеру.
Менее известна история циркумполярных народов. Некогда цепь сходных культур
окружала Ледовитый океан, который являлся их кормильцем. В основном это
были охотники на морского зверя и ихтиофаги. Уже в историческое время их
территорию разрезали надвое угро-самоеды, позже истребившие западную ее
часть. Затем тунгусы уничтожили восточную, за исключением палеазиатов и
народов "омок" на Яве и Индигирке, последний был погублен при вторжении
якутов. Движение якутов с юга на север было односторонне и необратимо, так
как они плыли на плотах по рекам и вернуться против течения не могли[30].
Молодым циркумполярным народом были эскимосы, распространившиеся около I в.
н.э. из Океании и в Х в. отогнавшие индейцев до южной границы Канады, а в
XIII в. сбросившие потомков викингов в Гренландии в море[31]. Тут
опять-таки сочетание ландшафтов: кормящее море и лесотундра или ледник.
Но не только кормящее море, а даже области, покрытые льдом и потому
совершенно бесплодные, могут способствовать возникновению этносов, что
имело место в Прибалтике и Скандинавии около Х тыс. до н.э. Механизм этого
явления прост.
Ледник, для того чтобы расти, должен получать из океана достаточное
количество атмосферной влаги - холодного дождя и мокрого снега. Но так как
над ледником всегда стоит антициклон, то влажный воздух разбивается о его
закраину и там выливается дождь. Для Евразийского континента - это западная
закраина, откуда идут атлантические циклоны, вплоть до Таймыра.
Следовательно, ледник растет к западу, а его восточная часть тает под
лучами солнца, ибо там, где нет облачного покрова, инсоляция действует
беспрепятственно.
Получается географический парадокс: там, где абсолютная температура выше, -
сыро, ветрено, облачно, а потому люди и животные страдают от холода; там
же, где температура ниже, - тихо, ясно, сухо, и люди и животные согреваются
под прямыми лучами солнца, не обращая внимания на холодный воздух.
Ледниковый антициклон всегда больше, чем сам ледник, и покрывает
приледниковые районы, превращая их в сухую тундру. Ручьи, стекающие с
ледника, образуют пресные озера и ручьи, где селится рыба и водоплавающая
птица. Вокруг них вырастают рощи - приют пушного зверя, а в сухой тундре,
где снежный покров мал, пасутся стада травоядных. Это рай для первобытного
охотника и рыболова.
Именно такие условия сложились в Восточной Европе в конце Померанской
стадии последнего оледенения. В тундре, примыкавшей к уходящему леднику,
стали появляться редкие леса, окаймляющие реки и озера. Тогда на берегах
Немана и Двины сложились древние этносы балтской группы, дожившие до нашего
времени в ландшафте, который от потепления стал монотонным. Балтские
топонимы и гидронимы хранят печать глубокой древности [32], как память о
времени, когда природная среда вокруг их предков была иной. Не только
этносы, но и ландшафты имеют историю.
ВЛИЯНИЕ ХАРАКТЕРА ЛАНДШАФТА НА ЭТНОГЕНЕЗ
Теперь мы можем сформулировать вывод из проделанного анализа: монотонный
ландшафтный ареал стабилизирует обитающие в нем этносы, разнородный -
стимулирует изменения, ведущие к появлению новых этнических образований.
Но тут возникает вопрос: является ли сочетание ландшафтов причиной
этногенеза или только благоприятным условием? Если бы причина возникновений
новых народов лежала в географических условиях, то они, как постоянно
действующие, вызывали бы народообразование постоянно, а этого нет.
Следовательно, этногенез хотя и обуславливается географическими условиями,
но происходит по другим причинам, для вскрытия которых приходится
обращаться к другим наукам. Эти проблемы будут разобраны в специальных
разделах и в конце концов дадут ответ на основной вопрос: как и почему
этносы не похожи друг на друга и какое отношение имеет этногенез к прочим
явлениям природы?
Один из моих оппонентов оспаривает мой тезис о том, что возникновение новых
этносов приурочено к регионам стыка двух и более ландшафтов, а развитие их
беспрепятственно протекало в ландшафтах монотонных[33]. Но в этом же абзаце
он пишет: "Этногенез не локализовался в каких-то (подчеркнуто нами. - Л.
Г.) немного особых ландшафтах, а фактически шел во всех областях Ойкумены,
хотя в ряде случаев природные условия могли несколько (подчеркнуто нами. -
Л.Г.) ускорять или задерживать ход этнических процессов". Мой оппонент
почему-то не замечает допущенного им противоречия, снимающего его
возражения. Ведь появление нового этноса, т.е. новой системной целостности,
всегда связано с ломкой старых этносов, относящихся к новому как этнические
субстраты. Для осуществления этой работы необходим импульс, который либо
даст начало новому этническому процессу, либо затухнет вследствие
сопротивления среды, и тут упомянутое "несколько" приобретает решающее
значение, что и было нами отмечено, а потом будет объяснено.
До сих пор мы говорили о ландшафтах как феноменах девственной природы, хотя
твердо знали, что на Земле нет ландшафта, не испытавшего когда-либо
воздействия человека. Это упрощение мы ввели сознательно, чтобы прояснить
проблему, но искусственные, т.е. урбанистические, ландшафты известны с
глубокой древности. В Вавилоне было около миллиона жителей, в Риме - свыше
полутора миллионов, в Константинополе - один миллион с лишком. Эти
громадные города можно рассматривать как самостоятельные ландшафтные
регионы. И они проявляют себя как таковые: на границах города и деревни
всегда возникали субэтносы, чаще эфемерные, иногда стойкие, но всегда с
оригинальными, неповторимыми стереотипами поведения, обязательными для их
членов.
Существует и другой больной вопрос: не является ли наше время - эра
технической цивилизации - особой эпохой, к которой неприложимы
закономерности, открытые при изучении истории, а не современности? Этот
вопрос уже был поставлен крайне остро и четко: "Осталась ли степь - степью
и пустыня - пустыней в ландшафтном понимании этих терминов? Сильнее всего
изменена растительность (в степи земледелием, в пустыне - выпасом,
орошаемым земледелием), как следствие этого изменились сток, почвенный
покров, процесс эрозии и вся дальнейшая "цепочка" компонентов природных
комплексов"[34].
Действительно, антропогенный фактор ландшафтообразования за последние три
тысячи лет приобрел и продолжает приобретать важное место в лике земной
поверхности.
Сельское хозяйство изменяет флору и фауну, архитектура становится важным
элементом рельефа, сжигание угля и нефти влияет на состав атмосферы. С этой
точки зрения Париж должен рассматриваться как антропогенный геохор [35], в
лесной ландшафтной зоне с ускоренным ритмом развития, ибо современный облик
этого микрорайона отличается и от вида средневекового замка парижского
графа, и от римской Лютеции. Но ведь и непроточное озеро, мелея, быстро
превращается в болото, тогда как окружающий его лес за это же время не
меняется. Разница между антропогенными и гидрогенными образованиями, как бы
она ни была велика, в аспекте естествознания не принципиальна. Но на
поставленный нами вопрос: почему и как человек преобразил лик Земли? -
констатация сходств и различий ответа не дает. Поэтому продолжим "поиск
истины", как древние эллины именовали исторические исследования.
XVI. Становление антропогенных ландшафтов
РАЗВИТИЕ ОБЩЕСТВА И ИЗМЕНЕНИЕ ЛАНДШАФТА
Поскольку речь идет о "поведении" особей, входящих в разные этносы, то
самое простое - обратить внимание на то, как они воздействуют на те или
иные природные ландшафты, в которые их забрасывает историческая судьба.
Иными словами, нам надлежит проследить характер и вариации антропогенного
фактора ландшафтообразования с учетом уже отмеченного нами деления
человечества на этнические коллективы.
Дело не в том, насколько велики изменения, произведенные человеком, и даже
не в том, благодетельны они по своим последствиям или губительны, а в том,
когда, как и почему они происходят.
Бесспорно, что ландшафт промышленных районов и областей с искусственным
орошением изменен больше, чем в степи, тайге, тропическом лесу и пустыне,
но если мы попытаемся найти здесь социальную закономерность, то столкнемся
с непреодолимыми затруднениями. Земледельческая культура майя в Юкатане
была создана в V в. до н.э. при господстве родового строя, пришла в упадок
при зарождении классовых отношений и не была восстановлена при владычестве
Испании, несмотря на внесение европейской техники и покровительство
крещеным индейцам. Хозяйство Египта в период феодализма медленно, но
неуклонно приходило в упадок, а в Европе в то же время и при тех же
социальных взаимоотношениях имея место небывалый подъем земледелия и
ремесел, не говоря о торговле. В плане нашего исследования это означает,
что ландшафт в Египте в это время был стабильным, а в Европе преображался
радикально. Внесение же антропогенных моментов в рельеф Египта в XIX в. -
прорытие Суэцкого канала - связано с проникновением туда европейских
народов, французов и англичан, а не с деятельностью аборигенов-феллахов.
В Англии XVI в. "овцы съели людей" при начинающемся капитализме, а в
Монголии XIII-XIV вв. овцы "съели" тунгусов-охотников, живших на южных
склонах Саян, Хамар-Да-бана и на севере Большого Хингана, хотя там даже
феодализм был неразвитым. Монгольские овцы съедали траву и выпивали в
мелких источниках воду, служившую пищей и питьем для диких копытных[36].
Число последних уменьшалось, а вместе с тем охотничьи племена лишались
привычной пищи, слабели, попадали в зависимость к степнякам-скотоводам и
исчезали с этнографической карты Азии. Еще примеры: Азорские острова
превращены в голые утесы не испанскими феодалами, которые свирепствовали в
Мексике и Нидерландах, а козами; последних же высадили там астурийцы и
баски, у которых еще не исчез родовой строй. Бизонов в Америке уничтожили
охотники при капитализме, а птицу моа в Новой Зеландии - маорийцы, еще не
знавшие классового расслоения; они же акклиматизировали на своих островах
американский картофель, а в России для той же цели понадобилась вся
военно-бюрократическая машина императрицы Екатерины II. Отсюда следует, что
закономерность лежит в другой плоскости.
Поставим вопрос по-иному: не как влияет на природу человечество, а как
влияют на нее разные народы в разных фазах своего развития? Этим мы вводим
промежуточное звено, которого до сих пор не хватало для учета
опосредованного характера этого взаимодействия. Тогда возникает новая
опасность: если каждый народ, да еще в каждую эпоху своего существования,
влияет на природу по-особому, то обозреть этот калейдоскоп невозможно, и мы
рискуем лишиться возможности сделать какие бы то ни было обобщения, а
следовательно, и осмыслить исследуемое явление.
Но тут приходят на помощь обычные в естественных науках классификация и
систематизация наблюдаемых факторов, что в гуманитарных науках, к
сожалению, нс всегда находит должное применение. Поэтому, говоря об этносах
в их отношении к ландшафту, мы остаемся на фундаменте географического
народоведения, не переходя в область гуманитарной этнографии.
Отказавшись от признаков этнической классификации, принятых в гуманитарных
науках, - расового, общественного, материальной культуры, религии и т.п.,
мы должны выбрать исходный принцип и аспект, лежащие в географической
науке. Таковым может быть уже описанное явление биоценоза, где характерной
особенностью является соразмерность между числом особей во всех формах,
составляющих комплекс. Например, количество волков на данном участке
зависит от количества зайцев и мышей, а последнее лимитируется количеством
травы и воды. Соотношение это обычно колеблется в пределах допуска и
нарушается редко и ненадолго.
Казалось бы, эта картина не имеет отношения к человеку, однако не всегда.
Ведь есть огромное количество этнических единиц, пусть численно ничтожных,
входящих в состав биоценозов на тех или иных биохорах. По сравнению с этими
мелкими народностями или иногда просто племенами современные и исторические
цивилизованные этносы - левиафаны, но их мало, и они, как показывает
история, не вечны. Вот на этой основе мы и построили нашу первичную
классификацию: 1) этносы, входящие в биоценоз, вписывающиеся в ландшафт и
ограниченные тем самым в своем размножении; этот способ существования
присущ многим видам животных, как бы остановившимся в своем развитии. В
зоологии эти группы называются персистентами, и нет никаких оснований не
применить этот термин к этносам, застывшим на определенной точке развития;
и 2) этносы, интенсивно размножающиеся, расселяющиеся за границы своего
биохора и изменяющие свой первичный биоценоз. Второе состояние в аспекте
географии называется сукцессией.
Этносы, составляющие первую группу, консервативны и в отношении к природе,
и в ряде других закономерностей. Приведем несколько примеров.
ИНДЕЙЦЫ, НАРОДЫ СИБИРИ И ИХ ЛАНДШАФТЫ
Большинство североамериканских индейцев Канады и области прерий жили до
прихода европейцев в составе биоценозов Северной Америки. Количество людей
в племенах определялось количеством оленей, и поскольку при этом условии
было необходимо ограничение естественного прироста, то нормой общежития
были истребительные межплеменные войны. Целью этих войн не были захват
территорий, покорение соседей, экспроприация их имущества, политическое
преобладание... Нет! Корни этого порядка уходят в глубокую древность, и
биологическое назначение его ясно. Поскольку количество добычи не
беспредельно, то важно обеспечить себе и своему потомству фактическую
возможность убивать животных, а значит избавиться от соперника. Это не были
войны в нашем смысле, это была борьба, поддерживающая определенный
биоценоз. При таком подходе к природе, естественно, не могло быть и речи о
внесении в нее каких-либо изменений, которые рассматривались как
нежелательная порча природы, находящейся, по мнению индейцев, в зените
совершенства.
Точно так же вели себя земледельческие племена, так называемые индейцы
пуэбло, с той лишь разницей, что мясо диких зверей у них заменял маис. Они
не расширяли своих полей, не пытались использовать речную воду для
орошения, не совершенствовали свою технику. Они предпочитали ограничить
прирост своего населения, предоставляя болезням уносить слабых детей и
тщательно воспитывая крепких, которые потом гибли в стычках с навахами и
апачами. Вот и способ хозяйства иной, а отношение к природе то же самое.
Остается только непонятным: почему навахи не переняли у индейцев пуэбло
навыков земледелия, а те не заимствовали у соседей тактику сокрушительных
набегов?
Впрочем, ацтеки, принадлежавшие к группе нагуа, с XI по XIV в. переселились
в Мексиканское нагорье и весьма интенсивно изменили его ландшафт и рельеф.
Они строили теокалли (вариация рельефа), соорудили акведуки и искусственные
озера (техногенная гидрология), сеяли маис, табак, помидоры, картофель и
много других полезных растений (флористическая вариация) и разводили
кошениль, насекомое, дававшее прекрасный краситель темно-малинового цвета
(фаунистическая вариация). Короче говоря, ацтеки изменяли природу в то
время, когда апахи и навахи ее охраняли.
Можно было бы предположить, что тут решающую роль играл жаркий климат южной
Мексики, хотя он не так уж отличается от климата берегов Рио-Гранде. Однако
в самом центре Северной Америки, в долине Огайо, обнаружены грандиозные
земляные сооружения - валы, назначение которых было неизвестно самим
индейцам[37]. Очевидно, некогда там тоже жил народ, изменявший природу, и
климатические условия ему не мешали, как не мешают они американцам
англосаксонского происхождения.
Наряду с этим отметим, что одно из индейских племен - тлинкиты, а также
алеуты практиковали рабовладение и работорговлю в широких масштабах. Рабы
составляли до трети населения северо-запада Америки, и некоторые
тлинкитские богачи имели до 30-40 рабов.
Рабов систематически продавали и покупали, использовали для грязной работы
и жертвоприношений при похоронах и обряде инициации; рабыни служили
хозяевам наложницами[38]. Но при всем этом тлинкиты были типичным
охотничьим племенем, с примитивным типом присвающего, а не производящего
хозяйства.
Аналогичное положение было в северной Сибири. Народы угорской, тунгусской и
палеоазиатской групп по характеру быта и хозяйства являлись как бы
фрагментом ландшафта, завершающей составной частью биоценозов. Точнее
сказать, они "вписывались" в ландшафт. Некоторое исключение составляли
якуты, которые при своем продвижении на север принесли с собой навыки
скотоводства, привели лошадей и коров, организовали сенокосы и тем самым
внесли изменения в ландшафт и биоценоз долины Лены. Однако эта
антропогенная сукцессия повела лишь к образованию нового биоценоза, который
затем поддерживался в стабильном состоянии до прихода русских
землепроходцев.
Совершенно иную картину представляет евразийская степь. Казалось бы, здесь,
где основой жизни было экстенсивное кочевое скотоводство, изменение природы
также не должно было бы иметь места. А на самом деле степь покрыта
курганами, изменившими ее рельеф, стадами домашних животных, которые
вытеснили диких копытных, и с самой глубокой древности в степях, пусть
ненадолго, возникали поля проса[39]. Примитивное земледелие практиковали
хунны, тюрки и уйгуры. Здесь видно постоянно возникающее стремление к
бережному преобразованию природы. Конечно, в количественном отношении по
сравнению с Китаем, Европой, Египтом и Ираном оно ничтожно и даже
принципиально отличается от воздействия на природу земледельческих народов
тем, что кочевники пытались улучшить существующий ландшафт, а не
преобразовать его коренным образом, но все-таки мы должны отнести
евразийских кочевников ко второму разряду нашей классификации, так же как
мы отнесли туда ацтеков, но не тлинкитов, несмотря на то что классовые
отношения у последних были развиты несравненно больше. Какими бы
парадоксальными ни представлялись, на первый взгляд, эти выводы, чтобы
получить научный результат исследования, мы должны выдержать наш принцип
классификации строго последовательно.
Внутренним противоречием, вызвавшим упадок кочевой культуры, был тот же
момент, который вначале обеспечил ей прогрессивное развитие, - включение
кочевников в геобиоценозы аридной зоны. Численность населения у кочевников
определялась количеством пищи, т.е. скота, что, в свою очередь,
лимитировалось площадью пастбищных угодий. В рассматриваемый нами период
население степных пространств колебалось очень незначительно: от 300-400
тыс. в хуннское время [40] до 1300 тыс. человек в эпоху расцвета
монгольского улуса[41], впоследствии эта цифра снизилась, но точных
демографических данных для XVI-XVII вв. нет[42].
Вопреки распространенному мнению, кочевники куда менее склонны к
переселениям, чем земледельцы. В самом деле, земледелец при хорошем урожае
получает запас провианта на несколько лет и в весьма портативной форме.
Достаточно насыпать в мешки муку, погрузить ее на телеги или лодки и
запастись оружием - тогда можно пускаться в далекий путь, будучи уверенным,
что ничто, кроме военной силы, его не остановит. Так совершали переселения
североамериканские скваттеры и южноафриканские буры, испанские конкистадоры
и русские землепроходцы, арабские воины первых веков хиджры - уроженцы
Хиджаса, Йемена и Ирана, и эллины, избороздившие Средиземное море.
Кочевникам же гораздо труднее. Они имеют провиант в живом виде. Овцы и
коровы движутся медленно и должны иметь постоянное привычное питание. Даже
простая смена подножного корма может вызвать падшж. А без скота кочевник
сразу начинает голодать. За счет грабежа побежденной страны можно
прокормить бойцов победоносной армии, но не их семьи. Поэтому в далекие
походы хунны, тюрки и монголы жен и детей не брали. Кроме того, люди
привыкают к окружающей их природе и не стремятся сменить родину на чужбину
без достаточных оснований. Да и при необходимости переселиться они выбирают
ландшафт, похожий на тот, который они покинули. Поэтому-то и отказались
хунны в 202 г. до н.э. от территориальных приобретений в Китае, над армией
которого они одержали победу. Мотив был сформулирован так: "Приобретя
китайские земли, хунны все равно не смогут на них жить"[43]. И не только в
Китай, но даже в Семиречье, где хотя и степь, но система сезонного
увлажнения иная, хунны не переселялись до II в. до н.э. А во II-III вв. они
покинули родину и заняли берега Хуанхэ, Или, Эмбы, Яика и Нижней Волги.
Почему?
Многочисленные и не связанные между собой данные самых разнообразных
источников дают основание заключить, что III в. н.э. был весьма засушлив
для всей степной зоны Евразии. В северном Китае переход от субтропических
джунглей хребта Циньлин до пустынь Ордоса и Гоби идет плавно. Заросли
сменяются лугами, луга - степями, степи - полупустынями, и, наконец,
воцаряются барханы и утесы Бэйшаня. При повышенном увлажнении эта система
сдвигается к северу, при пониженном - к югу, а вместе с ней передвигаются
травоядные животные и их пастухи[44].
Именно этого передвижения ландшафтов не заметил самый эрудированный историк
Востока Р. Груссе. Справедливо полемизируя с попытками увязать большие
войны кочевников против Китая с периодами усыхания степей, он пишет, что
китайские авторы каждый раз давали этим столкновениям разумные объяснения,
исходя из политических ситуаций внутри Китая. По его мнению, вторжения
кочевников легче объяснить плохой оборонной линии Китайской стены, нежели
климатическими колебаниями в Великой степи[45].
Отчасти он прав; крупные военные операции всегда эпизодичны, а успех их
зависит от многих причин, где разглядеть роль экономики натурального
хозяйства не всегда возможно. Постоянные набеги кочевников на осевых
земледельцев тоже не показательны, ибо это замаскированная форма
межэтнического обмена: в набеге кочевник возвращает себе то, что теряет на
базаре из-за своего простодушия и отсутствия хитрости. И то и другое
никакого отношения к миграциям не имеет.
Но при более пристальном изучении событий легко выделить постепенные
перемещения мирного населения, избегающего конфликтов с оседлыми соседями,
но стремящегося напоить свой скот из еще не пересохших ручьев. Похожая
ситуация возникла на наших глазах в Сахеле (сухая степь южнее Сахары) и
повлекла трагическую дезинтеграцию этноса туарегов, но не войну[46].
Правда, здесь дело осложнилось тем, что западноевропейский капитал перевел
хозяйство туарегов из натурального в товарное, что усилило вытаптывание
пастбищ, но с поправкой на этот принцип применим к более древним периодам.
При достаточно подробном изучении событий на северной границе Китая, т.е. в
районе Великой стены, мы можем наметить сначала тенденцию к отходу хуннов
на севере (II в. до н.э. - I в. н.э.), а потом продвижение их к югу,
особенно усилившееся в VI в. н.э. Тогда хунны и сяньбийцы (древние монголы)
заселили северные окраины Шэньси и Шаньси даже южнее Стены. Однако во
влажные районы Хунани они не проникли.
Весьма важно отметить, что первоначальное проникновение кочевников на юг не
было связано с грандиозными войнами. В Китай пришли не завоеватели, а
бедняки, просившие разрешения поселиться на берегах рек, чтобы иметь
возможность поить скот. Впоследствии завоевание северного Китая произошло,
но главным образом за счет того, что китайские землепашцы также постепенно
и незаметно покидали свои поля на севере и отходили на юг, где было
достаточно дождей. Так кочевники занимали опустевшие поля и превращали их в
пастбища.
Но уже в середине IV в. наблюдается обратный процесс. Большая племенная
группа теле (телеуты), в которую входили в числе других племен уйгуры, из
оазисов Ганьсу перекочевала в Джунгарию и Халху; туда же, тем же путем
пришли древние тюрки и создали в VI в. Великий каганат, ограниченный
пределами степной зоны.
Что это означает? Только то, что Великая степь опять стала пригодной для
кочевого скотоводства. Иными словами, там на месте пустынь восстановились
травянистые степи, т.е. зональность сдвинулась к северу. Но если так, то и
в северном Китае должен был восстановиться влажный климат, удобный для
китайцев и губительный для кочевников. Значит, перевес в войне должен был
оказаться на стороне южан. Да так оно и было. К началу VI в. кочевая
империя Тоба, занимавшая весь бассейн Хуанхэ, превратилась в китайскую
империю Вэй, где сяньбийская одежда, манеры и даже язык были запрещены под
страхом казни. А вслед за тем природные китайцы истребили членов правивших
династий и создали свою империю - Суй, враждебную всему иноземному и весьма
агрессивную.
Аналогичные по характеру миграции имели место в то же время и на западной
окраине степи. Северные хунны, потерпев сокрушительное поражение от
сяньбийцев в 155 г., отошли на запад. Часть их закрепилась в горной области
Тарбагатая и впоследствии (при начавшемся увлажнении степи) овладела
Семиречьем. Другая группа прикочевала на берега Нижней Волги, где
столкнулась с могущественными аланами. Хунны "завоевали аланов, утомив их
беспрерывной борьбой" (Иордан) и в 370 г. перешли Дон. В это время они были
грозной силой, но уже в середине V в. они были разбиты на западе гепидами,
а на востоке - болгарами и исчезли. Аборигены восторжествовали над
пришельцами.
Следующая волна переселений кочевников наступила в Х в.[47]. Тогда в
причерноморских степях появились печенеги, выселившиеся с берегов
Аральского моря, тюрки - из современного Казахстана и кыпчаки-половцы - из
Барабинской степи. И скова это было не завоевание, а постепенное
проникновение небольшими группами, причем стычки и набеги заменили сражения
и походы.
Аналогичная ситуация сложилась тогда же на Ближнем Востоке. Карлуки из
Джунгарии переселились в Кашгар и Хотан-оазисы, питаемые ледниковыми и
грунтовыми водами. Туркмены-сельджуки покинули свои кочевья в Кызыл-кумах и
внедрились в Хорасан. Там они сорганизовались в могучую силу и в 1040 г.
разбили регулярную армию Масуда Газневи. Затем они захватили Персию и.
победив в 1071 г. византийского императора Романа Диогена, овладели всей
Малой Азией и Сирией. И ведь любопытно, что для поселений они выбрали сухие
степи и нагорья, напоминавшие ландшафты покинутой родины.
Ничего подобного мы не видим в XIII в., когда монгольские коки донесли
своих всадников до джунглей Аннама и Бирмы, долины Иордана и лазурной
Адриатики. Никакие переселения не были связаны с этими походами и победами.
Монголы вели .войны небольшими, мобильными, плохо вооруженными, но
прекрасно организованными отрядами. Даже при необходимости дать правителям
западных улусов некоторое количество верных войск центральное монгольское
правительство выделяло контингенты из числа покоренных племен. Хулагу-хану
были пожалованы найманы, а Батыю - мангыты и чжурчжэни (хины) в количестве
нескольких тысяч человек.
Нет никаких оснований связывать походы детей и внуков Чингиса с
климатическими колебаниями. Скорее, можно думать, что в степи в это время
были оптимальные условия для кочевого скотоводства. Коней для трех армий
хватало, поголовье скота после жестокой межплеменной войны 1200-1208 гг.
легко восстановилось, население выросло до 1300 тыс. человек. И наоборот, в
относительно мирное время XVI в. Монголия потеряла свою самостоятельность,
а в XVII в. и независимость.
Причину этого ослабления самой сильной державы тогдашнего мира сообщает
китайский географ XVII в.: "Вся Монголия пришла в движение, а монгольские
роды и племена рассеялись в поисках за водой и хорошими пастбищами, так что
их войска уже не составляют единого целого"[48]. Вот это действительно
миграция, но как незаметно для всемирно-исторических масштабов прошло
выселение монгольских кочевников из иссыхающей родины в суровые нагорья
Тибета, на берега многоводной Волги и в оазисы Туркестана[49]. Последний
осколок кочевой культуры - Ойратский союз - продержался до 1758 г., потому
что его хозяйство базировалось на горных пастбищах Алтая и Тарбагатая. Но и
он стал жертвой маньчжуров и китайцев.
Итак, за двухтысячелетний период -с III в. до н.э. по XVIII в. н.э. мы
отметили три периода усыхания степей, что каждый раз было связано с
выселением кочевников к окраинам Великой степи и даже за ее пределы. Эти
переселения не носили характера завоеваний. Кочевники передвигались
небольшими группами и не ставили себе иных целей, кроме удовлетворения
жажды своих животных и собственного голода.
Напротив, при увлажнении степной зоны шло возвращение кочевников в страну
отцов, увеличение их четвероногого богатства и связанная с изобилием
воинственная политика, причем завоевания совершались из государственных
соображений, а вовсе не для приобретения "жизненного пространства".
Кочевники уже не просто прозябали, их целью становилось преобладание.
Рассмотрение племен и народностей тропического пояса не принесет нам ничего
принципиально нового в сравнении с уже известным материалом, и потому
целесообразно обратиться к классическим примерам преобразования природы:
Египту, Месопотамии и Китаю. Европу мы пока оставим в стороне, потому что
нашей задачей является поиск закономерности, а ее можно подметить только на
законченных процессах.
ДРЕВНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ "БЛАГОДАТНОГО ПОЛУМЕСЯЦА"
Согласно исследованиям Э. Брукса, во время вюрмского оледенения
атлантические циклоны проходили через северную Сахару, Ливан, Месопотамию,
Иран и достигали Индии[50]. Тогда Сахара представляла собой цветущую степь,
пересеченную многоводными реками, полную диких животных: слонов,
гиппопотамов, диких быков, газелей, пантер, львов и медведей. Изображения
этих животных, до сих пор украшающие скалы Сахары и даже Аравии, выполнены
представителями современного человека вида Homo sapiens. Постепенное
усыхание Сахары в конце IV тыс. до н.э., связанное с перенесением
направления циклонов на север, привело к тому, что древние обитатели Сахары
обратили внимание на болотистую долину Нила, где среди дикорастущих трав по
краям долины произрастали "предки" пшеницы и ячменя[51]. Неолитические
племена освоили земледелие, а в эпоху освоения меди предки египтян
приступили к систематической обработке земель в пойме Нила[52]. Процесс
закончился объединением Египта под властью фараонов. Эта власть
базировалась на огромных ресурсах уже преображенного ландшафта, который
впоследствии принципиальных изменений не претерпевал, за исключением,
конечно, архитектурных каналов, плотин, пирамид и храмов, являющихся, с
нашей точки зрения, антропогенными формами рельефа. Однако изменения
меньшего масштаба, например создание знаменитого Файюмского оазиса при XII
династии, имели место до XXI династии, после чего Египет стал ареной
иноземных вторжений. Нубийцы, ливийцы, ассирийцы, персы, македоняне,
римляне черпали богатства Египта, а сами египтяне превратились в феллахов,
упорно поддерживающих биоценоз, созданный их предками.
Сходную картину можно наблюдать а Месопотамии, несмотря на некоторое
количество физико-географических отличий. Земли, образовавшиеся из наносов
Тигра и Евфрата на окраине Персидского залива, были плодородны, протоки и
лагуны изобиловали рыбой и водяной птицей, финиковые пальмы росли в диком
виде. Но освоение этого первобытного Эдема требовало напряженной работы.
Пахотные земли приходилось создавать, "отделяя воду от суши". Бапота надо
было осушать, пустыню орошать, а реки ограждать дамбами[53]. Эти работы
были произведены предками шумеров, которые были простыми
земледельцами-скотоводами, не имевшими других средств к существованию. Эти
люди еще не знали письменности, не строили городов, не имели практически
существенного классового разделения[54], но видоизменяли ландшафт настолько
основательно, что последующие поколения пользовались трудами их рук.
Не следует думать, что примитивные народы имеют преимущество перед
цивилизованными в деле преобразования природы. Долина Нила и долина Евфрата
преобразовывались снова и снова, пока многие египетские деревни эпохи
Древнего царства не оказались под песком пустыни, а шумерские и аккадские -
под споем ила. Бывшие пастбища западнее Евфрата уже во времена Багдадского
халифата искрились под лучами зари из-за кристалликов усыпавшей их соли.
Перший в Древнем мире город- Вавилон уже в начале н.э. был покинут
населением, которому стало не хватать пищи после двадцати веков
благоденствия и процветания за счет местных ресурсов. Еще более
показательна история мелиорации в Китае, о чем нужно сказать подробнее.
В ДРЕВНЕМ КИТАЕ
В III тыс. до н.э. территория Китая была мало похожа на то, что она
представляет ныне: девственные леса и болота, питавшиеся реками,
разливающимися в половодье, обширные озера, топкие солонцы и только на
возвышенных плоскогорьях - луга и степи. На востоке между низовьями рек в
дельтовых равнинах тянулась цепь зыбких почв, а реки И и Хуай пропадали в
заболоченной долине нижнего течения Янцзы. "Буйная растительность одевала
бассейн реки Вэйхэ; там поднимались величественные дубы, всюду виднелись
группы кипарисов и сосен. В лесах кишели тигры, ирбисы, желтые леопарды,
медведи, буйволы и кабаны, вечно выли шакалы и волки"[55].
Но главным врагом людей здесь были реки. В сухое время года они сильно
мелели, но стоило пройти дождям в горах, как реки вздувались и выходили из
берегов. Следует учесть, что при разливе реки теряют скорость течения и
откладываются наносы, причем в Хуанхэ во время паводка содержится до 46%
ила и песка[56].
Примитивным земледельцам приходилось сооружать дамбы, чтобы спасти свои
поля от наводнений; и все же дамбы прорывались в среднем один раз в 2,5
года[57]. Часть древних обитателей Китая отступила от свирепых вод в горы и
продолжала заниматься охотой - там от них и следа не осталось. Другие -
"сто черноголовых семейств", пришедшие в Шаньси с запада, бросились на
борьбу с рекой - это были предки китайцев. Им пришлось отказаться от
прежней дикой воли и усвоить дисциплину, жесткую организацию и принять
деспотические формы правления, но зато природа щедро вознаградила их,
предоставив возможности интенсивного размножения и средства для создания
оригинальной культуры[58]. Те же, кто отступил от трудностей земляных работ
и угрозы водной стихии в горы, стали предками жунов, да и кянов-тибетцев.
Они довольствовались теми плодами природы, добывание которых не требовало
изменения ландшафта и рельефа, и поэтому у них не возникало потребности в
создании государственной организации. Род занятий, строй жизни и, наконец,
их идеология были резко отличны от китайских, и с каждым поколением оба
народа отдалялись друг от друга. Кончилась эта рознь непримиримой враждой,
определившей направление истории раннего Китая и его соседей.
Теперь наложим факты антропогенного изменения ландшафта на хронологическую
канву. Первый этап борьбы с природой имел место около 2278 г. до н.э.,
когда легендарный предок первой китайской династии Юй провел работы по
регулированию русла Хуанхэ, после чего центральная часть северного Китая
(Шаньси и часть Шэньси) превратилась в земледельческую страну. Река вела
себя спокойно до 602 г. до н.э., т.е. в течение шестнадцати веков[59].
Исторически это монолитная эпоха древнекитайской культуры, включающая три
династии: Ся, Шан-Инь и Чжоу, при которых Китай представлял собою
конфедерацию многочисленных княжеств, связанных друг с другом высшим, по
тому времени достижением культуры - иероглифической письменностью[60]. За
весь этот период созданный Юем искусственный ландшафт только поддерживался,
но когда с 722 г. до н.э. наступила эпоха "Весны и Осени" (условное
название эпохи, происходящее от заглавия хроники, в которой она описана),
все пошло по-иному. Конфедерация княжеств, представлявшая единое целое под
председательством вана (царя), распалась на 124 самостоятельных
государства, которые начали усердно поглощать друг друга. Тогда перешли в
контрнаступление и горные жуны, и воды Хуакхэ. В результате плохого
содержания дамб в 602 г. н.э. произошло первое зарегистрированное изменение
течения реки Хуанхэ[61], и с тех пор основная работа на реке до XVIII в.
заключалась в поддержании дамб и заделке прорывов[62]. В аспекте, принятом
нами, это явление должно рассматриваться как поддержание существующего
ландшафта, т.е. мы приходим к парадоксальному выводу - о том, что китайцев
следует зачислить в тот же разряд этносов, что и алгонкинов или эвенков.
Однако проверим наш первоначальный вывод.
В IV в. до н.э. железо превратилось в настолько общедоступный товар, что из
него стали делать не только мечи, но и лопаты[63]. Благодаря техническому
усовершенствованию в III в. были созданы оросительные системы, из которых
наиболее важной была система Вэйбэй, орошавшая 162 тыс. га полей [64] в
северном Шэньси. Благодаря этой ирригационной системе "провинция Шэньси
стала плодоносной и не знающей неурожайных годов. Тогда Цинь Ши Хуанди
сделался богатым и могущественным и смог подчинить своей власти прочих
князей"[65]. Это было знаменитое объединение Китая, закончившееся массовой
резней побежденных, закабалением уцелевших, построением Великой китайской
стены и истреблением не только ученых и всех книг, кроме технической
литературы (под таковыми понимались книги по гаданию, медицине и
агрономии), но и всех читателей исторических и философских трактатов, а
также любителей поэзии.
И вот тут мы можем поставить вопрос: было ли связано целенаправленное
изменение ландшафта с грандиозным человекоубийством или они просто совпали
по времени? Или же оба эти явления восходят к одной общей причине? И для
решения проблемы проследим историю Китая и историю оросительной сети Вэйбэй
дальше.
Народное восстание 206 г. до н.э. ликвидировало режим империи Цинь, и при
династии Хань столь больших кровопролитий не происходило. Страна богатела,
ибо к прежней житнице в Шаньск на берегах Хуанхэ прибавилась новая - на
берегах рек Вэй и Цзин, но тут сказала свое слово природа. Вода для
оросительной сети поступала из реки Цзин, которая была преграждена
плотиной, однако река углубила свое русло и водоприемник остался на сухом
месте. Пришлось прорывать новый канал и строить плотину выше по течению, и
в последующие века это повторялось десять раз, что потребовало огромного
вложения труда, и все-таки в XVII в. система Вэйбэй была фактически
заброшена[66].
На протяжении истекших двух тысяч лет развернулась средняя история Китая -
его императорский период. В плане этнологии китайцы этого периода относятся
к древним китайцам, как итальянцы - к римлянам или французы - к галлам.
Иными словами, на берегах Хуанхэ создался новый народ, который мы называем
тем же словом, что и старый. Но не надо переносить дефекты нашей
терминологии на предмет исследования, тем более что слово "китайцы" -
условный термин, появившийся в XII в. вследствие развития караванной
торговли, и означал он тогда монголоязычное племя, с которым имели дело
итальянские и русские купцы. От этого племени название "Китай" перешло на
их соседей, называвших себя просто "жители Срединной равнины". Для нашего
анализа это важно потому, что общеизвестное слово "Китай" таксономически
соответствует таким понятиям, как "Европа" или "Левант" (Ближний Восток), а
не таким, как "Франция" или "Болгария". Так вот, с эпохи объединения Китая
императором Цинь Ши Хуаньди до потери Китаем самостоятельности на
территории между Хуанхэ и Янцзы возникли, сформировались и потеряли силу
два больших этноса, условно именуемые северокитайским и южнокитайским.
Второй также связан с изменением ландшафта, ибо когда древние китайцы (из
коих образовались оба средневековых этноса) широкой струей влились в долину
Янцзы, то они на месте джунглей устроили рисовые поля. Северные же китайцы
на месте сухих степей создали орошенные пашни, и до тех пор пока у них
хватило энергии на поддержание оросительной системы, они утверждали себя
как самостоятельный народ и отражали, хоть и не всегда удачно, нападения
иноземцев. Но в XVII в. ирригация перестала существовать, и в том же веке
маньчжуры покорили Китай. Покорению предшествовало грандиозное крестьянское
восстание, расшатавшее мощь империи Мин, но поднять крестьян на жестокую
войну можно лишь тоща, когда сельское хозяйство находится в упадке.
Действительно, потеря богатейших северо-западных пашен, занесенных песком
после того, как были заилены каналы, ослабила сопротивляемость Китая и
превратила империю Мин из агрессора в жертву.
ВОЗНИКНОВЕНИЯ И УПАДКИ
Теперь мы можем ответить на поставленные вопросы. Эпохи, в которые
земледельческие народы создают искусственные ландшафты, относительно
кратковременны. Совпадение их по времени с жестокими войнами не случайно,
но, разумеется, мелиорация земель не является поводом к кровопролитию.
Утверждать подобное - значило бы идти в направлении географического
детерминизма дальше самого Монтескье. Однако в обоих параллельных явлениях
есть черточка, которая является общей, - способность этнического коллектива
производить экстраординарные усилия. На что эти усилия направлены - другое
дело; цель в нашем аспекте не учитывается. Важно лишь, что когда
способность к сверхнапряжению слабеет, то созданный ландшафт только
поддерживается, а когда эта способность исчезает - восстанавливается
этноландшафтное равновесие, т.е. биоценоз данного биохора[67]. Это бывает
всегда и везде, независимо от масштабов произведенных перемен и от
характера деятельности, созидательного или хищнического. А если так, то мы
натолкнулись на новое, до сих пор неучтенное явление: изменение природы -
не результат постоянного воздействия на нее народов, а следствие
кратковременных состояний в развитии самих народов, т.е. процессов
творческих, тех же самых, которые являются стимулом этногенеза.
Проверим наш вывод на материале древней Европы. На рубеже I и II тыс. до
н.э. Западную Европу захватили и населили воинственные народы, умевшие
ковать железо: кельты, латины, ахейцы и др. Они создали множество мелких
земледельческих общин и, обработав девственную почву, видоизменили
ландшафт. Почти тысячу лет в Европе не возникало больших государств, потому
что каждое племя умело постоять за себя и завоевание было делом трудным и
невыгодным: племена скорее давали себя перебить, чем соглашались
подчиниться. Достаточно вспомнить, что ни Спарта, ни Афины не могли
добиться власти над Элладой, а латинские и самнитские войны Рима проходили
более тяжело, чем все последующие завоевания. В первую половину I тыс. до
н.э. парцеллярное земледелие с интенсивной обработкой участков было
институтом, поддержавшим созданный культурный ландшафт. В конце I тыс. до
н.э. парцеллы вытесняются латифундиями, где отношение к природе становится
хищническим и одновременно возникает возможность завоеваний.
Принято думать, что Рим покорил Средиземноморье и Западную Европу потому,
что он "почему-то" усилился. Но ведь тот же результат должен получиться и в
том случае, если бы сила Рима осталась прежней, а народы вокруг него
ослабели. Да так оно и было, а параллельно с экспансией Рима шло
превращение полей в пастбища, потом в пустыни, и, наконец, к V-VI вв.
восстановились естественные ландшафты: леса и заросли кустарников. Тогда
сократилась численность населения и Римская империя пришла в упадок. Весь
цикл преобразования ландшафта и этногенеза от сложения этносов до полной их
нивеляции занял около 1500 лет.
Новый подъем деятельности человека и одновременно образования средневековых
этносов произошел в IX-Х вв. и не закончен. Возможно, что для объяснения
особенностей этого периода следует ввести дополнительные коррективы в связи
с небывалым развитием науки и техники, но этот вопрос следует изучить
особо, ибо сейчас нас интересует правило, а не исключение из него.
А теперь вернемся к индейцам и народам Сибири, потому что мы, наконец,
можем ответить на поставленный выше вопрос: почему охотники и земледельцы
существуют рядом, не заимствуя друг у друга полезных навыков труда и быта?
Ответ напрашивается сам: очевидно, некогда предки тех и других пережили
периоды освоения ландшафта и видоизменили его по-разному, потомки же,
сохраняя созданный предками статус, оберегают наследие прошлых эпох в виде
традиции, которую не умеют и не хотят сломать. И даже когда нашествие
англосаксов грозило индейцам физическим истреблением, они мужественно
отстаивали свой образ жизни, хотя, отбросив его, имели все шансы смешаться
с колонистами и не погибнуть.
Вместе с тем ацтеки, находившиеся в состоянии, которое мы охарактеризовали
выше как творческое, не только пережили ужасный разгром, но и нашли в себе
силы, чтобы ассимилировать часть завоевателей, и 300 лет спустя свергли
испанское господство и основали республику Мексику, где индейский элемент
играет первую роль. Конечно, соратники Хуареса не были копией сподвижников
Монтесумы, но еще меньше походили они на солдат Кортеса. Мексиканцы -
молодой народ, этногенез которого проходил на глазах историков. И этот
народ, сложившийся в XVII-XVIII вв., весьма сильно изменил характер
ландшафта путем разведения культурных растений и акклиматизации чуждых
Америке животных - лошадей и коров.
Этносы, не поддерживающие "культурный ландшафт", а приспосабливающиеся к
природному равновесию, принято называть "дикими", что неверно. Отношение их
к природе пассивное: они входят в биоценозы как верхнее, завершающее их
звено. Отношение этой последней группы этносов к природе удобно принять за
исходный уровень отсчета. Если такие этносы оказываются на территории,
населенной другим этносом, то они приспосабливаются к тому, чтобы
существовать за его счет. Для них вмещающий этнос становится компонентом
кормящего ландшафта. Такая коллизия возникла в недавнее время в Бразилии,
где было обнаружено индейское племя каражу, живущее охотой и
собирательством. Кинокомпания снарядила туда экспедицию и хорошо заплатила
индейцам за работу статистами. Кинореклама привлекала множество туристов,
для которых были построены отели и бары. Вокруг расселились обслуга,
полиция, врачи и т.п. В результате индейцы привыкли получать бесплатное
питание и забыли навыки лесной охоты и собирательства. Они превратились в
этнос-паразит, живущий за счет другого, более многочисленного и богатого
этноса, который относится к ним, как к игрушке. Но ведь как только мода на
них пройдет и их бросят на произвол судьбы - они вымрут, как погибают
выпущенные на волю ручные животные, ибо они не могут выдержать конкуренции
диких видов. Закон необратимости эволюции действует и в этнологии.
ПЕРИОДИЗАЦИЯ ПО ФАЗАМ
Теперь мы можем обобщить наши наблюдения и представить их в виде схемы
отношения этноса к природным, т.е. ландшафтным, условиям. По какой-то, пока
неясной, причине появившийся на арене истории новый этнос (часто со старым
названием) преображает ландшафт при помощи нового способа адаптации к
природным условиям. Это происходит, как правило, в инкубационный период
фазы подъема и не фиксируется в исторических источниках (кроме легенд).
Историческая, описанная в источниках эпоха включает при отсутствии внешнего
смещения следующие фазы этногенеза: 1) явный период фазы подъема, 2)
акматическую фазу, когда этнос предельно активен, а давление на ландшафт
уменьшено, 3) фазу надлома, когда антропогенное давление максимально и
деструктивно, 4) инерционную фазу, в которой идет накопление технических
средств и идеологических ценностей; ландшафт в это время поддерживается в
том состоянии, в которое он был приведен ранее; 5) фазу обскурации, во
время которой нет забот ни о культуре, ни о ландшафте. После этого
наступает фаза гомеостаза, когда идет взаимодействие остатков
полуистребленного этноса с обедненным ландшафтом, возникшим на обломках
погибшего культурного ландшафта, там, где на месте дубов выросли лопухи,
среди которых играют в прятки правнуки завоевателей и дети разбойников.
В эту эпоху отношение этноса-персистента к природе становится одновременно
потребительским и охранительным. Но, увы, как то, так и другое диктуется
традицией, а не волевым сознательным решением. И так до тех пор, пока новый
этнос вновь не преобразует ландшафт. Видимо, этногенез - не единое
глобальное явление, а множество самостоятельных этногенезов в тех или иных
районах.
Как и во всех комплексных природных явлениях, границы фаз в этногенезе не
являются "линейными" и абсолютно точными: они в той или иной степени
"размыты". Но некоторая неопределенность границ не снижает необходимости
при дальнейшем изучении конкретных этногенезов характеризовать начала и
концы фаз определенными историческими вехами, памятуя, однако, что даты
этих вех условны и характеризуют лишь типичные переломные моменты.
Но если мы оторвемся от сопоставления этносов с ландшафтами и будем
рассматривать их как исторические целостности, то мы обнаружим ту же самую
картину постепенной смены фаз, только в другой системе отсчета. Это
показывает, что мы на верном пути. Поэтому, забегая вперед, дадим схему фаз
этногенеза, которая в дальнейшем будет очень нужна. И пусть читателя не
смущает, что мы пока отвечаем на вопрос "как?", а не "почему?". Описание
феномена всегда предшествует его объяснению, если последнее непредвзято,
чего следует всемерно избегать.
Итак, вначале протекает инкубационный период формирования этноса, обычно не
оставляющий заметных следов в истории. Это "пусковой механизм", не всегда
приводящий к возникновению нового этноса, потому что возможен внезапный
обрыв процесса посторонней силой. В какой-то момент на исторической арене
появляется установимая (исторически) группа людей, или консорция, быстро
развивающая и формирующая свое этническое лицо и самосознание ("мы и не
мы", или "мы и другие"). Наконец, она облекается в соответствующую времени
социальную форму и выходит на широкую историческую арену, часто начиная
территориальную экспансию. Оформление этносоциальной системы знаменует
конец инкубационного периода фазы подъема. Сформировавшийся этнос может
либо погибнуть, либо пережить, подобно, например, римскому или
византийскому, относительно долгий период перипетий - историческое
существование. Этот период, как и в случае с ландшафтами, включает в себя
явный пассионарный побьем, акматическую фазу, фазы надлома, инерции и
обскурации.
Акматическая фаза особенно часто является весьма пестрой и разнородной по
характеру, доминантам и интенсивности протекающих этнических процессов.
Фазы этногенеза, связанные с процессом упрощения этнической системы
(надлом, инерция и в меньшей степени обскурация), часто нарушаются
обратными процессами этнической регенерации. В этом случае инициативу
социального обновления, отвечающего новым потребностям этнической динамики,
перехватывают те этнические подсистемы, которые до того были скованы
присутствием ведущего субэтноса или этноса. Лишь после того как прежний
лидер очистит место, могут проявить себя силы, приостанавливающие процессы
этнического упадка.
Сложнее всего исследовать конечные и особенно начальные фазы этногенеза
из-за специфики работы хронистов. Если летописцы интересовались тем, как
исчез тот или иной могучий народ, и предлагали свои объяснения, пусть даже
несовершенные, то первичные проявления этногенеза они, как правило,
игнорировали, считая их пустяками, не заслуживающими внимания. Это
прекрасно показал Анатоль Франс в знаменитом рассказе "Прокуратор Иудеи" и
в диалогах римских мудрецов в книге "На белом камне".
Легко заметить, что для спонтанного развития общества процессы этногенезов
являются фоном, ибо они коррелируют друг с другом. Наука история фиксирует
именно эту постоянную корреляцию, а для этнологии необходимо сначала
провести анализ, т.е. расчленение стимулов природных и социальных, а затем
уже возможен синтез, к которому мы стремимся. Но прежде чем достичь этой
цели, необходимо преодолеть еще одно препятствие, пожалуй, еще более
трудное, чем те, которые остались позади. Климатические изменения в
отдельных странах проходят в историческом времени, исчисляясь несколькими
столетиями; ландшафт этих стран, естественно, меняется, что всегда
отражается на хозяйстве, а тем самым и на жизни этноса. Так не является ли
эта динамика природных условий причиной образования новых этносов? Это
решение соблазнительно, ибо просто и легко снимает многие сложности. Но все
ли?
Зависимость человечества от окружающей его природы, точнее - от
географической среды, не оспаривалась никогда, хотя степень этой
зависимости расценивалась разными учеными различно. Но в любом случае
хозяйственная жизнь народов, населявших и населяющих Землю, тесно связана с
ландшафтами и климатом населенных территорий.
Так-то оно так, но и это решение нельзя считать исчерпывающим, ибо оно не
отвечает на два "больных" вопроса: 1. Люди умеют приспосабливать природные
условия к своим потребностям, а создавая антропогенные ландшафты" они тем
самым противодействуют нежелательным для них изменениям. Так почему же
тогда гибнут многие этносы со своими хозяйственными системами, которые мы
именуем "цивилизациями"? А ведь они гибнут на глазах историка. 2.
Климатические колебания и связанные с ними процессы могут воздействовать на
то, что есть, т.е. на уже существующие этносы. Они могут губить целые
популяции, как. например, было в долине низовьев Тигра и Евфрата в XXIV в.
до н.э. Это явление природы описано в вавилонской поэме "Энума Элиш" и в
древнееврейской "Книге Бытия", причем датировки совпадают". Они могут
вынуждать людей покидать родные земли и искать пристанища на чужбине, что
произошло с монголами в XVI- XVII вв.[68]. Но они бессильны против того,
чего еще нет Они не могут создать новый этнос, который бы сотворил новый
искусственный ландшафт. Следовательно, наша задача решена лишь частично, и
нам следует вернуться к тому, не как, а кем создается новое месторазвитие,
ибо тем самым мы приблизимся к разгадке возникновения этносов.
Но и тут перед нами трудности: если концы и гибели цивилизаций очевидны, то
где начальные точки этногенезов? Пусть даже не исходные, если предположить
наличие инкубационного периода, но по крайней мере те, от которых можно
вести отсчет, причем одинаковые для всех изучаемых процессов. Иначе
сопоставления разных этногенезов будут неоправданны.
Но и эта задача поддается решению, так как новые этносы возникают не путем
дробления старых, а путем синтеза уже существующих, т.е. этнических
субстратов. И возникают эти этнические группы в строго очерченных
географических регионах в сверхкраткое время, а регионы каждый раз
меняются, что исключает воздействие наземных условий, т.е. географический
детерминизм, который Э. Семпл определила так: "Человек - продукт земной
поверхности"[69]. Не только! Известно и описано влияние на Землю солнечной
активности и космического излучения, изредка достигающего поверхности
планеты[70].
Но ограничим перечисление сомнений и перейдем к описанию феномена.
XVII. Взрывы этногенеза
ВЗРЫВ ЭТНОГЕНЕЗА В I В. Н.Э.
Если бы этносы были "социальными категориями", то они бы возникали в
сходных социальных условиях. А на самом деле, как сейчас будет показано,
пусковые моменты этногенезов, там, где можно их проследить на строгом
фактическом материале, совпадают по времени и располагаются в регионах,
вытянутых либо по меридианам, либо по параллелям, либо под углом к ним, но
всегда как сплошная полоса. И вне зависимости от характера ландшафта и
занятий населения на такой полосе в определенную эпоху внезапно начинает
происходить этническая перестройка - сложение новых этносов из субстратов,
т.е. этносов старых. Последние при этом ломаются и разваливаются, а новые
развиваются весьма активно.
А рядом с такой полосой - покой, как будто нигде ничего не происходит.
Естественно, самоуспокоенные этносы становятся жертвами своих беспокойных
соседей. Остается непонятным другое: откуда такая исключительность в
положении зон начал этногенезов и почему каждый раз процесс начинается на
новом месте? Как будто кто-то хлещет плетью шар земной, а к рубцу приливает
кровь - и он воспаляется.
Но прежде чем ответить на поставленный вопрос, посмотрим, как это
происходит, чтобы объяснение феномена соответствовало его описанию.
В I в. Римская и Парфянская империи находились в этническом оскудении.
Народонаселение сокращалось, добродетель предавалась забвению, ранее широко
распространенная культура превращалась в достояние узких специалистов. С
этого времени экономика стала строиться на хищническом отношении к
природным богатствам, а площадь запашки уменьшалась. После жестоких потерь
в гражданских войнах стало не хватать способных чиновников и офицеров, зато
увеличилось количество люмпен-пролетариев. Пьянство и разврат в Риме стали
бытовой нормой. Перечисленные явления - суть элементы фазы этногенеза,
которую мы смеем называть обскурацией.
Не в лучшем положении германские и сарматские племена, опустившиеся и
терявшие былую боевую доблесть. Германик без труда прошел через вражескую
территорию от Рейна до Эльбы; завоевание Британии также совершилось
поразительно легко. Это тем более странно, что в III в. до н.э. инициатива
этнической агрессии принадлежала на западе кельтам, а на востоке -
сарматам. Изучая детали и общий ход компаний Цезаря в Галлии, Помпея - в
Сирии, Марка Антония - в Парфии и Клавдия - в Британии, мы видим, что
успехи сопутствуют римским орлам только там, где сопротивление
исключительно слабо. Парфия была страна бедная, и династия Аршакидов не
пользовалась популярностью в Иране, Потому что считалась "туранской". И тем
не менее она удержала границу по Евфрату. А когда римские легионеры
столкнулись с китайскими арбалетчиками у Таласа в 36 г. до н.э., те
перестреляли римлян, не потеряв ни одного бойца[71]. Поэтому можно
заключить, что римляне побеждали варваров лишь потому, что варвары слабели
быстрее римлян.
Но во II в. процесс всеобщей обскурации был нарушен. На широкой полосе
между 20Ш и 40Ш восточной долготы началась активная деятельность дотоле
инертных народов. Первыми выступили даки, но неудачно; они были начисто
перебиты легионерами Траяна. Затем проявили повышенную активность
иллирийцы, которые настойчиво пополняли римскую армию и посадили на престол
цезарей своих предводителей Северов. Почти весь III в. этот маленький народ
был гегемоном Римской империи, но надорвался от перенапряжения, и потомки
его превратились в разбойников-арнаутов. Больше повезло готам, быстро
покорившим огромную территорию от устьев Вислы до берегов Черного моря и
простершим набеги до побережий моря Эгейского. И даже после поражения,
нанесенного им гуннами, готы нашли в себе силу для завоевания Италии,
Испании и на короткое время господства во Влахернском дворце
Константинополя. Судьбу кровавого взлета с готами делили вандалы и анты.
Наличие способности к сверхнапряжениям у восточногерманских племен во
II-III вв. резко контрастирует с инертностью западных германцев и
сарматов-аланов, позволивших небольшой орде гуннов покорить себя.
Но самым важным событием было образование нового этноса, называвшего себя
"христианами". У этого этноса принципиально не могло быть единства по
происхождению, языку, территории, ибо было сказано: "Несть варвар и скиф,
эллин и иудей". В системе Римской империи, где была установлена широкая
веротерпимость, христиане были исключением. Разумеется, причиной тому были
не догматы, которые к тому же до 325 г. не были установлены, и не
правительственный террор, ибо императоры стремились избежать гонений,
специальными эдиктами запрещая принимать доносы на христиан, и не классовые
различия, потому что христианами становились люди всех классов, а острое
ощущение "чуждости склада" христиан всем остальным. Христианином в I-III
вв. становился не каждый, а только тот, который чувствовал себя "в мире"
чужим, а в общине - своим. Количество таких людей все время увеличивалось,
пока они не начали преобладать в IV в. Тогда Рим превратился в Византию.
Что бы ни было сказано в евангельской доктрине, но в этногенезе ранние
христиане показали наличие всех тех качеств, которые необходимы для
создания нового этноса и которые можно свести к двум: целенаправленности и
способности к сверхнапряжениям. Инерция толчка I в. хватило на полторы
тысячи лет, за которые Византия прошла все фазы исторического периода и
фазу обскурации, после чего фанариоты [72] превратились в персистентный
этнос, а прочие византийцы были ассимилированы турками и славянами.
На восточной окраине очерченной нами полосы в III в. дал знать о себе новый
народ со старым названием персы. К древним персам они относятся, как
итальянцы - к римлянам или современные греки - к эллинам. Ахеменидская
монархия была историческим завершением длинного периода культурного,
общественного и этнического развития классического Ближнего Востока.
Македонское вторжение оборвало прямолинейное развитие этой традиции, а
парфяне, освободившие Иран от Селевкидов, были для местного населения тоже
завоевателями и "чужими". В 226 г. персы создали свое государство и свой
оригинальный этнокультурный комплекс, основанный на остроумном соединении
конфессионального и племенного принципов. Зороастризм, ставший официальной
идеологией, в отличие от христианства был чужд прозелитизму, но этот пробел
восполнялся манихейством, гностической системой в иранском преломлении. В
отличие от Византии развитие персидской популяции было нарушено вторжением
извне, сначала арабским, а потом сельджукским. Последнее собственно
персидское государство - Саманидское царство пало в 999 г., и после этого
иранская культурная традиция постепенно исчезла, а персидский этнос вошел в
систему так называемой мусульманской культуры и снова переоформился,
сохранив от древнего стереотипа поведения только название и некоторые черты
быта.
Наконец, на западной окраине, в Ютландии, народ англов, также захваченных
описанным подъемом, с некоторым опозданием проявил себя, вторгшись в V в. в
Британию. Трудно было бы понять, почему малочисленные дружины Генгиста и
Горзы оказались вдруг сильнее густого населения этой богатой страны.
Экономически и технически саксы и англы были слабее романизированных
бриттов, но этнически они были моложе. и потенция возраста дала им
возможность получить перевес в неравной борьбе с кельтами. Исключение
составили лишь отсталые районы Британии, где кельтское население не
растратило былой воинственности и употребило ее на отражение чужеземцев
(Уэльс, Корнуэльс и Шотландия).
ГУННЫ В III-V ВВ. Н.Э.
Весьма распространено мнение, что Великое переселение народов в Европе
произошло вследствие наступления на них кочевых гуннов из Заволжья. Однако
ознакомление с датами событий позволяет это мнение отвергнуть полностью.
Хунну - кочевая держава, возникшая в современной Монголии ранее IV в. до
н.э. Тюркоязычные хунны, будучи обществом доклассовым, создали державу,
основанную на "господстве над народами". Начиная с 209 г. до н.э. по 97 г.
до н.э. держава Хунну растет и разбивает лучшие силы могучего Китая, а
после этого победившее Хунну неуклонно слабеет, а разбитый Китай без боя
становится господином положения, т.е. победа не пошла хуннам впрок.
В I в. н.э. хунны освободились из-под власти Китая, но распались на четыре
ветви, одна на коих, наиболее неукротимая и свободолюбивая, отбиваясь от
наседавших со всех сторон врагов, в 155-158 гг. скрылась на западе Великой
степи, перемешалась с уграми Волго-Уральского междуречья и превратилась за
200 лет в восточноевропейский этнос, который во избежание путаницы принято
называть "гуннами"[73].
За III-IV вв. гунны победили алан, "истомив их бесконечной войной"[74], и
только в V в. перешли Карпаты и попали в долину Дуная, причем часть их -
акациры - осталась в родных степях на Дону и Волге.
Итак, активность гуннов имела место на три века позже, нежели взрыв
активности, описанной нами; массового переселения из Азии тоже не было, а
была искусная политика опытных вождей, искушенных в дипломатии и стратегии.
Готы, по сравнению с гуннами, были легкомысленны и наивны, как дети. Потому
они проиграли войну и потеряли прекрасную страну у Черного моря.
Причерноморские степи были во II-IV вв. вторым (после Египта) источником
хлеба для Константинополя. Значит, в аланских степях и речных долинах
освоили земледелие. Гунны перешли Дон, разгромив алан в 371 г., победили
готов при помощи росомонов в конце IV в. и около 420 г. заняли Паннонию.
Следовательно, все пребывание гуннской орды в южных степях укладывается
меньше чем в полвека. При этой сами гунны были немногочисленны[75], а
орудовали они руками тех же покоренных алан, росомонов, антов, остготов и
других местных племен. Если бы все жители Восточной Европы были перебиты,
то откуда бы гуннам взять людей для войны с Римской империей и Ираном?
Правда, оседло-земледельческое хозяйство было гуннским нашествием
разрушено, но из этою не следует, что жители лесистых долин Терека и
Среднего Дона или тростниковых зарослей дельты Волги не пересидели в своих
укрытиях кратковременного передвижения кочевий ков, тем более что они-то
земледелием не занимались, ибо были охотниками и рыболовами. Даже аланы
жили в степях Северного Кавказа и Дона до Х в., что характеризует
стабильность Восточной Европы в то самое время, когда в Центральной Европе
шли интенсивные этнические процессы.
Важно также отметить, что успехи гуннов совпали с кульминацией временного
усыхания степи[76], подорвавшего аланское земледелие и тем самым
ослабившего военную силу алан. Гунны же, привыкшие к засушливым условиям,
пострадали от засухи меньше, что и обусловило их победу в войне, которая
велась ими с 160 по 370 г. без решающих успехов. Но как только засушливое
время кончилось, кончилось и преобладание гуннов. В VI в. в степях
восстановилось старое соотношение сил, но место гуннов заняли болгары, а
место алан - хазары.
И, наконец, самое главное: гунны, как и азиатские хунны, не были молодым
народом. Их история последовательно прослеживается от великих реформ их
вождя Модэ, захватившего власть путем отцеубийства в 209 г. до н.э.
Обратимся к сравнительному методу: хуннская держава просуществовала от
момента основания - 209 г. до н.э. - до момента смещения - 48 г. н.э. - 257
лет. Франция возникла на обломках Каролингской империи в 843 г. 1100 год
(843 плюс 257) - эпоха самого мрачного феодализма; хунны за тот же срок
сделали для культуры больше, чем французы[77].
Родовая держава Хунну - не единственный случай в мировой истории, когда
доклассовое общество создает мощную организацию. Военные предприятия
широкого размаха немыслимы без координации сил, а мы знаем о грандиозных
походах, совершенных кельтами в I тыс. до н.э., арийском завоевании Индии
во II тыс. до н.э., об образовании державы нагуа в Ана-уаке в XI в. еще до
того, как у них возник институт патриархального рабства[78], и, наконец, о
державе амазулу в Южной Африке в XIX в., а также об очень на нее похожем
древне-тюркском этносе [79] и даже о дочингисовских монголах в XII в.[80].
ВЗРЫВ ЭТНОГЕНЕЗА В VI В. Н.Э.
Аналогичными по характеру и результатам были события VII в. в Центральной
Аравии. Вокруг пророка Мухаммеда возникла община воинственных
последователей, сломившая белые родоплеменные отношения и создавшая новый
стереотип поведения. Разрозненные племена бедуинов и йеменцев даже приняли
новый этноним - арабы. А у соседних в то время народов - персов, сирийцев и
египтян - подобного подъема активности не было.
На той же широте, в долине Инда в то же время сложился новый народ -
раджпуты, потомки смешавшихся местных и пришлых этнических элементов[81].
Раджпуты сокрушили наследников деспотии Гупта (после того, как пресеклась
династия), буддийскую общину [82] и всех, кто поддержал старые порядки[83].
На развалинах они создали индуистскую теократию и систему мелких княжеств,
крайне децентрализованную и только потому не сумевшую дать отпор
мусульманскому вторжению, нарушившему прямолинейность инерции этногенеза.
Но ведь для нас важен не политический успех изучаемой системы, а наличие
этногенетического признака - способности к сверхнапряжениям, которая
присутствовала у раджпутов в огромной мере. В известном смысле она-то и
определила их поражения в IX в., ибо каждый князек бросался в бой с
мусульманами в одиночку к погибал, но не соглашался признать главенство
своего соседа. Для активной внешней политики этноса оказывается самым
выгодным не высшая, а средняя степень распространения способности к
сверхнапряжениям, потому что при ней возможна консолидация сил и
координация действий. При дальнейшем ослаблении напряжения в этническом
коллективе становится легким управление, но понижается сила сопротивления
внешним воздействиям. Так, потомков воинственных ариев-бенгальских индусов
англичане не вербовали в свои колониальные войска, ибо те были слишком
послушны для того, чтобы быть боеспособными солдатами. Не поддержка тех или
иных общественных групп позволила Ост-Индской компании овладеть Индией, а
пассивность наиболее многочисленных индийских этносов связала руки тем
энергичным раджам и султанам, которые хотели уберечь страну от порабощения.
Впрочем, мусульманские завоевания после XI в. проходили точно так же.
Видимо, причиной бед Индии были сами индусы.
Далее на восток тогда же сложился тибетский народ, объединивший дотоле
разобщенное тибетское нагорье путем прямого и быстрого завоевания племен
Северного Тибета. Предки завоевателей были небольшим племенем на среднем
течении Цангло (Брахмапутры), принявшим в свою среду некоторое количество
саньбийцев, в середине V в. вытесненных из Хэси[84], и непальских горцев,
так что к VI в. образовалось смешанное в этническом плане население. Оно-то
и создало знаменитую Тибетскую империю в VII-IX вв., оспаривавшую у Китая
гегемонию в Восточной Азии. И, наконец, в западном Китае в тот же период
произошел мощный этнический взрыв, опрокинувший варварскую империю Вэй. В
результате этого создались средневековый китайский народ [85] и
историческая традиция независимой империи, прерванная маньчжурским
завоеванием XVII в.
Описанные явления этногенеза не только синхронны, но и расположены на одной
полосе, осью которой является линия, соединяющая Мекку и Чанъань. Далее на
восток эта ось проходит через южную Японию, где тоже произошла этническая
консолидация, и теряется в Тихом океане. Продолженная же на запад, она идет
через безлюдную Ливийскую пустыню и доходит до западного Судана, где,
однако, этногенетические процессы в эту эпоху не зафиксированы. Не правда
ли, странно?
ВЗРЫВ ЭТНОГЕНЕЗА В XI В. Н.Э.
Возникает впечатление, что линейные участки земной поверхности, по которым
проходили интенсивные процессы возникновения этносов, не охватывают весь
земной шар, а ограничены его кривизной, как будто полоска света упала на
школьный глобус и осветила только ту его часть, которая обращена к
источнику света. Эта аналогия - скорее иллюстрация. Какова ее
содержательная основа - об этом речь впереди; а пока учтем еще один случай,
оставив прочие (Европу и Центральную Америку) на потом. Это необходимо для
того, чтобы исключить иные, привычные, но не исчерпывающие объяснения.
В XII в. в Восточной Азии одновременно сложились два могучих этноса и одно
маленькое племя, погибшее в младенческом возрасте. И на этот раз ареал
этногенеза был строго очерчен географически, но не имел касательства к
наземным ситуациям: ландшафтным, социальным и культурным.
До начала XII в. население берегов Амура и его притоков - тунгусоязычные
чжурчжэни - находилось в состоянии гомеостаза, что проявлялось в социальной
примитивности, племенной раздробленности и неспособности отстоять себя от
южных агрессивных соседей - киданьской империи Ляо. Чжурчжэни платили
киданьским императорам дань соколами, выдрессированными для охоты, а также
поставляли рекрутов для несения военной службы.
В таком же наложении находились степные племена восточного Забайкалья,
суммарно называвшиеся либо "цзубу", либо "да-дань" - татары. Цивилизованные
кидани расправлялись с ними так же, как в XIX в. североамериканские
колонисты - с индейцами прерий.
Но уже в 1115 г. все изменилось. Чжурчжэни восстали и к 1126 г. сокрушили
империю Ляо. Направлением их этногенеза, т.е. .этнической доминантой, стала
консолидация племени. Это позволило бывшему племенному вождю Агуде создать
империю, названную "Золотой".
У кочевников доминанта была иной. Из племен выделились отдельные витязи -
"люди длинной воли", которые сначала очень бедствовали, но в конце XII в.
обрели вождя по имени Тэмуджин, которого они нарекли Чингисом и избрали
ханом. В жестокой гражданской войне "люди длинной воли" сокрушили племенной
строй и создали Монгольский улус, в котором побежденные и победители
объединились и слились в единый этнос.
Наконец, у южных берегов Байкала проявило себя воинственное племя меркитов.
Кто такие меркиты по происхождению - не установлено. Они не монголы и не
тюрки, а скорее всего самодийцы, но нам важно не это, а то, что до 1216 г.
меркиты оспаривали у монголов гегемонию в Центральной Азии. Следовательно,
тут перед нами взрыв этногенеза, аналогичный тем, которые мы рассмотрели
выше. Существенно, что ареал этого взрыва этногенеза очерчен столь же
четко, как и у предшествовавших ему. Не были затронуты ни эвенки, ни якуты
на севере, ни корейцы, китайцы и тангуты на юге. На западе ареал выклинился
у южной оконечности Байкала, не коснувшись ойратов и куманов (половцев),
живших, подобно монголам, кочевым бытом. Можно думать, что перед нами
оконечности ареала, а основная его часть пришлась на территорию Тихого
океана. Если так ( а для возражений нет оснований), то этногенетические
взрывы, или толчки, -явление, неотделимое от физической географии. История
только фиксирует их, подобно тому как климатолог фиксирует перемещения
циклонов и муссонов, а историко-географ - миграции кочевников Евразии. И
теперь очевидно, что проявления активности степных и лесных этносов
Евразии, не всегда связанные с климатическими колебаниями, но поражавшие
воображение средневековых хронистов, являются результатами взрывов
этногенеза. Это, и только это роднит монгольский взлет с Великим
переселением народов, торжеством византийского православия над
древнеримским язычеством и проповедью ислама путем священных войн,
образованием Тибетского царства, подвигами раджпутов и блеском двора
императоров династии Тан. И, видимо, подобные "толчки", или "взрывы",
локализованные на определенных территориях, дали начало великим этносам
древности, исходные периоды которых не освещены источниками в той степени,
как в Средние века.
После того как мы уловили в разнообразных явлениях элемент сходства,
объяснить их различия крайне просто. Одинаковые импульсы в разных условиях
внешней среды должны проявляться по-разному. Представим себе человека,
идущего по горному хребту и толкнувшего ногой камень, который покатился
вниз по склону. Иногда этот камень может вызвать лавину, которая погребет
под собою несколько поселков, а иногда он застрянет в расщелине или
натолкнется на уступ и тут же остановится. Рассчитать путь камня и
предсказать его судьбу было бы можно, имея все данные о силе и направлении
толчка, а также о всех препятствиях на его дороге, но практически такое
количество данных получить невозможно.
Это наглядная иллюстрация судьбы этногенетического толчка, где роль
препятствий, изменяющих развитие процесса, играют многие явления:
социальные условия, сложившиеся за минувшие века, накопившаяся и
унаследованная от предков культура, географическая среда региона,
этническое окружение, включая международные связи, политические расчеты и
интриги современников. Но все они набирают мощь лишь тогда, когда в
этносистему поступает энергия, преобразующая ее и позволяющая совершать
великие дела.
Что это за энергия? Определив ее характер, мы решим проблему этногенеза.
Отметим, что, изучая этническую историю, мы видим только общественные
отношения и социальные институты. Но это не значит, что наши наблюдения
исчерпывают тему. Ведь электричество или теплоту мы обнаруживаем только в
проявлениях, видя, например, раскаленную нить в лампочке или ощущая ее
нагрев, но это не мешает нам производить обобщение опыта и оперировать
умозрительными понятиями. Да ведь и такие понятия, как "жизнь" и
"социальная формация", - тоже обобщения многих наблюдений. Очевидно, таков
же этнос.
Этнос соотносим с социальными и биологическими категориями так же, как
соотносятся длина, вес и температура предмета: и то и другое - параметры
процессов разной природы, не сводимых друг к другу. Поскольку мы уже
установили, что социальные процессы и этногенезы развиваются параллельно,
то необходимо проверить, как взаимодействуют этносы с популяциями -
биологическими таксонами того же уровня. Нас ждут не меньшие сюрпризы.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Леруа Ладюри Э. История климата с 1000 года.
[2] Гумилев Д. Н. Открытие Хазарии. М., 1966.
[3] Гумилев Л. Н. Древние тюрки. С. 87-100.
[4] Козлов В. И. О биолого-географической концепции этнической истории //
Вопросы истории. 1974. щ 12. С. 72.
[5] Там же. С. 80.
[6] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 37. С. 394.
[7] Калесник С. В. Основы общего землеведения. С. 359.
[8] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8. С. 568.
[9] Там же. Т. 21. С. 32.
[10] Берг Л. С. Номогенез. Пг., 1922. С. 180-181.
[11] Калесник С. В. Проблемы географической среды //Вестник ЛГУ. 1968. щ
12. С. 91-96.
[12] Калесник С. В. Проблемы географической среды //Вестник ЛГУ. 1968. щ
12. С. 91- 96
[13] Будыко М. И. О причинах вымирания некоторых животных в конце
плейстоцена //Изв. АН СССР. Сер. географическая. 1967. щ 2. С. 28- 36.
[14] Дорст Ж. До того как умрет природа. М., 1968. С. 54- 55.
[15] Тьерри О. Избр. соч. М., 1937. С. 207-208.
[16] Урланис Б. Ц. Рост населения в Европе. М., 1941. С. 40.
[17] Там же. С. 57.
[18] Архив К. Маркса и Ф. Энгельса. Т. IV. М., 1939. С. 320.
[19] Grousset R. Вilап de l'histoire. P. 33.
[20] История дипломатии: В 5 т. /Под ред. В. А. Зорина, А. А. Громыко. Т.
1. М., 1959. С. 269- 271.
[21] Берг Л. С. Номогенез. С. 180-181.
[22] Калесник С. В. Основы общего землеведения. С. 455.
[23] Савицкий П. Н. Географические особенности России (I). Прага, 1927. С.
30-31.
[24] Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край: В 3 т. Т.
2. 1926. С. 502.
[25] Грибанов Л. И. Изменение южной границы ареала сосны в Казахстане //
Вести, сельскохозяйственной науки (Алма-Ата). 1965. щ 6. С. 78-86.
[26] Рычков Ю. Г. Антропология и генетика изолированных популяций (Древние
изоляты Памира).
[27] Синха Н.К.. Банерджи А.Ч. История Индии. М., 1954. С. 113-II 4.
[28] Там же. С. 106-107.
[29] Там же. С. 256.
[30] Окладников А.П. История Якутской АССР: В 3 т. Т. 1. М.. Л., 1955.
[31] Руденко С. И. Древняя культура Берингова моря и эскимосская проблема.
М., Л., 1946. С. 113.
[32] Сейбутис А. Палеогеография, топоника и этногенез //Изв. АН СССР. Сер.
географическая. 1974. щ 6. С. 40- 53.
[33] Козлов В. И., Покшишевский В. В. Этнография и география //Советская
этнография. 1973. щ 1. С. 9-10.
[34] Саушкин К). Г. По поводу одной полемики //Вестник МГУ. 1965. щ 6. С.
79- 82. Ср.: Калесник С. В. Некоторые итоги новой дискуссии о "единой"
географии // Изв. ВГО. 1965. щ 3. С. 209-211.
[35] Геохор - участок земной поверхности, однородный в своих экологических
особенностях и отличающийся по этим особенностям от смежных участков.
[36] Грумм-Гржимайло Г. Е. Рост пустынь и гибель пастбищных угодий и
культурных земель в Центральной Азии за исторический период //Изв. ВГО.
1933. Т. 65. Вып. 5.
[37] Морган. Л. Г. Дома и домашняя жизнь американских туземцев. Л., 1934.
С. 146-163.
[38] Окладников А. И. Неолит и бронзовый век Прибайкалья. III. (Глазковское
время). М.; Л., 1955. С. 238-239
[39] Гумилев Л. Н. Хунну. С. 147.
[40] Hatoun G. Zur Ue-tsi Frage /Ztechr. Disch. Morgenland. Ges. (Liezig).
1937. S. 306.
[41] Мункуев Н. Ц. Заметки о древних монголах //Монголо-татары в Азии и
Европе / Под ред. CJI. Тихвинского. М., 1970.
[42] В начале XX в. население Внешней Монголии равнялось 900 тыс., но не
более 3 млн. монголов обитало во Внутренней Монголии, на территории бывшего
Тунгутского царства и чжурчжэньской империи Кинь.
[43] Гумилев Л. Н. Хунну. С. 66.
[44] Гумилев Л. Н. Хунны в Китае. С. 10-
[45] Grousset R. Bilan de l'histoire. P. 283-
[46] Курьер ЮНЕСКО. 1975. Май.
[47] Гумилев Л. Н. Поиски вымышленного царства.
[48] Грумм-Гржимайло Г. Е. Рост пустынь и гибель пастбищных угодий и
культурных земель... С. 437-454.
[49] Гумилев Л. Н. Изменения климата и миграции кочевников //Природа. 1972.
щ 4. С. 44-52.
[50] Гордон Ч. Древнейший Восток в свете новейших раскопок. М., 1956. С.
44-47.
[51] Там же. С. 67.
[52] Там же. С. 93.
[53] Там же. С. 179-180.
[54] Там же. С. 191-192.
[55] Грумм-Гржимойло Г. Е. Можно ли считать китайцев автохтонами бассейнов
среднего и нижнего течения Желтой реки //Изв. ВГО. 1933. Т. 65. Вып. С.
29-30.
[56] Нестерук Ф. Я. Водное хозяйство Китая //Из истории науки и техники
Китая / Отв. ред. И. В. Кузнецов и др. М., 1955. С. 6.
[57] Зайчиков В. Т. Природные богатства Китая //Изв. АН СССР. Сер.
географическая. 1954. щ 6.
[58] Lattimore О. Inner Asian Frontier of China. New York, 1940. P. 275.
[59] Нестерук Ф.Я. Водное хозяйство Китая. С. II.
[60] Гумилев Л. Н. Китайская хронографическая терминология в трудах Н. Я.
Бичурина на фоне Всемирной истории (предисловие) //Бичурин Н. Я. Собрание
сведений по исторической географии Восточной и Срединной Азии. Чебоксары.
1960. С. 648- 649.
[61] Нестерук Ф. Я. Указ. соч. С. 19.
[62] Там же. С. 22-23.
[63] Гумилев Л. Н. Китайская хронографическая терминология. С. 652.
[64] Нестерук Ф. Я. Водное хозяйство Китая. С. 51.
[65] Там же. С. 52.
[66] Там же. С. 52-55.
[67] Шнитников А. В. Изменчивость общей увлажненности материков северного
полушария //Записки ГО. Т. XVI. М., Л., 1957. С. 220-221, 262.
[68] Грумм-Гржимайло Г. Е. Рост пустынь и гибель пастбищных угодий и
культурных земель... С. 437.
[69] Исаченко А. Г. Детерминизм и индетерминизм в зарубежной географии //
Вестник ЛГУ. 1971. щ 24. С. 90.
[70] Ермолаев М. М. О границах и структуре географического пространства
//Изв. ВГО. 1969. щ 5. С. 401- 427.
[71] Подробнее см.: Гумилев Л. Н. Хунну. С. 171-173.
[72] Жители квартала Фанар в Стамбуле, где жили потомки византийцев,
пощаженных турками при взятии Константинополя в 1453 г., были вырезаны во
время греческого восстания в 1821 г. в отместку за резню мусульман в Морее.
[73] Иностранцев К. А, Хунну и гунны //Труды туркологического семинария. Т.
I. Л., 1926.
[74] Иордан. Происхождение и деяния гетов//Пер. Б.Ч. Скржинской. М., 1961.
С. 91. Под "гетами" подразумеваются готы.
[75] Гумилев Л. Н. Некоторые вопросы истории //Вестник древней истории.
1960. щ 4.
[76] Гумилев Л. Н. Истоки ритма кочевой культуры//Народы Азии и Африки.
1968. щ 3.
[77] Гумилев Л. Н. Хунну.
[78] Кинжалов P., Белов А. Падение Теночтитлана. Л., 1956. С. 130-136.
[79] Гумилев Л. Н. Древние тюрки.
[80] Гумилев Л. Н. Поиски вымышленного царства.
[81] Раджпуты - потомки от смешанных браков саков, кушанов и эфталитов с
аборигенами Инда (см.: Синха Н. К., Бенерджи А. Ч. Указ. соч. С. 114).
[82] Grousset R. Histoire de l'Extreme Orient. Paris, 1929. P. 125.
[83] История Индии в Средние века /Под ред. Л. Б. Алаева. М., 1968. С.
76-83.
[84] Гумилев Л. Н. Величие и падение древнего Тибета //Страны и народы
Востока /Под ред. Д.А. Ольдерогге. Вып. 8. М., 1969. С. 156-157.
[85] Гумилев Л.Н. 1) Хунны в Китае. С. 234-235; 2) Древние тюрки. С. 10
Часть пятая
ПРИРОДА ВНУТРИ НАС,
ГДЕ ПОКАЗАНО, КАКАЯ ЧАСТЬ ЧЕЛОВЕКА ПРИНАДЛЕЖИТ ПРИРОДЕ, А КАКАЯ
НЕТ, И КАКАЯ ЧАСТЬ МИРА ЗА ПРЕДЕЛАМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ТЕЛ НАХОДИТСЯ
ВНЕ ПРИРОДЫ, А ТАКЖЕ ПОЧЕМУ ВСЕ РАССКАЗАННОЕ ЗДЕСЬ И ВЫШЕ ЕЩЕ НЕ
РЕШАЕТ ПРОБЛЕМЫ ЭТНОГЕНЕЗА
XVIII. Этнос и популяция
ЭТНОС - НЕ ПОПУЛЯЦИЯ
Порой обыденные явления дают почву для научных заключений, перспективы
которых уходят за пределы школьных представлений. В науке об этносе многое
надлежит передумать и от многого привычного отказаться.
Неискушенному читателю может показаться, что этнос уподобляется нами
организму с чисто биологическими функциями. Однако сходство здесь внешнее,
а различия принципиальны. Этнос устраивает колонии и иногда существует в
рассеянии, а рука или ухо, будучи отделены от тела, погабают. Организм
обязательно производит себе подобное потомство, а этнос (каждый)
неповторим, и традиция не перешагивает за границы суперэтнических
целостностей. Организм обязательно рано или поздно гибнет, тогда как есть
этносы-персистенты и т.д.
Ни в коем случае нельзя ставить знак равенства между этносом и популяцией,
которая (среди животных) может рассматриваться как аналог этноса. Разница
тут гораздо глубже, чем сходство. Популяция - это совокупность особей
одного вида, населяющая в течение ряда поколений определенную территорию,
внутри которой осуществляется свободное скрещивание и которая в то же время
отделена от соседних популяций некоторой степенью изоляции. Этнос же, как
мы видели, - не совокупность сходных особей, а система, состоящая не только
из особей, разнообразных как генетически, так и функционально, но и из
продуктов их деятельности в течение многих поколений: техники,
антропогенного ландшафта и культурной традиции. Для этносов динамических
характерно еще ощущение исторического времени, что фиксируется календарями
с разнообразными системами отсчета. Но и отсутствие ощущения исторического
времени как этнопсихологической категории у этносов в фазе гомеостаза не
дает права рассматривать их только как популяции. Даже статический этнос
может довольно свободно, хотя в известных пределах, менять свой ареал,
совершая миграции при изменении географической среды в поисках привычных
условий. Скрещивание внутри этноса регламентировано либо сословными
взаимоотношениями, либо традиционными запретами кровосмешения, либо нормами
права и религии. Когда же эти запреты ослабевают, что иной раз случается,
то это всегда симптом приближающегося распада этноса.
И наконец, характер этнической изоляции от соседей не связан с территорией.
Если происходит территориальное совмещение двух популяций - они немедленно
сливаются в одну, а два или более этносов могут сосуществовать на одной
территории веками, образуя либо суперэтнос, либо зону этнического контакта
на любом уровне. И наоборот, борьба между этносами - явление частое, хотя и
необъяснимое с точки зрения борьбы за существование, ибо эта борьба часто
не вызывается перенаселением региона. А борьба между популяциями как
дискретными (корпускулярными) системами невозможна, ибо цель особи в
популяции - выжить самому и дать потомство.
Стайные, как и стадные, формы существования популяций высших млекопитающих,
на первый взгляд, похожи на элементарные этносы. Но это сходство мнимо.
Стаи - это семейные ячейки, моногамные, полигамные или сезонные. Они
распадаются, как только самец-вожак ослабевает и теряет влияние на
собственных детей. Этнос же вырастает из кон-сорции, т.е. группы людей,
объединенных общей судьбой. Если это одни мужчины, то они добывают жен на
стороне, и семейные отношения возникают во втором-третьем поколении.
Семейные связи закрепляют возникающий этнос[1], но они не обязательны, ибо
наблюдаются случаи широкой экзогамии, особенно явные при комплектовании
гаремов.
Итак, этнос - не зоологическая популяция, а системное явление, свойственное
только человеку и проявляющее себя через социальные формы, в каждом случае
оригинальные, ибо хозяйство страны всегда связано с кормящим ландшафтом,
уровнем развития техники и характером производственных отношений. Это,
конечно, не значит, что этнолог обязан игнорировать популяционную генетику,
но следует помнить, что она отражает только одну, и не главную, сторону
изучаемого нами процесса. Поэтому попытаемся извлечь из нее данные,
полезные для дальнейшего анализа.
Весьма важно отметить, что каждая популяция включает в себя много разных
генотипов. Концентрации генотипов у разных популяций различны, но каждая
группа популяций содержит почти все генотипические комбинации,
встречающиеся у данного вида[2]. Однако малочисленные популяции теряют те
или иные генотипы, вследствие чего степень их изменчивости сокращается, а
способность к адаптации соответственно уменьшается. Это называется
вырождением. Согласно принципам популяционной генетики, большинство
популяций находится в состоянии динамического равновесия, различаясь между
собою по размерам, структуре и генетическому составу. Нарушение равновесия
происходит под давлением факторов эволюции, мутационного процесса,
количественных флуктуаций или "волн жизни", нарушения изоляции и
естественного отбора. В результате этих воздействий либо возникает
экспансия, либо происходит сокращение численности как генотипов, так и
целых популяций, а в некоторых случаях мутация или флуктуация приводят к
видообразованию[3]. Поскольку же этнос находится внутри вида, то для его
образования достаточно ничтожного (сравнительно с видом) мутационного
давления, при наличии относительно небольшой изоляции и малого изменения
флуктуаций. Поэтому этносы возникают чаще, чем виды, но и существуют
значительно меньшие сроки, благодаря чему эти процессы фиксируются
историей.
МОНОМОРФИЗМ
Наблюдая этническую историю, легко заметить, что в кажущемся непрерывным
процессе преобразования обнаруживаются периоды стабильности, связанные с
достижением этносом максимума адаптации к тем или иным ландшафтам. Это
наблюдение совпадает с выводом, сделанным на безе популяционной генетики
ихтиологом Ю. П. Алтуховым и антропологом Ю. Г. Рычковым, которые дополнили
тезис указанием на "ииа-даптивность на межвидовом уровне наследственной
изменчивости, имеющей приспособительное значение в пределах вида". Отсюда
вытекает, что "действительное движение преобразовывается в
устойчивость"[4], это и поддерживает изоляты неограниченно долго. Но если
бы не наблюдалось встречных процессов, пусть не постоянно действующих, то
было бы невозможно ни видообразование в мире животных, ни возникновение
новых этносов, вытесняющих изоляты. На это авторы предлагают такой ответ:
"Изменение уникальных видовых свойств должно означать в редких случаях
рождение нового вида. Но представить это себе можно лишь как единичное
событие, сопряженное с репродуктивной изоляцией отдельных особей, а не как
постоянный вероятностный процесс, разыгрывающийся на популярном уровне"[5].
Ведь и зачатие детеныша происходит в утробе матери со скоростью света.
Если мы применим этот тезис к этнологии, то это будет концепция эксцесса,
т.е. толчка, результаты которого способны проявиться лишь в особо
благоприятных условиях повышенной лабильности среды. В иных ситуациях
инерция толчка будет погашена, а "отдельные особи" погибнут от рук
соплеменников. И тут безразлично, находится ли этнос, вмещающий в себя этих
непохожих людей, в состоянии персистентного покоя - гомеостаза, или он
несется потоком этнического становления через все разнообразные фазы. В
обоих случаях он погубит тех, кого справедливо (со своей колокольни) будет
называть уродами или выродками. И все же новые этносы появляются. Значит,
существуют такие условия, которые позволяют "отдельным особям" не только
выжить, но и победить. Очевидно, это - условия среды, как ландшафтной, так
и этнической, под которой понимается, попросту сказать, характер
взаимоотношений между соседями изучаемой особи. Но если нам очень трудно
проследить биографии древних людей, не успевших проявить себя вследствие
зависти, тупости и элобности соплеменников или сограждан, то, перейдя к
изучению систем, стоящих на несколько порядков выше, т.е. этносов, мы
получим необходимые нам данные, которые позволят нам обосновать концепцию
эксцесса как пускового момента этногенеза. И чем выше будет ранг
исследуемой системы, тем меньше будет необходимый допуск и величина ошибки.
Из всего вышесказанного очевидно, что этносы являются биофизическими
реальностями, всегда облеченными в ту или иную социальную оболочку.
Следовательно, спор о том, что является первичным при возникновении нового
этноса: биологическое или социальное? - подобен спору о том, что первично в
яйце: белок или скорлупа? Ясно, что одно невозможно без другого, и поэтому
диспут на эту тему беспредметен.
В самом деле, не только внутри больших коллективов - этносов,
непосредственно влияющих на земные ландшафты [6] и, следовательно,
существующих не в качестве абстракции, а вполне реально, но и внутри одной
человеческой особи наблюдается постоянное сопряжение всех форм движения
материи. Если даже считать, что все детали поведения человека диктуются его
социальным окружением, то генетический код зародыша - явление
биологическое, а пониженное выделение адреналина - химическое. Но ведь и то
и другое весьма влияет на характер деятельности человека наряду с
социальными факторами.
Говоря о взаимодействии человека с природной средой, любой поверхностный
наблюдатель, игнорирующий историю, остается верен принципу упрощения.
Очевидным кажется, что там, где имеются благоприятные условия,
способствующие быстрому росту производительности труда и росту населения,
прогресс человеческого общества шел быстрее, а там, ще этого не было, -
медленнее. А какие условия считать благоприятными? Климат в Андалусии
мягче, чем в Англии и Кастилии, однако Гранада была завоевана кастильцами в
1492 г., а Англия была царицей морей в течение 500 лет. Условия Норвегии за
2 тыс. лет не менялись, но викинги бороздили волны океана только с IX по
XII в. До IX в. Норвегия находилась в состоянии застоя, а после, со времен
Кальмарской унии, пала жертвой датской оккупации. Почему?
Все это описание сделано для одной лишь цели: показать, что вспышки
этногенеза связаны не с культурой и бытом народов, находящихся в развитии
или застое, не с их расовым составом, не с уровнем экономики и техники, не
с колебаниями климата, меняющими экологию этноса, а с определенными
условиями пространства и времени. Сам по себе ландшафт не порождает новых
этносов, потому что они, бывает, не возникают на том или ином, пусть очень
удобном, месте целые тысячелетия. Регионы этногенеза все время меняются. То
тут, то там начинается интересующий нас процесс - значит, его вызывают не
те наземные силы, которые уже были учтены нами, а нечто иное, что нам
надлежит найти.
ФОН И ФАКТОР
Анализ взаимодействия этноса как самостоятельного явления с ландшафтом
показал, что они взаимосвязаны, но ни этнос не является постоянно
действующим ландшафтообразующим фактором, ни ландшафт без постороннего
воздействия не может быть причиной этногенеза. Соотношение же этнических и
социальных закономерностей исключает даже обратную связь, потому что
этносфера Земли для социального развития является только фоном, а не
фактором.
Не только производительные силы и техника имеют свою закономерность
развития, но и такие области, как наука и искусство. Начало их лежит в
глубокой древности, но преемственность доходит до наших дней и не
прервется, пока на Земле останутся люди.
Даже когда возникает протест против традиции, этот протест также
традиционен, так как издавна эпохи подражания сменялись периодами поисков
нового и оригинального. Однако если этот принцип устойчив, то каждое
отдельное творение, будь то изобретение, научное открытие, произведение
искусства, ново, ибо точную копию сделать невозможно. Но, может быть,
признание вечности принципа развития культуры детерминирует действия
этноса? Нет!
Польский писатель и философ С. Лем в специальной работе пишет: "Культура
определяется факторами физического, биологического, социального,
техноэкономического характера. Если все эти детерминанты выражены
величинами, то равняется ли нулю пространство для "чисто культурной
вариации" или все же остается какая-то полоса свободы? Антропологическая
компаративистика показывает, что такое пространство существует и в нем
проявляется уже чисто культурная изменяемость форм и смыслов"[7]. Но чем же
заполнена "полоса свободы"? Очевидно, действиями особей, обладающих правом
и возможностью выбора решений. Пусть так, но для самих действий, являющихся
в физическом смысле работой, нужна энергия, преломленная через
психофизиологию особи. Итак, если уподобить социальный и биологический
аспекты сторонам монеты - орлу и решке, то эта энергия и ее проявления
будут самим металлом, на котором отпечатаны те и другие фигуры.
При прямом наблюдении нам доступно лишь описание этих изображений, как,
очевидно, не отражающее сущности прикрываемого ими наполнения (например,
процентного отношения элементов сплава, из которого отлита монета).
Познание же глубинных явлений может быть достигнуто только путем
"эмпирического обобщения". Поэтому спор о том, что важнее: орел или решка
(в нашем случае "единая" география или всеобъемлющая социология?)
беспредметен. Больше того, он не конструктивен, так как в обоих случаях
имеет место неосознанное стремление к упрощению задачи, поставленной перед
учеными, т.е. некоторая профанация, при которой само исследование теряет
смысл, ибо результат его будет заведомо неполон и, значит, неверен. Однако
для достижения понимания анализ необходим. Поэтому мы пойдем не путем
отбрасывания компонентов явления, не укладывающихся в прокрустово ложе
предвзятой идеи, а попытаемся уяснить место и роль каждого из них, что в
конце концов приведет к цели исследования - синтезу, после чего станет
ясно, что противоречие между социальным, биологическим и географическим
подходами мнимо.
Возьмем простейший вариант - одну человеческую особь. Анатомия, физиология
и психология в человеке переплетены тесно и так зависят друг от друга, что
при нашем анализе нет нужды в расчленении этих сторон человеческого бытия.
Ясно, что человек - существо социальное, ибо его личность формируется в
непосредственном общении с другими людьми и предметами, созданными руками
его предков (техника). Так, а сперматозоид? Это "персона" чисто
биологическая, развивающаяся по законам эволюции позвоночных. Однако связь
человеческой личности с собственным зародышем несомненна, и, следовательно,
само тело человека, включая высшую нервную деятельность (психику), является
лабораторией, где сочетаются общественная и природные формы движения
материи.
Но даже выйдя из инкубационного периода и полностью включившись в
социальную среду, человеческая особь подчиняется некоторым естественным
закономерностям. Периоды полового созревания и старения зависят не от
ступени социального развития, а от наследственности признаков, выработанных
в процессе внутривидовой эволюции: например, у народов тропического пояса
половое созревание наступает раньше, чем у северян; быстрота реакции у
негроидов выше, чем у европеоидов и монголоидов; сопротивление некоторым
болезням, например кори, у полинезийцев ниже, чем у европейцев, и т.д. К
социальному развитию эти особенности не имеют никакого отношения, но на
поведении людей разных стран сказываются. Происхождение этих различий,
бесспорно, связано с адаптацией предков тех или иных популяций в разных
географических условиях и образованием этносов, как минувших, так и ныне
живущих. Именно накопление признаков, возникших в результате длительных
процессов адаптации, создает этническое многообразие при прохождении
человечеством одинаковых ступеней развития - общественно-экономических
формаций. Но социальными формами не исчерпывается сложность проблемы
этногенеза. Ведь тогда этнография была бы просто разделом социологии, а
поведение людей, живущих в обществах одной формации, допустим -
рабовладельческой, было бы одинаковым. Но китайская античность имеет
различия не только с эллинской, но и с японской, индийской или египетской.
Социальная схожесть не уничтожает этнической оригинальности.
КОМПЛИМЕНТАРНОСТЬ
Однако может ли быть допущена идея, согласно которой этнос является
величиной биологической? Нет, это тоже не решение, так как этнические
процессы протекают в условиях мономорфности вида.
И все-таки некоторые биологические особенности человека, видимо, играют
определенную роль. Допустим, что этногенез как глобальное явление - всего
лишь частный случай общей эволюции, но эта "частность" крайне важна, ибо,
ставя проблему первичного возникновения этнической целостности из особей
(людей) смешанного происхождения, разного уровня культуры и различных
особенностей, мы вправе спросить себя: а что их влечет друг к другу?
Очевидно, что принцип сознательного расчета и стремления к выгоде
отсутствует, так как первое поколение сталкивается с огромными трудностями
- необходимостью сломить устоявшиеся взаимоотношения, чтобы на месте их
установить новые, отвечающие их запросам. Это дело всегда рискованное, и
зачинателям редко удается воспользоваться плодами победы. Также не подходит
принцип социальной близости, так как новый этнос уничтожает институты
старого. Следовательно, человеку, чтобы войти в новый этнос в момент
становления, нужно полностью отречься от привычного старого. Именно так
зарождались: на семи холмах волчье племя квиритов, ставших римлянами;
конфессиональные общины ранних христиан и мусульман; дружины викингов,
оседавшие в Шотландии, Исландии, Нормандии и Англии, а также отбивавшие их
феодалы; монголы в XIII в., да и все, кого мы знаем. Уместнее применить
другой принцип - комплиментарность, связанный с подсознательной взаимной
симпатией особей. На этом принципе заключаются браки по любви, но нельзя
ограничивать комплиментарность сферой секса, которая является лишь
вариантом проявления этого принципа. В становлении первичного коллектива,
зародыша этноса, главную роль играет неосознанная тяга людей определенного
склада друг к другу. Такая тяга есть всегда, но когда она усиливается, то
для возникновения этнической традиции создается необходимая предпосылка. А
вслед за тем возникают социальные институты.
Итак, рождению любой этнической традиции и сопряженного с ней социального
института предшествует зародыш - объединение некоторого числа людей,
симпатичных друг другу. Начав действовать, они вступают в исторический
процесс, сцементированные избранной ими целью и исторической судьбой. Во
что бы ни вылилась их судьба, она - "условие, без которого нельзя". Такая
группа может стать пиратской бандой флибустьеров, религиозной сектой
мормонов, орденом тамплиеров, буддийской общиной монахов, школой
импрессионистов и т.п., но то общее, что здесь можно вынести за скобки, -
это подсознательное взаимовлечение, пусть даже для того, чтобы вести споры
друг с другом. Поэтому такие "зародышевые" объединения выше мы назвали
консорциями. Не каждая из них выживает; большинство при жизни основателей
рассыпается, но те, которым удается уцелеть, входят в историю общества и
немедленно обрастают социальными формами, часто создавая традицию. Те
немногие, чья судьба не обрывается ударами извне, доживают до естественной
утраты повышенной активности, но сохраняют инерцию тяги друг к другу,
выражающуюся в общих привычках, мироощущении, вкусах и т.п. Эту фазу
комплиментарного объединения мы назвали конвиксией. Она уже не имеет силы
воздействия на окружение и подлежит компетенции не социологии, а
этнографии. поскольку эту группу объединяет быт. В благоприятных условиях
конвиксии устойчивы, но сопротивляемость среде у них стремится к нулю, и
они рассыпаются среди окружающих консорций.
Принцип комплиментарности фигурирует и на уровне этноса, причем весьма
действенно. Здесь он именуется патриотизмом и находится в компетенции
истории, ибо нельзя любить народ, не уважая его предков. Внутриэтническая
комплиментар-иость, как правило, полезна для этноса, являясь мощной
охранительной силой. Но иногда она принимает уродливую, негативную форму
ненависти ко всему чужому; тогда она именуется шовинизмом.
Комплиментарноссть на уровне суперэтноса может быть только умозрительной.
Обычно она выражается в высокомерии, когда всех чужих и не похожих на себя
людей называют "дикарями".
Принцип комплиментарности не относится к числу социальных явлений. Он
наблюдается у диких животных, а у домашних известен каждому как в
позитивной (привязанность собаки или лошади к хозяину), так и в негативной
форме.
Как мы видели, ведущую роль этот принцип играет лишь при отсутствии
общественных форм бытия коллектива, но подчиненную он сохраняет и при
наличии устойчивых социальных установлений. Это обстоятельство побуждает
нас обратиться к биологии человека, к счастью, достаточно разработанной.
БИОЛОГИЧЕСКИЕ ЛИНИИ ИССЛЕДОВАНИЯ
Условимся о терминах. К биологическим дисциплинам относятся не только
анатомия и генетика, но и те науки, которые изучают проявления организма,
связанные с окружением: рефлексология, экология, биоценология и этология
(наука о поведении). Мы полагаем, что не все, связанное с деятельностью
организма, является социальным по своей природе. Детенышей воспитывают и
обучают, кроме человека, звери и птицы. Все стадные животные имеют систему
сигналов, регуляцию половых отношений в стаде и половозрастную
специализацию при обороне от врагов. Самцы защищают самок и детенышей.
Можно ли назвать этот род взаимоотношений социальным в смысле общественного
движения материи? В принятом в советской науке словоупотреблении - нет, ибо
общественное развитие базируется на экономическом и связано с развитием
производительных сил. Социальные отношения, таким образом, всегда сопряжены
с той или иной формацией. Это принятая в советской науке терминология, и
менять ее - значит запутывать себя и читателя. Но коллективные формы
бытования вида были свойственны нашим отдаленным предкам. До того как
человек стал животным социальным, он был стадным, что отнюдь не унижает
человеческого достоинства.
Воздействие коллектива на физиологию особи ныне изучено достаточно. Даже у
мыши можно вызвать гипертонию, если ее дразнить, но вряд ли можно
композицию из мыши, лаборанта и экспериментатора назвать социальной в
смысле слова, принятом у нас. Правда, за рубежом есть течение
"социал-дарвинизма", распространяющее биологические законы на общественную
жизнь, но лучше избегать непривычной и ненужной терминологии, которая к
тому же для нашего читателя неактуальна.
Чем же поможет в нашей работе биология? Начнем ab ovo. Коллективные формы
общежития распространены среди многих видов наземных животных: муравейники,
стада копытных, стаи и т.д., но каждый вид имеет свой характер образования
коллективов. Для вида Homo sapiens такой формой является этнос, но это ни в
коем случае не значит, что он - аналог муравейника или стада. Как человек
отличается от прочих позвоночных, а он отличается радикально, так этносы не
похожи на коллективы других животных.
Различий между коллективами животных и этносами очень много, но для целей
анализа ограничимся элементарной схемой, нужной нам при разработке проблемы
роли культурной традиции. Представим себе племя, имеющее общих предков,
живущее на строго очерченной территории и по быту, обычаям, религии и роду
занятий четко отличающееся от соседей. В этой ситуации браки чаще будут
заключаться между представителями данного этноса, так как нецелесообразно
принимать в коллектив лицо, не имеющее навыков труда и быта, необходимых
для поддержания семьи в достатке. Другие же навыки, связанные с иными
условиями, будут заведомо неприменимы. Культурный облик изолированного
этноса без мощного вмешательства посторонних сил (завоевания) относительно
стабилен, потому что каждое новое поколение стремится воспроизвести
жизненный цикл предшествующего, что и является культурной традицией данного
этноса.
Казалось бы, традиция ни в коем случае не может быть отнесена к биологии,
однако механизм взаимодействия между поколениями вскрыт профессором М. Е.
Лобашевым именно на основе изучения животных, у которых он обнаружил
процессы "сигнальной наследственности"[8], что просто-напросто является
другим названием традиции. В мире животных индивидуальное приспособление
совершается с помощью механизма условного рефлекса, что обеспечивает
животному активный выбор оптимальных условий для жизни и самозащиты. Эти
условные рефлексы передаются родителями детям или старшими членами стада -
младшим, благодаря чему стереотип поведения и является высшей формой
адаптации. Это явление у человека именуется преемственностью цивилизации,
которую обеспечивает "сигнал сигналов" - речь. В эту преемственность входят
навыки быта, приемы мысли, восприятие предметов искусства, обращение со
старшими и отношения между палами, обеспечивающие наилучшее приспособление
к среде и передающиеся путем сигнальной наследственности. В сочетании с
эндогамией, т.е. изоляцией от соседей, стабилизирующей состав генофонда,
традиция служит фактором, создающим устойчивость этнического коллектива.
И наконец, немаловажное значение имеют антропогенетика и антропология,
рассматривающие популяции вида Homo sapiens в биологическом времени, т.е. в
смене поколений. Жизнь этноса - это наложение биологического времени иа
историческое, смены поколений - на цепочки событий в причинной
последовательности. Это наложение осуществляется без разрывов каузальной
закономерности благодаря сочетанию генетической памяти с исторической
преемственностью, вследствие чего этнос существует как целостность.
Однако еще более важно возникновение в популяции признака, названного нами
метафорически "фактор икс", так именно благодаря ему зачинаются процессы
этногенеза, впоследствии затухающие. Выявив этот признак, мы решим
поставленную проблему, но найти его трудно, и искать последовательно.
XIX. Филогенез или отногенез?
ПРОГРЕСС И ЭВОЛЮЦИЯ ЧЕЛОВЕКА
Согласно общепринятой теории эволюции, род Homo появился в начале
четвертичного периода в нескольких разнообразных формах гоминид, возможно
следовавших одна за другой, хотя, может быть, иногда сосуществовавших.
Подобно своему предполагаемому предку, австралопитеку, гоминиды были
крупными хищниками, не чуждыми каннибализма, и, следовательно, в биоценозах
занимали верхнюю экологическую нишу. К концу последнего оледенения все
ветви этого рода вымерли, за исключением только одного вида - Ношо sapiens,
т.е. современного человека. Однако последний распространился по всей суше
планеты, затем в исторический период освоил поверхность гидросферы и
произвел на Земле такие изменения, что ныне всю ландшафтную оболочку Земли
справедливо называют антропогенной. За исключением полярных льдов, нет
области, где не было бы археологических памятников каменного и железного
веков. Мы находим палеологические стоянки в нынешних пустынях и джунглях,
неолитические - в современных тундре и тайге. Это указывает на былую
заселенность регионов, позже оставленных человеком и вновь осваиваемых ныне
с применением машинной техники Конечно, за истекшие 17-20 тысячелетий
климатические условия в разных районах менялись, но остается фактом то, что
вид Ноmо sapiens в отличие от других видов позвоночных не ограничился
определенным ареалом, а сумел приспособиться к разнообразным природным
условиям, что по праву ставит его на особое место в экологии позвоночных.
В XIX и начале XX в. достижения техники позволили хищнически уничтожать
запасы природных богатств, и это казалось путем прогресса. Ныне уже не
хватает пресной воды для нужд промышленности, флора угнетена, пылевые бури
в США мстят за уничтожение биоценозов прерий, воздух в больших городах
обеднен кислородом, с лица Земли за последние 300 лет исчезли 110 видов
позвоночных животных и под угрозой находятся еще 600 видов. Еще недавно
этот процесс был назван ноосферой и победой над природой. Теперь стало
ясно, что мы наблюдаем явление совсем иного (не социального) порядка:
повышенную адаптивность и агрессивность вида Homo sapiens, одного из
компонентов биосферы планеты Земля.
И тут встает первый вопрос: насколько укладывается отмеченное нами явление
в рамки эволюции позвоночных, к коим принадлежит и сам Homo sapiens? И
второй, не менее важный: продолжает ли человек, после того как он создал
орудия и научился использовать огонь, оставаться в составе биоценоза как
верхнее, завершающее звено или он переходит в какую-то иную сферу
взаимоотношений с природой, вовлекая туда же одомашненных животных и
культурные растения? Это тем более существенно, что, согласно закону
необратимости эволюции, животные и растения, измененные воздействием
человека до неузнаваемости, не могут вернуться к самостоятельной жизни, так
как за немногими исключениями не в состоянии выдержать конкуренцию с дикими
формами[9]. Таким образом, внутри биосферы создалась особая прослойка.
Действуют ли в ней принципы естественного отбора?
Многие сторонники эволюционной теории, включая Ч. Дарвина, считают, что
современный человек продолжает подвергаться такому же естественному отбору,
который прежде действовал на его предков[10], другие сомневаются в этом,
приводя следующие основания: "Постепенное ослабление борьбы за
существование неминуемо вело к выходу человека из состава биоценоза. Этот
медленно протекавший процесс привел к тому, что естественный отбор для
человека сначала ослабел, а затем совсем прекратился... Но отсутствие
естественного отбора было равносильно прекращению действия одного из
факторов эволюции... и биологическая эволюция человека должна была
остановиться. Это произошло около 50 тыс. лет назад, когда оформился
кроманьонец"[11].
Я. Я. Рогинский и М. Г. Левин в 1955 г. писали, что в лице современного
человека процесс биологической эволюции создал обладателя таких видовых
свойств, которые привели к затуханию эволюции[12]. Следовательно, как будто
можно не сомневаться в том, что эволюционное развитие человека давно
остановилось. Но так как модификации внутри вида продолжаются. то предмет
изучения и при такой постановке проблемы не исчерпан. Однако для
продолжения исследования необходимы новый аспект и новая методика, ибо,
только описав особенности явления, можно примкнуть к той или другой точке
зрения[13].
РЕГИОНАЛЬНЫЕ МУТАЦИИ
Через четыре года после выхода в свет монографии А. П. Быстрова Г. Ф. Дебец
опубликовал работу с потрясающим выводом. Массивные в древности кости
черепа утончаются (грацилизация), причем это происходит не постепенно, а
рывками, и не глобально, а по широтным зонам[14]. Так, в субтропической
зоне грацилизация черепа произошла в VI тыс. до н.э., а в лесной зоне
умеренного климата - в I тыс. до н.э. С этими датами Г. Ф. Дебец
сопоставляет даты перехода от охотничьего хозяйства к земледелию, указывая
при этом, что "возможно предположение, что переход к земледелию привел к
изменению в строении черепа". Впрочем, в равной степени возможно и то, что
изменившийся человек обрел новое занятие. Зато вполне справедливо другое
его соображение: "...ни сравнительная анатомия, ни этнография не дают нам
права считать, что в рамках вида Homo sapiens грацильные формы являются
более совершенными". Правильно! Однако хорошо известно, что модификация
одного признака сказывается не только на анатомии человека, но и на его
поведении. Г. Ф. Дебец приходит к выводу, "что дело идет об изменениях,
имеющих биологическую сущность". Следовательно, в условиях исторического
бытия в человеческих сообществах продолжают протекать биологические
процессы, стимулирующие даже изменения скелета. Но тогда должны быть и
вариации меньшего диапазона, отражающиеся на физиологии и поведении. Их
вскрыть труднее, однако предположение об их наличии, теперь имеющее
прецедент, позволяет нам начать поиски фактора человеческой деятельности,
действующего наряду с хорошо известным социальным. Может быть, это
внутривидовая эволюция, принявшая под воздействием общественного начала
своеобразную форму - распространение вида за пределы первоначального
ареала? А может быть, и нечто новое, еще подлежащее изучению? Посмотрим.
Основной материал для эволюционной теории дает палеонтология, но надо
помнить, что летопись ее неполна и вопрос о происхождении и вымирании видов
до сих пор составляет предмет полемики. Особенную трудность представляет
неточность хронологии, причем допуск при датировке появления или
исчезновения видов превышает иногда миллионы лет. Аналогичные трудности мы
встречаем и при изучении некоторых соматических подразделений вида Homo
sapiens, а именно образование рас первого порядка: европеоидной,
монголоидной, австралоидной и негроидной; следовательно, чисто
биологический подход к проблеме, даже при ограничении во времени, не дает
нам никаких преимуществ. Кроме того, надо отметить, что расовая
принадлежность никак не связана с теми повышенными способностями к
адаптации, которые позволили человеку изменить лик планеты; и наконец,
большие расы являются настолько неопределенными общностями, что в
антропологии бытуют различные их классификации по некоторым внешним
признакам: пигментация кожи, строение черепа и т.п. Самое же главное, что
подавляющее большинство особей имеет в качестве предков представителей
разных рас, если не первого, то второго порядка, а следовательно, реально
существующие и непосредственно наблюдаемые сообщества людей всегда
гетерогенны. А ведь именно они, известные нам как народности или этносы,
являются коллективными формами существования вида Homo sapiens,
взаимодействующими с ландшафтами населяемых ими регионов, т.е.
элементарными экологическими внутривидовыми таксонами.
КОНВЕРСИИ БИОЦЕНОЗА И СУКЦЕССИИ
Мы уже упоминали, что реликтовый этнос не представляет угрозы ни для
соседей, ни для ландшафтов. Теперь попробуем пояснить причину этого
несколько подробнее. Если этнос составляет верхнее, завершающее звено
геобиоценоза, то он входит и в цикл его конверсии. Последнее понятие
нуждается в комментарии.
Поясняю. Английский биолог Т. Гексли сформулировал следующий тезис: "Цикл
конверсии - это механизм, обеспечивающий циркуляцию энергии среди растений
и животных одного местообитания, иначе говоря, это обмен веществ в
экологическом сообществе, свойственном данному местообитанию. Для
сохранения местообитания необходимо, чтобы циркуляция энергии
поддерживалась и усиливалась"[15]. Последнее для нас чрезвычайно
существенно. Естественный прирост в реликтовом этносе в прошлом был обычно
ограничен высокой детской смертностью, а наибольшие накопления брачной пары
к старости обычно достаточны лишь для поддержания этноса в равновесии со
средой и являются некоторой страховкой против экзогенных воздействий: войн,
эпидемий, стихийных бедствий. На преодоление этих постоянно возникающих
трудностей и уходят нормальные усилия изолированного сообщества. Оно всегда
лишено агрессивности и не способно к изменению природы. Очевидно, что такой
этнос не может быть причиной катаклизмов, которые искажают природу занятых
ими регионов.
Но часто возникают иные, диаметрально противоположные коллизии. Ф. Осборн в
1948 г. писал: "История нации (американской) за прошлый век с точки зрения
использования природных богатств является беспримерной... фактически это
история человеческой энергии, безрассудной и бесконтрольной"[16]. Так, но
такова же она и с точки зрения межэтнических конфликтов! Истребление
индейцев, работорговля, захват Техаса в 1836-1848 гг., расправа с
франко-индейскими метисами в Канаде в 1885 г., поглощение золотоискателями
Калифорнии и Аляски - все эти события совершались неорганизованно и
бесконтрольно. Правительства США и Канады затем лишь санкционировали уже
имевшие место факты и извлекли из них выгоду.
Но ведь по тому же самому принципу осуществлялось арабское проникновение в
Восточную Африку и движение голландских переселенцев в Капскую землю и
далее к Оранжевой реке. Тем же способом русские землепроходцы завоевали
Сибирь, а китайцы - земли к югу от Янцзы. Не отличаются от описанных
явлений эллинская колонизация Средиземноморья и походы викингов. И,
по-видимому, такими же по характеру были походы кельтов и захват северной
Индии ариями. Следовательно, мы натолкнулись на часто повторяющееся явление
перехода этноса или части его в динамическое состояние, когда в огромной
степени возрастают его агрессивность и адаптивные способности, позволяющие
ему применяться к новым? дотоле непривычным, условиям существования.
Все описанные и аналогичные им действия требуют от их участников
колоссальной работы (в физическом смысле), равно мускульной,
интеллектуальной и эмоциональной. Любая работа, чтобы быть произведенной,
требует затраты соответствующей энергии, которую надо откуда-то почерпнуть.
Так какова же эта энергия, явно не электрическая, не механическая, не
тепловая, не гравитационная? И откуда берут ее люди, идущие на смертельный
риск? Да и нужна ли им такая вредная забава? Но если они тем не менее эту
энергию расходуют, чаще погибая, чем выигрывая, то закономерно спросить: не
имеет ли описанное явление отношения к "фактору икс", который мы настойчиво
ищем? Может быть. Но сначала уточним постановку проблемы.
АНТРОПОСУКЦЕССИИ
Не следует распространять отмеченную особенность некоторых событий истории
на все ее явления. Это было бы столь же ошибочно, как и сведение всех
проявлений человеческой деятельности к общественным началам. "Великое
правило... надо различать, а не смешивать, ибо уменьшение разнообразия еще
не приводит к истине. К несчастью, посредственные умы склонны к
однообразию. Однообразие так удобно! Если оно все искажает, то по крайней
мере смело разрешает все вопросы", - с горечью пишет Опостен Тьерри[17]. И
до чего же он прав! Так нелепо сводить, скажем. Семилетнюю войну или
наполеоновское завоевание Пруссии к стихийным процессам. События этого
порядка прекрасно объясняются сознательными расчетами политических
деятелей, диктуемых им общественным сознанием, а не инстинктами. Это и
является критерием классификации, столь же четким, как и психологическая
классификация поступков отдельного человека на сознательные и
подсознательные. Индикатором здесь является наличие свободы выбора при
принятии решения, а следовательно, и морально-юридическая ответственность
за свои поступки. В практической деятельности людей эти две линии поведения
никогда не смешиваются. Так, влюбленность в юношеском возрасте справедливо
считается естественной, а хулиганство и проституция караются как
сознательные волеизъявления; потеря волос и зубов в старости не ставится
человеку в вину, но не оправдывает, допустим, участия в служебных интригах,
хотя последнее в какой-то мере может объясниться наличием склероза.
Аналогичный подход к размежеванию разнохарактерных явлений истории может
быть осуществлен в научном анализе, что мы уже однажды показали на частном
примере разнохарактерности передвижений кочевых народов Евразии в
зависимости от степени увлажнения степной зоны[18]. Теперь мы просто
отмечаем, что подобное соотношение имеет место для всего вида Homo sapiens.
Переселение народов в привычные условия - это стремление сохранить себя как
этническую систему и уберечь от разрушения кормящий ландшафт.
Антропосукцессия, т.е. вторжение в области, кои не всегда можно и стоит
заселять, но которые можно завоевать, - это миграция с обратным знаком. И
что самое страшное: победители страдают не менее побежденных, ибо для
реализации своих успехов они обязаны адаптироваться в новых условиях, а это
означает коренную ломку собственной природы. Ясно, что на такую встряску
способны лишь молодые, наиболее пластичные и лабильные, т.е. неустойчивые.
Но при начале процесса (сукцессии или агрессии - как угодно читателю) эти
элементы играют только подчиненные роли. Для ведущих особей развязывание
цепи кровавых событий нецелесообразно и нежелательно. Но так как
антропосукцессии все-таки происходят, то, видимо, их причины лежат за
пределами того, что контролируемо человеческим сознанием (см. с. 211-212 и
281-284). Но тогда динамика и статика этногенеза равно закономерны, и в них
отсутствуют категории вины и ответственности. Нет! Этот тезис не влечет за
собою всепрощения! Отдельные люди, конечно, виноваты в совершаемых ими
преступлениях вне зависимости от той или иной фазы этногенеза. Но
этнические закономерности стоят на порядок выше, и к ним применимы как
статистический закон больших чисел, так и третий закон Ньютона: действие
равно противодействию - победители гибнут вместе с побежденными или чуть
позже, но не в смысле физической гибели, а в смысле этнической перестройки.
Этносы не как змеи: они меняют не кожи, а души.
XX. Когда бессмертие ужасней гибели
ФИЛОГЕНЕЗ ПРЕОБРАЖАЕТСЯ В ЭТНОГЕНЕЗ
Спор о том, что такое человек: зверь или Бог? - волновавший умы романтиков
и нигилистов, ныне, к счастью, потерял значение. Стало очевидно, что
человек не только животное, но в том числе и животное, и это ничуть не
унижает его достоинства. И потому он живет в коллективах - этносах,
специфических сообществах. А для нашей темы важно установить место этноса
как специфического явления в пределах вида Homo sapiens, уяснить, чем
поддерживается относительная устойчивость этноса, и понять причины его
исчезновения (что проще) и возникновения (вопрос вопросов).
При этом надо констатировать, что именно этнические коллективы
приспосабливаются к тем или иным локальным условиям, а стадии
развития-формации глобальны, и их связь с географической средой
опосредствована мозаичной антропосферой, т.е. этносферой, доступной
наблюдениям натуралиста. Встречаясь с большим количеством событий, мы можем
группировать их по принципам сходства и причинной последовательности, т.е.
применять к историческому материалу методику естественных наук. И тогда мы
получаем твердый вывод: этносы возникают и исчезают независимо от наличия
тех или иных представлений современников. Значит, этносы - не продукт
социального самосознания отдельных людей, хотя и связаны исключительно с
формами коллективной деятельности людей... Социальное развитие накладывает
свой отпечаток на все другие формы движения материи, поскольку они связаны
с людьми. Однако никто никотаа не пытался истолковать в социальном аспекте
гравитацию или электропроводимость, эпидемии, смерть или наследственность,
ибо это область естествознания. Описанные выше "толчки", а также некоторые
подобные явления мы вправе рассматривать как антропогенные сукцессии. Но
возникающие при этом недоумения и сомнения мы подвергнем анализу несколько
позже, когда уясним их причину, т.е. тот самый загадочный "фактор икс". А
пока продолжим описание феномена.
На протяжении последних 5 тыс. лет антропогенные изменения ландшафта
возникали неоднократно, но с разной интенсивностью и всегда в пределах
определенных регионов. При сопоставлении с историей устанавливается четкая
связь между антропогенными изменениями природы и эпохами становления новых
этносов.
Как возникновение этноса и перестройка ландшафта согласно его новым
устремлениям, так и миграция большого числа людей с оружием и орудиями
труда являются работой в физическом смысле; значит, они требуют затраты
энергии. Больше того, поддержание этноса как системы также не может
обойтись без затраты энергии на преодоление постоянного сопротивления
окружения. И даже упадок этноса, т.е. замедление его развития, связан с
моментом приложения силы - причины, вызывающей плюс-минус ускорение.
Этот тезис, будучи сформулирован мною[19], был поддержан Ю. К.
Ефремовым[20], а потом - Ю. В. Бромлеем, который приписал авторство Ю. К.
Ефремову[21], в чем последний, по его искреннему личному заявлению,
неповинен. Но еще более удивительно, что Ю. В. Бромлей, признав "роль
биоэнергетического источника" в этнических процессах, предполагает, что эта
энергия "зависит от конкретно-исторических условий их (этнических
общностей) существования". Думается, что закон сохранения энергии в защите
не нуждается, и входить в спор по этому поводу неуместно. Но то, что
наличие определенного вида энергии для совершения работы, необходимой для
этногенеза как процесса, признано, уже хорошо.
Характеристика этой специфической формы энергии содержится в замечательной
книге В. И. Вернадского: "Все живое представляет из себя непрерывно
изменяющуюся, состоящую из самых разнообразных теснейшим образом между
собою связанных живых веществ, совокупность организмов, подверженных
эволюционному процессу в течение геологического времени. Это своеобразное
динамическое равновесие, стремящееся с ходом времени перейти в статическое
равновесие... Чем более длительно его существование, если нет никаких
равноценных явлений, действующих в противоположную сторону, тем ближе к
нулю будет свободная энергия", т.е. "энергия живого вещества, которая
проявляется в сторону, обратную энтропии. Ибо действием живого вещества
создается развитие свободной энергии, способной производить работу"[22].
Следовательно, структура и стереотип поведения этноса являются
динамическими величинами, что и определяется наличием внутриэтнической
эволюции, которая равно не похожа на социальную и биологическую.
Переводя этот вывод на язык этнологии, можно констатировать, что судьба
всех этносов - постепенный переход к этноландшафтному равновесию. Под
последним понимается ситуация, при которой этнический коллектив, например
племя, входит в биоценоз того или иного региона и прирост населения,
ограниченный возможностями биохора, прекращается. В указанном аспекте
этносы находят свое место в геобиохимии: стабильное состояние этноса - это
тот случай, когда вся энергия, получаемая из природной среды, целиком
расходуется на поддержание процессов внутри системы, и выход ее близок к
нулю; динамическое состояние - это внезапно возникающая способность к
большему захвату энергии и выдаче ее за пределы этнической системы в виде
работы. Оно обуславливает постепенную утрату этногенезного признака -
способности абсорбировать большее количество энергии и целенаправленно
выдавать ее в виде работы, что сопровождается упрощением структуры этноса.
Но ведь каждый реликтовый этнос (персистент) только потому и существует,
что он когда-то сложился и, значит, пережил динамическую фазу развития.
Следовательно, он является, с одной стороны, кристаллизовавшейся формой
протекшего процесса, а с другой - субстратом для возникновения новых
этносов. За время своего пребывания в динамическом состоянии любой этнос
постоянно проходит через мучительную ломку не только природы захватываемых
им регионов, но и собственной физиологии и этологии (поведения), что
выражается в приспособлении своего организма к новым условиям. Однако
ломки, связанные с переходом в динамическое состояние, возможны не всегда.
Как мы видели, они происходят в некоторые относительно редкие эпохи
стихийных переселений народов, а затем на долгое время устанавливается
традиционная система, фиксируемая на этнографических картах.
Итак, биологическая эволюция внутри вида Homo sapiens сохраняется, но
приобретает черты, не свойственные прочим видам животных. Филогенез
преображается в этногенез.
ЭВОЛЮЦИЯ И ЭТНОГЕНЕЗ
Конечно, приравнивать этногенез к филогенезу не следует, так как новые
этносы остаются в пределах вида. Отмеченная нами аналогия принципиально
неполна и благодаря этому объясняет различие между макро- и
микроэволюционными процессами. Но, признавая наличие биологической эволюции
современного человека, этнолог не может согласиться с прогнозами наших
западных современников о целенаправленном развитии головного мозга, которое
должно изменить весь облик человека.
Дж. Холден нарисовал портрет нового вида гоминида - Homo
sapientissimus[23], очевидно, отдавая дань вкусам своей аудитории, желающей
видеть в будущем прогресс и только прогресс. Но если бы было именно так, то
люди, жившие за 2-5 тысячелетий до нас, имели бы заметные соматические
различия с нами. Можно вспомнить грацилизацию, открытую Г. Ф. Дебецем, но
даже этот сторонник изменчивости рас заявлял: "Отдельные "примитивные" и
"прогрессивные" признаки встречаются у всех рас, но ни одна из них не
отличается "примитивным" или "прогрессивным" комплексом признаков, если
заранее не считать их таковым. Если принять в качестве критерия
примитивности череп антропоидной обезьяны или хотя бы неандертальца, то
протоевропейский тип энеолитической эпохи Русской равнины по сумме
признаков не будет более примитивным, чем тип древних славян или
современных украинцев"[24].
Действительно, развитие человечества пошло по линии расширения ареала и
увеличения числа внутривидовых вариаций, т.е. этносов. Часть последних
погибает, оставляя потомкам вещественные или литературные памятники, часть
остается в виде реликтов, часть исчезла бесследно, но не было случая, чтобы
подсознательные действия популяции с единым стереотипом поведения вели к
целенаправленным изменениям собственного естества, какие бы условия такому
коллективу ни создавались.
Оказывается, иногда люди предпочитают доблестную гибель добровольному
самоуродованию ради сохранения жизни, которая в этом случае теряет для них
всякую привлекательность. Эта особенность внутривидового психологического
стереотипа ограничивает возможности этногенеза как локального процесса и
ставит под сомнение аналогию этногенеза с эволюцией.
Как ни странен этот вывод, но он последователен и верен, ибо этнос, обретая
социальные формы, создает политические институты, которые не являются
природными феноменами. Римляне создали сенат, консулат, трибунат и систему
права; франки - феодализм; тюрки VI в. - эль, как сочетание племенных
союзов и военных объединений (орды); инки - сложную конструкцию порабощения
индейских племен и собственной иерархии и т.д. Но все эти институты были
делом рук человеческих и в этом смысле подобны храмам с колоннадами,
дворцам, топорам и одеждам, которые, как уже говорилось, не имея
возможности саморазвития, могут только разрушаться от воздействия времени.
Формы, созданные гением и трудом людским, противостоят постепенному
исчезновению вещей, но любое достаточно сильное постороннее воздействие
может сломать форму и обречь ее содержимое на распад. А после того, как
такая трагедия произошла и не воспоследовало немедленной регенерации, этнос
превращается в аморфную популяцию, составную часть геобиоценоза. И только
новый взрыв этногенеза выведет ее из тупика, заставит перемешаться с
соседями и провозгласить новую этническую доминанту. Но тогда это будет уже
новый этнос.
ТВОРЧЕСТВО ИЛИ ЖИЗНЬ?
На первый взгляд, этот жестокий вывод поражает пессимизмом, но это только
на первый взгляд. Подумаем, нужна ли людям вечность прозябания, "без
божества, без вдохновенья, без слез, без жизни, без любви"?
Разве не лучшее, что есть в людях, - это способность к творчеству? Но ведь
оно влечет за собою невосполнимую затрату жизненной энергии организма
человека. А если речь идет о системе высшего порядка - этноса, то и тут
закономерность та же самая. Победа над сильным врагом в освободительной или
завоевательной войне уносит много героев и заложенные в них гены; однако
стоит ли предпочесть такой жертве постыдное рабство? Преобразование
ландшафта, открытие новых стран, а в наше время - планет, изнурительная
работа в лаборатории или библиотеке, не по обязанности, а по совести,
отрывают людей от семьи либо вообще мешают ее созданию. Но ведь мы чтим
имена Колумба и Магеллана, Пржевальского и Ливингстона, Эвариста Галуа и
Анри Пуанкаре, Опостена Тьерри и Дмитрия Ивановича Менделеева, сгоревших в
работе. А художники? Рембрандт и Ван Гог, Андрей Рублев и Михаил Врубель! И
поэты, и композиторы, а уж героев, сражавшихся за отечество, можно даже не
перечислять, так как такие примеры известны каждому. Многие из них не
оставили следа в генофонде, но этой жертвой воздвигли здания культуры,
поныне восхищающие потомков.
Но ведь некоторые из подобных людей имели семьи, а их дети не проявили
талантов родителей. Не противоречит ли это нашему выводу? Разберемся.
Способности сами по себе - еще не все. Для великих свершений нужен запал,
толкающий людей на жертвенное служение идеалу, реальному или мнимому.
Именно этот запал можно рассматривать как признак, по-видимому,
рецессивный, ибо он передается не всегда. Если бы у персон описанного
склада было по сто детей, то, вероятно, можно было бы рассчитать процент, а
тем самым вероятность передачи признака. Но, увы, по отношению к человеку
способы исследования, годные для гороха и мух, неприменимы. История же
располагает материалом, обобщающим характеристики деятельности разных
этносов в разные, строго датируемые эпохи. Этическая история и анализ
разных этногенезов позволяют установить следующую взаимозависимость:
интенсивность этногенеза обратно пропорциональна продолжительности
существования этнической системы, которая тем не менее не может
существовать бесконечно.
Во-первых, однообразие унылого существования снижает жизненный тонус людей
настолько, что возникает склонность к наркотикам и половым извращениям,
дабы восполнить образовавшуюся душевную пустоту. А это всегда ослабляет
этнос как систему. Во-вторых, устранив из жизни экстремальные генотипы,
этнос упрощается за счет снижения разнообразия, а это, в свою очередь,
снижает резистентность этнического коллектива в целом. В спокойных условиях
это малоощутимо, но при столкновениях с биологической средой, главным
образом с соседями, отсутствие активных специализированных и жертвенных
элементов ощущается крайне болезненно. Считать этот процесс сознательным,
как делает С. М. Широкогоров, полагающий, что этнос стремится к
"интеллектуальной нивелировке и сведению к среднему уровню индивидуумов,
ушедших вперед, руководствуясь сознанием (или инстинктом)
самосохранения"[25], вряд ли верно.
Сознательных решений об уничтожении мыслящих и доблестных людей ни один
этнос не принимал, а гибли они по логике событий, не контролируемых волей
их участников. Так было в императорском Риме, где во время солдатских
мятежей жертвой их становились наиболее дисциплинированные центурионы,
после чего легионеров легко разбивали варвары; в Византии, где в 1204 и в
1453 гг. население отказывалось выходить на стены и защищать свои дома,
предоставляя храбрым защитникам гибнуть без помощи; в Китае XII-XIII вв.,
где и население, и правительство сдавались чжурчжэням и монголам, и т.д. Но
ведь так бывало только в эпоху упадка, когда логика исторических событий по
вектору совпадала биологическим вырождением и социальными кризисами. А так
как каждый этногенез заканчивается гибелью системы, то и телеологический
принцип представляется абсурдом. Можно стремиться к собственному ужасному
концу? Можно лишь мужественно признавать его неизбежность!
Итак, ни дарвинистские, ни антидарвинистские, ни новые синтетические
концепции эволюции для объяснения этногенеза не подходят. Это естественно,
ибо этнология - не биологическая, а географическая наука и, следовательно,
имеет свою специфику, хотя и связанную с поведением новых организмов и
среды, в которой они обитают.
МЫСЛИ С. И. КОРЖИНСКОГО
И все-таки есть одна концепция, пригодная для нашего сюжета, разумеется, с
поправками и очищением от предвзятости отдельных тезисов.
В 1899 г. С. И. Коржинский выпустил в Петербурге книгу "Гетерогенезис и
эволюция". По его мнению, борьба за существование и естественный отбор
являются факторами, органичивающими образование новых форм и пересекающими
накопление вариаций, так как способствуют выживанию средних типов, т.е.
поддержанию status quo. Появление новых форм происходит вследствие редких
"скачковых вариаций" в тех или иных географических регионах. Эволюционный
процесс приводит к образованию полового барьера (нескрещиваемости) между
новой расой и ее родоначальницей и возникновению новых гетерогенных
вариаций[26].
Появление новой географической расы рисуется так: "Среди потомства,
происходящего от нормальных представителей какого-либо вида или расы и
развивающихся при одних и тех же условиях, неожиданно появляются отдельные
индивидуумы, более или менее уклоняющиеся от остальных и от родителей. Эти
уклонения иногда бывают довольно значительны и выражаются целым рядом
признаков, чаще же ограничиваются немногими или даже одним каким-либо
отличием. Но замечательно, что эти признаки обладают большим постоянством и
неизменно передаются по наследству из поколения в поколение. Таким образом,
сразу возникает новая раса, столь же прочная и постоянная, как и те,
которые существуют с незапамятных времен".
Видимо, прав К. М. Завадский, отметивший, что гипотеза С. И. Коржинского
относится к расо- или видообразованиям, но проходит мимо проблемы
целесообразности и не ставит вопроса о связи между видообразованием и
адаптациогенезом. Следовательно, эта гипотеза не имеет прямого касательства
к эволюции, понимаемой как образование целесообразных признаков[27].
Не берусь судить, насколько правильны выводы С. И. Коржинского в отношении
образования видов, но если говорить об этногенезе, процессе, стоящем на
несколько порядков ниже, то они применимы целиком: процессы образования
этносов - не эволюционные процессы. В этом отличие этногенеза от
антропогенеза.
ЭКСЦЕСС И ИНЕРЦИЯ В ЭТНОГЕНЕЗЕ
Концепция гетерогенеза снимает почти все недоумения по поводу характера
этногенетических процессов. Естественный отбор стабилизирует этническую
систему, что ведет ее к неминуемому упрощению. А это обстоятельство, в свою
очередь, говорит о необходимости признания концепции эксцесса, т.е.
толчков-микромутаций, возникающих время от времени и нарушающих
естественный ход изменения энергетического уровня, связанного с
возникновением этноса.
Ведь если бы описанные процессы не уравновешивались другими, столь же
мощными, но имеющими обратный знак, то новые этносы не возникали бы. Тогда
человечество еще в палеолите превратилось бы в аморфную массу антропоидов,
сходных друг с другом и населяющих один климатический пояс. Эти двуногие
хищники размножались бы крайне медленно, ибо их, как и всех других зверей,
лимитировало бы количество пищи. И разум был бы им не нужен, так как,
достигнув оптимума адаптации к привычным условиям, они не испытывали бы
потребности в переменах. Короче, они бы все жили, как нынешние
изоляты-персистенты.
А на самом деле время от времени происходят вспышки этногенеза, влекущие за
собою расширение ареала и перетасовку многих элементов гиперсистемы,
называемой "человечество". И, как было показано выше, эти вспышки
необъяснимы социальным развитием, ибо отнюдь не ориентированы на прогресс и
столь редко совпадают со сменами формаций, что эти совпадения следует
считать случайными. Значит, нужно вернуться к концепции биологической
эволюции Homo sapiens. Принято считать, что после становления подлинно
человеческого общества в верхнем палеолите "отбор как видообразующая сила
оказывался преодоленным" и " по сравнению с высоким развитием речи и
мышления другие особенности Homo sapiens не имели решающего значения, хотя,
конечно, не были безразличными"[28]. Последней оговорки достаточно.
Для того чтобы возник эксцесс, не меняющий физиологию и анатомию человека,
а только деформирующий стереотип поведения, он не должен быть сильным. Даже
наоборот, только слабый эксцесс оставит нетронутым фон - географический,
физиологический и социальный, на котором в этом случае четко обозначатся
абрисы нового психологического настроя. И возбудителем такого эксцесса, или
толчка, может быть только "фактор икс", уже неоднократно упоминавшийся
выше.
XXI. Сумма противоречий
ПОКА ОТВЕТ НЕ НАЙДЕН
Стремясь приобрести непротиворечивое объяснение сущности этнических
явлений, мы обращались к разным наукам и везде получали кое-какие ответы,
но всегда не исчерпывающие. Не то, чтобы эти ответы были нам не нужны,
скорее наоборот - они были необходимы, но они освещали те или иные условия
этногенеза, а не истинную его причину, которая, по условиям задачи, должна
быть инвариантом, т.е. присутствовать всегда и воздействовать на явления
однозначно. Поясняю.
Расовое или внутрирасовое смещение этносов путем экзогамии или путем
ассимиляции иногда порождает новые этносы, иногда дает разброс назад к
исходным формам, а иногда ведет к вырождению популяции вплоть до ее
вымирания. Очевидно, в этих процессах соприсутствует неучтенный признак,
коренным образом смещающий результаты.
Изоляция, осуществляющаяся через эндогамию, часто сохраняет этносы, но
иногда ослабляет их настолько, что они теряют сопротивляемость среде как
природной, так и этнической. Тогда этнос исчезает, будучи вытеснен или
истреблен соседями.
Адаптация в разнохарактерных ландшафтных условиях иногда ведет к этнической
дивергенции, а иногда не ведет; даже в разных климатических зонах этнос
может остаться монолитным, разумеется, на заданном уровне мозаичности.
И наоборот, сходство ландшафтных условий территории, куда два-три этноса
заброшены миграциями, иногда влечет за собой взаимную ассимиляцию, а иногда
этносы сосуществуют не сливаясь. И ясно, что причина тут не в природе
региона, а в чем-то находящемся в самих этносах, но еще подлежащем
раскрытию и описанию.
Сочетание двух и более ландшафтов - обязательное условие для начала
локального этногенетического процесса, однако его недостаточно. Этносы в
описанных условиях возникают не всегда. Значит, следует искать
дополнительный фактор.
Распространение единого типа культуры, например религиозной системы, иногда
ведет к слиянию этносов, а иногда ничуть не влияет на самостоятельность
этнического развития новообращенных. Равным образом сходство материальной
культуры либо сближает народы, либо толкает их к соперничеству, либо не
имеет касательства к их взаимоотношениям. То же самое надо сказать о
разделении культурных типов. При появлении новой секты или учения его
адепты иногда выделяются в особый этнос, а иногда остаются в старом,
сохраняя свои убеждения. Нетерпимость характерна не для всех эпох и
народов.
Сходство социальных условий может сопутствовать ассимиляции этносов, но это
необязательно. Так же часто случается, что в одном этносе часть людей живет
в привычных условиях родового быта, часть - при феодализме, а какая-то
группа практикует капиталистические отношения. Это явление известно и
называется "многоукладность".
Может быть, глобальный исторический процесс ведет к образованию громадных
этнических ценностей? Иногда ведет, а иногда возникает деление этноса на
две-три части, из которых вырастают новые этносы, могущие либо мигрировать,
либо сосуществовать на одной территории. Опять возможность, а не
закономерность.
Но так как все перечисленные здесь аспекты все-таки имеют значение для
прохождения этногенеза в пределах того или иного этноса, то, видимо,
правильно будет учитывать их, но не как факторы, а как параметры, ибо
только путем исключения локальных вариаций можно обнаружить подлинный
"фактор икс", единый для всех этногенезов, чтобы, открыв его, разрешить все
перечисленные недоумения.
ЭТНОГЕНЕЗ И ЭНЕРГИЯ
Общими чертами для этноса как такового, т.е. любого, являются:
1) противопоставление себя всем остальным, следовательно - самоутверждение;
2) мозаичность, вернее - бесконечная делимость, цементируемая системными
связями;
3) единообразный процесс развития от пускового момента, через акматическую
фазу к рассеянию или превращению в реликт. Поскольку мы установили, что
этнос - не "аморфное состояние", не "социальная категория" и не "комплекс
общностей языка, экономики, территории и психологического склада", а фаза
процесса этногенеза, то ключ к решению задачи лежит именно в третьей
обязательной особенности.
Сделаем вывод, который напрашивается сам. Как для пускового момента, так и
для достижения акматической фазы, а равно и для регенерации требуется
способность возникшей популяции к сверхнапряжениям, которые проявляются
либо в преобразовании природы, либо в миграциях и т.д. Это и есть искомый
"фактор икс"! Почти все известные нам этносы сгруппированы в своеобразные
конструкции - суперэтнические целостности. Распространение этносов связано
с местом их возникновения, с миграциями, с победами и поражениями в борьбе
с природными катаклизмами и соседями, а для того чтобы не погибнуть,
ординарных напряжений недостаточно. Любое агрегатное состояние среды
инертно, и для того чтобы нарушить его, требуется дополнительная затрата
энергии, аналогичная "скрытой теплоте" плавления или парообразования. Но
после того как сверхусилие сделано, начинается инерционный процесс,
затухающий лишь вследствие сопротивления среды.
Этнических "состояний" нам известно два: гомеостатическое, где жизненный
цикл повторяется в поколения, и динамическое, где этнос проходит указанные
выше фазы развития, имея в пределе гомеостаз. Движение наблюдается в обоих
случаях, но в первом его можно метафорически назвать вращательным, а во
втором - колебательным, причем интенсивность измеряется амплитудой.
Поступательным движением является социальный прогресс, но мы уже показали
его отличие от этногенеза.
На вопрос: что движется? - отвечаем: этническая система, находящаяся в
составе биосферы Земли. На вопрос: куда движется? - отвечаем: никуда, ибо
при колебательном движении понятия "вперед" и "назад" неприменимы[29]. На
вопрос: можно ли найти для этногенеза математические выражения, которые бы
весьма облегчили анализ? - ответить одним словом нельзя. Попробуем пояснить
подробно.
При постановке какой-либо задачи в отношении этнологических проблем мы
испытываем те же трудности, что и при попытке решить средствами современной
вычислительной техники какую-либо техническую задачу, сформулированную в
неявном виде. И там, и здесь численные методы не годятся.
Однако как здесь, так и там решение можно получить, применив известные
методы моделирования. Создается модель процесса, отражающая совокупность
наших взглядов на этот процесс, и корректируется на достоверных фактах.
Затем эта модель используется как для идентификации остального множества
фактов и событий, так и для прогнозирующего заключения о характеристиках
будущего или неизвестного нам в прошлом состояния процесса. Каждое решение,
признанное нами правильным на основе эвристической оценки, в результате
подтверждения новыми целенаправленно найденными факторами (правдоподобное
решение известно) уточняет и развивает модель.
И наконец, мы знаем, что все существующие ныне этносы создались
относительно недавно, из древних уцелели редкие реликты, а из первобытных
не осталось ни одного. Это показывает, что этногенез - постоянно идущий
процесс, подобный другим явлениям природы, хотя и коррелирующийся с
социогенезом, порождающим системы жесткого типа.
Мы уже говорили, что любая перестройка системы того или другого типа
требует совершения работы, т.е. затрат энергии. Разумеется, эта энергия не
является ни электромагнитной, ни тепловой, ни гравитационной, ни только
механической. Толчками, взрывами этой энергии обуславливаются и
антропогенные сукцессии, затухающие вследствие сопротивления природной
среды[30].
ДИСКРЕТНОСТЬ ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ
Дискретность некоторых процессов истории отмечали еще историки древности.
Сыма Цянь сформулировал этот закон предельно лаконично: "Путь трех царств
кончился и снова начался"[31]. Эта идея присутствует у многих историков,
начиная с Ибн Халдуна и Джамбаттисты Вико до О. Шпенглера и А. Тойнби. Она
неверна, если прилагать ее к социальной истории человечества, неточна - при
разработке истории отдельных государств, но применима - при изучении
процессов этногенеза, разумеется, с существенными поправками.
Во-первых, "конец" не всегда знаменует появление "начала". Этносы и
суперэтнические культуры возникают не только тогда, когда кончается
предшествующий цикл развития, а иногда через значительный промежуток
времени после его конца. Стремление усмотреть строгий ритм не
подтверждается фактами. Так, византийский этнос возник в эпоху расцвета
эллино-римского, и несколько веков они сосуществовали. Мусульманский
суперэтнос заставил потесниться и византийский, и романо-германский,
одновременно поглотив среднеперсидский (сасанидский Иран и Согдиану). А
между хуннами и тюрками, тюрками и монголами лежали века безвременья, когда
степь заселяли реликтовые этносы. Видимо, дело обстоит сложнее, или,
скорее, причина этногенеза не в ритме истории этносов.
Во-вторых, обычное деление процесса на три стадии - подъем, расцвет и
упадок - не отвечает на простой вопрос: подъем или упадок чего? Уровень
жизни колеблется независимо от этих стадий, расцветы культуры не совпадают
с благоприятной экономической или политической конъюнктурой, мощь
государства - не всегда показатель легкой жизни: при Наполеоне французам
было очень тяжко - не было ни сахара, ни кофе, ни шерстяных тканей. Короче
говоря, качественные оценки неизбежно субъективны и не могут приниматься в
расчет при описании явлений природы, к коим относится этногенез. И,
наконец, где граница между социальным и биологическим и в отдельном
человеке, и в общественном коллективе? Она лежит, с одной стороны, внутри
человеческого тела, а с другой - далеко за его пределами. Анатомия,
физиология, рефлексология, генетический код - все это не социально, а
биологично, биохимично и даже биофизично. И наоборот, характер развития
государственных отношений, политические запросы, этические и эстетические
идеалы несводимы к биологическим и географическим факторам, но являются
плодом общественного развития. Сочетание изучения этих двух линий развития
позволяет воссоздать историю отдельных этносов, а если к этому
присовокупить историю ландшафтов и историю культуры, то это будет уже
этническая история.
ГДЕ ЖЕ "ФАКТОР ИКС"?
И вот теперь, когда явление этногенеза описано в разных аспектах, можно
поставить вопрос: что же является причиной возникновения этих инерционных
процессов? Так как никакое действие не может произойти без приложения силы,
то, очевидно, следует искать тот вид энергии, который непосредственно
воздействует на поведение людей, и тот эффект этой энергии, который можно
обнаружить в психике человека. Это должен быть импульс, достаточно мощный
для того, чтобы преодолеть свойственный любому организму инстинкт личного и
даже видового самосохранения, т.е. выражается он как жертвенность,
простирающаяся даже на собственное потомство, чего не наблюдается ни у
одного из видов животных. Но ведь у животных зато и этносов нет; сообщества
их лишены общественной формы движения материи и саморазвивающихся
институтов. Следовательно, интересующий нас "фактор икс" проецируется в
сферу человеческой психики[32].
При поисках фактора, порождающего и разрушающего этносы, надо помнить, что
действует он на фоне: 1) меняющейся географической среды; 2) эволюционных
процессов общественного развития; 3) исторических перипетий; 4) роста или
упадка культуры. Разумеется, при изучении любого из перечисленных предметов
в число фоновых попадает этногенез. Следовательно, не сумма наук, а их
система, определяемая поставленной задачей, является ключом к решению любой
поставленной проблемы, т.е. научному синтезу. Именно поэтому изложению
главного сюжета предпослано длинное описание феномена этноса и его
взаимодействий с природой, обществом и традициями культуры, унаследованными
от далекого прошлого.
Вполне очевидно, что все попытки обнаружить этот "фактор икс" путем анализа
поведения отдельных людей обречены на неудачу. Прежде всего в единичных
случаях мы никогда не можем отличить частное и случайное от общевидового и
закономерного. Но как только вступает в силу статистический закон больших
чисел, мелкие отклонения от закономерности взаимно компенсируются и
обнаруживаются системы связей с допустимыми плюс-минус уклонениями, отнюдь
не искажающими картину. Однако отдельные примеры обладают наглядностью,
необходимой для уяснения принципа, и поэтому мы не будем ими пренебрегать.
Но следует помнить, что, как бы ни были нужны иллюстрации, они никогда не
заменяют смысла.
КЛИО ПРОТИВ САТУРНА
А теперь поговорим об истории, ибо есть что сказать. Не только в
скептический XIX в. профаны называли историю праздной забавой,
развлекательным чтением, причудой богатых бездельников, способом пропаганды
или даже "политикой, обращенной в прошлое". Недавно была сделана попытка
понять историю как функцию времени, которое якобы в своем течении выделяет
энергию, потребную для великих, да и малых свершений[33]. Но и эта
концепция несостоятельна, ибо исторические процессы, действительно идущие
по ходу времени, энтропийны и инерционны, а следовательно, возникают не
благодаря Хроносу, пожиравшему своих детей, а вопреки ему.
Но если это так, то наука история - это борьба со временем, которое эллины
персонифицировали в страшное божество - Сатурна, оскопившего собственного
отца Урана и ниспровергнутого владыкой молний - Зевсом. Да, но ведь молнии
- это энергия, на нашем языке - антиэнтропийные импульсы, которые при своем
возникновении нарушают процессы гибели - энтропию Вселенной. Сила -
причина, вызывающая ускорение, - спасает Космос от превращения его в Хаос,
и имя этой силе - Жизнь.
Но в вечной войне первозданных стихий слуги Сатурна - гиганты или асуры
(санскр) ничего не теряют, ибо им нечего терять. Хронос ежесекундно
преображает их облик, а тем самым лишает их личных качеств и свойств. Но
паладины Космоса - упорядоченной Вселенной по природе своей таковы, что
обретают формы, а следовательно, и личность, в каждом случае неповторимую.
И в борьбе с Хаосом они встречают свою смерть, которую В. И. Вернадский
рассматривал как отделение пространства от времени[34].
Для тех, кто умер, будь то микроб или баобаб, человек или зародыш, время
исчезает, но все организмы биосферы связаны друг с другом. И уход одного -
это потеря для многих, потому что это победа извечного врага жизни -
Хроноса. Примириться с потерей - это значит сдать позиции, и против Смерти
встает Память - преграда энтропии уже не бытия, а сознания. Именно память
делит время на прошлое, настоящее и будущее, из которых реально только
прошлое.
В самом деле, настоящее - только момент, мгновенно становящийся прошлым.
Будущего нет, ибо не совершены поступки, определяющие те или иные
последствия, и неизвестно, будут ли они совершены. Грядущее можно
рассчитать только статистически, с допуском, лишающим практической
ценности. А прошлое существует; и все, что существует, - прошлое, так как
любое свершение тут же становится прошлым. Вот почему наука история изучает
единственную реальность, существующую вне нас и помимо нас[35].
Говорят, и не только профаны, что знание прошлого для нашей практической
жизни бесполезно. В древности такие люди ходили к ворожеям и астрологам
гадать о будущем. И те гадали, подчас удивительно верно. Но как гадатели
добивались успеха? Изучая прошлое, проверяя возможные варианты и уточняя
прогнозы, потому что число вариантов в данной ситуации всегда ограничено.
Так хороший шахматист рассчитывает партию на много ходов вперед благодаря
тому, что он не пожелал сил на изучение сотен этюдов и партий, игравшихся
задолго до его рождения. История шахматной игры позволяет ему строить
наиболее вероятные, а потому практически верные прогнозы, а затем
выигрывать в турнирах и матчах. Знаемое прошлое воплощается в настоящее,
т.е. в успех.
Каждый опыт физика или химика, наблюдение геолога или ботаника, соображение
теоретика или подсчет экономиста, будучи записаны, превращаются в
исторический источник, т.е. фиксированное прошлое, которое позволяет нам,
при умелом обращении, находить оптимальные варианты поведения для
достижения целей, находящихся в призрачном будущем.
И наконец, разве понимание себя и своего места в мире - только средство для
добывания денег? Нет, для многих достойных уважения людей - это цель! Разве
благодарность предкам, построившим города, в которых мы живем, открывшим
новые страны, куда мы теперь запросто ездим, создавшим картины, которыми мы
любуемся, и написавшим книги, по которым мы учимся, - не долг каждого, кто
не потерял человеческих чувств? Разве восхищение героями прошлого,
отдавшими жизнь ради своих потомков, - предрассудок? Нет! Слава истории!
Но история - это поиск истины, ибо сведения древних источников забрызганы
ложью, как зловонной грязью. Прошлое тогда перестает быть реальным, когда
его подменяют вымыслом, или искажают неполной передачей, или отягощают
ненужной мишурой бессмысленных подробностей. Отец лжи нашептывает
доверчивым невеждам, что в истории нет правды, а только личные
восприятия[36], что ее явления - не цепь событий, каузально связанных между
собой[37], а бессмысленный калейдоскоп, запомнить который невозможно", что
тексты следует понимать буквально[38], как будто хронист писал их не для
современников, а для потомков, и, наконец, что все миграции этносов, их
взлеты и падения, их слава и гибель - это игра лунного света на ряби
озерной воды[39]. Ведь если это так, то учить историю незачем, и бывшее,
исчезая из памяти, становится не бывшим, а Хаос занимает место Космоса.
Помнится, в конце VIII в. в Тибете буддийские проповедники, сторонники
Махаяны, учили, что мир - иллюзия, спасение - погружение в нирвану, а путь
к ней - неделание поступков ни злых, ни добрых, ибо "черные тучи и белые
облака одинаково закрывают от нас солнце". На это тибетский шен, жрец
религии бон, обратившись к народу, сказал: "Не слушайте болтовню
махаянистов: вам сердце подскажет, где черное, а где белое". Очевидность и
интуиция лежат на границе науки и искусства. Вот потому-то у истории есть
своя муза - Клио.
Нет, речь идет не о праве на беспочвенные, почти всегда вздорные заявления,
будто бы подсказанные интуицией, или очевидные, как вращение Солнца вокруг
Земли. Обман возможен и тогда, когда он опирается на самообман. Клио
помогает своим почитателям в другом, гораздо более важном: находить
доказательства правильных тезисов, раскрывать ошибки в сборе первичных
данных и улавливать нарушения логических построений. Это все как будто
просто, но на самом деле каждое, даже маленькое приближение к исторической
истине - подвиг.
Самые на вид простенькие обобщения требуют такого душевного подъема и
накала чувств, при которых мысль плавится и принимает форму, сначала
поражавшую, а потом убеждающую искреннего читателя. И дело не в том, каким
ходом мысли или подбором аргументов доказан тезис; это кухня научного
ремесла, знать которое, конечно, надо, но одного знания мало. Главный
вопрос в том, почему иногда удается найти и доказать новый тезис? Это
таинство психологии творчества, которое древние греки приписывали музе
истории - Клио.
Однако поэт однажды произнес: "Но что нам делать с ужасом, который был
бегом времени когда-то наречен?" Коса Сатурна срезает любые личные
проявления жизни, хотя и не трогает закономерность социально-экономических
формаций. Только они идут по пути прогресса, а все неповторимое и
прекрасное, что было в прошлых веках, - утраты. Вот почему этногенез - не
эволюция, а список потерь, уменьшаемый постоянным вмешательством Клио. Ибо
даже погибшее, но уцелевшее в памяти - не мертво.
Но Клио умеет не только хранить остатки былого, засыпанные прахом Времени и
овеянные пеплом Лжи. Она может отнимать у этих хищников добычу и делает это
на наших глазах и нашими руками. Найдены развалины Трои, раскопана
Вавилонская башня, спасены сокровища гробницы Тутанхамона, прочтены
иероглифы майя, раскрыта подделка летописи, совершенная Иваном Грозным, и
снята черная легенда о монголах. Список воскрешений, пусть не личностей, но
их великих дел можно длить без конца, ибо то там, то тут совершаются
великие и малые открытия.
Разве это не победа над Сатурном? Разве это не воскрешение этносов-предков?
И теперь можно поставить главный вопрос: почему возникают этносы и почему
конец их неизбежен?
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Бромлей Ю. В. Этнос и эндогамия //Советская этнография. 1969. щ 6.
[2] Четвериков С. С. О некоторых моментах эволюционного процесса с точки
зрения современной генетики. М., 1926; Тимофеев-Ресовский Н. В.
Микроэволюция //Ботанический журнал. 1958. щ 3.
[3] Формулировка принадлежит С. С. Четверикову и Н. В.
Тимофееву-Ресовскому.
[4] Алтухов Ю.П., Рычков Ю.Г. Генетический мономорфизм видов и его
возможное биологическое значение //Журнал общей биологии. 1972. N! 3. С.
282.
[5] Там же. С. 296.
[6] Калесник С. В. Общие географические закономерности Земли. М., 1970;
Гумилев Л. Н. Место исторической географии в востоковедных исследованиях //
Народы Азии и Африки. 1970. щ 1.
[7] Лем С. Модель культуры //Вопросы философии. 1969. щ 8. С. 51.
[8] Лобашев М. Е. Сигнальная наследственность //Исследования по генетике /
Под ред. М. Б.Лобашева. Л., 1961.
[9] Быстрое А. П. Прошлое, настоящее, будущее человека. Л., 1957. С. 300.
[10] Мы опускаем рассмотрение антидарвиновских концепций (сила инерции А.
Додерлейна, ортогенез Т. Эймера, номогенез А. С. Берга, аристогенез X.
Осборна), так как механическое перенесение природных закономерностей общего
характера на частный относительно всей фауны случай повлечет ошибки, хотя
бы просто из-за несоразмерности масштабов; детали, имеющие значение при
изучении эволюции в целом, при изучении одного вида на ограниченном отрезке
времени оказываются либо весьма важными, либо не имеющими никакого
касательства к предмету, в нашем случае - человечеству за последние 5 тыс.
лет.
[11] Быстрое А. П. Указ. соч. С. 299. - Хронология А. П. Быстрова требует
уточнения. По новым данным С14 кроманьонский человек в Европе имеет
давность около 20 тыс. лет, a Homo sapiens в Северной Америке - около 37
тыс. лет (см.: Мочанов Ю. А. К вопросу о начальных эпохах заселения Нового
Света // Доклады по этнографии ВГО. Вып. 4. Л., 1966. С. 34).
[12] Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Основы антропологии.
[13] История полемики до 1957 г. см.: Быстрое А. П. Указ. соч. С. 277.
[14] Дебец Г. Ф. О некоторых направлениях изменений в строении человека
современного вида //Советская этнография. 1961. щ 2. С. 9-23.
[15] Цит. по: Дорст К. До того как умрет природа. С. 350.
[16] Там же. С. 45.
[17] Тьерри О. Избр. соч. С. 210.
[18] Гумилев Л. Н. 1) Истоки ритма кочевой культуры Срединной Азии //Народы
Азии и Африки. 1966. щ 4. С. 85-94; 2) Роль климатических колебаний в
истории народов степной зоны Евразии //История СССР. 1967. щ 1. С. 53- 66.
[19] Гумилев Л. Н. Этногенез и этносфера //Природа. 1970. щ 2. С. 49-60
[20] Ефремов Ю. К. Важное звено в цепи связей человека с природой //Там же.
1971. щ 2. С.79.
[21] Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. М., 1973. С. 163.
[22] Вернадский В. И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. С.
284-285.
[23] Быстрое А. П. Указ. соч. С. 292.
[24] Дебец Г. Ф. О некоторых направлениях... С. 19-20
[25] Широкогоров С. М. Этнос: Исследование основных принципов изменения
этнических и этнографических явлений //Изв. восточного ф-та Дальнево-сточн.
ун-та (Шанхай). 1923. XVIII. Т. I. С. 130.
[26] Завадский К. М. Развитие эволюционной теории после Дарвина. Л., 1973.
С. 223-225.
[27] Там же. С. 225
[28] Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Указ. соч. С. 314
[29] Колебательное движение этноса - это переход от одного равновесного
состояния к другому. Этот тип движения был известен в Древнем Китае, где
его называли "законом превратности". В VI в. царевна Да И из дома Чэн в
элегии о своей печальной судьбе написала:
Не век опьяняет нас чаша вина,
Звенит и смолкает на лютне струна.
Превратность царит на Земле искони,
Примеры ты встретишь, куда ни взгляни!!!
И песня, что пелась в былые года,
Изгнанника сердце тревожит всегда.
(Пер. Л. Н. Гумилева)
[30] Гумилев Л. Н. Этнос как явление //Доклады отделений и комиссий ВГО.
Вып. 3. Л., 1967. С. 106
[31] Цит. по: Конрад Н. И. Запад и Восток. С. 76.
[32] Гумилев Л. Н. Этнос и категории времени //Доклады ВГО. Выл 15. Л.,
1970. С. 143-157.
[33] Козырев Н. А. Причинная механика и возможность экспериментального
исследования свойств времени (рукопись).
[34] Вернадский В. И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения.
С.135
[35] Обратная точка зрения высказана Джованни Джентме: "В прошлые времена
люди рождались, думали и трудились... но все они мертвы, подобно цветам,
красотой которых они наслаждались, или листьям, которые зеленели у них на
глазах весной и, желтея, осыпались осенью. Память о них живет, но мир
воспоминаний, подобно миру фантазии, есть ничто; и воспоминание не лучше,
чем мечта" (цит. по: Кон И. С. Философский идеализм и кризис буржуазной
мысли. М., 1959. С. 155). Сказано красиво, но, увы, люди, участвующие в
истории, - не цветы и не листья. Людям тяжелее, но зато они богаче и
мудрее.
[36] Первичный элемент исторического мира - это переживания, в котором
субъект находится в активном жизненном взаимодействии со своей средой"
(цит. по: Кон И.С. Указ. соч. С. 112).
[37] Не существует абсолютных реальных причин, которые ждут, чтобы их
открыли историки, пишущие на различных уровнях и с различных расстояний, с
разными целями и интересами, в разных контекстах и с различных точек
зрения" (цит. по: Кон И.С. Указ. соч. С. 192).
[38] Об этих писал Анатоль Франс в "Острове пингвинов": "Да разве мы пишем
историю? Разве мы пытаемся извлечь из какого-нибудь текста, документа хоть
малую крупицу жизни или истины? Мы просто-напросто издаем тексты. Мы
придерживаемся буквы... Мысль не существует".
[39] Ценность истории в том, что она дает знание "о человеческих существах,
находящихся в обстоятельствах, чрезвычайно отличных от наших собственных, -
не строго аналитическое научное знание, но нечто вроде того знания, какое
любитель собак имеет о своей собаке" (цит. по: Кон И. С. Указ. соч. С.
176).
Часть шестая
ПАССИОНАРНОСТЬ В ЭТНОГЕНЕЗЕ,
ПОСВЯЩЕННАЯ ОПИСАНИЮ ПРИЗНАКА, БЕЗ КОТОРОГО НЕ ЗАЧИНАЮТСЯ И НЕ
ИДУТ ПРОЦЕССЫ ЭТНОГЕНЕЗА, А ТАКЖЕ ПОСВЯЩЕННАЯ ХАРАКТЕРИСТИКЕ ЕГО
ЗНАЧЕНИЯ ДЛЯ ЭТНИЧЕСКИХ СИСТЕМ И СТЕПЕНИ ИХ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО
НАПОЛНЕНИЯ КАК МЕРЫ АКТИВНОСТИ И СОПРОТИВЛЯЕМОСТИ ВНЕШНИМ
ВОЗДЕЙСТВИЯМ
XXII. Этногенный признак, или "фактор икс"
ВОТ ОН, "ФАКТОР ИКС"
А теперь прошу читателя принять мои извинения за то, что я так долго бродил
вместе с ним через "дебри и пустыни" сюжетов географических, биологических,
этнографических, а не сказал прямо, в чем секрет. Ведь читатель просто мне
не поверил бы! Он сказал бы: "Но это же вполне ясно. Этнос определяется
языком, расой, географической средой, социальными отношениями,
самосознанием, процессом эволюции или комбинацией их всех, или нескольких
перечисленных факторов, которые можно выбрать по вкусу". И это мнение не
только дилетантов, но и многих профессионалов, хотя оно при каждой попытке
применить его к практике анализа этногенеза оказывается несостоятельным.
Моей задачей было показать, что не только любой из перечисленных факторов,
но и любая их комбинация не дают возможности построить гипотезу, т.е.
непротиворечивое объяснение всех известных в данное время фактов
этногенеза, хотя число строго фиксированных фактов отнюдь не беспредельно.
Отсюда вытекает, что предлагавшиеся решения были несовершенны.
Следовательно, возникает право на поиск решения нового, т.е. построения
оригинальной гипотезы. Любая гипотеза, чтобы быть принятой, должна
объяснять все известные факты. Однако превращение гипотезы в теорию - очень
сложный процесс, так что установить момент этого качественного перехода ни
один ученый не вправе. Его задача иная: изложить свою точку зрения и
представить ее обоснование на суд современников и потомков.
Под психологией на организменном уровне ныне понимают физиологию высшей
нервной деятельности, с учетом гормональных воздействий, которая
проявляется в поведении людей.
Индивидуальная психология часто интегрируется в системы высших порядков:
социальную и этническую психологию, но при нашей постановке вопроса размеры
системы дела не меняют. Поэтому для нашего анализа небезразличны мотивации
поступков отдельных людей, ибо из них слагаются этнические стереотипы
поведения.
Этнопсихология в отличие от психологии изучает мотивы поведения систем на
популяционном уровне, т.е. на порядок выше организменного, который тоже
система, и достаточно сложная. В прямом наблюдении этнопсихология для нас
недоступна, но ее функция - этническое поведение легко воспринимаемо и
ощущаемо.
Как писали К. Маркс и Ф. Энгельс: "Никто не может сделать что-нибудь, не
делая этого ради какой-либо из своих потребностей и ради органа этой
потребности"[1]. Потребности человека поддаются классификации, для коей
предложено много ступеней дробности, нам не нужных[2]. Для целей нашего
анализа целесообразно ограничиться делением на две группы, имеющие разные
знаки. Первая - это комплекс потребностей, обеспечивающих самосохранение
индивидуума и вида - "потребности нужды"; вторая - мотивы иного рода,
благодаря которым происходит интеллектуальное освоение непознанного и
усложнение внутренней организации - "потребности роста"[3], то, что Ф. М.
Достоевский описал в "Братьях Карамазовых" как "потребность познания", ибо
"тайна человеческого бытия не в том, чтобы только жить, а в том, для чего
жить", и при этом "устроиться непременно всемирно", потому что человеку
нужна общность идеалов - то, что мы бы назвали этнической доминантой. Но
ведь последняя не возникает сама по себе, а появляется и меняется вместе с
фазами этногенеза, т.е. является функцией искомого "фактора икс". Теперь мы
почти у цели.
Условия, в которых начинаются процессы этногенеза, весьма вариантны. Но
вместе с тем всегда наблюдаются более или менее единообразное их дальнейшее
протекание, иногда нарушаемое внешними воздействиями. Если же мы, стремясь
вскрыть глобальную закономерность, используем постоянную фазовую схему
процесса и пренебрежем внешними точками как случайными помехами, то
неизбежно придем к выводу о наличии единой причины происхождения всех
этносов на земном шаре. Это будет тот самый "фактор икс", который следует
вынести за скобки как искомый инвариант.
Чтобы убедиться, что нами обнаружена именно та величина, которая является
импульсом этногенеза, мы должны показать, что при учете ее укладываются в
одну схему три отмеченные выше классификации: а) этнологическая,
учитывающая деление на "антиэгоистов" и "эгоистов"; b) географическая,
описывающая отношение к ландшафту и с) историческая, характеризующая
закономерное умирание этнического сообщества, прошедшего фазы подъема и
упадка. Совпадение трех линий корректирует правильность предложенной
концепции и раскрытия "фактора икс".
Станем на путь "эмпирического обобщения". Посмотрим, какой момент
присутствует во всех началах этногенеза, как бы разнообразны они ни были.
Как мы видели, формирование нового этноса всегда связано с наличием у
некоторых индивидов необоримого внутреннего стремления к целенаправленной
деятельности, всегда связанной с изменением окружения, общественного или
природного, причем достижение намеченной цели, часто иллюзорной или
губительной для самого субъекта, представляется ему ценнее даже собственной
жизни[4]. Такое, безусловно, редко встречающееся явление есть отклонение от
видовой нормы поведения, потому что описанный импульс находится в оппозиции
к инстинкту самосохранения и, следовательно, имеет обратный знак. Он может
быть связан как с повышенными способностями (талант), так и со средними, и
это показывает его самостоятельность среди прочих импульсов поведения,
описанных в психологии. Этот признак до сих пор никогда и нигде не
описывался и не анализировался. Однако именно он лежит в основе
антиэгоистической этики, где интересы коллектива, пусть даже неверно
понятые, превалируют над жаждой жизни и заботой о собственном потомстве.
Особи, обладающие этим признаком, при благоприятных для себя условиях
совершают (и не могут не совершать) поступки, которые, суммируясь, ломают
инерцию традиции и инициируют новые этносы.
Особенность, порождаемую этим генетическим признаком, видели давно; больше
того, этот эффект даже известен как страсть, но в повседневном
словоупотреблении так стали называть любое сильное желание, а иронически -
просто любое, даже слабое влечение. Поэтому для целей научного анализа мы
предложим новый термин-пассионарность [5] (от лат. Passio, ionis, f.),
исключив из его содержания животные инстинкты, стимулирующие эгоистическую
этику и капризы, являющиеся симптомами разболтанной психики, а равно
душевные болезни, потому что хотя пассионарность, конечно, - уклонение от
видовой нормы, но отнюдь не патологическое. В дальнейшем мы уточним
содержание понятия "пассионарность", указав на ее физическую основу.
Ф.ЭНГЕЛЬС О РОЛИ СТРАСТЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ
Энгельс ярко описывает силу страстей человеческих и их роль в истории:
"...цивилизация совершила такие дела, до каких древнее родовое общество не
доросло даже в самой отдаленной степени. Но она совершила их, приведя в
движение самые низменные побуждения и страсти людей и развив их в ущерб
всем их остальным задаткам. Низкая алчность была движущей силой цивилизации
с ее первого до сегодняшнего дня; богатство, еще раз богатство и трижды
богатство, богатство не общества, а вот этого отдельного жалкого индивида
было ее единственной определяющей целью. Если при этом в недрах этого
общества все более развивалась наука и повторялись периоды высшего расцвета
искусства, то только потому, что без этого невозможны были бы все
достижения нашего времени в области накопления богатства"[6].
Эта мысль пронизывает ткань работы Энгельса "Происхождение семьи, частной
собственности и государства". Он указывает, что именно "алчное стремление к
богатству" привело к возникновению антагонистических классов[7]. Говоря о
падении родового строя в обществе (в том обществе, где функционирующие
этносы находятся, по нашему мнению, в фазе гомеостаза), Энгельс писал:
"Власть этой первобытной общности должна быть сломлена, - и она была
сломлена. Но она была сломлена под такими влияниями, которые прямо
представляются нам упадком, грехопадением по сравнению с высоким
нравственным уровнем старого родового общества. Самые низменные побуждения
- вульгарная жадность, грубая страсть к наслаждениям, грязная скаредность,
корыстное стремление к грабежу общего достояния - являются восприемниками
нового цивилизованного классового общества; самые гнусные
средства-воровство, насилие, коварство, измена-подтачивают старое
бесклассовое родовое общество и приводят его к гибели"[8].
Так смотрел Энгельс на прогрессивное развитие человечества. Алчность же -
эмоция, коренящаяся в сфере подсознания, функция высшей нервной
деятельности, лежащая на грани психологии и физиологии. Равноценными
эмоциями являются жадность, страсть к наслаждениям, скаредность, корысть,
упоминаемые Энгельсом, а также властолюбие, честолюбие, зависть, тщеславие.
С обывательских позиций, это "дурные чувства", нос философских-"дурными"
или "хорошими" могут быть только мотивы поступков, причем сознательные и
свободно выбранные, а эмоции могут быть только "приятными" или
"неприятными", и то смотря какие поступки они порождают. А поступки могут
быть и бывают самые различные, в том числе объективно полезные для
коллектива. Например, тщеславие заставляет артиста добиваться одобрения
аудитории и тем совершенствовать свой талант. Властолюбие стимулирует
активность политических деятелей, подчас необходимую для государственных
решений. Жадность ведет к накоплению материальных ценностей и т.д. Ведь все
эти чувства - модусы пассионарности, свойственной почти всем людям, но в
чрезвычайно разных дозах. Пассионарность может проявляться в самых
различных чертах характера, с равной легкостью порождая подвиги и
преступления, созидание, благо и зло, но не оставляя места бездействию и
спокойному равнодушию.
Столь же категорично высказывался и Гегель в своих лекциях по философии
истории: "Мы утверждаем, что вообще ничто не осуществлялось без интереса
тех, которые участвовали своей деятельностью, и так как мы называем интерес
страстью, поскольку индивидуальность, отодвигая на задний план все другие
интересы и цели, которые также имеются и могут быть у этой
индивидуальности, целиком отдается предмету, сосредоточивает на этой цели
все свои силы и потребности, - то мы должны вообще сказать, что ничто
великое в мире не совершается без страсти"[9].
В цитированном описании социопсихологического механизма, несмотря на всю
его красочность, есть немаловажный дефект. Гегель сводит страсть к
"интересу", а под этим словом в XIX в. понималось стремление к приобретению
материальных благ, что заранее исключает возможность самопожертвования. И
не случайно, что некоторые последователи Гегеля стали исключать из мотивов
поведения исторических персон искренность и бескорыстную жертвенность ради
предмета своей страсти. Такая вульгаризация, к сожалению, ставшая общим
заблуждением, вытекает из нечеткости формулировки немецкого философа.
Но классики марксизма преодолели этот рубеж. В ответ на воинствующую
банальность филистеров, усмотревших во всех поступках людей только
бескрылый эгоизм, они выдвинули концепцию опосредованной
детерминированности, оставляющей место разнообразию проявлений человеческой
психики.
Вспомним еще раз, что писал Ф. Энгельс в письме к И. Блоху от 21-22
сентября 1890 г.: "согласно материалистическому пониманию истории в
историческом процессе определяющим моментом в конечном счете является
производство и воспроизводство действительной жизни. Ни я, ни Маркс
большего никогда не утверждали. Если же кто-нибудь искажает это положение в
том смысле, что экономический момент является будто единственно
определяющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего не
говорящую, абстрактную, бессмысленную фразу"[10]. Да, идеи - это огни в
ночи, манящие к новым и новым свершениям, а не вериги, сковывающие движения
и творчество. Уважение к предшественникам состоит в том, чтобы продолжить
их подвиг, а не забывать о том, что они сделали и для чего.
XXII. Образы пассионариев
НАПОЛЕОН
Поручик артиллерии Наполеон Бонапарт в молодости был беден и мечтал о
карьере. Это банально, и потому понятно. Благодаря личным связям с
Огюстеном Робеспьером он был произведен в капитаны, после чего взял Тулон
и, став в результате этого генералом, в октябре 1795 г. подавил мятеж
роялистов в Париже. Карьера его была сделана, но богатства она ему не
принесла, равно как и брак с красавицей Жозефиной Богарне. Однако уже
итальянская кампания сделала Бонапарта богачом. Так что остальную жизнь он
мог бы прожить не трудясь. Но что-то потянуло его в Египет, а потом
толкнуло на стремительный риск 18-го брюмера. Что? Властолюбие, и ничто
иное! А когда он стал императором французов, разве он успокоился? Нет, он
принял на себя непомерную тяжесть войн, дипломатии, законодательной работы
и даже предприятий, которые отнюдь не диктовались истинными интересами
французской буржуазии, вроде испанской войны и похода на Москву.
Конечно, Наполеон всякий раз по-разному объяснял мотивы своих поступков, но
действительным источником их была неуемная жажда деятельности, не
оставившая его даже на острове Св. Елены, где он написал свои мемуары
только потому, что не мог находиться без дела. Для современников стимул
деятельности Наполеона оставался загадкой. И недаром парижские буржуа
приветствовали русскую армию, вступавшую в Париж в 1814 г., возгласами: "Мы
не хотим войны, мы хотим торговать".
И действительно, король-буржуа Луи Филипп, выполнявший социальный заказ
растущего французского капитализма, прекратил ставшую традицией войну с
Англией и перенес
деятельность своих воинственных подданных в Алжир, ибо это было выгоднее,
безопаснее и не затрагивало большинства французов, желавших мира и покоя.
Но почему Наполеон после Амьенского мира не поступил так же? Поскольку он
был не Луи Филипп, то парижские лавочники не могли ему ничего приказать.
Они только удивлялись, зачем император вечно стремится воевать. Точно так
же Александра Македонского не понимали даже его "друзья", как называли
ближайших сподвижников царя-завоевателя.
АЛЕКСАНДР МАКЕДОНСКИЙ
Александр Македонский имел по праву рождения все, что нужно человеку: пищу,
дом, развлечения и даже беседы с Аристотелем. И тем не менее он бросился на
Беотию, Иллирию и Фракию только потому, что те не хотели помогать ему в
войне с Персией, в то время как он якобы желал отомстить за разрушения,
нанесенные персами во время греко-персидских войн, о которых успели забыть
сами греки[11]. А потом, после победы над персами, он напал на Среднюю Азию
и Индию, причем бессмысленность последней войны возмутила самих македонян.
После блестящей победы над Пором "те, кто посмирнее, только оплакивали свою
участь, но другие твердо заявляли, что они не пойдут за Александром..."
(Арршш. V. 26). Наконец, Кен, сын Полемократа, набрался смелости и сказал:
"Ты видишь сам, сколько македонцев и эллинов ушло с тобой и сколько
осталось. Эллины, поселенные в основанных тобой городах, и те остались не
совсем добровольно... Одни погибли в боях, другие... рассеялись кое-где по
Азии. Еще больше умерло от болезней; осталось немного, и у них уже нет
прежних сил, а духом они устали еще больше. Все, у кого еще есть родители,
тоскуют о них; тоскуют о женах и детях, тоскуют по родной земле, и тоска по
ней простительна им: они ушли бедняками и теперь, поднятые тобой, они
жаждут увидеть ее, став видными и богатыми людьми. Не веди солдат против их
воли" (Арриан. V. 27). Это точка зрения умного и делового человека,
учитывающего и выражавшего настроения войска. Нельзя не признать, что по
всем соображениям реальной политики Кен был прав, но не его разум, а
иррациональность поведения Александра сыграла важную роль в возникновении
того явления, которое мы называем "эллинизм" [12] и роль которого в
этногенезе Ближнего Востока не вызывает никаких сомнений.
В этой связи для нас любопытна речь самого царя, доводы, которыми он
соблазнял воинов продолжать поход. Перечислив свои завоевания, Александр
заявил: "Людям, которые переносят труды и опасности ради великой цели,
сладостно жить в доблести и умирать, оставляя по себе бессмертную славу...
Что совершили бы мы великого и прекрасного, если бы сидели в Македонии и
считали, что с нас хватит жить спокойно: сохранять свою землю и только
отгонять от нее соседей... которые нам враждебны?" (Арриан. V. 26-27). Вот
программа человека, ставящего славу выше собственного благополучия и
интересов своей страны. При этом "сам он пренебрегал усладами, на деньги
для собственных удовольствий был очень скуп, но благодеяния сыпал щедрой
рукой" (Арриан. VII. 28). И пирушки он, по словам очевидца Аристобула,
устраивал ради друзей, а сам пил мало (Арриан. VII. 29). Да ведь ради
удовольствия на войну не ходят! А его солдатам совсем не хотелось воевать с
индусами, тем более что награбленное добро при тех средствах транспорта
было невозможно доставить домой. Однако они воевали, да еще как!
Вряд ли стоит искать причину, толкнувшую македонского царя в поход, в
стремлении к приобретению рынков для торговых городов или к уничтожению
финикийской конкуренции. Афины и Коринф, которые только что были покорены
силой оружия, продолжали оставаться врагами Македонии, а жертвовать собой
ради врага уж вовсе бессмысленно. Так что мотивы поведения Александра
приходится искать в его собственном характере. Два качества, доведенные до
крайности, отмечают у Александра и Арриан, и Плутарх: честолюбие и
гордость, т.е. проявления описанной нами пассионарности. Этого избытка
энергии оказалось достаточно не только для победы, но и для того, чтобы
принудить своих подданных вести войну, которая была им не нужна.
Конечно, многие соратники Александра - Пердикка, Клит, Селевк, Птомемей и
другие - тоже обладали пассионарностью и искренне соучаствовали в деле
своего царя, благодаря чему удалось увлечь в поход простых македонян и
греков. Не один человек, а целая группа пассионарных людей в составе
македонской армии смогла сломить персидскую монархию и создать на ее месте
несколько македонских царств и даже новый этнос - сирийский. Сами же
македоняне и персы преобразились в новых условиях до неузнаваемости, став
добычей римлян и парфян.
Но, может быть, именно идея совмещения Эллады с Востоком толкнула
Александра на его подвиги? Нет, он обучался философии у Аристотеля, а
последний его такому не учил. Да и хронологически эта идея возникла не до,
а после завоевания Персии, иначе не был бы сожжен дворец в Персеполе.
Компромисса не ищут, уничтожая шедевры искусства побежденного народа.
Итак, пассионарность - это способность и стремление к изменению окружения,
или, переводя на язык физики, - к нарушению инерции агрегатного состояния
среды. Импульс пассионарности бывает столь силен, что носители этого
признака - пассионарии не могут заставить себя рассчитать последствия своих
поступков. Это очень важное обстоятельство, указывающее, что пассионарность
- атрибут не сознания, а подсознания, важный признак, выражающийся в
специфике конституции нервной деятельности. Степени пассионарности
различны, но для того чтобы она имела видимые и фиксируемые историей
проявления, необходимо, чтобы пассионариев было много, т.е. это признак не
только индивидуальный, но и популяционный.
ЛЮЦИЙ КОРНЕЛИЙ СУЛЛА
Проверим правильность описания обнаруженного признака на нескольких других
персонах. Люций Корнелий Сулла, римский патриций, имел и нобиль, имел дом в
Риме, виллы в его окрестностях и много рабов и клиентов. Подобно
Александру, он не испытывал недостатка ни в яствах, ни в развлечениях. Что
же толкнуло его в войско Мария, которого он презирал и ненавидел? И ведь он
не ограничился службой штабного офицера, он участвовал в боях и, рискуя
жизнью, схватил Югурту, чтобы привезти его в Рим и обречь на голодную
смерть в Мамертинской тюрьме. За все эти подвига он получил только одну
награду: шатаясь по форуму и болтая с приятелями, он мог называть Мария
бездарным болваном, а себя героем. Этому верили многие, но не все; тогда
Сулла снова полез в драку, выдержал поединок с вождем варваров, вторгшихся
в Италию, убил его и... стал хвастаться еще больше. Но и этого ему
показалось мало. Мария он, допустим, превзошел, но оставалась память об
Александре. Сулла решил покорить Восток и прославить себя больше
македонского царя. Тут ему сказали: "Хватит! Дай поработать и другим!"
Казалось бы, Сулла должен был быть доволен: его заслуги перед Римской
республикой признаны, дом - полная чаша, все кругом уважают и восхищаются -
живи да радуйся! Но Сулла поступил иначе: возмутил легионы, взял приступом
родной город, причем шел на баррикады без шлема, чтобы вдохновите своих
соратников, и добился, чтобы его послали на очередную нелегкую войну. Что
его толкало? Очевидно, стремления к выгоде не было. Но, с нашей точки
зрения, внутренний нажим пассионарности был сильнее инстинкта
самосохранения, и уважения к законам, воспитанного в нем культурой и
обычаем. Дальнейшее - просто развитие логики событий, то, что во времена А.
С. Пушкина называлось "силою вещей" (хороший забытый термин). Это уже
относится полиостью к исторической науке, которая подкрепляет этнологию.
Марий в 87 г. до н.э. выступил против Суллы с войском из ветеранов и рабов,
которым была обещана свобода. Его поддержал консул Цинна, привлекший на
сторону популяров-италиков, т.е. угнетенные этносы. Взяв Рим, Марий
приказал самому гуманному из своих полководцев перебить воинов из рабов,
ибо опора на них его компрометировала. И 4 тыс. человек были зарезаны во
время сна своими боевыми товарищами. Расправа сия показала, что популяры,
при всей их демократической декламации, мало отличались от своих
противников - оптиматов.
Но все же отличие было: Сулла тоже мобилизовал в свое войско 10 тыс. рабов,
но после победы наградил их земельными участками и римским гражданством.
Различие между Марием и Суллой больше определяется личными качествами,
нежели программами партий. При этом, в отличие от Александра, Сулла не был
честолюбив и горд, ибо сам отказался от власти, как только почувствовал
себя удовлетворенным. Он был крайне тщеславен и завистлив, но эти качества
- только проявления пассионариости. И опять-таки подчеркнем, что успех
Суллы зависел не только от его личных качеств, но и от контакта с
окружением. Его офицеры - Помпей, Лукулл, Красе и даже некоторые легионеры
были тоже пассионарны, чувствовали и действовали в унисон с вождем. Иначе
Сулла не стал бы диктатором Рима.
ЯН ГУС, ЖАННА Д'АРК И ПРОТОПОП АВВАКУМ
Бывает и так, что пассионарий не приносит своих близких в жертву
собственным страстям, а жертвует собой ради их спасения или ради идеи.
Пример такого искреннего служения показал Ян Гус, профессор Пражского
университета, заявивший: "Я говорил и говорю, что чехи в королевстве
Чешском по закону... и по требованию природы должны быть первыми в
должностях, так же как французы во Франции и немцы в своих землях..."
Однако жертва Гуса в Констанце была бы бесплодна, если бы не Жижка и братья
Прокопы, студенты Пражского университета, горожане и рыцари, крестьяне и
чешские священники, выбросившие из окна ратуши Нового Города (район Праги)
бургомистра и немецких советников бездарного короля Вацлава IV из династии
Люксембургов. Они были обуреваемы гневом и мстили за несправедливый
приговор своему ректору, преданному и сожженному немцами.
Бели же в приведенных примерах Наполеона, Александра Македонского и Люция
Корнелия Суллы есть соблазн с большими натяжками увидеть "героев, ведущих
толпу", то здесь, при аналогичных сочетаниях событий, очевидно, дело не в
личном "героизме", а в создании этнической доминанты, которая организует
пассионарность системы и направляет ее к намеченной цели. Ведь известно
много случаев, когда героический и патриотичный вождь не мог побудить
сограждан взять в руки оружие для того, чтобы защитить себя и свои семьи от
жестокого врага. Достаточно вспомнить Алексея Мурзуфла, сражавшегося на
стенах Константинополя против крестоносцев в 1204 г. Вокруг Алексея была
только варяжская дружина и несколько сот добровольцев; все они были убиты.
А 400-ты-сячное население Константинополя позволило крестоносцам жечь и
грабить свой город. Вот где разница между ролью предводителя и
возможностями этноса, определяемыми уровнем пассионарности.
Еще более показательны события, происшедшие в Риме в 41 г. Режим,
установленный Августом, превратил все республиканские законы в фикцию,
пышную декорацию, прикрывавшую произвол принцепса. При Тиберии и особенно
при Калигуле вошли в моду жестокие расправы с богатыми людьми, имущество
которых пополняло императорскую казну. Кроме того, Калигула страдал
припадками паранойи, во время которых приказывал медленно убивать любого
попавшегося на глаза или того, кого он случайно вспомнил. В эпоху
республики такого никто не смог бы даже вообразить, но гражданские войны
унесли так много пассионариев, что сенаторы и всадники только дрожали и
ждали смерти. Однако нашлись два храбрых человека: Кассий Херея и Корнелий
Сабин, убившие злодея. Сенат мог взять власть, принадлежащую ему по закону:
но большая часть сенаторов разбежалась по домам, народ толпился на площади,
а потом рассеялся; телохранители императора - германцы, увидев его убитым,
ушли; и переворот не состоялся.
Какой-то солдат нашел перепуганного дядю Калигулы, Клавдия, привел его к
своим товарищам, и те объявили его императором за уплату 15 тыс. сестерций
на каждого легионера. А в сенате шла "разноголосица"[13], пока все когорты
не примкнули к Клавдию. Заговорщики-республиканцы были казнены, и
деспотическая власть восстановлена.
Вот и вожди были "героями", и "толпа" была многочисленна, но система
римского этноса лишилась того энергетического наполнения пассионарностью,
которое сделало римский народ победителем всех соседей, а город Рим -
столицей полумира. Легионерам даже не пришлось побеждать, ибо никакого
сопротивления они не встретили.
Но вернемся к чехам, потерявшим ректора Пражского университета. Чехи были
похожи не на римлян времен Принципата, а на римлян эпохи Мария и Суллы.
Конечно, Гус был хорошим профессором и пользовался популярностью среди
студентов-чехов, но влияние его на все слои чешского этноса невероятно
возросло после его мученической кончины. Не "герой", а его тень, ставшая
символом этнического самоутверждения, подняла чехов и бросила их на немцев,
да так, что рыцарские ополчения Германии и Венгрии панически бежали перед
отрядами чешских партизан. И нельзя сказать,
что чехов вдохновили идеи пражского профессора. Гус защищал учение
английского священника Виклифа, а его последователи... одни требовали
причащения из чаши - т.е. возврата к православию; другие - национальной
церкви без разрыва с папством; третьи отрицали необходимость иерархии;
четвертые объявили себя "адамитами", бегали, раздевшись донага, и отрицали
вообще все (этих безумцев истребили сами чехи).
Не позитивная программа, а негативная этническая доминанта - "бей немцев" и
за то, что они католики, и за то, что они дворяне, и за то, что они
крестьяне, лишенные защиты, и за то, что они богатые бюргеры, за счет
которых можно поживиться... короче говоря, за что угодно, - дала чехам
по-беду в двадцатилетней (1415-1436) войне. Но какой ценой? Чехи потеряли
большую часть населения; Саксония, Бавария и Австрия - около половины;
Венгрия, Померания и Бранденбург - значительно меньше, но тоже изрядно.
Чехия отстояла свободу и культуру, но только путем междоусобной войны. При
Липанах утраквисты-чашники разгромили табористов-протестантов и
расправились с ними беспощадно. После этого возникла возможность заключения
мира с немцами. Политику терпимости на базе усталости осуществил король
Георгий Подебрад (1458-1471).
Хотя этот краткий обзор показывает, что пассионарность - стихийное явление,
тем не менее оно может быть организовано той или иной этнической
доминантой. (Этнической доминантой мы называем явление или комплекс явлений
- религиозный, идеологический, военный, бытовой, который определяет переход
исходного для процесса этногенеза этнокультурного многообразия в
целеустремленное единообразие.) Но она может и расплескаться, не слившись в
единый поток; именно это случилось в Чехии в XV в.
Сходно, но не совсем, произошло в те же годы освобождение Франции от власти
английского короля Генриха VI и его союзников-бургундцев, которые
стремились оторваться от Франции, несмотря на то что их герцоги носили
фамилию Валуа. Жанна д'Арк, лотарингская девушка, говорившая по-французски
с немецким выговором, никогда не спасла бы ни Орлеана, ни короля, ни
родину, если бы ее окружали только прохвосты - придворные дофина и его
фаворитки Агнессы Сорель, и не было бы ни Дюнуа с Ля Гиром, ни маршала
Буссака, ни капитана Поитона де Сантрайля, ни отчаянных латников и умелых
арбалетчиков, которым оказалось достаточно услышать только два слова:
"Прекрасная Франция" - формулировку этнической доминанты, чтобы понять, за
что стоит бороться до победы, хотя и до этого за дофина сражались те, кто
не хотел "стать англичанином"[14]. И Аввакум был не одинок; огненные
страницы его автобиографии читали и перечитывали люди, готовые на
самосожжение ради того, что они чтили.
И опять-таки сила "старообрядничества" была не в доводах разума; до
спокойного спора с никонианами у них дело ни разу не доходило. Да и защищал
Аввакум вовсе не древнее православие, а привычное, что отнюдь не одно и то
же. Никон выписал из Венеции лучшие издания греческих текстов по
патристике, издаваемые братьями Альдами, для сверки и как образцы. Аввакум
же требовал исправления служебников по русским переводам XIII-XIV вв. Эти
переводы были очень красивы, но менее точны, нежели подлинники IV-V вв.
Протест старообрядцев против ярких красок на иконах основан на привычке к
ликам, потемневшим от времени. Андрей Рублев и Феофан Грек писали яркими
красками, что к XVII в. было позабыто.
Короче говоря, сюжеты спора были случайны, но сам спор закономерен, ибо он
выражал раздвоение великорусского этноса, с последующим выделением
субэтноса "старообрядцев", в котором не осталось и тени догматического
единства, так как появились течения "половцев" и "беспоповцев", а потом
многочисленные "толки". Но этнос не распался. Во время вторжения шведов в
Белоруссию старообрядцы-эмигранты создали партизанские отряды и 'весьма
помогли Меншикову одержать победу при Лесной.
Значит, не отдельные пассионарии делают великие дела, а тот общий настрой,
который можно назвать уровнем пассионарного напряжения. Механизм этого
явления блестяще описал Опостен Тьерри при анализе победы Гуго Капета над
Каролингами, в результате чего сложилось ядро французского этноса.
"Народные массы, когда они приходят в движение, не отдают себе отчета в той
силе, которая их толкает. Они идут, движимые инстинктом, и продвигаются к
цели, не пытаясь ее точно определить. Если судить поверхностно, то можно
поду-
мать, что они слепо следуют частным интересам какого-нибудь вождя, имя
которого только и остается в истории. Но эти имена получают известность
только потому, что они служат центром притяжения для большого количества
людей, которые, произнося их, знают, что это должно обозначать, и в данный
момент не испытывают потребности выражаться более точно"[15]. Да, но это
значит, что все рассмотренные нами события имеют в основе, точнее - в
глубине, этническое наполнение. И Александр, и Сулла, и Ян Гус, и Аввакум
должны рассматриваться как участники разных этногенезов в разных фазах и
регионах. Так, через выделение индивидуальных психологических абрисов, мы
пришли к этнопсихологии как сфере проявления поведенческих импульсов.
Огромный материал, накопленный этнографией, настоятельно требует обобщения.
Поисками принципа, на коем можно осмыслить весь глобальный материал, были
заняты многие советские этнографы[16]. Ясно, что принцип должен быть нов,
иначе его давно уже применяли бы, и универсален. Этим требованиям отвечает
реально существующее явление пассионарности как эффекта воздействия природы
на поведение этнических сообществ. Но это противоречит привычной концепции
этноса как "социального состояния"[17].
Приверженность к воззрениям устарелым и неверным влечет за собою известную
логическую ошибку индуктивного метода - метафорическую деформацию. Встречая
новые мысли, впечатления и т.п., мозг ищет отдыха в буферном процессе
аналогизирования, создающем мост между воспринятым известным и новым
неизвестным, которое облекается в одежду привычного. Этот путь нас
привлекает. Мы хотим сделать следующий шаг. Но прежде кратко сформулируем
выводы, уже сделанные, ибо теперь они превращаются в исходные положения.
НАКОПЛЕНИЕ ИЛИ РАСТРАТА?
Вспомним, что открытие биохимической энергии живого вещества было сделано
В. И. Вернадским, когда он сопоставил скопища саранчи с массой руды в
месторождении. Саранчи было больше, и летела она навстречу смерти. Так что
же ее толкало? В поисках ответа было создано учение о биосфере оболочке
Земли, обладающей антиэнтропийными свойствами. Но ведь люди - тоже часть
биосферы. Следовательно, энергия живого вещества пронизывает тела наши,
наших предков и будет пронизывать тела наших потомков, стимулируя
разнообразные этногенезы. И теперь наша задача состоит в том, чтобы
показать, может ли открытый и описанный нами феномен решить поставленные
выше вопросы этногенеза и этнической истории.
Описанная выше схема этногенеза как дискретного процесса предполагает
внезапное возникновение группы пассионарных этносов внутри того или иного
региона, последующее их распространение за его пределы, потерю сложности
этнической системой и либо распыление особей, ее составлявших, либо
превращение их в реликт. Так как эта схема, несмотря на множество локальных
вариаций, прослеживается всюду, то возникает потребность в ее
интерпретации, хотя бы путем сравнения.
Вообразим шар, получивший внезапный толчок. Энергия толчка затрачивается
сначала на преодоление инерции покоя, а затем на движение шара, которое
будет медленно затухать вследствие сопротивления среды, пока шар не
остановится; путь же этого шара будет зависеть от того, покатится ли он по
ровному месту, или наткнется на препятствия, или свалится в яму и т.д., но
сколько бы раз мы ни повторяли эту операцию, принцип движения один -
инерция толчка, т.е. растрата энергии полученного импульса.
В биосфере явления такого порядка именуются сукцессиями. Сукцессии весьма
разнообразны и по продолжительности, и по характеру, и по последствиям, но
все они имеют обозначенную черту сходства - инерционность, которая у
человека проявляется как растрата пассионарного импульса. Это роднит
человечество с прочими явлениями биосферы, тогда как социальные и
культурные структуры, свойственные только человеку, имеют иной характер
движения. Феномен этноса на грани двух форм движения.
XXIV. Пассионарное напряжение
БИОХИМИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ПАССИОНАРНОСТИ
То, что каждый человек и каждый коллектив людей является частью биосферы и
составным элементом общества - несомненно, но характер взаимодействия этих
форм движения материи требует уточнения. Для достижения поставленной цели и
решения задачи в проблему соотношения человека, как носителя цивилизации, с
природной средой введено понятие "этнос" для обозначения его как
устойчивого коллектива особей, противопоставляющего себя всем прочим
аналогичным коллективам, имеющего внутреннюю структуру, в каждом случае
своеобразную, и динамический стереотип поведения. Именно через этнические
коллективы осуществляются специфические варианты связи человечества с
природной средой. Однако тут встает вопрос о границе и соотношении между
природным и социальным. То, что природа господствует за пределами
техносферы - очевидно, но она находится и в телах людей. Физиология (в том
числе патофизиология) тесно связана с психологией как продуктом нервной и
гормональной деятельности организма. Нехватка йода вызывает кретинизм;
выделение адреналина создает страх и гнев; гормоны половых желез
стимулируют любовную лирику и сентиментальный роман; химические соединения
в качестве допингов воздействуют не только на физическое, но и на
психическое состояние спортсменов; наркотики ведут к вырождению целых
народов и т.д. Закономерность общественной формы движения материи в
человеке так переплетается с биологической, биохимической и биофизической,
что необходимость четкого разграничения их очевидна.
Но если это крайне трудно сделать, беря за объект исследования одного
человека, то гораздо легче принять за единицу систему высшего порядка -
этнос, где неизбежные погрешности анализа взаимно компенсируются. Конечно,
трудно описать, а тем более подсчитать пассионарность людей эпох минувших.
Но есть обратный ход мысли. Работа, выполняемая этническим коллективом,
прямо пропорциональна уровню пассионарного напряжения[18]. Следовательно,
подсчитывая число событий в истории этноса, пусть даже с большим допуском,
мы получаем результат затрат энергии, на основании чего можем судить об
исходном заряде энергии, т.е. уровне пассионарности.
Деяния, продиктованные пассионарностью, легко отличимы от обыденных
поступков, совершаемых вследствие наличия общечеловеческого инстинкта
самосохранения, личного и видового. Не менее отличаются они от реактивных
акций, вызываемых внешними раздражителями, например вторжением
иноплеменников. Реакции, как правило, кратковременны и потому
безрезультатны. Для пассионариев же характерно посвящение себя той или иной
цели, преследуемой иной раз на протяжении всей жизни. Это дает возможность
характеризовать ту или иную эпоху в аспекте пассионарности. Охарактеризовав
в этом аспекте разные фазы этногенеза изучаемого этноса, мы получим данные
для построения кривой пассионарного напряжения с допустимым приближением, а
при наличии ряда подобных подсчетов для разных этносов и лучше -
суперэтносов мы уловим общую закономерность этногенеза. Значит, для того
чтобы эту закономерность уловить, надо хорошо знать историю событий, потому
что история как наука об общественных отношениях отражает не эту, а совсем
другую закономерность - спонтанное развитие, свойственное общественной
форме движения материи.
Может возникнуть сомнение в правомерности противопоставления идее
саморазвития общественной формы движения материи - концепции с инерционным
движением, постепенно затухающим, что присуще этногенезу как вариации
внутри вида Homo sapiens. Казалось бы, биологические изменения человека
могут проходить без флуктуации энергии живого вещества биосферы, без
эффекта пассионарного напряжения. Однако в этом случае оптимальная степень
адаптации к тем или иным условиям являлась бы тупиком для любого типа
развития, исходом которого была в этом случае только полная гибель
популяции. Ведь для того чтобы перестроиться физиологически и экологически,
вид (или этнос) должен отказаться от выработанных органов (или навыков),
т.е. сделать шаг назад из тупика ради того, чтобы найти новую дорогу. И
наоборот, возникновение мутации безотносительно к условиям среды, иначе
говоря - эксцесс воздействует на популяцию принудительно, вынуждая ее
измененную часть искать путей к достижению утраченного рая - гомеостаза,
представлявшегося еще Овидию "золотым веком".
МНОГОВЕКТОРНОСТЬ ЭТНИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ В СХЕМЕ
Так как нет и не может быть этногенеза без пассионарного напряжения, то
можно считать пассионарность тем обязательным элементом этногенеза,
который, образно говоря, можно вынести за скобки, внутри которых останутся
локальные черты тех или иных этносов. Для выделения закономерности важна
именно эта общая всем процессам черточка.
Однако непосредственно пассионарности как явления никто никогда не видел и
не увидит. Следовательно, характеризовать ее мы можем лишь по проявлениям.
Но самое трудное даже не в этом, а в том, как учесть и понять
разнонаправленные доминанты, порожденные пассионарностью этноса. Если
уподобить этнос физическому телу, на которое действует несколько сил (см.
рис. 1), то тогда сумма этих сил будет векторной: F=F1+F2+F3+F4+F5<>0.
Реальный эффект движения, который можно пронаблюдать, будет определяться не
арифметической, а векторной суммой этих сил, т.е. тело будет двигаться
вправо с уклоном вверх. Если же убрать четыре составляющие: F2, F3, F4, F5,
то тело получит большее ускорение по направлению F1, т.е. эффект ее
действия будет больше, так как F1, больше прежней F. Значит, в данном
случае ускорение возникает за счет утраты части сил, а не их увеличения,
ибо результирующая сила больше и, следовательно, эффект более заметен.
[ebe03.gif (2921 bytes)]
Рис. 1. Действие сил на физическое тело (обобщенная схема)
Поясним на примерах. В VIII--V вв. до н.э. Эллада кипела пассионарностью.
Три ремы бороздили Средиземное и Черное моря, колонии эллинов раскинулись
от Кавказа до Испании, а Иония и Великая Греция (в Италии) стали
многолюднее метрополии. Однако координировать свои силы эллинские полисы не
могли, так как каждый из них ценил свою самостоятельность больше жизни, а
подчинение приравнивалось к обращению в рабство. Даже при смертельной
угрозе во время похода Ксеркса фессалийцы и беотийцы сражались за персов,
отнюдь не забыв, что они эллины. За это они жестоко пострадали, ибо афиняне
и спартанцы после битвы при Платеях казнили пленных греков-персофилов, а
персов щадили.
Но как только Пелопоннесская и фиванская войны обескровили Элладу,
оказались возможны координация сил и поход Александра на Персию. Ареал
эллинизма был куда шире ареала эллинства, но эти успехи были достигнуты за
счет общего снижения пассионарного уровня Эллады, когда на первую роль
наряду с Македонией стали претендовать самые неразвитые в культурном и
экономическом отношении области: Этолия и Ахайя. Не они стали сильнее, а
ослабели Афины, Фивы и Спарта. Иными словами, общая мощь Эллады как системы
уменьшилась, почему она стала легкой добычей Рима. И несмотря на то, что
инерции былой потенциальной мощи эллинов хватило на приобщение римской
знати к своей культуре, ослабление продолжалось до тех пор, пока остаток
эллинов не превратился в ядро византийских греков, полностью преображенных
пассионарным толчком I в. н.э. Но это уже другой процесс.
Итак, простые наблюдения без учета поправок в подавляющем большинстве
приведут к ложным выводам. Упадок пассионарного напряжения будет признан
подъемом, так как в обоих случаях происходит большое количество свершений;
и малое количество "великих дел" равно характерно для низких и относительно
высоких уровней пассионарности, потому что во втором случае возможны
уравновешивание разнонаправленных сил и временная стабилизация. Надо
исследовать не отдельные моменты жизни этноса, а весь процесс целиком.
Тогда будет ясно, прибавляется или убывает пассионарность.
То, что невозможно отличить при самом тщательном изучении отдельной особи
вследствие многофакторности моментов, определяющих поведение, выявляется
при статистическом изучении деятельности больших коллективов, проявляющейся
в истории человечества. Во-первых, несущественные факторы взаимно
компенсируются; во-вторых, исторические процессы фиксированы в абсолютном
времени, а биологические или геологические - в относительном. Поэтому
только история может подарить естественным наукам абсолютную хронологию,
получив от них взамен способы эмпирического обобщения, после чего
появляется этнология - наука, обрабатывающая гуманитарные материалы
методами естественных наук.
Мы не беремся судить: лежит ли в основе пассионарности единый ген или
комбинация генов, рецессивный этот признак или доминантный, связан ли он с
нервной или гормональной деятельностью организма? На эти вопросы пусть
ответят представители других наук. Наша задача, этнологическая, выполнена.
Мы обнаружили наряду с общественным биогеографическое развитие антропосферы
и причину, его вызвавшую. Сущность же явления пассионарности и связи его с
другими элементами биосферы будут рассмотрены нами ниже.
ПАССИОНАРНАЯ ИНДУКЦИЯ
Пассионарность обладает важным свойством: она заразительна. Это значит, что
люди гармоничные (а в еще большей степени -импульсивные), оказавшись в
непосредственной близости от пассионариев, начинают вести себя так, как
если бы они были пассионарны. Но как только достаточное расстояние отделяет
их от пассионариев, они обретают свой природный психоэтнический
поведенческий облик. Это обстоятельство без специального осмысления
известно довольно широко и учитывается главным образом в военном деле. Там
либо выбирают пассионариев, узнавая их интуитивно, и формируют из них
отборные, ударные части, либо сознательно распыляют их в массе
мобилизованных, чтобы поднять "воинский дух". Во втором случае считается,
что два-три пассионария могут повысить боеспособность целой роты. И это
действительно так.
Ф. Энгельс в статье "Кавалерия" пишет, что встречный бой двух кавалерийских
частей крайне редок. Обычно одни поворачивают тыл до схватки, т.е.
"моральный фактор, храбрость, здесь превращается в материальную силу",
решающим моментом которой является порыв (dash)[19], при котором солдат
ценит победу (идеальную цель) больше собственной жизни.
Само собой разумеется, что кавалеристы в полку весьма непохожи друг на
друга по психическим свойствам, но тем не менее в бою полк ведет себя как
единое целое, более или менее пассионарное. Пассионарность полка
заключается в том, чтобы ценить победу больше жизни, а парадокс - в том,
что менее пассионарная воинская часть гибнет, ибо конница легко срубит
бегущих. Учтем, что равно "наэлектризовать" несколько сот человек можно
только путем индукции, т.е. воздействия на каждую особь заряда
пассионарности другой особи. Логичным продолжением аналогии будет гипотеза
пассионарного поля (подобие электроматитного поля), обладающего совсем
иными свойствами воздействия на психологию популяций сравнительно с
индивидуальными психологиями тех же людей, взятых по отдельности.
И в отличие от теории "героя и толпы" суть не в том, что герой руководит
воинской частью, а в том, что благодаря наличию среди солдат нескольких
пассионарных, но больше ничем не примечательных особей сама часть
приобретает отмеченный Энгельсом порыв, что подчас выручает даже бездарного
полководца. Например, никто не пытался сравнить таланты Бенигсена,
Витгенштейна и Блюхера с талантом Наполеона, но порыв русских, английских и
прусских войск в 1813-1814 гг. был сильнее, нежели у французских
новобранцев, почти детей.
Самое важное, пожалуй, заключается в том, что в подобных критических
случаях воздействовать на сознание, т.е. на рассудок людей, как правило,
бесполезно. И никакие доводы не помогают. Вспомним трагедию Ганнибала,
задыхавшегося в неравной войне на пороге победы. После битвы при Каннах ему
нужно было небольшое подкрепление, отряд пехоты, чтобы взять Рим и тем
спасти Карфаген. Доводы, которыми оперировали в карфагенском совете
старейшин послы Ганнибала и сторонники фамилии Варка, были безукоризненны.
Но желающий не слышать - не услышит, стремящийся не понять - не поймет.
Старейшины Карфагена послали полководцу ответ: "Ты же побеждаешь, так зачем
тебе еще войска?", чем обрекли на гибель своих внуков.
А ведь нельзя сказать, что карфагенские правители были глупы или трусливы.
Но влияние отсутствующего на них не распространялось. А когда побежденный
Ганнибал вернулся в родной город, то оказалось, что его популярность столь
велика, что могучие соперники вынуждены были склониться перед ним, и только
ультиматум Римского сената вынудил Ганнибала покинуть родину. Ганнибал сам
принял решение пожертвовать собой, ибо понимал, что попытка сопротивления
обречена.
И еще один пример, на этот раз из истории литературы. 8 июля 1880 г. Ф. М.
Достоевский на заседании Общества любителей российской словесности произнес
речь о Пушкине. Успех был, по воспоминаниям очевидцев, грандиозен. Однако в
чтении эта речь особого впечатления не производит. Она никак не идет в ряд
с главами из "Братьев Карамазовых". Видимо, личное присутствие Достоевского
сыграло не последнюю роль в усилении воздействия его речи на зрителей.
Пассионарная индукция проявляется всюду. Это особенно очевидно в наше
время, когда любители музыки или театра осаждают подъезды Консерватории или
МХАТа. Ведь они великолепно понимают, что впечатление от тех же пьес,
переданных по радио или телевидению, неравноценно тому, которое они получат
в зале театра. Пусть этот пример микроскопичен по сравнению с явлениями
этногенеза, но закономерность тут и там одна и та же.
Ярким примером пассионарной индукции является сражение на Аркольском мосту
в 1796 г. Австрийскую и французскую армии разделяла неглубокая, но вязкая
речка, через которую был перекинут мост. Трижды бросались французы в атаку,
но были отброшены австрийской картечью. Наконец, когда солдат уже,
казалось, невозможно было поднять на новый бросок, генерал Наполеон
Бонапарт схватил знамя и бросился вперед, и за ним, как за магнитом,
притягивающим железные опилки, потекла на мост вся колонна гренадеров.
Первые ряды были снова искрошены картечью, но последующие успели добежать
до австрийских пушек и переколоть артиллеристов, после чего французская
армия переправилась целиком и битва была выиграна. Сам Наполеон уцелел лишь
потому, что его при рывке столкнули с моста в реку.
Проанализируем приведенный пример под принятым нами углом зрения. Армия,
направленная в Италию, была худшей из всех французских армий, действовавших
в то время на фронтах. Она была укомплектована мобилизованными крестьянами
неоднократно обескровленного и растоптанного парижанами юга Франци[20],
плохо обученными и еще хуже снабженными. Это были инертные люди, без
профессиональных военных навыков. Интенданты в этой армии были отпетые
жулики, и значительную часть их Бонапарт расстрелял за хищения еще перед
началом похода. Следовательно, процент пассионарных особей был ничтожен, а
против них были двинуты лучшие полки Габсбургской монархии. И все же в
четырех больших сражениях (Лоди, Кастильоне, Арколе, Риволи) французы
одержали верх, так как Наполеон в решающий момент сумел вдохнуть (точнее -
ввести, т.е. индуцировать) пассионарность, чего не мог сделать его
соперник, генерал Альбинци. А некоторое время спустя индуцированная
пассионарность исчезла, и Суворов тремя сражениями (на Адде, Треббии и при
Нови в 1799 г.) свел на нет успехи французов в Италии. При этом отнюдь
нельзя винить французских генералов - Журдена, Макдональда и особенно Моро.
Свое дело они знали хорошо, но делали усилия, а не сверхусилия. Зато
Суворов, подобно Бонапарту, мог передать свою избыточную пассионарность не
только русским, но даже иноземным солдатам. Однако на гофкригсрат Суворов
подействовать не мог, потому что тот заседал в Вене, а для пассионарной
индукции требуется известная близость; за сотню километров она уже не
ощущается.
Когда же Суворов после проигранной швейцарской кампании и пусть
героического, но отступления приехал в Вену и, войдя в театр, благословил
присутствующих, никто не счел это Смешным или неуместным. Наоборот,
Суворову были возданы императорские почести, хотя было бы куда полезнее не
стеснять его действий полгода назад.
Мы так подробно остановились на этих примерах, чтобы не упоминать о массе
аналогичных случаев, но по существу вся военная и политическая история
развивающихся этносов состоит из тех или иных вариантов пассионарной
индукции, путем которой приводятся в движение толпы гармоничных особей.
Однако эти варианты разнообразны, причем решающим моментом является степень
этнической близости. Суворов мог поднять дух русских войск через модус
патриотизма в большей степени, чем венгерских, тирольских, хорватских или
чешских солдат, также находящихся под его командой. Наполеон гораздо
сильнее действовал на французов, нежели на вестфальцев, саксонцев,
голландцев и неаполитанцев, что показала кампания 1812-1813 гг. Можно
сказать, что резонанс пассионарной возбудимости тем меньше, чем дальше
отстоят этносы пассионария и гармоничной особи, разумеется, при прочих
равных условиях. Это обстоятельство снова сближает проблемы пассионарности
как признака с проблемой сущности этнической монолитности. Но ведь
резонанс, как и индукция, - понятие энергетическое. Насколько они приложимы
к этносу?
Как мы видели выше, любой процесс этногенеза зачинается героическими,
подчас жертвенными поступками небольших групп людей (консорций), к которым
присоединяются окружающие их массы, причем вполне искренне. Конечно, тот
или иной человек может быть настроен скептически или просто эгоистичен, но
после того, как он вошел в возникающую на его глазах систему, его
настроенность большого значения не имеет. Это общеизвестное явление
объясняют отмеченные нами пассионарные индукция и резонанс. И они позволяют
понять значение органических пассионариев, являющихся "затравкой" для тех,
кого пассионарность заразила. Без первых вторые рассыпаются розно, как
только исчез генератор пассионарной индукции и иссякла инерция резонанса. А
это обычно происходит очень быстро.
СПОСОБЫ УТРАТЫ ПАССИОНАРНОСТИ
Итак, любой этногенез - это более или менее интенсивная утрата
пассионарности системой, иными словами, гибель пассионариев и их генов;
особенно это проявляется во время тяжелых войн, ибо пассионарные воины по
большей части погибают молодыми, не использовав полностью возможностей по
передаче своих качеств потомству.
Но самое интересное, что не только вовремя войн снижается пассионарное
напряжение. Это было бы легко объяснимо гибелью особей, слишком активно
жертвующих своей жизнью ради торжества своего коллектива. Но пассионарность
столь же неуклонно падает во время глубокого мира, причем даже быстрее, чем
в жестокие времена. И самое страшное для этноса - переход от спокойного
существования к обороне перед натиском другого этноса; тогда неизбежен,
если не наступит гибель, надлом, никогда не проходящий безболезненно.
Объяснить явление социальными причинами или факторами невозможно, но если
рассматривать повышенную пассионарность как наследуемый признак - все ясно.
Во время войн женщины ценят героев, идущих в бой, благадоря чему те, прежде
чем погибнуть, успевают оставить потомство, далеко не всегда в законном
браке. Дети вырастают и продолжают совершать поступки, подсказанные их
конституцией, даже не зная своих отцов. И наоборот, в тихие эпохи идеалом
становится умеренный и аккуратный семьянин, а пассионарии не находят места
в жизни. Именно эту ситуацию иллюстрирует "Обрыв" И. А. Гончарова, где
девушка предпочитает и революционеру, и артисту богатого помещика.
Ту же закономерность мы наблюдаем там, где семья полигамна и женщина как
будто бесправна. Быстрое размножение арабов в эпоху халифата и
турок-османов происходило за счет полигамии. Но наложниц для гаремов
добывали в бою, содержали их за счет военной добычи или доходов с
покоренных стран. Даже женитьба на соотечественнице стоила очень дорого,
так как калым должен был обеспечить семью на случай вдовства. Поэтому
небогатые кочевые бедуины довольствовались одной женой, имевшей право на
развод, ибо брак был не таинством, как в христианской Европе, а гражданским
состоянием. Итак, мусульманский закон - шариат не препятствовал женщине
выбирать мужа по своему вкусу, а вкус отвечал моде либо на храбрецов,
приносящих добычу, либо на рачительных хозяев, обеспечивавших достаток в
доме. В любом случае и на Западе, и на Востоке пассионарни, не нужные, а
подчас метающие обществу, умирали без законного потомства. Их исчезновение
из популяции проходило незамеченным, пока внешние удары не потрясали этнос,
а когда это происходило - оказывалось, что утрата невосполнима. И тогда
наступала фаза обскурации, т.е. агония. Значит, мы имеем право утверждать,
что этнические процессы не являются разновидностью социальных, хотя и
постоянно взаимодействуют с ними, что составляет многообразие исторической
географии, где как в фокусе сопрягаются те и другие.
Итак, пассионарность-не просто "дурные наклонности", а важный
наследственный признак, вызывающий к жизни новые комбинации этнических
субстратов, преображая их в новые суперэтнические системы. Теперь мы знаем,
где искать его причину: отпадают экология и сознательная деятельность
отдельных людей. Остается широкая область подсознания, но не
индивидуального, а коллективного, причем продолжительность действия инерции
пассионарного толчка исчисляется веками. Следовательно, пассионарность -
это биологический признак, а первоначальный толчок, нарушающий инерцию
покоя, - это появление поколения, включающего некоторое количество
пассионарных особей. Они самим фактом своего существования нарушают
привычную обстановку, потому что не могут жить повседневными заботами, без
увлекающей их цели. Необходимость сопротивляться окружению заставляет их
объединиться и действовать согласно; так возникает первичная консорция,
быстро обретающая те или иные социальные формы, подсказанные уровнем
общественного развития данной эпохи. Порождаемая пассионарным напряжением
активность при благоприятном стечении обстоятельств ставит эту консорцию в
наиболее выгодное положение, тогда как разрозненных пассионариев не только
в древности "либо изгоняли из племен, либо просто убивали"[21]. Примерно
так же обстоит дело в классовом обществе. Это отметил Пушкин, написав:
"...посредственность одна нам по плечу и не странна..." ("Евгений Онегин",
глава восьмая, IX).
Правильно! Пассионарии обречены. Но если бы они всегда погибали, не успев
ничего сделать, то мы до сих пор приносили бы в жертву младенцев, убивали
стариков, пожирали тела убитых врагов, колдовством пытались извести друзей
и родных. Не было бы ни пирамид, ни Пантеона, ни "открытия" Америки,
формулировки закона тяготения и полетов в космос. Однако все это есть и
начало накапливаться еще в палеолите. И жили бы сегодня на Земле не
современные французы, англичане, русские и т.п., а шумеры, пикты и другие,
имена которых давно забыты.
Наиболее трагично гибнут пассионарии в конечные фазы этногенеза, когда их
становится мало и взаимопонимание между ними и массами обывателей
утрачивается. Так было в 1203 г. в Византии. Небольшой отряд крестоносцев,
всего 20 тыс. человек, явился под стены Константинополя, чтобы посадить на
престол сына свергнутого императора. Греки могли выставить 70 тыс. воинов,
но не сопротивлялись, оставив без помощи варяжскую дружину и тех храбрецов,
которые вышли на стены. Город был взят дважды: 18 июня 1203 г. и 12 апреля
1204 г. В последний раз он был страшно разрушен и разграблен. Крестоносцы
потеряли при штурме... одного рыцаря! Что ж, пассионарии были убиты в бою,
а прочие - в своих подожженных домах. Трусость не спасает. А ведь силы
сопротивления были. Можно было не только уцелеть, но и победить. И когда в
войну вступила провинция, то победа была одержана и Константинополь
освобожден, чтобы снова пасть в 1453 г. при таких же обстоятельствах. И
снова осталось много людей, спокойно дававших себя убивать победителям. Так
что же это за люди?
XXV. Субпассионарии
ОСОБИ ГАРМОНИЧНЫЕ
Как ни велика роль пассионариев в этногенезе, число их в составе этноса
всегда ничтожно. Ведь пассионариями в полном смысле слова мы называем
людей, у которых этот импульс сильнее, чем инстинкт самосохранения, как
индивидуального, так я видового. У подавляющего большинства нормальных
особей оба эти импульса уравновешиваются, что создает гармоническую
личность, интеллектуально полноценную, работоспособную, уживчивую, но не
сверхактивную. Более того, безудержное сгорание другого человека,
немыслимое без пассионарного принесения себя в жертву, таким людям чуждо и
антипатично. К этому необходимо добавить, что и в развивающихся этносах
большая часть особей имеет столь же слабую пассионарность, что и в
реликтовых этносах. Разница лишь в том, что в динамических этносах
присутствуют и действуют пассионарии, вкладывающие свою избыточную энергию
в развитие своей системы.
Однако надо заметить, что интенсивность развития не всегда идет на пользу
этносу. Возможны "перегревы", когда пассионарность выходит из-под контроля
разумной целесообразности и из силы созидательной превращается в
разрушительную. Тогда гармоничные особи оказываются спасителями своих
этносов, но тоже до определенного предела.
Люди этого склада - крайне важный элемент в теле этноса. Они воспроизводят
его, умеряют вспышки пассионарности, умножают материальные ценности по уже
созданным образцам. Они вполне могут обходиться без пассионариев до тех
пор, пока не появится внешний враг. Так, в Исландии потомки викингов
постепенно утратили пассионарность. В XII в. они прекратили заморские
походы, в XIII в. кончились кровавые распри между семьями, а когда в 1627
г. на остров высадились алжирские пираты, то они не встретили никакого
сопротивления. Исландцы позволяли жечь свои дома, насиловать жен, забирать
в рабство детей, но не нашли в себе решимости поднять оружие[22].
Допустим, что в данном конкретном случае можно найти другие объяснения.
Алжирцы были профессиональные головорезы; вероятно, они использовали момент
внезапности, чем взвали панику; исландцы были полностью лишены помощи
метрополии - Дании, втянутой в это время в Тридцатилетнюю войну и терпевшей
поражения... И наконец, согласно нашей идее, пассионарное напряжение
исландцев должно было понижаться и дальше. А так ли оно было? Посмотрим на
Исландию два века спустя.
1809 г. в Рейкьявике стоял датский гарнизон, состоявший из трех десятков
солдат, капитана и губернатора, у которого была красивая дочь. В июне этого
года на рейде появился бриг под черным флагом и потребовал сдачи города.
Датский офицер открыл огонь, но был ранен ядром с брига, и солдаты сложили
оружие. Пираты высадились, и их глава оказался исланцем, ранее хорошо
известным часовщиком Юргеном Юргенсоном, ныне пиратом. Этот мерзавец, как
выяснилось, был влюблен в дочь губернатора и потребовал ее себе, а своим
пиратам разрешил грабить жителей, объявив себя королем Исландии. К счастью,
девушка успела тяжело заболеть. Но хороши исландцы! Никакого сопротивления
кучке бандитов не было оказано. Тысячи потомков яростных "пенителей моря",
завоевателей Англии, Нормандии и Винланда, покорно сносили безобразия
нескольких десятков разбойников, не сопротивляясь и даже не спасаясь
бегством. И ведь против них выступила не свирепые мавры, соперничавшие с
королевскими флотами Испании и Франции, а кучка подонков из портов
Северного моря. Ну это ли не падение пассионарности?
Однако не следует отождествлять большинство со всеми. Отдельные люди не
потеряли самообладания. Хотя они были не в силах поколебать общую трусость
и бессилие, себя они могли уберечь. В их числе оказался жених прекрасной
датчанки; он спасся на рыбачьей лодке и, наткнувшись на английский фрегат,
просил помощи. Англичане быстро подошли к Рейкьявику, под угрозой пушек
заставили пиратов сдаться и заковали их в цепи, а губернатора и его дочь
освободили. Главу разбойников судил английский суд и оправдал, так как он
не затронул интересов подданных Великобритании[23]. А исландцы после
шестинедельного пребывания под властью короля-пирата вернулись к своим
делам, на что только и были способны как люди гармоничные, цивилизованные и
безвредные для всех, кроме самих себя. Ибо повышенная беззащитность не
всегда способствует процветанию этноса.
"ВЫРОЖДЕНЦЫ", "БРОДЯГИ", "БРОДЯГИ-СОЛДАТЫ'
Наконец, в составе этносов почти всегда присутствует категория людей с
"отрицательной" пассионарностью. Иначе говоря, их поступками управляют
импульсы, вектор которых противоположен пассионарному напряжению.
Исландцы не потеряли хотя бы способность работать, чтобы прокормить свои
семьи, а также уберечь источники жизни: места лова сельди, колонии гаг, где
они собирали гагачий пух, и небольшие луга среди скал, нужные для прокорма
молочного скота. Но субэтнические образования в урбанистических
агломерациях древности являли собой куда худшие варианты. Разложившиеся
потомки римских граждан, потерявшие свои земельные участки (парцелы),
скопились в 1 в. в Риме. Они ютились в каморках пятиэтажных домов, дышали
зловониями "клоаки" - ложбины, по которой спускали в Тибр нечистоты, пили
вино из вредной свинцовой посуды, но настойчиво и нагло требовали от
правительства "хлеба и зрелищ". И приходилось давать, так как эти
субпассионарные толпы могли поддержать любого пассионарного авантюриста,
желавшего совершить переворот, если тот пообещает им дополнительную выдачу
хлеба и более шикарное представление в цирке. А защищать себя от врагов они
не умели и не хотели уметь, ибо учиться военному делу трудно.
Субпассионарий полагает, по собственной несокрушимой логике, что будущего
никто предвидеть не может, так как он, получатель хлебного пайка и зритель
цирковых представлений, не умеет делать прогнозы на основании вероятности.
Поэтому он делит получаемую информацию на два сорта: приятную и неприятную.
Носителей второй он считает своими личными врагами и расправляется с ними
при каждом удобном случае.
Результатом оказалось взятие Рима Аларихом (410 г.) причем готов было
меньше, чем боеспособных и военнообязанных в черте города Рима, не говоря
уже об Италии. И даже этот позор ничему не научил римлян. Готы обошлись с
побежденными мягко и ушли. Это дало повод для очередного самоуспокоения. Но
когда вандал Гензерих взял Рим (455 г.), объявив себя мстителем за
разрушение Карфагена, он легко учинил резню среди субпассионариев, которых
в отличие от гармоничных и безвредных исландцев никто не пожелал спасать.
После вандальского погрома Рим уже не оправился. Но как-то не хочется его
жалеть.
Аналогичная ситуация имела место в Багдаде, которым овладели не пришлые
варвары, а купленные халифом тюркские рабы - гулямы. В IX в. арабские воины
перевелись. Их потомки предпочитали заниматься мелкой торговлей и болтовней
на базарах. Чтобы охранять особу халифа, а подчас и границы халифата,
потребовались воины-профессионалы. Что же, их купили в степях Средней Азии
и пустынях Нубии. Они оказались единственной реальной силой в Багдаде и
стали смещать халифов по своему усмотрению. А население огромного города
плакало, ругалось и острило, но предпочитало жить не работая и умирать стоя
на коленях, только бы не защищаться.
Такие последствия и соответственно смену идеала дает потеря пассионарного
напряжения системой. Лозунг "жизнь для себя" - это легкий путь в черную
гибель.
Пассионарнооть отдельного человека сопрягается с любыми способностями:
высокими, малыми, средними; она не зависит от внешних воздействий, являясь
чертой конституции человека; она не имеет отношения к этическим нормам,
одинаково легко порождая подвиги и преступления, творчество и разрушение,
благо и зло, исключая только равнодушие; и она не делает человека "героем",
ведущим "толпу", ибо большинство пассионариев находятся именно в составе
"толпы", определяя ее потентность и степень активности на тот или иной
момент. Группа субпассионариев в истории наиболее красочно представлена
"бродягами" и профессиональными сенатами-наемниками (ландскнехтами). Они не
изменяют и не сохраняют его, а существуют за его счет. В силу своей
подвижности они часто играют важную роль в судьбах этносов, совершая вместе
с пассионариями завоевания и перевороты. Но если пассионарии могут проявить
себя без субпассионариев, то те без пассионариев - ничто. Они способны на
нищенство или на разбой, жертвой которого становятся носители нулевой
пассионарности, т.е. основная масса населения. Но в таком случае "бродяги"
обречены: их выслеживают и уничтожают. Однако они появляются в каждом
поколении.
ГРАДАЦИИ ПАССИОНАРНОСТИ
Есть соблазн сопоставить пассионариев с "героями", ведущими "толпу", а
"бродяг-солдат" назвать "ведомыми", но на самом деле механизм исторического
действия не столь прост. Испанские Габсбурги и французские Бурбоны, за
исключением основателей династии, были заурядными людьми, равно как и
большая часть их придворных, среди которых время от времени появлялись
авантюристы-министры вроде Фуке и Джона Ло или Мануэля Годоя. Но идальго и
шевалье, негоцианты и корсары, миссионеры и конкистадоры, гуманисты и
художники -все они создавали такое внутреннее напряжение, что политика
Испании XVI в. и Франции XVI-XVII вв., если изобразить ее как составляющую
этногенетического процесса, отражала высокую пассионарность этих этносов.
Поэтому, несмотря на то, что пассионарии часто возглавляют народные
движения, правильнее назвать их не "ведущими", а "толкающими", ибо без
достаточного их числа, умерших в безвестности, было бы невозможно сломать
традицию, т.е. инерцию массы. И об этом гласят строки старинной испанской
баллады:
Поют об Оливьеро, поют и о Ролане.
Молчат в Сурракине, отважном капитане
Воспет Ролан, воспет и Оливьеро.
Забыли Сурракина, лихого кабальеро.
Итак, мы наметили три градации убывающей пассионарности, хотя в случае
надобности деление может быть более дробным. Поэтому третий
характерологический тип правильно назвать "субпассионариями". Но самое
главное - это не смешивать отмеченные типы с подразделениями классовыми или
сословными. Любое из них включает в себя три типа, но в разиых сочетаниях и
с разными доминантами. Видоизменение их соотношений, как численных, так и
векторных, внутри этноса определяет процесс этногенеза.
Этот тезис столь важен, что проиллюстрируем понятие пассионарности
дополнительно, используя для наглядности уже не исторические, а
литературные характеристики из сочинений А. С. Пушкина, близко подошедшего
к проблеме.
Типичными пассионариями, но отнюдь не "героями" и не "вождями" являются:
Скупой рыцарь, одержимый алчностью; Дон Гуан, стремящийся к любовным
победам ради побед; Сальери из зависти убивающий Моцарта; Алеко, из
ревности зарезавший Земфиру. Пассионариями и вождями, хотя и не героями у
Пушкина выступают Мазепа и Пугачев (весьма далекие от исторических
прототипов), а героями, но не пасссионариями - Гринев и Машенька Миронова,
рискующие жизнью ради долга. Образец пассионария и героя, хотя и короля, но
не "вождя" - Карл XII, "любовник бранной славы -для шлема кинувший венец",
т.е. приносящий интересы своей страны в жертву своему тщеславию. Последнему
противопоставлен Петр I - гармоничная личность, выполняющая свой долг перед
Россией, гораздо более сильная, чем Карл XII, следующий обственным
капризам. Так - в трактовке Пушкина, и это близко к действительности, ибо,
за исключением личных черт: возбудимости, детской жестокости и т.п., Петр
был подобен своему отцу, т.е. был человеком своего времени и продолжал одну
из линий русской культурной традиции - сближение с Европой, возникшую в
начале XVII в. при Михаиле Федоровиче. Но при этом Петра окружали
пассионарии, например Меншиков, Ромодановский, Кикин, но они ни вождями, ни
героями не были. Ни по Пушкину, ни на самом деле. Поэтому сопоставление
пассионариев с вождями - домысел, цель которого описание одного из
поведенческих признаков свести к банальной, давно отброшенной теории.
И ничуть не менее абсурдна другая, обратная точка зрения, сводящая все
мотивы поступков самых разных людей к стремлению получить выгоду, причем
под последней подразумеваются только деньги и эквивалентные им ценности.
Эта вульгарная позиция субпассионарного обывателя часто выдается за
материализм, с которым она на самом деле не имеет ничего общего. Обыватель,
как правило, лишен воображения.
Он не может и не хочет представить себе, что существуют люди, не похожие на
него, движимые иными идеалами и не стремящиеся к иным целям, нежели деньги.
Концепция непосредственной выгоды никогда не была точно сформулирована,
потому что тогда стала бы очевидна ее абсурдность, но как сама собой
подразумевающаяся она фигурирует в рассуждениях по любому поводу и даже в
научных построениях, почему и требует к себе внимания.
ГАННИБАЛ И КАРФАГЕН
А теперь рассмотрим с нашей точки зрения поведение Ганнибала во время 2-й
Пунической войны. Фамилия Барка была одной из богатейших в Карфагене. Отец
Ганнибала Гамилькар приумножил свои богатства, подчинив Нумидию и Испанию,
где его сын Ганнибал фактически был царем. Война с Римом не сулила
Ганнибалу никаких выгод. Наоборот, риск был крайне велик. С точки зрения
личных интересов Ганнибала, война была ему не нужна, но она была неизбежна
для его отчизны - Карфагена. Ведь если бы шальная стрела попала в грудь
карфагенского полководца, то его смерть не компенсировала бы никакая
военная добыча, тем более что в деньгах он не нуждался. Но, может быть, он
выполнял волю своих сограждан?! Нет, они не просили его воевать, в решающий
момент отказались прислать подкрепление и ненавидели его со всей страстью,
на которую способен обыватель, чувствующий, что надо что-то сделать не для
себя, а для общего дела. В этих случаях субпассионарий сразу начинает
искать повод, который позволил бы ему уклониться от любых обязанностей.
Конечно, это отнюдь не дальновидно, но ведь люди не всегда
предусмотрительны, что и ведет к гибельным последствиям. Короче говоря,
ради личной выгоды Ганнибал должен был сидеть в своем Гадесе и
развлекаться; карфагенские старейшины должны были бы всеми силами
поддерживать своего полководца; нумидийские всадники - дезертировать, чтобы
не гибнуть за ненавистных финикийских колонизаторов; испанские пращники -
восстать и вернуть свободу. А все было наоборот! И из-за случившегося
исчезла богатая пуническая литература Карфагена. Были выпаханы и заброшены
долины в ущельях Атласа, ибо на эту страну пала обязанность снабжать
миллионный Рим хлебом. Свободолюбивые берберы, спасаясь от жестоких римлян,
отошли на юг, и их стада вытоптали еще зеленевшие равнины Западной Сахары,
которая стала превращаться в каменистую пустыню. Ведь во времена Ганнибала
в Северной Сахаре текли реки, бродили слоны, паслись лошади, а через две
тысячи лет антропогенных воздействий римских и арабских завоевателей всю
эту богатую фауну заменил один верблюд.
Но если мы захотим найти причину таких грандиозных изменений в этнографии и
физической географии, то ясно: на пассионарность фамилии Барка навалилась
тяжелым грузом субпассионарность карфагенских обывателей. Именно она
привело их сначала к проигранной войне, потом к гибели в стенах осажденного
Карфагена, потом, как следствие, повлекла покорение Нумидии, за чем
последовало уничтожение ландшафта.
А могло бы быть иначе? Конечно! Своевременная помощь Ганнибалу означала
разрушение Рима, освобождение самнитов и цизальпинских галлов, остановку
гиперболизованной, искуственной урбанизации и, следовательно, сохранение
буковых и дубовых лесов на Апеннинах, виноградников вокруг Капуи и Тарента,
этрусских городков в долине Арно. Были бы на долгое время спасены богатства
Галлии и сокровища искусства Эллады, но не было бы ни Аппиевой дороги, ни
терм Каракаллы, ни латинского языка в школах эпох грядущих. Однако развитие
производственных отношений шло бы и в этой ситуации своим путем. На место
изживающего себя античного раболадения пришел бы феодализм, пусть чуть
раньше или позже. Пассионарные подъемы и спады не влияют на социальное
развитие человечества, если понимать под последним смену
общественно-экономических формаций. Да и как может эмоция изменять что-либо
в стихии сознания - разума? И сейчас мы увидим, почему это так.
XXVI. Затухание пассионарности
ВСПЫШКА И ПЕПЕЛ
Теперь можно сказать, что "пусковой момент" этногенеза - это внезапное
появление я популяции некоторого числа пассионариев и субпассионариев; фаза
подъема - быстрое увеличение числа пассионарных особей в результате либо
размножения, либо инкорпорации; акматическая фаза - максимум числа
пассионариев; фаза надлома - это резкое уменьшение их числа и вытеснение их
субпассионариями: инерционная фаза - медленное уменьшение числа
пассионарных особей; фаза обскурации - почти полная замена пассионариев
субпассионариями, которые в силу особенностей своего склада либо губят
этнос целиком, либо не успевают погубить его до вторжения иноплеменников
извне. Во втором случае остается реликт, состоящий из гармоничных особей и
входящий в биоценоз населяемого им региона как верхнее, завершающее звено.
Эту внутриэтническую эволюцию проделали все этносы, которых мы считаем
примитивными только потому, что их незаписанная история тонет во мгле
веков. Но ту же картину мы наблюдаем в истории, причем особенно четко это
просматривается на субэтнических целостностях, например на сибирских
казаках.
В XIV в. потомки обрусевших хазар сменили русское название "бродники" на
тюркское "казаки". В XV-XVI вв. они стали грозой степных ногаев и, перенеся
войну в Сибирь, добили их последнего хана Кучума. Получив подкрепление от
московского правительства, они за один век прошли Сибирь до Тихого океана.
Нуждаясь в пополнении, они охотно принимали в свои отряды великороссов, но
всегда отличали их от себя. Всех вместе их принято называть
землепроходцами.
Русские землепроходцы XVII в. были люди строптивые, крутые, неуступчивые.
Они не боялись ни начальства, ни суровой северной природы. С 1632 г., когда
сотник Петр Бекетов основал зимовье на Лене, до 1650., т.е. до Анадырского
похода казака Семена Моторы, они прошли весь северо-восток Сибири и добыли
соболиного ясака на суммы не меньшие, чем давало конкистадорам американское
золото. "Казаки-завоеватели были людьми неукротимой храбрости и стихийной
инициативы. Они объясачивали племя за племенем, а порою находили в
Ледовитое море на кочах, сшитых из грубо оте-санных досок древесными
корнями, как бы предназначенных для кораблекрушения. Но уже в конце XVII в.
их характер стал изменяться и вместо походов появились отписки: "Суда наши
слабы, и паруса малы. А делать большие суда, как в прежнее время, мы не
умеем". В XVIII в. русское население северной Сибири как бы
кристаллизуется. Инициатива и активность исчезают бесследно, и самая
храбрость заменяется робостью"[24]. Наконец, в XIX в. потомки казаков
потерпели поражение от чукчей и стали государственными крепостными,
бесправными рабами каждого чиновника, отправленного на север с юга в
наказание за проступки по должности. Поскольку так же и в те же
хронологические сроки утратили пассионарность потомки испанских
конкистадоров, французских колонистов в Канаде (за исключением той части,
которая смешалась с индейцами), португальских и арабских купцов в бассейне
Индийского океана, а в прошлые эпохи та же судьба постигла потомков
викингов и эллинов, то можно считать описанный процесс закономерным.
Растраченная энергия пассионарности оставляет на месте своей вспышки пепел
сначала горячий, потом холодный и сырой.
Казалось бы, алчность конкистадоров, гордость Александ Македонского,
тщеславие Суллы и страстная убежденность Гуса-это явления, не похожие друг
на друга. Внешне это так, но подоснова у них и множества им подобных одна-
пассионарность, и вот почему. Во всех приведенных примерах подчеркивалось,
что признак пассионарности, или импульса к исключительной активности, был
характерен для популяции, а не только для персоны. На отдельных личностях
мы сосредоточили внимание с целью композиционной - чтобы наиболее выпукло
обрисовать сам признак. В действительности процессы более сложны, хотя и не
до такой степени, чтобы их было трудно анализировать, применив систему и
последовательно ее соблюдая.
Сначала может показаться, что чем выше пассионарность персоны или системы,
тем богаче творческая жизнь общественной группы, тем обильнее культура
этноса. И так как эпоха Возрождения в Италии изобилует талантами, то можно
рассматривать ее как акматическую фазу в этногенезе. Но в XV в. итальянский
этнос переживал тяжелый период: фазу надлома. В Милане утвердились
кондотьеры Висконти и Сфорца, во Флоренции - Медичи, в Риме - папы
откровенно практиковали непотизм и симонию (блат и продажность), в Неаполе
и Сицилии правили испанцы, грубые, воинственные и далекие от гуманизма.
Везде исчезали традиции городских республик, патриотизма и доблести,
некогда позволившие итальянцам освободиться от жестокой власти немецких
императоров. И на этом общем загнивании выросли такие цветы искусства и
науки, как творчество художников Беато Анджелико и Боттичелли, гуманистов
Джованни Понтано, Лоренцо Балла, Марсилио Фичино и Пико делла Мирандола.
Но Высокое Возрождение (первая половина XVI в.), ознаменованное именами
Леонардо да Винчи, Рафаэля Санти, Микеланджело Буанорроти, Тициана, Ариосто
и Макиавелли, проходило на фоне серии войн между Испанией и Францией, где
Италия была не участницей, а ареной для боровшихся хищников. Эти войны
начались вторжением французов в Италию в 1494 г., и до 1525 г. Франция
претендовала на власть в Италии. Победитель, император Карл V, после победы
над французами при Павий был вынужден бросить войска на подавление
сопротивления итальянцев, что и было осуществлено в 1527 г. варварским
разгромом Рима.
Нет, нельзя сказать, что итальянцы не делали попыток избавиться от своих
тиранов, для чего использовали иногда появление иноземных войск. Так, в
1494 г. при приближении французов к Флоренции там была низвергнута фамилия
Медичи и власть перешла к доминиканскому монаху Савонароле. Легче не стало,
даже после гибели Савонаролы в 1498 г. Созданная заново республика показала
полное бессилие, и в 1512 г. власть семьи Медичи восстановилась. Вторая
попытка воссоздания республики была сделана при участии великого художника
Микеланджело в 1527 г. и задавлена имперскими войсками в 1530 г.
"Героическая пора Флоренции закончилась, и с ней закончилась культура
итальянского Возрождения"[25].
Во второй половине XVI в. Италия оказалась в сфере влияния Испании.
Принятые на Тридентском Соборе 1563 г. принципы Контрреформации, по сути
дела - нового католицизма, встретили в Италии не народное сопротивление, а
разрозненные протесты интеллектуалов. С ними католическая реакция
справилась легко. После сожжения Джордано Бруно, заточения Кампанеллы и
отречения Галилея наступил полный упадок, длившийся около 150 лет[26].
Пассионарность Италии иссякла. Как объяснить несовпадение "расцветов"
пассионарного и творческого?
ПАССИОНАРНОСТЬ СЛАБАЯ. НО ДЕЙСТВЕННАЯ
Видимо, кроме описанных нами ярких примеров, должны существовать варианты,
слабее выраженные, при которых пассионарий не идет на костер или баррикаду
(Гус и Сулла), но жертвует многим ради своей цели. Творческое сгорание
Гоголя и Достоевского, добровольный аскетизм Ньютона, надломы Врубеля и
Мусоргского - это тоже примеры проявления пассионарности, ибо подвиг науки
или искусства требует жертвенности, как и подвиг "прямого действия"[27]. В
процессах этногенеза ученые и артисты тоже играют важную роль, хотя и
другую, нежели деятели политической истории. Они придают своему этносу
специфическую окраску и таким образом либо выделяют его из числа прочих,
либо способствуют межэтническому общению, благодаря чему возникают
суперэтнические целостности и культуры. К пассионариям же, хотя и меньшего
напряжения, относятся безымянные строители готических соборов, древние
русские зодчие, сочинители сказок и т.п., по внутреннему влечению выбравшие
эти трудные профессии. Понятно, что к ним принадлежат и талантливые
летописцы, которые попадают в этот раздел по принятой нами классификации.
Обратим внимание на относительно слабые, но творческие степени
пассионарного напряжения системы. Их две: одна на подъеме до "перегрева"
системы, который мы будем называть "акматической фазой", и вторая-в
надломе, знаменующая переход к фазе, которую мы назвали "инерционной".
Образно говоря, оба интересующих нас момента являются перегибами кривой
роста (плюс-минус) пассионарности этнической системы, причем даже при спаде
до полной потери напряжения еще далеко. При относительно невысоком уровне
пассионарности стереотип поведения и общественный императив человека не
таковы, чтобы незаметно для него самого толкнуть его на добровольную смерть
ради им самим выбранной идеальной или даже иллюзорной цели. Но имеющееся в
этносе этого периода пассионарное напряжение достаточно для того, чтобы к
оной цели стремиться и хотя бы немного изменить окружающую его
действительность. Вот тут-то, если у человека есть соответствующие
способности, он предается науке или искусству, дабы убеждать и чаровать
современников.
Стихи ли, картины ли, театральные представления - все это действует на
воспринимающих людей и меняет их, причем мы не ставим здесь вопроса: к
лучшему или к худшему? Если же эти способности отсутствуют - человек
накапливает богатство, делает служебную карьеру и т.п. Исторические эпохи,
где господствует данный уровень пассионарности, рассматриваются как расцвет
культуры, но за ними всегда следует один из двух возможных жестоких
периодов: либо при подъеме пассионарности происходит уже описанный
"перегрев", либо при медленном ее спаде наступает упадок. Так, Возрождение
(XIV-XV вв.) сменила Реформация (XVI- XVII вв.), а вслед за ужасами
Тридцатилетней войны, гугенотских войн и драгонад, а также за свирепостью
"круглоголовых" Кромвеля, соединившего, по выражению Энгельса, в одном лице
Робеспьера и Наполеона, наступил относительно спокойный период - XVIII в.,
похожий на Возрождение по уровню пассионарности, но не по ее вектору.
Сначала шло повышение уровня, а потом, после катаклизма, - снижение. Это
значит, что процент пассионариев снизился, а на их место пришли люди,
предпочитающие безопасность-риску, накопление- быстрому успеху, спокойную и
сытую жизнь - приключениям. Они были не хуже и не лучше пассионариев; они
были просто другие.
Этот процесс источниками никогда и нигде не был зафиксирован, потому что он
очевиден только при широких сопоставлениях характеристик эпох и стран.
Поэтому описание его можно сделать только средствами этнологии и в рамках
этнической истории.
Но можно ли сказать, что пассионарии меньшего накала - художники, поэты,
ученые, служаки и т.п. - не играют роли при этногенезе или что эта роль
меньше, чем роль полководцев, конкистадоров, ересиархов или демагогов? Нет,
она не меньше, но другая. Мы показали, что личность даже большего
пассионарного напряжения не может сделать ничего, если она не находит
отклика у своих соплеменников. А именно искусство является инструментом для
соответствующего настроя; оно заставляет сердца биться в унисон. И поэтому
можно утверждать, что Данте и Микеланджело сделали для интеграции
итальянского этноса никак не меньше, чем Цезарь Борджиа и Макиавелли. И
недаром эллины чтили Гомера и Гесиода наравне с Ликургом и Солоком, а
древние персы Заратустру даже предпочитали Дарию I Гистаспу. Пока
пассионарность пронизывает этнос в разных дозах - идет развитие, что
выражается в творческих свершениях; но поскольку не может быть поэта без
читателя, ученого - без учителя и учеников, пророка - без паствы, а
полководца - без офицеров и солдат, механизм развития лежит не в тех или
иных персонах, а в системной целостности этноса, обладающего той или иной
степенью пассионарного напряжения.
Члены персистентных этносов обладают многими достоинствами, всегда
отмечавшимися и весьма ценимыми соседями и путешественниками, восхвалявшими
"новооткрытых" индейцев, полинезийцев, эскимосов, тангутов, эвенков и
айнов. Анатомически и физиологически они полноценные люди, вполне
приспособившиеся к ландшафту своего ареала, но пассионарного напряжения у
них столь мало, что процесс развития этносов затухает. Даже когда среди них
случайно рождается пассионарная особь, она ищет себе применения не на
родине, а у соседей: например в XV-XVIII вв. албанцы делали карьеру либо в
Венеции, либо в Стамбуле. Еще ниже пассионарность у современных бушменов,
веддов, гонцов и потомков майя в Юкатане. А еще ниже - апатия, т.е.
вырождение и гибель, но это уже теоретическая экстраполяция, потому что на
практике соседи успевают расправиться со слабеющим этносом прежде, чем он
умрет.
Из сказанного вытекает, что наиболее тяжелым периодом в жизни этноса
оказывается надлом - переход от акматической фазы накала пассионарности к
разумному хозяйничанию инерции, а затем к бездумному спокойствию
гомеостаза. Цели и задачи еще те же, а силы убывают. Процент людей
гармоничных и субпассионарных растет, снижая, а то и сводя на нет усилия
персон творческих и патриотичных, которых начинают называть "фанатиками".
Именно отсутствие внутренней поддержки "своих" определяет гибель этносов от
немногочисленных, но пассионарных противников. "Бойся равнодушных", -
сказал перед смертью писатель XX в.
Выше уже говорилось, что гибели этноса, как путем истребления, так и
посредством ассимиляции, предшествует упрощение его внутренней структуры и
оскудение стереотипа поведения. Посредственность, уничтожая экстремальные
особи в своей среде, лишает коллектив необходимой резистентности,
вследствие чего сама становится жертвой соседей, за исключением тех редких
случаев, когда горы или пустыни служат последним прибежищем
реликту-изоляту. Между филогенезом и этногенезом есть известная, хотя и не
полная аналогия, тогда как прогрессивное социальное развитие подчиняется
совсем другим закономерностям, описанным в теории исторического
материализма с исчерпывающей полнотой.
БАСТАРДЫ
Если бы процесс утраты пассионарности как экстремального признака проходил
вне социальных условий, то он был бы быстр, нагляден и практически
безрезультатен. Но в сложных коллизиях этнической истории при постоянном
взаимодействии с общественно-экономическими процессами роль и значение
утраты пассионарности отчасти затушеваны. Поэтому вернемся снова к истории
и возьмем пример из эпохи хорошо изученной, чтобы избежать недоразумений,
базирующихся на неполноте материала.
Западноевропейских пассионариев губила колониальная горячка, ибо из Ост- и
Вест-Индии редко кто возвращался, и сифилис, дающий неполноценное
потомство. Сифилис поражал людей избирательно. Больше всего от него
страдали моряки и солдаты, которые в те времена были либо добровольцами,
т.е. пассионариями, либо "бродягами-солдатами", т.е. субпассионариями.
Инертная часть населения в городах и деревнях от этих двух зол страдала
меньше, так что пассионарное напряжение системы снижалось. Однако этот
процесс шел медленнее, чем можно было ожидать. Было обстоятельство,
препятствовавшее снижению пассионарности.
Дело в том, что пассионарий, прежде чем погибнуть на войне, успевал
рассеять свой генофонд в популяции путем случайных связей. Жажда действия,
толкавшая юношу в кровавую сечу, вызывала в его сверстницах восторг,
который они выражали способом, для них доступным. И в эпохи высокого
пассионарного напряжения общественное мнение за это девиц не осуждало
слишком строго; ханжество пришло вместе с остыванием пассионарности. Слово
"бастард" в средние века не было оскорбительным. Коннетабль Франции при
Карле VH - Дюнуа именовался принц-бастард. И таких, как он, было много. За
время Столетней войны внебрачные сыновья вельмож и девушек мещанского
сословия в качестве предводителей бродяг-солдат, т.е. субпассионариев,
наполнявших "белые отряды", завоевывали себе рыцарские почести и имения.
Эти отряды "состояли из бедных, но непреклонных, сильных людей, искавших
одной только собственной выгоды как в своей стране, мак и за ее
пределами"[28]. В 1431 г. в войне за Лотарингию бургундским герцогом
Филиппом Добрым были наняты на службу бастарды: д'Юмьер, де Бримен, де
Невилль и Робине Ловчий - бастард из рода Шиндерганнес. Эти люди обеспечили
Филиппу победу[29].
Еще проще было на Востоке. Арабы, турки, монголы, практикующие полигамию,
считали "законными" всех своих детей, даже детей от пленниц. Разницу между
детьми от первой жены и от наложниц учитывали только при наследовании
престола, но для большинства населения это было несущественно. Женщины
обладают теми же способностями к переносу генов, что и мужчины, и бывают
столь же пассионарны. Поэтому размывание первичного генофонда в гаремах
создавало вариации уровня пассионарного напряжения этносоциальных систем
более безболезненно, чем в Европе.
Такой стереотип поведения делал признак пассионарности блуждающим. Это
снимает мнение, согласно которому пассионарность присуща какому-либо
классу. Если даже случайное стечение обстоятельств может породить такое
соответствие, то уже в следующем поколении оно будет нарушено (даже при
наличии действующей полиции нравов) появлением так называемых "незаконных"
детей, которые, оказавшись в составе иных социальных групп, будут вести
себя согласно уровню своей пассионарности, унаследованной от фактических, а
не от юридических предков.
Например, во Франции до XVII в. дворянство не было замкнутой кастой.
Фактически дворянином мог стать любой энергичный человек, находившийся на
службе у короля. Указом Ришелье в это положение были введены некоторые
ограничения: при проверке, после гугенотских войн, заявляющий себя
дворянином должен был указать несколько поколений предков-дворян. И что
же?.. При Людовике XIV почти все министры, ряд выдающихся военных и все
великие писатели (кроме Фенелона, Ларошфуко и мадам Севинье) оказались не
дворянами, а буржуа[30]. Ведущую роль в феодальном королевстве они заняли
благодаря своим деловым качествам, которыми, очевидно, не обладали их
"законные" предки; иначе те тоже выдвинулись бы при Филиппе Красивом или
Карле Мудром, когда фактически не было сословных ограничений на королевской
службе. В самом деле, если бы пассионарии скапливались в одной социальной
группе, то первая же кровопролитная война уничтожила бы всю популяцию
пассионариев и уже в первой фазе пресекла бы начавшийся процесс этногенеза.
А этого, как мы видели, нет.
Часто наблюдается такое явление, как этническая регенерация, т.е.
восстановление структуры этноса после потрясений. Причем спасители
отечества при этом проявляют пассиоиарность. сходную с той, которой
обладали основатели, и неизмеримо большую, нежели та, что была у их
законных предков. Бастарды были во все эпохи и у всех народов, хотя их
появление редко отмечалось источниками, но это - не основание для того,
чтобы считать их несуществовавшими.
Механизм этнической регенерации таков. Обычно среди субэтносов, образующих
этнос, один является наиболее инициативным и, следовательно, ведущим. В нем
пассионарность особей интенсивно преображается в деяния, и потому процесс
растраты пассионарности идет быстро. Она пополняется из прочих субэтносов,
но есть и обратный ток: пассионарный генофонд рассеивается по всей
популяции через внебрачные связи, при которых ребенок остается в среде
своего субэтноса, точнее, в семье матери. Поэтому растрата пассионарности
системы замедляется.
Когда же ведущий субэтнос, исчерпав свои возможности, терпит крушение, один
из периферийных субэтносов перехватывает эстафету, и процесс этногенеза,
готовый прерваться, продолжается. Этого не могло бы произойти при
регламентированных брачных связях, потому что ребенка родители должны были
бы взять с собой в пекло страстей человеческих, где он должен был бы
разделить их обреченность. А ценой потери генеалогии он сохранял жизнь.
Разумеется, каждая регенерация этноса влечет сдвиг культурного развития, но
- в пределах данной системы, благодаря чему этнос продляет срок интенсивной
творческой жизни, а не бескрылого существования. Однако этого достаточно,
чтобы благословить сочетания инстинктов, ломающих рациональные нормативы
поведения. Природа сильнее людских замыслов.
ЧТО ЦЕМЕНТИРУЕТ ЭТНОСЫ?
Ответив на вопрос о природе динамики этнического становления, или
этногенеза, мы подошли к не менее важной проблеме: в чем причина этнической
устойчивости? Ведь многие этносы существуют в реликтовом состоянии при
столь слабой пассионарности, что ее практически можно считать равной нулю.
Таковы бушмены, австралийцы, пигмеи, низкорослые негроиды Декана,
палеоазиаты и т.п. Еще больше примеров вполне полноценных этносов,
существующих в форме современных малых наций, у которых пассионарность
ослаблена настолько, что они лишь поддерживают свой образ жизни, изредка
выделяя особи столь же пассионарные, какими были их предки. Как пример
этого уровня пассионарности можно привести скандинавские страны или
Нидерланды.
Созданная материальная база, опыт управления и прочие социально-технические
факторы противостоят тенденции к упадку. Поскольку на протяжении своей
жизни этнос функционирует в рамках какой-либо суперэтнической системы,
происходит "энергетический" обмен с элементами суперсистемы. Это
обуславливает колебание уровня пассионарности. Отсюда следует, что
функционирование внешней системы связей этноса может привести как к
ускорению развития, так и к спаду и даже гибели, если величина обмена
превышает некоторое критическое значение, разное в принципе для разных
моментов жизни этноса.
Теперь мы вправе поставить вопрос: а что именно цементирует разных людей,
часто не похожих друг на друга, в целостность, называемую этнической? При
иной системе отсчета - социальной - эту роль выполняют производственные
отношения, обладающие способностью к спонтанному развитию. Но для этносов
существует другая система отсчета, и историческая наука, исследующая
события в их связи и последовательности, прекрасно описывающая
возникновение и исчезновение социальных институтов, не в состоянии ответить
на вопрос: почему афинянину был ближе его враг - спартанец, чем мирно
торгующий с ним финикиец? Она отметит лишь, что афиняне и спартанцы были
эллинами, т.е. единым, хотя и политически раздробленным этносом. А что
такое этнос и чем связаны его члены? - история на этот вопрос не отвечает.
Значит, надо обращаться к природе.
Мы уже знаем, где таится различие между этнической историей (проявление сил
природы) и историей культуры, сотворенной руками и умами людей. Жизнь
вспыхивает и завершается смертью, которая воспринимается как естественный
конец процесса, даже желанный, особенно если она своевременна и
безболезненна. Вот почему все процессы биосферы прерывны (дискретны): в
непрерывном же развитии нет места ни для смерти, ни для рождения.
А в истории культуры все наоборот. Дворцы и храмы сооружают годами:
ландшафты реконструируют веками; научные труды и поэмы сочиняют
десятилетиями... и все в надежде на бессмертие. Надежда эта оправданна:
созданиям человека дарована не смерть, а медленное разрушение и забвение. В
созданном нет своей пассионарности, а есть только кристаллы ее, вложенные в
косное вещество творцами формы, т.е. людьми, точнее, горением их чувств и
страстей. Увы, эти кристаллы неспособны к развитию и преображению, ибо они
выпали из конверсии биоценоза. Право на смерть - привилегия живого!
Вот именно поэтому культуры, созданные этносами и изучаемые археологами,
переживают первых и вводят в заблуждение вторых, заставляя их отождествлять
творение с творцом и искать аналогии между вещами и людьми. Это искушение
тем более опасно, что по уходе пассионариев из популяции там остается много
людей, еще больше вещей и некоторое количество идей. Так культура, как свет
угасшей звезды, обманывает наблюдателя, принимающего видимое за
существующее. Но переход от описания к объяснению феномена вынуждает
применить иной аппарат исследования - гипотезу, т.е. предположение, не
доказуемое, но соответствующее всем известным фактам и объясняющее их
взаимосвязи. Здесь мы переходим в область естественных наук.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 245.
[2] Подробнее см.: Симонов П. В. Высшая нервная деятельность человека.
Мотивационно-эмоциональные аспекты. М., 1975. С. 27-29
[3] Там же.
[4] Подробнее см.: Гумилев Л. Н. 1) Этногенез и этносфера //Природа. 1970.
щ 1. С. 46-56; щ 2. С. 43-50; 2) Этногенез - природный процесс //Там же.
1971. щ 2. С. 80-82.; 3) О соотношении природы и общества согласно данным
исторической географии и этнологии //Вестник ЛГУ. 1970. щ 24. С. 39-49.
[5] Английский эквивалент термина drive ( см.: Soviet Geography. 1973. Vol.
XIV. щ 5. P. 322).
[6] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 176.
[7] Там же. С. 165.
[8] Там же. С. 99.
[9] Гегель Ф. Соч.; В 14 т. Т. 8. М., 1935, С. 23.
[10] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 37. С. 394
[11] Арриан. Поход Александра /Пер. М. Е. Сергиенко. М.; Л., 1962. II.
14.4; III. 18.12 - Далее сноски на это издание даются в тексте.
[12] Эллинизмом принято называть культуры, возникшие вследствие походов
Александра, где эллинские элементы смешались с восточными.
[13] Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, М., 1964. С. 132,
135
[14] Райцес В. И. Процесс Жанны д'Арк. M., Л., 1954. С. 12. См. также:
Райцес В. И. Жанна д'Арк. Л., 1982.
[15] Тьерри О. Избр. соч. М., 1937. С. 255.
[16] См., напр.: Бромлей Ю. В. 1) К вопросу о сущности этноса //Природа.
1970. щ 2. С. 51-55, 2) Этнос и этнография. М., 1973.
[17] Козлов В. И. Динамика численности народов. М., 1969. С. 56.
[18] Пассионарное напряжение этноса - это количество имеющейся в этнической
системе пассионарности, поделенное на количество персон, составляющих
этнос.
[19] См.: Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 318.
[20] В XIII в. - во время альбигойской войны; в XVI в. ~ гугенотских войнах
и в XVII в. - из-за восстания камизаров.
[21] Козлов В. И. Что такое этнос //Природа. 1971. щ 2. С. 72.
[22] Подробнее см.: Стеблин-Каменский М. И. Культура Исландии. С. II.
[23] Томский А. Kopoль иcлaндcкий//Пpиpoдa и люди.1912. щ 13. С. 608-670.
щ 44. С. 684-686.
[24] Богораз В. Г. Новые задачи российской этнографии в полярных областях
// Труды Северной научно-промысловой экспедиции. Вып. 9. Пг., 1921. С.
20-21.
[25] Гуковский М. А. Итальянские войны и Высокое Возрождение XVI в. (до
1559 г.)// Очерки истории Италии /Отв.ред. М.А. Гуковский. М., 1959. С.
125-152.
[26] Ролова А. Д. Период испанского владычества (вторая половина XVI в. -
XVIII в.) //Там же. С. 153-191.
[27] Термин "action directe" практически непереводим. Он выражает
непосредственность в проявлении импульса, в данном случае - пассионарного.
[28] Архив К. Маркса и Ф. Энгельса. Т. VI. М., 1939. С. 347.
[29] Там же. С. 348.
[30] Тьерри О. Избр. соч. С. 193.
Часть седьмая
МОСТ МЕЖДУ НАУКАМИ,
В КОЕЙ СДЕЛАНА ПОПЫТКА ОБЪЯСНИТЬ ОПИСАННОЕ ЯВЛЕНИЕ ЭТНОГЕНЕЗА ПУТЕМ
СОПОСТАВЛЕНИЯ С ДАННЫМИ СМЕЖНЫХ НАУК. В ОТЛИЧИЕ ОТ ПРЕДШЕСТВУЮЩИХ, ЭТА
ЧАСТЬ ГИПОТЕТИЧНА, НО ЛЮБОЕ ДРУГОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ БЫЛО БЫ НЕ СОВМЕСТИМО С
ОПИСАНИЕМ ХАРАКТЕРА ЭТНОГЕНЕЗА, СДЕЛАННЫМ ВЫШЕ
XXVII. Поле в системе
ЭТНОГЕНЕЗ
До тех пор пока этнографы строили классификации по видимым индикаторам:
языку, соматическим признакам (расам), способу ведения хозяйства, религиям,
уровням и характеру техники, казалось, между суперэтносами и этносами
пропасть. Но как только мы переносим внимание на системные связи, то она
исчезает. Место описательной этнографии занимает этническая история,
фиксирующая как устойчивые взаимоотношения между разнообразными элементами
суперэтнической системы, так и ее взаимодействие с соседними системами. И
тогда оказывается, что то, что считалось абстракцией, существует, и оно
весомо и действенно. Значит, такие термины, как "эллинская культура"
(включающая Македонию и Рим), "Мусульманский мир", "европейская
цивилизация", распространившаяся по другим континентам, "Срединная империя"
(Китай - этнически крайне мозаичная страна) или "кочевая евразийская
культура" (тюрки и монголы), - не просто слова, а обозначения технически
овеществленных и социально оформленных совокупностей этнических
целостностей, стоящих на один порядок выше тех, которые доступны
этнографам-наблюдателям.
Очевидно, что в эпоху, предшествовавшую возникновению письменности,
этнические целостности этого порядка возникали не менее часто и проходили
те же фазы развития, оставляя после себя памятники из кремневых отщепов,
мусорных куч и осколков керамической посуды, а иногда и сохраняясь как
"племена" в труднодоступных джунглях или на отдельных островах.
Но если так, то многие изоляты, считавшиеся находящимися на "ранних"
ступенях цивилизации, при крайне низком уровне техники являются конечными,
а не начальными фазами этногенезов. Таковы, например, пигмеи тропических
лесов Африки, аборигены Австралии, палеоазиатские этносы Сибири,
огнеземельцы, горцы Памира[1]. Степень адаптации к природным условиям у них
настолько велика, что она позволяет им поддерживать существование в составе
биоценоза, не прибегая к усовершенствованию орудий труда и оружия. Однако
эта система взаимоотношений с природой и этническим окружением налагает
ограничения на прирост населения. Это особенно заметно в Новой Гвинее, где
еще недавно папуасский юноша получал право иметь ребенка не раньше, чем он
принесет голову человека из соседнего племени, узнав его имя, потому что
число имен строго лимитировано. Таким путем папуасы поддерживали свое
равновесие с природными ресурсами населяемого ими района. Это близкий к
нулю уровень пассионарности. В прочих отношениях они не уступают
динамическим народам.
Как правило, персистентные этносы составляют устойчивые системы, включающие
в себя, кроме людского поголовья, известное количество элементов живой
природы и технически организованного косного вещества. Это значит, что в
этноценоз (так мы назовем сложный комплекс, описываемый нами) входят наряду
с людьми те или иные домашние животные, окультуренные растения и вещи - как
предметы обихода. Эскимосы немыслимы без собак, иглу и каяков, даже если
они подвешивают к последним лодочные моторы внутреннего сгорания. Тунгусы
связаны с оленями и лайками, арабы - с верблюдами, индейцы пуэбло - с
початками маиса и т.д. Нарушение этноценоза, если оно невелико, только
деформирует этнос, а если достаточно велико - разрушает.
Иногда, но далеко не всегда разрушение этноценоза вызывает вымирание
этноса, а вместе с тем и связанных с ним животных и растений. Часто
уничтожается только система, а компоненты ее входят в состав других этносов
и этноценозов. А бывает и так, что при полном вымирании этноса и нарушении
этноценоза продолжает наблюдаться повторяемость этногенезов с некоторыми
отклонениями от первоначального типа. Это называется преемственностью
культуры. Так, ритмы римской культуры продолжали ощущаться во всей Европе
много веков после того, как исчез римский этнос и вслед за тем погибла
Римская империя. Но если так, то мы наткнулись на понятие этнической
инерции, а ведь инерция - явление физическое. Да и как может иметь место
инерция тела, переставшего существовать? Очевидно, в нашем анализе чего-то
не хватает. Значит, нужно ввести новое понятие, и, забегая вперед, скажем
прямо - в природе существует этническое поле, подобное известным
электромагнитным, гравитационным и другом полям, но вместе с тем
отличающееся от них. Проявляется факт его существования не в индивидуальных
реакциях отдельных людей, а в коллективной психологии, воз-действующей на
персоны.
ЭТНИЧЕСКОЕ ПОЛЕ
Принцип поля осуществляется в жизни индивида и вида универсально, во всех
ее проявлениях и на всех этапах. Нетрудно видеть, что сами эти проявления
подразделяются на две категории. Одни из них обнимают процессы развития
вида, т.е. перехода латентной (потенциальной) формы его существования в
развернутую (актуальную). Другие заключаются в поведении элементов
органического целого (особи, колонии" вида), обеспечивающем его
существование, его целостность (жизненное единство) как такового и
сохранение его формы. В обоих этих случаях имеет место координированное
действие многочисленных элементов целого, т.е. проявляется принцип поля. Но
в процессе развития его объект (индивид) формируется, т.е. непрерывно
изменяется как морфологически, так и физиологически. В соответствии с этим
и поля развития (эмбриональные или морфогенные поля) отличаются
динамичностью. В каждый данный момент любое поле развивающегося органа или
молодой развивающейся особи отлично от того, каким оно было в момент
предшествующий. В противоположность этому поля регулируют поведение
элементов органического образования, обеспечивающее сохранение его в
целостности, относительно статическое, обусловленное наличием типа данной
группы. Но ясно, что свойственное высшим таксоно-мическим группам единство
не может не распространяться на другие стороны их бытия. Для нас это
единство манифестируется не только через форму, но еще и через поведение
этих групп в эволюционном процессе, в котором они участвуют, каждая как
нечто целое и единое. Об этом достаточно ясно свидетельствует наличие
закономерностей эволюционного процесса, не только общих для всех или для
большинства организмов, но также и таких, которые характерны для отдельных
групп.
Из факта целостности групп и их единства, выражающегося в единстве их
строения и поведения в эволюционном процессе, мы можем заключить, что
существуют поля, регулирующие и координирующие этот процесс. Поля эти можно
назвать филогенетическими. Поскольку свойства того или иного типа группы
являются ее наиболее полной характеристикой, мы можем видеть сущность
эволюционного процесса в эволюции типов групп. При этом понятие приобретает
динамическое значение, тогда как до сих пор оно употреблялось в статическом
понимании[2].
Итак, занятия историей, этнографией и даже психологией позволили вернуться
к природоведению в полном смысле слова. Поскольку люди входят в биосферу
Земли, они не могут избежать воздействия биохимических процессов, влияющих
на их подсознание или сферу эмоций. А эмоции в не меньшей степени, чем
сознание, толкают людей на поступки, которые интегрируются в этногенные и
ландшафтогенные процессы. В результате возникает пассионарное поколение,
утрачивающее инерцию пассионарностя из-за сопротивления среды и переходящее
к реликтовому состоянию этноландшафтного равновесия, нарушаемому новым
пассионарным толчком, т.е. микромутацией.
Наиболее отчетливо надындивидуальное поведение проявляется в коллективных
действиях общественных животных. В человеческом обществе действия
коллектива определяются сознательно поставленной этим коллективом или его
вожаком целью. Руководствуясь этой целью и имея определенный план ее
достижения, люди воздвигают города, развивают разные отрасли хозяйства,
распределяют добываемые средства к существованию и т.п. Общественные
насекомые также строят общие для всей колонии жилища, совместно добывают и
распределяют пищу, воспитывают потомство и т.п.
Сущность надындивидуального поведения у животных не имеет ныне достаточной
научной трактовки. Его часто называют инстинктивным. Но что разъясняют эти
эпитеты? Теория естественного отбора дает ответ на вопрос о происхождении
как инстинктов, так и вообще всех свойств организмов. Но, во-первых,
объяснение с точки зрения этой теории данных явлений так же мало
убедительно, как и объяснение с ее помощью всего процесса эволюции, а,
во-вторых, знания происхождения какого-либо явления самого по себе
недостаточно для понимания его сущности. Да мы и не будем пока пытаться
точно определить природу надындивидуального поведения и решать вопрос о
происхождении инстинктов. Возможно, что в настоящее время у нас не только
нет необходимых для этого фактических данных, но даже не выработаны и сами
понятия. которыми надлежит оперировать в этой области. Но это не мешает нам
собирать относящиеся сюда факты, классифицировать их, отмечать
наблюдающиеся закономерности и пытаться истолковать их, исходя из
принимаемых нами общих положений.
Применяя принцип поля ко всем проявлениям жизни индивида и вида, мы
конкретно представляем себе объекты действия этого поля. Реальность
индивида очевидна непосредственно. Однако бессознательно ее признают не
одни только биологи; поскольку понятия, обозначающие виды, как, например,
"собака", "ворона", "гадюка", "лещ", распространены даже в быту.
Вид как реальность манифестируется благодаря своему единству. Но для
всякого, кто использует методы систематики, очевидно, что реальностями
являются не только виды, но также этносы, поскольку они существуют в
историческом единстве и им присуща общность исторической судьбы.
РИТМЫ ЭТНИЧЕСКИХ ПОЛЕЙ
Концепция роли этнического поля изложена здесь так подробно потому, что,
будучи перенесена в этнологию, она решает наиболее сложные проблемы.
Необходимо условиться о значении используемых нами терминов. Эти термины,
даже если они в деталях не совпадут с принятыми в смежных науках, пояснят
читателю мысль автора, поскольку такое понимание необходимо для дальнейшего
разбора сюжета. Скажем так: поле организма - это продолжение организма за
видимые его пределы, следовательно, тело - та часть поля, гlе частота
силовых линий такова, что они воспринимаются нашими органами чувств. Ныне
установлено, что поля находятся в постоянном колебательном движении, с той
или иной частотой колебаний[3]. Эти колебания, т.е. "вибрационные
раздражители, имеют ту особенность, что беспрепятственно передаются из
одной среды в другую и имеют общий характер распространения в твердой,
жидкой и газообразной средах. Вибрации воздушной среды в полосе от 16 до
20000 Гц воспринимаются человеком как звуковые раздражители. Для восприятия
собственно вибрации в организме нет специального рецепторного органа", -
пишет Г. И. Акинщикова и далее приводит данные о режиме нормальных вибраций
для внутренних органов и неврологических и физиологических нарушениях,
возникающих при продолжительном воздействии вибраций на организм. К кругу
вибраций, влияющих на человека, относятся колебания активности органов,
суточные, месячные, годовые и многолетние, обусловленные влиянием Солнца,
Луны, изменениями геомагнитного поля и другими воздействиями внешней
среды[4]. Одного этого наблюдения достаточно для интерпретации всего
собранного этнологического материала. Только за эталон исследования нужно
будет принять этническую систему, т.е. перейти с организменного уровня на
популяционный.
Исходя из приведенных данных, ясно, что определенная частота колебаний, к
которой система (в нашем случае - этническая) успела приспособиться,
является для нее, с одной стороны, оптимальной, а с другой
-бесперспективной, так как развиваться ей некуда и незачем. Однако ритмы
эти время от времени нарушаются толчками (в нашем случае - пассионарными),
и система, перестроенная заново, стремится к блаженному равновесию, удаляя
элементы, мешающие данному процессу. Таким образом, на уровне этноса
наблюдается причудливое сочетание ритмов и эксцессов, блаженства и
творчества, причем последнее всегда мучительно.
И еще. Говоря о вспышках этногенезов в разных регионах, мы отвергли
ритмичность этих явлений не из общефилософских соображений, а просто
потому, что гипотеза ритмичности противоречила наблюдениям. Но колебания
этнического (так мы его будем называть для удобства изложения) поля с той
или иной частотой можно приравнять к ритму, интенсивность которого меняется
в течение процесса этногенеза. Попробуем пояснить это: струна (или
камертон) начинает звучать после щипка, но колебания ее постепенно слабеют,
и звук смолкает; а если ее щипнуть снова, с другой силой, то она снова
зазвучит, но сильнее или слабее. А так как буквальных совпадений не бывает,
и в натуре-то звучит не одна струна, а громадный оркестр с акустикой зала,
то все этнические поля не похожи друг на друга, хотя и подчиняются одной
закономерности: затуханию первоначального импульса, возникшего вследствие
эксцесса (микромутации). Это объяснение, даже если считать его не
доказанным (индуктивно), подтверждается тем, что объясняет все известные
факты, а это в естественных науках признается необходимым и достаточным.
Описанное этническое поле (или феномен, ему равноценный) мы воспринимаем
как этническую близость или, наоборот, чуждость. Принцип, характерный для
всех этносов - противопоставление себя всем прочим ("мы" и "не мы"),
находящийся в непосредственном ощущении, с предложенной точки зрения может
быть истолкован просто. Когда носители одного ритма сталкиваются с
носителями другого, то воспринимают новый ритм как нечто чуждое, в той или
иной степени дисгармонирующее с тем ритмом, который присущ им органически.
Новый ритм может иногда нравиться, но несходство фиксируется сознанием как
факт, не имеющий объяснения, но и не вызывающий сомнения. А проявляются
ритмы этнического поля в стереотипе поведения, как уже было сказано,
неповторимом.
Видимо, именно благодаря наличию этнического поля не рассыпаются на части
этносы, разорванные исторической судьбой и подвергшиеся воздействию разных
культур. Они даже могут регенерировать, если устранить причины, нарушившие
первоначально заданный ритм этнического поля. Отсюда же, между прочим,
вытекает объяснение явления ностальгии. Человек, заброшенный в среду чужих,
пусть даже симпатичных людей, ощущает странную неловкость и тоску. Но эти
чувства ослабевают, когда он находит соплеменников, и исчезают при
возвращении домой. При этом не имеют значения ни климатические условия, ни
наличие комфорта.
Предложенная интерпретация снимает сомнения по поводу первичности
восприятия этноса. Поскольку в основе этнической общности лежит
биофизическое явление, то считать его производным от социальных,
экологических, лингвистических, идеологических и т.п. факторов нелепо.
И теперь мы можем ответить на вопрос: почему "безнациональны", т.е.
внеэтичны, новорожденные дети? Этническое поле, т.е. феномен этноса как
таковой, не сосредоточивается в телах ребенка и матери, а проявляется между
ними. Ребенок, установивший связь с матерью первым криком и первым глотком
молока, входит в ее этническое поле. Пребывание в нем формирует его
собственное этническое поле, которое потом лишь модифицируется вследствие
общения с отцом, родными, другими детьми и всем народом. Но поле в начале
жизни слабо, и если ребенка поместить в иную этническую среду, перестроится
именно поле, а не темперамент, способности и возможности. Это будет
воспринято как смена этнической принадлежности, а детстве происходящая
относительно безболезненно.
Личность человека формируется на протяжении первых трех-пяти лет жизни. По
утверждению А. С. Макаренко, ребенок, неправильно воспитанный до пяти лет,
требует перевоспитания. Л. А. Орбели создал "экспериментально обоснованную
теорию о дозревании безусловных рефлексов уже после рождения ребенка под
влиянием внешней среды"[5]. И очень опасно отчуждение ребенка младше трех
лет от матери - точнее, от человека не столько кормящего, сколько
ласкового, внимательного, доброго. Такая разлука часто ведет к снижению
интеллекта, аномалиям социального поведения, повышенной уязвимости и
агрессивности[6].
Ясно, что здесь действуют не генный аппарат, а биополя "ребенка и
взрослого, взаимодействующие при общении. Сказанное справедливо не только
для персон, но и для систем высшего порядка - этносов.
ЭТНИЧЕСКОЕ ПОЛЕ И ЭТНОГЕНЕЗ
Выше мы объяснили лишь два способа возникновения этносов: путем дивергенции
и путем слияния. Теперь речь пойдет о самом главном моменте - о творческом
становлении, а не перестановке слагаемых. Мы отметили, что пусковой момент
этногенеза всегда совпадает с резким подъемом уровня пассионарного
напряжения. Прибегая к метафоре, можно сказать, что реакция синтеза идет
лишь при высоком энергетическом накале, когда первичные компоненты,
этнические субстраты, теряют на миг структуру и вновь кристаллизуются в
небывалых дотоле сочетаниях.
Такие периоды накала мы констатировали во II в. н.э. - когда создалась
византийская целостность, в VIII в. - когда одновременно образовались
мусульманский суперэтнос, тибетский и северокитайский этносы, в IX в.-
когда сложились европейские средневековые нации, в XII в. - с рождением
монгольского и чжурчжэньского этносов, и в XIV в. - когда появились
великороссы. Каждому появлению, очевидно, предшествовал инкубационный
период, но вскрыть и описать его путем изучения видимой истории невозможно.
Однако, установив закономерность, мы вправе сделать логическое заключение,
что не только зафиксированные исторические этносы возникли таким образом,
но и те древние этносы, которые либо сохранились как реликты, либо только
упомянуты в древних источниках.
Следует помнить, что история человечества освещена неравномерно. Но если
нам неизвестны динамические процессы этногенеза палеоазиатов, тэульчей
(патагонцев), меланезийцев или койсанцев (готтентотов и бушменов), то
считать, что у них не было своей акматической фазы, нет оснований.
Наоборот, исходя из выявленной нами закономерности следует полагать, что
все этносы имели свой героический век и свой расцвет. Но жестокое время
унесло память об этих эпохах" ибо там, где традиция прервалась и нет
расшифрованной письменности, традиционная историческая методика бессильна.
Поэтому ограничимся тем, что сделать возможно, необходимо и чего для наших
целей достаточно.
Эти и множество аналогичных явлений невозможно объяснить исходя из
предпосылки целесообразности поведения и, следовательно, наличия
сознательного выбора своей судьбы. Здесь мы сталкиваемся с
подсознательными, стихийными процессами, детерминирующими, разумеется
статистически, поведение этнических масс. Ритмы "полей" китайского и
кочевого суперэтносов столь разнились, что дружеский контакт между ними,
даже диктуемый политическими соображениями) никогда не бывал прочным и
продолжительным. И это не случайно.
При сочетании данного ритма с другими теоретически может возникнуть либо
гармония, либо дисгармония. В первом случае происходит этническое слияние,
во втором - нарушается ритм одного или обоих полей, что нарушает и их связи
и ведет к своего рода аннигиляции.
Но когда происходит пассионарный толчок, или взрыв, поля с нарушенными
связями теряют присущие им ритмы и приобретают новый, которого до сих пор у
них не было. Характер нового поля зависит от силы толчка (мутации), и от
ландшафтных условий региона, и от генетического кода входящих в него
популяций, и от уровня социального развития, и от устойчивости культурных
традиций, и от этнического окружения, либо инертного, либо резко
враждебного. Можно насчитать еще много определяющих моментов, но здесь мы
не будем бегло, походя описывать пассионарные толчки и их последствия,
потому что это целесообразно сделать отдельно. Этногенез - сначала
усиление, обычно непродолжительное, а потом постепенное затухание
колебательного движения, а этнические контакты - интерференция вибраций
этнических полей. А ведь вся этническая история состоит из взлетов и
падений.
Итак, этногенез - это природный процесс биосферы, возникающий иногда и
являющийся одним из компонентов этнической истории наряду с тремя постоянно
действующими факторами: 1) социально-политическим, ибо люди всегда
устанавливали определенный порядок взаимоотношений в своем коллективе; 2)
техническим, ибо нет и не было человека 6m орудий труда; 3) географическим,
ибо средства к существованию черпаются из окружающей природы, а поскольку
ландшафты Земли разнообразны, то разнообразны и экосистемы. включающие
людей. Этих трех параметров достаточно, охарактеризовать любой
гомеостатический этнос, но динамита этногенеза идет за счет четвертого
фактора - пассионарного толчка, возникающего иногда на определенных
участках земной поверхности и порождающего не один этнос, а группу этносов,
именуемую суперэтносом, т.е. систему, в которой отдельные этносы являются
блоками, звеньями и подсистемами.
ПРИРОДА СУПЕРЭТНОСА
Но все-таки чем определяется близость членов суперэтнической системы между
собой? Почему они способны вступать друг с другом в творческие связи и не
могут их расширять за определенные пределы, отделяющие один суперэтнос от
другого? Как мы видели, несоответствия разных суперэтносов настолько
велики, что принудительные сочетания их ведут к демографической
аннигиляции. Иными словами, как бы ни восхищались французские рыцари
нравами арабов, образованностью греков, мужеством кельтов или литовцев и
неукротимой энергией куманов (половцев), в регионах контактов появлялись
только этнические руины. Образно говоря, если два массивных твердых тела
при соприкосновении создают трение, то вокруг сыплется труха, которую уже
невозможно вернуть в прежнее физическое состояние. Процессы деструкции при
контактах на суперэтническом уровне необратимы.
Так. Но ведь и внутри суперэтноса наличествует разнообразие: 1)
социально-экономических структур, 2) рас, первого или второго порядка, 3)
языков, 4) обычаев и бытовых обрядов, 5) религий. Разберем все эти частные
признаки последовательно, ибо постоянно возникает стремление принять тот
или иной внешний признак за глубинную сущность явления.
"Христианский мир" в конце XII в. пользовался многими языками: французским,
провансальским, кастильским, галисийским (он же португальский), баскским,
бретонским, тосканским, неаполитанским (общеитальянского тогда не было),
саксонским в южной Англии и норвежским - в Англии северной, разными
диалектами немецкого, датским, шведским, польским, чешским, венгерским и
латинским. Даже в одном большом герцогстве или маленьком королевстве жили
люди, у которых были разные родные языки, но это не мешало им общаться друг
с другом. Они выучивали языки соседей или использовали латынь как язык
культуры и религии.
Также в "Мусульманском мире" бытовали арабский, персидский, тюркские
диалекты, сирийский, курдский. В Византии в одном лишь Константинополе
говорили на греческом, армянском, славянском, исаврийском языках, а писать
старались на древнегреческом[7].
Вывод из этого однозначен: как мы уже видели, язык не является этническим
признаком, а, следовательно, различие языков не мешает взаимному общению.
Говорить о единой экономической структуре суперэтноса XII в. нелепо, так
как большая часть населения жила натуральным хозяйством, следовательно, в
контактах с соседями не нуждалась. Самые оживленные экономические связи
имели
место на окраинах, именно там, где происходило взаимоуничтожение. Довольно
интенсивной была экономическая жизнь в городах, но здесь наблюдался
отрицательный прирост населении, В скученности и антигигиенических условиях
любые инфекции уносили множество жизней, но города снова наполнялись
выходцами из деревень.
Расы, складывающие суперэтносы, были весьма различны. а сочетания их
случайны. В крестовый поход шли вместе голубоглазые блондины из Нормандии,
Саксонии, зеленоглазые шатены из Бургундии, чернявые сухощавые
провансальцы. носатые итальянцы (потомки сирийцев, заселивших Ломбардию еще
во времена Римской империи) и испанцы, которых не всегда можно было
отличить от арабов.
В рядах мусульманских воинств сражались бок о бок туркмены и суданские
негры, хамиты из ущелий Атласа и курды со склонов Арарата. А сами арабы с
пышными бедуинский генеалогиями имели матерей или бабушек - грузинок, нок,
итальянок, согдиек, индусок, черкешенок и абиссинок. Нет, расовый состав
показывал лишь размах завоеваний, а отнюдь не антропологическую
монолитность суперэтноса.
Сходства культур или "информационных коммуникаций" [8]тоже не было. Этому
мешали отчасти социальные и характер деятельности, а потом -
территориальная разобщенность. Мальчик, готовивший себя в рыцари или
латники. должен был с шести лет упражняться в фехтовании и верхе вой езде,
иначе он погиб бы в первой же битве; желавший стать священником зубрил
латынь; подмастерье гнул спину над тканью или обстругиванием планок для
бочки, крестьянин пас коров и обрезывал виноград. Все были так заняты
своими делами, что им некогда было болтать друг с другом. Да и
профессиональные интересы их были столь различны, что потребность в
"информационных коммуникациях" быт ничтожна. И если англичан Нортумберленда
занимали набег" шотландцев, то обитатели Кента или тем более Бордо о них и
думать не хотели, хотя король у тех и других был один, А Халифат распался
на территориальные эмираты с легкостью, удивившей самих арабов, хотя связь
между учеными этих суверенных государств не была нарушена. Но разве
теология н философия определяют общность этноса?
Кроме того, беседовать стоит лишь тогда, когда встречиются разные мнения.
Но тогда возникают прения и раздоры. Таким был спор Бернарда из Клерво и
клюнийских монахов против Пьера Абеляра и парижских студентов. Однако это
не разорвало целостности "Христианского мира".
Бернард сумел добиться очищения католической церкви от безграмотных
священников, распутных епископов и поднял двух королей на крестовый поход:
французского - Луи VII и немецкого-Конрада III.
Абеляр подарил католической церкви философскую систему -концептуализм,
одного папу (Целестина II), одного ересиарха (Арнольда Брешианского), 19
кардиналов и 50 епископов. Будучи отлучен от церкви, Абеляр удалился в
монастырь своих противников-Клюни, где и умер в 1142 г., примирившись со
своими гонителями. Так что же считать "сгустком коммуникаций"? Ссору вплоть
до костра или молчаливое согласие перед лицом силы? Или, проще, пресловутые
информационные связи - не фактор этногенеза, а индикатор принадлежности к
одной из противоборствующих сторон?
Еще более грозной была дискуссия, поднятая в Северной Африке в том же XII
в. берберским теологом Ибн Тумартом против туарегских марабутов
(отшельников), о "единстве Бо-жием". Простодушные невежественные люди
понимали подобие Бога человеку буквально, в том смысле, что у Бога есть
руки, лицо и т.д. Ибн Турмат заявил, что "рука его Аллаха - одно из его
свойств, в данном случае - действия, а лик его - одно из его свойств,
например слуха, зрения", а что такое эти руки на самом деле - находится за
пределами человеческого разумения[9]. Тут-то бы, казалось, и наладить
"коммуникативную информацию", так нет: поборники "единства" -Альмохады
перерезали "многобожников"-Альморавидов. Вряд ли причиной кровопролития
можно считать теологическое несогласие, мало кому понятное. Просто берберы
боролись с туарегами, как, впрочем, и принято считать.
Спор о божественных атрибутах не затихал в мусульманской теологии на
протяжении тысячелетия, но он не всегда приводил к кровавым последствиям. И
наоборот, упорные и истребительные войны возникали и велись под другими
лозунгами, например в защиту права потомков Али и Фатьмы на престол халифа.
Следовательно, здесь дело не в ученых формулировках, а в чем-то другом, что
и надлежит отыскать.
Но если мы отбросили все видимые причины мономорфизма этносов, то чем же
можно объяснить единообразность процессов этногенеза при несхожести систем
между собою? Очевидно, должен быть инвариантный фактор.
Да, он есть. Назовем его так: констелляция пространственно-временных
энергетических соотношений, деформирующая этнические субстраты региона. А
затем объясним, что это значит.
Представим себе широкий поднос с негладким дном, на одном краю которого
насыпаны грядой шарики разного размера и веса. Толкнем неширокой лопаткой
эту гряду шариков. Задетые покатятся с разной скоростью, прочие останутся
на месте. Покатившиеся постепенно остановятся и образуют новую причудливую
фигуру. Если же мы толкнем снова в другом месте, то фигура будет другая,
из-за несходства объема шариков, их инерции и неровностей поверхности, по
которой они движутся. Но и новая фигура будет следствием толчка. Это образ
или схема, а теперь обратимся к действительности. Пассионарный толчок
(микромутация) захватывает определенный регион и придает находящимся там
этносам движение, затухающее вследствие потери пассионарности, признак
которой удаляется отбором. При начале движения возникают новые системы, по
отношению к которым старые этносы играют роль субстратов. Все затронутые
толчком этносы данного региона перестраивают свое отношение к кормящему
ландшафту и этническому окружению (соседям), что создает видимое
разнообразие. Но, поскольку все они получили один и тот же импульс, они
обнаруживают черты сходства (катятся в одну сторону). Это и объединяет их в
суперэтнос.
Но можно ли сопоставить суперэтнос с "культурным кругом" или идеологической
концепцией, возникшей одновременно с пассионарным толчком? Такая мысль
напрашивается, но это соблазн. Концепции, философемы, эстетические каноны,
нормы этики и т.п. - не явления природы, а дело умов человеческих. Подобно
вещам, изготовленным руками людей, эти ценности, называемые "духовными",
либо сохраняются, либо разрушаются беспощадным временем. И хотя они
распространяются путем проповеди куда быстрее, чем мигрируют создавшие их
этносы, деформация их на новой почве неизбежна. Достаточно двух примеров.
Христианская доктрина к V в. путем проповеди распространилась от Индии до
Ирландии и от Кавказа до Эфиопии включительно. И везде восторжествовала,
но... сходство, достигнутое путем героических свершений и жертвенных
проповедей, ограничивалось сферой догматики, деталями богослужения да
бродячими литературными сюжетами (например, легендой о Граале). И эта
близость была лишь моментом при пассионарном пике, а потом все пошло
вразброд. Египет, стремясь к духовной самостоятельности, стал
монофизитским, в Месопотамию под защиту иракского шаха ушли несториане, сам
собой "отвалился" Рим, возглавивший новый суперэтнос, а в Аравии ислам
объединил в себе все ереси, гонимые в Византии, и удачно синтезировал их в
исповедание, ставшее символом самоутверждения арабов. Культурная
преемственность налицо, но природный процесс пронесся мимо нее, смыв все
плотины, созданные людьми.
Аналогична судьба буддийской проповеди. Это учение исчезло на своей родине
- в Бенгалии, а на Цейлоне, в Японии, Китае, Тибете, Сиаме и Монголии
приняло формы столь различные, что даже догматическая основа была утеряна;
сохранилась только терминология и имя Будды - Шакья Муни. Впрочем, этот
человек почитается и христианами как святой царевич Иосаф. Опять, как в
примере с Граалем, культурное влияние не знаменует этнической близости.
Итак, инвариант суперэтноса лежит в сфере географии и определяется
сочетанием импульса пассионарного толчка и ландшафтных особенностей
региона. Если же толчком затронуты два, три, четыре региона, разделенных
географическими барьерами, тогда появляется и соответствующее число
суперэтносов, не связанных друг с другом. Однако будучи одинакового
возраста, эти суперэтносы развиваются синхронно в отличие от прочих,
появившихся ранее или позже. Тогда возникают коллизии, описанные нами и
подобные им.
Субстратами для нового этноса являются и соседние этносы, не затронутые
пассионарным толчком. Этническое окружение всегда влияет на характер
этногенеза в любой фазе, за исключением гомеостаза. Следовательно, каждый
новый этнос вторичен по отношению к предшествовавшим этносам на его
территории и существующим вокруг нее. Вместе с тем появление нового этноса
неизбежно накладывает отпечаток на соседние этносы и их развитие, даже если
оно не оборвано активностью вновь появившегося этноса. Механизм этнического
развития сложен, но принцип его должен быть ясен.
Нет, не только выгоды и материальные блага формируют стереотип поведения
людей! Их любовь и ненависть в значительной мере связаны с подсознательной
стихией психики, благодаря чему слова "свои" и "чужие" - не абстрактные
понятия, а ощущения действительно существующих этнических полей и ритмов.
Вот почему этносы и их скопления - суперэтносы существуют по тысяче лет - и
не рассыпаются, как карточные домики, от случайных дуновений или
потрясений. Но когда исчезает пассионарность, т.е. сила, колеблющая
этническое поле, симфония смолкает, и этнос (или суперэтнос) рассыпается
сам, от собственной тяжести.
ХИМЕРЫ
Часто бывает так, что этносы "прорастают" друг в друга, Внутри одного
суперэтноса это не вызывает трагических последствий, но на суперэтническом
уровне такие метастазы создают химерные композиции[10], ведущие к гибели. В
схеме механизм процесса таков.
Возникшая вследствие толчка, суперэтническая система тесно связана с
природой своего региона. Ее звенья и подсистемы - этносы и субэтносы -
обретают каждый для себя экологическую нишу. Это дает им всем возможность
снизить до минимума борьбу за существование и обрести возможности для
координации, что, в свою очередь, облегчает образование общественных форм.
Кровь и при этой ситуации льется, но не очень, и жить можно. Но если в эту
систему вторгается новая чужая этническая целостность, то она, не находя
для себя экологической ниши, вынуждена жить не за счет ландшафта, а за счет
его обитателей. Это не просто соседство и не симбиоз, а химера, т.е.
сочетание в одной целостности двух разных несовместимых систем. В зоологии
химерными конструкциями называются, например, такие, которые возникают
вследствие наличия глистов в органах животного. Животное может существовать
без паразита, паразит же без хозяина погибает. Но, живя в его теле, паразит
соучаствует в его жизненном цикле, диктуя повышенную потребность в питании
и изменяя биохимию организма своими гормонами, принудительно вводимыми в
кровь или желчь хозяина или паразитоносителя. В этом отличие химерности от
симбиоза. При симбиозе, например, рак-отшельник носит на своей скорлупе
актинию, защищающую его от врагов; актиния же, передвигаясь на раке,
находит больше пищи.
При симбиозе на суперэтническом уровне оба компонента питаются дарами
природы и сосуществуют, что не исключает эпизодических конфликтов. Но все
ужасы суперэтнических столкновений при симбиозе меркнут перед ядом химеры
на уровне суперэтноса. Однако уже метисация на уровне этноса или субэтноса
может породить либо ассимиляцию, либо реликтовый субэтнос, что летальных
результатов не дает.
Естественно, что крепкие, пассионарно напряженные этнические системы не
допускают в свою среду посторонних элементов. Поэтому до XII в. в Западной
Европе химерные конструкции встречаются редко. Зато они появляются в начале
XIII в. В качестве примера можно привести государство, созданное орденом
меченосцев в Прибалтике, проводившим военные операции при участии ливов и
кормившимся за счет обращенных в крепостное состояние леттов и куров. Ни
ливам, ни леттам не была нужна кровавая война с псковичами и литовцами, но
они оказались в системе, где чужеземцы ими помыкали, а деваться было
некуда. Поэтому приходилось класть головы за чужое дело.
Другой пример маргинальной (пограничной) химеры - Болгария. Около 660 г.
орда болгар, вытесненная хазарами под предводительством Аспаруха из родных
кавказских степей, захватила долину Дуная, населенную славянами. Болгары
были представителями степного евразийского суперэтноса, и их симбиоз со
славянами в течение почти двухсот лет являлся химерной системой. Но болгар
было немного, и часть их рассосалась в славянской среде, а часть осела в
Добруже и Бесарабии, т.е. на окраине страны[11]. В 864 г. ославяненный
болгарский царь Борис принял крещение, что ознаменовало вхождение его
народа в тот суперэтнос, который мы условно назвали "византийским". Но это
только увеличило число элементов и без того неограниченной этносистемы.
Вместе с греческим православием в Болгарию пришло малоазийское
маркионитство и богумильство, благодаря чему идеологический разброд внутри
страны усилился. Война с Византией принимала все более жестокие формы, пока
не закончилась падением Болгарского царства в 1018 г. Лишь в 1185 г. болгар
освободили вожди валахов Асени при помощи евразийских кочевников -
половцев, находившихся в симбиозе с болгарами и валахами.
Одним из элементов частичного этнопаразитизма является институт
работорговли. Обращение в неволю другого человека имеет своей необходимой
предпосылкой убежденность в том, что он иной, нежели рабовладелец. Для
египтян и англосаксонских плантаторов это - негр, для римлян - варвар, для
иудеев - необрезанный, для мусульман - кафир, т.е. "неверный", и т.д. Но и
своих обращали в крепостных.
Любопытно, что институт долгового рабства всегда считался аморальным и
встречал сопротивление, которое возглавляли законодатели: в Афинах - Солон,
в древнем Израиле - автор Второзакония, и т.п., тогда как обращение в
рабство иноплеменников считалось естественным даже у тлинкитов и алеутов,
охотников на морского зверя. В этом промысле рабский труд неприменим,
поэтому рабынь использовали как домашнюю прислугу, а рабов убивали при
обряде инициации.
Вспомним, что мессенские илоты возмущались не тем, что их грабили и
убивали, а тем, что это делали такие же дворяне-спартиаты, тоже потомки
Гераклидов. Это шокировало эллинов, хотя все они были заядлые рабовладельцы
и работорговцы.
В классической стране рабовладельческой формации - древней Элладе
победители в межплеменных войнах не лишали побежденных личной свободы, а
облагали их налогом. Так, предки фессалийцев, пришедшие на эту равнину с
острогов Пинда, называли покорившихся им эллинов пенестами (бедняками).
Это, без сомнения, социальное явление, как и феодальное закабаление
провинций развалившейся Римской империи в V в.- колонат.
При "взрослении" этноса нравы ужесточались. В 435 г. до н.э. коркирцы, взяв
Эпидамн - коринфскую колонию, продали в рабство тех пленных, которые были
не из Коринфа, как сами коркирцы[12]. То же произошло в 413 г. до н.э.,
когда сиракузяне бросили пленных афинян в каменоломни и очень мало поили, а
не умерших от жажды неафинян продали в рабство. В противниках стали видеть
врагов[13].
Римляне были последовательнее. Когда легионы Веспасиана в 69 г. взяли
Кремону, они убили всех жителей, потому что их нельзя было продать в
рабство, так как те были римскими гражданами[14]. Здесь то же социальное
явление, и отличие его от арабской, португальской и англо-французской
работорговли очевидно.
Впрочем, если изменить исходную точку отсчета, то можно считать население
страны составной частью ландшафта, которую этнос-паразит эксплуатирует
наряду с животными, растениями и ценными минералами. Но такая точка зрения
вряд ли может быть принята кем-либо, кроме лиц, в оной эксплуатации
заинтересованных, а к тому же она постоянно опровергается историей. Хотя
институт рабства постоянно наблюдается, отдельные ситуации этнического
паразитизма редко бывали устойчивы и долговечны, но часто воспроизводились
заново.
Таким образом, даже наличие исключительных этносов, как будто не связанных
с природой, не подрывает основного тезиса о связи этноса с ландшафтом, тем
более что пассивные восприятия, например, климатических условий, эпидемий
или характера пищи для этносов-паразитов такие же, как и для этносов,
имеющих дело непосредственно с природой своего региона. Поэтому для
создания единого этноса на всей планете нужно уничтожить зональность,
циклонические движения атмосферы, разницу между лесом и степью и, уж
конечно, горы и долины. Но, к счастью, это невозможно.
Межэтнические коллизии нельзя относить ни к биологическим, ни к
исключительно социальным категориям, тогда как предложенное нами объяснение
вытекает из уже описанного нами явления пассионарности как модуса
биохимической энергии живого вещества биосферы. Возможны четыре варианта
этнических контактов на уровне суперэтноса, и ясно, что определяющим
фактором является степень пассионарного напряжения контактирующих этносов.
Если мы наблюдаем сочетание персистента, где пассионарность невелика, с
пассионарно-напряженным этносом, то наиболее вероятна ассимиляция или
вытеснение слабого этноса. Если существуют два или более слабопассионарных
этноса, то они находят modus vivendi и не подавляют друг друга. Если они
сильно, но равно пассионарны, то происходит метисация, причем наложение
ритмов деформирует стереотип поведения и делает его выгодным для индивида в
ущерб коллективу; обычно такие коллективы подвержены аннигиляции, ибо
каждый стремится жить за счет других. Но если при наличии метисации
происходит пассионарный толчок, то повышенная лабильность мутированных
популяций позволяет возникнуть новому стереотипу поведения, новой структуре
и, следовательно, новым вариантам общественно-политических институтов,
иными словами, новому этносу. Этот процесс можно сравнить, с одной стороны,
с химической реакцией, начинающейся лишь в присутствии катализатора и при
достаточно высокой температуре, а с другой - с творческим процессом в
психологии, возникающим в сфере эмоций (подсознания).
Отсюда вытекает, что этническая (отнюдь не расовая) метисация не может быть
расценена однозначно. При одних обстоятельствах места и времени она губит
этнические субстраты, при других - деформирует, при третьих - преображает в
новый этнос. Но она никогда не проходит бесследно. Вот почему небрежение
этнологией, будь то в масштабах государства, родового союза или моногамной
семьи, следует квалифицировать как легкомыслие, преступное по отношению к
потомкам.
XXVIII. Природа пассионарности
УЧЕНИЕ В. И. ВЕРНАДСКОГО О БИОСФЕРЕ
Поставив вопрос об энергетической сущности этногенеза, мы должны показать,
какая форма энергии создает эти процессы. Но для этого необходимо
отрешиться от некоторых обывательских представлений и заменить их научными.
Вместо привычного отношения к себе как к независимому организму, пусть даже
постоянно взаимодействующему с другими организмами, "мы должны выразить
живые организмы, как нечто целое и единое, ибо все они являются функцией
биосферы... и огромной геологической силой, ее определяющей"[15].
Организмы, населяющие Землю, - не только совокупность индивидуальностей, но
и "живое вещество", которое "связано с окружающей средой биогенным током
атомов: своим дыханием, питанием и размножением".
Биосфера, согласно учению В. И. Вернадского, - это не только пленка "живого
вещества" на поверхности планеты, но и все продукты ее жизнедеятельности за
геологическое время: почвы, осадочные и метаморфические породы и свободный
кислород воздуха. Мы ходим по трупам наших предков; мы дышим жизнью тех,
кто давным-давно умер, и мы сами войдем в эту стихию, чтобы нами дышали
наши потомки. "Все живое представляет непрерывно изменяющуюся совокупность
организмов, между собою связанных и подверженных эволюционному процессу в
течение геологического времени. Это динамическое равновесие, стремящееся с
ходом времени перейти в статическое равновесие... Чем более длительно
существование, если нет никаких равноценных явлений, действующих в
противоположную сторону, тем ближе к нулю будет свободная энергия".
Для того чтобы понять этот принцип, надо усвоить еще одно обстоятельство.
Косное вещество планеты подчинено закону возрастания энтропии. А живое
вещество, наоборот, обладает антиэнтропийными свойствами. И все это
многообразие живого и косного связано "биогенной миграцией атомов" или
"биохимической энергией живого вещества биосферы".
Эта форма энергии столь же реальна и действенна, как и прочие, изученные
физиками. И она, подобно им, подчиняется закону сохранения энергии, т.е.
может быть выражена в калориях или килограммометрах. За геологическое время
наша планета обогащалась энергией, поглощая: 1) лучистую энергию Солнца; 2)
атомную энергию радиоактивного распада внутри Земли; 3) космическую энергию
рассеянных элементов, исходящую из нашей галактики[16].
И эта форма энергии заставляет организмы размножаться до возможных
пределов, подобно тому как достаточно одного лепестка ряски, появившегося в
пруду весной, чтобы к осени затянуло всю его поверхность до естественной
границы - берегов. Тот же закон предельного распространения действителен
для всех живых существ биосферы, а значит, и для людей.
Однако сама биосфера ставит границы организмам, ее составляющим. Биосфера
мозаична: одни виды животных или растений ограничивают другие, и возникает
гармония жизни - динамическое равновесие биоценозов большего и меньшего
масштаба. Климатические условия на Земле разнообразны. Они определяются
зональностью, удаленностью от океанов, сменами характеристик атмосферного
давления - происхождения циклонов и другими причинами. А коль скоро так, то
для организмов возникает потребность в адаптациях, что ограничивает
возможности распространения уже территориально. Поэтому геобиоценозы,
которые можно интерпретировать как сложные системы из живых и косных
элементов, устойчивы. В них идут постоянные процессы, обеспечивающие
циркуляцию энергии среди растений и животных одного местообитания, т.е.
конверсия биоценоза.
Но ведь и люди входят в биоценозы. На преодоление постоянно возникающих
трудностей уходят силы этнического сообщества, венчающего биоценоз. В
спокойном состоянии оно лишено агрессивности по отношению к соседям и
неспособно к активному изменению природы, что способствует увеличению числа
его членов за счет интенсивного размножения. Так создается этнос как
система, так соподчиненность особей является условием существования. Но та
же самая пассионарность толкает людей на взаимоистребление ради
преобладания в системе; и тогда пассионарное напряжение уменьшается, пока
не дойдет до нуля. После этого инерция движения, коренящаяся в социальных
институтах и традициях, поддерживает существование системы, но она обречена
и переходит в гомеостаз. Значит, все "застойные" этносы некогда были
развивающимися, и те этносы, которые развиваются теперь, если не исчезнут,
то станут "стабильными" когда-нибудь.
Подавляющее большинство этносов, без учета их численности, обитает или
обитало на определенных территориях, входя в биоценоз данного ландшафта и
составляя вместе с ним своего рода "замкнутую систему". Другие, развиваясь
и размножаясь, распространяются за пределы своего биохора, но это
расширение оканчивается тем, что они превращаются в этносы первого типа на
вновь освоенной, но стабилизированной области приспособления. Наблюдается
полная аналогия с космическими процессами термодинамики: "В замкнутой
системе энтропия непрерывно увеличивается. Следовательно, организм (или
система организмов - этнос. - Л. Г.) должен систематически удалять
накапливающуюся энтропию. Поэтому живое вещество должно постоянно
обмениваться с окружающей средой энергией и энтропией. Этот обмен
регулируется управляющими системами, использующими для этого запасы
информации. Совершенно невероятно, чтобы запасы информации возникали в
организме или системе самопроизвольно. Следовательно, они передаются по
наследству"[17].
Как было показано выше, отмеченная физиками передача информации по
наследству на языке историков называется "традицией", а на языке биологов -
"сигнальной наследственностью". Исходя из всего, что было отмечено выше,
этногенез - это процесс энергетический, а пассионарность - это эффект той
формы энергии, которая питает этногенез.
МУТАЦИИ - ПАССИОНАРНЫЕ ТОЛЧКИ
Но спокойные состояния геобиоценозов не вечны. Они прерываются спазмами
странной активности, губительной для ее носителей. Кузнечики, мирно
скачущие по лугу, внезапно превращаются в саранчу, которая летит навстречу
гибели, уничтожая все на своем пути. Тропические муравьи покидают свои
благоустроенные жилища и движутся, истребляя все, что находят... для того
чтобы погибнуть по дороге. Лемминги проходят сотни верст, чтобы броситься в
волны океана. Микроорганизмы... и те поступают так же, порождая губительные
эпидемии. Как объяснить эти странные явления? Видимо, нам следует снова
обратиться к трудам В. И. Вернадского по биогеохимии.
Первый биогеохимический принцип гласит: "Биогенная миграция атомов
химических элементов в биосфере всегда стремится к максимальному своему
проявлению. Все живое вещество планеты является источником свободной
энергии, может производить работу", разумеется, в физическом смысле, а под
"свободной энергией" В. И. Вернадский понимает "энергию живого вещества,
которая проявляется в сторону, обратную энтропии. Ибо действием живого
вещества создается развитие свободной энергии, способной производить
работу". Следовательно, наша планета получает из космоса больше энергии,
нежели необходимо для поддержания равновесия биосферы, что ведет к
эксцессам, порождающим среди животных явления, подобные описанным выше, а
среди людей - пассионарные толчки, или взрывы этногенеза.
Обязательным условием возникновения и течения процесса этногенеза (вплоть
до затухания его, после чего этнос превращается в реликт) является
пассионарность, т.е. способность к целенаправленным сверхнапряжением.
Объяснить ее мы пока можем, лишь приняв гипотезу, т.е. суждение,
объясняющее отмеченные факты, но не исключающее возможности появления
других объяснений: пассионарность - это врожденная способность организма
абсорбировать энергию внешней среды и выдавать ее в виде работы. У людей
эта способность колеблется настолько сильно, что иногда ее импульсы ломают
инстинкт самосохранения, как индивидуального, так и видового, вследствие
чего некоторые люди, по нашей терминологии, - пассионарии, совершают и не
могут не совершать поступки, ведущие к изменению их окружения. Это
изменение касается в равной степени природной среды и отношений внутри
человеческих сообществ, т.е. этносов. Следовательно, пассионарность имеет
энергетическую природу, а психика особи лишь трансформирует на своем уровне
импульсы, стимулирующие повышенную активность носителей пассионарности,
создающей и разрушающей ландшафты, народы и культуры.
Наше утверждение отнюдь не парадоксально. Оно опирается на бесспорные
положения физиологии. Еще И. М. Сеченов определил роль среды как
физиологического фактора: "Организм без внешней среды, поддерживающий его
существование, невозможен, поэтому в научное определение организма должна
входить среда, влияющая на него"[18]. А если так, то не может быть исключен
из рассмотрения и энергетический баланс среды.
Разумеется, необходимую для жизнедеятельности энергию организм получает не
только путем питания, которое поддерживает температуру тела и
восстанавливает отмирающие клетки. Ведь и дыхание, т.е. окислительные
процессы в легких, не менее необходимо для жизни организма. То же самое
следует сказать про взаимодействие с другими формами энергии: электрической
(ионизация покровов), световой, радиационной, гравитационной. Все они
по-разному влияют на организм, но без любой из них жить нельзя. Поэтому
механизм переработки энергии внешней среды в энергию организма - это
предмет физиологии. Для этнологии важно другое: почему у человека в отличие
от животных колебания степени активности столь велики?
Тут можно предложить две равноправных гипотезы. Либо пассионарная особь
захватывает больше энергии, нежели нормальная, либо она при равном захвате
направляет энергию концентрированно (разумеется, бессознательно) на
достижение той или иной цели. В обоих случаях результат будет тот же:
высшая нервная деятельность особи будет более активной, нежели это
характерно для нормальной, свойственной виду как таковому.
Таким образом, если социальные условия определяют направленность поступков
человека, то энергетическое их напряжение зависит от состояния организма, в
том числе генетически обусловленных признаков. Здесь мы соприкасаемся с
некоторыми явлениями биологии: возникновением нового признака, появившегося
внезапно не вследствие смешения. Это значит, что взрыву пассионарности (или
пассионарному толчку) сопутствует мутагенный сдвиг, порождающий
разнообразные отклонения от нормы. Однако большая часть физических и
психических уродов гибнет без последствий, пассионарность же, являясь также
продуктом мутации, в этом смысле - исключение.
Я. Я. Рогинский и М. Г. Левин, отмечая малую пластичность расовых признаков
сравнительно с нерасовыми, тем не менее указывают на наличие даже расовых
соматаческих изменений, возникших помимо метисации за исторический
период[19]. Изменения признаков идут либо вследствие адаптации к новым
условиям, либо вследствие мутаций.
В последнем случае полезный признак сохраняется, а вредный - удаляется
естественным отбором. Пассионарность - признак нерасовый и вредный, если не
сказать губительный, и для самого носителя, и для его близких. И вот
почему. Если войны происходят за пределами страны, то пассионарии
отправляются в далекие походы, покидая свои семьи, хозяйство которых
приходит в упадок. Так было в Испании в XVI в., когда конкистадоры
сражались в Анауаке, Перу, на Филиппинах, а регулярные войска - в
Нидерландах и во Франции. Нехватка умелых работников ощущалась столь остро,
что даже гвозди для строительства кораблей приходилось закупать в
Нидерландах и Германии. А ведь за сто лет до того толедские брони считались
лучшими в Европе.
Но это еще не самое плохое. При пассионарных перегревах часто возникают
кровавые усобицы, жертвами которых становятся не только соперники, но и их
семьи. Таковы войны гвельфов и гибеллинов в Европе и эпоха "войны царств"
(403- 221 гг. до н.э.) в Китае[20]. В этих и аналогичных войнах уцелели не
те, кто воевал, а те, кто умел искусно прятаться. Однако особенности
пассионарности как признака состоят, кроме прочего, в том, что она
задерживается в популяции благодаря наличию так называемых "незаконных
детей", наследующих биологические, а не социальные особенности родителей.
Наличие же системных связей, как жестких (социальных), так и корпускулярных
(этнических), повышает значение признака для системы в целом, будь то
"социальный организм" [21]или суперэтнос. Ведь степень воздействия на
природную среду и этническое окружение зависит не только от уровня техники,
но и от пассионарной напряженности этноса как целостности, проходящей ту
или иную фазу этногенеза. Но, мало того, Г. Ф. Дебец[22], И. А. и Н. Н.
Чебоксаровы указывают, что мутации охватывают не всю Ойкумену, а
определенные географические регионы: "Наши предки имели коричневую кожу,
черные волосы, карие глаза, а блондины со светлыми глазами появились путем
мутаций, сосредоточившихся главным образом в Северной Европе у берегов
Балтийского и Северного морей"[23].
Но разве эта мутация отличается от пассионарных толчков чем-либо, кроме
того, что они возникают несколько чаще?
Можно было бы запросто отмахнуться от ответа на вопрос о происхождении
мутаций и причине мутагенеза. Сами биологи на этот вопрос ответа не дают,
справедливо ссылаясь на то, что данные, получаемые ими в эксперименте, т.е.
артефакт, и механическое перенесение закономерностей, прослеженных в
лаборатории, на то, что мы видим в природе, неоправданны. Но наша наука -
этнология располагает абсолютной хронологией, а с помощью такого
инструмента можно достичь некоторых полезных результатов.
Поскольку мы приравняли пассионарный толчок к микромутации, то, исследуя
историческим путем даты и ареалы толчков, мы можем обогатить биологию
данными, которые биологи смогут интерпретировать со своих позиций. Выше
было наглядно показано, что биологические микромутации, а на языке
этнологии - образование суперэтносов, связанное с пассионарными
толчками[24], всегда захватывает зону земной поверхности, вытянутую в
меридиональном или широтном направлении под каким-либо углом к меридиану и
широте. Но какие бы ландшафтные зоны ни находились на этой территории:
горы, пустыни, морские заливы и т.п., она остается монолитной. Ландшафты и
этнические субстраты обуславливают только то, что на охваченной взрывом
пассионарности территории могут возникнуть два, три, четыре разных
суперэтноса в одну и ту же эпоху. Заведомо исключен перенос признака
пассионарности путем гибридизации, так как последняя непременно отразилась
бы на антропологическом типе метисов. Наземные барьеры исключают также
культурный обмен и заимствование путем подражания. То и другое легко было
бы проследить на произведениях искусства и материальной культуры.
Очевидно, мы встречаем особое явление, требующее специального описания.
Напомним, что новый суперэтнос (или этнос) возникает из обязательного
смешения нескольких этнических субстратов. Но не напоминает ли это простую
электрическую батарею, для получения тока в которой должны присутствовать
цинк, медь и кислота? Это, конечно, метафора, но ведь она иллюстрирует
энергетический процесс, постепенно затухающий вследствие сопротивления
среды. Но если так, то импульс тоже должен быть энергетическим, а поскольку
он, по-видимому, не связан с наземными природными и социальными условиями,
то происхождение его может быть только внепланетарным[25].
Когда рассматриваешь ареалы пассионарных взрывов, то создается впечатление,
будто земной шар исполосован неким лучом, причем - с одной лишь стороны, а
распространение пассионарного толчка ограничивалось кривизной планеты. На
месте "удара" появляются разнообразные мутанты, большая часть которых не
жизнеспособна и исчезает в первом же поколении. Пассионарии также находятся
вне нормы, но особенности пассионарности таковы, что, прежде чем ее
устранит естественный отбор, она оставляет след в этнической истории и в
истории искусства и литературы, поскольку то и другое - продукт
жизнедеятельности этноса.
Можно выдвинуть и другие гипотезы происхождения пассионарных взрывов или
толчков: случайные флуктуации, наличие блуждающего гена, реакция на
экзогенный возбудитель. Однако всему перечисленному противоречат факты. Не
исключено, что и изложенная здесь гипотеза не подтвердится, но это никак не
повлияет на применение концепции энергетической природы этногенеза к
насущным проблемам географии и истории.
"СТЫКИ" ЛАНДШАФТОВ
Вернемся к проблеме соотношения этноса с ландшафтом и ответим на вопрос,
поставленный нашими читателями[26]: почему для возникновения нового этноса
обязательно сочетание двух и более ландшафтов, двух и более этносов, двух и
более "социальных организмов"? Что это: ряд случайностей или
закономерность?
Анализ взаимодействия этноса как самостоятельного явления с ландшафтом
показал, что оба они связаны обратной зависимостью, но ни этнос не является
постоянно действующим ландшафтообразующим фактором, ни ландшафт без
постороннего воздействия не может быть причиной этногенеза. Соотношение же
этнических и социальных закономерностей исключает даже обратную связь,
потому что этносфера Земли для социального развития является только фоном,
а не фактором.
В отличие от закономерностей социальных, для этногенеза решающим является
территориальный момент, но в каждом новом случае - это новый регион, лишь
бы он отвечал отмеченным выше условиям. Образование народов полицентрично;
вспышки этногенеза связаны не с культурой и бытом народов, находящихся в
развитии или застое, не с их расовым составом, не с уровнем экономики и
техники, а со специальными условиями пространства и времени. Сам по себе
ландшафт не порождает новых этносов, потому что они иногда не возникают на
том или ином, пусть очень удобном месте целые тысячелетия. Регионы
этногенеза все время меняются. То тут, то там начинается интересующий нас
процесс, значит, его вызывают не наземные силы. Следовательно, мы должны
искать источник этногенеза в окружении планеты Земля и снова обратиться к
биогеохимии.
Исходя из нашего тезиса о природе этноса как системы, порождаемой взрывом
пассионарности, мы имеем право определить этнос как явление энергетическое.
Так как начинающийся энергетический процесс всегда преодолевает инерцию
процессов предшествовавших, то естественно, что чем меньше инерция, тем
легче ее нарушить неожиданным толчком.
Монотонные ландшафты с однородным этническим заполнением и объединяющей
людей традицией, воплощенной в формы политических институтов, - это
массивы, которые на относительно слабые толчки реагируют очень мало. Зато
при сочетании ландшафтов неизбежно и сочетание разных способов хозяйства.
Одни люди ловят рыбу на море, другие пасут скот в горах, третьи сеют хлеб
на полях, четвертые возделывают виноградники в долинах. Даже если все они
имеют одних предков, необходимость адаптироваться к различным условиям
среды через несколько поколений сделает их мало похожими друг на друга. И
эта несхожесть будет увеличиваться до тех пор, пока системные связи между
ними не ослабнут вследствие того, что одновременно идет поступательное
движение общества на основе развития производительных сил и
производственных отношений, что со своей стороны неизбежно влечет
обновление устаревающей общественной системы. Если же вследствие
превратностей исторической судьбы у данного этноса возникало два-три
государства или племенных союза, то устойчивость системы будет еще меньше.
Итак, социальные и этнические линии развития переплетены в системе.
Такие системы благодаря разделению труда и специализации весьма продуктивны
в смысле развития экономики: у них неплохая сопротивляемость этническому
окружению, т.е. соседям, пытающимся их завоевать, потому что привычка к
взаимообмену продуктами распространяется и на взаимопомощь, но пассионарный
толчок, как правило, опрокидывает их с потрясающей легкостью. Равно
благоприятствует пусковым моментам этногенеза сочетание разных культурных
уровней, типов хозяйства, несходных традиций. Общим моментом тут является
принцип разнообразия, который можно интерпретировать в интересующем нас
аспекте.
Представим себе этносферу как сочетание нескольких широких плит,
соприкасающихся друг с другом. По этой конструкции наносится удар по
вертикали. Естественно, разрушаются прежде всего не плиты, а контакты между
ними, а затем идет цепная реакция, деформирующая сами плиты. Пример:
Византия и Иран в VI-VII вв. были устойчивыми системами, а пограничная
область между ними, заселенная арабами, испытывала их воздействие.
Пассионарный толчок перетасовал арабов так, что выделилась группа
(консорция) сторонников Мухаммеда. За четыре поколения создался сначала
этнос, а потом суперэтнос от Эбро до Памира.
Так как особи нового настроя взаимодействуют друг с другом, то немедленно
возникает целостность, однонастроенная эмоционально, психологически и
поведенчески, в основании чего, очевидно, лежит биофизический феномен.
Скорее всего, здесь мы имеем дело со своеобразным единым ритмом. Именно он
воспринимается наблюдателями как нечто новое, непривычное, не свое.
Завоевание - не единственная форма этнического распространения и приобщения
к своей системе иноплеменников. Известна трансплантация культуры в форме
проповеди религии и как внедрение предметов быта или искусства, что
изменяет систему, являющуюся объектом воздействия. Крещение славян в 988 г.
повело к расширению этнокультурного ареала Византии; продажа опиума и
керосиновых ламп в Китае сделала его зависимым от Англии и Америки,
расшатала быт, затем государственную власть и, наконец, суперэтническую
систему империи Цин, что повлекло за собой не только политические и
социальные перемены, но и этнические, например ассимиляцию маньчжуров
китайцами.
Итак, пассионарный импульс для возникновения этногенеза обязателен, а
разнообразие, наблюдаемое в действительности, определяется ландшафтными,
климатическими условиями, этническим соседством, культурными традициями, а
также силой самого толчка, т.е. импульса. Вот почему все этносы оригинальны
и неповторимы, хотя процессы этногенеза по характеру и направлению сходны.
МЫСЛИ ПО ПОВОДУ НООСФЕРЫ
Как уже неоднократно отмечалось, сознательная деятельность людей играет не
меньшую роль в исторических процессах, чем эмоциональная, но характер их
различен принципиально. Бескорыстное стремление к истине порождает научные
открытия, которые определяют возможность технических усовершенствовании и
тем самым создают предпосылки для роста производительных сил. Увлечение
красотой формирует психику и художника, и зрителя. Жажда справедливости
стимулирует социальные переустройства. Короче говоря, "человеческий разум,
который не является формой энергии, а производит действия, как будто ей
отвечающие"[27], становится импульсом явления, именуемого прогрессом, и,
следовательно, связан с общественной формой движения материи. Связь этих
двух форм движения материи, которые соприсутствуют в каждом историческом
событии, большом или малом, очевидна. Согласно В. И. Вернадскому, именно
эволюция видов приводит к созданию форм жизни, устойчивых в биосфере
(второй биохимический принцип), и, следовательно, направленное
(прогрессивное) развитие - это явление планетарное. Ю. П. Трусов уточняет
это положение, утверждая, что "по отношению к породившему его ограниченному
миру общество имеет не только черты преемственности, но и глубокие
принципиально новые черты, которые выделяют его из всего биологического
мира... Эти черты связаны прежде всего с разумом, познанием мира и
социально организованным трудом"[28]. Это различие заставляет его выделить
из биосферы особую область - ноосферу, т.е. сферу разума, продуктом которой
является техника в самом широком смысле, включающем искусство, науку и
литературу как кристаллизацию деятельности разума.
Но плоды рук человеческих имеют изначальное отличие от творений природы.
Они выпадают из конверсии биоценозов, где идет постоянный обмен веществом и
энергией, поддерживающий биоценозы как системные целостности. Человеческое
творчество вырывает из природы частицы вещества и ввергает их в оковы форм.
Камни превращаются в пирамиды или Парфенов, шерсть - в пиджаки, металл - в
сабли и танки. А эти предметы лишены саморазвития; они могут только
разрушаться. На это принципиальное различие природы и техники в широком
смысле обратил внимание С. В. Калесник, указавший также, что не все
создания человека таковы[29]. Поле пшеницы, арык, стадо коров или домашняя
кошка остаются в составе географической среды, несмотря на воздействие
человека.
Итак, антропосфера занимает промежуточное положение между мертвой
техносферой и живой природой. Но коль скоро так, то они находятся в
оппозиции. И тут уместно ввести поправку Ю. К. Ефремова к оценке
"ноосферы", которую он назвал "социосфсрой": "Так ли уж разумна "сфера
разума"? Ведь ее развитие ведет к замене живых процессов, обогативших нашу
планету запасами конденсированной энергии, укрытой в почвах и осадочных
породах, в каменном угле и нефти. Бы" лая жизнь микроорганизмов подарила
нам кислородную атмосферу и озоновый слой, спасающий нас от убийственных
космических излучений. Растения, покрывающие землю, - это фабрики
фотосинтеза, перерабатывающие свет 8 живую материю. Животные ~- наши
меньшие братья регулируют биоценозы и сообщают им устойчивость"[30].
А что дала нам ноосфера, даже если она действительно существует? От
палеолита остались многочисленные кремневые: отщепы и случайно оброненные
скребки да рубила; от неолита - мусорные кучи на местах поселений.
Античность подарила нам развалины городов, а Средневековье - руины замков,
Даже тогда, когда древние сооружения доживали до нашего времени, как,
например, пирамиды или Акрополь, это всегда инертные структуры,
разрушающиеся относительно медленно, И вряд ли в наше время найдется
человек, который предпочел бы видеть на месте лесов и степей груды отходов
и бетонированные площадки. А ведь техника и ее продукты - это овеществление
разума.
Короче говоря, как бы мы ни относились к идее существования ноосферы,
полярность техники и жизни неоспорима И тут перед нами встает задача
определить соотношение пассионарности, инициирующей создание этносов, и
сферы со знания, порождающего культуру и технику.
XXIX. Пассионарность и сфера сознания
СИСТЕМА ОТСЧЕТА
Если мы примем за эталон импульс врожденного инстинкта самосохранения (1),
индивидуального и видимого, то импульс пассионарности (Р) будет иметь
обратный знак. Величина импульса пассионарности, соответственно, может быть
либо больше, либо меньше, либо равна импульсу инстинкта самосохранения.
Следовательно, правомочно классифицировать особей: на пассионариев (Р>1).
гармоничных (Р=1) и субпассионариев (Р<1). Соотношением этих групп
определяется уровень пассионарного напряжения в системе, в нашем случае -
этносе. Вслед за пассионарным толчком оно быстро возрастает, затем
наступает "перегрев", после которого идет медленный плавный спад, часто с
задержками. Если построить кривую, то это будет фиксация инерционного
процесса. Все величины будут положительными; в лимите, практически
недостижимом, - нуль.
Несомненно, подавляющее число поступков, совершаемых людьми, диктуется
инстинктом самосохранения либо личного, либо видового. Последнее
проявляется в стремлении к размножению и воспитанию потомства.
Однако пассионарность имеет обратный вектор, ибо заставляет людей
жертвовать собой и своим потомством, которое либо не рождается, либо
находится в полном пренебрежении ради иллюзорных вожделений: честолюбия,
тщеславия, гордости, алчности, ревности и прочих страстей. Следовательно,
мы можем рассматривать пассионарность как антиинстинкт или инстинкт с
обратным знаком. А поскольку нет и не может быть этноса, не связанного с
первичным взрывом пассионарности, то она является величиной, соизмеримой
для всех этносов.
Следовательно, мы можем классифицировать все этносы по степени возрастания
и падения пассионарного напряжения этнического поля. Наличие флуктуаций
несколько осложняет
этот принцип, но не слишком, потому что схема - быстрый подъем
пассионарности и медленная утрата - действительна для всех известных нам
этносов. Это не может быть случайностью. Поэтому мы можем считать пусковой
момент этногенеза подобием толчка, сообщившего этнической системе инерцию,
утрачиваемую при сопротивлении среды.
Как инстинктивные, так и пассионарные импульсы лежат в эмоциональной сфере.
Но ведь психическая деятельность охватывает и сознание. Значит, нам следует
отыскать в области сознания такое деление импульсов, которое можно было бы
сопоставить с описанным выше. Иными словами, оно должно быть разбито на
разряд импульсов, направленных к сохранению жизни, и другой разряд - к
принесению жизни в жертву иллюзии. Для удобства отсчета обозначим импульсы
жизнеутверждающие знаком плюс, а импульсы жертвенные - знаком минус. Тогда
эти параметры можно развернуть в плоскостную проекцию, похожую на привычную
систему Декартовых координат, причем отметим, что положительные - не значит
"хорошие" или "полезные", а отрицательные- "плохие"; в физике же катионы и
анионы, а в химии кислоты и щелочи не имеют качественных оценок.
Вообще надо отметить, что только в общественной форме движения материи есть
смысл противопоставлять прогресс застою и регрессу. Поиски осмысленной цели
в дискретных процессах природы - неуместная телеология. Как горообразование
ничем не "лучше" денудации, а зачатие и рождение такие же акты жизни
организма, как смерть, так и в этнических процессах отсутствует критерий
лучшего. Но это не значит, что в этногенезе нет системы, движения и даже
развития; просто в нем нет "переда" и "зада". В любом колебательном
движении есть только ритм и большая или меньшая напряженность (частота).
Условимся о терминах. Положительным импульсом сознания будет только
безудержный эгоизм, требующий для своей реализации - как цели - рассудка и
воли. Под рассудком мы условимся понимать способность выбора реакции при
условиях, это допускающих, а под волей - способность производить поступки
согласно сделанному выбору. Следовательно, все тактильные и рефлекторные
действия особей из этого разряда исключаются, равно как и поступки,
совершенные по принуждению других людей или достаточно весомых
обстоятельств. Но ведь внутреннее давление - императив либо инстинкта, либо
пассионарности, также детерминирует поведение. Значит, и его надо исключить
наряду с давлением этнического поля и традиций. Для "свободных", или
"эгоистических", импульсов остается небольшая, но строго очерченная
область, та, где человек несет за свои поступки моральную и юридическую
ответственность.
Тут мы опять сталкиваемся с невозможностью дать дефиницию, да и практически
ока и не нужна. Коллективный опыт человечества четко отличает вынужденные
поступки от преступления. Убийство при самозащите отличается от убийства с
целью грабежа или мести, обольщение - от изнасилования и т.д. В середине
XIX в. делались попытки отождествить такие поступки, но это было
беспочвенное резонерство. Достаточно вспомнить скрытую литературную
полемику Л. Н. Толстого с Ф. М. Достоевским. В наше время очевидно, что
сколь бы ни была разумна забота человека о себе, она не дает ему основания
сознательно нарушать права соседей или коллектива.
"Разумному эгоизму" противостоит группа импульсов с обратным вектором. Она
всем известна, как, впрочем, и пассионарность, и также никогда не
выделялась в единый разряд. У всех людей имеется странное влечение к истине
(стремление составить о предмете адекватное представление), красоте (тому,
что нравится без предвзятости) и справедливости (соответствию морали и
этики). Это влечение сильно варьирует по силе импульса и всегда
ограничивается постоянно действующим "разумным эгоизмом", но в ряде случаев
оказывается более мощным и приводит особь к гибели не менее неуклонно, чем
пассионарность. Оно как бы является аналогом пассионарности в сфере
сознания и, следовательно, имеет тот же знак. Назовем его "аттрактивность"
(от лат. attractio, ionis, f. -влечение).
Природа аттрактивности неясна, как, впрочем, и природа cознания, но
соответствие ее с инстинктивными импульсами самосохранения и с
пассионарностью такое же, как в лодке соотношение двигателя (весла или
мотора) и руля. Равным образом соотносится с ними "разумный эгоизм" -
антипод аттрактивности.
Поэтому мы можем положить выделенные нами разряды импульсов на координаты:
подсознание - на абсциссу, сознание - на ординату (см. рис. 2).
Но нужно ли такое сложное построение и для чего?
СООТНОШЕНИЯ РАЗРЯДОВ ИМПУЛЬСОВ
В биологической природе инстинктивных импульсов можно не сомневаться. Как
желание долго жить, так и тяга к воссозданию себя через
потомство-биологический признак, свойственный человеку как виду. Но если
так, то его величина, в смысле воздействия на поступки особи, должна быть
стабильна. Это значит, что тяга человека к жизни у всех людей, живущих,
живших и тех, которые будут жить, в каждом отдельном случае будет одна и та
же. На первый взгляд, это противоречит наблюдаемой действительности.
В самом деле, есть сколько угодно людей, не ценящих жизнь настолько, что
они идут добровольно на войну; бывают случаи самоубийства; родители часто
бросают детей на произвол судьбы, а иной раз и убивают. И это наряду с
дезертирами, уклоняющимися от войны; с теми, кто ради спасения жизни терпит
оскорбления; родителями, отдающими жизнь за детей, часто недостойных и
неблагодарных. Огромный разброс данных! Кажется, что системы в сумме
наблюдаемых явлений нет.
[ebe04.gif (9416 bytes)]
Рис. 2. Классификация особей по пассионарно-аттрактивному принципу
Условные обозначения: 1 - обыватели, 2 - бродяги-солдаты; 3 - преступники;
4 - честолюбцы; 5 - деловые люди; 6 - авантюристы; 7 - ученые люди; 8 -
творческие люди; 9 - пророки; 10 - нестяжатели; 11 - созерцатели: 12 -
искусители.
Не напоминает ли это мнение древних о том, что тяжелые тела падают быстрее
легких? Только опыт Галилея доказал, что сила тяжести равно действует на
пушинку и ядро, а разница в скорости падения зависит от постороннего
явления - сопротивления воздушной среды. То же самое имеет место в сюжете,
занимающем наше внимание.
На рис. 2 изображен обратный импульс - пассионарность. При алгебраическом
сложении его величина компенсирует величину той или иной части импульса,
изображенного на положительной абсциссе, а иногда даже ее всю. Величина
импульса Р может быть меньше импульса инстинкта (величина, которую удобно
принять за единицу), равна ему и больше него. Только в последнем случае мы
называем человека пассионарием. Пример Р=1 - князь Андрей Волконский из
сочинений графа Л. Н. Толстого; Р<1 - чеховский интеллигент: еще меньше -
просто обыватель, а за ним следует босяк-субпассионарий из ранних рассказов
А. М. Горького. Еще ниже - кретины и дегенераты.
А если пассионарное напряжение выше инстинктивного? Тогда точка,
обозначающая пассионарный (поведенческий) статус особи, сместится на
отрицательную ветвь абсциссы. Здесь будут находиться конкистадоры и
землепроходцы, поэты и ересиархи и наконец инициативные фигуры, вроде
Цезаря и Наполеона. Как правило, их очень немного, но их энергия позволяет
им развивать активную деятельность, фиксируемую везде, где есть история.
Сравнительное изучение кучности событий дает первое приближение определения
величины пассионарного напряжения.
Ту же последовательность мы наблюдаем в сознательных импульсах, отложенных
по оси ординат. "Разумный эгоизм", т.е. принцип "все для меня", в лимите
имеет стабильную величину. Но он умеряется аттрактивностью, которая либо
меньше единицы (за которую мы принимаем импульс себялюбия), либо равна ей)
либо больше нее. В последнем случае мы наблюдаем жертвенных ученых,
художников, бросающих карьеру ради искусства, правдолюбцев, отстаивающих
справедливостью с риском для жизни, короче говоря - тип Дон Кихота в
разных, так сказать, "концепциях". Значит, реальное поведение особи,
которую мы имеем возможность наблюдать, складывается из двух постоянных
положительных величин и двух переменных отрицательных. Следовательно,
только последние определяют наблюдаемое в действительности разнообразие
поведенческих категорий (см. рис. 2).
Собственно говоря, все описанные импульсы подходят под принятое в
психологии определение "доминанты". Однако для нашей задачи необходимо
выделить несколько определенных доминант и оставить без внимания прочие,
например libido, как не имеющие для нашей темы значения. И еще важнее
установить векторность избранных доминант, что позволяет уловить их
соотношение.
ПРИМЕНИМ КОНЦЕПЦИЮ К ЭТНОГЕНЕЗУ
Для изучения психологии отдельной особи предлагаемая точка зрения и система
отсчета дают очень мало. Поскольку уровень пассионарности является
врожденным признаком, присущим человеку на протяжении его жизни, то
соотношение величин не меняется. Что же касается аттрактивности, то она
меняется под влиянием других людей: учителя, друзей, учеников, и, значит,
ее изменчивость зависит от воздействия коллектива, а не особи. Зато при
изучении этногенеза принципы предложенной концепции весьма удобны, хотя при
настоящем уровне знаний и возможностей результаты могут быть выражены в
условных соотношениях. Получение числовых данных находится пока за
пределами наших возможностей. Но даже то, что есть, уже весьма полезно для
анализа.
Мы хорошо знаем, что все этносы проходят ряд фаз, который в идеале или в
схеме единообразен. Многочисленные уклонения от схемы, например, обрывы
развития или смещения за счет посторонних вмешательств, легко учесть и
исключить из рассмотрения основной закономерности. Столь же легко можно
потом их учесть при синтезе, т.е. восстановлении действительной истории
народа. Отслоим случайность от закономерности.
Возьмем для примера группу разных людей и допустим, что нам известны
пассионарность и аттрактивность каждого из них. Тогда для каждого найдется
место уже не на осях координат, а на плоскости между осями. В каждой
четверти расположится категория людей особого склада, определяемого только
психофизиологической конституцией (см. рис. 2). Как видно из чертежа,
моральный критерий во внимание не при нимается, что позволяет рассматривать
предложенную классификацию как естественноисторическую, дающую возможность
объективного рассмотрения предмета.
Предположим, что у нас имеются данные для нанесения на систему координат не
только одного момента, но, скажем, десяти с интервалами в сто лет. Таким
образом, мы получим выражение вариаций пассионарного напряжения за средний
период жизни этноса. Будь у нас возможность измерить величину Р и выразить
данную величину численно, в этом случае можно было бы просто построить
кривую изменения пассионарного напряжения, а затем найти уравнение,
описывающее кривую математически. Но пока приходится ограничиться
феноменологическим описанием (см. рис. 3).
Однако и это дает для исследования довольно много. Насыщенность интервала
времени событиями всегда сопоставима с насыщенностью другого интервала. Эти
соотношения наглядно выражены в подобных синхронистических таблицах, но не
обращали на себя внимание историков, потому что отраженное в них явление -
колебание пассионарности не было учтено. Теперь эти таблицы обрели смысл и
значение.
[ebe05.gif (5811 bytes)]
Рис. 3. Идеализированный ход функции Р, характеризующий процесс этногенеза
Условные обозначения: сплошная линия - пределы вариаций уровня Р; а -
вариации уровней Р в акматической фазе; б - резкое снижение уровня Р
вследствие внешнего смещения
МЕСТО ПАССИОНАРНОСТИ В ИСТОРИЧЕСКОМ СИНТЕЗЕ
Может показаться, что здесь уделено так много внимания описанию
пассионарности потому, что автор придает последней значение решающего
фактора. Но это не так. Учение о пассионарности привлечено лишь для того,
чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся при однобоком изучении этногенеза.
Не замена учения о примате социального развития в истории, а дополнение его
бесспорными данными естественных наук - вот цель теоретического введения,
необходимого для исторического синтеза[31].
Теперь целесообразно показать соотношение между четырьмя группами причинных
воздействий на этнические процессы. Две из них - высшего ранга, две -
подчиненные. В общем виде это будет схема, но именно схема нужна для
отделения случайного от закономерного, постоянно сопрягающихся в любой из
исторических [32] и географических дисциплин, ибо и те, и другие изучают
переменные величины, изменяющиеся во времени и воздействующие на этногенез.
Первым и главным фактором общественного развития является рост
производительных сил, вследствие чего имеет место изменение
производственных отношений, а тем самым и организации общества. Этот
глобальный процесс всесторонне обобщен в марксистско-ленинской теории
исторического материализма.
Второй фактор, определяющий не импульс, а ход процессов этногенеза, -
географическая среда, игнорирование роли которой С. В. Калесник правильно
назвал "географическим нигилизмом"[33]. Но и преувеличение значения
географической среды, т.е. "географический детерминизм", о котором мы уже
упоминали, не приводит к положительным результатам[34]. Это остроумно
показал Г. В. Плеханов в полемике с А. Лабриолой, заметив, что "современных
итальянцев (конец XIX в.) окружает та же естественная среда, в которой жили
древние римляне, а между тем как мало похож "темперамент" современных нам
данников Менелика на темперамент суровых покорителей Карфагена!"[35]. Можно
было бы возразить, что антропогенное воздействие в течение 2300 лет
изменило ландшафт Италии, но тем не менее очевидно, что не замена буковых
лесов лимонными рощами и зарослями маквиса привела итальянскую армию к
поражению под Адуей.
Сочетаясь, эти могучие факторы определяют лишь "общее направление"
социально-исторических процессов, но не "индивидуальную "физиономию"
событий и некоторые частные их последствия"[36]. А именно такие мелочи
часто ведут к созданию или разрушению консорций, иногда к сохранению или
рассеиванию субэтносов, редко, но все-таки отражаются на судьбах этносов, а
в исключительных случаях могут оказать воздействие и на становление
суперэтноса. Примеры таких исторических зигзагов, компенсирующихся на
данных отрезках истории, приведены Г. В. Плехановым в цитированной работе
достаточно обильно, хотя исключительно на материале истории Европы.
Аналогичные данные из истории Дальнего Востока читатель обнаружит в нашей
"Степной трилогии"[37].
Таким образом, можно выделить фактор низшего ранга: логику событий, где
учитываются короткие цепочки причинно-следственных связей, сами по себе
закономерные, но для процесса высшего ранга являющиеся случайностями. В
свою очередь, эти краткие закономерности, постоянно обрываемые в ходе
истории, зависят от случайностей второй степени [38] и т.д.
Можно пренебречь этими вариациями при рассмотрении глобальных процессов,
например смены формаций, но для этногенеза учет их необходим. И вот тут-то
всплывает роль пассионарных взрывов и флуктуаций, так относящихся к
становлению биосферы, как логика событий - к общественной форме движения
материи. Иными словами, пассионарность не является единственным фактором,
определяющим этногенез, но он обязателен. Без пассионарности нет
этногенеза! Поэтому игнорирование ее влияния даст заметную ошибку,
смещающую результат. А прошла ли пуля мимо цели в одном миллиметре или в
пяти метрах, значения не имеет - цель-то все равно не задета, поэтому
продолжим описание отмеченного нами явления.
До сих пор мы только описывали, пользуясь примерами из истории разных
периодов, пассионарность как биологический признак наследственности. Таким
образом, мы увидели, что история как наука дает возможность проследить
некоторые закономерности явлений природы. Следовательно, история может быть
полезна не только сама по себе, но и как вспомогательная естественнонаучная
дисциплина. До сих пор она для этой цели не использовалась.
ОБОБШЕНИЕ
Все приведенные выше наблюдения и их обобщение позволяют отметить
несовпадение социальных и этнических ритмов развития. Первое - это
спонтанное непрерывное движение по спирали, второе - прерывистое, с
постоянными вспышками, инерция которых затухает при сопротивлении среды.
Хронологические социальные сдвиги - смены формаций и этногенетические
процессы никак не совпадают. Иногда этнос, как, например, русский,
переживает две-три формации, а иногда создается и распадается внутри одной,
как, например, парфяне или тюркюты. Общественное развитие человечества
прогрессивно, этносы же обречены на исчезновение.
Теперь можно сделать вывод. Этногенез - инерционный процесс, где
первоначальный заряд энергии (биохимической, описанной В. И. Вернандским)
расходуется вследствие сопротивления среды, что ведет к гомеостазу -
равновесию этноса с ландшафтным и человеческим окружением, т.е. к
превращению его в реликт, когда он находится в пережиточном (персистентном)
состоянии, лишенном творческих сил. Именно благодаря высокому накалу
пассионарности происходит взаимодействие между общественной и природными
формами движения материи, подобно тому как некоторые химические реакции
идут лишь при высокой температуре и в присутствии катализаторов. Импульсы
пассионарности как биохимической энергии живого вещества, преломляясь в
психике человека, создают и сохраняют этносы, исчезающие, как только
слабеет пассионарное напряжение.
В заключение необходимо уточнить, в какой степени предложенная нами
концепция этногенеза соответствует теории диалектическою и исторического
материализма. Она соответствует ей полностью. Развитие общественных форм -
спонтанно; смена общественно-экономических формаций - явление глобальное,
несмотря на неравномерность развития в разных регионах; движение
общественной формы материи - поступательно и прогрессивно; направление его
- спираль. Следовательно, это - философская теория об общих законах
развития, и, значит, она на целый порядок выше) нежели антропосфера, взятая
как целое, и на два порядка выше, чем этносфера - мозаика этносов во
времени и пространстве. Иными словами, этнология - это частный случай
применения диалектического материализма с учетом спецификации темы и
аспекта.
Как известно, все природные закономерности вероятностны и, следовательно,
подчинены стохастическим закономерностям. Значит, чем выше порядок, тем
неуклоннее воздействие закономерности на объект; и чем ниже порядок, тем
более возрастает роль случайности, а тем самым и степень свободы. В первом
случае лимит - галактика, во втором - атом, ибо супергалактические и
субатомные явления исследуются иными способами и иначе воспринимаются нашим
сознанием. А между ними лежит градация порядков явлений. И каждый порядок
требует к себе внимания и специального подхода. Феномен этноса занимает в
этих пределах промежуточное положение. Тип движения в этносах - колебание,
развитие - инерционно и дискретно, устойчивость обеспечивается системными
связями, а неповторимость и творчество - эффектом биохимической энергии
живого вещества - пассионарностью, преломленной психикой как на
индивидуальном, так и на популяционном уровне.
Такова, по нашему мнению, дефиниция понятия "этнос". Это - элементарное
понятие, несводимое ни к социальным, ни к биологическим категориям. Этот
вывод - эмпирическое обобщение историко-географических фактов.
КРИВАЯ ЭТНОГЕНЕЗА
Во всех исторических процессах от микрокосмоса (жизнь одной особи) до
макрокосмоса (развитие человека в целом) общественная и природные формы
движения соприсутствуют подчас столь причудливо, что иногда трудно уловить
характер связи. Это особенно относится к мезокосму, где лежит феномен
развивающегося этноса, т.е. этногенез, понимаемый нами как процесс
становления этноса от момента возникновения до исчезновения или перехода в
состояние гомеостаза.
Нелишне отметить, что такое понимание отлично от бытовавшего еще недавно в
этнографии: этногенез - происхождение этноса, т.е. момент, завершающийся
появлением этнического самосознания.
В географическом аспекте основой для возникновения этноса служит популяция,
которая в интересующем нас сюжете может рассматриваться как группа
пассионарных особей, приспособившая определенный ландшафт к своим
потребностям и одновременно сама приспособившаяся к ландшафту.
Но момент рождения краток. Появившийся на свет коллектив должен немедленно
организоваться в систему с определенным разделением функций между ее
членами. В противном случае он будет просто уничтожен соседями. В целях
поддержания целостности системы устанавливаются социальные институты,
характер которых в каждом отдельном случае запрограммирован
обстоятельствами места (географическая обусловленность) и времени (стадия
развития человечества). Именно потребность в самоутверждении обуславливает
быстрый рост системы, территориальное расширение и усложнение
внутриэтнических связей; силы же для развития ее черпаются в пассионарности
популяции как таковой. Рост системы и создает инерцию развития, медленно
теряющуюся от сопротивления среды и рассеяния свободной энергии.
Даже при снижении жизнедеятельности этноса ниже оптимума социальные
институты продолжают существовать, иногда переживая создавший их этнос.
Так, римское право прижилось в Западной Европе, хотя античный Рим и гордая
Византия превратились в воспоминание. Но что можно откладывать по ординате,
если на абсциссе отложено время? Очевидно, ту форму энергии, которая
стимулирует процессы этногенеза, т.е. пассионарность. При этом надо
помнить, что максимум пассионарности, равно как и минимум ее, отнюдь не
благоприятствует процветанию жизни и культуры. Пассионарный "перегрев"
ведет к жестоким кровопролитиям как внутри системы, так и на границах ее, в
регионах этнических контактов. И наоборот, при полной инертности и вялости
населения какой-либо страны, когда уровень пассионарности приближается к
нулю, теряется сопротивляемость окружению, этническому и природному, что
всегда - кратчайший путь к гибели. Пассионарность присутствует во всех
этногенетических процессах, и это создает возможность этнологических
сопоставлений в глобальном масштабе.
Но нами не преодолена другая трудность: еще не найдена мера, которой можно
было бы мерить пассионарность. На основании доступного нам фактического
материала мы можем говорить только о подъеме или спаде, о большей или
меньшей степени пассионарного напряжения (частоте событий в жизни этноса),
но во сколько раз-мы не знаем. Однако это препятствие несущественно, ибо
отношение порядка "больше" - "меньше" уже само по себе является достаточно
конструктивным и плодотворным в естествознании для построения
феноменологических теорий, а точность измерения наблюдаемых величин и
формализация эмпирических наук-далеко не единственный и не всегда удобный
путь познания.
Поэтому отмеченная "трудность" - скорее не недостаток концепции, а ее
собственность.
В наше время школьное образование приучило читателя к двум предвзятым
мнениям: вере в свидетельства и убеждению в реальности чисел натурального
ряда. Оба мнения не то чтобы неверны, но неточны.
Достоверность исторических источников ныне ограничена исторической
критикой, принцип коей - сомнение. Натуральные числа - абстракция, ибо в
природе существуют не числа, а феномены. Натуральные числа удобно применять
в бухгалтерии, а не в природоведении или истории, где нет ничего
принципиально равного или тождественного. Математический аппарат
применяется в физике давно, но нельзя "думать, что все явления, доступные
научному объяснению, подведутся под математические формулы... об эти
явления, как волны об скалу, разобьются математические оболочки - идеальное
создание нашего разума"[39]. А Альберт Эйнштейн сказал еще более
категорично: "Если теоремы математики прилагаются к отражению реального
мира, то они неточны; они точны до тех пор, пока не ссылаются на
действительность"[40]. Но преклонение перед математикой в начале XX в.
превратилось в своеобразный культ, отвлекший много сил у естественников и
гуманитариев.
Для определения фазы этногенеза необходимо выявить главные параметры
изучаемой эпохи, на основании сочетания коих можно дать ей однозначную
характеристику. Таковыми будут императив поведения, момент толчка и логика
событий. Логика событий отражает вехи флуктуации биосферы, в том числе
пассионарности этносистемы[41]. Любая этническая система иерархична, т.е.
суперэтнос включает в себя несколько этносов, этнос - субэтносов или
консорций и т.д. Увеличение числа таксонов низшего ранга всегда связано с
подъемом пассионарности, и наоборот. Таким образом, сопоставление величин
пассионарности не прямо, но косвенно все-таки возможно, хотя подсчет числа
таксонов может быть осуществлен только методом экспертных оценок. Именно
этот метод позволяет сделать обобщение тех изменений в уровне пассионарного
напряжения суперэтнических систем, которые имели различных локальных
этногенезов. Графически эта представлена на рис. 4.
[ebe06.gif (15167 bytes)]
Рис. 4. Изменение пассионарного напряжения этнической системы (обобщение)
По оси абсцисс на рис. 4 отложено время в годах, где исходная точка кривой
соответствует моменту пассионарного толчка, послужившего причиной появления
этноса. По оси ординат отложено пассионарное напряжение этнической системы
в трех шкалах:
1) в качественных характеристиках от уровня P2; (неспособность
удовлетворить вожделения) до уровня Р6 (жертвенность);
2) в шкале "количество субэтносов (подсистем этноса) индексы n+1, n+3 и
т.д., где n - число субэтносов в этносе, не затронутом толчком и
находящемся в гомеостазе[42];
3) в шкале "частота событий этнической истории" (событие в нашем понимании,
совпадающем с трактовкой, впервые предложенной К. П. Ивановым, - процесс
разрыва этнических связей). В зависимости от таксономического ранга
этнической системы: конвиксия (или консорция) - субэтнос - этнос -
суперэтнос можно говорить о масштабе события. Для построения кривой
пассионарного напряжения мы выделяем события этнического масштаба:
столкновения двух или более субэтносов. Пунктирной кривой отмечен
качественный ход изменения плотности субпассионариев в этносе. Названия фаз
этногенеза соответствуют отрезкам, отложенным по шкале времени. Эта кривая
есть обобщение 40 индивидуальных кривых этногенеза, построенных нами для
различных суперэтносов, возникших вследствие различных толчков. Для каждого
толчка качественные характеристики уровня пассионарного напряжения
одинаковы, и изменяются они в указанной последовательности от неспособности
удовлетворять вожделения до жертвенности. Однако эти характеристики следует
рассматривать как некую усредненную "физиономию" этноса. Одновременно в
этносе присутствуют представители всех отмеченных на рисунке типов, но
статистически господствует тип, соответствующий данному уровню
пассионарного напряжения.
Непривычная по виду кривая проявления пассионарности равно не похожа ни на
линию прогресса производительных сил - экспоненту, ни на синусоиду, где
ритмично сменяются подъемы и спады, повторяясь, как времена года, ни на
симметричную циклоиду биологического развития. Предложенная нами кривая
асимметрична, дискретна и анизотропна по ходу времени. Она хорошо известна
кибернетикам как кривая, описывающая сгорание костра, взрыв порохового
склада и увядание листа. Ограничимся первым примером.
Костер вспыхнул с одного края. Пламя охватывает сучья кругом и быстро
поглощает кислород внутри костра. Температура падает, и окружающий кислород
воздуха врывается внутрь поленницы, заставляя дрова вновь вспыхнуть. После
нескольких вспышек остаются угольки, медленно остывшие и превращающиеся в
пепел. Для повторения процесса нужен новый хворост и новая вспышка пламени.
Так же, если толкнуть шар - он сначала движется ускоренно, за счет силы
толчка; затем теряет инерцию от сопротивления среды и останавливается,
точнее, приходит в состояние равновесия со средой, что называется в
механике покоем.
Процессы этногенезов, как и вышеописанные, вызываются взрывами, или
толчками, внешними по отношению к антропосфере, которая из-за этих
импульсов превратилась из монолитной в мозаичную, т.е. стала этносферой;
единое человечество стало разнообразным, вечно меняющимся сочетанием особей
и микропопуляций, чем-то похожих друг на друга, а чем-то разных, главным
образом - по стереотипам поведения.
Причинами толчков могут быть только мутации, вернее - микромутации,
отражающиеся на стереотипе поведения, но редко влияющие на фенотип. Как
правило, мутация не затрагивает всей популяция своего ареала. Мутируют
только некоторые, относительно немногочисленные особи, но этого может
оказаться достаточно для того, чтобы возникли новые "породы", которые мы и
фиксируем со временем как оригинальные этносы. Ареалы взрывов этногенеза,
или пассионарных толчков, отнюдь не связаны с определенными регионами Земли
[43] (см. рис. 5).
На рис. 5 римской цифрой обозначен порядковый номер толчка, арабскими
цифрами пронумерованы этносы, возникшие вследствие данного пассионарного
толчка.
Для каждого этноса приводится его историческое или условное название, а
затем в скобках - название географической или этнокультурной области его
появления, соответствующее точке на карте. В некоторых случаях дается
краткая характеристика или важнейшие события фазы подъема. После номера в
скобках указана дата толчка.
Зоны пассионарных толчков - это узкие полосы, шириной около 300 км при
широтном направлении и несколько больше при меридиональном, примерно на 0,5
окружности планеты. Они похожи на геодезические линии[44]. Возникают толчки
редко - два или три за тысячу лет, и почти никогда не проходят по одному и
тому же месту. Так, за тысячу лет до н.э. отчетливо прослежены два толчка:
в VIII в. - от Аквитании, через Лациум, Элладу. Киликию, Парс до Индии, и в
III в.- по степям современной Монголии и Казахстана.
[ebe07.gif (50648 bytes)]
Рис. 5. Оси зон пассионарных толчков
Легенда к карте пассионарных толчков
* I (XVIII в. до н.э.). 1. Египтяне-2 (Верхний Египет). Крушение
Древнего царства. Завоевание гиксосами Египта в XVII в. Новое царство.
Столица в Фивах (1580 г.) Смена религии. Культ Озириса. Прекращение
строительства пирамид. Агрессия в Нумибию и Азию. 2) Гиксосы
(Иордания. Северная Аравия). 3) Хетты (Восточная Анатолия).
Образование хеттов из нескольких хатто-хуритских племен. Возвышение
Хаттуссы. Расширение на Малую Азию. Взятие Вавилона.
* II (XI в. до н.э.). 1) Чжоусцы (Северный Китай: Шэньси). Завоевание
княжеством Чжоу империи Шан Инь. Появление культа Неба. Прекращение
человеческих жертвоприношений. Расширение ареала до моря на востоке,
Янцзы на юге, пустыни на севере. 2) (?) Скифы (Центральная Азия).
* III (VIII в. до н.э.). 1) Римляне (центральная Италия). Появление на
месте разнообразного италийского (латино-сабино-этрусского) населения
римской общины-войска. Последующее расселение на среднюю Италию,
завоевание Италии, закончившееся образованием Республики в 510 г. до
н.э. Смена культа, организации войска и политической системы.
Появление латинского алфавита. 2) Самниты (Италия). 3) Эквы (Италия).
4) (?) Галлы (южная Франция). 5) Эллины (средняя Греция). Упадок
ахейской критомикенской культуры в XI-IX вв. до н.э. Забвение
письменности. Образование дорийских государств Пелопоннеса (VIII в.).
Колонизация эллинами Средиземноморья. Появление греческого алфавита.
Реорганизация пантеона богов. Законодательства. Полисный образ жизни,
б) Лидийцы. 7) Килиикийцы (Малая Азия). 9) Персы (Персида).
Образование мидян и персов. Дейок и Ахемен - основатели династий.
Расширение Мидии. Раздел Ассирии. Возвышение Персиды на месте Элама,
закончившееся созданием царства Ахеменидов на Ближнем Востоке. Смена
религии. Культ огня. Маги.
* IV (III а. до н.э.). 1) Сарматы (Казахстан). Вторжение в европейскую
Скифию. Истребление скифов. Появление тяжелой конницы рыцарского типа.
Завоевание Ирана парфянами. Появление сословий. 2) Кушаны-согдийцы
(Средняя Азия). 3) Хунны (южная Монголия). Сложение хуннского
родоплеменного союза. Столкновение с Китаем. 4) Сяньби. 5) Пуш. 6)
Когурш (южная Маньчжурия, Северная Корея). Возвышение и падение
древнего корейского государства Чосон (III-II вв. до н.э.).
Образование на месте смешанного тунгусо-маньчжуро-корейско-китайского
населения племенных союзов, выросших впоследствии в первые корейские
государства Когуре, Сидла, Пэкче.
* V (I в. н.э.). 1) Готы (южная Швеция). Переселение готов от
Балтийского моря к Черному (II в.). Широкое заимствование античной
культуры, закончившееся принятием христианства. Создание готской
империи в Восточной Европе. 2) Славяне. Широкое распространение из
Прикарпатья до Балтийского, Средиземного и Черного морей. 3) Даки
(современная Румыния). 4) Христиане (Малая Азия, Сирия, Палестина).
Возникновение христианских общин. Разрыв с иудаизмом. Образование
института церкви. Расширение за пределы Римской империи. 5) Иудеи-2
(Иудея). Обновление культа и мировоззрения. Появление Талмуда. Война с
Римом. Широкая эмиграция за пределы Иудеи. 6) Аксумиты (Абиссиния).
Возвышение Аксума. Широкая экспансия в Аравию, Нубию, выход к Красному
морю. Позже (IV в.) принятие христианства.
* VI (VI в. н.э.). 1) Арабы-мусульмане (Центральная Аравия). Объединение
племен Аравийского полуострова. Смена религии. Ислам. Расширение до
Испании и Памира. 2) Раджпуты (долина Инда). Низвержение империи
Гупта. Уничтожение буддийской общины в Индии. Усложнение кастовой
системы при политической раздробленности. Создание религиозной
философии Веданты. Троичный монотеизм: Брама, Шива, Вишну. 3) Боты
(южный Тибет). Монархический переворот с административно-политической
опорой на буддистов. Расширение в Центральную Азию и Китай. 4)
Табгачи. S) Китайцы-2 (северный Китай: Шэньси, Шаньдун). На месте
почти вымершего населения северного Китая появились два новых этноса:
китайско-тюркский (табгачи) и средневековой китайский, выросший из
группы Гуаньлун. Табгачи создали империю Тан, обеднив весь Китай и
центральную Азию. Распространение буддизма, индийских и тюркских
нравов. Оппозиция китайских шовинистов. Гибель династии. 6) Корейцы.
Война за гегемонию между королевствами Силла, Пэкче, Когуре.
Сопротивление танской агрессии. Объединение Кореи под властью Сияла.
Усвоение конфуцианской морали, интенсивное распространение буддизма.
Формирование единого языка. 7) Ямато (Японцы). Переворот Тайка.
Возникновение центрального государства во главе с монархом. Принятие
конфуцианской морали как государственной этики. Широкое
распространение буддизма. Экспансия на север. Прекращение
строительства курганов.
* VII (VIII в. н.э.). 1) Испанцы (Астурия). Начало реконкисты.
Образование королевств: Астурия, Наварра, Леон и графства Португалия
на базе смешения испано-римлян, готов, алан, лузитан и др. 2) Франки
(французы). 3) Саксы (немцы). Раскол империи Карла Великого на
национально-феодальные государства. Отражение викингов, арабов,
венгров и славян. Раскол христианства на ортодоксальную и папистскую
ветви. 4) Скандинавы (южная Норвегия, северная Дания). Начало движения
викингов. Появление поэзии и рунической письменности. Оттеснение
лопарей в тундру.
* VIII (XI в. н.э.). 1) Монголы (Монголия). Появление "людей длинной
воли". Объединение племен в народ-войско. Создание законодательства -
Ясы и письменности. Расширение улуса от Желтого до Черного моря. 2)
Чжурчжэни (Манчжурия). Образование империи Цзинь полукитайского типа.
Агрессия на юг. Завоевание северного Китая.
* IX (XIII в. н.э.) 1) Литовцы. Создание жесткой княжеской власти.
Расширение княжества Литовского от Балтийского до Черного моря.
Принятие христианства. Слияние с Польшей. 2) Великороссы. Исчезновение
Древней Руси, захваченной литовцами (кроме Новгорода). Возвышение
Московского княжества. Рост служилого сословия. Широкая метисация
славянского, тюркского и угорского населения Восточной Европы. 3)
Турки-османы (запад Малой Азии). Консолидация османским бейликом
активного мусульманского Населения Ближнего Востока, пленных
славянских детей (янычары) и морских бродяг Средиземноморья (флот).
Султанат военного типа. Оттоманская Порта. Завоевание Балкан, Передней
Азии и Северной Африки до Марокко. 4) Эфиопы (Амхара, Шоа в Эфиопии).
Исчезновение Древнего Аксума. Переворот Соломонидов. Экспансия
эфиопского православия. Возвышение и расширение царства Абиссиния в
Восточной Африке.
Как мы уже говорили, один и тот же толчок может создать несколько очагов
повышения пассионарности (и как следствие - несколько суперэтносов), если
его зона перекрывает разнообразные физико-географические регионы. Так,
толчок VI в. н.э. задел Аравию, долину Инда, Южный Тибет, северный Китай и
среднюю Японию. И во всех этих странах возникли этносы-ровесники, причем
каждый из них имел оригинальный стереотип и культуру. Соседи их - Византия,
Иран, Великая степь; айны были старше. В XII в. появились чжурчжэни и
монголы; они были моложе всех. Западная Европа, лежавшая в развалинах после
Великого переселения народов, обновилась в IX в., а Восточная - в XIV в.
Именно поэтому Россия и Литва - не отсталые по сравнению с Францией и
Германией, а более молодые этносы. Впрочем, Россию правильнее называть
суперэтносом, ибо Москва объединила вокруг себя много этносов, не прибегая
к завоеванию.
Представленную на рис. 4 кривую можно в случае надобности применить к
консорции, конвиксии, субэтносу и этносу, соответственно меняя масштаб
времени, учитывая при этом влияние этнических контактов. На суперэтническом
уровне при синхронизации этногенезов мы увидим динамику этнокультурных
систем (см. рис. 6) и их контакты, которые бывают и кровавыми, и мирными,
экономическими, идеологическими и эстетическими. В разных исторических
коллизиях, климатических вариациях на фоне спадов и подъемов пассионарности
результаты столкновения бывают различны. Эти контакты и есть предмет
этнической истории.
Ясно, что относительная длительность этногенеза различна. Вся фаза подъема
длится примерно 300 лет; процесс роста идет весьма интенсивно. Примерно
такова по длительности и акматическая фаза. Именно в этом периоде
складывается комплексное своеобразие этноса, заканчивается его экспансия и
создаются для формирования суперэтнических культурных образований. Надлом
длится меньше и занимает по времени от 150 до 200 лет. Особенно сильно
варьируют по своей длительности фазы инерции и обскурации. Это зависит как
от интенсивности внутренних процессов разложения этноса, так и от
исторической судьбы, определяемой степенью развития материального базиса,
накопленного за предшествовавший период, физико-географическими условиями
ареала и состоянием смежных этносов. Наконец, положительность фазы
гомеостаза, в которой существуют исторические реликты, уже целиком зависит
от историко-географических особенностей территории, вместившей остаток
разбитого этноса. Если эти условия благоприятны, он становится изолятом и
существует неопределенно долго, т.е. до тех пор, пока на его землю не
позарятся соседи. Таким образом, весь цикл этногенеза занимает от момента
оформления этносоциальной системы до превращения этноса в реликт около 1200
лет, конечно, при отсутствии внешнего смещения, которое может нарушить
процесс этногенеза в любой фазе.
[ebe08.gif (43170 bytes)]
Рис. 6. Динамика этнокультурных систем Евразии I-XV вв.
ИСТОРИЯ И ЭТИОЛОГИЯ
Схема этногенеза наглядна и облегчает изучение этнической истории, но
только как вспомогательный мнемонический прием. Она относится к
историческому повествованию, как каталог библиотеки - к содержанию
книгохранилища или старый план Москвы - к нынешнему городу, где сохранены
переулки, но заменены дома. Жить-то приходится не в плане, а в городе, хотя
наличие плана весьма помогает передвигаться по измененным до неузнаваемости
улицам.
В отличие от науки об этногенезе этническая история - полифакторное
явление. В ней участвуют наряду с географическими и биологическими
социально-политические, историко-психологические и культурологические
факторы как соучастники многообразных фрагментарных процессов.
Исключительное значение пассионарности заключается лишь в том, что она -
мера потенциальных возможностей конкурирующих этнических систем и потому
определяет расстановку сил в данную эпоху, хотя и не детерминирует исхода
событий. Но достоинство этнологии как науки о биосферном феномене - этносе
состоит в том, что она позволяет множество привходящих факторов свести к
небольшому числу поддающихся оценке переменных и превращает неразрешимые
для традиционного исторического подхода задачи в элементарные. Ее методика
относится к традиционной исторической методике, как алгебра - к арифметике.
Она менее трудоемка, а значит, позволяет при равной затрате сил охватить
больший регион и более длинную эпоху, что, в свою очередь, дает возможность
внести ряд уточнений путем сопоставления далеких фактов, на первый взгляд,
не связанных друг с другом. Более того, так же как алгебраическая формула
может быть всегда проверена арифметически, так и этнологические выводы
могут быть проверены традиционными методами исторической науки. Но
этнология отнюдь не замена истории общественной, хотя и использует историю
в широком смысле этого слова, историю как "поиск истины". Ведь история, как
двуликий Янус, гуманитарна лишь там, где предметом изучения являются
творения рук и умов человеческих, т.е. там, где изучаются здания и заводы,
древние книги и записи фольклора, феодальные институты и греческие полисы,
философские системы и мистические ереси, горшки, топоры и расписные вазы
или картины.
Вместе с тем употребление этнологической методики необходимо требует
сознательного отказа от аберраций дальности и близости и связанных с ними
привычных представлений, распространенных настолько, что они сделались
обязательными.
Обыватель привык считать, что древний человек был настолько бездарнее
современных жителей промышленных городов, что лишь постепенно - путем смены
десятков поколений - накапливал способности и внедрял изобретения. На этом
весьма зыбком основании возникло представление, разделяющееся и учеными,
что время, т.е. развитие в прошлом, шло медленнее, чем сейчас, и поэтому
палеолит, например, кажется для историков единой эпохой, вроде затянувшейся
эпохи Ренессанса. Это - аберрация дальности, такая же, как уверенность
ребенка в том, что Солнце - не больше кулака. Однако предки современных
полинезийцев, хотя и не имели железных орудий, смогли пересечь Тихий океан
на бальсовых плотах в те же сроки, что и Т. Хейердал. Предки майя, не зная
современной селекции и генетики, вывели культурный вид хлопчатника, удвоив
количество его хромосом, чего нельзя сделать постепенно, а
североамериканские индейцы, пользуясь обсидиановыми наконечниками для
стрел, приручили одичавших испанских мустангов и освоили прерии меньше чем
за 60 лет.
Дилетантам кажется, что этническая история - это "жизнь без начала и
конца", а калейдоскоп "случайностей" ни в какую схему не укладывается хотя
бы уже потому, что разные наблюдатели видят разные стороны любого явления.
Да, современники никогда не замечали пассионарного толчка. Все происходящее
казалось им естественным, бывшим всегда. Древние римляне триста лет не
замечали, что республика сменилась империей, и лишь когда Диоклетиан
изменил придворный этикет, обнаружили, что у них - монархия. Таковы
последствия аберрации близости, усугубляемые игнорированием параллельных
процессов, например истории ландшафта или климата. Последние вообще
воспринимаются как нечто постоянное, хотя изменяются иной раз быстрее, чем
политические формы власти.
Но этнолог, находясь в должном отдалении от сюжета, видит смену "цвета"
времени, даже делая поправку на плавность перехода одной эпохи в другую.
Однако при этом он отходит от привычного приема - пересказа источников,
потому что вместо живых рассказов летописцев он получает цепочки сухих
сведений о событиях. Ему предстоит обнаружить логику событий, как
палеобиологу или геологу, только иных процессов и в иных временных
масштабах. Но ведь это отход от методов гуманитарных наук. Допустимо ли
такое нарушение закона, когда речь идет об изучении человека? Да! Не только
допустимо, но и необходимо. Принято думать, что гуманитарные науки - это
те, которые изучают человека и его деяния, а естественные науки изучают
природу: живую, мертвую и косную, т.е. ту, которая никогда не была живой.
Таблица 3. Последовательные приближения к предмету при изучении процессов
этногенеза
Степень приближения Наблюдения от... Видим... Проблематика и
методика
[ebe09.gif (8129 bytes)] Биосферы Этносферу Географическая
Этносферы Суперэтносы Культурологическая
Суперэтноса Этносы Этнологическая
Этноса Субэтносы Политико-историческая
Субэтноса Консорции (люди и Этнографическая
семьи)
Консорции (семьи Эпизоды Биографическая
или биографии
деятелей)
Эпизодов Сведения Филологическая
источников
Но это банальное деление неконструктивно и полно противоречий, делающих его
бессмысленным. Медицина, физиология и антропология изучают человека, но не
являются гуманитарными науками. Древние каналы и развалины городов,
превратившиеся в холмы - антропогенный метаморфизированный рельеф,
находятся в сфере геоморфологии, науки естественной. И наоборот, география
до XVI в., основанная на легендарных, часто фантастических рассказах
путешественников, переданных через десятые руки, была наукой гуманитарной,
так же как геология, основанная на рассказах о Всемирном потопе и
Атлантиде. Даже астрономия до Коперника была наукой гуманитарной,
основанной на изучении текстов Аристотеля, Птолемея, а то и Косьмы
Индикоплова. Люди предпочитали жить на плоской Земле, окруженной Океаном,
нежели на шарике, висящем в бесконечном пространстве - Бездне. Эти мнения
бытуют еще и ныне, несмотря на всеобщее среднее образование.
Исходя из сказанного, легко заключить, что деление образов мышления, а тем
самым - наук, по предмету изучения неправомерно. Гораздо удобнее деление по
способу получения первичной информации. Тут возможны два подхода: чтение,
выслушивание и сообщение плодов свободной мысли - мифотворчество, или
наблюдение, иногда с экспериментом, т.е. исследование-естествознание в
прямом смысле этого слова[45]. При таком делении этнология, основанная на
эмпирическом обобщении наблюдаемых фактов, становится частью
естествознания, а роль эксперимента в ней выполняет, как и в
криминалистике, экспертиза, не допускающая противоречивости свидетельств
источников. Ведь и при расследовании преступления проводят сличение
показаний, а не просто верят свидетелям, часто весьма заинтересованным в
том, чтобы их версия была принята. Почему же считать летописцев
беспристрастными?
Пока история представляла собой калейдоскоп отдельных фактов, всегда
незаурядных, ибо только такие факты отмечались современниками, возможность
построения "эмпирического обобщения" была нереальна. Единичное наблюдение
не воспринимается критично. Оно может быть случайным, неполным, искаженным
обстоятельствами, в которых находится наблюдатель, и даже его личным
самочувствием. А все эти недостатки компенсируются только большим числом
наблюдений, когда неизбежная ошибка становится настолько мала, что ею не
только можно, но и нужно пренебречь, чтобы сформулировать вывод.
Именно путем учета всех известных в историческое время этносов (принцип
полноты) и руководствуясь принципом актуализма, согласно которому законы
природы, наблюдаемые сейчас, так же действовали в прошлом, мы и обнаружили
закономерности этногенеза, свидетельствующие о рождении и умирании этносов
на фоне географической среды. А ведь накопленный материал не был
использован ни историками юридической школы, ни структуралистами. Ибо и те
и другие изучали статику, а не динамику.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Рычков Ю. Г. Антропология и генетика изолированных популяций (Древние
изоляты Памира). М., 1969; Алтухов Ю. П., Рычковм Ю. Г. Популяционные
системы и их структурные компоненты: генетическая стабильность и
изменчивость //Журнал общей биологии. 1970. Т. XXXI. щ 5. С. 507-526.
[2] Приведенные здесь положения биологии - результат бесед автора с
доктором биологических наук Б. С. Кузиным, которому я приношу благодарность
за советы и разъяснения проблем сугубо специальных.
[3] Акинщикова Г. И. Соматическая и психофизиологическая организация
человека. Л., 1977. С. 94.
[4] Там же. С. 99.
[5] Симонов П. В. Высшая нервная деятельность человека. М., 1975. С. 31-32
[6] Там же.
[7] Поэты ухитрялись писать на двух-трех языках или на каких-то гибридных,
включавших их элементы.
[8] Терминология С.А. Арутюнова и Н.Н. Чебоксарова (см.: Арутюнов С. А,
Чебоксаров И. Н. Этнические процессы и информация //Природа. 1972. N 7. С.
58-63.
[9] Мюллер А. История ислама: В 4 т. Т. 4. СПб., 1896. С. 228.
[10] Химера- демон с головой льва, туловищем козы и хвостом дракона. В
переносном смысле - сочетание элементов, органически не соединимых.
[11] Артамонов М. И. Болгарские культуры северного и западного
Причерноморья //Доклады ВГО. Вып. 15. Л., 1970. С. 12-13.
[12] Вебер Г. Всеобщая история, 2-е изд.: В 15 т. Т. 2. М.. 1894. С. 597.
[13] Там же. С. 657.
[14] Там же. Т. 4. М.. 1898. С. 224.
[15] Вернадский В. И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. (к
соответствующим параграфам этого труда даются ссылки в тексте).
[16] Там же. С. 283.
[17] Спиридонов М. Н. На переднем крае космической науки //Природа. 1966. щ
8. С. 112.
[18] Сеченое И. М., Павлов И. П., Введенский Н. Е. Физиология нервной
системы /Под ред. акад. К. М.Быкова. М., 1952. С. 142.
[19] Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Основы антропологии. С. 465-468.
[20] Гумилев Л. Н. Троецарствие в Китае //Доклады ВГО. Вып. 5. Л., 1968.
[21] Семенов Ю. И. Категория "социальный организм" и ее значение для
исторической науки //Вопросы истории. 1966. щ 8.
[22] Дебец Г. С. О некоторых направлениях изменений в строении человека
современного вида //Советская этнография. 1961. щ2.
[23] Че6оксаров Н.Н., Чебоксарова И.А. Народы, расы, кулътуры. М., 1971. С.
121.
[24] Всего прослежено семь пассионарных толчков после н.э. и, судя по
конечным фазам этногенеза, столько же - за предшествовавшие две тысячи лет
(подробнее см. рис. 5 на с. 413).
[25] Согласно М. М. Ермолаеву, описавшему околопланетные оболочки Земли, в
ночное время, когда ионосфера становится тоньше, космические излучения
способы достигать поверхности Земли. Вопрос о значении таких случайных
ударов из Космоса остается подлежащим решению (см.: Ермолаев М. М. О
границах и структуре географического пространства //Известия ВГО. Вып. 5.
1969).
[26] Семевский Б. Н. Взаимодействия системы "человек - природа" //Природа.
Антропология и генетика изолированных популяций (Древние изоляты Памира).
М., 1969', Алтухов Ю. П., Рычков Ю. Г. Популяционные системы и их
структурные компоненты: генетическая стабильность и изменчивость // Журнал
общей биологии. 1970. Т. XXXI. щ 5. С. 507-526.
[27] Вернадский В. И. Указ. соч. С. 272.
[28] Трусов Ю. 17. Понятие о ноосфере //Природа и общество /Отв. ред. М.,
1968. С. 37- 38.
[29] Колесник С. В. 1) Проблема географической среды //Вестник ЛГУ. 1968. щ
12. С. 91-96; 2) Еще несколько слов о географической среде //Известия ВГО.
1966. щ3. С. 247- 250.
[30] Ефремов Ю. К. Ландшафтная среда нашей планеты //Природа, 1966. щ 8.
[31] Оценку предлагаемого подхода см.: Вопросы философии. 1971. щ 1. С.
158.
[32] Плеханов Г. В. К вопросу о роли личности в истории //Соч.: В 24 т. Т.
8. М.; Л.; 1923. С. 273-306.
[33] Колесник С. В. Общие географические закономерности Земли.
[34] Исаченко А. Г. Детерминизм и индетерминизм в зарубежной географии //
Весн. ун-та. 1971. щ 24. С. 85- 96; 1972. щ6. С. 85- 95.
[35] Плеханов Г. В. О материалистическом понимании истории //Соч. Т. 8. С.
254-255.
[36] Плеханов Г. В. К вопросу о роли личности в истории. С. 298.
[37] Гумилев Л.Н. 1) Древние тюрки; 2) Хунну; 3) Поиски вымышленного
царства.
[38] Плеханов Г. В. К вопросу о роли личности в истории. С. 294.
[39] Вернадский В. И. Избранные труды по истории науки. М., 1981.
[40] Экономическая и социальная география: проблемы и перспективы /Отв.
ред. О. П. Литовка. Л., 1984.
[41] Гумилев Л. Н. Биосфера и импульсы сознания //Природа. 1978. щ 12. С.
97-105.
[42] Иванов К. П. Механизм этногенеза - инструмент исследователя
этнокультуры //Проблемы изучение и охраны памятников культуры Казахстана
/Отв. ред. Р. Сулейманов. М., 1983. С. 79-80.
[43] Данные по географии пассионарных толчков уточнялись К. П. Ивановым
(см.: Гумилев Л. Н., Иванов К. П. Этносфера и космос //Космическая
антропоэкология: техника и методы исследований. Материалы Второго
Всесоюзного совещания по космической антропоэкологии. Л., 1984).
[44] Там же. Автор выражает глубокую признательность К. П. Иванову за
помощь в подготовке рис. 5 и 6 и описаний к ним.
[45] Гумилев Л. Н. Гуманитарные и естественнонаучные аспекты исторической
географии //Экономическая и социальная география: проблемы и перспективы.
С. 42-57.
Часть восьмая
ВОЗРАСТЫ ЭТНОСА
ГДЕ ОПИСАНА СХЕМА РАЗВИТИЯ ЭТНИЧЕСКИХ ЦЕЛОСТНОСТЕЙ И ОБЪЯСНЕНО, ПОЧЕМУ
ВЕЧНОСТЬ ИМ ПРОТИВОПОКАЗАНА
XXX. Способ научного поиска
ВРЕМЯ И ИСТОРИЯ
История - это изучение процессов, протекающих во времени, но что такое
время, не знает никто. В этом нет ничего удивительного. Вероятно, рыбы не
знают, что такое вода, потому что им не с чем ее сравнить. А когда они
попадают на воздух, то у них не остается времени, чтобы воспользоваться
сравнением воздуха с водой.
В. И. Вернадский определил смерть как разделение пространства и времени[1],
ибо, по его мнению, косное вещество вневременно. Видимо, он прав, но
историки имеют дело только с процессами умирания, при которых сущее
становится прошлым. А реально ли прошлое? В этом вопросе единства мнений у
современных ученых нет. Рассмотрим подробнее некоторые мнения, уже
упоминавшиеся нами.
Существует и весьма распространена точка зрения, согласно которой прошлого
вовсе нет. Джованни Джентиле пишет: "В прошлые времена люди рождались,
думали и трудились... но все они мертвы, подобно цветам, красотой которых
они наслаждались, или листьям, которые зеленели у них на глазах весной и,
желтея, осыпались осенью. Память о них живет, но мир воспоминаний, подобно
миру фантазии, есть ничто; и воспоминание не лучше, чем мечта..." "Историк
знает, что жизнь и значение прошлых фактов не могут быть открыты в хартиях,
надписях или любых действительных останках прошлого; их источники - в
собственной личности историка" [2].
Согласиться с этим невозможно, но повременим спорить: есть и другие авторы,
писавшие на эту тему.
Еще более категоричны В. Дильтей, П. Гардинер и Б. Рассел. Все они
фактически отрицают историю, утверждая, что ее выводы недостоверны, так как
историки неизбежно субъективны, а потому не могут быть беспристрастны.
"Первичный элемент исторического мира - это переживание, в котором субъект
находится в активном жизненном взаимодействии со своей средой",-писал
В.Дильтей. "Не существует абсолютных реальных причин, которые ждут, чтобы
их открыли историки, пишущие на различных уровнях и с различных расстояний,
с разными целями и интересами, в разных контекстах и с различных точек
зрения", - утверждал П. Гардинер. Ценность истории в том, что она дает
знание "о человеческих существах, находящихся в обстоятельствах,
чрезвычайно отличных от наших собственных, - не строго аналитическое
научное знание, но нечто вроде того знания, какое любитель собак имеет о
своей собаке",-заявил Б. Рассел.
Думается, что материал для сталь пессимистических выводов перечисленным
мыслителям дали современные историки, те самые, которых удачно описал
Анатоль Франс: "Да разве мы пишем историю? Разве мы пытаемся извлечь из
какого-нибудь текста, документа хоть малую крупицу жизни или истины? Мы
просто-напросто издаем тексты. Мы придерживаемся буквы... Мысль не
существует" ("Остров пингвинов"). Защищать эту позицию не хочется, а ведь
по сути дела спор идет именно по поводу нее. Так внесем необходимую
ясность.
Спор, будь он начат, был бы основан на филологическом недоразумении.
Историей ныне называют целый ряд занятий, хотя и связанных друг с другом,
но весьма различных:. 1. Публикация и перевод древних источников-занятие
необходимое, но дающее только сырье. 2. Историческая критика, отсеивающая
сознательную, а иногда неосознанную ложь древних авторов - получение
полуфабриката. 3. Сопоставление добытого материала с накопленным ранее -
это уже продукт, но еще не предмет потребления. 4. Интерпретация данных в
плане поставленной проблемы. 5. Постановка новых проблем, выходящих на стык
наук.
Перечисленные выше и многие другие близкие им философы огорчались по
существу тем, что не получали из необработанного сырья сувенира на заказ
без промежуточной обработки. Это действительно невозможно, но другого пути
нет и не будет. Правы философы в другом: пройти этим путем может отнюдь не
каждый.
Самые на вид простенькие обобщения требуют такого душевного подъема и
накала чувств, при котором мысль плавится и принимает новую форму, сначала
поражающую, а потом убеждающую искреннего читателя. И дело не в том, при
помощи какого хода мысли или подбора аргументов доказан тезис; это кухня
научного ремесла, знать которое, конечно, надо, но одного знания мало. Дело
в том, почему иногда удается новый тезис найти и доказать. Это таинство
психологии творчества, которое древние греки приписывали музе истории -
Клио. Эта муза подсказывает нам, что скепсис философов неоправдан, что
прошлое - не личное переживание и не мечта. Ибо настоящее - только момент,
мгновенно становящийся прошлым. Будущего нет, ибо не совершены поступки,
определяющие те или иные последствия, и неизвестно - будут ли они
совершены. Грядущее можно рассчитать только статистически, с допуском,
лишающим расчеты практической ценности. А прошлое существует; и все, что
существует, - прошлое, так как любое свершение тут же становится прошлым.
Вот почему наука история изучает единственную реальность, существующую вне
нас и помимо нас.
А разговоры о недостоверности субъективного восприятия - обывательская
болтовня. Достоверность нужна всегда в определенных пределах, за которыми
она становится бессмысленной. Вычислить расстояние от Москвы до Ленинграда
с точностью до миллиметра невозможно и не нужно. Так же и в истории, но в
ней есть своя специфика постановки проблемы.
Целесообразно изучать не нюансы ощущений исторических персон, а процессы:
социальные, этнические и культурогенные. При сборе первичных сведений
степень точности мала, но при прореживании долго идущего процесса случайные
ошибки взаимно компенсируются, благодаря чему можно получить описание,
удовлетворяющее практической задаче - пониманию эпохи. И чем шире охват,
тем выше точность. При такой постановке дела нет смысла увеличивать
количество мелочей сверх необходимого, потому что они создают
кибернетические "шумы". А принцип отбора данных подсказывается поставленной
задачей.
Установив, что этнос - феномен биофизический, что пассионарность - эффект
энергии живого вещества биосферы к что сознание, а равно и связанная с ним
история культуры играют роль руля, а не двигателя, мы не решили
поставле-ной задачи, а только наметили способ ее решения. Однако не будем
спешить, а посмотрим, нет ли в современной нам науке аналогичной постановки
проблемы? Есть! К. Ясперс предложил свое решение[3]. Ознакомимся с ним.
В Западной Европе (и только там) господствовала с V в. н.э., от Августина
до Гегеля, философско-историческая концепция, которая рассматривала
исторический процесс как единую линию, имеющую начало и конец, т.е. свое
смысловое завершение. Из этой концепции родилось сначала религиозное
осмысление истории - как стремление к Абсолюту, а потом атеистическая
"религия прогресса". Новейшим вариантом этой теория являются взгляды
Ясперса.
Ясперс выделяет из всей истории "осевое время", когда между 800-200 гг. до
н.э. в Китае, Индии, Персии, Палестине и Элладе параллельно возникли
духовные движения, сформировавшие тот тип человека, который якобы
существует поныне. В Китае это Конфуций и Лао-цзы, в Индии - Упанишады и
буддизм, в Иране-Заратуштра, в Палестине- пророки, в Элладе - Гомер и
великие философы. Отсюда происходят все мировые религии и философские
системы, а прочие народы, как и "доосевые",-иеисторичны и могут
"просветиться" только у "осевых" народов и их продолжателей, ибо в "осевое
время" произошло "пробуждение духа" и были поставлены "последние вопросы
бытия": о смертности, конечности, трагической вине и смысле человеческого
существования. "Осевое время" - это как бы корень всей последующей истории.
Ясперс не объясняет, откуда и каким образом возник отмеченный им
параллелизм в развитии независимых друг от друга культур. Ни вторжения
кочевых ариев в Китай, Индию и Европу, ни социальные условия в этих странах
не могут дать удовлетворительного решения. Вопрос о генезисе феномена
остается открытым, но факт возникновения в это время и в указанных регионах
"философской веры", которая, по мысли Ясперса, обеспечивает подлинную связь
между народами и культурами, не может быть подвергнут сомнению. Подлинная
связь - это связь духовная, а не родовая, не природная, не социальная, и
достигается она только перед лицом "абсурдных ситуаций", "последних
вопросов", когда общение людей совершается на экзистенциальном уровне.
Здесь мы остановимся, ибо философская часть учения экзистенциализма,
рассуждения о настоящем и будущем и попытка пояснить смысл истории могут
быть интересны только в том случае, если фундамент построения достаточно
надежен. А это-то и кажется сомнительным.
Прежде всего уж очень широка эта "ось". Шестьсот лет - это срок, куда можно
втиснуть многое, да и если сравнить срезы истории по 800 г. до н.э. и по
200 г. до н.э., то видно, что за это время произошли грандиозные изменения
с различными результатами для разных стран. Например, Китай объединен
династией Хань, а Эллада и Персия завоеваны "неисторичными" варварами:
македонянами и парфянами. Что-то тут не то.
Дальше читаем внимательно. Автор сопоставляет "завершение периода
поступательного развития": империю Цинь в Китае (221-202 гг. до н.э.),
царство Маурья в Индии, Римскую империю и эллинистические государства. Но в
III в. до н.э. царства диадохов в Египте, Сирии, Македонии, Бактрии были
отнюдь не могущественны, а Рим изнемогал во 2-й Пунической войне. Царство
Маурья в Индии распалось после смерти Ашоки в 226 г. до н.э. Не получается!
На Западе - развал, а в Китае-интеграция. Если же сопоставить Китай с
эпохой Августа, то хронологический допуск достигает 300 лет. Не много ли?
Идею "осевого времени" как источника духовной жизни опровергает история
древней Америки, а ведь майя, тольтеки и предшественники инков в Андах
(культура Тиуанако) ничуть не уступали древним китайцам, индийцам, персам,
иудеям и грекам. И уж совсем неверно, что Китай сдерживал натиск
монголов-кочевников, скорее наоборот.
Можно найти и другие поводы для недоумения, но дело не в этом. Концепция
Ясперса - наиболее обоснованная попытка понять историю как благодеяние,
оказанное первобытным дикарям теми пятью народами, которые создали
"прорыв", или скачок, как бы родились заново. Это оформление взглядов не
только Августина, идеи которого послужили первоисточником всех ересей
Средневековья, но даже древних иудейских мыслителей, создавших учение о
своей богоизбранности. Исходя из учения об этногенезе как о повсеместно
возникающею процессе, согласиться с Ясперсом нельзя, но одного несогласия
мало. Попробуем применить доказательство от противного (ad absurdum), но не
путем академического разбора мелочей. в которых легко утонет любой спор, а
методом наглядного обозрения исторической действительности на протяжении
тысячелетия, следовавшего за "осевым временем".
Для начала скажем, что отмеченный Ясперсом параллелизм развития нескольких
культур древности действительно имел место, но он не был ни единственным,
ни столь плодотворным, чтобы выделить китайцев, индусов, иранцев, иудеев и
греков в особую категорию людей[4]; и он затух, как и прочие пассионарные
взрывы этногенеза. Таков наш контртезис. А теперь перейдем к изложению
оного.
ОТ ИСТОРИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ К ЭТНИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
Так же как вне этноса, человеку плохо жить вне привычных ему природных
условий, подогнанных предками под его потребности. Нами были описаны
механизм возникновения антропогенных ландшафтов и его связь с фазами
этногенеза. Эта довольно жесткая связь также зависит от коллективного
настроя этнической системы, образующей этноценоз, развитие которого
сопряжено, как мы теперь знаем, с уровнем пассионарного напряжения, а также
с характером адаптации в ландшафте и наличием той или иной этнической
доминанты. При таком подходе к сюжету исследования сама собою отпадает
европоцентристская идея о преимуществе технической цивилизации над
развитием другого типа. Действительно, почему считать земледельческие
культуры Индии или охотничьи культуры эскимосов Канады менее совершенными,
нежели способ жизни обитателей урбанистических агломераций? Неужели только
потому, что последние привычны для большинства наших читателей?
Однако если мы оторвемся от обывательского субъективизма, то нам
потребуется надежный критерий для сравнения этносов и суперэтнических
культур, потому что они действительно не могут считаться вполне
равноценными друг другу. Для этой цели следует снова обратиться к
рассмотрению особенностей этногенетических процессов и, не ограничиваясь
простым описанием, дать интерпретацию на базе открытой нами пассионарности,
где фазы этногенеза и смена состояний антропогенных ландшафтов будут
коррективами друг для Друга.
То, что разница этнопсихологических стереотипов определяется климатом,
рельефом, флорой и фауной этнических месторазвитий, было известно задолго
до Монтескье. Эти идеи фигурируют еще у арабских географов X-XIV вв.,
являясь фундаментом географического детерминизма, неверность коих
заключалась не в ложности, а в недостаточности объяснения наблюдаемых
явлений. Географы этого направления не учитывали главного - динамики
этнопсихологических складов, меняющихся в течение веков единообразно и
закономерно. Поясним это на наглядных примерах из русской литературы и
истории.
Русский, а точнее- великорусский этнос существует очень давно. Если даже не
брать мифического Рюрика с не менее мифическим Олегом и Игорем, то, во
всяком случае, наши непосредственные предки зафиксированы уже после
татарского нашествия, где-то в начале XIV в. Они такие же русские, а разве
они вели себя так, как ведем себя мы? Нет, совсем не так. Например, Пушкин,
когда его обидели, стал стреляться на дуэли. Ведь никто из нас, когда его
будут оклеветывать, ругать или про жену говорить гадости, на дуэли драться
не будет. Являемся ли мы по отношению к современникам Пушкина иным этносом
потому, что мы ведем себя иначе? Как будто на это должно ответить
утвердительно... А может быть, и нет? Потому что интуиция нам подсказывает,
что Пушкин был такой же русский человек, как и мы. И смена стереотипа
поведения нам кажется вполне естественной. Ведь за триста лет до Пушкина, в
эпоху Ивана Грозного, когда дуэлей не было и вообще их не знали, как повел
себя, например, купец Калашников, жену которого обидел опричник Кирибеевич?
Лермонтов совершенно точно это описал. Купец улучил момент и в честном
кулачном бою нанес противнику нечестный удар в висок. Он убил обидчика,
пожертвовав за это собственной жизнью. С точки зрения людей эпохи Пушкина и
Лермонтова - это была великая подлость. Так не делают! Если ты вышел на
честный бой, дерись честно. Но, с точки зрения современников купца
Калашникова, тот поступил абсолютно правильно, и даже сам Иван Грозный
сказал: "Казнить-то я тебя казню, так как убийство было подлое, а велю
палача нарядить и по всей Москве звонить, а твоим родственникам торговать
безданно и беспошлинно, потому что у тебя были основания убить моего
верного слугу".
Но еще на 200 лет раньше в таких случаях никто вообще не старался убить
своего обидчика, особенно если тот имел высокое социальное положение: был
удельным князем или влиятельным боярином. Обиженный дружинник, священник
или смерд просто уезжал в другое княжество. Раз в Москве плохо обошлись -
поехал в Тверь. А если и в Твери плохо обошлись - в Суздаль, а если в
Суздале не понравилось - ехал в Литву. Совершенно иная реакция на обиду,
совершенно иной стереотип поведения. Следовательно, по принятому нами
принципу, речь в данном случае должна идти о совершенно разных этносах. Но
мы-то знаем, что это один этнос и что мы встречаем явление, не
фиксированное в статике, а процессы закономерных изменений; каждое явление
следует брать с его прошлым, с перспективой его будущего. Можно усомниться,
что такие нюансы поведения, как реакция на обиду, имеют значение для
географии, но есть равновеликие явления, хотя и менее яркие, которые
активно формируют антропогенный ландшафт.
То, что разные этносы различно относятся к природе, это мы уже установили,
но даже один и тот же этнос в равные фазы своего этногенеза ведет хозяйство
разными способами, а тем самым влияет на вмещающий ландшафт различно.
Кроме того, архитектура не только городов, но и отдельных поселений, даже
домов с усадьбами, является составной частью антропогенного ландшафта. А
то, что она зависит от характера деятельности людей данного этноса -
понятно и без доказательств.
Таким образом, так называемый "национальный характер" - миф, ибо для каждой
новой эпохи он будет другим, даже при ненарушенности последовательности
смены фаз этногенеза. Например, Илья Ильич Обломов и его слуга Захар -
лентяи. Однако их предки отбили от татар Заволжья богатые земли, завели на
них доходное хозяйство и построили себе удобные красивые дома, наполнив их
книгами и картинами. Предки Раневской развели вишневый сад, который она
пустила на ветер. Купчики из пьес Островского тратят капиталы, сколоченные
их дедами. Так что же характерно для "русского" психологического типа:
строгое собирательство или веселое, беззаботное расточительство? Видимо, то
и другое, но в зависимости от эпохи, т.е. фазы этногенеза. Эти изменения
идут неуклонно, не будучи функционально связаны ни с модификациями
географической среды, ни со сменами общественно-экономических формаций,
хотя постоянно взаимодействуют с теми и другими. Но это интерференция
"независимых переменных", сопряженных в историческом процессе.
ВОПРЕКИ
Если рассматривать историю как функцию времени и отказаться от всех
предвзятостей, с этим связанных, то окажется, что время ведет себя не
единообразно. Это суждение настолько непривычно, что необходимо условиться
о терминах, потому что предлагаемые здесь дефиниции касаются лишь
"исторического" времени, но не затрагивают математических концепций Ньютона
или Эйнштейна и "биологического" времени, исчисляемого сменой поколений
изучаемого вида. Применять особенности, описанные низке, к процессам
геологического времени тоже не следует, так как у косного вещества есть
свои закономерности. Ограничимся спецификой человека и характера его
становления. Это тоже немало.
Историческое время в отличие от физического (протяженного), биологического
и относительного (континуума) обнаруживает себя через насыщенность
событиями. То, что мы называем "временем", есть процесс уравнения
энергетических потенциалов, иногда нарушающийся взрывами (толчками),
воссоздающими неравенство энергетических потенциалов, т.е. разнообразие.
Импульсы, возникающие в биосфере из-за этих толчки, и есть материальная
основа творчества, проявляющаяся в стремлении то к красоте - искусство, то
к истине - наука, то к справедливости - мораль, то к власти - благодаря
этому импульсу создаются государства, то к победе - будь то завоевание
чужой страны или мимолетный успех оперного тенора, и т.д. Эти импульсы
могут быть позитивными, т.е. жизнеутверждающими, щадящими все живое и
ценящими все созданное руками человека, и негативными, разделяющими
энергию, информацию и вещество, в котором информация находит свой приют.
Негативный импульс уводит кванты энергии за границы времени... и это
подлинный конец процесса. Но позитивный импульс воссоединяет энергию с
косным веществом, принимает информацию, - и мир продолжает существовать
заново. Все неповторимое и прекрасное при потере энергетического заряда
исчезает. Вот почему так велики утраты в эпохах, насыщенных деяниями, но
против гибели выступает Память; а коллективная память этносов - это и есть
история культуры.
ПОДЪЕМЫ И УПАДКИ
Согласно теории прогресса, нет ни подъемов, ни упадков. Стало привычным, и
не без некоторых оснований, считать, что западный полуостров Евразийского
континента имеет в истории человечества особо важное значение. В качестве
доказательств ссылаются на расцвет классической Эллады, поход Александра
Македонского, создание Римской империи, блестящую живопись эпохи
Возрождения, "великие открытия" и колониальные захваты XVI-XIX вв. Однако
при этом упускается из виду то, что перечисленные "расцветы" были
эпизодами, и не только на фоне Всемирной истории, но и на канве истории
Средиземноморского бассейна. Расцвет Эллады был, по сути дела,
кратковременной гегемонией Афин. Победы Александра вызвали ответные удары
парфян, саков и индусов и крушение македонской самостоятельности. Рим... но
о нем побеседуем специально. А что касается побед испанцев, французов и
англичан над краснокожими, черными, смуглыми и желтыми заокеанскими
этносами, захваченными врасплох, то уже сейчас видно, насколько
недолговечны были завоевания конкистадоров, авантюристов и негоциантов.
Значительно более долгими были эпохи безвременья, о которых европейские
историки не любят писать, но которые станут предметом нашего анализа.
Упадки культуры - столь же важные явления истории, как и ее подъемы. Откуда
же берутся целые столетия без искусства, литературы, философии? Поясним.
В эпохи частых переселений целых народов в иные страны, при взаимном
неприятии чужих культур и при контактах на суперэтническом уровне условия
для сохранения памятников искусства были крайне неблагоприятны. Наследие
римской античности сохранилось только под землей, откуда его начали
извлекать гуманисты в XV в. Дивная иконопись эпохи подъема византийской
культуры стала жертвой иконоборцев. Роскошные золотые и серебряные
украшения угров, алан, русов и хазар были перелиты в монеты и слитки, а те
разошлись по окраинам Ойкумены. Чудные вышивки, тонкие рисунки на шелке,
богатые парчовые одежды, тюркские поэмы, написанные на бересте, истлели от
времени, а героические сказания и мифы о возникновении космоса были забыты
вместе с языками, на которых их декламировали рапсоды. Вот почему эпоху I
тыс. н.э. называют "мрачной", "безвременьем", "культурным застоем" и даже
"дикостью"!
Окольный путь - через изучение истории событий - показал, что описанная
эпоха была творческой, напряженной и трагичной и что не бесплодие души и
разума определило наблюдаемую пустоту, а горение сердец и страстей
испепелило то, что могло сгореть.
Приступая к исследованию глобальных закономерностей этнической истории,
следует сразу же отречься от принципа европоцентризма, который многими
воспринимается как не требующий доказательств. В самом деле, с XVI по
начало XX в. европейские народы захватили полмира путем колониальных
операций, а другую половину - путем ввоза товаров или идей. Последние тоже
приносили немалый доход.
Преимущество европейцев над прочими народами было в XIX в. столь очевидно,
что Гегель построил философию истории на принципе мирового прогресса,
который должен был быть осуществлен германцами и англосаксами, ибо считал,
что все обитатели Азии, Африки, аборигены Америки и Австралии -
"неисторические народы". Но прошло только полтора века... и стало ясно, что
европейское преобладание в мире - не путь прогресса, а эпизод. Америка и
Австралия, как заокеанские продолжения Европы (Западной), непосредственно
связаны с той же линией закономерности, а аналогичные линии уже прослежены
у народов древних, где они дошли до своего естественного конца. Иными
словами, те народы, которых принято называть отсталыми, просто реликты,
пережившие свои расцвет и упадок. Можно сказать, что черные австралийцы,
бушмены, мундруку и даже эскимосы - это старые этносы. Поэтому так бедна их
материальная культура и так фрагментарна культура духовная. Этногенезы -
процессы дискретные, а потому этносам свойственно понятие "возраст".
О старении народов говорилось и писалось очень много, но историками эта
терминология воспринималась как художественная метафора. В самом деле, дети
рождаются, следовательно, поколения обновляются, так что же может стареть?
Вот это-то мы и постараемся показать, исходя на этот раз не из общих
соображений системологии, а из конкретной этнопсихологии, очевидной для
любого историка или этнографа с широким кругозором.
ПРИНЦИП ОТСЧЕТА
В основу возрастной классификации любого этноса целесообразно положить
момент, без которого не может обойтись ни одна система: отношение
коллектива к индивиду. Любой коллектив ограничивает свободу каждого из
своих членов необходимостью считаться с другими членами порознь и с
интересами коллектива в целом. Этнос не является исключением из общего
правила, но характер воздействия на составляющие его персоны с течением
времени меняется, и в переменах прослеживается определенная закономерность.
Для этноса, находящегося в статическом состоянии, свойственно стремление к
консервации взаимоотношений между его членами. В родовом обществе,
например, существует жесткий деспотизм традиции, указывающий каждому
новорожденному его место в жизни и пределы его возможностей, причем уровень
его личных способностей во внимание не принимается. Например, если герой
или гений по возрасту моложе кретина, то он все равно должен считаться ниже
его по общественному положению и даже может не дожить до того времени,
когда его таланты будут использованы коллективом, если на помощь младшему
не придут экстраординарные бедствия вроде жестокой войны с соседями или
заразы, когда надо лечить умирающих соплеменников. Но и тогда делается
исключение лишь для спасителя темени, а сам принцип старшинства остается
нерушимым.
Такое отношение к индивиду существует не только при родовом строе. В
развитом классовом обществе оно находит яркое выражение в кастовой системе
или ослабленное - в системе сословий. В любом из этих вариантов коллектив
указывает индивиду его место и требует от индивида только одного:
довольства собой и своим положением, ибо довольство является основным
психологическим условием для консервации отношений. Казалось бы, это
положение не заслуживает ни одобрения, ни восхищения. Однако не будем
спешить с выводами.
Теми же принципами руководствуется статический этнос по отношению к
окружающей его природе. Она его кормит, отдавая излишки богатств, а он
диктует своим членам не требовать от нее сверх положенной меры. В лесу
ежегодно гибнет 10% деревьев в результате естественного отбора и борьбе за
существование; значит, можно эти 10% срубить для топлива и строительства,
но не больше. Также можно убить себе в пищу прирост стада копытных, но без
ущерба для производителей.
И ведь как точно умели определять эти нормы в отношения бизонов племена сиу
или черноногих! Охота была для них делом общественным, и любое самовольство
пресекалось самыми жестокими мерами. Благодаря этому этнос и вмещающий его
ландшафт находились в состоянии динамического равновесия (гомеостаза),
позволявшего людям, животным и растениям, существовать совместно
неограниченно долго. Но мы знаем, что это равновесие в любом ландшафте,
будь то в Африке, Австралии или Гренландии, является результатом
протекавшего ранее процесса этногенеза, его конечной фазой.
Увы, история полезна только тому, кто ее выучил. В обратном случае
обывательский "здравый смысл" провозглашает губительную концепцию покорения
живой природы. В 1894 г. американский геолог-антрополог У. Дж. Макги писал:
"Подчиняя себе диких животных, человек сохраняет лишь тех, кто может быть
приручен; остальные же должны быть уничтожены"[5]. И самое примечательное,
что с обратной концепцией выступили только индейцы сиу, утверждавшие: "Что
Дух земли творит, то неделимо; со всем сущим нас связывают узы родства"[6].
Вывод однозначен, сиу руководствовались в своей практике понятиями
"геобиоценоз" и "биосфера", хотя называли их иначе, а цивилизованный
ученый, находившийся на уровне воззрений своего времени и в их плену,
проповедовал, что человек проявил свою силу, "изменив лик природы, сделав
ее лучше, чем прежде, помогая выжить полезным животным и растениями и
уничтожая вредных, защищая стареющую планету от опустошительного
воздействия времени и от немощи"[7].
Американскому ученому и его современникам была чужда мысль, что они сами,
поскольку у них есть тела, являются составной частью той природы, чей лик
они так бодро изменили и о которой теперь тоскуют их внуки. Прославлявшаяся
тогда "Сила Человека" в 1948 г. охарактеризована Ф. Осбориом уже иначе:
"Фактически это-история человеческой энергия, безрассудной и
бесконтрольной"[8]. Энергией этой, или пассионарностью системы, были
уничтожены не только растения и животные, но и те самые индейцы, чей образ
жизни и поведения были непонятны и противны носителям пассионарностя[9].
Поэтому американцы считали "дикарями" тех, чья натурфилософия опередила
развитие их собственной на 300 лет. И как следствие - индейцы, сумевшие
обрести экологическую нишу в биоценозах, гибли вместе со своими братьями
меньшими, ибо их справедливо трактовали как составную часть природы,
подлежавшей переделке.
Как только особи нового склада создают новую этническую целостность, они
выдвигают новый принцип общежития, новый императив поведения: "Будь тем,
кем ты должен быть". Король обязан вести себя как король, дружинник - как
дружинник, слуга - как слуга, потому что без жесткого соподчинения новая
система развалится при столкновении либо с внешним врагом, либо с
соплеменниками, обычно предпочитающими старый порядок.
Может показаться, что разница между первым и вторым принципами не столь уж
велика, но это не так. В становлении динамического этноса первую роль
играет категория долга перед коллективом, а не право рождения, как было до
того. Король. не соответствующий своему положению, должен быть отрешен или
убит и заменен достойным, плохой рыцарь - изгнан, плохой слуга - выпорот.
Нет прав, есть обязанности, за которые полагается вознаграждение. Последнее
бывает различным; иногда это деньги (бенефиции), иногда право на занятие
выгодной должности, иногда возможность разделить власть с правителями, но
так или иначе решающим фактором достижения благополучия является деловой
принцип, а не право рождения.
Обычно вновь возникающая внутриэтническая система бывает склонна к
агрессии, жертвами которой становятся соседи, Если они сильны - система
разбивается об их сопротивление, если слабы - система торжествует, и
процесс этногенеза идет быстро. Но именно здесь таится опасность не столько
для особей нового типа, сколько для принципа, приводящего их к победе над
соплеменниками и соседями. Точнее, сама победа и является наибольшей
угрозой. Как только большая часть задач решена, долг начинает тяготить
людей и на место прежнего принципа выступает новый (третий): "Будь самим
собой".
Когда дружинник хочет быть не только оруженосцем князя, но и Ромуальдом или
Бертраном, монах не просто произносит тексты писания или служит мессу, но
комментирует прочитанное, рискуя быть обвиненным в ереси, художник ставит
подпись на картине, купец не просто ищет новые торговые пути, а учреждает
фирму под своим именем, крестьянин не только отстаивает права общины, но
заявляет: "Когда Адам пахал, а Ева пряла-кто тогда был джентльменом?",
тогда появляется поколение, ломающее оковы императива долга, так же как
перед этими были разорваны путы права рождения.
На место силы долга приходит право силы, ограниченное только необходимостью
учитывать, что сосед так же силен и не менее агрессивен. Проба сил между
соседями, превратившимися из сотрудников в соперников, неизбежно ведет к
кровавым столкновениям, осложняемым раздражением основной массы, не
поспевшей за развитием и не желающей быть объектом честолюбивых вожделений
представителей нового поколения.
Накопленный избыток богатств и решение неотложных внешнеполитических задач
освобождают известное количество людей от значительной части их
обязанностей, и тогда начинается усиление индивидуализма, молчаливо
формулируемого коллективом в этот период как императив: "Будь не только
трибуном, исполняющим свои обязанности, но и Гаем Гракхом, не только
рыцарем, но и Пьером Байяром, не только членом Боярской думы, но и Василием
Шуйским", т. е. теперь индивидуальные особенности проявляются даже больше,
чем участие в общественных делах. Прежде же эти люди все силы клали на
служение делу, определяемому культурной доминантой.
Однако развитие индивидуализма ведет к столкновению активных индивидуумов,
по большей части кровавому. Внутри этноса или на уровне суперэтнической
общности ("культуры") возникает ожесточенное соперничество, поглощающее
силы, которые до сих пор направлялись на решение задач внешних. Например, в
Европе в XI-XIII вв. пассионарность "Христианского мира" вошла в
акматическую фазу. В итоге отражение венгров, разгром норманнов и
реконкиста сменились войной гвельфов с гибеллинами и крестовыми походами,
что было весьма неблагоприятно для культуры и даже государственности. Война
гвельфов с гибеллинами привела к гибели рыцарственных Гогенштауфенов и
"авиньонскому пленению" пап, т.е. к развалу империи и унижению церкви.
Крестовые походы, т.е. первая попытка колониальной экспансии, закончились
грандиозным поражением на всех направлениях. Иерусалимское королевство и
Латинская империя вообще исчезли с карты тогдашнего мира, а Ливонский орден
хотя и уцелел, но превратился из плацдарма натиска европейского рыцарства
на Восток в маленькое феодальное владение на территории, которую у него ни
Литва, ни Русь не оспаривали.
Чаще всего такой "расцвет" вызывает реакцию, т.е. стремление к ограничению
распрей и убийств. Этому способствует и то обстоятельство, что
представители поколений индивидуалистов столь интенсивно истребляют друг
друга или гибнут во внешних войнах, манящих их богатой добычей, что процент
их неуклонно снижается. Правда, в акматической фазе общее снижение
пассионарности происходит своеобразно. Периоды подъема чередуются с
периодами пассионарной депрессии, когда уровень пассионарного напряжения
резко снижается, а затем снова следует период роста. Но последующий подъем
уже не достигает уровня предыдущего.
Механизм таких чередований понятен: поскольку пассионариев в этой фазе
достаточно много, разброс их генофонда велик. Их законные, а в еще большей
степени незаконные потомки выводят систему из того состояния развала, в
которое она приходит после гибели отцов и старших братьев в междоусобной
войне. Однако общее снижение все же имеет место, и однажды запаса
пассионарности в системе становится недостаточно, чтобы вывести ее из
очередной депрессии. Спад становится устойчивым, и его монотонность
открывает двери новой фазе этногенеза.
Пассивное большинство членов этноса, вдоволь настрадавшееся от честолюбивых
устремлений своих сограждан, формирует новый императив: "Мы устали от
великих!" и дружно отказывает в поддержке соплеменникам, желающим быть
героями. В этих условиях пассионарный спад ускоряется, социальная
перестройка неизбежно отстает от потребностей, диктуемых этнической
динамикой.
Острота ситуации и довольно значительный, хотя и уменьшающийся, запас
пассионарности определяют стремление к радикальным решениям. При этом одни
видят идеал в возврате к "доброму старому времени" (акматической фазе), а
другие - в цивилизованной жизни, наблюдаемой у соседей (фазе инерционной).
Все понимают, что жить надо иначе, но каждый предпочитает заставить другого
жить по-своему, а не искать компромисса. Дивергенция становится неизбежной.
Оставшиеся в живых пассионарии примыкают либо к одной, либо к другой
группировке и таким образом истребляют друг друга в гражданских войнах,
являющихся неизбежным атрибутом фазы надлома.
Однако когда пассионарии еще раз взаимоистребят друг друга, они остаются в
таком количестве, что за недостатком сил и средств гражданская война не
может быть продолжена. И тогда один из них, победивший, слегка модифицирует
принцип общежития, заявляя: "Будь таким, как я". Это значит: "Я велик, и ты
(обращение к каждому) обязан мне подражать, ибо отказ от подражания есть
крамола или ересь; но ты не можешь и не смеешь ни превзойти меня, ни
сравняться со мной, ибо это - крамола и дерзость; и ты не смеешь не
стараться уподобиться мне, ибо это-лень и, в конечном счете, тоже крамола".
А крамоле нет места в заново организованном коллективе, потому что только
что миновавшая эпоха так скомпрометировала насилие, что подавляющее
большинство предпочитает любую регламентацию, позволяющую надеяться на
защиту от произвола сильных.
Иногда победителем и законодателем бывает реально существующая персона,
например Октавиан Август и его преемники, но часто это - отвлеченный идеал
человека, на которого следует равняться и которому надо подражать. В том и
другом случаях смысл дела не меняется, а вариации соотношения между
физическим и моральным принуждением для этнологического анализа
несущественны.
"Расцвет" и последующая ситуация, которую обычно именуют "цивилизацией", -
разные фазы, а не стадии одного и того же этапа. Согласно высказанному выше
принципу, который должен последовательно соблюдаться, фаза развития
определяется преобладанием поколения особей с новым поведенческим складом,
что мы и наблюдаем. "Цивилизация" (как инерционная фаза развития) - время,
благоприятное для накопления материальной культуры, упорядочения быта,
стирания локальных этнографических особенностей, унаследованных от прошлых
эпох. Это время, когда начинает процветать трудолюбивый римский обыватель -
"золотая посредственность" Августа. Тип обывателя встречается на всех
стадиях развития этноса, но на ранних он подавляется рыцарями и
индиввдуалистами, а здесь его лелеют, ибо он никуда не лезет, ничего не
добивается и готов чтить господ, лишь бы его оставили в покое.
Здоровый "обывательский" цинизм следует за мятежной эпохой неизбежно. В
Европе он нашел словесное воплощение в тезисе Cuius regio, eius religio,
когда католики и протестанты перестали различать друг друга, и это было
высшим проявлением равнодушия. В Византии такая "усталость" наступила при
Македонской династии и Дуках (XI в.). Тогда империя, защищенная храбрыми
славянскими варангами [10] и способными армянскими офицерами, богатела,
жирела и... опускалась. В культуре ислама эпоха цивилизации - это эпоха
Тимуридов, Сефевидов и Великих Моголов; в Китае-время династии Юань и Мин,
в Риме - принципат, увенчанный реформами Диоклетиана.
Как видно из краткого, далеко не полного перечня, явление "цивилизации" в
указанном смысле свойственно всем народам, не погибшим до достижения этого
возраста.
Казалось бы, описанная система должна быть предельно устойчива, но
исторический опыт показывает как раз обратное. Именно "цивилизованное"
царство Навуходоносора пророк Даниил уподобил металлическому колоссу на
глиняных ногах, и этот образ сделался классическим. Все перечисленные выше
"цивилизованные" империи пали с потрясающей легкостью под ударами
малочисленных и "отсталых" врагов. Для каждого отдельного случая можно
подыскать локальные причины, но, очевидно, есть и что-то общее, лежащее не
на поверхности явления, а в причинной его глубине. Разберемся.
В самом деле, в "Христианском мире" не было и тени согласия. Короли
игнорировали папские буллы. Феодалы дрались друг с другом, не обращая
внимания на объявленный "Божий мир", т.е. декретированные церковью
перемирия. В городах проповедовали манихеи-катары. В деревнях соблюдались
языческие обряды. И каждый боролся за себя, а не за провозглашенные и
неоспариваемые принципы. Однако эта интегрированная масса разных
устремлений складывалась в одну этнокультурную доминанту, проявляющуюся не
внутри суперэтноса, а на его границах, в борьбе с неверными и схизматиками.
В XVI-XVII вв. отношение к окружению стало действенным, но как только
пассионарность системы снизилась еще, наступило очередное упрощение
системы, стершее временную грань. В XIX в. ведущей чертой стереотипа
поведения стала элементарная жажда обогащения, своего рода вульгаризованная
алчность.
Вспомним, что конкистадоры и корсары шли на смертельный риск, причем лишь
немногие уцелевшие привозили домой золото, да и то лишь для того, чтобы
расшвырять его по кабакам. В XIX в. риска избегали, доходы помещали в банк.
Войны гугенотов с лигистами заменялись голосованием в парламенте, а дуэли
стали безопасными, ибо прекращались при первой же ране. Войны уже в XVIII
в. превратились в политические акции правителей и касались только военных.
Стерн совершил свое знаменитое путешествие по Франции в разгар ее войны с
Англией; и никому в голову не приходило, что он, писатель и мыслитель,
имеет отношение к военным действиям. Даже завоевание Европы Наполеоном
встретило народное, т.е. неосознанное, импульсивное сопротивление лишь в
"отсталых" странах: Испании и Тироле, где сохранились средневековые
традиции. А Россия, где пассионарность системы была высока, одержала в 1812
г. победу, несмотря на троекратный перевес противника в численности войск.
Но снижение уровня пассионарности дало небывалые возможности для
организации деятельности слабопассионарных и субпассионарных особей. В
Европе установились законность и порядок, поддерживаемые обычаем, а не
силой. Благодаря достигнутой на этом этапе упорядоченности стали возможными
колониальный захват всей Америки, Австралии, Индии, Африки, за исключением
Абиссинии, экономическое подчинение Китая, Турции и Персии. Крайне
развилась техническая цивилизация, основанная на достижениях науки, а
искусство и гуманитарные науки считались необходимой роскошью, на которую
было не жаль небольших денег. Короче говоря, на месте исчезнувшего Rax
Romana возникла Rax Eurepaica с заокеанскими ее продолжениями, причем
причиной расцвета той и другой цивилизации было снижение пассионарности -
от максимума до оптимума вплоть до того перелома, после которого идет
движение к минимуму.
На этом мы обрываем наш экскурс, ибо, согласно поставленному в начале
исследования условию, мы избегаем аберрации близости, при которой недавние
события представляются значительнее давнишних, т.е. нарушается
масштабность, без которой любое исследование будет бессмысленным. При этом
целесообразно сравнение только величин аналогичных, т.е. суперэтнических
систем с суперэтническими системами. Поэтому в процессе изложения концепции
мы неоднократно обращались за примерами к Античности и ближневосточному
Средневековью, а повторяться нет нужды.
Перейдем к подробному описанию фаз этногенеза, которые нами фигурально
названы "возрастами этноса".
XXXI. Фазы пассионарного подъема и перегрева
РОЖДЕНИЕ ЭТНОСА
Самым простым вариантом начала этногенеза является возникновение нового
этноса на фоне описанного статического состояния, которое не может
измениться само по себе. Во-первых, никто из членов этноса такого изменения
не хочет; во-вторых, никто его не может даже вообразить; в-третьих, для
изменения характера процесса нужен мощный и целенаправленный энергетический
импульс, который никаким самосознанием невозможно создать, ибо это
противоречило бы закону сохранения энергии. Тем не менее этносы время от
времени возникают. Посмотрим, каким образом.
Несколько этносов с разными системами хозяйства и разной культурой живут
рядом, на одной территории. Они свыклись друг с другом; конфликты между
ними постоянны, но незначительны и, как правило, проходят без заметных
последствий. Поскольку колебания идут в строго очерченных пределах, это
гомеостаз.
Но вот население региона переходит в динамическое состояние, т.е. начинает
развиваться. Первой стадией развития является подобная взрыву ломка
устоявшихся взаимоотношений. Это всегда происходит так: в одном-двух
поколениях появляется некоторое количество персон, не мирящихся с
ограничениями, которые охотно сносили их деды. Они требуют себе места в
жизни, соответствующего их талантам, энергии, подвигам, удачам, а не
заранее предназначенного, определенного только случайностью рождения в той
или иной семье. Первые из них гибнут, ибо коллектив оказывает им
сопротивление, но если процесс размножения идет с необходимой
интенсивностью, этих отчаянных "недовольных" оказывается достаточно для
того, чтобы сплотиться и навязать свою волю спокойным людям прежнего
склада. Основание древнего храма зиждется на трупах мучеников и жертв. Так
было при основании Рима, когда латинские выходцы собирались на семи холмах
для войны с царями Альба-Лонги; таковы же, были "верные" пастуха-разбойника
Давида, объединившего остатки двенадцати сильно потрепанных еврейских
племен (хабиру) и создавшего на этой основе сильное царство с
централизованной властью в религией. В обоих случаях рабовладельческая
формация сохранилась. Ничем не отличаются от перечисленных сподвижники
Мухаммеда - мухаджиры и ансары; зулусы - героические воины Чаки, Дингана и
Сегевайо, а также матебалы на берегах Замбези. Всем им подобны не только
дружины викингов, но и бароны ранних Каролингов, графы Карла Великого и
рыцари, явившиеся прототипами литературных образов "пэров Круглого Стола":
они ведь тоже порвали с привычным бытом и рассматривали это не как грех, а
как подвиг.
Вот еще яркий пример пассионарного толчка и изменения этнического
стереотипа поведения. В XII в. Великую степь населяли разнообразные народы,
социальная жизнь которых регламентировалась родоплеменными бытовыми
нормами, возникшими после распадения военно-демократических образований -
орд. Свыше половины кочевников исповедовало несторианское христианство, но
монголы в Забайкалье и восточной Монголии имели самостоятельную
религию[11]. В этом этническом субстрате исподволь происходил процесс
выделения из племен так называемых "людей длинной воли"[12], т.е. наиболее
пассионарных, не уживающихся в родовом быте. Вначале они искали пропитания
в горах и степях, но неизбежно должны были прибегать к грабежу, и тогда
гибель их была предрешена. Затем они стали образовывать небольшие отряды и,
наконец, сплотились вокруг Тэмуджина - обедневшего члена знатного рода
Борджигинов, осиротевшего в девятилетнем возрасте. Во второй половине XII
в. Тэмуджину, благодаря искусной дипломатии и организаторскому таланту,
удалось создать сначала небольшую орду, а затем объединить всю Великую
степь до Урала и примирить покоренные силой оружия племена со своей властью
настолько, что они участвовали в далеких походах наравне с монголами.
Направленность их доминанты была подсказана необходимостью реагировать на
чрезвычайно тяжелую и все время осложнявшуюся обстановку. Китайцы и
среднеазиатские мусульмане вели себя по отношению к тюркам и монголам так
же, как североамериканские колонисты - по отношению к индейцам. Китайцы и
мусульмане систематически нападали на кочевников с целью их физического
истребления, причем щадили только малых детей, продаваемых ими в
рабство[13], Поэтому у кочевников, руководствовавшихся родовыми категориями
кровной мести и коллективной ответственности, была безотчетная, но
осознанная потребность в войне против агрессоров.
Объединенная Тэмуджином степь оказалась достаточно сильной для того, чтобы,
ответив ударом на удар, разгромить своих извечных противников, и, что
особенно примечательно, христиане и язычники действовали рука об руку.
Дальнейшие походы наследников Чингиса вызывались исключительно враждебными
актами со стороны китайской национальной империи Сун, "осколков" разбитых
хорезмийцев Джелал-ад-дина, русских князей, принявших сторону кыпчаков
(половцев), и венгров, истребивших монгольское посольство. Часть
захваченных земель монголы удержали благодаря тому, что среди местного
населения обнаружились группы, считавшие союз с монгольскими ханами
спасительным для себя. Таковыми были в Передней Азии армяне, испытывавшие
давление мусульман, а в России - Александр Невский, отстаивавший Русскую
землю от католиков (шведы, немцы и их союзники -литовцы). Огромная
территория с разнообразным населением не могла составить единого целого и
распалась на несколько государств, в которых местное население постепенно
ассимилировало небольшие отряды монгольских завоевателей, создав новые
этносы с разным социальным строем и разной культурой: золотоордынские
татары, т.е. поволжское городское, разумеется, разноплеменное население,
объединенное лояльностью к ханам Чингисидам; степные ногаи на Яике и
восточные кочевники, объединенные в казахские племенные союзы (джуты);
узбеки, ойраты, буряты и остатки халха-монголов и баргутов.
Приведенный пример возникновения этнической системы нагляден потому, что он
прост. Жестокая засуха Х в. на столетие обесплодила Великую степь,
заселенную заново при последовавшем в XI в. увлажнении аридной зоны.
Процесс реадаптации повел к увеличению населения степи, но не к интеграции
его. Только пассионарный толчок сплотил разрозненные племена приморской
тайги и забайкальских степей в два могучих творческих этноса: чжурчжэней -
на востоке и монголов - в Забайкалье. Интеграция прошла относительно легко,
так как возникла она на основе гомеостатического состояния первичных
этнических субстратов. Сопротивлялись расширению новых этносов главным
образом иноземцы. Несмотря на огромный перевес в численности и технике, они
были разгромлены. Это, конечно, не значит, что победа монголов была
предрешена, ибо ацтеки и зулусы в аналогичной ситуации потерпели поражение.
Монголы просто сумели использовать шанс на победу, но это уже не этногенез,
а политическая история.
Несколько более сложен случай, когда пассионарный толчок затрагивает
субстраты, находящиеся не в статическом, а в динамическом состоянии, уже
миновавшие начальные фазы этногенеза. Эта ситуация имела место в 1 в. н.э.,
когда в пределах Римской империи, на стыке эллинского, древнееврейского и
сирийского этносов, возникла популяция, равно близкая и равно чуждая всем
вышеперечисленным. Это была христианская община, которая "отдавала кесарево
кесареви", не отличала в своей среде эллина от иудея и была ненавидима
всеми окружавшими ее, потому что ее этническая доминанта была им чужда и
непонятна.
Из крохотной христианской общины I в. вырос сначала этнос, а потом и
огромный суперэтнос с культурой, которую мы называем византийской. Механизм
складывания христианского этноса внешне отличен от рассмотренных выше, но
по сути дела им идентичен[14]. Проповедники и мученики, апологеты и
созерцатели вели себя так же, как Роланд, погибший в Ронсевальском ущелье,
Леонид Спартанский в Фермопилах, Кит-бука нойон, захваченный в плен
мамлюками, и многие другие витязя. И хотя конкретные поступки первых
христиан отличались от поступков рыцарей и воинов, доминанта их поведения,
его психологический рисунок принципиально были одинаковы, да и результаты
были те же: создание нового коллектива людей с оригинальной культурой, т.е.
нового этноса, который триста лет спустя, поддержав прокаженного тирана и
убийцу Константина, доставил ему победу и диадему, удовлетворившись только
предоставлением себе права на легальное существование. И тогда, с 313 г.,
новый этнос "христиане-ромеи" стал фактом всемирно-исторического значения.
ПОДЪЕМ ПАССИОНАРНОСТИ
Фаза подъема этногенеза всегда связана с экспансией, подобно тому как
расширяется нагретый газ. Византийские христиане - не исключение. Но не
воины и купцы, а монахи-проповедники вынесли за пределы родной страны свою
несокрушимую энергичность. Египетские отшельники уже в III в. покидали
Фиваиду и шли проповедовать на запад, через языческий Рим и друидическую
Британию, на зеленый остров Эрин, жители которого никогда не знали римского
произвола и цивилизации.
В V в. в Ирландии возникла самостоятельная христианская церковь,
категорически не признававшая ни римского папы, ни западного церковного
календаря, ибо их традиция была принесена с Востока, где возникло новое
образование - Византия.
Византийский этнос не имел предков. Это, конечно, не означает, что люди,
его составлявшие, не произошли от питекантропов, но этнос не поголовье
людей, а динамическая система, возникающая в историческом времени, при
наличии пассионарного толчка как необходимого компонента при; пусковом
моменте этногенеза, процесса, ломающего старую культуру.
В Средиземноморье в древности существовала единая эллинистическая культура,
включившая в себя в процессе развития Лациум и финикийские города. В
этническом аспекте она напоминает западноевропейскую, потому что основное
эллинское ядро не исчерпывает всех вариантов разносторонней эллинистической
культуры. Конечно, Рим, Карфаген, Пелла имели свои локальные особенности и
представляли собой самостоятельные этносы, но в суперэтническом смысле
входили в широкий круг эллинистической культуры. Впрочем, это не ново, но
для нас важно как отправная точка. Римское господство способствовало
этнической нивеляции, а уравнение греческого языка с латинским привело к
тому, что почти все население Средиземноморья слилось в один этнос.
Но в I в. н.э. в Римской империи появились новые люди, образовавшие в
последующие два века новую целостность. Уже в начале своего появления они
противопоставили себя "языцам", т.е. всем остальным, и действительно
выделились из их числа, конечно, не по анатомическим или физиологическим
признакам, но по характеру поведения. Впрочем, он был также чужд иудеям,
которые, отнюдь не сливаясь с римлянами и греками, гонениям за веру не
подвергались[15].
Члены христианских общин составили ядро "византийского" этноса, а каким
образом это им удалось, мы сейчас увидим.
В 330 г. император Константин перенес столицу в маленький город Византию и
превратил ее в роскошный Константинополь. Туда стекались пассионарии
отовсюду. Много готов осело во Фракии под предлогом службы в войсках.
Славяне прорвали Дунайскую линию укреплений и заселили Балканский
полуостров, включая Пелопоннес. Сирийцы распространились от долины реки По
до излучины Хуанхэ. К VI в. создался разноплеменный и разноязычный, но
монолитный этнос, который мы условно именуем византийским. Греческий язык -
наследие древности - был только государственным и общепонятным, а дома все
говорили на родных языках. Очень быстро этот "византийский" этнос стал
суперэтносом, так как его обаянию покорились армяне и грузины, исавры и
славяне, аланы и крымские готы.
История Византии трактовалась либо как продолжение истории Римской империи
(Гиббон), либо как создание христианского "Греческого царства"
(Ф.И.Успенский), либо как восточноевропейский вариант феодальной формации.
Все эти аспекты освещали разные стороны византийской истории, но проблема
оригинальности византийской культуры осталась нерешенной. Наша точка зрения
также не претендует на универсальность, но она заполняет лакуну в
этнической истории Европы.
Будем называть "Византией" явление, возникшее вследствие пассионарного
толчка I-II вв. в Палестине, Сирии и Малой Азии, оформившееся как Церковь,
со всеми ее отклонениями и течениями, и обретшее стереотип взаимоотношений
со светскими властями. Эта целостность была значительно шире границ
Восточной Римской империи и пережила ее на много веков. Можно возражать
против названия, но не стоит, потому что оно удобопонятно и исчерпывает
проблему в той постановке вопроса, которая для дальнейших рассуждений
конструктивна.
ВТОРОЙ РИМ ИЛИ АНТИРИМ?
Если бы мы описывали нисходящую ветвь кривой этногенеза, задача была бы
легка. Мы устанавливали бы прогрессирующее упрощение этносоциальной
системы, снижение ее резистентности и инфильтрацию инородных элементов. Но
когда нам
предстоит описать ветвь восходящую, то это куда сложнее. При растущей
пассионарности доминанту находят не сразу. Возникает несколько направлений
развития, борющихся друг с другом ожесточеннее, нежели со своим
естественным противником - уходящей традицией умирающего суперэтноса.
Однако несмотря на это все соперничающие системы по отношению к прежней
действуют одинаково, даже если берутся ее защищать. Юлиан Отступник
попробовал произвести реставрацию римской веры... и заменил Христа Митрой.
А ведь митраизм был для римлян религией столь же чуждой, как и
христианство, и проникли в Рим эти религии одновременно - при Нероне, и
адептами митраизма были не римские нобили, а иллирийские солдатские
императоры, и посвящение в мигреумах принимали главным образом легионеры,
оторвавшиеся от своих домов и родни, а чаще - иноземцы. Даже если бы Юлиан
победил и искоренил христианство, то он укрепил бы не потомство бога
Квирина и волчицы, а систему, которую правильнее было бы понять как
Антирим, только иного фасона, чем тот, который создали христианские общины.
Деятельность этих общин протекала в течение трех веков незаметно, исподволь
объединяя пассионарные элементы, выпадавшие из ветхой системы, не дававшей
выхода буйной страсти к творчеству. Христианские общины были самыми
пассионарными консорциями в империи.Но так как Римская империя представляла
собой единую культурно-социальную политическую целостность, даже при
административном размежевании на "Восток" и "Запад", то в ней, естественно,
сосуществовали и пассионарные, и субпассионарные региональные популяции,
обменивавшиеся друг с другом энтропией и негэнтропией. Иначе говоря,
носители традиций античного упадка нравов жили бок о бок с буйными
мифотворцами, зачинателями новых традиций. Территориальное разделение было
бы для них благом, но деваться было некуда, ибо Рим так обижал окрестные
этносы, что те возненавидели любых римлян. Поэтому-то процесс вытеснения
одного этноса (римского) другим (византийским) проходил по всей территории
Римской империи и был столь мучителен. И поэтому же можно только условно
предложить ту или иную дату в качестве "начала" нового процесса этногенеза
и первой фазы его становления.
В середине I в. н.э. проповеди апостола Павла положили начало консорциям,
еще не выделившим себя из исходных этнических субстратов, однако римляне
уже видели в них нечто целостное, хотя воспринимали это как разновидность
иудаизма.
В середине II в. благодаря деятельности Юстина Философа христиане
выделились в особый субэтнос, категорически размежевавшись с иудаизмом;
гностиков современники причисляли к христианам.
К началу IV в. христиане - этнос в составе римского суперэтноса; это был
вынужден признать Константин. Тем не менее созданная им Восточная Империя
еще не была Византией в этнологическом значении термина; скорее, ее следует
понимать как поприще соперничества церковного христианства с митраистами,
неоплатониками, донатистами, арианами и другими подразделениями новой
этнической стихии, создавшейся на глазах историка и ставшей очевидной
современникам.
Некогда воинственные, а потом свободолюбивые этносы Запада после покорения
их римлянами поставляли в легионы храбрых всадников и искусных стрелков, но
к IV в. окончилось и это. Все унесли неотвратимые процессы "пассионарной
энтропии". Не только галло-римляне и бритты, но и батавы, фризы, иберы и
нумидийцы[16], несмотря на наличие индивидуальных качеств: храбрости,
физической силы, выносливости и т.п., не имели того дополнительного
качества, которое позволило бы им защищать от врагов имущество, семьи и
жизнь. Точно так же вели себя на восточной окраине региона богатые и
культурные аланы, позволившие завоевать себя диким малочисленным гуннам.
Малодушнее всех были "последние римляне", еще встречавшиеся в заселенной
приезжими азиатами благословенной Италии.
Доблестные фракийцы и иллирийцы растратили свою пассионарность еще в III в.
Механизм этого процесса был прост: храбрые энергичные юноши уходили в
легионы за "карьерой и фортуной", а пассивные заводили семьи на родине. Так
экстремальный признак был удален из популяции.
В IV в. наиболее боеспособные и дисциплинированные римские войска состояли
из членов христианских общин. Их был вынужден использовать даже Юлиан
Отступник. Однако они категорически отказывались сражаться против своих
единоверцев, например багаудов - повстанцев в Галлии в конце III в. Такая
принципиальность бывает иной раз неудобна, но именно она делала легионеров,
воспитанных в строгих правилах христианских общин, более надежными, чем
деморализованные граждане Римского мира, не верившие в Юпитера и Марса и
давно потерявшие представление о верности и совести.
Искать объяснения возникшего в III в. различия между восточной и западной
половинами Римской империи в социальном строе бесплодно. Он был полностью
унифицирован еще во II в. И расовый состав населения не мог иметь никакого
значения, потому что еще в I в. обитатели Греции и Сирии рассматривались в
Риме как выродившиеся потомки некогда могучих предков. И это было
справедливо.
Но в IV в. жители городов, но не деревень Востока перехватили инициативу.
Ведь в городах собрались пассионарии, тяготившиеся скукой деревенской
жизни. Результаты пассионарного толчка сказались в том же IV в. Место
граждан Римской империи в Малой Азии, на Балканах и в Сирии занял новый
этнос, условно именуемый византийским. Его усилиями варвары были отражены,
построен огромный город - Константинополь, освоены ремесла, налажена
торговля не только с соседями, но даже с Китаем, и, что самое главное,
сохранены ландшафты Сирии, Малой Азии, Фракии и Македонии. Очевидно,
экстенсивное хозяйство латифундий, принадлежавших уроженцам этих стран, в
некоторой степени обуздывало наклонности к хищничеству, свойственные
мигрантам, оказавшимся в Византии на положении людей, вынужденных, как и
все, подчиняться существующим законам и обычаям.
Даже в столице империи - Константинополе, несмотря на то что население его
превышало миллион, оно не уничтожило природы. Город тонул в зелени садов,
заботливо охраняемых и кормивших семьи обывателей. Черное и Мраморное моря
снабжали население рыбой, а хлеб ввозили из Египта, где почва ежегодно
обновлялась за счет разливов Нила, и черноземной "Скифии" (степей северного
Причерноморья). Оказывается, создавать культуру, развивать промыслы и
строить великолепные сооружения можно и без того, чтобы уничтожать природу.
Это было достигнуто тем, что избыточную энергию (пассионарность) византийцы
тратили на теологические споры и раздоры, что им самим приносило много бед,
но для вмещающих ландшафтов было безвредно.
ГНИЕНИЕ И ВОЗРОЖДЕНИЕ
Зато на Западе все сложилось иначе. Развитие инженерной техники (дороги,
акведуки, гигантские галеры) позволило обеспечить снабжение двухмиллионного
населения Рима. Туда везли хлеб из Сицилии и Северной Африки, вино - из
Греции и Прованса, шерсть - из Испании. Только свежее мясо и цветы в те
времена не поддавались перевозке, и потому Италия была превращена в
пастбища для рогатого скота и плантации фиалок, ибо дамы всегда любили
цветы. Рим ничего не производил, он только потреблял. Но если в I-II вв.
римские чиновники умели организовать эксплуатацию провинций и вознаградить
их ограбляемое население установлением твердого порядка при некоторой
законности (далеко не всегда соблюдаемой), то в III-IV вв. об этом уже не
было и речи. Солдатские императоры превратили страну в арену гражданских
войн за власть. А так как легионеров надо было вознаграждать, то шли
повальные конфискации владений богатых латифундистов и выжимание денег из
бедных парцеллярных земледельцев. Последние, в свою очередь, насиловали
землю своих участков (парцелл), стараясь прокормиться сегодня, ибо думать о
завтрашних экзекуциях было страшно и бессмысленно. Численность населения
неуклонно падала, а оставшиеся в живых теряли волю к сопротивлению. Не
живые силы этноса, а общественная структура и государственная традиция
держали в эту эпоху грандиозное здание Римской империи. Долго это не могло
продолжаться.
Обессиленный Запад легко подчинился бушующему Востоку и после последней
попытки сопротивления - заговора 393-394 гг., возглавленного франком
Арбогастом, превратился в периферию Византии, уже оформленной
административно в православную империю. Это мероприятие было осуществлено
Феодосием и имело весьма важные последствия: "этнос по Христу" расширился
настолько, что превратился в суперэтнос, а течения христианской мысли стали
символом самоутверждения этносов, враждебно настроенных к централизованной
власти, светской и духовной.
Готы сохранили у себя арианство, осужденное в 381 г. Вселенским
Константинопольским Собором. Этим они выделили себя из византийской
целостности. Берберы Нумидии поддержали донатистов, даже не еретиков, а
просто раскольников... и Африка ушла из рук императоров Рима. Зато потомки
язычников Галлии и Испании обращались за поддержкой к Вселенской Церкви и
ждали помощи от императорской власти; увы, безуспешно. Лишних военных сил
не было и на Востоке.
В этой сверхтрудной обстановке жил, побеждал и погиб Аэций, сын римлянки и
германца, защитивший Галлию от полчищ гуннов и германцев, но убитый лично
императором Валентинианом во время разговора о делах в 454 г. Ни в Аэции,
ни в Валентиниане не было ничего римского, но первый был храбрец и умница,
а второй - завистливый развратник. В любом суперэтносе бывают разные люди.
Но на Востоке людей, подобных Аэцию, оказалось больше, чем на Западе. Вот
почему подлые преступления, которые были часты и в Константинополе, не
погубили этот город, а Рим был разрушен вандалами сразу после гибели Аэция
- в 455 г. Будь там подлинные римляне? они отстояли бы свой "Вечный город".
Некоторые полагают, что "варвары, разрушив Римскую империю, не уничтожили
римский народ, а слились с ним". Так ли? Вот демографические данные:
население Италии в I в. н.э. - 7-8 млн, около 600 г. - 4-5 млн[17].
Уменьшение вдвое, несмотря на прилив лангобардов, герулов? рутов, готов,
иммигрантов из Сирии и Малой Азии, т.е. семитов-христиан. Именно последние
составили основу населения городов северной Италии: Милана, Вероны, Падун,
Равенны, Аквитании, в то время как латинское население Италии резко
сократилось из-за того, что большая часть бедного мужского населения после
реформы Мария служила в легионах и возвращалась столь усталой, что не
заводила семей. Богатые же, нобили и всадники, имели наложниц из числа
рабынь или предавались противоестественным порокам. От них еще со времен
Цезаря не отставали римские матроны[18]. Итак, сокращение численности
населения почти вдвое вместе с зафиксированной иммиграцией с севера и
востока говорят о смене этноса в Италии в V-VI вв.: старый исчез, а на его
месте появился этнический конгломерат.
Когда готы и лангобарды захватили Апеннинский полуостров, он был
редконаселенным; именно поэтому-то им и удалось его подчинить. Мы
остановились на этом примере столь подробно, чтобы разъяснить всю сложность
проблем этногенеза, которые невозможно решить вне этнической истории. Не то
было на восточной окраине бывшей империи, где христианская струя оказалась
жизнеспособной и породила целостность, не имевшую самоназвания. На базе
раннехристианской общины, разросшейся к V в. на все пространство Римской
империи и ряд соседних стран, создался этнос, называвший себя старым словом
"ромеи". С VI в. Македония, Фракия и Пелопоннес были заселены славянами,
Эпир - албанцами, юг Малой Азии - исаврами, центр ее - галатами, север -
лазами, восток - айсорами, а Сирия хотя и имела греческую прослойку, но
только в городах, да и та была немногочисленной. Коренное греческое
население дольше держалось на островах, но Крит и Кипр были в VIII в.
завоеваны арабами, и их греческое население было продано на невольничьих
рынках. Итак, остается городское население Константинополя, где население
было весьма пестрым, но использовало греческий язык как общепонятный и
литературный.
Так можно ли считать византийский этнос продолжением римского или
эллинского, хотя он получил от предков богатое культурное наследие: языки с
прекрасной литературой, города с водопроводами, дороги, сады и крепости на
границах? Часть этих благ новые люди использовали, частью пренебрегли,
часть утратили со скорбью. Но весь настрой "византийцев" - римских христиан
был иным, чем у эллинов и латинов. И самое главное, при кардинальном
изменении этнической доминанты пассионарное напряжение системы росло, а не
снижалось.
Возникший из христианских конфессиональных консорций, новый этнос проявил
энергию, казалось бы, полностью утраченную в Римской империи. Эта энергия
толкала египетских монахов Фиваиды и сирийских начетчиков с берегов Оронта
и Евфрата в Ирландию, в Индию, Среднюю Азию и даже в Китай. Это была
духовно-интеллектуальная экспансия, тем более удивительная, что она не
подкреплялась силой оружия, не преследовала никаких практических целей или
материальных интересов. Поводы этой деятельности лежали в ней самой. Это
были деяния ради удовлетворения от сознания того, что выполнен долг. Такая
искренность влияла на сердца обращаемых и обеспечила проповеди православия
успех, неизмеримо превосходивший фактические затраты за счет высокой
пассионарности проповедников.
Но та же самая особенность внутри империи толкала людей на религиозные
споры, переходившие в политические раздоры. Почему было необходимо, чтобы
диспут об отношении
Бога-Отца к Богу-Сыну, трактовавшемся то как единосущее, то как
подобосущее, влек за собою кровавые экзекуции, которые не давали реальной
выгоды ни православным, ни арианам? Наоборот, выгодами экономическими и
политическими византийцы IV-VI вв. жертвовали ради принципов, большая часть
которых оказались нежизнеспособными и исчезли.
Но ведь какая-то их часть, и, по-видимому, самая ценная, сохранилась. Это
были те принципы, которых не знала античность, не усвоил христианский Запад
и переделал на свой лад мусульманский Восток. Византия включила в систему
государственных отношений элементы духовные, в частности категорию совести,
без которой строить внутренние взаимоотношения очень трудно, и нашла способ
совмещения их с нуждами государства. Последнее от этого не проиграло.
Византия не знала "язвы", разъедавшей Западную Европу - борьбы светской
власти с духовной. Начиная с Константина Равноапостольного, император при
вступлении на престол получал чин диакона, благодаря чему мог участвовать в
церковных Соборах и диктовать им решения, которые считались обязательными,
ибо "император является для церкви высшим господином и хранителем
веры"[19]. Это ставило патриарха на второе место, но и давало ему такие
возможности, которых не имел римский папа. Ведь император был не только
венценосным самодержцем, но и человеком, грешным и слабым. Патриарх как
духовник мог наложить на него церковное покаяние, запретить вход в церковь,
отказать в венчании или разводе. Правда, император командовал армией, но та
без благословения патриарха не шла в бой. И если у императора была
бюрократическая администрация, то патриарху подчинялось войско монахов и
богословов. Силы духовная и светская уравновешивали друг друга, вследствие
чего новая этническая целостность была крепка. Но культура?..
ПАССИОНАРНЫЙ "ПЕРЕГРЕВ"
Оба направления античной мысли: натурфилософия, породившая эллинистическую
географию, и этика сократиков, стоиков и эпикурейцев - перестали быть
актуальными для тех людей, которые поверили в воскресение из мертвых.
Загробное существование считалось столь же непреложным, как и реальное, а
следовательно, возникла забота о спасении своей души после смерти. Это
представлялось более важным, чем сохранение теперешней краткой жизни,
потому что потусторонняя жизнь представлялась вечной, и в том чтобы
обеспечить себе в ней благополучие, был практический смысл. Вечное спасение
от печалей мира лучше всего обеспечивала мученическая смерть. Поэтому уже
после Миланского эдикта некоторые африканские донатисты, называемые
"циркумцеллионами" (т.е. "вокруг бродящими"), составляли шайки фанатиков,
которые, застигнув одинокого путника, требовали, чтобы он их убил во славу
Христа. Человек умолял избавить его от такой обязанности, потому что ему и
курицу-то зарезать страшно, но они давали ему выбор: убить их или быть
убитым самому. Ведь им можно было совершать любые поступки, ибо
мученическая смерть искупала все грехи. И бедняге приходилось принять от
них дубину и бить их по очереди по головам. А они умирали в чаянии вечного
блаженства.
Это движение уничтожил путем гонений Блаженный Августин, епископ города
Гиппона в Северной Африке.
В Сирии и Египте фанатизм принял менее острые формы - монашество. Люди
подвергали себя истязаниям, лишениям, посту, безбрачию ради вечного
блаженства. Те из них, кто сидел в пустыне - отшельники, никому хлопот не
причиняли, но бродячие монахи, которых было много, составляли постоянную
заботу правителей провинции и даже императоров, потому что они ничего и
никого не боялись, ни от кого не зависели, а действовали крайне активно по
наитию, не всегда без вреда для ближних. Вот крайняя степень
пассионарности, которая не поддавалась ни собственному рассудку, ни силе
обстоятельств. Поэтому монахи быстро погибали, но ведь они этого и хотели.
К счастью для юной Византии, фанатики были все-таки в меньшинстве. Ведущую
роль в церкви и государстве занимали люди пассионарные, но разума не
терявшие. Для них тоже была важна доктрина спасения, но они хотели ее
понять. Пока церковь была гонима, а христиане жили под угрозой смерти, они
держались друг за друга. Когда же им разрешили свободно исповедовать свою
веру, выяснилось, что основные принципы ее воспринимаются и понимаются
различно. А огонь пассионарности, сжигавший сердца людей того времени,
вызвал вместо дружеских споров и бесед пожары, гасимые проливаемой кровью.
С точки зрения предложенной концепции при развитии и нарастании
пассионарности, через 300 лет после толчка и по окончании инкубационного
периода, должны возникать консорции, облекающиеся в общественные формы. В
Византии этими формами были секты, оформлявшиеся как исповедания тех или
иных тезисов христианства. В каждом исповедании (секте) было ядро из
искренних адептов, оболочка из разделяющих мнение и сочувствующих ему и
среда из людей безразличных, но использующих коллизии на личную потребу. К
числу последних относились почти все императоры, за исключением Юлиана
Отступника, искреннего митраиста. Однако Юлиан был тонкий политик. Он не
прибегал ни к каким религиозным гонениям, давая полную возможность
представителям разных течений религиозной мысли бороться друг против друга,
но не против его власти.
Самую жуткую роль в этой ситуации играло население городов. До Константина
они жаждали крови христиан и писали на них столько доносов, что Траян
запретил принимать доносы к рассмотрению; по его эдикту христианина
следовало казнить лишь тогда, когда он сам заявлял на себя. После победы
христианства эти подонки стали писать доносы на язычников, гностиков и
еретиков, устраивать погромы философов и мятежи против властей. Но
собственного исповедания веры они не имели, да и не хотели иметь.
Нетрудно заметить, что для нужд государства ни пассионарное монашество, ни
субпассионарные массы не могли быть использованы. А поскольку положение на
границах было крайне острым, нужда в солдатах и чиновниках была велика.
Приходилось брать на эти должности иноземцев, больше всего готов, так как
они были несколько деликатнее вандалов, гепидов и герулов.
Готские юноши охотно поступали на службу в Константинополь, делали карьеру
вплоть до генерала и часто совершали государственные перевороты, потому что
готского полководца поддерживали соплеменники, которые верили ему, а он им.
Это были естественные консорции в урбанистическом ландшафте столицы. Они
принимали христианство в обязательном порядке и примыкали к какому-либо
исповеданию, без сомнения не разбираясь в теологических тонкостях, но
твердо зная, что их противники не правы и в высшем смысле, а почему-то
знают богословы.
Противовесом германцам были дикие исавры, потомки киликийских пиратов.
Разгромленные Августом, они во время смут III в. освободились от всякого
влияния римских властей и возобновили грабежи на суше и на море. Их дикая
храбрость обеспечивала карьеру в Византии, где один из их атаманов-Зинон
стал императором (474-491), а другой- полководец Лев Исавр основал в 717 г.
собственную династию. Будучи соперниками готов, исавры держались другого
вероисповедания, опять-таки вне зависимости от его содержания.
В начале IV в. в Александрии начался спор между пресвитером Арием,
человеком ученым и безупречным, и епископом Александром, которого поддержал
диакон Афанасий, аскет и искренний борец за свои убеждения. Они не
помышляли о готах и исаврах, но их спор стал символом борьбы и индикатором
процессов этногенеза.
Точно такую же тягу к самостоятельности и оригинальности проявили Египет и
Сирия с Месопотамией. И тут, и там возникли консорции с конфессиональными
оттенками. Последствия этих процессов определили историю и культурное
развитие Азии и Северной Африки на многие века. Но о том влиянии, которое
оказал уровень пассионарного напряжения на динамику этнических систем и
идеологическое преломление этого процесса, следует сказать подробнее.
ПОЭЗИЯ ПОНЯТИЙ
Потребность в познании и понимании не менее сильна, чем потребность в пище
или женщине. Она более вариабельна и проявляется у разных людей то как тяга
к творчеству, то как жажда слепой веры, но она всегда прямо пропорциональна
пассионарному напряжению, а вектор ее определяется наличием актуальных
проблем.
В IV в. были уже отброшены монархианство, согласно которому Христос - это
Бог-Отец, и учение Павла Самосатского, учившего, что Христос - человек,
осененный божественной мудростью. "А как же тогда?" - ставили вопрос
пытливые умы. Им ответил пресвитер Арий: "Христос - божественный Логос, но
поскольку он - Сын Божий, постольку, следовательно, было время, когда он не
существовал. Логос предвечен, но не вечен; он "меньше" Отца, ибо имеет свое
"начало". Если Логос не рожден, то, значит, Бог-Отец - не отец, а Бог-Сын -
не сын".
"Нет,-возражали Арию епископ Александр и диакон Афанасий, - Отец и Сын
сосуществуют, а Сын рождается, как луч света, от источника света. Слово
"Отец" и "Сын" - это просто метафора; на самом деле Логос - одно лицо
(ипостась) Святой Троицы"[20].
Уточним проблему. Арий утверждал подобосущее Сына - Отцу, Афанасий -
единосущее. В греческом языке эти слова различаются лишь одной буквой...
Стоило ли ради этой буквы убивать столько людей в течение почти трехсот
лет! Конечно, не стоило, а если и убивали, то не ради нее и не из-за нее, а
просто под прикрытием ее.
Но выбор повода показывает, что не только церковные мыслители, но и массы
людей безграмотных были способны начертать на своих знаменах философские
символы и идти с ними в бой. В то время мысль была уважаема.
Поэзия философских понятий вовлекла в свой круг всю восточную половину
империи. В спорах приняли равное участие ученое духовенство и народ. В 321
г. поместный Собор в Александрии осудил учение Ария. Вселенский Собор в
Никее в 325 г. решил вопрос в пользу учения Афанасия. Арий был отправлен в
ссылку, а его сочинения сожжены.
В 335 г. в ссылку был отправлен оговоренный Афанасий, а через год император
Константин реабилитировал Ария, который вскоре умер, то ли от отравы, то ли
от руки тайного убийцы. Тем не менее ариане восторжествовали на Соборе в
Антиохии в 341 г. Им покровительствовал император Констанций. Но, как
всегда бывает, победители перессорились: одни искали компромисса с
никейским исповеданием, другие шли дальше Ария, требуя, чтобы все догматы
были ясны разуму, третьи предлагали обтекаемые формулировки, чтобы избежать
упреков в неправоте.
Официальную доктрину арианства выработал Собор 359 г. в Римини. За истекший
период были крещены готы, бургунды, вандалы, лангобарды. Они составили
гвардию Констанция, управлявшего весьма беспокойной страной.
А никейцы сидели в ссылках. Выпустил их только язычник Юлиан, давший
свободу вероисповедания, для того чтобы христиане боролись друг против
друга.
Только в 381 г. испанец Феодосии созвал II Вселенский Собор в
Константинополе, который предал анафеме ариан и македонян[21]. С этого
времени арианство стало исповеданием германцев, а не римлян. Философема
перешла из поэзии понятий в этиологию.
Конфликты иной раз возникали не по принципиальным вопросам догматики, а на
почве недоразумений, имевших отнюдь не теологическую подоплеку. В 439 г.
константинопольским патриархом стал Несторий, родом перс, человек весьма
строгий и ученый. То и другое задевало столичное духовенство, не чуждое
мирским соблазнам, против которых в 397-404 гг. боролся еще Иоанн Златоуст,
тоже неудачно. В богословском прении Несторий произнес фразу, канонически
бесспорную: "У Бога нет матери". Его враги тут же перетолковали этот тезис
как хулу на Деву-Марию. И от Нестория избавились, осудив его на Эфесском
Соборе 431 г.
Казалось бы, тут-то и установить мир, но египетские монахи высказались за
отрицание человеческого начала в Христе, и в 449 г. в тот же Эфес съехались
на Вселенский Собор представители всех церквей империи, а также тех или
иных направлений. Речь шла о том, имелась ли в Христе, наряду с
божественной, человеческая субстанция? В те времена это был вопрос не
праздный. Если правы египетские монофизиты, то страдал на кресте не
человек, а Бог, который мог легко переносить муки и даже не ощущать их. А
коль скоро так, то он нам, людям, не пример, ибо мы слабы и боли боимся.
Но, с другой стороны, не есть ли признание в Христе человеческой природы -
его принижение? Поэтому монофизиты кричали: "Надвое рассеките признающих
два естества!" Собор обещал быть бурным.
Учение о двух естествах поддерживали греки и италийцы (патриарх и папа);
против них выступали египтяне. Во время заседания в помещение, где заседал
Собор, ворвалась тысячная толпа египетских монахов, нечесаных, бородатых,
во власяницах и с большими топорами. Монахи стали избивать епископов,
поломали пальцы писцам, патриарха топтали ногами. А стража, присланная
подкупленным вельможей, не вмешивалась, так как у воинов отсутствовала
стихийная пассионарность, а следовательно, и инициатива.
Теперь попробуем проанализировать ситуацию. Сирийские крестьяне были
недовольны византийскими чиновниками и до возведения Нестория на патриарший
престол, и во время его господства в Константинополе, и после его ссылки.
Но их недовольство никакого касательства к Непорочному Зачатию и
Рождеству не имело. Однако население Сирии высказалось за взгляды Нестория,
очевидно, потому, что они были им более близки и понятны. Но когда
эмигрировали в персидскую Месопотамию студенты эфесской богословской школы
и некоторые антиохийские иерархи - противники монофизитства, то народное
движение в Сирии погасло. Недовольные гнетом константинопольского
правительства, конечно, остались, но после указа императора ("Энотикон")
482 г., содержавшего компромисс с монофизитством, они объединились с
египтянами, т.е. изменили идеологическую позицию на 180Ш, чтобы сохранить
позицию социально-политическую.
Искренние сторонники Нестория, почитавшие его как праведника, замученного в
ссылке, основали в Нисибе христианский университет, проповедовали
христианство вплоть до Китая и были верноподданными шаха Ирана, т.е.
политическими противниками Константинополя. Но они оставались византийцами
по образу мысли, складу психики и стереотипу поведения. Таким образом,
Византия выплеснулась за государственные границы, подобно тому как кипящая
жидкость вытекает из вмещающего ее сосуда.
Засим последовал поединок между Константинополем и Александрией, или между
египетской церковью и греческой патриархией. Силы были почти равны. Решала
проблему позиция светской власти, которая опасалась растущего влияния
церкви.
В 451 г. в Халкидоне был созван новый Собор под председательством самого
императора Маркиана. Халкидонский Собор отменил решение Собора Эфесского
449 г. и назвал его "эфесским разбоем". Египтяне ответили на это расколом,
изгнали греческий язык из богослужения и выбрали особого коптского
патриарха. Второе их патриаршество основал в Ан-тиохии Яков Барадей; его
последователи получили название яковитов.
Попытка императора Ираклия положить конец расколу путем принятия
компромиссного решения повела лишь к тому, что в VII в. возникло еще одно
течение, оформившееся в секту марконитов, укрепившуюся в горах Ливана.
Итак, единый в IV в. византийский этнос раскололся на четыре
взаимовраждебных субэтноса. Это повело к фактическому отделению Римской
патриархии, а следовательно, и всего Запада, эмиграции несториан на Восток
и переходу монофизитов под власть арабских халифов. В VII в. Восточная
Римская империя превратилась в греческое царство.
Теперь приступим к анализу событий. Кто выиграл от конфессиональных споров?
Только враги православия и Византии. Ариане-лангобарды захватили большую
часть Италии; мусульмане-арабы покорили Сирию, Египет, Карфаген, Армению и
Грузию; язычники-славяне опустошили Балканский полуостров и заселили его
вплоть до Пелопоннеса. Единство было Византии необходимо, но оно оказалось
недостижимым. Пассионарное напряжение городского населения росло и
понуждало его носителей проявлять себя путем объединения в соперничающие
консорции. А те, в свою очередь, вырастали в субэтносы и после отделения от
империи - в этносы. Иногда основу еретических общин составляли древние
племена, сохранившиеся после периода эллинистического нивеляторства, но
чаще это были консорции, возникавшие в крупных городах, генетически
неоднородные, поддерживавшие свое единство только благодаря поведенческим
доминантам и комплиментарности. Иными словами, это был интенсивный процесс
этногенеза, где догмы для участников событий играли роль символов, а для
историков являются индикаторами.
XXXII Смещения
И ТУТ ЕСТЬ ЗАКОНОМЕРНОСТЬ
Мы описали не фактическую сторону глобального этногенеза, а идеальную
закономерность, на самом деле постоянно нарушаемую внешними по отношению к
данному этносу воздействиями. Поэтому нам и приходилось брать примеры из
Всемирной истории - никто не живет одиноко, а соседи, то более взрослые и
опытные, то молодые и горячие, постоянно тревожат любой этнос. Но идеальная
кривая была необходима для того, чтобы интерпретировать характер нарушений
процесса как такового, ибо в действительности мы видим чаще всего зигзаги,
взаимно компенсирующиеся на длинных отрезках этнической истории. Теперь мы
знаем, что инерция пассионарного толчка теряется за 1200 лет при любом,
даже самом благоприятном варианте, но лишь счастливые этносы доживают до
естественного конца. В истории мы наблюдаем постоянные обрывы этногенезов в
самых разных возрастах. Однако и тут есть статистическая закономерность.
Этнос, находящийся в первых фазах этногенеза, практически неистребим и
непокорим, так как для покорения его нужны такие затраты, которые не окупит
любой успех. Но этнос, меняющий фазу развития, легкоуязвим и может стать
жертвой соседа, если тот достаточно пассионарен. Поэтому обратим внимание
на фазовые переходы кривой пассионарного напряжения этноса, тем более что
они всегда бывают плавными, с размытыми 1раницами. У этих переходов тоже
есть свои императивы.
Переход из стабильного состояния к подъему ознаменован императивом: "Надо
исправить мир, ибо он плох". Последнее всегда более или менее обоснованно,
но риск велик. Новорожденный этнос, еще не набравший сил, может разбиться о
сильное сопротивление соседей, не желающих, чтобы их исправляли. Это
случилось с зулусами в XIX в., когда Чака (1810-1828) снабдил их
модернизованными ассегаями, обучил строю и повел к победам. Но Чака не учел
технического прогресса Европы. Когда гладкоствольные ружья, заряжающиеся с
дула, были заменены штуцерами, буры разбили зулусов в 1838 г. и основали на
завоеванных землях республику Трансвааль.
Несколько дольше держалась другая зулусская держава - Матабеле,
отделившаяся в 1820 г. от державы Чаки. Командир армии, посланный
завоевывать юг, Мзиликази не вернулся - он сам стал королем. В 1888 г. его
сын Лонгенгула был разбит английскими войсками Сесила Родса. Пассионарный
толчок зулусов захлебнулся в собственной крови.
Аналогичных примеров столь много, что важнее отметить вторую опасность для
этноса, возникающую при переходе от фаза подъема в акматическую фазу. В
данный период соподчиненность элементов структуры нарушается, каждый хочет
"быть самим собой" и ради этого ломает созданную организацию, принося
интересы этноса в жертву своим собственным. Как правота, при этом обильно
льется кровь, но культура не страдает, а скорее процветает.
Яркий пример этого варианта - распадение Арабского халифата в Х в. на
эмираты. Совпадение политического развала с расцветом мусульманской
полиэтничной культуры, отмечаемое всеми специалистами, очевидно, не
случайно. Признание ценности неповторимой творческой личности ставило
ученых, писавших на арабском языке, в особое положение. Соперников в них
султаны и эмиры не видели, а труды их ценили, предоставляя им "быть самими
собой" в интеллектуальной и эстетической сфере. Однако иногда такое
"смещение" дает трагические результаты, что будет показано ниже.
Гораздо опаснее для этноса третий переход - из акматической в фазу надлома.
Тут возникает императив: "Мы устали от великих", на основании чего гибнут
не только излишние, но и нужные пассионарии, а подчас даже безобидные
оригиналы.
Афиняне в эпоху спада пассионарного напряжения в этносе расправились с
Сократом и Алкивиадом. Гибель Сократа покрыла их позором в веках, чем они
могли пренебречь, но двукратное изгнание Алкивиада обеспечило поражение в
Пелопоннесской войне с вытекающими отсюда неприятностями. Печальные примеры
не исправили афинский демос. После того как он "избавился" от Платона и
Аристотеля, а также ряда другах активных сограждан, которых лишали
имущества путем голосования - предписывали купцу, снабжавшему Афины
скифским хлебом, оплатить театральное представление или соорудить трирему,
- Афины потеряли независимость. Александр Македонский пощадил прекрасный
город, но последующие завоеватели - римляне поступили с афинянами по
обычаям своего времени: часть убили, а некоторых даже продали в рабство.
Античный, греко-латинский суперэтнос пережил фазу надлома во II-I вв. до
н.э. В это время эллинские пассионарии могли только служить Республике либо
как солдаты, либо как учителя словесности, без надежды на улучшение места в
жизни. Но и римлянам было несладко. Эпоха гражданских войн, длившаяся без
перерыва более 100 лет, обескровила народ и сенат. Революция Гракхов, война
Мария и Суллы, геноцид первого триумвирата и проскрипции второго привели
Римское государство в состояние кризиса. И только переход к инерционной
фазе) ознаменовавшейся деятельностью Августа и его сторонников, принес
некоторое успокоение. Однако цена его была велика: восторжествовавший
императив "Будь таким, как я" не оставил камня на камне от традиционной
"римской свободы". Все республиканские учреждения превратились в пышную
декорацию, прикрывавшую волю принцепса. Овидий умер в ссылке, а Гораций и
Вергилий стали придворными холуями и подхалимами. Сенека погиб от зависти
Нерона, а число простых, но талантливых людей, обративших на себя внимание
и потому убитых, неисчислимо. Характер и направление этих расправ над
беззащитными и невиновными соотечественниками наглядно описали Светоний в
"Жизнеописании двенадцати цезарей" и Г. Буасье в "Оппозиции времен римских
цезарей".
Система убийств лучших не по знатности и богатству, а по личным качествам
была знамением времени, закономерным итогом затухания процесса этногенеза.
И точно такие же симптомы, очевидно, той же болезни, наблюдаются в Византии
при Дуках (XI в.), и в Иране конца монгольского периода (XIV в.), и в
Средней Азии после Тимуридов (XVI в.). Итак, это болезнь возрастная.
Заметив это, вернемся к Риму.
ПАССИОНАРНОЕ ОСКУДЕНИЕ
В то время, когда "Восток" бывшей империи кипел, "Запад" неуклонно остывал.
В начале V в. граница по Рейну и Дунаю была прорвана. В 402 г. вестготы
ворвались в Италию, но были разбиты при Вероне. В 405 г. полчища свевов,
бургундов, вандалов и алан вторглись в Италию, но потерпели при Флоренции
поражение в 406 г. и сдались. Им показали дорогу в Галлию, где франки и
алеманны уже захватили берега Рейна. Они разбили вандалов, но спасли себя,
а не Галлию, которая была опустошена. Галлы не защищались, а только
молились: кто бы мог представить, что это потомки героических кельтов?! То
же самое произошло в Испании: где решили поселиться свевы - в Галисии,
аланы - в Лузитании и вандалы - в Бетике, которая с тех пор стала
называться Андалусия. В 410 г. готы взяли Рим, ограбили его, пощадив только
церкви, и в 412 г. заняли южную Галлию, в 419 г. выгнали вандалов из
Испании в Африку и получили за это в подарок Аквитанию. Бургунды поселились
по левому берегу Роны, а алеманны - по левому берегу Рейна. В 430-439 гг.
вандалы, выгнанные из Испании готами, овладели Африкой, где их поддержали
мавры и нумидийцы, а в 455 г. взяли Рим и подвергли его бессмысленному
уничтожению. В 449 г. англы, саксы и юты вступили в Британию, откуда
римляне вывели легионы. Британские кельты оказались ненамного лучше
галльских и дали себя перебить.
В 476 г. герулы, находясь на римской службе, взяли власть в свои руки и
упразднили Западную империю. Через десять лет был уничтожен последний
островок цивилизации - Суассон, который захватили дикие франки. Последний
героический римлянин - Сиагрий погиб в неравной борьбе.
В 489 г. остготы покинули берега Дуная и озера Балатон, передвинулись в
Италию и в 493 г. разбили тех германцев, которые ее защищали. Все эти
германцы подверглись действию пассионарного толчка I в. и, следовательно,
находились в фазе подъема.
И ведь что примечательно: в Западной и Восточной империях был один
социальный строй, одна религия, у них был один противник - варвары,
нажимавшие на ту и другую с равной силой. Но Восток отбился, а Запад пал,
ибо находился в фазе обскурации. Вот что дало обновление этноса,
достигнутое силами, которые появились у популяции вследствие пассионарного
толчка. И вот почему Рим защищали выходцы с Востока: вандал Стилихон и
полугерманец Аэций. Люди этого склада неизвестны на Западе, а на Востоке
они прославлены; от Велизария до Алексея Мурзуфла и Иоанна Кантакузина. Эта
краткая памятка необходима для того, чтобы уяснить, как страшна потеря
пассионарности, без которой невозможно даже успешно защищаться. Ведь
варваров было очень мало, например вандалов - всего 80 тыс., из них воинов
- 16 тыс.[22]. А Рим они испепелили! Земли, захваченные германцами, долго
считались тяжелой утратой.
В VI в. Юстиниан предпринял попытку восстановить Римскую империю. Ему
удалось уничтожить вандальское и остготское королевства и потрепать
вестготов в Испании, но в Константинополе для успешного завершения
завоевания не хватило ни денег, ни людей, ни идей. Какая уж тут борьба с
готами, когда дома нажимают славяне и персы, а на место готов приходят
лангобарды, за которыми стоят еще более свирепые франки! На последних
проповедь действовала лучше оружия, но для интеллектуального напора крайне
важны четкое сознание цели и внутреннее единство, обеспечивающее
взаимопомощь миссионеров. А последнего в Византии, даже избавившейся от
гностиков и неоплатоников, не было никогда.
Вторжение лангобардов в Италию, отвоеванную византийскими полководцами от
остготов, произошло в 568 г. Но лангобарды захватили только часть Италии.
Так установилась граница между Византией и утраченными землями, где
располагались германские королевства и где римские граждане превращались в
покоренные народы и угнетенные классы.
Итак, Великое переселение народов объяснимо: оно явилось следствием
пассионарного толчка, который погубил даков и евреев, заставив их броситься
на Рим слишком рано, когда там еще были собственные силы, и который
обеспечил победу христианским общинам, создавшим Византию. Значит, на
Востоке пассионарные потенциалы были равны и, следовательно, завоевания не
произошло, а на Западе, где разность потенциалов была значительна, в
цивилизованные области как бы стихийно стекались готы, вандалы, бургунды,
свевы, аланы, лангобарды и франки. Они были немногочисленны, но
пассионарны, т.е. каждый из них думал не только о своей шкуре, но и о своем
племени, семье, вожде, славе и о грядущем. Завладев прекрасными побережьями
Средиземного моря, обитатели прибалтийских лесов и причерноморских степей
оказались неприспособленными к новым условиям. Сами вести хозяйство они не
умели, но, будучи победителями, брали все самое лучшее. Однако без участия
аборигенов и это было неосуществимо. Поэтому варварские королевства V-VI
вв. превратились в химерные целостности, хищные, но неустойчивые. В VII в.
арабы подчинили себе Африку и Испанию, встретив сопротивление только у
горцев Атласа и Астурии, т.е. там, где ландшафты подверглись влиянию
римской цивилизации минимально. Там уцелели древние этносы - берберы и
баски, жившие с природой в ладу. Природа своей земли их и уберегла.
Зато потомки римских колонистов, тех, кто извел леса на постройки роскошных
вилл и храмов, развел на опустошенных просторах Испании промышленное
овцеводство, а в южных предгорьях Атласа вытоптал казенными табунами тонкий
гумусный слой, не восстановленный доныне, оказались беззащитными перед
жестокими завоевателями, как северными - скандинавами, так и восточными -
аварами и южными - мусульманами (арабо-берберами). Эти несчастные люди уже
не ждали выручки с Востока. За истекшие V-VII вв. греки и вельски (люди,
говорившие на латинском языке, они же- волохи) перестали видеть друг в
друге соотечественников. Историческая судьба, или "сила вещей", повлекла их
по разным путям.
ВЗАИМНОСТЬ
Долгое время победители - тевтоны и покоренные - всльски сосуществовали, не
сливаясь, а ненавидя и презирая друг друга. Западная Европа из суперэтноса
превратилась в зону этнических контактов со всеми отрицательными
последствиями. Все варварские королевства, возникшие на завоеванных землях,
распались с потрясающей быстротой, унеся с собой культуру Рима и мужество
древних германцев, превратившееся в VII в. в свирепость и жестокость[23].
При этническом смещении процессы деструкции равно ускоряются для
побежденных и победителей.
В тот самый VIII век, когда Византия переживала жестокий внутренний надлом,
выразившийся в иконоборчестве, а в Азии расцветали и расширялись
суперэтносы, возникшие в VII в.,- арабо-мусульманский, табгачский
(средневековый Китай), тюркско-тибетский (их можно объединить по признакам
генезиса и территории), Западная Европа переживала глубокий упадок. Она
стала объектом экспансии. Арабы дошли до Луары, авары простерли набега до
Рейна, славяне овладели правым берегом Эльбы и даже форсировали ее в
низовьях. Хозяйственная система, унаследованная от Рима, полностью
разложилась, так что на территории Франции восстановился девственный
лес[24]. Последнее указывает на исключительное снижение пассионарности, так
как самый консервативный класс - крестьяне снизили интенсивность обработки
земли до минимума, позволявшего только что не умереть с голоду. Короли
династии Меровингов даже в то время получили прозвище "ленивых", а их
дружинники соперничали в дикой разнузданности и забвении традиций верности
и долга. Вред от совмещения двух суперэтносов был взаимным.
Некоторой попыткой навести порядок была политика первых Каролингов: Пипина
Длинного, Карла Мартелла и Пипина Короткого, остановивших натиск арабов и
вступивших в союз с римским папой. Их усилия увенчались созданием империи
Карла Великого, развалившейся уже при его внуках. В этой империи все было
импортным. Идеологию взяли у Византии, образование получили из Ирландии,
военную технику (рыцарскую конницу) заимствовали у аваров, медицину - у
испанских арабов и евреев. Все это вместе называется "Каролингским
возрождением".
Империя Каролингов в традиционной историографии рассматривается как
французская династия, причем счет королей начинается с Карла Великого.
Более основательную концепцию предложил О. Тьерри, указавший, что Каролинги
осуществляли свое господство на территории современной Франции
исключительно путем грубой силы. Бретань, Аквитания, Прованс и Бургундия
только потому признавали их власть, что не могли отстоять свою
самостоятельность. И наоборот, восточные франки, предки франконцев, были
нераздельно связаны с Каролингами. Таким образом, эту династию и
поддерживавший ее этнос - франков следует отнести к германскому суперэтносу
Великого переселения народов. Так оно и есть, и с этой точки зрения легко
объяснимы их военные успехи.
На общем фоне убывающей пассионарности германских переселенцев, смешавшихся
с потомками галло-римлян, кучка дружинников, собравшаяся вокруг Карла
Мартелла, Пипина Короткого и Карла Великого, была силой, потому что их
противники были еще слабее. Каролинги уничтожили независимость Прованса
(737-739), Аквитании (760-768), Ломбар-дии (774), Баварии (788), племени
саксов (797), отняли у арабов Барселону (801) и победили аваров (802-803).
Но за исключением двух последних операций это были победы над своими:
"немцы били немцев". А при наследниках Карла Великого и эти успехи были
сведены к нулю: долины Дуная и Эльбы захватили славяне, "испанская марка"
отделилась от империи, а последняя распалась на составные части.
Итак, справедливо рассматривать империю Карла не как начало европейского
средневекового суперэтноса, а как конец инерции Великого переселения
народов.
Как правило, рост системы создает инерцию развития, медленно теряющуюся от
сопротивления среды, вследствие чего нисходящая ветвь кривой этногенеза
значительно длиннее восходящей. Даже при снижении жизнедеятельности этноса
ниже оптимума социальные институты продолжают существовать, иногда
переживая создавший их этнос. Так римское право прижилось в Западной
Европе, хотя античный Рим и гордая Византия превратились в воспоминание.
С этнологической периодизацией отнюдь не совпадает социально-экономическая.
Раннефеодальные государства на территории Галлии возникли в V-VI вв. при
завоевателях Меровингах, бургундах и бриттах, разделивших эту богатую
страну. Это значит, что начало французского этногенеза отделено от
возникновения феодальной формации четырьмя веками, следовательно, эти
процессы несвязаны друг с другом функционально. Более того, возникший на
этой земле феодализм типологически различим[25].
Пять типов феодализма соответствуют пяти этническим регионам, возникшим там
вследствие вторжений варваров. Франки установили в долине Сены и Марны
"гармоническое смешение варварских и античных элементов"; бургунды, бывшие
федераты Рима, отобрали у местных жителей '/з сервов, '/2 усадеб, 2/3 пашни
и, будучи арианами, долгое время не сливались с аборигенами; Прованс, где
сменяли друг друга вестготы, остготы и арабы, сохранил так много традиций
античных городов, что "напоминает Византию", а не Западный мир; Аквитания
же, где вестготы господствовали меньше ста лет (с 418 г. до 507 г.), резко
отличалась и от соседнего Прованса, и от франкских земель. Особое место
занимает Бретань, т.е. древняя Арморика, отвоеванная в середине V в.
бриттами у римлян в защищаемая ими от франкской экспансии вплоть до 845 г.,
после чего было основано самостоятельное Бретанское королевство и
сепаратное архиепископство Дольское.
Так сквозь ткань социального развития проглядывают контуры процессов
этногенеза.
АНОМАЛИЯ
И вот тут мы подошли к волнующей проблеме: соотношению культуры как
целостности идеологической и технической и этноса - как явления биосферы.
Раннехристианская культура (понятие вполне определенное в рассматриваемый
период - IV--VII вв.) охватила не только всю территорию бывшей Римской
империи, но и окрестные земли: Армению, отчасти Аравию, Абиссинию, Германию
и зеленый остров Эрин. Судьба последнего особенно примечательна.
Кельты получили христианскую традицию в 482 - 461 гг. из Сирии и Египта, а
не из Рима. На зеленом острове нищие монахи создали новую Фиваиду, с той
лишь разницей, что вместо пещер они ютились в тростниковых хижинах. У них
не возникло пышной церковной иерархии, но влияние монахов на народ было
огромным. С Римом их ничто не связывало. Даже празднование Пасхи шло не по
Юлианскому календарю, а было приурочено к определенному дню весной. До
конца XI в. ирландские монахи были наиболее культурными христианами в
Западной Европе и отстаивали свою независимость (от римских пап так же
неуклонно, как их паства - от саксонских и нормандских королей Англии.
Следовательно, рассматривая коллизию в аспекте истории культуры, мы должны
причислить кельтов к раннехристианской. т.е. византийской, целостности как
один из ее вариантов. Туда же следует отнести "Каролингское возрождение" и
вестготскую Испанию. Это будет логичное и последовательное решение
проблемы. Но каждый историк видит, что оно недостаточно, а поэтому и
неудовлетворительно. Да и может ли быть иначе, если мы не учли, что
носители этой (как и любой прочей) культуры-люди, а на Земле нет человека
без этноса и этноса без родины, под которой следует понимать оригинальное и
неповторимое сочетание ландшафтов и геобиоценозов.
Мы уже отметили, что пассионарный толчок затронул только полосу Восточной
Европы и Ближнего Востока, от Швеции до Палестины. Следовательно, кельты
были за его пределами, и, видимо, поэтому бритты, покинутые в 406-407 гг.
римлянами, проиграли войны с пиктами и англосаксами, истреблявшими всех
мужчин-кельтов. Только западные области Британии долгое время держались
против жестокого врага. Кельты часто переходили в контрнаступление,
одерживали небольшие победы и даже переселились на континент, превратив
романизованную Арморику в кельтскую Бретань, независимую от франкских
королей и враждебную им.
Другое кельтское племя - скотты еще в римское время перебрались из Ирландии
на север Британии и частыми набегами наводили ужас на бриттов,
подчинившихся Риму. Эту борьбу они продолжали с англосаксами и норманнами
вплоть до Х в. Короче говоря, кельты как бы обрели внезапную силу, Но так
ли это просто? Разберемся.
Уэльс, Корнуэльс, а тем более Ирландия были затронуты римской культурой
минимально. Они сохранили свои племенные традиции и тот относительно
небольшой запас пассионарности, который остался у них от эпохи завоеваний.
Этого запаса было мало для того, чтобы Галлия и Британия смогли успешно
сопротивляться римской и германской экспансии, но когда те и другие
растратили свою пассионарность, то кельты уравновесили соотношение сил,
причем культура, заимствованная ими из Византии, не прибавила и не убавила
их импульса. Зато она помогла им определить этнопсихологическую доминанту,
пусть негативную, но действенную: "Мы не германцы и не хотим походить на
них". Такого противопоставления оказалось достаточно, чтобы Уэльс
сопротивлялся англичанам до 1283 г., а Ирландия - гораздо дольше, несмотря
на полную потерю традиций византийской культуры.
Предлагаемое объяснение предварительно. Возможно и то, что в начале нашей
эры на берегах Атлантики имел место особый пассионарный толчок, который шел
от Эрина на юг, через Басконию, Атлас, Сахару до Гвинейского залива. В этом
случае объяснимы вспышки активности туарегов (Альморавиды), берберов
(Альмохады) и начало распространения банту. Но это предположение нуждается
в детальной проверке и предложено здесь как рабочая гипотеза.
УЩЕРБНОСТЬ ЮНОСТИ
То, что молодые народы Европы справились с обветшалым Римом, заразились от
него пороками и сгинули, - неудивительно. Но вот когда этносы, вступающие в
акматическую фазу, гибнут от рук слабого противника - это странно.
Очевидно, любой переход из фазы в фазу несет в себе опасность для этноса.
Как змея беззащитна, пока она меняет кожу, так этнос бессилен, пока он
"меняет душу", т.е. стереотип поведения и общественный императив.
Весьма распространено мнение, что испанские конкистадоры обнаружили в
Центральной и Южной Америке древнюю цивилизацию и расправились с ней. И
все, кто любит индейцев, а к таким людям принадлежит и автор этих строк,
оплакивали ацтеков и инков как лучших представителей своей расы и носителей
многовековой культуры.
К счастью, за последнее время удалось установить некоторые вехи
американского этногенеза. Оказывается, древние культуры индейцев Мексики и
Перу угасли не очень давно, но радикально. Ольмеки, жившие на берегу
Мексиканского залива, исчезли в VI в., уступив место пришлым тотонакам.
Тольтеки, создатели культуры в Анауаке, создали свою державу около 720 г.,
а что было до нее? В Перу в VIII-Х вв. исчезли древние археологические
культуры Мочика и Тиауанако - доинкская культура этноса аймара. Вместе с
археологическими исчезли этнические образования, потому что в Америке войны
велись на истребление противника. Некоторым исключением оказались инки[26],
но их еще не было. Эти древние этносы относились к инкам и ацтекам так, как
римляне - к французам и испанцам, унаследовавшим от римлян часть традиций
языковой культуры, часть генофонда, руины городов и обрывки знаний. Но они
не были римлянами. Также новыми этносами стали после своих переселений
ацтеки и инки.
Но в IX-Х вв. французы, провансальцы, испанцы (в Астурии), немцы, ломбардцы
и пьемонтцы уже начали складываться в этносы нового типа, а в Америке
"Великое переселение народов" наступило позже.
Только в XI в. на юге Перу появились, если верить легенде, первые инки:
Манко Капак и Мама Окльо, и тогда же, около 1068 г., предки ацтеков перешли
Рио-Гранде и двинулись в числе других племен на юг. В XII в. чичимеки
(букв. "дикари") покорили остатки тольтеков, культурная традиция коих
оборвалась, как римская - в Галлии и Испании. Лишь в XIV в. ацтеки основали
Теночтитлан (1325) и восприняли остатки культуры тольтеков. В том же XIV
веке Инка Виракоча создал ту империю, которую завоевали испанцы, но
историчность Виракочи - под сомнением. Только в 1437 г. Инка Пачакутек
победил чанков, достойных противников инков, казнил их правителя и вынудил
остатки этого этноса бежать в сельву Амазонии на верную смерть[27]. Затем
он захватил престол, казнил ученых, знавших историю инков, запретил
изучение письменности и ввел полицию нравов, чем утвердил цивилизацию
инков. Он был современником Жанны д'Арк, Яна Гуса, Петрарки и Джотто. А по
месту в этногенезе, или по возрасту этноса, Виракоча эквивалентен Карлу
Великому, а Пачакутек - Людовику Благочестивому и Лотарю, даровавшим
одичавшей Европе возможность "Каролингского возрождения", образованности и
творческой мысля.
Преемник Пачакутека, Инка Тупак Юпанки покорил в 1476 г. государство Чину
(северный Эквадор) и установил режим жестокой эксплуатации индейцев,
заставив их обрабатывать казенные поля, а зимой строить дороги в Андах.
Кажется несомненным, что тот, кто симпатизирует индейцам, должен ненавидеть
инков; это только логично.
В том же XV веке, когда в Италии настала эпоха Возрождения, ацтекский царь
Ицкоатль (1420-1440) и его советник, мыслитель Тлакаэлель, возродили
культуру тольтеков. Ицкоатль и его преемник Монтесума I (1440-1468)
завоевали Анауак (южную Мексику), а Тлакаэлель ввел "культ цветов", т.е.
человеческие жертвоприношения ради избавления Земли от грядущей катастрофы.
Это было убийство ради убийства, зло в чистом виде.
Индейцы защищались как могли. Хуастеки и тараски разбили ацтеков,
пытавшихся добыть у них юношей для принесения в жертву. Арауканы отразили
войско инков, явившееся насаждать у них цивилизацию. Полузаконный сын Инки
Тупак Юпанки (от наложницы-индианки) Атауальпа был использован вождями
племен, живших вокруг Кито (Эквадор), против законного наследника Инки
Уаскара. В 1527 г. повстанцы победили и убили всех инков, сдавшихся в плен.
Особенно жестоко мучили женщин и детей. Из инков уцелели немногие. В этот
трагичный момент появились испанцы. В 1532 г. Писарро захватил в плен
Атауальпу, разграбил богатства храмов, присвоил выкуп, казнил пленника... и
никто не двинулся с места.
А кому было за него заступаться? Для инков он был тиран и предатель, для
индейцев - отпрыск угнетателей-инков. Когда же последний Великий Инка -
Манко Капак призвал индейцев к освободительной войне, за ним пошли только
немногие, для разгрома которых было достаточно нескольких сотен испанцев
отряда Альмагро (1535).
С такой же легкостью была сокрушена держава муисков в современной Колумбии.
Это было то самое "Эльдорадо", к которому стремились алчные и мечтательные
конкистадоры. Удача выпала в 1536 г. на долю Гонсало Кесады, которому
муиски оказали очень слабое сопротивление. Оказывается, это был тоже
относительно новый этнос, так как лишь в начале II тыс. н.э. исчезли
древние культуры северных Анд. Вторгшиеся с севера племена истребили
аборигенов[28]. Победители-испанцы застали в этой стране такое
издевательство высших над низшими, что сами не смогли воспроизвести и
половины этого. Например, индейца, посмотревшего на муиска высшего ранга,
ввергали в подземное озеро, кишмя кишевшее ядовитыми змеями. Несчастный
плавал там до тех пор, пока не натыкался на змею и не погибал от ее укуса.
А обращаться к начальству по делам разрешалось лишь сидя, повернувшись к
нему спиной и уткнув лицо в подогнутые колени. Легко заметить, что индейцы
своих правителей не стали защищать.
Зато южные арауканы проявили такую доблесть, что конкистадор Педро
Вальдивия пал в 1553 г., и весь его отряд погиб. В 1598 г. арауканы
оттеснили испанцев за Био-био, а в 1744 г. Испания признала Арауканию
независимой державой и приняла ее посла в Сантьяго-де-Чили. Но арауканы не
были "цивилизованным" народом. Они хранили древние традиции. Это означает,
что их не задел ни пассионарный толчок XIII в., ни "Великое переселение
народов" Америки XII в. Ибо в ранних фазах этногенеза этнос так же слаб,
как и в конечных.
Так же Кортес, имея в 1521 г. одну тысячу испанцев, победил 30 тыс. храбрых
ацтеков Куаутемока, ибо тотонаки и чичимеки из Тласкалы выставили 50 тыс.
воинов для уничтожения гегемонии ацтеков. Индейцы сознательно предпочли
испанцев, которых они воспринимали как одно из равных им племен. Может
быть, они просчитались; ведь инквизиция, которую привезли испанцы в
Америку, была учреждением, о котором хорошего не скажешь. Но в ее судилище
можно было и не попасть, потому что, по идее, инквизиция была создана для
обороны, а не для нападения.
Поясняю. В 1529 г. турки овладели Алжирией. Береговая линия Испании была
открыта для высадки мусульман, а внутри страны жило много морисков и
евреев, мечтавших о такой возможности. Испанское правительство, справедливо
сомневаясь в лояльности иноверцев, воспретило им занимать военные и
гражданские должности, но оно не могло запретить им креститься. Поскольку
крещеный мавр или еврей получал право делать карьеру наравне с испанцем, то
мнопие принимали крещение лицемерно и продолжали соблюдать обряды старой
веры. Вот этих-то выявляла инквизиция и карала за вероотступничество.
Значит, чтобы не иметь дела с трибуналом, можно было просто не принимать
католицизма.
В Америке инквизиция строго карала за совершение жертвоприношений, особенно
за убийство детей. Это было, конечно, насилием над совестью индейцев, но
ведь деток-то жалко. Индеец, отказавшийся от принесения жертв, мог быть
спокоен за свою жизнь. А вот от ацтеков уберечься было куда труднее. Те
тащили на теокалли любого подвернувшегося пленника. И если он был мудр,
храбр и красив, тем больше шансов имел попасть под обсидиановый нож.
Потому-то испанцы закрепились в Америке на 300 лет.
Если мы рассмотрим историю Европы и Америки в предложенном диахроническом
аспекте, то увидим, что и в Америке было свое "Великое переселение" и
"гибель античной культуры", но пассионарный толчок, вызвавший новый взрыв
этногенеза, произошел на 500 лет позже - в XIII в. Ацтеки и инки, создавая
свои империи, были для местного населения такими же захватчиками, какими
для кельтов были англосаксы, а для галло-римлян - франки. Следовательно, в
начале XVI в. ацтеки и инки переживали тот же возраст, что французы,
испанцы и итальянцы в Х в. А ведь это эпоха дезинтеграции европейской
культуры, унаследованной от Рима, и снижения сопротивляемости внешним
ударам! Венгры, берберы, скандинавы грабили Каролингскую империю и
англосаксонские королевства столь же успешно, как в XVI в. испанцы и
португальцы - свои будущие колонии. По-видимому, ацтеки и инки были
застигнуты вторжением в переломный момент роста, при переходе динамической
фазы подъема в акматическую фазу расцвета, который не наступил из-за помехи
извне (см. табл. 4).
Таблица 4. Фазы этногенеза в Западной Европе и Америке в VII-XVI вв.
Века Анауак Анды Северо-восточная Европа
Америка
VII Тотонаки на месте Конец Великого
ольмеков переселения народов
в Европу
VIII Первые правитель Исчезла Распространение Арабы в Аквитании.
тольтеков в Толлане культура Мочика эскимосов на Юг Авары в Паннонии.
(ок. 720) и Восток Лопари в
Скандинавии. Кельты
в Бретани. Почти
гибель!
IX Первая династия Империя Карла
миштеков в Великого (800-809)
Тилатонго (838) Этнотерриториальная
революция. Походы
викингов
Х Кецальксатль бежал Распад Норманны Феодальная
в Юкатан (947), доинкских достигли революция.
Основал Майяпан культур аймара Винлянда Образование
(987) и ввел этнических
человеческие королевств. Распад
жертвоприношение у империи Каролингов
майя
XI Начало "майясского Первые Инки: Атапаски против Пo6eда
ренессанса". Ацтеки Манко Капах и эскимосов "Христианского мира"
двинулись на юг Мамо Окльо над соседнями
(1068). Кулуа
покорили тольтсков.
Хуастеки пришли к
Мексиканскому
заливу
XII Чичимеки разгромили Чину, приплыв Атапаски Экспансия: Крестовые
тольтеков. Хунах на плотах, проникли в походы Реконкиста
Кеель из Майяпана основали Аризону
взял Чичеи-Ицу н державу в Перу.
объединил Юкатен Чинча проникли
(1194) в Перу. Инка
Синча Рока
напал на
племена аймара
XIII "Люди Ица" взяли Инки покорили Эскимосы Завоевание Андалузии
Майяпан и изгнали аймара, колья, встретились с
"чужеземце" с гор" кечуа и чанков норманнами в
(1104-1244). Ацтеки Гренландии
покорены
кулуаканцами.
Госпойство Кокомов
в Майяпане
XIV Основание Создание Эскимосы Жуткие войны королей
Теночтитлана Тауантинсуйу победили с феодалами.
(1325). Чичимеки норманнов (1362) Столетняя война
восприняли перекинулась в
культуру. Испанию
Возвышение
тепанеков. Майя
отразили"людоедов"
XV Ицкоталь Инка Пачакутек Эскимосы Объединение Испании.
(1428-1440) победил разбил чанков овладели Открытие Америки
тепанско". (1437), Гренландией.
Тлакаэлель ввел захватил власть Создание союза
культ "цветов". и казнил ирокезов
правителя и
Ах Шупан разгромил ученых. Инка
Майяпан (1441). Тупак Юнанки
Монтссума I покорил Чиму
завоевал Анауак (1476)
(1440-1468).
Хуастеки и тараски
разбили ацтеков
Но как только испанцы наткнулись на племена в устойчивых фазах, они были
разбиты и перешли к обороне. Более того, команчи в XVIII в. начали теснить
испанцев за Рио-Гранде, а семинолы завоевали уже освоенную испанцами
Флориду. В Мексике и в Андах метисация испанцев с индейцами шла столь
интенсивно при большом пассионарном напряжении в обоих компонентах, что
возникли новые этносы, добившиеся независимости в 1810-1822 гг. На месте
испанских колоний возникла Анти-Испания, осуществившая покорение индейских
этносов Юкатана, Чили, Патагонии и Огненной Земли, что было не под силу
до XVI в. В Северной Америке на месте индейских суперэтносов создалась зона
контактов этносов, пришедших из Европы и Африки.
Северная Америка была заселена этносами относительно древними, вернувшимися
в гомеостаз. Исключения же - ирокезы, незадолго до появления европейцев
проникшие в область Великих Озер с запада[29], и атапаски в предгорьях
Кордильер. Только эти последние были плодом взрыва этногенеза и участниками
"Великого переселения народов" в Америке. Около XII в. часть атапасков
оттеснила эскимосов в тундру, а другая распространилась на юг, в Аризону.
Однако на юге им не удалось создать могучую державу, потому что просторы
прерий недоступны для пеших охотников. Атапаски, как и их восточные соседи
- команчи, ютились по берегам речных долин, где было мало пищи, и прирост
населения остановился. Но как только испанские лошади, убегавшие в прерии и
дичавшие, превратились в табуны мустангов, степные индейцы освоили
коневодство; племена навахов и апачей прославились на весь мир.
Но было поздно. Скваттеры, трапперы и ковбои, потомки колонистов, успевших
адаптироваться в Новом Свете, "задавили" индейцев числом и техникой. Вот
еще пример оборванного этногенеза, но, в отличие от южного варианта,
процесс не возобновился. Испанцы не были расистами, и смешанные браки их не
шокировали. Зато англосаксы, особенно женщины, бойкотировали "мужей скво" и
изгоняли их из общества; а их мужья руководствовались правилом: "Хороший
индеец - это мертвый индеец". Трагедия северных индейцев закончилась в 70-х
годах XIX в. бойней, получившей название "индейской войны". После нее в США
индейские этносы остались как реликты.
ВОЗВРАЩЕННАЯ МОЛОДОСТЬ
Испания невозбранно владела колониями в Южной Америке и Мексике, пока она
казалась колонистам непобедимой. Но когда Наполеон арестовал в 1808 г.
королевскую семью в Байонне, посадил на престол в Мадриде своего брата
Жозефа и начал войну против испанцев, защищавших традиции и независимость
своего отечества, колонии отложились. С 1810 по 1821-1822 гг. Испания
пыталась усмирить повстанцев, но безуспешно. Поддерживали колониальный
режим только некоторые индейские племена, да и то лишь потому, что
ненавидели восставших креолов больше, чем далеких испанцев. Остановим
внимание на Мексике, ибо здесь восстановление смещенного завоеванием
процесса этногенеза прошло наиболее наглядно.
В XVI в. испанцы и индейцы быстро смешивались, и казалось, что в Мексике
возникнет локальный вариант испанского этноса, но произошло обратное: к
концу XVIII в. вместо двух этнических групп создались четыре, ненавидевшие
друг друга. Полагают, что такое разделение - результат неудачного
администрирования, но, по-видимому, причины лежат глубже - контакт
произошел на суперэтническом уровне, со всеми вытекающими отсюда
последствиями.
Высшим социальным слоем, сосредоточившим в своих руках все высшие должности
и торговлю, были уроженцы Испании, имевшие кличку "гачупины" - люди со
шпорами[30]. Число их было небольшим, а отношение к ним - отрицательное. Но
гачупины держали в своих руках армию и духовенство, что обеспечивало их
привилегии достаточно надежно.
На одну социальную ступень ниже стояли креолы (около 1 млн человек),
уроженцы Мексики, потомки конкистадоров, часто с примесью индейской крови.
Это были богатые владельцы асьенд, на которых работали индейцы. Креолы жили
в роскошной праздности, храня верность королю и церкви и ненавидя
бюрократов-гачупинов.
Но к началу XIX в. среди креолов появились пассионарные особи, искавшие
применения своим силам. Эти люди стали читать французскую литературу и
обрели цель жизни, которая многих из них привела к жестокой смерти.
3 или 4 млн индейцев либо работали на асьендах как пеоны (батраки) или на
рудниках, либо жили в своих деревнях под управлением касиков (вождей). В
XVI в. их положение улучшилось, так как требования испанских чиновников не
превышали требований ацтекских, да и детей в жертву Унцилопотчли отдавать
было не надо. Но в XVII-XVIII вв. землевладельцы-креолы стали посягать на
земли индейских племен, а продажные чиновники-гачулины защищали их
плохо[31].
Монахи обратили многих индейцев в католицизм, но обращение было настолько
поверхностным, что индейцы сохранили свои обычаи и своих идолов. Однако в
школах индейские дети показывали способности выше, чем испанцы, и случалось
так, что потомки ацтеков, став учителями, обучали потомков конкистадоров
латыни и католическому богословию[32].
Но хуже всех жили 2 млн. метисов, возникших вследствие смешанных браков в
XVI в. По мере роста культуры их отторгли из своей среды креолы, а гачупины
запретили им жить среди индейцев, чтобы они не подстрекали тех к восстанию.
Для метиса были доступны только тяжелые работы или разбой, но против них
была организована особая полиция, убивавшая их без суда[33]. Однако число
их росло, как и пассионарное напряжение, ибо в метисах совместились гены
конкистадоров и ацтеков. Поэтому они не погибли, а выделились в особую
субэтническую группу, имевшую перспективу развития.
Итак, к началу XIX в. Мексика вернулась в фазу подъема, в XVI в. прерванную
завоеванием Ф. Кортеса.
В 1808 г. все эти этнические группы вступили в борьбу с гачупинами и между
собой, ибо ненавидели друг друга. Единодушны они были в одном - они назвали
себя американцами, но в остальном согласия между ними не было. Поэтому
первые индейские восстания 1810-1817 гг., возглавленные священниками
Идальго и Морелосом, были разгромлены регулярной армией, где офицерами были
креолы, а солдатами - метисы и мулаты. Но уже в 1821 г. полковник Итурбиде,
креол с примесью индейской крови, примкнул к сторонникам независимости и
вытеснил испанские войска из Мексики. Гачупины сошли со сцены, но их место
заняли мексиканские консерваторы, к числу коих принадлежал Итурбиде.
Дальнейшая расстановка сил была такова. Консерваторы опирались на
духовенство и армию; это были главным образом креолы, потомки испанцев.
Умеренные либералы - креолы хотели либеральной парламентской республики с
сохранением своих поместий; крайние либералы - метисы были врагами церкви и
армии; индейцы хотели, чтобы белые ушли и оставили их в покое. Гражданские
войны и перевороты продолжались до 1920 г. и закончились победой метисов,
воспринявших социальные институты индейцев - касикизм. Индейцы как этнос не
могли победить, потому что не представляли целостности. По сути дела каждое
племя было отдельным этносом.
Поэтому индейские пассионарии, например Хуарес, по рождению и воспитанию
сапотек, получив образование, примкнул к метисам - крайним либералам и
одержал победу над французскими регулярными войсками.
Американские дипломаты посмеивались над Мексикой, говоря, что эта страна не
может навести у себя порядок. Но в конце акматической фазы их английские
предки тоже учинили войну Алой и Белой розы. Мексика просто пережила эту
фазу с запозданием на три века.
Пассионарный "перегрев" обычно уносит в небытие многие ценные памятники
искусства и элементы культуры. Мексика - не исключение. Роскошные храмы с
прекрасными скульптурами погибли во время пронунсиаменто, проходивших с
жестокостью, перещеголявшей европейское Средневековье. Метисы были врагами
всего европейского, в том числе католицизма. Индейцы были набожны, но им
были нужны церкви) а не духовенство. Они приходили в храмы по своим
праздникам, украшали статуи святых гирляндами цветов, как древних идолов, и
плясали перед ними, как перед богами. На защиту духовенства встали креолы,
образовавшие в 1926-1927 гг. отряды "кристерос". Мятеж был жестоко
подавлен, причем пострадали неповинные крестьяне.
Итак, испанское завоевание Мексики оказало огромное влияние на элементы
материальной культуры и идеологии живших там этносов (применение железа;
изменения в фауне и флоре, вызванные появлением лошадей, коров, овец,
свиней, винограда, оливковых деревьев; католицизм и т.д.). Но направление
этногенеза вернулось в свое русло. Трехсотлетний период испанского
владычества правильнее всего рассматривать как зигзаг на кривой этногенеза.
О дальнейшем мы судить не смеем, так как акматическая фаза этногенеза
Латинской Америки еще не кончена, а делать прогнозы можно лишь тогда, когда
уяснена общая закономерность явления.
XXXIII. Фаза надлома
ПАССИОНАРНЫЙ НАДЛОМ
Мы уже видели на примере Византии, что избыток пассионарного напряжения
этнической системы далеко не всегда бывает ей полезен, но исчезновение
пассионарности еще более губительно. В VII в. выяснилось, что попытка
восстановления Римской империи не удалась. Юстиниан переоценил силы своего
народа и недооценил силы восточного врага. В последнем его винить трудно:
он полагал, что единственный серьезный противник Византии - Персия. А это
государство было ослаблено реформами визиря Маздака (488-629) и ликвидацией
их последствий, а также восстанием Бахрама Чубина (590- 591), погубившим
лучшую часть регулярной армии. Однако война 604-628 гг. была выиграна
Византией при крайнем напряжении сил и благодаря помощи тюркютов,
опиравшихся на Хазарию.
В этой войне надорвались и Византия, и Иран, поэтому выступление нового
этноса - арабо-мусульманского, сложившегося из реликтовых племен
Аравийского полуострова, оказалось трагичным и для персов, и для греков.
Ирак был завоеван целиком и ограблен дочиста. Византия потеряла Сирию,
Египет, Карфаген, равнинную Киликию, и лишь в 718 г. арабы были разбиты у
стен Константинополя, после чего война, происходившая на территории Малой
Азии, превратилась в серию грабительских набегов и контрнабегов.
На Балканском полуострове Византия тоже несла потери. В 679 г. болгары,
бежавшие от хазар, перешли Дунай и заняли страну между Дунаем и Балканами.
Восточная Римская империя превратилась в греческое царство, которому не
было дела до одичавшей Западной Европы, из средоточия мировой мощи
превратившейся в объект грабительских набегов арабов с юга, аваров с
востока и скандинавских викингов с севера. Без пассионарности отразить всех
этих врагов было очень трудно.
Однако силы Византии были столь велики, что после потери тех земель,
население коих хотело отложиться, константинопольское правительство
подчинило славянские племена на Балканском полуострове (689 г.) и отразило
арабов от стен столицы в 718 г. Инициативу войны с мусульманами приняли на
себя воинственные исавры, но они тоже весьма отличались от греков.
Этнокультурные различия, слабо ощутимые при низком уровне пассионарности,
обострились в VIII в., когда византийский этнос вступил в жестокую фазу
надлома, выразившуюся в иконоборчестве императоров исаврийской династии.
Эта пора была, пожалуй, более противоестественной, нежели предшествовавшая
ей акматическая фаза, когда возросшая пассионарность всего региона
разорвала золотой обруч границ Империи и отбросила Сирию, Египет, Африку и
Армению в руки омейядских халифов, а Италию - под пяту лангобардских
королей. Тогда деление возникало естественно: ариане, монофизиты,
несториане утверждали: "Мы не такие невежды, как вы, ибо понимаем Священное
Писание лучше". Халкедониты отвечали им тем же, после чего наступала
этническая дивергенция, с этнопсихологическими мотивами конфессиональных
деклараций. Однако разругавшись, можно было разойтись, что было
естественным выходом, а при иконоборчестве все было противоестественно и
потому жутко.
В самом деле, православный царь, победитель нечестивых мусульман и
язычников-болгар, вдруг запрещает религиозное искусство под предлогом
необходимости разделения спекулятивной философии и эмоциональной стихии
искусства, да еще, пользуясь служебным положением, хочет учить монахов -
специалистов своего дела; а кто его поддерживает? - солдафоны и вельможные
холуи как светского, так и духовного звания. На ересь не похоже, но
омерзительно.
Мы сознательно оставляем в стороне исторический анализ иконоборчества в
политическом, экономическом и идеологическом аспектах. О них написано
много, но при этом опущено то, что важно для этнолога. Самые глубокие мысли
императоров и патриархов не могут объяснить, почему исаврийский солдат
рубил мечом образ Богородицы, а греческие женщины, рискуя жизнью, били
этого солдата камнями и палками. А ведь те и другие были безграмотны, в
теологии и политике не разбирались, да и не думали в такой момент о столь
сложных сюжетах.
Существует простое и верное объяснение характера событий этой эпохи:
иконоборчество - явление малоазийское, иконопочитание - эллинское. Для
азиата иконы были украшением храма, где надлежало возносить свой дух к
престолу Истины как абстракции, не имеющей зримого образа. Для грека иконы
- окно в инобытие; на них изображен лик, а не личина и даже не лицо;
поэтому духовное совершенствование сопряжено с эстетическим восприятием,
через которое и открывается истина.
Уровень пассионарного напряжения в Византии в VIII в. снизился до фазы
надлома. Вследствие чего даже непринципиальные несогласия вырастали в повод
для кровопролития, что на пользу делу не шло. От Византии отпала Италия,
где в 751 г. лангобарды взяли Равенну, а в 756 г. образовалось светское
государство пап. А император Константин Копроним, вместо того чтобы навести
порядок в отпавшей области, расправлялся с беззащитными любителями
изобразительного искусства у себя дома.
Седьмой Никейский Собор 787 г. принес временное успокоение, но за период
смут болгары успели закрепиться на Дунае. Только в Азии были достигнуты
несомненные успехи, и то потому, что в Халифате, объединявшем
арабо-мусульманский суперэтнос, дела обстояли еще хуже. Халифат при
династии Аббасидов разваливался на части, причем, как и в Византии,
решающим принципом был этнический, облеченный в конфессиональные формы. В
своем разложении Халифат опередил Византию, которая в последующую,
инерционную фазу этногенеза успела окрепнуть, политически и экономически,
благодаря чему пережила Халифат. А теперь сделаем вывод.
В периоды первых двух фаз этногенеза этническая система преодолевает
посторонние воздействия, растущее пассионарное напряжение делает ее
резистентной. Но даже в эти начальные фазы в этносе всегда присутствуют и
преобладают численно гармоничные особи, у которых пассионарность и инстинкт
уравновешены. Это люди серьезные. Когда в их среде начинают безобразничать
субпассионарии, они заводят губную избу (где губят людей), организуют
высылку негодных им людей в колонии и т.п. Этим они консервируют этнический
стереотип поведения и традицию, основу сигнальной наследственности людей.
С пассионариями сложнее: они нужны и могут себя защитить. Поэтому им
предоставляется право убивать друг друга, чем они широко пользуются. Но
само наличие пассионариев в системе делает ее пластичной и способной к
сопротивлению внешним воздействиям, ибо пассионарии умеют находить выход из
самых сложных ситуаций. И когда между этими типами членов этноса
устанавливается некое оптимальное соотношение - система почти неодолима. Но
как только при смене фаз это соотношение нарушается, система становится
восприимчивой к ударам извне. Тоща этнос легко может погибнуть от смещения.
Такое смещение для арабского суперэтноса оказалось трагичным, потому что
включенные в Халифат области, получившие от арабских завоевателей заряд
пассионарности, начали отлагаться от Багдада. Иногда восстания бывали
подавлены при огромных затратах воинской силы, как, например, разгром
Муканны в Средней Азии в 762 г., но чаще имели успех. В 789 г. отложилось
Марокко, в 820 г. - Хорасан, в 867 г. - Сеистан. Через два года вспыхнуло
жуткое восстание рабов-зинджей, которыми руководил араб. В 872 г. Иен Тулуп
объявил себя независимым правителем Египта, а в 877 г. перешли в
наступление карматы Бахрейна и в 903-909 гг. - Фатимиды в Тунисе.
Пассионарное напряжение разрывало оковы любой политической системы и за
полвека превращало благоустроенное законопослушное государство с
процветающей экономикой и растущей культурой в калейдоскоп борющихся
этносов или консорций, стремившихся оформиться в этносы.
Кровь текла столь обильно, что арабы утеряли гегемонию в собственной
стране. В Африке инициативу перехватили берберы и туареги, в Иране -
дейлемиты, горное племя, до тех пор державшееся в стороне от политики, в
Средней Азии таджики после долгой борьбы уступили тюркам и туркменам.
Огромные силы мусульманского суперэтноса погашались внутри собственной
системы. Процесс этногенеза, инициированный арабами, уничтожил породивший
его этнос, но оставил неприкосновенной уникальную культуру и связанную с
ней традицию, в которую долгое время втягивались соседние этносы.
Несколько иначе этот процесс прошел в романо-германском мире. Там он был
менее интенсивен, что пошло на пользу европейцам, хотя черты акматической
фазы в Западной Европе были выражены предельно четко.
ЧЕРЕДА РАСЦВЕТОВ
Рассматривая последующую историю западноевропейского или романо-германского
суперэтноса, нетрудно заметить, что в нем лидерствуют попеременно разные
этносы, уступая место друг другу. Это лидерство выражается по-разному, но
если рассматривать его как функцию пассионарного напряжения этносов,
компонующих суперэтнос, то разнообразие форм перестает путать
исследователя.
Первое место после развала Каролингской империи заняли немцы. Их короли
Генрих Птицелов и Отгон Великий остановили венгерские набеги, чем
обеспечили экономический рост Германии по обе стороны Рейна. Границами их
домена были Эльба и Рона, а в Италии они унаследовали железную корону
лангобардов. Отгон II попытался отвоевать у византийцев южную Италию, но
неудачно, а потом его инициативу перехватили французские нормандцы. Но и
они стали жертвой немцев в 1194 г.
За это время в Германии сменились три династии: саксонская, франконская и
швабская (Гогенштауфены), и в XIII в. немцы стали терять свои позиции.
Французы отняли у немецкой империи Лангедок и часть Лотарингии, а итальянцы
сумели вообще отделаться от "зверской расы". В политическом аспекте - это
война императоров с папами, в социальном - борьба феодалов с городами, в
историко-культурном - соперничество юристов с прелатами, а в этническом -
утрата ведущим племенем немцев - швабами запаса пассионарности и связанное
с этим отпадение окраин.
В XIV и XV вв. итальянцы были ведущим этносом католической Европы.
Нажившиеся на крестовых походах, ограблении Византии, торговле с Востоком и
ростовщичестве, они одновременно поставляли всем королям Европы юристов,
дипломатов, богословов, поэтов, художников, строителей и мореплавателей.
Данте писал: "Гордись, Флоренца, долей величавой, ты над землей и морем
бьешь крылом, и самый Ад твоей наполнен славой..." С флорентийцами успешно
соперничали не менее ловкие и бессовестные венецианцы, продажные римляне,
лукавые болонцы, лицемерные сиенцы, головорезы-калабрийцы, но право на
первое место по дороге в Ад, согласно тому же Данте, принадлежало
генуэзцам, которые пролезли ради своих торговых дел не только в Золотую
Орду, но даже на Русь; правда, здесь они потерпели неудачу.
Во время расцвета городских республик Италии прочие страны Европы
переживали тяжелые времена.
Англия и Франция вцепились друг другу в горло, причем англичан поддерживали
гасконцы, а французов - шотландцы. Эта война длилась более ста лет, связала
силы обеих стран и крайне их обескровила. И даже после того как англичане
покинули "Прекрасную Францию" (за исключением Кале), они перенесли острие
своих неуемных страстей друг на друга и начали войну Алой и Белой розы. Эти
феодалы так привыкли воевать и так не умели ничего другого делать, что
"Старая Англия" не знала покоя.
И тогда поднялись дотоле малые страны: чешские гуситы и швейцарские горцы
залили кровью Германию, Австрию и Бургундию. Короче говоря, почти все силы
Западной Европы были замкнуты на себя и взаимоуничтожались. Пассионарный
надлом сделал "Христианский мир" бессильным, что весьма благотворно
повлияло на усиление Турции и России, т.е. стран, начавших свое восхождение
в XIV в., следовательно, по сравнению с Западной Европой - молодых.
Аналогичная смена пассионарных расцветов прослеживается в восточной
половине европейского суперэтноса, где в контакте с германцами находились
славяне. В XIV в. чешские гуситы осуществили первый этап Реформации,
обескровивший и Чехию, и сопредельные с ней области Германии. В XVI в. на
первое место вышла Польша, вобравшая в себя Литву и ставшая столпом
Контрреформации. Это ее и погубило, так как лишило возможности установить
контакт с православными.
В середине XVII в. украинские казаки нанесли польским войскам несколько
сокрушительных поражений, затем шведы прошли Польшу насквозь и ограбили ее
дочиста, и, наконец, турки завоевали Подолию. Героическая победа 1688 г.
спасла Австрию, но окончательно измотала Польшу, упадок которой в XVIII в.
общеизвестен.
Наибольших успехов в XVII в. достигла Швеция, но эта малонаселенная страна
выплеснула своих пассионариев с Густавом Адольфом в Германию, с Карлом Х -
в Польшу, с Карлом XII - в Россию и не возместила ущерба при приросте
населения. Детей рождалось достаточно, но не таких, какие были в XVI-XVII
вв.
При этом надо отметить, что ни экономического, ни культурного снижения в
скандинавских и славянских странах не наблюдалось, как и в западных
герцогствах Германии, в Австрии и Голландии. В XVIII в. почти все
европейские страны, преодолев пассионарный "перегрев" акматической фазы,
развивали хозяйство, строили красивые города, торговали со всем миром,
получая огромные прибыли, и покровительствовали писателям, художникам и
ученым, т.е. людям одаренным, но не чрезмерно пассионарным. Это была так
называемая эпоха Просвещения. Оптимальный уровень пассионарного напряжения
в Европе достигался тем, что "лишние" пассионарии уезжали в колонии и
свирепствовали там, не вспоминая про Вольтера, Руссо, Канта и Гете.
И все-таки была одна страна в Европе XVIII в., где пассионарное напряжение
росло. Не противоречит ли это изложенной концепции? Разберемся.
Германия больше других стран пострадала от ужасов Реформации,
Контрреформации и Тридцатилетней войны. Это объяснимо: пассионарное
напряжение там стало спадать уже в XIII в., о чем было сказано выше, а коль
скоро так, то эта богатая и цивилизованная страна стала жертвой этносов с
высоким уровнем пассионарности. Хорваты, испанцы, валлоны, датчане, шведы и
французы проходили Германию насквозь, а немцы, как лютеране, так и
католики, либо терпели бесчинства ландскнехтов, либо сами примыкали к их
бандам. Вера тут роли не играла; шли к тем полковникам, которые лучше
платили.
Так как католики в 1618 г. одержали победу при Белой Горе. то протестанты
из Чехии вынуждены были искать спасения в эмиграции; многие из них нашли
убежище в соседнем маркграфстве Бранденбург. Туда же охотно переселялись
французские гугеноты, а также польские "ариане". Берлин стал прибежищем для
гонимых идейных протестантов, которые принесли с собой свою пассионарность.
Бранденбургская марка была основана на земле славянского племени лютичей, и
население ее в XVIII в. было смешанным - славяно-германским. Импорт
пассионарности повлек за собой слияние этих этносов, подобно тому, что
произошло в Англии в XI-XIII вв. Таким образом, Бранденбург, ставший
бранденбурго-прусским государством, по сравнению с западной Германией и
Австрией отстал в этногенезе на одну фазу: когда кругом все "просвещались",
пруссаки еще хотели воевать. Поэтому они выиграли войну за австрийское
наследство. Семилетнюю войну, войну с Наполеоном I и, наконец, с Наполеоном
III, после чего Пруссия встала во главе объединенной Германии, исключив из
нее Австрию и Люксембург.
В конце XV в. произошли объединение Кастилии с Арагоном, завоевание
испанцами Гранады и открытие Америки (1492 г.) и Индии (1498 г.). Силы
испанских и португальских пассионариев нашли себе применение, и
пассионарное напряжение на Пиренейском полуострове снизилось до оптимума.
Это дало огромные преимущества Габсбургам, унаследовавшим испанскую корону.
Весь XVI век испанская пехота шла от победы к победе, испанское золото
решало сложнейшие вопросы дипломатии, а испанский флот господствовал на
морях. Блеск победы над турками при Лепанто (1571 г.) скрасил горечь
проигрыша войны, тем более, что расплачивалась за поражения Венеция. Но
гибель "Непобедимой Армады" (1585) и отпадение Голландии (1581) показали,
что силы Испании не растут, а убывают. В XVII в. Испания терпит поражение
за поражением. В ней не хватает людей ни для пополнения армии и флота, ни
для нужд промышленности, ни для защиты американских владений от английских
и французских корсаров. И не то чтобы в Испании наступила депопуляция, а
просто испанцы стали хуже сражаться и меньше работать. В 1648 г. по
Вестфальскому миру испанцы смирились с утратой гегемонии в Европе,
перешедшей к Франции и на морях доставшейся Голландии. Но господство
голландцев было непродолжительным, так как выступила Англия. И тогда
началась ее новая, Столетняя война с Францией, закончившаяся битвой (1815)
при Ватерлоо, после которой пальма первенства в Западной Европе перешла к
Англии.
Эту фазу этнического развития прошли все этносы, известные науке, за
исключением погибших в предыдущих фазах. В Европе эта фаза совпала с эпохой
Реформации, великих открытий, Возрождения и Контрреформации. В Риме это
было время завоеваний Мария, Суллы Помпея и Цезаря, а также гражданских
войн. В Византии аналогичный творческий и тяжелый период - победы
исаврийской династии и иконоборчество. В Арабском халифате этот возраст
оказался роковым: Халифат распался, отделились Испания и Магриб,
Мавераннахр (Средняя Азия) и Хорасан, появились псевдомусульмане: карматы,
суфии и вторичные шииты - Буиды; отпал Египет, вокруг Багдада сражались за
реальную власть негры-зинджи, скуластые турки и отчаянные дейлемиты. Арабам
осталась только сфера культуры, но зато они в ней преуспели изрядно.
А В КИТАЕ...
В Древнем Китае - это эпоха семи "Воюющих царств". Для наглядности позволим
себе иллюстративную аналогию: сопоставим Китай IV в. до н.э. с Европой XVI
в. Аналогом воинственной и пропитанной мавританским духом Испании было
царство Цинь, включившее в себя воинственные племена ди, обитавшие в
лшссовых долинах Шэньси и джунглях Сычуани и подчинившее их жестокой
дисциплине доктрины легизма, аналога иезуитского ордена. Франции
соответствовала богатая, культурная и веселая страна Чу, прикрытая с севера
голубой рекой Янцзы, а с юга - непроходимыми джунглями. Чу была самой
опасной соперницей Цинь, противопоставляя жесткой солдатской системе
очарование роскоши, искусства и свободы. Сердце Китая, территория бывшего
царства Дзинь, наследницы империи Чжоу, распалось на три небольших царства:
Хань, Вэй и Чжао; им соответствовала территория Германии, тоже
раздробленная и тоже наследница - Священной Римской империи германской
нации. Восточное царство Ци, расположенное в Шаньдуне, легко сопоставить с
Англией, а заброшенное в Ляодун царство Янь - со Швецией или с Данией.
Ситуации при такой расстановке сил были аналогичны: Испания, возглавив
Контрреформацию, хотела подчинить себе всю Европу, но, к счастью для себя,
успеха не имела. Цинь, со своей доктриной легизма, покорила в III в. до
н.э. весь Китай... себе на беду.
Ну, представим на минуту, что такое же завоевание - Европы - удалось бы
Филиппу II. Что было бы? Инквизиция по всей Европе; испанские гарнизоны в
Париже, Женеве, Лондоне, Стокгольме, Венеции, на что не хватило бы всех
юношей Испании. Огромные расходы на армию и полицию, ибо надо было еще
держать фронт против Турции; а это значит - изнуряющие налоги, вызывающие
всеобщую народную ненависть. И при первом же удобном случае - всеобщее
восстание народов, которые не щадили бы завоевателей. Этой судьбы Испания
избежала, но именно это произошло с царством Цинь в 207 г. до н.э. Цинь уже
не воскресла никогда, а обескровленный Китай было легко объединить первому
же способному на то претенденту. Таковым оказался крестьянин Лю Бан, давший
империи, построенной на руинах, наименование Хань. В сходных ситуациях
могут быть разные результаты.
Средневековый Китай, возникший на развалинах древнего царства Цинь, как
"Христианский мир" Западной Европы возник на руинах Древнего Рима, сложился
как этническая целостность в VI в. [34] и достиг аналогичной фазы в XII-
XIII вв. Его постигла иная участь: блестящая культура эпохи Сун при
омерзительной администрации и деморализованном правительстве стала добычей
иноземцев: тангугов, чжурчжэ-ней и монголов. В отличие от Арабского
халифата и арабоязычного мусульманского этноса Китай воскрес при династии
Мин, но это уже иная фаза этногенеза.
Как видно из приведенных примеров, а все прочие им не противоречат, фазу
надлома трудно считать "расцветом". Во всех известных случаях смысл явления
заключается в растранжиривании богатств и славы, накопленных предками. И
все же во всех учебниках, во всех обзорных работах, во всех многотомных
"историях" искусства или литературы и во всех исторических романах потомки
славят именно эту фазу, прекрасно зная, что рядом с Леонардо да Винчи
свирепствовал Савонарола, а Бенвенуто Челлини сам застрелил из пушки
изменника и вандалиста - коннетабля Бурбона.
Очевидно, впечатления от столь широкого диапазона поступков - от подвигов
до преступлений - сильно воздействуют на исследователя или романиста, а
каждому человеку свойственно помнить светлые полосы спектра и забывать
темные пятна. Поэтому-то и называют эти жуткие эпохи "расцветом".
ЖЕРТВЫ РАСЦВЕТА
К началу XVI и в XVII в. процент пассионариев в Европе снизился, а процент
субпассионариев возрос за счет истребления консервативной части населения -
гармонических персон, наиболее трудолюбивых и законопослушных. Система
суперэтноса потеряла устойчивость, ибо отдельные пассионарии легко могли
навербовать себе бродяг-солдат из числа субпассионариев. Это они и делали -
то как проповедники: Лютер, Кальвин, Савонарола, Иоанн Лейденский; то как
кондотьеры: Мориц Саксонский, Мансфельд, Валленштейн; то как короли,
нарушающие законы королевства, - Генрих VIII Тюдор. Если раньше подобные
попытки наталкивались на немедленное сопротивление других пассионариев, то
когда их стало меньше, у каждого появился большой ареал, а следовательно, и
возможность набрать инерцию. Поэтому столкновения эпохи Реформации и
Контрреформации приобрели большой размах и стоили еще больших жертв. Единая
система раскололась, и люди стали искать друзей, чтобы не попасть в лапы
врагам. А так как обращаться за помощью к правителям было бессмысленно, то
вступил в силу принцип комплиментарности: искали друзей искренних и платили
им искренностью, ибо это была самая надежная страховка.
Да и как этим несчастным людям было не искать объединения для самозащиты,
если герцог Гиз сжег сарай, где пели псалмы гугеноты, Жанна Наваррская
бросила в подземную темницу католиков, ходивших к обедне, а английский
король Генрих VIII приказал вешать на одной виселице католика за то, что
тот чтит папу, и кальвиниста - за то, что он отрицает святость мессы!
Циничные владыки были страшнее иноверцев, ибо к их услугам были палачи и
доносчики без веры, чести и совести (субпассионарии).
Но и правители не могли обходиться без искренне верных слуг. Значит, они
должны были примкнуть к одной из двух объединяющих идеологий:
протестантизму или реформированному католицизму, ибо от традиционного
католичества осталось только воспоминание. Так создались Католическая лига
и Протестантская уния. Тридцатилетняя война которых стоила Германии трех
четвертей населения. Другие страны пострадали меньше, но тоже изрядно. Но,
увы, в этой фазе этногенеза гибли не только идейные или политические
противники светских и духовных правителей.
В эпоху Возрождения человекоубийство было повседневным занятием обитателей
Западной Европы, причем имело массовые масштабы. Объектом гонений здесь
оказывались не столько мыслители, поэты, философы, хотя и им доставалось -
сожжены были Мигель Сервет в Женеве и Джордано Бруно в Риме, сколько
простые, безобидные люди с воображением. Их объявляли колдунами и ведьмами
и безжалостно сжигали. И
Испании, а в Новой Англии. Это говорит о том, что причина казней лежала не
в догмах веры, а в поведенческом сдвиге, вызванном снижением уровня
пассионарного напряжения суперэтнической системы. Как только фазовый
переход совершился, казни колдунов стали представляться обывателям
анахронизмом. И так везде, где этнос проходил эту смену фаз.
Обличительный пафос обывателя обычно бесплоден, потому что он наталкивается
на упорядоченное судопроизводство, при котором критическое отношение к
доносам обязательно. Но инквизиторы Я. Шпренгер и Г. Инститорис сами были,
судя по их поступкам, обывателями, облеченными чрезвычайными полномочиями.
Они прекрасно знали, что обвинение знатной особы в колдовстве чревато
неприятностями для них самих. Поэтому они хватали, мучили и сжигали
беззащитных женщин, на которых доносили их соседи. Получался своего рода
геноцид: гибли люди честные, гнушавшиеся доносительством, и талантливые,
вызывавшие зависть, а размножались морально нечистоплотные тупицы,
породившие поколение европейского обывателя, характерное для XIX в. Это был
процесс статистический и потому неотвратимый.
РАСКОЛ ЭТНИЧЕСКОГО ПОЛЯ
В конце Тридцатилетней войны (1618-1648) пришла усталость. Однако она не
повлекла за собой объединения. За полтора века и протестанты, и католики
отработали разные стереотипы поведения, совместить которые можно было лишь
на основе терпимости. Последняя была провозглашена как принцип, но
проводилась крайне непоследовательно. Только в XVIII в. были забыты старые
счеты, и Европа опять обрела целостность, которая называлась не
"Христианский", а "Цивилизованный мир". Но и это равновесие было достигнуто
ценой снижения пассионарного напряжения суперэтноса, что прошло для самой
Европы относительно безболезненно: пассионариев и субпассионариев (прежде
всего бродяг-солдат) сплавили в заокеанские колонии.
Активную колониальную политику вели три католических и две протестантских
страны: Испания, Португалия и Франция, Англия и Голландия. Для ясности
условимся о терминах. Если из страны едут крестьяне, которые хотят своими
руками ведь вот что примечательно; еще в VIII-IX вв. учение о колдовстве и
порче в среде германцев считалось суеверием[35]. Поэтому в законах
лангобардских королей обвинение женщины в том, что она летала на помеле,
рассматривалось как клевета, за которую наказывали доносчика-сажали его в
тюрьму[36]. При Карле Великом за такой донос полагалась даже смертная
казнь[37]. В IX в. на Соборе в Анквире шабаш был объявлен иллюзией
доносчика[38], хотя некоторые епископы: Исидор Севильский, Рабан Мавр,
Гинкмар Реймский - принимали учение о ламиях[39].
Это гуманное законодательство не было унаследовано от цивилизованного Рима,
приближавшегося к фазе обскурации. Там колдунов либо высылали, либо
казнили[40]. Нет, это был здравый смысл пассионарных лиздей, строивших
жизнь для своих потомков. Было бы нелепо, если бы они не позаботились о
том, чтобы их внуки не стали жертвами оговоров и произвола.
Но почему в императорском Риме возникли гонения на колдунов? В
республиканском, еще полудиком Риме колдовством не интересовались, а вот
когда пришла волна роскошной цивилизации с завоеванного Востока, вместе с
ней появилась и ненависть к интеллекту. Еврейские законоучители I в.
предписывали истреблять колдунов (Талмуд)[41], в середине II в. Апулей
популяризовал психоз страха перед фессалийскими колдуньями. И гонения на
гадателей развернулись уже к концу II в. одновременно с гонениями на
христиан. В Риме эта эпоха совпадала с инерционной фазой этногенеза
накануне перехода к обскурации. Европа опередила Рим. Процессы против ведьм
начались в XV в[42], причем несчастных женщин никто не обвинял в ереси и
борьбе против церкви. Их сжигали зато, что они были не похожи на других.
Итак, в "темные годы" Средневековья беззащитные творческие люди, мечтатели
и естествоиспытатели могли жить спокойно, во время войн они, конечно,
страдали, но так же, как их сограждане. Но вот пришла эпоха гуманизма,
эпоха религиозных и философских исканий, эпоха великих открытий... И что
же? Наступил XVI век; Высокое Возрождение, Реформация и Вторая инквизиция,
боровшаяся не с катарами - врагами церкви, а с беззащитными фантазерами и
знатоками народной медицины. Тут католики и протестанты действовали единым
фронтом. Как ни странно, больше всего сожжений за равный промежуток времени
происходило не в работать на новой, захваченной ими земле, это -
колонизация. Если едут солдаты, чиновники и купцы, стремящиеся получать
доходы с подчиненной страны, это - колонизаторство.
Что хуже для местного населения - другой вопрос. Здесь-то и сказались
последствия того раскола единого поля европейского суперэтноса, который
проявился в религиозной войне протестантов с католиками. При колонизации
Америки было замечено, что испанцы и французы относительно легко вступали в
контакты с индейскими племенами, хотя и не со всеми, тогда как англосаксы
не умели наладить отношений, кроме чисто дипломатических (например, с
ирокезами в XVII в.), и организовали охоту за скальпами, выдавая премии за
убитого индейца. Попробуем предложить теоретическое решение.
Испанцы, французы и англичане-этносы, составляющие по сей день
суперэтническую романо-германскую целостность. Но внутри этой целостности
они весьма несхожи друг с другом по этнопсихолотческим доминантам.
Колонизация Америки совпала с Реформацией, т.е. полной перестройкой
поведенческой структуры в фазе надлома суперэтноса. Структура упростилась,
и освободившаяся при этом энергия хлынула за границу западноевропейского
геобиоценоза, внутри которого отдельные варианты культуры обособились друг
от друга. Не только протестанты, но и католики после Тридентского Собора
стали не похожи на своих предков, потому что Савонарола, Эней Сильвий
Пикколомини, Игнатий Лойола сделали для этнокультурной деформации не
меньше, чем Мартин Лютер или Жан Кальвин. Итак, обособление наций -
естественный продукт этногенеза, но расхождение стереотипов поведения -
неизбежное его следствие. Эти расхождения и определили разное отношение
европейских колонистов к индейцам.
Испанцы видели в касиках племен местных дворян и при крещении давали им
титул "дон". Вследствие этого в Мексике и Перу значительная часть индейцев
ассимилировалась. Французы в Канаде увлеклись индейским образом жизни и в
XIX в. превратились в подобие индейского племени. Во время восстания Луи
Риля метисы и индейцы действовали заодно. Англосаксы загнали индейцев в
резервации, за исключением тех, кто согласился на американский образ жизни.
Объяснить отмеченные различия можно при помощи предложенной нами ранее (с.
355-356) концепции этнического поля. Если каждый суперэтнос - поле со
свойственной ему частотой колебаний, то поля суперэтносов в этом отношении
находятся в разной степени близости, Значит, можно полагать, что в ритмах
полей "католических" этносов имелись "созвучия" с индейскими, а у тех, кто
избрал протестантизм в Европе, их не оказалось. А ведь в XVI в. почти все
нации Европы разделились на католиков и протестантов, причем каждый выбрал
подходящий ему стереотип.
Проверим. Великорусы смешались с татарами и бурятами, в значительной
степени воспринявшими русскую культуру, сами легко растворялись среди
якутов, но угорские народы хранят свою самобытность, несмотря на долгое,
тесное и дружественное общение со славянами. Зато с индейцами на Аляске и в
Калифорнии русские не поладили и не могли там закрепиться, несмотря на
поддержку алеутов и эскимосов. И не случайно, что во время Тридцатилетней
войны Россия поддержала Протестантскую унию против Католической лиги,
принимала на службу протестантов-немцев и торговала с Голландией. А ведь
католичество по догматике и обряду куда ближе православию, нежели
лютеранство. Очевидно, этнический момент преобладал над идейным и здесь.
Протестанты, попавшие в Южную Африку, - голландцы, французские гугеноты и
немцы - сложились в этнос, названный "буры". Они были наиболее нетерпимы к
аборигенам. Рабство в Трансваале было отменено только в 1901 г. А французы
на Гаити обучили негров-рабов французскому языку и католической религии.
Последнюю негритянские кюре интерпретировали на свой лад. В 1792 г., когда
английский флот блокировал революционную Францию, негры подняли восстание
против французских плантаторов, мотивируя свое отношение к ним так: "Бог
пришел к белым, а белые убили Бога. Отомстим за Бога-убьем белых". И убили
всех находившихся на острове французов.
И все-таки это не отчуждение, а форма идейного контакта на суперэтническом
уровне. Ныне гаитянские негры восстановили у себя дагомейский культ Воду -
почитание змеи, но к мистериям допускаются только католики, в том числе и
европейцы.
Исходя из описанных наблюдений, можно сделать вывод, что Реформация была не
столько бунтом идей, сколько фазой надлома, т.е. промежуточной между
акматической и инерционной фазами.
НАДЛОМ И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ
Из всего сказанного вытекает, что фазы этногенеза различаются лишь степенью
разнообразия, определяемой уровнем пассионарного напряжения.
Субпассионарии, характерные для гомеостаза, есть всегда, но при появлении
пассионариев в нескольких поколениях они теряют свое исключительное
значение в сложившейся системе; их просто не замечают. При подъеме
вырастает роль гармоничных людей, исправно несущих свои обязанности. И они
не исчезают в акматической фазе, когда при пассионарном "перегреве" гибнут
одна за другой самые пассионарные особи.
В период надлома вырастает значение субпассионариев, формирующих кадры
исполнителей во время гражданской войны. Затем, в инерционной фазе, снова
увеличивается значение гармоничных особей, зато оно резко убывает в фазе
обскурации, когда наряду с тихими субпассионариями, унаследованными этносом
от своих субстратов, появляются буйные бродяги-солдаты - продукт отхода
инерционной фазы. Эти ловко расправляются с гармоничными особями и упрощают
систему вплоть до потери резистентности. Тогда они гибнут сами, а вслед за
крушением этноса забывается его неповторимая культура и наступает
гомеостаз. Эта этносоциальная закономерность прослеживается и на
этяогеографическом материале. Характеристики всех фаз совпадают.
Этнос при своем возникновении "подтесывает" вмещающий ландшафт под свои
потребности и одновременно сам применяется к условиям ландшафта; короче,
здесь действует принцип обратной связи, при котором природа страдает
минимально. В акматической фазе, когда этническая система набухает
энергией, наступает пора завоеваний и миграций, причем первые ограничены
сопротивлением соседей, а вторые - еще и природными условиями. Природа
страдает двояко. У себя дома пассионариям копаться в земле скучно. Они
предпочитают более трудные, но более увлекательные способы существования и
процветания. Нажим цивилизации на природу сокращается, а так как с этими
бурными периодами часто связан отрицательный прирост населения, то и
хозяйство приходит в упадок, вследствие чего идет восстановление природных
ландшафтов: лесов, степей и болот, а также поголовья диких животных. Но
зато страны, захватываемые пассионариями, страдают очень сильно. Жертвами
завоеваний, как правило, становятся те этносы, в которых уровень
пассионарного напряжения низок, что мешает им организовать эффективную
оборону. Поэтому они сами и богатства их стран, в том числе произведения
природы, становятся добычей победителей.
Достаточно вспомнить "золотые флоты" испанцев, перевозившие золото из
Мексики и Перу, или серебряные рудники в Потоси (Боливия), ставшие могилой
несчетного числа индейцев. А португальские плантации в Бразилии могут
сравниться только с голландскими колониями на Яве, других Зондских
островах. Погибли тысячи малайцев и африканских рабов, для того чтобы
превратить роскошные рощи на холмах Португалии и луга Нидерландов в
поместья негоциантов и вельмож, которые ради блеска не боялись риска и не
жалели ни других, ни себя самих. Меховые компании Канады почти полностью
истребили бобров, ныне спасаемых только в заповедниках, а в Восточной
Африке охотники на слонов истребляли целые стада ради того, чтобы
вырученные за их клыки деньги проиграть на лондонской бирже. И в древности
было то же. В Китае был истреблен носорог, в Хотане обобраны наземные
месторождения нефрита. Но довольно примеров; посмотрим на дело с другой
стороны.
Какую бы свирепость ни проявляли пассионарные завоеватели, природу портили
они ограниченно. Брали они то, что лежало на поверхности, то, за что надо
было драться, но не нужно было трудиться. Поэтому после их победоносных
походов оставались восстановимые биоценозы и сильно потрепанные, но не
истребленные племена индейцев, негров, полинезийцев и папуасов. А ведь при
этом захватчики ежеминутно рисковали жизнью.
Итак, в ходе надлома уровень пассионарности этнических популяций в
значительной мере снижался искусственно, причем никому не приходило в
голову, что этими мероприятиями снижается мощь государства и степень
резистентности этноса.
Мы уже видели, что в ряде случаев это влекло за собой гибельные
последствия, но романо-германской целостности Западной Европы повезло.
Западная Европа - полуостров Евразийского континента. Море защищало ее с
трех сторон. Опасность была только на юго-востоке, где турки, сломив
Византию, повели в XVI-XVII вв. широкое наступление. Венгрия пала. На
очереди были Италия и Германия. И тогда собой пожертвовала героическая
Польша, самая отсталая [43] из стран Западной Европы и потому сохранившая
сравнительно большую дозу пассионарности. Гусары Яна Собесского спасли Вену
в 1683 г. Пролив свою кровь за Германию, поляки подготовили раздел своей
родины. Когда надлом в Германии кончился и наступила инерционная фаза с
национальной консолидацией, Европа снова стала неуязвимой и агрессивной, но
очень мало похожей на саму себя в предшествовавший период. Из "рыцарской"
она превратилась в "торгашескую", и об этом стоит сказать особо. А пока
вернемся к концепции К. Ясперса, вернее, к взглядам западноевропейских
философов истории. Все они, начиная с Августина, видели в истории
направление, цель и смысл. Все восточные мыслители усматривали в истории
взлет и распад, иными словами, считали процессы самоцелью, а смысл полагали
в личном совершенствовании, где история - только фон.
Различие, очевидно, не случайно. И, по нашему мнению, оно в том, что
западники говорили о прогрессе созданий рук человеческих - техносфере, к
которой следует причислить и философию, тоже продукт людской деятельности,
а восточные мудрецы - о живой природе, частью коей являются люди, а техника
- фоном. Переведем это на научный язык: на Западе изучали
социально-культурную историю, на Востоке - этническую историю, часто просто
генеалогию. И нельзя говорить, что одно важнее другого. И то, и другое
необходимо. Плохо только, когда методику социологии применяют к изучению
природных явлений. Хорошо, что не бывает наоборот.
На этом можно было бы кончить спор с Ясперсом и другими телеологическими
системами религии и прогресса. В этнических процессах участвуют два ведущих
фактора: потеря инерции первоначального толчка - старение, и насильственное
воздействие соседних этносов или других сил природы [44] - смещение.
Последнее всегда деформирует запрограммированный самой природой этногенез,
но только в моменты фазовых переходов смешение может быть катастрофичным.
XXXIV. Фаза инерции
'ЗОЛОТАЯ ОСЕНЬ" ЦИВИЛИЗАЦИИ
После пережитых потрясений люди хотят не успеха, а покоя. Они уже научились
понимать, что индивидуальности, желающие проявиться во всей оригинальности,
представляют для соседей наибольшую опасность. Однако избежать ее можно,
если сменить общественный императив. Достаточно лишь измыслить или
вообразить идеального носителя наилучшего стереотипа поведения, пусть даже
никогда не существовавшего, и потребовать от всех, чтобы они ему подражали.
В Древнем Мире на этой основе был создан культ царя как бога. Начало этому
мировосприятию положил еще Александр Македонский, которому египетские жрецы
объяснили, что он сын бога Амона, которого эллины отождествляли с Зевсом.
Александру это понравилось, но его полководцы категорически отказались
принять такую версию, как оскорбительную для родителей Александра: Филиппа
и Олимпиады.
Однако идея заглохла только на время. Она возродилась при преемниках
диадохов и особенно в Риме после Августа. Правители стали требовать для
себя тех почестей, которые полагалось воздавать богам. Это значило, что
образ правителя, даже не его индивидуальные качества, а те, которые связаны
с должностью, - обожествлялись. Тем самым они становились образцом для
подражания, обязательным для всех подданных.
Римляне великолепно понимали, что на престол всходили негодяи, убийцы,
лгуны, которые, как люди, заслуживали только удара кинжалом в живот, но
принцип "божественности цезаря" они ставили обязательным условием
благопристойности и лояльности к порядку. А память о кровавых веках надлома
была столь ужасна, что любая гарантия порядка казалась желанной. В Новое
время - XVII-XIX вв. - аналогичный принцип нашел воплощение в образе
"джентльмена", честного и воспитанного человека, которому полагалось
подражать по мере сил. Уклонение от подражания осуждалось даже не законом,
а общественным мнением. Этого давления было достаточно.
На Востоке часто предлагалось следовать примеру какого-либо почитаемого
героя древности. От этого дело не менялось. Короче говоря, преследовались
все проявления самобытности во имя посредственности, которая становилась
идеалом.
Однако процесс шея медленно. Для людей, не желавших отказаться от своей
оригинальности, оставались сферы искусства и науки, казавшиеся безобидными.
Поэтому те, кто в XVI в. хватался за шпагу, в XVIII в. сидел дома и писал
трактаты, ценные- если автор был талантлив, и бессмысленные -если он был
графоманом. А так как последних всегда больше, то создались огромные
библиотеки, наполненные книгами, которые некому и незачем читать. И это
называется "ростом культуры"!
Аналогичное положение сложилось на Дальнем Востоке, вступившем в
инерционную фазу в Х в. В Китае - это эпоха Сун, оставившая огромное
количество предметов искусства, не столь гениальных, как те, которые
уцелели от эпохи Тан, но еще более виртуозно выполненных. В Тибете
монастыри наполнялись книгами, переведенными, а чаще переписанными с
древних оригиналов.
Конечно, на этом фоне появлялись гении: мыслители, ученые, поэты, но их
было не больше, чем в жестокую акматическую фазу. Зато они имели хороших
учеников, а их концепции - резонанс. Например, "желтая вера" учителя
Цзонхавы (1355- 1418) интеллектуально обогатила не отдельные консорции или
секты, а целые народы: монголов, ойратов и часть тибетцев. В Византии ту же
роль играли афонские старцы XIV-XV вв., идеи которых, не принятые в
деморализованном, обреченном Константинополе, нашли отзвук в Великороссии.
Но довольно примеров. Ясно, что инерционная фаза этногенеза - спад
пассионарности этнической системы и интенсивное накопление материальных и
культурных ценностей. Проверим наш вывод на нейтральном индикаторе - смене
стереотипа поведения на уровне романо-германского суперэтноса.
ОТ МИРА - ХРИСТИАНСКОГО" К МИРУ "ЦИВИЛИЗОВАННОМУ"
Было бы удивительно, если бы такое грандиозное явление, как смена
стереотипа поведения в масштабах суперэтноса, не было бы до сих пор ни
замечено, ни описано. Нет, сделано и то и другое, хотя абсолютно с иных
позиций, чем наши, и в иной системе понятий и терминов. Не беда! Термины
иной системы отсчета всегда можно перевести в свою; прямые наблюдения от
этого ценности не теряют.
Вернер Зомбарт написал "Этюды по истории духовного развития современного
экономического человека", где поставил вопрос: каким образом
"докапиталистический человек", т.е. "естественный человек", превратился в
обывателя, мещанина, пошляка, наблюдаемого ныне повсеместно? До появления
капитализма, по Зомбарту-до XII-XIV вв., "исходной точкой хозяйственной
деятельности является потребность в благах; сколько человек расходует,
столько он и должен заприходовать"[45]. А больше накапливать может только
дурак.
Однако есть два класса: богачи-сеньоры и масса народная. Но разница между
ними не так уж велика. Сеньор, постоянно рискуя жизнью, получает много благ
и тут же транжирит их на пышные охоты, пиры и прекрасных дам. Копить деньги
незачем - все равно в ближайшей войне убьют, а если не в этой - то в
следующей. Поэтому те дни, коща сеньор жив и здоров, он проводит в
удовольствиях.
Крестьянин имеет столько земли, сколько ему нужно для прокорма себя и
семьи. Ремесленник "обладает здравым смыслом, чтобы не работать больше
того, сколько необходимо для зарабатывания на веселое житье". Такие люди,
если бы они увидели Рокфеллера, сочли бы его безумцем.
Но средневековые европейцы не считали сумасшедшими обладателей шелковых
платьев и золотых украшений. Сокровища они ценили и ради них не щадили
жизни, ни своей, ни чужой. Но они ценили красивое золото, а не деньги,
которыми они начали увлекаться только с XII в. Тогда возникает "страсть к
прибыли", которая до этого наблюдалась только у евреев. Алчность овладела
сначала католическим духовенством, потом горожанами и, наконец, целыми
странами, но не в равной степени и в разных вариантах. Иногда она
осуществлялась путем грабежа заморских стран, иногда - путем торговли, что
было тоже рискованно; иной раз путь к богатству шел через "презренное
ростовщичество", частью - через получение выгодных должностей и т.п. Но
всегда руководящим стимулом деятельности было безотчетное стремление к
обогащению, которого до этого времени почти не наблюдалось.
Можно было бы предположить, что алчность возникает при появлении
возможности ее удовлетворять. Зомбарт отвергает тезис, по которому
"капиталистический дух создается самим капитализмом". Он также не согласен
с М. Вебером, что есть связь между протестантизмом и капитализмом. Взамен
всего этого Зомбарт видит причину развития "капиталистического духа... в
душевных предрасположениях, унаследованных от предков", т.е., в переводе на
привычный нам научный язык, эти наклонности - наследуемый признак. Значит,
существуют особые "буржуазные натуры", которые Зомбарт подразделяет на
"предпринимательские" и "мещанские". Первые - отважные авантюристы,
основатели капитализма; вторые - унылые, умеренные и аккуратные клерки,
заполняющие своей массой пустоту, образовавшуюся после гибели их
предшественников.
Согласно Зомбарту, "предрасположение" к капитализму просматривается не
только на уровне персоны или организма, но и на уровне этноса. Это убеждает
его в биологической природе данного явления. К этносам "со слабым
капиталистическим предрасположением" он относит кельтов и готов, ниже
которых стоят только испанские иберы, которые "были чужды очарованию,
оказываемому золотом почти на все народы".
Этносы, склонные к капитализму, разделены на два сорта: "народы героев" и
"народы торгашей". К первым Зомбарт относит римлян, норманнов, лангобардов,
саксов и франков, а тем самым англичан и французов, ко вторым -
флорентийцев, шотландцев-лоулендеров и евреев, а также фризов, которые "в
самую раннюю эпоху считались умными, ловкими торговыми людьми". Это
последнее нужно Зомбарту для того, чтобы объяснить торгашество голландцев и
шотландских лоулендеров, ибо есть предположение, что Нижняя Шотландия
заселялась, между прочим, и фризами. Славян и греков он не рассматривает,
очевидно, считая их, в отличие от евреев, неевропейскими народами. Это
показывает, что в поле его зрения лежит не географический регион, а
суперэтнос. Данная особенность делает его анализ интересным для нашей темы,
ибо он описывает по сути дела фазу надлома как переход от акматической фазы
к инерционной, но, считая народы (этносы) стабильными системами,
подразделениями рас, вынужден объяснять торжество "мещанского духа" в
Тоскане примесью этрусской "крови", хотя этруски исчезли в IV в. до н.э., а
Флоренция стала мещанской в XV в. Уже этот пропуск в 2 тыс. лет
настораживает и заставляет перейти к критике концепции.
Полагаю, что наблюдения Зомбарта верны, но интерпретация их
неудовлетворительна. Иберы - древнейший пласт европейцев, находившийся уже
в римское время в гомеостазе. Видя только конечную фазу этногенеза, нельзя
судить о предшествующих. Потомки торговых этрусков - корсиканцы. Они давно
потеряли навыки предков и еще в XIX в. предпочитали вендетту торговле. О
кельтах мы писали выше. А вот перечисленные Зомбартом народы-торгаши все
обладают одним общим признаком - высокой степенью метисации. Тоскана лежала
к северу от Рима. Через нее прошли, только лишь после Х в.,
швабы-гибеллины, анжуйцы-гвельфы, испанцы, французы, австрийцы. И все
рассеяли свой генофонд по популяции тосканцев. Шотландский Лоуленд - зона
контакта между скоттами, англами, норманнами-викингами и
баронами-французами, которых туда сажали английские и шотландские короли,
ибо там была неспокойная граница. Низовья Рейна - область фризов - тоже
место этнического контакта германского, романского и кельтского населения.
Только этот признак и является общим для всех "народов-торгашей", но его
достаточно. Можно к их числу добавить южную Италию и Андалусию, что
Зомбарт, видимо, просто упустил. Картина не изменится.
Разница между "сеньорами" и "предпринимателями" не так уж велика. Те и
другие пассионарны, но в разных модусах. Первые тщеславны, вторые алчны, но
эти различия несущественны. И что важно, те и другие резко отличны от
мещан, клерков, подлинных носителей "капиталистического духа", который, на
наш взгляд, является всего лишь оскудением первоначального творческого
накала, всегда возникающего при пассионарном подъеме. "Мещане" осуждают
"сеньоров" лишь потому, что хотели бы, но не могут быть такими же. Они
последыши творческого взлета, от которого у них осталась только "страсть к
наживе", т.е. это особи гармоничные и даже субпассионарные. Но из этого
вытекает, что перед нами обычный энтропийный процесс, похожий на остывание
горячего газа, превращение его в воду, а затем в лед (под коим можно
понимать состояние гомеостаза, предел процесса любого этногенеза).
А теперь положим наблюдения Зомбарта на схему этногенеза, предложенную нами
выше. В IX-XI вв., когда "капиталистического духа" в Европе еще не было, не
было и активной этнической метисации. Люди жили мелкими этническими
группами, оформившимися недавно и сохраняющими свою самобытность. То, что
эти новорожденные этносы состояли из различных расовых компонентов,
значения не имело. Стереотипы поведения у них были оригинальны. Задачи,
стоявшие перед тем или иным этносом, были общими для каждого его члена.
Пассионарность равно проявлялась во всех слоях населения, вследствие чего
социальные состояния были текучи: трусливые феодалы гибли, а доблестные
вилланы становились либо рыцарями, либо свободными горожанами.
В XIII-XV вв. наблюдается разделение. В монолитных этносах идет усложнение
социальных систем, укрупнение в королевства, выброс излишних пассионариев в
крестовые походы или в соседние страны (Столетняя война). А в зонах
этнических контактов появляются и богатеют "торгаши". В акматической фазе,
а еще больше в фазе надлома они живут за счет раздоров, пользуясь
покровительством правителей. Но постепенно они набирают силу и производят
второй переход - к инерционной фазе, наиболее для них удобной. Эта фаза им
так нравится, что для нее выдумали почетное название - "цивилизация" -
состояние, по их мнению, бесконечное.
Как мы уже знаем, любое изменение агрегатного состояния среды требует
большой затраты энергии, в нашем случае - пассионарности. Как всякая
энергия, пассионарность действует при разности потенциалов. Эта разность
может возникнуть либо за счет пассионарного толчка, явления природного,
либо за счет тесного межэтнического контакта, где пассионарность одного
этноса превышает пассионарность другого. Результаты будут разными:
деструкция природных ландшафтов отмечена лишь во втором варианте, что было
показано на ряде примеров.
Вместе с этим надо отметить, что деструкция в антропогенных ландшафтах
отнюдь не правило, а печальное исключение, к счастью, довольно редкое. Ведь
если бы было иначе, то за 50 тыс. лет существования неоантропа все
геобиоценозы были бы уничтожены и сам человек погиб бы от голода на
обеспложенной Земле. Следовательно, надо признать, что воздействие человека
на биосферу идет в двух противоположных направлениях - жизнеутверждающем и
жизнеотрицающем. В XVI-XVIII вв. "остывание" романо-германского суперэтноса
идет быстро. Пассионарии уезжают в колонии и либо гибнут там, либо
возвращаются больными. Особи гармоничные упорно работают дома, на своих
полях, в мастерских, канцеляриях, университетских аудиториях. Им некогда
бороться за преимущества, практически для них обременительные. И тут-то
место, освобожденное пассионариями, занимают "торгаши" - флорентийские
менялы, услужливые дипломаты, интриганы, авантюристы. Они местному этносу
чужды, но именно потому крайне удобны для венценосцев, особенно тогда,
когда у них вообще нет родины.
И вдруг им на благо Уатт строит паровую машину, и за этим следуют самые
разнообразные технические усовершенствования. Города укрупняются,
становятся полиэтничными. Человек начинает жить без связи со своим этносом,
иногда поддерживая с ним только далекий контакт. Тут-то и проявился
"капиталистический дух" европейца, так хорошо описанный и оплеванный
Зомбартом.
Но почему это так легко удалось? Только потому, что, говоря фигурально,
"вода остыла и замерзает". Вот когда она замерзнет вся, т.е. когда наступит
фаза обскурации, торгаши - бактерии, пожирающие внутренности этноса,
погибнут, а от этноса еще может остаться реликт.
ЦИВИЛИЗАЦИЯ И ПРИРОДА
Предложенное здесь понимание этногенеза было бы субъективным, если бы у нас
не было шкалы для сравнения. Но она есть - это история антропогенных
ландшафтов, т.е. история взаимодействия техники и природы через механизм,
называемый "этнос". В описываемой фазе отношение людей к окружающей их
природной среде резко меняется, опять-таки за счет снижения пассионарного
напряжения этнических систем.
Как бы ни свирепствовали пассионарии, но в отношении кормящей нас природы
торжествующий обыватель - явление куда более губительное. В этой фазе риск
никому не нужен, ибо необходимые победы одержаны и начинается расправа над
беззащитными. А что беззащитнее благодатной биосферы?
Объявлено, что "человек - царь природы", и он стал брать с нее дань
спокойно и планомерно. Хлопковые плантации покрыли некогда зеленые холмы
Диксиленда (южные штаты США) и через известное, довольно короткое время
превратили их в песчаные дюны. Прерии распаханы, урожаи огромны; вот только
нет-нет да и налетают пылевые бури, губящие сады и посевы восточных штатов
вплоть до Атлантики. Промышленность развивается и приносит громадные
прибыли, а Рейн, Сена и Висла превратились в сточные канавы.
Это сейчас, но ведь и раньше было то же самое. За 15 тыс. лет до н.э. на
Земле не было пустынь, а теперь куда ни глянь - пустыня. Мы уже показали,
что не набеги тюркских и монгольских богатырей превратили в песчаные
барханы берега Эцзингола, Хотандарьи и озера Лоб-нор. Это сделали
планомерные работы земледельцев, думающих об урожае этого года, но не
дальше. Такие же трудящиеся крестьяне взрыхлили почву Сахары и позволяли
самумам развеять ее. Они же засоряют окрестность своих поселков
промышленными отходами и бутылками, а ядовитые химикалии спускают в реки.
Никакие пассионарии до такого не додумались бы никогда, а гармоничным людям
ничего невозможно объяснить. Да и стоит ли? Ведь это - не последняя фаза
этногенеза.
И точно так же ведут себя этносы, имеющие за плечами огромный пласт
накопленной предками культуры. Любые технические достижения сами по себе,
без участия людей не влекут за гобой прогрессивного развития, хотя могут
разрушаться от постоянного воздействия губительного времени. Египет
Древнего царства и Шумер имели более высокую культуру земледелия, нежели
Египет Нового царства и Ассирия, покорившая Месопотамию. Видимо, дело не в
вещах, а в людях, вернее, в запасе их творческой энергии - пассионарности.
Поэтому технику и искусство можно рассматривать как индикаторы этнических
процессов, своего рода кристаллизацию пассионарности минувших поколений.
Но, может быть, мы злоупотребили политической историей в географическом
трактате? Ведь принято считать, что история и природоведение столь далеки
друг от друга, что сопоставления их неоправданны. Джон Стюарт Коллинс в
книге "Всепобеждающее дерево" пишет: "Святой Павел был прав, призывая гнев
Божий на головы жителей Антиохии. Правы были и другие пророки, проклинавшие
города. Но, поступая правильно, они руководствовались ложными мотивами.
Суть греха была не в его моральной стороне, он относился не к теологии, а к
экологии. Чрезмерная гордыня и роскошь не навлекли бы кары на людей;
зеленые поля продолжали бы плодоносить, а прозрачные воды нести прохладу;
какой бы степени ни достигли безнравственность и беззаконие, высокие башни
не зашатались бы, а крепкие стены не обрушились бы. Но люди предали Землю,
данную им Богом для жизни; они согрешили против законов земных, разорили
леса и дали простор водной стихии - вот почему нет им прощения, и все их
творения поглотил песок"[46].
Блестяще, но неверно! Безнравственность и беззаконие в городах - прелюдия
расправы над лесами и полями, ибо причина того и другого - снижение уровня
пассионарности этносоциальной системы. При предшествовавшем повышении
пассионарности характерной чертой была суровость и к себе, и к соседям. При
снижении - характерно "человеколюбие", прощение слабостей, потом небрежение
к долгу, потом преступления. А привычка к последним ведет к перенесению
"права на безобразия" с людей на ландшафты. Уровень нравственности этноса -
такое же явление природного процесса этногенеза, как и хищническое
истребление живой природы. Благодаря тому, что мы уловили эту связь, мы
смогли бы написать историю антропогенного, т.е. деформированного человеком
ландшафта, ибо скудость прямых характеристик природопользования у древних
авторов может быть восполнена описаниями нравственного уровня и
политических коллизий изучаемой эпохи. Именно динамика описанной
взаимосвязи - предмет этнологии, науки о месте человека в биосфере.
По сути дела мы описали проявление микромутации, которую можно
охарактеризовать как восстановление равновесия, нарушенного пассионарным
толчком. Последний отражается на природе региона не менее, чем на людях,
его населяющих. Избыток энергии ведет к появлению новых потребностей, а
следовательно, и к перестройке вмещающего ландшафта. Примеры этого были
приведены выше; нам сейчас необходимо обобщить их и определить их
направление.
Как правило, для первой фазы характерно стремление к благоустройству. Люди,
живущие в начальных фазах этногенеза, не представляют себе, что и их
систему ждет конец; а если такая идея кому-либо и взбредет в голову, то его
никто не захочет слушать, Поэтому всегда существует стремление строить
навечно, не жалея сил. Богатства природы еще представляются
неограниченными, и задача заключается в том, чтобы наладить их
беспрепятственное получение. Иногда это ведет к хищничеству, нестрогий
порядок, устанавливаемый и поддерживаемый, ограничивает инициативу частных
лиц. Ведь если бы английские короли и их шерифы не ввели жестоких законов
против браконьеров, которых в Средние века называли "Робин Гудами", то ныне
в Англии не осталось бы не только ни одного оленя, но, скорее всего, ни
одного несрубленного дерева и невытоптанной лужайки. Пожалуй,
целесообразнее восхищаться не героями английских народных баллад, а их
врагами, хотя те и другие были носителями растущей пассионарности которой,
увы, были лишены убиваемые звери. Для последних благом была Столетняя
война, которая унесла много человеческих жизней, но отдалила гибель природы
Старой Англии и Прекрасной Франции.
Подобные коллизии возникали неоднократно, но не были катастрофичны, так как
природа меняется подчас быстрее, чем история.
Как уже говорилось, процесс обскурации Западной Европы был прерван
пассионарным толчком IX в., но раны, нанесенные за это время биосфере, не
затянулись. В Галлии и Британии благодаря повышенной влажности
восстановились леса и луга; в Италии и Андалусии были выращены лимонные и
апельсиновые рощи, но в сухой Северной Африке воцарилась пустыня. Если во
II в. римская конница получала лошадей из несметных табунов, пасшихся на
южных отрогах Атласа, то уже в VIII в. арабы стали разводить там верблюдов.
Изменений климатических условий здесь не было, ибо это - зона устойчивого
антициклона - затропического масимума. Но в данных природных условиях
восстановить тонкий слой гумуса за несколько веков невозможно. Римляне со
II в. до н.э. до IV в. н.э. планомерно оттесняли на юг нумидийцев - предков
туарегов. Те отходили вместе со стадами, которые постепенно превращали
сухие степи в каменистую пустыню Сахару. А на восточной окраине континента
роль римлян выполнили китайцы, оттеснившие на север хуннов и превратившие
лесистые склоны Иньшаня в окраину каменистой пустыни Гоби, а степи Ордоса -
в цепи песчаных барханов. Правда, здесь с антропогенными процессами
совмещены вариации климата, связанные с гетерохронностью повышенного
увлажнения аридной и гумидной зон[47], но на этот феномен легко взять
поправку, чтобы убедиться, что вывода она не меняет[48].
Напрашивается предположение, что природные процессы: засухи или наводнения
- сталь же губительны для природы региона, как и деятельность человека,
вооруженного техникой своего времени. Но это не так! Природные процессы
создают обратимые изменения. Например, неоднократная аридизация Великой
степи в Евразии вызывала перемещение сухих степей и полупустынь на север и
на юг от каменистой Гоби. Но последующая гумидизация вела к обратному
процессу: пустыни зарастали степными травами, а леса надвигались на степи.
А параллельно восстанавливались антропоценозы - кочевники вместе с овцами
передвигались "за травой и водой".
Однако этногенезы - природные процессы, следовательно, сами по себе они не
должны создавать необратимых изменений в биосфере, а если они их создают,
то, очевидно, здесь соприсутствует еще некий фактор. Какой? Разберемся.
В Великой степи за исторический период этногенез начинался трижды: в V-IV
вв. до н.э. им были затронуты хунны [49]"; в V-VI вв. н.э.-тюрки и
уйгуры[50]; в XII в.-монголы[51], а рядом, в сунгарийской тайге, -
маньчжуры[52]. Все эти обновляемые этносы были потомками аборигенов, своих
предшественников. Избыточную пассионарность они тратили не на изменение
природы, ибо они любили свою страну, а на создание оригинальных
политических систем: хуннской родовой державы, тюркского "Вечного Эля",
Монгольского улуса, и на походы против Китая или Ирана. В этом аспекте
кочевники были похожи на византийцев. И не случайно, что те и другие
котируются с позиции европоцентризма как "второстепенные" или
"неполноценные", хотя, например, необходимости охранять окружающую среду
европейцам и китайцам следовало бы поучиться у тюрок и монголов.
Но самое плохое в фазе цивилизации - это стимуляция противоестественных
миграций, а точнее - переселений целых популяций из натуральных ландшафтов
в антропогенные, т.е. в города. Хотя каждый город независимо от величины
существует за счет природных ресурсов, он накапливает столь большую
техническую базу, что в нем могут жить пришельцы из совсем непохожих стран.
В урбанистическом ландшафте они способны прокормиться хотя бы благодаря
эксплуатации аборигенов, создавших и поддерживающих этот искусственный
ландшафт. И самым трагичным в этой коллизии является то, что мигранты
вступают с аборигенами в обратную связь. Они начинают их поучать, вносить
технические усовершенствования, годные для родных ландшафтов мигрантов, но
не для тех стран, куда они их механически переносят. Иногда такое
прожектерство поправимо, а иной раз цветущие страны превращаются даже не в
пустыни, а в плохие земли (бэдленды), где губительные воздействия техники
необратимы.
Такая судьба постигла двуречье Тигра и Евфрата вследствие превратностей
исторической судьбы. Здесь шумеры превратили болото в "Эдем", а
семиты-аккадийцы построили город, называвшийся "Врата Бога"
(Баб-элои),-Вавилон. Почему же теперь на его месте только развалины?
КТО РАЗРУШИЛ ВАВИЛОН?
Кажется невероятным, чтобы город, бывший в течение полутора тысяч лет
культурной и экономической столицей Ближнего Востока, погиб без
каких-нибудь основательных поводов. Так каковы же они и в чем механизм их
губительного действия? В литературе ответа на этот вопрос нет.
Этот великий город был основан амореями в XIX в. до н.э. и завоеван
ассирийцами в VII в. до н.э. Завоевание было кровавым, восстания
подавлялись жестоко. В войну вмешались соседи: эламиты и халдеи - одно из
племен Восточной Аравии. Халдеи разгромили Ассирию в 612 г. до н.э. и стали
хозяевами Вавилона, население которого достигало миллиона, но включало
очень мало потомков древних вавилонян[53]. Однако культура и экономика
города пережили своих создателей, и система с новым этническим наполнением
продолжала функционировать. Несмотря на все кровопускания, устойчивый
антропогенный ландшафт не был нарушен до VI в. до н.э.
Хозяйство Вавилонин базировалось на системе ирригации междуречья Тигра и
Евфрата, причем избыточные воды сбрасывались в море через Тигр. Это было
разумно, так как воды Евфрата и Тигра во время половодий несут много взвеси
с Армянского нагорья, а засорение плодородной почвы гравием и песком
нецелесообразно. Но в 582 г. до н.э. Навуходоносор скрепил мир с Египтом
женитьбой на царевне Нитокрис, впоследствии перешедшей к его преемнику
Набониду. Вместе с царевной в Вавилон прибыла ее свита из образованных
египтян. Нитокрис предложила своему мужу, очевидно, не без консультации со
своими приближенными, построить новый канал и увеличить орошаемую площадь.
Царь-халдей принял проект царицы-египтянки, и в 60-х годах VI в. до н.э.
был сооружен канал Паллукат, начинавшийся выше Вавилона и оросивший крупные
массивы земель за пределами речных пойм[54]. Что же из этого вышло?
Евфрат стал течь медленнее, и аллювий оседал в оросительных каналах. Это
увеличило трудовые затраты на поддержание оросительной сети в прежнем
состоянии. Вода из Паллуката, проходившего через сухие территории, вызвала
засоление почв. Земледелие перестало быть рентабельным, но процесс этот
тянулся долго. В 324 г. до н.э. Вавилон еще был столь крупным городом, что
романтический Александр Великий хотел сделать его столицей. Но более
трезвый Селевк Никатор, овладевший Вавилоном в 312 г. до н.э., предпочел
Селевкию-на Тигре и Антиохию - на Оронте. Вавилон пустел ив 129 г. до н.э.
стал добычей парфян. К началу н.э. от него остались руины, в которых
ютилось небольшое поселение иудеев. Потом исчезло и оно[55].
Но неужели только одна капризная царица могла погубить огромный город и
процветающую страну? Очевидно, ее роль была не решающей. Ведь если бы царем
в Вавилоне был местный житель, то он бы либо понял сам, какие губительные
последствия несет непродуманная мелиорация, либо посоветовался с земляками,
а уже среди тех нашлись бы толковые люди. Но царь был халдеем, его войско
составляли арабы, советниками были евреи, и все они даже не задумывались
над вопросами географии покоренной и обескровленной страны. Египетские же
инженеры перенесли свои приемы мелиорации с Нила на Евфрат механически.
Ведь Нил в половодье несет плодородный ил, а песок ливийской пустыни
дренирует любое количество воды, так что в Египте опасности засоления почв
нет. Самое опасное - это даже не ошибка, а отсутствие постановки вопроса
там, где его необходимо поставить. Жителям Вавилона, сменившим убитых и
разогнанных вавилонян, все казалось столь ясным, что и думать-то не
хотелось. Но последствия очередной "победы над природой" погубили их
потомков, которые тоже не сооружали город, а просто поселились в нем. В
этом-то и есть разница между "географией населения" и этнологией. В первой
фигурирует голая статистика, а во второй - проблема взаимоотношения этноса
с ландшафтом в разных фазах этногенеза.
Исправить последствия мелиорации в Двуречье не удалось даже потомкам. Арабы
в VII-IX вв. располагали огромными источниками дешевой рабочей силы. Они
получали негров-рабов из Занзибара, отчего тех называли "зинджи". Их стали
заставлять собирать кристаллы соли вокруг развалин Вавилона в корзины и
увозить. Идея улучшить таким образом почву была неосуществимой, так как
мелкие кристаллики простому глазу не видны. А работа была жуткая, прямо
убийственная. Под палящим солнцем, с изъеденными солью ладонями, без
надежды на отдых!
Отчаявшиеся негры подняли восстание. Длилось оно с 869 по 892 г. и
кончилось, как и надо было ожидать, гибелью всех этих несчастных людей. Но
мало этого: пожертвовав своей жизнью, уже не радовавшей их, зинджи погубили
Багдадский халифат, ибо от Багдада отпали наместники Египта и Хорасана,
разбойник Якут Саффар подошел к стенам столицы, а сектанты Бахрейна -
карматы добились независимости. Все это произошло потому, что все силы
халифа были брошены на зинджей, а все средства употреблены на наем туркмен
для пополнения редеющей армии.
Эти воинственные степняки, увидев, что они - единственная реальная сила в
Багдаде, стали менять халифов по своему усмотрению и силой подавлять
возмущения своих работодателей - арабов. Выгнать их удалось только с
помощью горцев - бундов, шиитов, врагов всего арабского, превративших
халифа в марионетку.
Вот какова была цена второй попытки мелиорации, непродуманной и столь же
легкомысленной, как и первая.
Нет, не следует думать, что любая мелиорация почв губительна. Она
становится таковой лишь тогда, когда она не продумана, местность не изучена
я последствия не учтены. А это в древности бывало тогда, когда за дело
брались люди чужие, пришлые. Им было некогда изучать, надо было сразу
действовать... и вот результаты! Иначе действуют люди, принадлежащие к
этносу, который составляет часть вмещающего ландшафта, они при его
перестройке работают, не вступая в противоречие с ходом природных
процессов. Тем самым (издается устойчивый биоценоз, где для растений,
животных и людей находятся свои экологические ниши. Обычно создание такой
этноландшафтной системы приурочено к начальной фазе этногенеза, ибо
этногенезы - природные процессы, вписывающиеся в естественное формирование
ландшафтной оболочки Земли.
ЧТО ТАКОЕ "УПАДОК КУЛЬТУРЫ"?
То, что мы обратили внимание на эпохи жестокие, мрачные и бедные остатками
предметов искусства - не случайно. Эпохи красочные, богатые шедеврами
описаны многократно, и повторять их описания нет смысла. Целесообразнее
было выяснить, почему светлые периоды истории культуры сменяются темными.
Мыслящие люди Средневековья искренне считали, что живут в эпоху упадка,
выражавшегося в постоянной потере наследства античности: Римской империи и
апостольского христианства. Только в XV в. это ощущение исчезло, вследствие
чего этот век назвали Возрождением.
Любопытно, что таких же мнений держались китайцы, оплакивавшие культуру
эпохи Хань[56], персы, воспевавшие свою историю[57], бедуины Аравии -
противопоставлявшие ортодоксальному исламу учения библейских пророков:
Адама, Ноя, Моисея и причисленных к ним царей Давида и Соломона. Все они не
имели представления об истории, а просто вкладывали свои мысли в уста
исторических персонажей, чтобы придать этим часто бредовым идеям
убедительность, ради чего они иногда жертвовали авторским приоритетом. Так
могуч был их протест против окружавшей их действительности, и в самом деле
мрачной и удручающей.
Спорить о правоте этих суждений не стоит. Они коренились в ощущении эпохи,
которое само по себе факт, а если оно глобально, то факт исторический. А
коль скоро так, то в нем можно и следует разобраться научно.
Прежде всего следует поставить перед собой вопрос: упадок (как и подъем)
чего? В этнических процессах и в истории культуры есть подъемы и спады, но
они не совпадают друг с другом по фазам. И это не случайно. Пассионарный
взрыв, инициирующий процесс этногенеза, как правило, губителен для
предшествовавшей культуры. Древние христиане разбивали шедевры античной
скульптуры; готы, вандалы и франки сжигали города с великолепными
памятниками архитектуры; арабы уничтожали библиотеки в Александрии и
Ктесифоне, заштукатурили фрески соборов Карфагена и Кордовы. Искусство
понесло страшные, невосполнимые потери, но это нельзя назвать упадком, ибо
творческий импульс как таковой уважался, а менялась только культурная
доминанта.
И наоборот, классическая эпоха упадка - Римская Империя II-IV
вв.-характеризуется увеличением производства статуй и фресок,
строительством храмов и театров, сооружением триумфальных арок и митреумов.
Однако здесь характерно снижение эстетических норм, как мы сказали бы -
качества. Изображения императоров трафаретны, бюсты матрон невыразительны,
ибо те и другие-дань требованиям приличия, как оно тогда понималось. Еще
хуже с архитектурой: чтобы вовремя построить Триумфальную арку Константину
- разобрали арку Траяна. Это уже не ремесло, а просто халтура. Римские
многоквартирные дома строились так скверно, что часто обрушивались,
погребая под руинами жильцов. Рим перестал творчески жить еще до готского и
вандальского погромов. Поэтому Вечный город тогда и не защищали его
обитатели.
Но так ли это? Ведь даже в те жестокие века жили авторы бессмертных
творений: Лукиан Самосатский, Аммиан Марцеллин, Сидоний Аполлинарий, не
говоря уже о плеяде христианских философов и близких по духу к христианам
неоплатоников.
Да, это так, но вспомним, что чем позднее жил автор, тем меньше было у него
читателей. На духовное одиночество горько жалуется Сидоний Аполлинарий.
Одинокими и покинутыми жили философы Прокл и Ипатия. Последнюю ученики даже
не защитили от александрийской черни. Можно найти отдельные фрагменты
поздних статуй, выполненных на высоком уровне, но число их, сравнительно с
ремесленными, ничтожно. Это снижение вкуса и подмена стиля эклектикой и
есть подлинный упадок искусства. А совмещен он с катастрофическими
разрушениями или нет - это детали исторических процессов и этнических
миграций.
Так - повсюду. В Византии IV в. поэт Иоанн Златоуст выступает как соперник
всемогущей императрицы, а после смерти почитается как святой. А в XI в. все
влияние сосредоточено в руках синклита (высших чиновников), интригами
губящего героев - защитников родины. Поэтов же нет вовсе. В Арабском
халифате ученых уважали и памятники архитектуры не разрушали, но шуубийя -
творческое толкование Корана ~ уступила место догматическому начетничеству.
Аналогичным образом расправилась с интеллектуальным разнообразием династия
Сун в Китае, где были запрещены все религии, а разрешено только
конфуцианство. Очевидно, упадок культуры - процесс повсеместный.
Теперь можно перейти к обобщению.
В фазе этнической инерции способность к расширению ареала снижается, и
наступает пора воздействий на ландшафты собственной страны. Растет
техносфера, т.е. количество нужных и ненужных зданий, изделий, памятников,
утвари-разумеется, за счет природных ресурсов. Часть таких изменений -
относительно безвредные искажения природы: арыки, поля монокультур,
огромные стада рогатого скота. Оставленные без внимания, они возвращаются в
естественные геобиоценозы. Но там, где природные материалы заключены в
оковы строгих форм, саморазвитие прекращается, заменяясь медленным, но
неуклонным разрушением, которое часто бывает необратимым. Такие руины нужны
только археологам. Они исследуют следы не растущих, а гаснущих этносов,
оставивших векам черепки посуды из обожженной глины, фрагменты вавилонских
табличек с клинописью, пирамиды и баальбекскую платформу, руины
средневековых замков и храмов древних майя в джунглях Юкатана. Биосфера,
способная прокормить людей, не в состоянии насытить их стремление покрыть
поверхность планеты хламом, выведенным из цикла конверсии биоценозов. В
этой фазе этнос, как Антей, теряет связь с почвой, т.е. с жизнью, и
наступает неизбежный упадок. Облик этого упадка обманчив. На него надета
маска благополучия и процветания, которые современникам представляются
вечными, потому что они тешат себя иллюзией о неисчерпаемости природных
богатств. Но это - утешительный самообман, рассеивающийся после того, как
наступает последний, и на этот раз роковой фазовый переход.
Последняя фаза этногенеза деструктивна. Члены этноса, неспособные по закону
необратимости эволюции вернуться к контакту с биосферой, переходят к
хищничеству, но оно их не спасает. Идет демографический спад, после
которого остаются периферийные субэтносы, минимально связанные с главной
линией этногенеза. Они либо прозябают как реликты, либо создают новые
этносы с иными поведенческими доминантами. Тогда процесс возобновляется,
конечно, лить в том случае, если происходит очередной пассионарный толчок.
XXXV. Фаза обскурации
"СУМЕРКИ" ЭТНОСА
Отличительной чертой "цивилизации" является сокращение активного элемента и
полное довольство эмоционально пассивного и трудолюбивого населения. Однако
нельзя опускать третий вариант - наличие людей и нетворческих, и
нетрудолюбивых, эмоционально и умственно неполноценных, но обладающих
повышенными требованиями к жизни. В героические эпохи роста и
самопроявлений эти особи имеют мало шансов выжить. Они плохие солдаты,
никакие рабочие, а путь преступности в строгие времена быстро приводил на
эшафот. Но в мягкое время цивилизации при общем материальном изобилии для
всех есть лишний кусок хлеба и женщина. "Жизнелюбы" (да простится автору
неологизм) начинают размножаться без ограничений и, поскольку они являются
особями нового склада, создают свой императив: "Будь таким, как мы", т.е.
не стремись ни к чему такому, чего нельзя было бы съесть или выпить. Всякий
рост становится явлением одиозным, трудолюбие подвергается осмеянию,
интеллектуальные радости вызывают ярость. В искусстве идет снижение стиля,
в науке оригинальные работы вытесняются компиляциями, в общественной жизни
узаконивается коррупция, в армии солдаты держат в покорности офицеров и
полководцев, угрожая им мятежами. Все продажно, никому нельзя верить, ни на
кого нельзя положиться, и для того чтобы властвовать, правитель должен
применять тактику разбойничьего атамана: подозревать, выслеживать и убивать
своих соратников.
Порядок, устанавливающийся в этой фазе, которую правильнее всего назвать
"обскурацией", никак нельзя считать демократическим. Здесь господствуют,
как и в предшествовавших стадиях, группы, только принцип отбора иной,
негативный. Ценятся не способности, а их отсутствие, не образование, а
невежество, не стойкость в мнениях, а беспринципность. Далеко не каждый
обыватель способен удовлетворить этим требованиям, и поэтому большинство
народа оказывается, с точки зрения нового императива, неполноценным и,
следовательно, неравноправным. Но тут приходит возмездие: жизнелюбы умеют
только паразитировать на жирном теле объевшегося за время "цивилизации"
народа. Сами они не могут ни создать, ни сохранить. Они разъедают тело
народа, как клетки раковой опухоли организм человека, но, победив, т.е.
умертвив соперника, они гибнут сами.
В самом деле, даже для сохранения семьи и воспитания детей нужны совсем
иные качества, нежели те, которые столь тщательно культивировались; в
противном случае дети расправятся с родителями, как только это будет им
удобно. Итак, после наступления торжества обскурации носители ее исчезают,
как дым, и остаются уцелевшие от всех передряг потомки первоначальных
носителей статического состояния, которые на руинах вновь начинают учить
своих детей жить тихо, избегая конфликтов с соседями и друг с другом.
Анатомически и физиологически они полноценные люди, приспособившиеся к
ландшафту, но пассионарного напряжения у них столь мало, что процесс
развития этносов не идет. Даже когда среди них случайно рождается
пассионарная особь, она ищет себе применения не на родине, а у соседей
(например, албанцы делали карьеру либо в Венеции, либо в Константинополе).
Тут возникают две возможности: либо оставшиеся в живых влачат жалкое
существование как реликтовый этнос, либо они попадают в горнило переплавки
и при некоторых благоприятных условиях из нескольких обломков выплавляется
новый этнос, лишь смутно помнящий о своем происхождении, ибо для него куда
важнее дата его нового рождения. И снова процесс проходит те же стадии,
если его случайно не прервет постороннее воздействие.
Наглядных примеров для того, чтобы иллюстрировать фазу обскурации, меньше,
чем для прочих стадий. Народы Европы, как Западной, так и Восточной, не
настолько стары, чтобы впасть в состояние маразма. Поэтому нам следует
обратиться за примерами к древности.
ОТ РАСЦВЕТА К УПАДКУ
Начнем с наиболее ясного - Средиземноморья в IV в. до н.э. Именно тогда
захлебнулась агрессия воинственных кельтов, за столетие перед этим
захвативших земли в Испании и Италии и нанесших тяжелый урон растущей
культуре этрусков. В этот же век расцвела военная и экономическая мощь
Карфагена и оформилась сложная государственная система освободившегося от
этрусского ига Рима. Но главную роль играли эллины, уже прожившие свой
блестящий век и превратившиеся из мозаичного этноса в суперэтнос.
Эллинский суперэтнос, включивший в себя Македонию, распространился на
восток - до Индии, на запад - до Испании (Сагунт) и Галлии (Массилия),
подавив соперничавшие с ним пунийский и этрусский этносы - Карфаген и
Этрурию. Хотя оба последние сохранили самостоятельность, но гегемонию на
море утратили. Однако отлив пассионарного элемента на окраины, наряду с
пережитыми в недавнее время войнами (Пелопоннесской, Фиванской и
Македонской), сделали Элладу менее резистентной, что видно из того, что
инициативу Афин и Спарты стали перехватывать полудикие горцы Эпира, Этолии
и скромные крестьяне Ахайи. Не то чтобы они набрали особую мощь, но при
изоляции былых центров пассионарности их сила оказалась достаточной для
того, чтобы они вступили в борьбу за гегемонию с надеждой на успех. Тот же
процесс, происходивший в Италии, вознес разбойничью республику на семи
холмах, превратившихся в Вечный город. И тут уместно привести одно важное
наблюдение. Главные соперники римлян - самниты, не уступавшие им в
храбрости, имели обычай поставлять своих юношей в наемные солдаты то в
Карфаген, то в эллинские города: Тарент, Сиракузы и проч. Естественно, что
большая часть уходивших в поисках приключений и богатства гибли, а если
возвращались, то уже измотанными. Римляне, наоборот, держали свою молодежь
дома, хотя она доставляла им немало хлопот. Таким образом они сохраняли
пассионарный фонд и воспользовались им в войнах с Пирром и Ганнибалом, что
дало Риму власть над Средиземноморьем. Тем не менее этот фонд таял, что
повело к реформе Гая Мария - образованию профессиональной постоянной армии,
в которой железная дисциплина давала возможность использовать
субпассионариев в качестве рядовых. Структура римского этноса распалась,
появились две подсистемы: сенат и армия. При Цезаре армия победила, и вновь
победила после его гибели под командованием Октавиана и Антония.
Последующие три века армия втягивала в себя все пассионарное население
Римской империи, и гражданские войны шли между военными группировками,
укомплектованными представителями разных этносов, входивших в один
суперэтнос- Римский мир (Pax Romana).
Первая война вспыхнула в 68 г., когда пропретор Галлии Юлий Виндекс,
потомок аквитанских царей, возглавил восстание своих соплеменников,
жаждавших освобождения от власти и поборов Рима. Испанские легионы
примкнули к восстанию, провозгласив императором Сервия Сульпиция Гальбу. Но
прежде чем Гальба перешел Пиренеи, с аквитанцами схватились легионы,
стоявшие на Верхнем Рейне. Вожди обоих войск не думали о борьбе, но
легионеры их не послушались; 20 тыс. аквитанцев пали в бою, в том числе
Виндекс.
Гальба вступил в Рим во главе испанских легионов и через семь месяцев был
убит преторианцами, уроженцами Италии, провозгласившими императором Отона,
одного из собутыльников погибшего Нерона. Но восстали легионы Нижнего
Рейна, заставившие своего вождя Авла Виттелия идти с ними на Рим. В 69 г.
эти провинциалы разбили преторианцев. Отон вонзил себе в грудь кинжал.
Однако сирийские и египетские легионы не согласились признать Виттелия и
заставили своего командира Веспасиана возглавить их в борьбе за власть.
К ним присоединились легионы, стоявшие в Мизии, Ланнонии, Иллирии, чтобы
отомстить Виттелию за Огона. Тщетно командир германских легионов Цецина
пытался сдаться. Воины заковали его в цепи и пошли в бой. У Кремоны войска
Веспасиана одержали победу, жутко разграбили город и перебили всех жителей,
так как те были римскими гражданами и их нельзя было продать в рабство.
Виттелий отрекся от власти, но воины, находившиеся в Риме, не приняли его
отречения, напали на Капитолий, убили префекта Рима, брата Веспасиана, и
дрались, пока их не перебили. А народ римский переходил на сторону
очередного победителя.
Из этого перечня злодейств видно, что римская профессиональная армия
отделилась от римского народа и стала прямо враждебна сенату. Но и она не
составила единого целого, разбившись на несколько территориальных
консорций. Стереотипы поведения легионеров и мирных граждан разошлись и
продолжали расходиться, тем более что в эту армию принимали провинциалов,
которые порывали связи со своими родными и соплеменниками ради солдатской
жизни.
Тридцать легионов, которыми обладала империя в 70 г., пополнялись не только
за счет набора и притока добровольцев, но и путем естественного прироста. В
мирное, время легионеры обрабатывали участки земли для собственных нужд, и
хотя они не имели права жениться, заводили подруг, дети которых
автоматически становились воинами. Так солдаты образовали в Римской империи
самостоятельный субэтнос, значение коего росло с каждым годом, а стереотип
поведения изменялся в соответствии с условиями пожизненной военной службы.
Как бы плохо ни относились римские граждане к своей постоянной армии и как
бы ни расправлялись солдаты с мирным населением при каждом удобном случае,
надо сказать, что только благодаря легионам богатели провинции и
развлекалась столица. Развлекалась она гнусно: гладиаторскими боями,
травлей зверей, казнями христиан, издевательством над пленницами, продажей
рабов и рабынь, но таков был римский стереотип, вызывающий восхищение
любителей классической древности.
И все-таки при всех описанных ужасах следует считать императорскую эпоху
Рима инерционной фазой этногенеза. Римский народ тратил собственную
пассионарность для поддержания своей политической системы. Если во II-1 вв.
до н.э. избыточная пассионарность разрывала жесткую социальную систему
путем гражданских войн, а на рубеже нашей эры пассионарности было столько,
сколько нужно для поддержания порядка и покоя системы, то уже к концу I в.
возникла нужда в пополнении армии боеспособными, т.е. пассионарными
провинциалами. Это было начало конца.
Что произошло? Легионы стали слабее или соседи империи сильнее? Пожалуй, то
и другое сразу. Это-то для нас и важно.
Конечно, та часть римского этноса (в это время совпадавшего с античным
греко-римским суперэтносом)) которая входила в легионы, теряла пассионарное
напряжение быстрее, чем это должно было бы происходить из-за потерь на
полях битв. При каждом перевороте, которых было много, солдаты вымещали
обиды на младшем командном составе, т.е. истребляли тех офицеров, которые
поддерживали дисциплину. Это значит, что происходила экстерминация наиболее
ответственных, инициативных, исполнительных и верных долгу людей, места
которых занимали беспринципные и продажные. В отношении морального и
культурного уровня "солдатских" императоров эта деградация замечена и
описана, но для нашей темы важнее отметить, что она коснулась всех слоев
армии, в то время втягивавшей в себя весь пассионарный элемент римского
этноса, ибо только в армии честолюбивый юноша мог сделать карьеру, хотя и с
риском для жизни.
Инерция поддерживала существование системы до конца II в. и иссякла. Тогда
пришло время для новой фазы.
КРОВАВЫЙ МРАК
Фазы этногенеза переходят одна в другую столь плавно, что для
современников, как правило, незаметны. Но историку ясно, что переходы
совпадают с важными событиями, значение коих видно только на расстояния.
Решительный перелом в судьбе римского этноса произошел в 193 г., после того
как был зарезан сумасшедший император Коммод.
На этих событиях стоит сосредоточить внимание. Порфироносный изверг обронил
в постели своей возлюбленной дощечку с именами обреченных на смерть. Там
было и ее имя. Она показала ее другим намеченным жертвам, и специально
приглашенный гладиатор Нарцисс прикончил злодея. Сенат назначил императором
почтенного старика Пертинакса. Преторианцы его признали, так как он был
известен как честный, храбрый и дельный администратор, доброжелательный,
справедливый и кроткий правитель. Невинно осужденные были освобождены из
тюрем и возвращены из ссылки, доносчики наказаны, порядок в
судопроизводстве и хозяйствовании восстановлен. Пертинакс уменьшил вдвое
расходы на двор и продал рабов и рабынь, с которыми развратничал Коммод.
Казалось, что страна возродилась всего за три месяца.
Но однажды к дворцу подошла толпа преторианцев. Стража их впустила. Они
убили Пертинакса. Народ плакал. Этим кончилась попытка спасти отечество.
Преторианцы предложили отдать престол тому, кто больше заплатит. Купил
престол богатый сенатор Дидий Юлиан, долгое время бывший правителем
отдаленных провинций и награбивший там много денег. Власть его не имела
никакой опоры: сенаторы и всадники скрывали свои чувства, а толпа
бранилась. Надежды на преторианцев не было никакой. Это были уже не те
доблестные легионеры, которые в 69 г. защищали своего вождя Огона от
страшных пограничников Виттелия. За 124 года преторианцы разложились
настолько, что им никто не верил и их никто не уважал.
Против римских легионеров сразу выступили проконсулы провинций. В Британии
Клодий Альбин, "скрывавший под плащом философа все противоестественные
пороки", друг Марка Аврелия и Коммода, предложил своим воинам восстановить
свободу. В Сирии Песцений Нигер, популярный в своей провинции и в Риме,
дельный и приветливый правитель, имел много шансов на успех. В Паннонии
Септимий Север, римский всадник, уроженец Африки, честолюбивый и скрытный,
захватил инициативу. Он использовал фактор быстроты: находясь близко от
Рима, вступил в Вечный город без боя. Дидий Юлиан, покинутый и преданный
преторианцами, был убит в своем дворце.
Однако преторианцы, вышедшие навстречу узурпатору с лавровыми ветвями,
просчитались. Септимий Север приказал своим закаленным воинам разоружить
их, а затем разослал по разным провинциальным когортам. Таким образом,
покоренные некогда Иллирия и Фракия одержали верх над Римом. После кровавых
побед над Нигером и Альбином, одержанных благодаря мужеству
фрако-иллирийских легионов, Септимий Север облегчил положение солдат и
увеличил армию за счет уроженцев восточных провинций: иллирийцев,
фракийцев, галатов, мавров, языгов, арабов и т.п. В результате к началу III
в. почти вся римская армия оказалась укомплектованной иноземцами. Это
показывает, что римский этнос, переставший поставлять добровольных
защитников родины, потерял пассионарность. Структура, язык и культура
империи по инерции еще держались, в то время, когда подлинные римляне
насчитывали несколько семей даже в Италии, которую заселили выходцы из
Сирии и потомки военнопленных рабов - колонны.
Военная диктатура Северов продлила существование римской системы на сорок
лет, а потом началось... В 235 г. солдаты убили Александра Севера и его
умную мать - Маммею, передав престол фракийцу Максимину. Проконсул Африки,
исконный римлянин Гордиан выступил против него вместе со своим сыном, и...
оба погибли. В 238 г. солдаты убили Максимина, а преторианцы - двух
консулов: Пупиена и Бальбина. Гордиана III убил префект преторианцев Филипп
Араб в 244 г., а этого - Деций в 249 г. После гибели Деция в битве с готами
солдаты предали и убили Галла, потом Эмилиана. Его сопернику Валериану в
решительный момент войско отказало в повиновении и потребовало, чтобы
император сдался персам. Он погиб в "башне молчания". Империя развалилась
на три части: на западе властвовал узурпатор Постум, на востоке-пальмирский
царь Оденат, отразивший персов, а в Риме были последовательно убиты:
Галлиен, Аврелий, Клавдий II, Квинтилиан, царствовавший 17 дней, и наконец
Аврелиан, который в 270 г. навел порядок и объединил империю, прежде чем
его убил в 275 г. вольноотпущенник Мнестий, убитый в свою очередь. Затем
были поочередно убиты: старец консуляр Тацит, его брат Флориан, паннонский
офицер Проб, Кар, Нумериан, Арий Апр. Лишь в сентябре 284 г. был
провозглашен Диоклетиан, который воспользовался тем, что его соперник Карин
(сын Кара) был убит в 285 г. своими сподвижниками, и стал царем.
Это длинное перечисление цареубийств позволяет понять ход этнического
развития, если мы учтем, что простых людей убивали куда больше. Перед нами
фаза обскурации, когда толковый военачальник, пытающийся восстановить
дисциплину ради победы, рассматривается как злейший враг, хуже неприятеля.
Инстинктивные реакции: раздражение, жадность, лень, не имея противовеса в
утраченной пассионарности, сделали из римского войска скопище злодеев и
предателей. И не то чтобы за полвека не было ни одного волевого полководца
или умного дипломата. Этих бы в огромной стране хватило; но вот верных
исполнителей было мало. А поскольку число их все время уменьшалось, потому
что их убивали вместе с императорами, то менялся и стереотип поведения.
Римский этнос умер и сгнил раньше, чем погиб от вторжения варваров.
Диоклетиан понял, что только отсталая провинция может его спасти. Поэтому
он разделил заботы по охране границ с тремя сподвижниками, а резиденцию
учредил в малоазиатском городе Никомедии, далеко от Рима, и окружил себя
войсками из иллирийских, фракийских и мезийских горцев, еще не потерявших
боеспособности. Он создал бюрократию, потому что с полным основанием не
доверял растленному обществу. Он воздвиг гонение на христиан и манихеев,
потому что эти общины жили по своим, а не по его законам. Короче, он
использовал инерцию не этноса, ибо таковая иссякла, а культуры, созданной
предыдущими поколениями. Но и он капитулировал перед силой вещей, так как
стал не главой республики (princeps), а царем государства (dominus).
Государство Диоклетиана было римским только по названию. По существу это
было объединение всех стран Средиземноморского бассейна при полном
игнорировании этнического принципа. Большая часть населения империи была
вовлечена в смерч обскурации, т.е. утеряла свою этническую принадлежность к
суперэтносу. Этих людей связывала только культурная традиция, выражавшаяся
в умелом администрировании. А это означало, что искренний патриотизм был
заменен послушанием магистратам, назначавшимся из числа случайных людей,
имевших связи и потерявших совесть. Крепкой такая система быть не могла.
Однако она продержалась вопреки усилиям собственного населения, потому что
в ней возникли жизнеспособные консорции. Они были враждебны традициям
римского этноса, но не доминанту, несмотря на то что последний их не
жаловал. И вскоре после гибели первого доминуса эти новые силы
гальванизировали труп Древнего Рима.
ПОДМЕНА
И все-таки, несмотря на трагичное положение, римская армия удерживала
границу по Рейну, вал по Твиду и неплохо справлялась с нумидийцами и
маврами. Тяжелее было на востоке. Готские корабли проникали в Эгейское
море, Персия, располагая в 50 раз меньшими ресурсами, успешно вела войну в
Месопотамии, а разгром даков и иудеев во П в. н.э. потребовал напряжения
всех сил Римской империи. По сути дела, в III в. империю спасали только
иллиро-фракийские части и их вожди, становившиеся императорами, от
Аврелиана до Диоклетиана. К их числу принадлежал знаменитый полководец
Аэций, которого называют "последним римлянином". Но дело обстоит не сталь
просто.
Очевидно, те, кто шел в легионы из Фракии и Иллирии, принадлежали к числу
людей того же склада, что и те, которые вступали в христианские общины.
Доминанта у них была, конечно, другая, но для нашего анализа это значения
не имеет. Важно то, что, интерполируя пассионарный толчок, мы захватываем
как раз те области Балканского полуострова, где он теоретически должен был
иметь место, и получаем подтверждение теории. Следовательно, Аэция, как и
его легионеров, надо считать не "последними римлянами", а "первыми
византийцами".
Итак, констатируем, что начиная со II в. н.э. в восточных провинциях
Римской империи, на некоторых территориях, расположенных от них к северу,
наблюдается подъем активности населения. За пределами империи - это начало
этногенеза новых народов: готов, антов, вандалов. В пределах империи подъем
пассионарности приобрел оригинальную доминанту - создание конфессиональных
общин на смешанной этнической основе, как христианских, так и гностических
и языческих (неоплатоники). Принято говорить, что христианство - религия
рабов. Это отчасти верно, но при этом упускалось из виду, что рабы в
подавляющем числе пополнялись военнопленными. Браки между разноплеменными
рабами разрешались их хозяевами, а браки с иноверцами воспрещались
руководителями христианских общин, которые мы смеем назвать консорциями.
Таким образом, в христианских консорциях сгруппировались гибриды,
обладающие, как известно, повышенной лабильностью. Обычно такие формы
неустойчивы и распадаются за два-три поколения, но здесь имел место
дополнительный фактор, сообщивший христианским общинам устойчивость -
огромное пассионарное напряжение. Благодаря несравненной жертвенности,
несмотря на жестокие гонения, к 313 г. христианская община, уже получившая
организацию (церковь), подменяла императорскую власть.
Христиане были самыми лояльными подданными императора Диоклетиана и самыми
дисциплинированными солдатами, но при исполнении в лагерях языческих
жертвоприношений, на которых легионеры были обязаны присутствовать, они
осеняли себя крестным знамением, чем, по мнению Диоклетиана, уничтожали
силу обряда. В 303 г. он начал гонение на христиан, которое в Римской
империи было последним. Длилось оно всего два года, ибо в 305 г. Диоклетиан
отрекся от власти и поехал к себе домой, в Иллирию, где у него был дом
величиной с город Спалатро. Умер он в 313 г., после того как узнал, что
зверски убиты его жена и дочь, а ему скоро предстоит нечто худшее, чем
смерть.
Диоклетиан был бюрократическим гением. Он видел, что управлять страной от
Евфрата до Гибралтара и Твида без исполнительной администрации невозможно.
Зная цену своим сотрудникам, он выбрал трех наиболее дельных и дал им
титулы второго августа и двух цезарей, сделав эти должности сменяемыми.
После его отречения августом Востока стал Галерий, инициатор гонений на
христиан, а августом Запада - гуманный и кроткий Констанций Хлор, сыном
которого был Константин. В Галлии и Британии гонения на христиан
прекратились, так как указы Диоклетиана просто не исполнялись.
В 306 г. против Галерия восстала Италия; вождем восстания стал сын цезаря
при Диоклетиане, Максенций, человек грубый, бездарный и развратный. Однако
Галерий при попытке усмирить Италию потерпел поражение и в 311 г. умер,
оставив своему другу Лицинию власть в провинциях Балканского полуострова. В
Малой Азии, Сирии и Египте правил брат Максенция - Максимин.
Оба братца были таковы, что, казалось, вернулись времена даже не Нерона, а
Калигулы, Коммода и Каракаллы. И оба они пылали ненавистью к Константину и
Лицинию. Война разразилась в 312 я 313 гг. Победили те, кому помогли
христиане: Константин и Лициний. А ведь сила власти, численное
превосходство, экономические ресурсы и даже влияние старинных традиций были
у Максенция и Максимина. Однако они погибли, и произошло это так.
В 312 г. Константин перешел Альпы, имея 40 тыс. воинов, преимущественно
галлов, против противника, имевшего четырехкратный численный перевес,
Константин выиграл несколько сражений в долине реки По, дошел до Тибра и
здесь столкнулся с войском Максенция. Константин поднял знамя, на котором
был изображен сияющий крест. Его галльская конница опрокинула римскую
конницу Максенция на обоих флангах, а ветераны-пограничники изрубили
преторианцев. Максенций утонул в Тибре во время бегства.
Лициний женился на сестре Константина, и оба августа издали в Милане эдикт
веротерпимости, предоставлявший христианам свободу богослужения. Затем
Лициний пошел на Восток, где Максимин вторгся из Сирии во Фракию.
Иллирийские солдаты Лициния были боеспособнее разношерстных сирийских
легионеров Максимина. При Гераклее в 313 г. Лициний одержал победу, а
Максимин погиб во время побега, будучи отравлен.
Победив, Лициний проявил такую же жестокость по отношению к людям, ничем
перед ним не виновным, но оказавшимся в его власти. В 315 г. он
инспирировал заговор против Константина, а потом велел низвергнуть статуи
Константина в пограничном городе Эмоне. Константин начал войну и дважды
разбил войска Лициния, после чего тот запросил мира. Константин отнял у
Лициния Македонию и Грецию, оставив ему остальной Восток.
Схватка между обоими правителями отсрочилась, но оба понимали, что она
неизбежна. Константин имел мощную поддержку христиан всей империи.
Что оставалось делать Лицинию, который, борясь с Максимином, тоже
обнародовал в своих владениях Миланский эдикт? Благодаря этому его воины в
битве при Гераклее призывали помощь "высочайшего бога" и получили ее. Но
поскольку мать Константина, Елена, была христианкой, а он сам признанным
вождем христианской партии, то Лицинию оставалось только возобновить
гонения. В 324 г. войска претендентов на единую власть столкнулись у
Адрианополя, и прославленные смелостью фрако-иллирийские легионы Лициния,
превосходившие противника числом, были наголову разбиты. Вторая битва была
им проиграна по другую сторону Босфора, у Хризополя. Лициний сдался,
получив обещание пощады, и через несколько месяцев был удавлен (325). Не
стоит о нем жалеть, он сам убивал ни в чем не повинных людей. Ему надлежало
разделять участь погибавших за него солдат, а не прятаться за юбку своей
жены, сестры Константина.
Эта война была отражением не соперничества старого, языческого с новым,
христианским, а схваткой за преобладание между двумя субэтносами уже
сложившегося этноса, из которого выросла Византия. Что же касается потомков
римлян, еще не растворившихся в обновленной этнической системе, то для них
закончилась фаза обскурации и настало время, когда они уже не могли
действовать. Им оставалось только вспоминать.
И ВСЮДУ ТАК
Приведенного материала нам достаточно для вывода, которого увеличение числа
примеров не изменит. Пассионарность античного, или эллино-римского
суперэтноса затухала, кристаллизуясь в цивилизации, способной устоять
против напора соседей вследствие накопленной инерции. Взорвана эта система
была изнутри мощным эксцессом, или пассионарным толчком, который имел место
в регионе Скандинавии, Восточной Европы, Малой Азии и Сирии. Эта
локализация показывает, что описанный феномен не имеет касательства к
социальному кризису рабовладельческой системы и не является плодом
сознательной деятельности людей, которые гибли, не понимая, почему им вдруг
стало так плохо.
Сдержать процесс и спасти страну не могли ни бюрократический гений
Диоклетиана, ни политическая изворотливость Константина, ни военные таланты
Феодосия. На Востоке, где образовался новый этнос, условно именуемый
византийским, варвары отражены, на Западе они просто замещают исчезнувших
римских граждан.
Тот же процесс в Византии проходил при Ангелах и закончился падением
Константинополя в 1204 г. Вспышка патриотизма в Никейской империи на время
оживила развалившуюся страну, но процесс этнического распада продолжался, и
даже мужество Иоанна Кантакузина не смогло его остановить. Византийский
народ исчез, растворился, деформировался задолго до того, как османы
ворвались в беззащитный, вернее - не имевший воли к защите, Константинополь
(5 мая 1453 г.).
Ахеменидская империя погибла от внешнего удара, и обскурация на Ближний
Восток пришла позже. Она облегчила победу не Александру Македонскому, а
Сулле, Лукуллу и Помпею, Титу и Траяну, а также сакскому вождю Аршаку,
основавшему Парфянское царство на развалинах Древнего Ирана.
В средневековом Китае обскурация подкрадывалась исподволь. В середине XVII
в. прогнившая бюрократия Мин капитулировала перед крестьянским ополчением
Ли Цзычэна, а последнее было молниеносно разбито кучкой маньчжуров, только
что объединенных князем Нурхаци[58]. После этого Китай находился в
каталепсии двести лет, что дало повод европейским наблюдателям расценить
временную летаргию как неотъемлемое свойство китайской культуры. На самом
же деле тут была не болезнь растущей культуры, а закономерное старение
этноса, прожившего более тысячи лет (581-1683).
Как ни странно, фаза обскурации не всегда приводит этнос к гибели, хотя
всегда наносит этнической культуре непоправимый ущерб. Если обскурация
развивается быстро и поблизости нет хищных соседей, стремящихся к захватам,
то императив: "Будь таким, как мы" встречает логичную реакцию: "День, да
мой!". В результате исчезает сама возможность сохранения этнической
доминанты и любых коллективных мероприятий, даже разрушительных..
Направленное развитие вырождается в подобие "броуновского движения", в
котором элементы - отдельные люди или небольшие консорции, сохранившие,
хотя бы частично, традицию, получают возможность противостоять тенденции к
прогрессивному упадку. При наличии даже небольшого пассионарного напряжения
и инерции бытовых норм, выработанных этносом в предшествовавшие фазы, они
консервируют отдельные "островки" культуры, создавая обманчивое впечатление
того, что существование этноса как целостной системы не прекратилось. Это
самообман. Система исчезла, уцелели только отдельные люди и их память о
былом.
Фаза обскурации ужасна тем, что она является серией резких изменений уровня
пассионарности, хотя и незначительных по абсолютной величине. Адаптация при
столь быстрых и постоянных изменениях среды неизбежно запаздывает, и этнос
гибнет как системная целостность.
Таким образом ясно, что пассионарии никого не вытесняют из этноса, но за
счет своей избыточной энергии создают разнообразие, усложняющее этническую
систему. А сложные системы устойчивее упрощенных.
Таков механизм этногенеза - природного процесса. И ясно, что ни идея
Августина о граде Божием, ни гегелевская тяга к абсолюту, ни философская
экзистенция Ясперса к объяснению этого явления неприменимы.
XXXVI. После конца
МЕМОРИАЛЬНАЯ ФАЗА
Память о прошлом переживает инерцию пассионарных импульсов, но удержать ее
отдельные люди не в состоянии. Их усилия не встречают поддержки у
современников, хотя они и небесплодны. Сочинения поэтов сохраняются как
фольклор, шедевры художников становятся мотивами народного искусства,
история подвигов защитников родины превращается в легенду или былину, где
точность описаний противопоказана жанру.
Такую картину мы наблюдаем на Алтае. Там обитают шесть племен, из которых
три северных - отюреченные угры, а три южных - осколки древних тюрок.
Телесы - потомки тюркютов, теленгиты и телеуты - племена телесской группы,
к которой принадлежали и уйгуры, а алтай-кижи - отрасль найманов, попавшая
на Алтай в XII в. У всех есть богатый былинный эпос, многие сюжеты которого
восходят к временам тюркютского каганата VI-VIII вв., погибшего в борьбе с
империей Тан[59]. Спасшиеся от резни тюркюты укрылись в долинах Горного
Алтая, ждали там времени своего возрождения и не дождались[60]. Они перешли
в состояние, близкое к гомеостазу, но сохраняли свою героическую поэзию как
память о прошлом.
Такую же память о событиях, не только древних, но и сравнительно недавних,
сохранили киргизы Тянь-Шаня, джунгарские ойраты (о войне с китайцами в XVII
в.), индейцы пуэбло (тэва) и многие другие, некогда могучие этносы,
превратившиеся в малочисленные "племена". Кристаллизованная пассионарность
- искусство спасло их от растворения среди соседей, от ассимиляции и
связанных с ней унижений. Этносы, находящиеся в этой фазе этногенеза,
всегда вызывали чувство глубокого уважения у ученых-этнографов и у
"гармоничных" (в смысле градуса пассионарности) колонистов, находивших с
аборигенами общий язык. Но у субпассионариев и хищных пассионариев
возникала дикая неудержимая ненависть, исключавшая возможность мирного
контакта. Особенно четко это прослеживается на истории Северной Америки.
Большая часть индейских племен, обитавших между берегом Атлантического
океана и прерией, пережили свой динамический период еще до появления
европейцев. Исключение составляли ирокезы, переселившиеся в бассейн озера
Онтарио с запада незадолго до появления европейцев, и, возможно, семинолы.
Те и другие сохраняли некоторую пассионарность и вызывали лютую ненависть
белых колонистов. Зато алгонкины, древние обитатели этого края, и
культурные натчезы, в Луизиане безжалостно истребленные французами,
манданы, кри сделались в европейской литературе образцом мужества,
честности, верности и прочих хороших качеств. Так их рисовали Фенимор Купер
и Шатобриан. Но как только европейцы столкнулись с пассионарными индейцами:
апачами, навахами, команчами... образ индейца омрачился. А тихие,
трудолюбивые индейцы пуэбло вообще не снискали себе оценок. Европейских
авторов больше интересовала их традиционная архитектура, нежели они сами. И
это не случайно. Индейские земледельцы - народ очень древний, многое из
своей культуры растерявший. Алгонкины многое сохранили, но не могли
сохранить пассионарное напряжение, без которого было невозможно остаться
независимыми, вследствие чего им пришлось дружить с французами и
англичанами. А ирокезы умели отстаивать себя; их погубило только разделение
во время восстания колоний. Часть их выступила за Англию, часть - за
американцев... и их вырезали те и другие.
Этносов-изолятов, помнящих и ценящих былую культуру, можно найти очень
много, но оказывается, что бывают субэтносы, отстраненные от
поступательного движения превратностью исторической судьбы и сознательно
предпочитающие консервацию бытового стереотипа, лишь бы сохранить дорогую
им память о "прекрасном прошлом". Еще в начале XIX в. старообрядческие
общины в Российской империи жили таким же образом. При Екатерине II
старообрядцы были избавлены от гонений за веру и могли хранить обряды,
которые они считали "старыми".
Последнее было искренним заблуждением. Они сохраняли не обычаи эпохи Андрея
Рублева и Нила Сорского, а те, которые сложились к середине XVII в., когда
после Смутного времени и польско-шведской интервенции реакция на все
иноземное стала очень острой. Но. зафиксировав именно этот момент
интеллектуальной и эстетической жизни России, они не хотели от него
отказаться. И жить так они могли бы неограниченно долго, если бы их не
размывало окружение - живая, бушующая действительность, реально протекающие
процессы этногенеза.
Противники основателей старообрядчества - скоморохи оказались в таком же
положении. Высланные в XVII в. на Север за то, что они своими песнями,
плясками, маскарадами и сюжетами былин отвлекали людей от соблюдения постов
и церковных обрядов, эти несчастные артисты передавали свое искусство детям
до тех пор, пока на них не наткнулись фольклористы, т.е. до середины XIX в.
К счастью, было еще не поздно. Многое успели записать и опубликовать. Так,
благодаря столкновению с маленькой конвиксией (даже не субэтносом),
находящейся в мемориальной фазе, мы знаем, что наши предки были не дикими,
не безграмотными, не тупицами, ждавшими просвещения из Европы. Ибо
безграмотность пришла позже - с вытеснением старой традиции
полуобразованием, т.е. в XIX веке.
Приведенные примеры свидетельствуют, что после конца динамических фаз
этногенеза уцелевшие люди отнюдь не становятся хуже, т.е. слабее, глупее
тех, которые до сих пор составляли подавляющее большинство этноса.
Изменяются не люди, а этническая системная целостность. Раньше рядом с
большинством были пассионарные "дрожжи", будоражащие, многим мешающие, но
придающие системе, т.е. этносу, сопротивляемость и стремление к переменам.
Тогда идеал, точнее, далекий прогноз - это развитие, а теперь -
консервация. Агрессивность этнической системы, естественно, исчезает,
резистентность снижается, а закон пассионарной энтропии продолжает
действовать. Только взамен приобретений идут утраты. И тут многое зависит
от характера этнического окружения.
Субэтнос, потерявший инерцию развития, конечно, обречен, но люди, его
составляющие, имеют возможность смешаться с другими субэтносами внутри
своего этноса. Здесь они свои, и убивать их не будут. Но когда беззащитный
этнос окружен представителями иных суперэтносов, это создает картину, от
которой холодеет кровь. Англичане не считали тасманийцев за людей и
устраивали на них облавы. Аргентинцы провели "отстрел" тэульчей
(патагонцев), а огнеземельцам продавали одеяла, зараженные оспой. Негры
банту ловили бушменов для использования их на тяжелых работах, а их самих
обращали в рабство буры. Чтобы отбиваться от беспощадного врага, этносу
приходилось тратить остаток пассионарности; ведь отбивались-то храбрейшие,
т.е. наиболее энергичные. А субпассионарии укрывались как могли, благодаря
чему продлевали себе жизнь, но без всякой надежды на победу. Вот механизм
трагедии этносов, которых этнографы-эволюционисты окрестили "примитивными".
Но даже если эти островки культуры в море невежества и свирепости в
состоянии выстоять и не погрузиться в хаос, уничтожающий сам себя, то они
бессильны против последней реликтовой фазы, предшествующей гомеостазу, где
потомки членов наиболее вялых конвиксий, давно потерявших пассионарное
напряжение, руководствуются императивом: "Будь сам собой доволен, тролль",
ибо это уже не члены этноса как системы, а подобие троллей, обитавших в
кустах и ущельях по верованиям древних норвежцев. Фраза же взята из Ибсена,
потому что уж очень сюда подходит. Она означает: "Старайся не мешать
другим, не докучай им, а сам не грусти и не жалей ни о чем".
Истребление таких милых безобидных людей, честных, гостеприимных и
доброжелательных, подобно убийству детей, это преступление, которому нет
оправдания.
ПЕРЕХОД В НИКУДА
Казалось бы, возможен и иной исход - изоляция. Хочется думать, что в
благоприятных условиях, без давления извне этнос мог бы бесконечно хранить
свою оригинальную культуру и отработанный стереотип поведения. Пусть все
вокруг рассыпается в труху или перемалывается пассионарными толчками - был
бы мир, и этнос будет воспроизводить сам себя. Так думают многие наивные
люди.
Но дело в том, что вместе с памятью о прошлом люди последней фазы
этногенеза теряют ощущение времени сначала за пределами своей
индивидуальной или семейной биографии - "живой хронологии"[61]. В конечных
этапах они ограничиваются констатацией времен года и даже просто дня и
ночи. Последнее автор сам наблюдал у чукчей: смена времен года находилась
вне их внимания. Вместе с этим чукчи - прекрасные охотники, обладают
развитой мифологией, очень храбры и сметливы. Отсутствие хронологии отнюдь
не мешает им жить.
Сходную картину рисуют европейцы, близко общавшиеся с пигмеями Центральной
Африки. Пигмей не знает, сколько ему лет, потому что год для него - слишком
большой срок, и потому что у него нет нужды считать свои годы. В остальном
пигмеи очень неглупы, великолепно ориентируются в тропическом лесу, где
сразу теряют направление не только европейцы, но и банту.
Последние живут с пигмеями в тесном контакте, используя их как проводников,
за что снабжают изделиями из железа, ибо банту - великолепные кузнецы. И
вот что важно для нашей темы: платить пигмеям за услуги необходимо тут же,
не предлагая аванса, ибо они работают только для того, чтобы удовлетворить
насущную нужду или прихоть.
Вот наглядный пример. Пигмеи умеют то, чего не умеет никто, кроме них, -
строить из лиан мосты через широкие реки. Через узкую реку перейти можно, а
через большую переплывать опасно - крокодилы. И поэтому надо построить
мост, а материал - лианы и два дерева - на одном берегу и на другом. Так
вот что пигмеи делают: привязывают к пальме на берегу лиану, за нее
хватается парень, и его раскачивают так, чтобы он долетел до второго берега
и там схватился за другую пальму; если он промахнется, лиана стремительно
возвратится обратно, и его может убить о ствол дерева. Это очень опасное
дело, но пигмеи прекрасно с ним справляются. Потом по первой лиане они
протягивают другие и делают великолепный висячий мост. Один американский
кинооператор хотел это снять и обратился к знакомому пигмею. Американец
пообещал хорошо заплатить. Но пигмей ответил: "Нет, ничего не буду делать,
мне от тебя ничего не надо, я уже на тебя работал, ты мне дал нож - есть
нож, ты мне дал котел - есть котел, ты мне дал еще стамеску - очень хороша,
спасибо. А мне больше ничего не надо, зачем же я буду рисковать?" - "Так, в
запас". - "Чего? В какой запас, я не понимаю, что ты говоришь, глупый белый
человек". Тогда американец все-таки додумался. Он разузнал, что этот пигмей
хочет жениться, а жену надо выкупить. Женщина у пигмеев - ценность, за нее
надо платить, за ней надо ухаживать, женщина - большое дело. Он говорит:
"Выкуплю тебе невесту, вот только сделай мост". И тот ему сделал мост и
получил невесту.
Но понятия "запас", "будущее" пигмеям чужды, равно как и прошлое до
рождения данного пигмея. То и другое его просто не интересует. Контакт с
банту поддерживает пигмеев, стимулирует их, при этом не лишая их привычной
географической среды, ибо на тропические дебри никто никогда не покушался.
Благодаря сложившемуся симбиозу пигмеи живут веками.
Таким образом оказывается, что этносы, потерявшие былую пассионарность,
могут существовать за счет пассионарности соседнего этноса, передаваемой
даже не естественным путем, а через системные связи. Симбиоз - это
усложненная система, выгодная для обеих сторон. Единственная опасность
здесь кроется в попытках перевести этнический контакт в модус ассимиляции,
но это всегда возрастная болезнь финальных фаз, когда люди, вместо того
чтобы изучать окружающую действительность, начинают ее измышлять. Еще
никому не удалось найти более удачный вариант, чем есть в природе.
Итак, даже для финальных фаз этногенеза нужна пассионарность, хотя бы
заимствованная. Вот почему пассионарные толчки не только губят, но и
спасают этносы, находящиеся в соседстве с ареалом толчка.
Но если этнос этой фазы находится в полной изоляции и пассионарный толчок
проходит мимо места его обитания, то приходит конец, еще более печальный.
Обратимся к фактам, ибо логике никто не захочет верить.
На Малом Андамане, в чудном климате, среди роскошной природы живет
небольшое негроидное племя онгхи. Никто их никогда не обижал. Там устроен
заповедник и даже туристов не пускают. Жители мирные, приветливые, честные,
очень чистоплотные. Кормятся они собирательством и рыбной ловлей. Болезни
там редкость, а если что случится - дирекция заповедника оказывает помощь.
Казалось бы, рай, а население сокращается. Они попросту ленятся жить. Иной
раз предпочитают поголодать, чем искать пищу; женщины не хотят рожать;
детей учат только одному - плавать. Взрослые хотят от цивилизованного мира
только одного - табака[62]. При всем этом онгхи весьма чутки к
справедливости и не переносят обиды. Женщины их целомудренны, и когда
заезжий бирманец попытался за ними поухаживать, онгхи убили его, а затем
сообщили об этом начальству, но не как о своей провинности, а как о
наведении порядка; разумеется, о наказании их не возникло и речи. И
правильно! Нечего было лезть в чужой этнос.
Но вот что странно. Директор отделения департамента антропологии,
образованный индус Чоудхури сказал автору очерка: "...онгхи живут так. как
жило человечество 20 тысяч лет назад. Для них ничего не изменилось.
Питаются они тем, что дает природа, а тепло им дают солнце и костер"[63].
Вот сила гипноза некритически воспринятой эволюционной теории этногенеза. А
как, по мнению индийского ученого, попали на Андаманские острова предки
онгхи? Ведь они должны были знать не только каботажное мореплавание: да и
вряд ли они плыли по Индийскому, очень бурному океану наобум. Луки и стрелы
тоже надо было изобрести или позаимствовать у соседей. Брачные обычаи,
запрещающие даже в случае раннего вдовства повторный брак и ограничивающие
браки с близкими родственниками, - отнюдь не примитив. Язык онгхи
неизвестен, потому что индийские этнографы его еще не выучили. Но когда это
случится, то наверняка окажется, что у онгхи есть воспоминания о предках,
мифы и сказки, еще не совсем забытые. Но жизненный тонус онгхи понижен.
Четвертая часть молодых женщин бесплодны. Если бы так же обстояло дело 20
тыс. лет назад, то предки онгхи давно бы вымерли.
Нет, онгхи и подобные им этносы - не дети, а старички. Без пассионарности
люди менее приспособлены к жизни на Земле, чем животные. Те в стабильных и
благоприятных условиях не вымирают. Даже крокодилы на тех же Андамаках при
появлении охотников с ружьями научились прятаться. Аборигенов с луками они
не боялись[64].
На этом уровне пассионарности кончаются этногенезы.
Но кроме прямых процессов этногенеза, лежащих в биосфере и потому не
инициирующих феноменов деструкции, есть нарушения развития, при которых
возникают необратимые упрощения экосистем. На них мы сосредоточим особое
внимание.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Вернадский В. И. Химическое строение Земли и ее окружения. С. 135.
[2] Здесь и ниже высказывания идеалистических философов Запада приводятся
по кн.; Кон И. М. философский идеализм и кризис буржуазной мысли. М., 1939.
С. 156. - Далее отсылки к этой книге даются в тексте.
[3] Jaspers К. Vom Urspning und Ziel der Geschichte. Zurich, 1949.
[4] По существу, К. Ясперс выделил факт, который он понял как появление
особой породы людей, обретших способность к интеллектуальному развитию в
отличие от прочих, которые остались на уровне полуживотных "примитивов". Он
уловил сходство акматических фаз этногенеза, но пренебрег
историко-географическим разнообразием разных регионов.
[5] Дуглас У. О. Трехсотлетняя война. Хроника экологического бедствия. М.,
1975. С. 153
[6] Там же. С. 33.
[7] Там же. С. 153.
[8] Цит. по: Дорст Д. До того как умрет природа. С. 45.
[9] Гумилев Л. И. Этногенез в аспекте географии //Вестник ЛГУ. 1970. щ 12.
С. 89.
[10] Варанги (по-русски - "варяги") - иностранцы, нанятые на военную
службу.
[11] Подробнее см.: Гумилев Л. Н. Поиски вымышленного царства, С. 229-304.
[12] История стран зарубежной Азии в Средние века /Под ред. А. М.
Голдобина. М., 1970. С. 207.
[13] Васильев В. П. История древности восточной части Средней Азии от Х до
XIII века. СПб., 1857. С. 227.
[14] Христианскую общину рассматривали в разных аспектах: как социальное
движение рабов, как секту, как образование "внутреннего пролетариата" (А.
Тойнби). Мы предлагаем этнологический аспект, освещающий проблему с иной
стороны.
[15] Зелинский Ф.Ф. Соперники христианства. СПб., 1910; Николаев Ю. В
поисках за божеством. СПб., 1913.
[16] Моммзен Т. История Рима: В 4 т. Т. 5. М., 1949. С. 440.
[17] Козлов В. Я. Динамика численности народов. М., 1969. Табл. 12.
[18] Моммзен Т. История Рима. Т. 3. М.. 1941. С. 440.
[19] Дим Ш. Основные проблемы византийской истории. М., 1947. С. 71.
[20] История Византии: В 3 т. /Под ред. С.Д. Сказкина. Т. 1. М., 1967. С.
168.
[21] Македоний учил, что Дух Святой не лицо Троицы, а сотворен.
[22] Martial R. Vie et cons lance des Races. Paris, 1939. P. 80.
[23] Об этом прекрасно написал О. Тьерри в "Рассказах из времен
Меровингов". Он показал, что бывает, "когда земля лежит под паром".
[24] Дорст Ж. До того как умрет природа. С. 39.
[25] Подробнее см.: Шевеленко А. Я. К типологии генезиса феодализма
//Вопросы истории. 1971. щ 1. С. 97-107.
[26] Литература вопроса весьма обширна, но нужные сводные данные можно
почерпнуть в следующих книгах: Диего де Ланда. Сообщение о делах в Юкатане,
1566 г. /Пер., вводная статья и примечания Ю. В. Кнорозова. М.; Л., 1955;
Инка Горсиласо де ла Вега. История государства инков /Пер. В. А. Кузмищева;
Под ред. Ю. В. Кнорозова. Л., 1974 и мн. др. Полезное, хотя и неполное,
обобщение см.: Стингл М. Индейцы без томагавков. М., 1971.
[27] Героические чанки в этом зеленом аду уцелели. Их потомки обнаружены в
верховьях Амазонки после написания этих строк.
[28] Башилов В. А. Древние цивилизации Перу и Боливии. М., 1972. С.
196-197.
[29] См.: Аверкнева Ю.П. Индейцы Северной Америки. М.. 1974. С. 172.-
Попытка опровергнуть эту концепцию путем привлечения данных археологии не
убедительна по характеру аргументации (см.: Там же. С. 174-176).
[30] Парке Г. История Мексики. М., 1949. С. 93.
[31] Там же. С. 102-103.
[32] Там же. С. 97.
[33] Там же. С. 123.
[34] Гумилев Л. Н. 1) Троецарствие в Китае //Доклады ВГО. Вып. 5. Л., 1967.
С. 107-127; 2) Хунны в Китае. С. 235.
[35] См.: Лозинский С. Г. Роковая книга средневековья //Монахи Я. Шпренгер
и Г. Инститорис. Молот ведьм /Пер. с лат. Н. Цветкова. М., 1932. с. 8-9.
[36] Эдикт Ротара 643 г. запрещал верить в стриг или ламий (вампиров) и не
допускал "убийства женщин, обвиненных в колдовстве, безумцами" (Там же).
[37] Первый саксонский капитулярий 787 г. (Там же).
[38] Орлов М. А. История сношения человека с диаволом. СПб., 1904. С. 183-
184. - Эта книга, вопреки заглавию, модному для эпохи издания, представляет
собой вполне серьезное исследование по средневековому фольклору.
[39] Лозинский С. Г. Роковая книга средневековья. С. 10.
[40] Орлов М. А. Указ. соч. С. 132. 135.
[41] Там же. С. 134.
[42] Там же. С. 183.
[43] Поскольку все этносы подвержены энтропийному процессу рассеивания
энергии - пассионарности, то слово "отсталость" означает, что этнос еще
достаточно богат этой энергией, подобно тому как горячий предмет еще не
успел остыть.
[44] Под силами природы здесь подразумеваются грандиозные изменения
ландшафта. Например, трансгрессия мора, извержение вулкана на острове,
вековая засуха, эпидемия, вызванная новорожденным или занесенным ви-русом,
и т.п.
[45] Зомбарт В. Буржуа. М., 6. г. С. 7-9. - Дальнейшие ссылки на это
издание даются в тексте
[46] Цит. по: Дуглас У. О. Трехсотлетняя война. С. 161
[47] Гумилев Л. Н. Гетерохронность увлажнения Евразии в Средние века
//Вестник ЛГУ. 1966
[48] Гумилев Л.И. Хунны в Китае. С. 12, 115-117,
[49] Гумилев Л. Н. Хунну.
[50] Гумилев Л. Н. Древние тюрки.
[51] Гумилев Л. Н. Поиски вымышленного царства.
[52] Воробьев М. В. Этнос в Средние века (на материале этногенеза
чжурчженей) //Доклады отделений и комиссий Всесоюзного Географического
существа СССР. Вып. 3. 1967. С. 58- 73.
[53] Начиная с VII в. до н.э. в Вавилоне сменился даже язык - вошел в
употребление арамейский, на котором говорили в Сирии. Очень велика была,
прослойка евреев, приведенных в Вавилон Навуходоносором; многое из них
после прекращения плена не смогли доказать свое иудейское происхождение и
остались в Вавилоне. Вавилон в VI в. до н.э. превратился из столицы
моноэтничного Аккада в урбанистическую агломерацию (зону этнического
контакта) (см.: Белявский В. А. Этнос в древнем мире //Доклады отделений и
комиссий Всесоюзного Географического общества СССР. Вып. 3. 1967. С. 24-27)
[54] Белявский В. А. Вавилон легендарный и Вавилон исторический. М., 1971,
С. 96- 97, 174.
[55] Там же. С. 298-299.
[56] Конрад Н. И. Запад в Восток. С. 119-151.
[57] Фирдоуси. Шах-Наме: В 2 т. /Под ред. Д.Е. Бертельс. Т. 1. М., 1963. Т.
2. М., 1962. См.: Османов М. Н. Фирдоуси. Жизнь и творчество. М., C. 191
[58] Маньчжуры, этнос тунгусской группы, начали завоевание Китая в 1644 г.,
закончили в 1683 г., чем прекратили самостоятельное существование
китайского национального государства. Вплоть до 1911 г. Срединная равнина,
которую мы называем Китай, была провинцией Маньчжурии, а народ, там живший,
- китайцы - бесправен и угнетен. Считать династию Цинь китайской, как
постоянно делается, нет оснований.
[59] Гумилев Л. Н. Древние тюрки. С. 346-348; Жирмунский В. М. Сказание об
Алпамыше и богатырская сказка. М., 1960; Малчи-Мерген: Алтайский
героический эпос /Подготовил Н. У. Улагашев. 1947; Умгашев Н. Алтай-Бучай.
Новосибирск, 1941; Граф А., Кучияк П. Алтайские сказки. М., 1939.
[60] Гумилев Л. Н. Алтайская ветвь тюрок-тугю //Советская археология. 1959.
щ 1. С. 105-114.
[61] Подробнее см.: Гумилев Л. Н. Этнос и категория времени //Доклады
Всесоюзного Географического общества СССР. Вып. 15. 1970. С. 143-155.
[62] Вайдья С. Острова, залитые солнцем//На суше и на море. М., 1968.
С.325--351.
[63] Там же. С. 326.
[64] Там же. С. 346, 350.
Часть девятая
ЭТНОГЕНЕЗ И КУЛЬТУРА,
ГДЕ ОБЪЯСНЕНО, ПОЧЕМУ ЛЕГКО ПОГИБНУТЬ ДО ЕСТЕСТВЕННОЙ СМЕРТИ,
ПРЕДАВАЯСЬ СОБЛАЗНАМ И САМООБМАНУ
XXXVII. Отрицательные значения в этногенезе
КРИСТАЛЛИЗОВАННАЯ ПАССИОНАРНОСТЬ
До сих пор мы говорили о понятии пассионарности как результате
эмпирического обобщения разнообразных фактов истории этносов. А можем ли
мы, наблюдатели, увидеть пассионарность непосредственно? В какой-то мере
да!
Все, что доступно познанию, проходит через призму сознания и при фиксации
воплощается в творения рук человека. Людские чувства, являющиеся частью
природы внутри человеческих тел, отображены в произведениях искусства и
изящной словесности. Как известно, научиться рисовать или сочинять стихи
очень трудно. При наличии некоторых способностей ремеслу художника можно
научиться, но этого делать не стоит, ибо без творческого озарения
перешагнуть границы подражания или копирования невозможно. Однако и такого
сочетания мало, так как без упорного стремления к цели, т.е. к завершению
творения, ничего создать нельзя: "искусство требует жертв" от художника, а
способность жертвовать собою ради иллюзии - это и есть проявление
пассионарности. Но если так, то в каждом оригинальном и прекрасном творении
искусства, философии или литературы содержится комбинация из трех
элементов: ремесленной работы, мысли и пассионарности художника,
"перелившего" часть своей энергии в свое произведение. Следовательно, если
пассионарное напряжение коллектива фиксируется историей или археологией,
науками сложными и требующими длительной подготовки, то в шедеврах
искусства каждый может отличить традицию от ремесла и темы, а то, что
останется, это след пассионарности мастера.
Увы, историки привыкли изучать следы, забывая о тех, кто их оставил,
памятники - помимо тех, кто на них смотрел и ради кого их творил художник,
философемы, а не реакцию на них современников. Так создалась идея "осевого
времени"
К. Ясперса. Обожаемая им Эллада на самом деле была далека от его
представлений.
В славный период своей истории - V-IV вв. до н.э. главными государствами
(субэтносами) были Спарта, Афины, Фивы, Сиракузы; на втором месте - Коринф,
Агригент и Фессалия.
"Спартанцы жили дома сурово и скудно, но, вырываясь на свободу, предавались
оргиям. Павзаний, правя Византаей, жил как персидский сатрап и даже хотел
подчинить Элладу Персии, только бы стать в ней наместником. Так же держали
себя гармосты Лизандра. Спарта не дала миру ни поэтов, ни ученых.
Фиванцы были, по уверению современников, обжоры и пьяницы, находившиеся в
умственной апатии. Фессалийцы тоже были пьяницы и развратники, презиравшие
умственную деятельность. Сиракузцы и агригенцы не знали воздержанности ни в
чем, как сибариты, а коринфян эллинские авторы уподобляют азиатам".
К кому же применима распространенная хрестоматийная характеристика эллинов?
"Любовь к искусству, тонкое эстетическое чувство, предпочтение изящного
роскошному, воздержанность в наслаждениях, умеренность в еде. Пиры греков
были веселы, но чужды пьянства и обжорства. Только к афинянам двух
поколений, живших между Марафонской битвой и началом Пелопоннесской войны.
Ни до, ни после этих дат!" [1] И если на этом, довольно мрачном фоне жило
несколько десятков талантливых людей, сочинения коих дошли до нас и пленяют
наше воображение, то надо помнить, что при жизни концепции Демокрита,
Платона, Горгия, Аристотеля были достоянием немногих их собеседников. В
этом и разница между жизнью, исчезающей без следа, т.е. этногенезом, и
культурой, заключающей природные материалы в строгие формы колонн и статуй,
поэм и философских учений. Последние, переживая первых, заслоняют их собой,
и подмену очень трудно открыть.
Немецкие философы приписывают глобальное значение сложным, очень тонким
логическим построениям, которых большинство современников и понять-то не
могло. Конечно, Аристотель - гений. Кто спорит?! А где его знали в IV в. до
н.э.? В просвещенных Афинах, на родине - в Эвбее и при дворе македонского
царя. Вероятно, его труды читали в Сиракузах, Таренте, может быть, даже в
Ольвии, но кто?.. Небольшая кучка снобов и правдоискателей, число коих
составляло, допустим, десятки людей, а скорее - единицы. А основа
населения, два миллиона эллинов?! Беотийскяе крестьяне, это-лийские
разбойники, ионийские ropraimf, спартанские воины, аркадские пастухи? Да им
было и некоща, и незачем! А ведь свободу Эллады отстаивали они. Персию
завоевали и диадохов поддерживали они. Торговлю со Скифией вели они. И
природу Пелопоннеса исказили тоже они. И, представьте, не читая Аристотеля!
Зато, когда покоренные греки обучали римских юных бездельников, Аристотеля
они им преподали. И когда в Болонье готовили студентов-юристов для того,
чтобы отстаивать права Гогенштауфенов от притязаний папского престола и
самовольства городских коммун, Аристотеля изучали. И в наше время, чтобы
сдать кандидатский минимум по философии, Аристотель тоже нужен, хотя он,
безусловно, устарел.
Вот так и возникают исторические аберрации, из-за которых несохранившееся
считается несуществующим. Рожденное живет и умирает, а сделанное переживает
своих создателей, и тех, для кого оно было сделано, и их наследников, ибо
косное вещество, заключенное в форму,-вневременно[2]. В нем время отделено
от пространства. Оно - памятник того, что ушло; оно - след минувшей жизни.
Но ведь люди живут на Земле не для того, чтобы создавать памятники для
будущих археологов. Не так ли?
ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ
Надо отдать должное К. Ясперсу: он последователен. Его постулат о значении
"осевого времени" для создания "философской веры", которая заменит доосевые
религии, это постулат предвзятости, а не результат наблюдения. Он сам это
понимает, утверждая в ранней работе "Психология мировоззрений", что
мировоззрения можно рассматривать как выражения разных психологических
типов. При этом, разумеется, их сравнение по ценности, т.е. по степени
истинности, неуместно. Различие мировоззрений исключает возможность
взаимопонимания людей разных этносов или разных культурных регионов, за
исключением того, что лежит в сфере рациональности: наука, экономика,
право. Но вот "экзистенциальная коммуникация" адептов философской веры
способна преодолеть этническую ограниченность и, добавим от себя,
органичность. Так ли?
Но мало этого, Яслерс отлично понимает, что все культурные ценности,
материальные и духовные, созданы коллективами людей, объединенных в
природные системные целостности, т.е. в этносы. Человек всегда работает для
своих близких и в своем ландшафте, на базе опыта предков - своих, а не
чужих. Поэтому-то человеческие творения разнообразны, но отнюдь не
калейдоскопичны и не беспорядочны. Что же тогда можно вынести за скобки
этнических типов и считать "экзистенциальной коммуникацией"? Только
осознанное незнание "последних" истин, трактующих о смысле жизни. Только
оно одно может объединить философов Китая, воспитанных на чтении
нравоучений Конфуция, с пандитами Индии, почитающими Вишну - консервацию
жизни и Шиву - изменение через смерть, с богословами Византии и
естествоиспытателями Западной Европы. Позитивные системы всегда различны и
взаимоисключающи. Обща только пустота, т.е. бездна.
Однако, согласно Ясперсу, "Пустота" не ничто, а нечто трансцендентное мысли
и потому лежащее за пределами любого возможного знания: мифологического,
богословского или научного. С этой точки зрения любое объединение людей
вокруг любой позитивной истины должно быть неподлинным, даже неполноценным.
Ведь вокруг любого позитивного тезиса возникают споры, а тем самым
противоречия, а вот о кантовской трансценденции или "шуньяте" Нагарджуны
(II в. н.э.) говорить нечего. Поэтому при отсутствии знания не возникает
разногласий и осуществляется экзистенциальное объединение, упраздняющее
разнообразие как принцип.
По существу, в плане истории мысли, экзистенциализм - это изощренный
вариант философского иконоборчества и попытка ухода от христианства к
иудаизму[3]. Поэтому в число предшественников Ясперса, пусть не идейных, но
исторических, следует зачислить Жана Кальвина и в какой-то мере Иоанна
Скота Эригену, а в число противников его учения - Пелагия и
естествоиспытателей, изучающих окружающий нас мир, а также историков как
эрудитской школы, так и теоретиков, например О. Тьерри, стремившихся
уловить каузальные связи и закономерности процессов, протекавших реально в
реальном времени. Цепи этих двух направлений противоположны. В отличие от
естествоиспытателей и теологов, изучающих то, что есть, Ясперс хочет,
"пребывая в истории, выйти за пределы всего исторического, достигнуть
всеобъемлющего, что недоступно нашему мышлению, но коснуться чего мы
все-таки можем - пояснить смысл истории"[4].
Но если экзистенциализм - концепция последовательная, то и мы,
естественники, не уступим спекулятивной философии. Не пытаясь открыть смысл
истории, мы хотим описать феномен и, исходя из внутренней логики его
развития, указать причины появления концепции, с нашей точки зрения
несправедливой. И сделать это надлежит не на основе философских постулатов,
которые каждый может выбирать по своему вкусу, а на почве фактов и
изложенной выше схемы. Предметом спора будет проблема "осевого времени".
НЕТ!
Как мы уже отмечали, К. Ясперс заметил совпадение акматических фаз
этногенеза разных пассионарных толчков. Поскольку это отнюдь не начальные,
исходные фазы, они всегда бросаются в глаза при поверхностном наблюдении.
Отсюда и выводы Ясперса, хотя и логичные, но ведущие к заблуждению.
Начальные фазы этногенеза всегда крайне своеобразны, так как формируются в
специфических ландшафтных и климатических условиях при неповторимом
сочетании этнических субстратов и наличии различных традиций, преображаемых
новым этносом. А при акматической фазе рефлексия мятущейся персоны,
негодующей на устоявшийся быт, неизбежно единообразна. Поэтому-то и есть
элемент сходства у Сократа, Заратуштры, Будды (Шакья Муни) и Конфуция: все
они стремились упорядочить живую, кипучую действительность внесением того
или иного рассудочного начала. Только это их и сближало, потому что
принципы упорядочения у всех них были равные.
Ясперс, уловив то и другое, вынес за скобки общее для всех деятелей
акматической фазы, не принимающих жизнь, обманувшую их слишком большие
надежды, - незнание чужой жизни и нелюбовь к ней, поскольку своей-то не
получилось. Как будто логично, но все эти негативные философии выросли на
почве отвергаемой ими жизни. Значит, они - ее порождение, неблагодарное и в
пределе убийственное. Вот пройдет фаза их успеха - фаза надлома этногенеза,
обеспложивающая окружающую людей природу и иссушающая их собственные души,
и когда наступят сумерки - царство субпассионарных теней, выползающих из
темных закоулков подсознания, то окажется, что хрустальные дворцы
спекулятивной философии при таком перепаде температур трескаются и
рассыпаются в осколки.
Так погибли конфуцианские школы при наступлении железных отрядов ветеранов
Цинь Ши Хуанди (III в. до н.э.). Так сгорели буддисты-махаянисты в кострах,
подожженных брамином Кумариллой, объяснившим храбрым раджпутам, что Бог
создал мир и наделил его бессмертной душой - атманом (VIII в.). Так были
уничтожены иудейские святыни огненного Яхве (VII в. до н.э.). Так был
зарезан туранцами Заратуштра во взятом ими Балхе (ок. VI в. до н.э.), а его
последователи разбежались от блеска посеребренных щитов фаланги Александра
и его гетеров (IV в. до н.э.). Но ужаснее всего была казнь Сократа,
погибшего от собственных сикофантов. "Философская вера", точнее -
негативная идеология, съедает этнос, в котором она нашла приют, так же как
бледная спирохета съедает организм человека и гибнет вместе с ним.
Появление "философской веры" в плане этногенеза означает переход от фазы
подъема к акматической фазе: торжество ее - переход к фазе надлома, а
исчезновение - наступление обскурации. И коль скоро так, то "осевое время"
не единственное в истории, а повторяющаяся "возрастная болезнь" всех
крупных процессов этногенеза. Но тогда об общем для всего человечества
"смысле" истории можно не говорить, ибо торжество трансценденции и незнания
означает провал в бездну.
Но что такое "бездна", термин, дважды употребленный нами как нечто само
собой разумеющееся? Читатель ведь не обязан, да и не может этого знать, ибо
это отнюдь не просто.
В XVIII в. Лавуазье сформулировал закон сохранения вещества, который
оказался не то что неверным, а скорее неточным. Сгорание в герметическом
сосуде показало химику того времени неизменившийся вес только потому, что у
него были недостаточно чуткие весы. На самом деле был потерян фотон, но
уловить потерю Лавуазье не мог. Теперь физики знают, что при интенсивных
термодинамических процессах идет утрата вещества, преображающегося в
световую энергию, а последняя уходит из своей системы в межгалактическую
бездну. Это аннигиляция, которая не смерть, но страшнее смерти.
Так как процессы этногенеза имеют энергетическую природу, очевидно, что и
на них распространяется эта закономерность. Древние мудрецы это знали. Они
даже персонифицировали, как это было тогда принято, принцип аннигиляции и
назвали его Люцифером, т.е. "носящим свет" (правильнее будет неточный
перевод - уносящий свет; куда? - в бездну!). А бездну сопоставили с адом -
самым страшным из всего, что могли вообразить. И они не смешивали с "духом
бездны" простых земных демонов, проявляющих себя в явлениях природы. Этим в
древности приносили жертвы, с ними старались наладить хорошие отношения. А
дух бездны был враг; контакт с ним означал отречение от радостей мира, от
любви к миру и полное одиночество, проистекающее из принципа отрицания.
Переведем эту фантасмагорию на язык современной экзистенциальной
философии... и тогда сразу станет понятен принцип "незнания" и понятна
"бездна". Мне концепция Ясперса не нравится. Я хочу думать иначе! Но, может
быть, понятие "бездна" - праздная фантазия древних людей и идеалистических
философов? В таком случае, стоит ли о ней говорить, да еще в трактате об
этногенезе? Оказывается, стоит. Современная физика тоже оперирует этим
понятием, конечно, называя его по-своему - вакуум.
"БЕЗДНА" (ВАКУУМ)
Бездна - это пространство без дна, т.е. без конца, а следовательно, и без
начала. Начало и конец имеют все частицы вещества, все импульсы энергий.
Значит, бездна - это "пустота".
По современным данным, около 98 % вещества сосредоточено в звездах и
планетах, но и пространство между ними заполнено космической пылью и
пронизано потоками элементарных частиц. Но все они движутся в пустоте и
благодаря самому наличию пустоты - вакуума. Если бы не было пустоты, то не
могло бы быть и движения, ибо любой импульс затухал в той же точке
пространства, где и начался. А поскольку движение есть везде (даже в самом
плотном веществе электроны вращаются вокруг атомного ядра), значит, вакуум
пронизывает материю, так же как материя (вещество-энергия) пронизывает
вакуум, скрытый и не понятый нами физический мир, который не является
частью нашего реального мира.
Вакуум - это мир без истории. В каждом малом объеме пространства непрерывно
рождаются пары "частица - античастица", но тут же они взаимоуничтожаются,
аннигилируются, испуская кванты света, которые, в свою очередь,
"проваливаются в никуда". В результате ничего нет, хотя в каждый момент в
любом микрообъеме существует многообразие частиц и квантов излучения.
Возникая, оно тут же уничтожается. Оно есть, и его нет. Это явление именуют
нулевыми колебаниями вакуума, а частицы, которые существуют и одновременно
не существуют, названы виртуальными.
Ну разве это не ад в понимании древних, считавших бессмертную душу частицей
света? Становясь виртуальной, эта частица, по воззрениям сторонников
жизнеприемлющих религий, страдает. И ведь контакт материи с вакуумом
происходит постоянно, ибо вакуум присутствует даже внутри атомов, где
частицы вращаются вокруг ядра.
Но оказывается, если на "пустоту" воздействовать сильным электрическим
полем, то виртуальные частицы могут превратиться в реальные, т.е. спастись
из ада. Однако основа двуединого мира именно "пустота", а вещество, поля,
излучения - только легкая рябь на ее поверхности. Но ведь без этой "ряби"
вакуум не мог бы проявить себя, не мог бы получить те реальные частицы
вещества и света, которые он превращает в виртуальные. Иными словами, он
потерял бы даже то существование, благодаря которому его можно обнаружить,
а вещество и энергия утратили бы возможность движения. Значит, разделение
субстанции и пустоты - конец мира, по крайней мере такого, в котором мы
живем и который мы изучаем.
И ведь вот что интересно: такая постановка проблемы была известна уже две
тысячи лет тому назад, а возможно, и еще раньше. Только в те времена
обходились без физики, заменяя ее философией. Наиболее распространенные
философемы начала нашей эры утверждали биполярность мира, расходясь только
в одном: что считать благом, а что ~- злом. В наше время качественные
оценки в физику вносить не принято. Так естественно сложилось деление на
системы жизнеутверждающие, согласно которым материальная субстанция -
благо, а "Пустота", т.е. "Бездна" - зло, и системы, полагающие, что материя
ловит душу в свои тенета, обволакивает ее и мучает, а душа, или квант
сознания, стремится вырваться на волю, т.е. из реальной частицы стать
виртуальной. Оба подхода равно бездоказательны. Можно выбрать любой, по
вкусу. Но тут-то и обнаруживается разница между двумя доминантами поведения
и, соответственно, в психологии, и выясняется, что популяционное поведение
и популяционная психология биполярны. На одном полюсе стоит Дерсу Узала -
образ, описанный В. К. Арсеньевым, на другом - изобретатель ДДТ, имени
коего я не хочу знать. Но дело здесь не только в успехах химических наук.
Пассионарный человек, вооруженный техникой, даже палеолитической, мог бы
уничтожить все живое вокруг себя, отнюдь не подозревая, что этим он погубит
и свое потомство. Ведь примитивное дуалистическое отношение к природе -
деление животных на "полезных" и "вредных" - теоретически обосновывало
нарушение биоценозов, вне коих звери и растения жить не могут. Но простому
древнему человеку сие известно не было, да и ныне неизвестно слишком
многим.
Казалось бы, древние люди, не знавшие основ биоценологии, именно так и
должны были бы поступать. Однако пароксизмы страстных истреблений были
редки и отнюдь не повсеместны. И это естественно: человек не только
социальная единица, обладающая волей и правом на выбор решения в любых
ситуациях, но и органический элемент земной поверхности, связанный с
биосферой неразрывно через инстинкты, позволяющие ему не погибнуть.
Социальное бытие, определяющее сознание, действительно выходит за пределы
биологии вида Homo sapiens. Оно, и только оно дает возможность каждому
отдельному человеку и каждой социальной целостности сделать выбор между
устремлением к освобождению от тягот мира, т.е. к вакууму, и желанием
уберечь живую природу от любых деформаций, ибо тут объект любви -
реальность, существующая вне нас и помимо нас. Иначе говоря, сознательная
деятельность людей может быть направлена в одну из двух имеющихся сторон,
но деятельность, связанная с биологическими отправлениями, права на выбор
лишена.
ДЕЯНИЯ И ЯВЛЕНИЯ
При детальном рассмотрении истории антропогенных ландшафтов, о чем было
сказано выше, напрашивается мысль, что наряду с деяниями, т.е. плодами
сознательных устремлений людей, идут стихийные процессы, связанные с
сопричастностью человека биосфере, а это уже явления (феномены) природы,
формирующие состояния вокруг людей (географическая среда) и внутри
человеческих тел (физиология высшей нервной деятельности). Те и другие
влияют на поведение людей в отдельности и коллективов, т.е. этносов, то
через хозяйство, часто погибающее из-за засух или наводнений, то через
болезни, то через космические облучения, иногда пробивающие ионосферу и
достигающие поверхности Земли. Люди обычно не знают, что создает в них
творческие подъемы или, наоборот, депрессии, но наука может найти их
причины.
Люди ведут себя крайне непоследовательно. В отличие от других высших
животных человек не только поддерживает вмещающие его ландшафты, но иногда
наносит им непоправимый ущерб, превращая их в бросовые, мертвые земли.
Делает он это во вред самому себе как виду, ибо лишает свое потомство
средств к существованию. Ответить на резонный вопрос: для чего он это
делает? - трудно, потому что сначала надо посмотреть, где и когда
совершались такие неблагоразумные действия. Выше было указано, что
этногенезы как природные процессы сами по себе для биосферы безвредны, но
могут быть губительны при сочетании двух условий:
1 При смене фаз, когда этнос на время теряет присущие ему эластичность и
сопротивляемость внешним воздействиям, т.е. когда этнос болен.
2. При активных межэтнических контактах (миграциях), которые сами по себе
отразимы, ибо этнос в любой фазе практически неистребим. Это надо понимать
в том смысле, что для истребления здорового этноса требуются столь большие
затраты сил, что у соседей их, как правило, не бывает, а если их и
достаточно, то трата нецелесообразна.
Вместе с побежденным этносом деформируется и вмещавший его ландшафт, ибо
этнос составлял часть данного геобиоценоза, или экосистемы. Следы таких
деформаций часто обнаруживают археологи и палеогеографы голоцена[5].
Уточним постановку проблемы. То, что для построения нового, допустим, дома
нужно сломать старый, стоящий на том же месте, - бесспорно. Это обычная в
природе и истории смена форм. При ней хорошее не всегда меняется на лучшее,
но всегда на что-то реальное, отвечающее потребностям эпохи. Такова
специфика развития любой этнической системы, даже в эпохи упадка, когда
ненужные элементы культурной или природной окружающей среды просто не
поддерживаются и приходят в ветхость.
Но когда памятник культуры (дворец, сад, картина и т.п.) или природы (лес,
озеро, стадо бизонов) уничтожается и не заменяется ничем, то это уже не
развитие, а его нарушение, не система, а антисистема. Руины или трупы не
могут ни развиваться, ни сохраняться, для потомства. Динамика сменяется
статикой, жизнь - смертью, изменение структуры - аннигиляцией. Можно было
бы думать, что вандализм тоже является функцией пассионарности и,
следовательно, предопределен природой как вариант закономерности. Нет! В
природе планеты процессы аннигиляции не наблюдаются. Там идет постоянное
накопление, благодаря которому ныне открыты залежи каменного угля, нефти,
мрамора и богатые почвы. Ведь это тело биосферы, накопленное за миллиарды
лет фотосинтеза; это материализованный свет солнца и звезд.
И пассионарные толчки, тоже явления природы, создают импульсы творческие,
порождающие адаптационные синдромы, при которых этнос всегда сопрягается с
привычным для него ландшафтом. Но если этническая группа, пусть даже не
весь этнос, оказывается в непригодных для него условиях, он либо замыкается
в свою скорлупу (изоляты), либо разрушает неприятную для него окружающую
среду. Гибнут беззащитные звери, цветы, красивые горы и чистые реки. Но так
расправляться может только чужеземец. Своему будет жалко.
Однако миграция сама по себе еще не антисистемна и не всегда повод для
возникновения антисистемы. Этнические миграции - процессы стихийные,
увлекающие людей, которым только кажется, что они едут в чужую страну по
доброй воле. В Америку людей толкало их пассионарное напряжение, мешавшее
довольствоваться скромной жизнью где-нибудь в Кенте или Мекленбурге. А ведь
дома они имели пищу, кров и женщину. В долине же Миссури им все это
приходилось добывать с большим трудом и риском. И вряд ли жизнь в прериях
или лесах Канады была легче деревенской идиллии Европы[6].
Значит, тут мы встречаемся с детерминированным явлением природы, за которое
человек моральной ответственности не несет, даже если при этом гибнет
прекрасная девственная природа и великолепная чужая культура. Грустно,
конечно, но что делать?
Но если этот мигрант убивает индейского ребенка, чтобы получить премию за
скальп, или доносит, что его соседка - ведьма и колдунья, после чего ее
сжигают односельчане, или спалит чудную деревянную часовню в лесу, или
спасет заблудившегося путника в степи - это уже его деяния, за которые он
несет ответственность перед своей совестью. И разница между явлением и
деянием принципиальна, ибо деяния можно совершить или не совершить. Они
лежат в полосе свободы.
Казалось бы, что во всех деяниях человеком руководят расчет, сознание
собственной выгоды, ради которой он имеет право приносить в жертву жизнь
других людей. Так рассуждали французские просветители XVIII в. и называли
свои взгляды материализмом. Но изучение истории показывает, что они
заблуждались. Существует самопожертвование ради других, ради отечества -
патриотизм, не объяснимый никакой выгодой и расчетом; и бессмысленное
губительство предметов искусства или природных ландшафтов. Это факты,
зафиксированные историей. И свершение их возможно лишь при наличии
пассионарности как энергии. Но направление, в котором совершаются события,
определяется чем-то другим. Вспомним, что готы, взяв Рим, ограничились
контрибуцией, а вандалы, хотя и были столь же пассионарны, находились на
том же культурном уровне, что и готы, и точно так же исповедовали
арианство, не столько грабили, сколько бессмысленно ломали красивые здания,
разбивали мраморные статуи, уничтожали мозаику, соскабливали фрески. Именно
эта бессмысленность поразила современников, но и в последующие века она
наблюдалась то тут, то там, вплоть до современной Америки.
И судьбы готов и вандалов оказались различными. Готы в Испании создали
устойчивое королевство, слились с местным населением в единую политическую
систему и впоследствии - в монолитный этнос - испанцев. Вандалы
свирепствовали в Африке до тех пор, пока небольшой корпус войск Велизария
не ликвидировал их крепостей, в которых они укрывались от гнева аборигенов.
После этого вандалов не стало. Похоже на то, что две соседние системы
развивались в диаметрально противоположных направлениях.
Вандализм не ограничивает поле своей деятельности памятниками искусства. Он
еще более губителен, когда его объектом является беззащитная природа. Здесь
нужно внести важное терминологическое уточнение.
На поверхности нашей планеты есть засушливые территории и есть "пустыни".
Разница между ними весьма существенна. Зональные переносы повышенного
увлажнения на время сокращают насыщенность растительностью в некоторых
континентальных районах, но возвращение циклонов на прежние пути
восстанавливает фитоценозы Гоби или Сахары. Наводнения смывают города, но,
когда спадает вода, жизнь в речных долинах возобновляется. Иными словами,
природные процессы обратимы, кроме разве что извержений вулканической лавы.
А ведь есть сколько угодно пустынь, которые не вернуть к былой жизни
никаким изменением природных условий. Иногда эти пустыни сухие, как,
например, долины русел южных притоков Тарима, иногда - как амазонская или
юкатанская сельва, заросшие сорняками, выросшими на переотложенных почвах,
полях древних индейцев. Там всегда находят фрагменты каменных орудий или
керамики - следы обитания древнего человека. По сути дела, это даже не
пустыни, а бэдленды - принимаю английское слово, так как в русском языке
эквивалентного слова нет. И таковы же отвалы горных выработок,
бетонированные площадки, пирамиды.
Человек создает необратимую деструкцию ландшафта; и это то же самое, что
вандализм в отношении памятников искусства. А мы уже видели, что подобный
род деятельности не присущ человеку как виду, а является побочным
результатом, следствием возникновения и исчезновения особого мироощущения,
которое, видимо, сопутствовало процессам творческого этногенеза с самой
глубокой древности.
Таким образом, оскудение природы и уничтожение шедевров культуры нельзя
считать следствием борьбы за существование, а надо рассматривать как
преступление по отношению к потомкам, которым придется прозябать на
оскопленной планете.
То, что факты вандализма в отличие от миграции - не явления, а деяния, -
бесспорно, но связано ли такое безобразие с пассионарностью? Конечно!
Однако характер этой пассионарности отличается от того, который мы уже
подробно описали. И генезис ее другой, он носит не природный, а
ситуационный характер. До столкновения оба этноса были нормальными
системами с разными уровнями пассионарности. При их совмещении поток
пассионарности будет направлен от системы с более высоким уровнем к системе
с более низким, и, таким образом, общий уровень будет выравниваться. Этот
энергетический перепад и создает ту форму энергии, которая питает
возникающую тут антисистему, т.е. системную целостность людей с негативным
мироощущением.
От такого баланса страдают обе системы. Вандализм одинаково деформирует и
тех, кого губят, и тех, кто губит, ибо губителям оказывается невозможно
жить на развалинах и опустошенных землях. Антисистема подобна популяции
бактерий или инфузорий в организме: распространяясь по внутренним органам
человека или животного, бациллы приводят его к смерти... и умирают в его
остывающем теле. А ведь может показаться, что антисистема - закономерное
явление природы.
Нет! Человек не бацилла. Выбор характера деятельности лежит, как уже было
сказано, в "полосе свободы", где человек отвечает за свои поступки. Нет
закона природы, диктующего бессмысленное уничтожение шедевров, убийство
животных не для того, чтобы насытиться, оскорбление беззащитных людей. Эти
две взаимоисключающие линии поведения мы в просторечье именуем добром и
злом, причем никогда не путаем одно с другим. Потому что добро и зло - это
не зеркальные отражения друг друга, а совершенно разные стихии. И тут
уместна та система отсчета, по которой вакуум противостоит субстанции, а,
по терминологии древних, "бездна" - "тварному миру".
В "ПОЛОСЕ СВОБОДЫ"
Однако можно ли отличить "добрых" людей от "злых", и как это сделать? Ведь
никто никогда не скажет о себе, что он служит мировому "злу". Да и
правомочно ли считать одну позицию "злой", а обратную "доброй"? Где
объективный критерий той или другой оценки? Тупик!
Да, на персональном уровне различие невозможно, но ведь есть популяционный
критерий - отношение к окружающей среде, т.е. к миру. И тут представители
обоих направлений, искренне уверенные в своей правоте, говорят то, что
считают единственно правильным и не требующим доказательств.
Первая позиция: материальный мир ужасен и не имеет права на существование,
так как все живое предназначено к смерти, которая есть уничтожение. Вторая
позиция: мир прекрасен, а смерть, постоянно сопутствующая жизни, просто
выход из сложных, часто непереносимых ситуаций. Смерть-благо, ибо она
спасает от внемирового зла, несправедливости, обиды, страдания, которые
страшнее смерти. Обе позиции последовательны; можно выбрать любую, по
желанию.
В начале нашей эры в Средиземноморье, когда мысль была раскована и свободна
от предрассудков, осыпавшихся как шелуха при контакте эллинского,
иудейского и персидского мировосприятия, люди излагали свои соображения без
обиняков. В III-IV вв. н.э. эти концепции кристаллизовались в несколько
систем: гностицизм, талмудический иудаизм, христианство, зороастризм. Все
они заслуживают специального описания, которое мы отложим, чтобы не
отвлекаться от главного - уяснения принципа биполярности. Этот принцип
дошел до нашего времени в сформулирован уже в XX в. двумя философскими
системами: диалектическим материализмом, постулирующим необходимость
сочетания жизни и смерти через закон отрицания отрицания, и
экзистенциализмом, видящим цель бытия в растворении в конечном "Ничто". И
самое любопытное, что эта контроверза прослеживается в прошлое до начала
нашей эры. Гностики, буддисты-махаянисты, манихеи - вот истинные
предвозвестники теории К. Ясперса.
Итак, гностические концепции признавали жизнь на планете Земля тяжелым
бедствием, от которого необходимо избавиться. Самоубийство не выход, так
как душа, или зон, или частица света, снова будет опутана материей или
мраком и воплотится для нового цикла страданий. Спасение в аскезе, отказе
от соблазнов мира, ослабляющей узы плоти. Можно также совмещать с аскезой
пьянство и разврат, вызывающие отвращение к жизни. Важно лишь полное
освобождение от материи, т.е. от биосферы.
Следовательно, биосфера, по учению гностиков, - враг человека, а с врагом,
как известно, надо расправляться по возможности безжалостно. Хорошо еще,
что гностики не популяризовали своих учений из презрения к черни, которая
тоже часть биосферы. Они обратили внимание на собственные тела,
последовательным воздержанием довели себя до освобождения от плоти и к III
в. исчезли без следа, за исключением манихеев, о которых надо говорить
особо.
И все же, несмотря на фантасмагоричность гностических идей, в них оказалась
и конструктивная деталь: гностики открыли мир энергий, окружающий видимую
природу. Как им удалось предвосхитить открытия физиков XX в. без приборов и
сложной математики-объяснить не могу. Правда, они употребляли терминологию,
которая нам кажется заумной, но зато их мысль была чеканной.
Если мы переведем их идеи на современную терминологию и вместо слов "зоны"
и "демоны" поставим слова: "импульсы лучистой энергии" и "радиораспад", то
окажется, что пытливые умы II-III вв. занимали те же проблемы, что и нас.
Другое дело - оценки! Гностики ненавидели окружающий их мир и чтили
умерщвляющий радиораспад. Поэтому, с нашей точки зрения, следует зачислить
авторов гностических учений в разряд губителей окружающей среды.
Существо позиции гностиков составляет стремление заменить дискретные
системы (биоценоз) на жесткие, которые по логике развития превратят живое
вещество в косное, косное при термической реакции разложится до молекул,
молекулы распадутся до атомов, из атомов выделятся реальные частицы,
которые, аннигилируясь, превратятся в виртуальные. Лимит такого развития -
вакуум. И наоборот, при усложнении систем, где жизнь и смерть идут рука об
руку, возникает разнообразие, которое немедленно передается в
психологическую сферу, создает искусство, поэзию, науку. Но, конечно, за
печали и радости бытия придется отплатить закономерной физической гибелью.
Логики здесь нет, ибо правильность тезиса дана в опыте и интуитивном
обобщении. Такова контроверза. Выбор пути свободен.
Этнос как система неизмеримо грандиознее человека, т.е. персоны как
системы. Однако закономерность тут и там одна. Этнос может либо дожить до
гомеостаза и стать верхним звеном вмещающего ландшафта, либо при
столкновении с иным этносом образовать химеру, и тем самым вступить в
"полосу свободы". Только во втором варианте проявляется поведенческий
синдром, при котором возникает потребность уничтожать природу и культуру,
ибо вакуум не зеркальное отражение субстанционального мира, не антимир, а
мир особых свойств. Поэтому при сопряжении материального мира с вакуумом не
возникает гармонии, а идет постоянная борьба противоположностей.
Эта борьба происходит на уровне энергетических импульсов, которые древние
именовали "силами". В числе этих импульсов находится пассионарность. В
критических коллизиях контактов на суперэтнических уровнях она, как
безличная энергия, равно питает оба направления деятельности людей, имевших
несчастье оказаться в химерной системе.
Механизм такого разделения настолько сложен, что объяснение его можно
предложить только как гипотезу. А как иначе можно истолковать импульсы,
идущие от сознания, не впадая в идеализм и противоречие с законом
сохранения энергии?
ПРОЗРЕНИЕ В. И. ВЕРНАДСКОГО
Наш великий ученый, разбирая второй биогеохимический принцип - учение об
увеличении биогенной миграции атомов - направленности эволюции и
становлении ноосферы, бросил мысль: "...Человеческий разум не является
формулой энергии, а производит действия, как будто ей отвечающие (курсив
мой.- Л. Г.). Отмечая это как эмпирический факт, я думаю, что дальнейшее
развитие научных данных позволит нам выйти из этих, может быть, кажущихся
противоречий с... законом сохранения энергии"[7].
Эта как бы побочная мысль представляется более ценной и перспективной,
нежели учение о ноосфере, которому она категорически противоречит. Решение
пришло в виде образа, которым можно открыть экскурс.
Девочка бросает мяч в стену, мячик отскакивает обратно. Толкнула мяч не
стена - она его отразила. Это процесс короткий, и поэтому
причинно-следственная связь ясна, но если такой же процесс длится веками,
сведения о которых отрывочны, а иногда запутанны, то связь между биосферным
импульсом - рукой девочки и обратным движением - мяча от стены, легко может
потеряться для исследователя. Ему будет казаться, что стена бросила мяч от
себя, т.е. он увидит прямую связь вместо обратной.
Если же допустить, что человеческий разум, создающий философские концепции,
романы, мифы, легенды и т.п., - путь не к ноосфере, а к экрану,
отбрасывающему биохимические импульсы, как зеркало отбрасывает солнечный
луч, превращая его в блик ("зайчик"), то противоречие с законом сохранения
энергии исчезает, а обратный путь биохимического импульса, зафиксированный
человеческим сознанием, будет тем, что принято называть мироощущением,
которое не следует смешивать с явлением сознания - мировоззрением.
Но коль скоро так, то мы уловили механизм связи духовной культуры, в том
числе спекулятивной (умопостигаемой) философии с биосферой, к которой
принадлежим мы сами.
Правда, вывод получился неожиданным. Вакуум выступает как ограничитель
энергетических импульсов живого вещества; именно он является препятствием
для совершенствования, и не кто иной, как он, вносит в биосферу Земли
искажения, нанося ей удары за счет смещения направления импульсов,
поступивших от нее же. Продолжая аналогию, можно сказать: первоначальное
явление природы, отброшенное от экрана-ограничителя - вакуума, превращается
в деяние, обусловленное свободной волей человека. А последствия деяний
непредсказуемы; они могут быть благодетельны и губительны, тогда как
результаты явлений всегда нейтральны: они лежат вне сферы добра и зла,
прогресса и регресса, пользы и вреда для порождающей их биосферы. Ей любые
процессы безразличны, кроме тех, которые идут от разума.
Итак, мы нашли ответ на вопрос, поставленный В. И. Вернадским, и вернулись
к первому биогеохимическому принципу: "Биогенная миграция атомов химических
элементов в биосфере всегда стремится к максимальному своему
проявлению"[8]. Этого одного необходимо и достаточно для того, чтобы
объяснить все процессы биосферы, в том числе этногенезы, как некое сложное
и многообразное единство, принцип материалистического монизма.
Может показаться, что с учетом приведенного объяснения гипотеза о роли
вакуума остается экстравагантным предположением автора, но так как
существуют мировые философские системы с миллионами поклонников, которые
считают вакуум своим идеалом, то для охраны природы эти настроения
небезразличны.
XXXVIII. Биполярность этносферы
ЛОЖЬ КАК ПРИНЦИП
Слова многозначны. Смысл слова всецело зависит от контекста, так же как
смысл фразы - от текста, интонации, ситуации, ради которой данный текст
написан, и т.п., а смысл текста - от окружения, социального и природного.
Даже такое простое слово, как "стол", само по себе не имеет значения, оно
может фигурировать в сочетаниях: "письменный стол", "стол заказов",
"золотой стол Киевский", "у этой хозяйки хороший стол" и т.д. Но эти
семантические различия просты, и любой читатель текста понимает, о чем идет
речь. Гораздо сложнее - с понятиями столь же многозначными, но смысл коих
вуалируется. Например, "убийство". Всем очевидно, что убийство с целью
ограбления - преступление; убийство ради садизма - гнусное преступление; но
убийство на дуэли - деяние, хотя и наказуемое, но не преступное, ибо тот,
кто остался жив, подвергал себя равному риску быть убитым и защищал свою
честь; убийство противника на войне не преступление, а подвиг; казнь
преступника палачом, т.е. тоже убийство, - выполнение долга, а казнь
заведомо невиновного - хуже, чем преступление: это - грех. И бессмысленно
философское резонерство графа Л. Н. Толстого, который трактовал смысл слов
вне контекста, а значение евангельских текстов - вне исторической
обстановки I в. н.э. Видимо, он был при этом искренен, но тем хуже -
принципиальная ошибка анализа остается, а глупость - такой же источник
людских несчастий, как и злая воля. Даже, может быть, иногда глупость хуже,
потому что она требует для себя права на безответственность: "Я, мол, так
думал, значит, я не виноват". И тут злая воля получает необходимый ей
простор. Она может действовать не прямо, в чем всегда есть доля риска, а
опосредствованно, через обманутых дураков, которые уверены в своем праве не
продумывать того, что они творят, а действовать по чужой указке. В
Евангелии по этому поводу сказано: "передумывайте" (метаноите), что
переводится словом "покайтесь", уже потерявшим первоначальный смысл.
Вернемся к понятию "ложь". Находится ли оно в живой природе? В какой-то
мере - да! Мимикрия животных - это попытка обмануть хищника или добычу. Но
как хищники, так и их жертвы имеют право спасать свою жизнь либо от голода,
либо от съедения, так что мимикрия оправдана закономерностями биосферы,
находящимися вне добра и зла.
Люди на войне часто дезинформируют противника. Ложь ли это? Формально - да,
но война - состояние исключительное, и не следует верить любым сведениям.
Нужно проверять информацию, ибо здесь обман входит в правила игры.
Очевидно, и тут речь идет о другом понятии, но с тем же названием - "ложь".
Пренебрежение оттенками семантики обессмысливает сам термин.
Древние люди в этой проблеме не путались. Они ввели понятие "клятва", т.е.
юридически оформленное отречение от полезной, а подчас и спасительной лжи.
Право на обман, на двусмысленность, уклончивость за человеком сохранялось,
но только в повседневной жизни. Клятва же выделялась как экстраординарный
акт, как отказ от следования законам природы, т.е инстинкта самосохранения.
Поэтому в свидетели, а точнее - охранители соблюдения клятвы призывались
боги или духи стихий, которые должны были наказать клятвопреступника. Этим
оттенялось супернатуральное значение клятвы.
В Евангелии для ставших на путь самосовершенствования или святости
рекомендовано не клясться, а всегда говорить только правду. Но для всех
прочих, обычных людей во всех христианских странах клятва названа присягой
и еще сохранена как полуюридический-полурелигиозный акт, до сих пор имеющий
значение и смысл. Ибо обман - это просто неблаговидный поступок, а
нарушение клятвы, т.е. обман доверившегося, - это преступление,
противоестественное и противобожественное, это оскорбление мирового порядка
- предательство.
Но нужно ли в географическом трактате заниматься историей забытых
фантастических учений? Да, нужно, ибо в их постановке проблемы отношения к
жизни на Земле содержится в неявном виде решение задачи, поставленной в
начале главы: кто, как и зачем губит биоценозы, в которых живет сам.
По сути дела, мы нашли плюс и минус, которые, как в алгебре, можно поменять
местами. От такой перемены изменится наша субъективная качественная оценка,
но не само объективное противопоставление. Если мы примем за положительное
начало утверждение биосферы с ее закономерностями, в число коих входит
убийство живых существ, то обратная позиция будет отрицательной, хотя бы
она и была связана с проповедью непротивления злу. Л. Н. Толстой в
"Крейцеровой сонате" вполне последовательно указал, что поскольку
человеческому роду для продолжения существования убивать необходимо, то
лучше бы ему прекратиться. Французские манихеи XIII в. (катары) считали,
что нельзя убивать теплокровных животных. Поэтому во время альбигойской
войны, чтобы отличить катара от католика, пленному предлагали зарезать
курицу. Катары отказывались... и шли на костер.
Но если бы французы не резали кур, они бы их не разводили, а выгнали в лес,
где кур переели бы совы и лисы. Курам стало бы, как видно, хуже, но ведь
последовательная жизнеотрицающая система оценила бы это как достижение: еще
один вид животных избавлен от ужаса жизни.
А те, кто утверждает жизнь, убивают и гибнут сами, чтобы на их трупах
проделали то же самое их потомки и чтобы жизнь, преображенная смертью,
ширилась по лику планеты так же, как это происходило в минувшие
геологические эпохи. И оба мировосприятия последовательны, но генезис
пассионарности их различен, так же как и их цели, и следы их пребывания в
ландшафтах Земли.
На индивидуальном уровне ложь - это не только несимпатичный стереотип
поведения, но и способ воздействия на окружающую среду, этническую и
ландшафтную. На популяционном уровне это уже массированная дезинформация в
антисистемах, воздействующая на среду социальную и культурную. Но на
биосферном уровне происходят процессы упрощения, которые ведут к замене
высших животных микроорганизмами (гниение трупов): превращения живого
вещества в косное; распад косного вещества на молекулы, молекул - на атомы,
внутриатомных реальных частиц - на виртуальные и перенос фотонов в
"Бездну", т.е. в вакуум. А ведь начиналось-то как будто с пустяков.
Но что такое истина, противостоящая лжи? Не надо мудрить и мистифицировать
читателя, да и самого себя. Будем называть истиной суждение, адекватное
заданной сумме наблюденных фактов, где погрешность не превышает законного
допуска. При наложении на ось координат истинные суждения будут
положительными значениями, а лживые - отрицательными, причем в глобальных
масштабах.
И генезис у позитивных и негативных значений разный: первые - прямое
порождение энергии живого вещества биосферы, вторые - отражения от вакуума,
т.е. мысли.
ТРЕТИЙ ПАРАМЕТР
Вспомним, что, стремясь описать соотношение пассионарности и сферы сознания
в процессах этногенеза, мы ввели категорию аттрактивности, положив ее на
ординату. Этим мы добились наглядности, необходимой для описания тех
этногенезов, которые зачинаются пассионарным толчком или генетическим
дрейфом. Но когда происходит наложение друг на друга разнохарактерных
этнических систем и связанных с ними "систем сознания", которые ныне
принято называть "культурами", то возникают химеры, принципиально отличные
от этносов, хотя внешне на них похожие.
Различие между этносом и химерой на глаз неуловимо. Но если этнос проходит
все возрасты, если не гибнет насильственной смертью, то химера либо
существует, либо распадается. Это значит, что соотношение между этносом и
химерой такое же, как между организмом и раковой опухолью. Последняя может
разрастаться до пределов организма, но не далее, и живет она только за счет
вмещающего организма. Подобно опухоли, химерная антисистема (химеры бывают
и безвредными, т.е. пассивными) высасывает из этноса или суперэтноса
средства для поддержания существования, используя принцип лжи, описанный
выше. Это не разновидность аттрактивности, потому что последняя всегда
основана на искренности, а явление иного порядка, для описания которого
нужна третья ось координат - аппликата. На положительную ее часть будут
вынесены импульсы жизнеутверждающие, в том числе те, которые приносят в
жертву жизнь индивида, часто и свою собственную, для поддержания
существования вида, а на отрицательную - те, которые ведут к спасению
индивида от тягот мира за счет отказа от горя и радости, заботы о близких и
далеких, любви к истине и отрицания лжи. Этот перечень, далеко не полный,
характеризует антисистему. Может показаться, что образцовой антисистемой
является буддизм, но это верно лить отчасти. Направлений буддизма много.
Там, где почитают бодисатву сострадания - Авалокиту, бодисатву мудрости -
Маньчжушри, где есть учение об Ади-будде - создателе мира, мироощущение
остается позитивным. Но в школах созерцания и неделания преобладает
негативный импульс, подобно тому как в гностических направлениях раннего
христианства и в современном экзистенциализме К. Ясперса открыто выражено
жизнеотрицающее мироощущение, хотя передний откровенно атеистичен. Но нас
интересует не это.
Отмеченные параметры различны по значению и по характеру. Мощные импульсы
пассионарных толчков, как правило, лишают отдельных людей возможности
выбирать собственную линию поведения. Если такое желание у кого-либо и
возникнет, то императив коллектива не даст персоне развернуться. То же
самое бывает в инерционной фазе, где персону формирует традиция накопленной
культуры. А в последних фазах субпассионарные особи не имеют поводов для
пересмотра привычного мироощущения. Так что в потоке нормального этногенеза
антисистема не может возникнуть.
Однако при совмещении двух суперэтносов, когда в зоне контакта возникает
этническая химера, антисистемы развиваются со страшной силой. И ведь нельзя
сказать, что к приятию негативного взгляда на мир побуждает ухудшение
бытовых условий или экономические затруднения. Нет, их не больше, чем было
до этого, а иной раз и меньше, ибо в зонах контактов обычно идет
интенсивный обмен вещей (торговля), людей (работорговля) и идей (торговля
верой). Очевидно, причина в другом.
ГУБИТЕЛЬНЫЙ ФАНТОМ
Поставим вопрос так: что общего между исмаилитством, карматством,
маркионитским павликианством, манихейством, богомильством, альбигойством и
другими аналогичными системами и, в частности, с экзистенционализмом К.
Ясперса? По генезису верований, догматике, эсхатологии и экзегетике -
ничего. Но есть одна черта, роднящая эти системы, - жизнеотрицание,
выражающаяся в том, что истина и ложь не противопоставляются, а
приравниваются друг к другу. Из этого вырастает программа человекоубийства,
ибо раз не существует реальной жизни, которая рассматривается либо как
иллюзия (тантризм), либо как мираж в зеркальном отражении (исмаилизм), либо
как творение сатаны (манихейство), то некого жалеть - ведь объекта жалости
нет; и незачем жалеть - Бога не признают, значит, не перед кем держать
отчет, и нельзя жалеть, потому что это значит продлевать мнимые, но
болезненные страдания существа, которое на самом деле призрачно. А если
так, то при отсутствии объекта ложь равна истине, и можно в своих целях
использовать ту и другую.
Надо отдать должное средневековым людям: они были последовательны, и потому
их речи звучали очень убедительно. Действительность подчас была столь
ужасна, что люди готовы были "броситься" в любую иллюзию, особенно в такую
логичную, строгую и изящную. Ведь войдя в мир фантасмагорий и заклинаний,
они становились хозяевами этого мира или, что точнее, были в этом искренне
убеждены. А то, что им ради ощущения свободы и власти над окружающими надо
было плюнуть на крест, как тамплиерам, или разбить на части метеорит Каабы,
как карматам, их совершенно не смущало. Правда, встав на этот путь, они
отнюдь не обретали личной свободы. Наоборот, они теряли даже ту, которую
имели в весьма ограниченных пределах, находясь в той или иной позитивной
системе. В ней закон и обычаи гарантировали им некоторые права, соразмерные
с несомыми обязанностями. А здесь у них никаких прав не было. Строгая
дисциплина подчиняла их невидимому вождю, старцу, учителю, но зато он давал
им возможность наносить максимальный вред ближним. А это было так приятно,
так радостно, что можно было и жизнью пожертвовать.
И ведь не только бедствия и обиды приводили неофитов в антисистемы. Люди
часто жили плохо, но не везде и не всегда. Бурные периоды сменялись
спокойными, но обывательская затхлость мирной сельской жизни действовала
диалектически и создавала последствия, противоположные предпосылкам. Когда
пассионарного юношу кормили досыта, но запрещали ему что-либо делать или
логично размышлять, он искал применения своим затаенным силам. И находил их
в проповеди отрицания, не обращая внимания на то, что поставленная перед
ним цель - фантазия. Сказка и миф рождались повседневно. Против них были
бессильны строгие выводы науки в практические прогнозы действительности. В
I тыс. они увлекали людей всех стран, кроме Руси и Сибири, где антисистемы
не сложились.
Последнее легко объяснимо. Для появления устойчивой антисистемы необходимы
два параметра: упадок, например момент перехода из фазы в фазу местного
этногенеза, и внедрение чужого этноса. Пусть даже обе системы будут перед
началом процесса положительными, творческими, как в плане экологии, так и в
аспекте культуры. Совмещаясь, они порождают антисистему, явление побочное,
возникающее помимо воли участников. Поскольку Сибирь и Древняя Русь были
ограждены от посторонних, нежелательных воздействий до XIII в., то идеи,
чуждые мировоззрению их обитателей, если и попадали в северные леса
Евразии, то не могли там укорениться.
Нами была предложена концепция этноса как поля биофизических колебаний с
определенной частотой или ритмом. Теперь она находит подтверждение. Когда
два разных ритма накладываются друг на друга, возникает своего рода
какофония, воспринимаемая людьми как нечто противоестественное, что в
общем-то и правильно. Но тогда люди начинают не любить вмещающую их
географическую среду, искать выхода при помощи строгой логики и оправдывать
свою ненависть к миру, устроенному так неудобно.
Именно такая ситуация возникла в эллинистических государствах древности во
II-I вв. до н.э. До походов Александра Македонского эллины не знали иудеев,
а иудеи не обращали внимания на "явана"-ионян[9]. Зато в селевкидской Сирии
и птолемеевском Египте они оказались соседями. Иудеи изучили Платона и
Аристотеля, эллины - Библию в переводе на греческий язык. Оба этноса были
талантливы и пассионарны, но из контакта их мироощущений возник гностицизм
- грандиозная увлекательная антисистема[10].
Столкновение эллинства с иранством породило в III в. манихейство, могучую
антисистему, подвергавшуюся гонениям не только в Риме, Византии и Иране, но
даже в веротерпимом Китае [11] и несколько позже во Франции[12].
В Индии, куда вторглись кушаны и сакв, великий философ Нагарджуна в II в.
н.э. создал мироотрицающее учение о пустоте (шуньята), причем дошел в
отрицании до того, что даже собственное существование объявил иллюзией[13].
Но самое страшное произошло в Китае, когда туда в III в. переселились хунны
и сяньбийцы, вытесненные из родной степи вековой засухой. Систем и
философем там не возникло, потому что три века шла жуткая резня. В этой
постоянной войне погибли 27 этносов, в том числе древнекитайский
(ханьский). Только пассионарный толчок, вызвавший к жизни средневековый
китайский этнос (табгачский), спас погибавшую страну.
Равно пассионарный толчок рубежа нашей эры породил оригинальную позитивную
систему - христианство, перекрывшую гностические фантасмагории, а новый
толчок VI- VII вв., создавший ислам как мироощущение, прекратил
существование антисистем Ирана - зиндиков.
Однако Халифат быстро превратился в химерную целостность, так как
экзогамия, осуществлявшаяся через гаремы, внедрила в новый
арабо-мусульманский этнос персов, грузин, армян, сирийцев, греков, турков,
берберов и т.д. И уже к IX в. на этом фоне возникла антисистема -
исмаилизм, сокрушенная только монголами в XIII в. Монголы были носителями
пассионарности, но при столкновении с антисистемами растеряли свой
пассионарный заряд и в XIV в. погасли.
В Византии антисистема развилась в IX в. в Малой Азии, на границе с
"Мусульманским миром". Отсюда она перекинулась на Балканы, где болгары и
славяне, воспринявшие греческую образованность, создали собственную химеру
- Болгарское царство. Здесь антисистема называлась богумильством и исчезла
после пассионарного толчка XIII в., вытесненная османами.
Но гораздо сложнее была судьба манихеев Прованса. Они погибли в XIII в., но
заразили своими мироощущениями Западную Европу, где возник отвратительный
социальный институт - инквизиция. Об этом стоит рассказать подробнее.
ДРЕВНИЙ ДУАЛИЗМ
Манихейство и христианство равно признают в мире сочетание двух стихий:
Света и Мрака. Но манихеи считают "мраком" материю и особенно плоть, а
христиане видят в материальном мире творение Божие и благословляют чистые
радости плоти, брак, веселие, любовь к родине... Несовместимость обоих
мировоззрений очевидна, а борьба между ними не кончена и поныне.
Западное манихейство соперничало с христианством с конца III в. и
подвергалось таким же, как христианство, гонениям при Диоклетиане.
Христианские императоры продолжали эти преследования. Феодосии определил за
принадлежность к манихейству смертную казнь. Гонорий квалифицировал
исповедание манихейства как государственное преступление. Вандальский
король Гуннерих истребил манихеев в Северной Африке; спаслись лишь те, кто
успел убежать в Италию. В VI в. центром манихейства стала Равенна, ибо
жители Ломбардии, ариане, вынужденные бороться против Рима, дали им приют.
В Х в. манихейство распространилось в Лангедоке и сомкнулось с аналогичными
учениями Болгарии. Манихейские проповедники в южной Франции и даже в Италии
так наэлектризовывали массы, что подчас даже папа боялся покинуть
укрепленный замок, чтобы на городских улицах не подвергнуться оскорблениям
возбужденной толпы, среди которой были и рыцари, тем более что затронутые
пропагандой феодалы отказывались их усмирять.
Во второй половине XI в. манихейское учение охватило Ломбарцию, где пороки
высшего духовенства вызывали законное возмущение мирян. В 1062 г. священник
Ариальд выступил в Милане против брака священников, но встретил
сопротивление архиепископа Гвидо и был убит.
Борьба продолжалась, прячем архиепископа и его наследника поддерживал
император Генрих IV - тайный сатанист, а реформаторов - папы Александр II и
Григорий VII. Видимо, и папы, и императоры не интересовались сущностью
проблемы, а просто искали сторонников. За соперничество вождей заплатили
жители Милана, который сгорел во время уличного боя в 1075 г. В XII в.
манихеи, названные в Италии патаренами, распространились по всем городам
вплоть до Рима, причем наименее склонными к ереси оказались крестьяне, а
наиболее активными еретиками - дворяне и священники, т.е. самая
пассионарная часть населения того времени.
В Лангедоке, находившемся под призрачным покровительством королей Германии,
центром манихейства стал город Альби, из-за чего французских манихеев стали
называть альбигойцами, наряду с их греческим наименованием - катары, что
значит "чистые". Их община делилась на "совершенных", "верных" и мирян.
"Совершенные" жили в безбрачии и посте, обучая "верных" и напутствуя
умирающих, которые на одре смерти принимали посвящение в "совершенные",
чтобы спастись от уз материального мира. Миряне, сочувствовавшие катарам,
переводили на народные языки книги Ветхого завета как героические сказания,
чем понемногу изменяли идеалы рыцарства, а тем самым и стереотип поведения
своих читателей. Остальное довершила антипатия провансальцев к французам
как к чуждому и агрессивному этносу. К 1176 г. большая часть дворянства и
духовенства Лангедока стали катарами, а меньшая часть и крестьяне
предпочитали молчать и не протестовать.
Разочаровавшись в возможностях схоластики, которая в Х в. переживала
очередной упадок, средневековые богоискатели пытались найти решение
проблемы вне школ и получали ответы от приходивших с Востока (с Балканского
полуострова) манихеев, учение коих сводилось к следующему.
Зло вечно. Это материя, оживленная духом, но обволокшая его собой. Зло мира
- это мучение духа в тенетах материи; следовательно, все материальное -
источник зла. А раз так, то зло - это любые вещи, в том числе храмы и
иконы, кресты и тела людей. И все это подлежит уничтожению.
Самым простым выходом для манихеев было бы самоубийство, но они ввели в
свою доктрину учение о переселении душ. Это значит, что смерть ввергает
самоубийцу в новое рождение, со всеми вытекающими отсюда неприятностями.
Поэтому ради спасения душ предлагалось другое: изнурение плоти либо
аскезой, либо неистовым разгулом, коллективным развратом, после чего
ослабевшая материя должна выпустить душу из своих когтей. Только эта цель
признавалась манихеями достойной, а что касается земных дел, то мораль,
естественно, упразднялась. Ведь если материя - зло, то любое истребление ее
любой ценой - благо, будь то убийство, ложь, предательство... все не имело
никакого значения. По отношению к предметам материального мира было все
позволено.
Такая концепция испугала и разозлила средневековых французов. В 1022 г. в
Орлеане были сожжены десять катаров, преданных своими учениками; среди них
были духовник короля Роберта I Этьен, схоластик Лизой и капеллан Гериберт.
Как людей их очень жалко. Они были честны, искренни, любознательны. В
ужасное время кризиса католицизма, когда наглые прелаты получали кафедры
как феодальные лены, а полуграмотные священники не умели объяснить
прихожанам элементарных основ христианской этики, эти люди искали
непротиворечивого, логичного решения наболевших проблем, которые ставила
перед ними действительность. Выводы, ими сделанные, были логически
безупречны, но противоестественны. Поэтому-то здоровая интуиция
средневековых французов взбунтовалась против логики. Система при переходе
от фазы подъема к акматической.фазе столкнулась с антисистемой и оставила
на Земле пепел казненных.
Аналогичное отношение к манихейству наблюдается всегда и везде. Поэтому
манихейские общины I тыс. были тайными, вследствие чего ложь стала
стереотипом их поведения. Попав в Италию и Францию, манихейские эмиссары
называли себя "ткачами", чтобы иметь возможность беспрепятственно
переходить из города в город для пропаганды своего учения. На самом деле
они были такими же "ткачами", как масоны - "каменщиками".
Между тем лживое самоназвание вводило и продолжает вводить в заблуждение
людей несведущих, стремящихся всюду увидеть классовую борьбу. Именно так
воспринял альбигойцев поэт А. А. Блок в пьесе "Роза и Крест". И вряд ли
стоит обвинять его в этом.
По сути дела, альбигойская война была отнюдь не подобием Жакерии, и не
феодальной стычкой между Тулузой и Парижем, и не национальной войной
провансальцев с французами. И вот почему. В отличие от многих
патриархальных и плебейских антицерковных движений катары были социально
разнообразны, что способствовало успешному распространению учения, не
стесненному социальными и этническими рамками.
Классовая борьба крестьян и горожан против господствовавших феодалов не
прекращалась никогда. Однако шла она по двум линиям, не связанным друг с
другом. Крепостные крестьяне негодовали на произвол баронов. Но их
программа была сформулирована четко: "Наш добрый сеньор защищают нас от
нечестивых врагов и злодеев". Резонно, но ведь она не имеет ничего общего с
учением о том, что все материальное - проявление мирового зла и как таковое
должно быть уничтожено. Напротив, классовая природа крестьян толкала их на
то, чтобы, добившись свободы и прав, возделывать земли, строить дома,
воспитывать детей, накапливать состояния, а не бросать все это ради
иллюзий, пусть даже вполне логичных. Вторая линия - это борьба городских
общин (коммун) в союзе с королевской властью против герцогов и графов.
Опять-таки зарождавшаяся буржуазия стремилась к богатству, роскоши, власти,
а не к аскетизму и нищете. На Западе города поддерживали то папу, то
императора, на Востоке - суннитского халифа, в Византии они были оплотом
православия, ибо благополучие горожан зависело от укрепления порядка в
мире, а не от истребления мира ради потусторонних идеалов, чуждых и
невнятных.
И вряд ли проповедь спасительной бедности можно считать социальной
программой. Ведь за бедность духовенства ратовали христианские монахи и
мусульманские марабуты и суфии. Роскошь епископов, непотизм и симонию
клеймили с амвонов папы и Соборы, но подозрений в ереси они на себя не
навлекали. Иной раз бывало, что слишком неугомонных обличителей убивали
из-за угла или казнили по вымышленным обвинениям, однако в те жестокие
времена и без этого легко было угодить на плаху, особенно когда увлеченный
идеей человек не замечал, что он стоит на пути венценосца. Казни
совершались и без идеологических нареканий. Да и в самом деле, как может
мистическое учение отражать классовые интересы? Ведь для этого оно должно
сделаться общедоступным, но тогда будет потерян руководящий принцип -
тайное посвящение и слепое послушание.
Ну, а каково было поведение самих еретиков? Меньше всего они хотели мира.
Феодалов они, конечно, убивали, но столь же беспощадно они расправлялись с
крестьянами и горожанами, отнимая их достояние и продавая их жен и детей в
рабство. Социальный состав манихейских и исмаилитских общин был крайне
пестрым. В их числе были попы-расстриги, нищие ремесленники и богатые
купцы, крестьяне и бродяги - искатели приключений и, наконец,
профессиональные воины, т.е. феодалы, без которых длительная и удачная
война была в те времена невозможна. В войске должны были быть люди, умеющие
построить воинов в боевой порядок, укрепить замок, организовать осаду. А в
X-XIII это умели только феодалы.
Может возникнуть ложное мнение, что католики были лучше, добрее, честнее,
благороднее катаров (альбигойцев). Это мнение так же неверно, как и
обратное. Люди остаются самими собою, какие бы этические доктрины им ни
проповедовались. Да и почему концепция, согласно которой можно купить
отпущение грехов за деньги, пожертвованные на крестовый поход, лучше, чем
призыв к борьбе с материальным миром? И если одно учение лучше другого, то
для кого? Поэтому ставить вопрос о качественной оценке бессмысленно и столь
же антинаучно, как, например, вопрос о том, что лучше: кислота или щелочь?
Обе обжигают кожу!
Но если так, то почему именно этой вражде уделено столько внимания, когда
одновременно обострялись социальные конфликты между классом феодалов и
закрепощенными крестьянами, развивалось соперничество растущих королевств
за территории и торговых городов за рынки? Чем же отличалась от них та
полускрытая война, которая нами принята за исходную точку отсчета?
В отличие от борьбы за политическое преобладание внутри одной большой
этносоциальной системы и даже столкновений между разными
культурно-системными целостностями здесь имела место истребительная война.
Французские манихеи были слишком похожи на французских католиков, для того
чтобы ужиться в одном ареале, ибо высказывались те и другие за развитие
системы в противоположных направлениях. Сталкиваясь, они вызывали
аннигиляцию той самой материи, которую они считали не Божиим творением, а
мировым злом. И так они вели себя везде: в Византии, Иране, Центральной
Азии и даже в веротерпимом Китае. Поэтому гонения на них были повсеместны,
а их сопротивление, часто весьма активное, придало раннему Средневековью ту
окраску, которая просвечивает через видимую историю столкновений государств
и становления этносов. Наличие двух несовместимых поведенческих и
психологических структур в то время было явлением глобальным. Оттого так
мало памятников искусства осталось от той эпохи.
То, что манихеи к концу XIV в. исчезли с лица Земли, неудивительно, ибо
они, собственно говоря, к этому и стремились. Ненавидя материальный мир и
его радости, они должны были ненавидеть и саму жизнь; следовательно,
утверждать они должны были даже не смерть, ибо смерть - только момент смены
состояний, а антижизнь и антимир. Туда они и перебрались, очистив Землю для
эпохи Возрождения. Неудача их состояла только в том, что они не смогли
погубить всех людей, проведя их через мученичество, далеко не всегда
добровольное. Как они старались! И не их вина, что жизнеутверждающее начало
человеческой психики устояло перед их натиском, благодаря чему история
народов не прекратила своего течения.
На этом фоне возникла первая инквизиция, основанная испанским монахом
Домиником и направленная против еретиков-катаров, или альбигойцев. Конечно,
никто не захочет одобрить или тем паче защищать принцип инквизиции:
осуждение без предъявления обвинения, на основе личного признания.
Признание бывает вынуждено пыткой, донос - ложен, судьи - пристрастны и
бесконтрольны, но мотив введения такого судопроизводства ясен. Инквизиторы
берегли своих агентов от мести катаров, проникших в XIII в. во все слои
французского и итальянского общества. Война велась не только в Лангедоке.
Она велась при всех дворах, во всех цехах, в церковных общинах и даже на
базарах. Это была беспощадная резня без линии фронта, причем жертвами ее
становились все оклеветанные катарами и агентами инквизиции беззащитные, ни
в чем не повинные люди. Катары широко использовали право на ложь, каковое
было позволено их исповеданием, рекомендовавшим предательство для борьбы с
материей. "Бывшие катары, перешедшие в лоно католицизма, Робер Ле Бугр,
Петр из Вероны и Райнир Саккони были самыми грозными инквизиторами в XIII
в. Их руками были сожжены сотни катаров и вальденсов"[14], а также
оклеветанных католиков. Робер Ле Бугр, бывший в течение 20 лет катаром в
Милане и прекрасно знавший нравы и обычаи этой секты, в 1233 г. был
назначен папою Григорием IX инквизитором, после чего применил свои обширные
знания. Например, в 1239 г. в Монт-Эме, близ Шалона на Марне он сжег 182
катара. И позднее было то же: Жак Моле, гроссмейстер ордена тамплиеров, и
другие рыцари были сожжены в Париже в 1214 г. после процесса, проведенного
канцлером Гильомом Ногаре, внуком сожженного катара. Тайный суд - оружие
обоюдоострое.
Умирающий дуализм нашел способ перевоплотиться в другую, на этот раз
монистическую концепцию. Ведь для антисистемы такие мелочи, как верность
принципам, несущественны, важна цель - избавление от материи и плоти. На
вооружение было принято учение Блаженного Августина, талантливого мыслителя
V в., начавшего свой путь с членства в тайной манихейской общине, а
кончившего дни епископом города Гиппона (в Африке) и после смерти
признанного отцом церкви. Он был автором одного из трех направлений
схоластики - учения о предвечном предопределении людей либо к раю, либо к
аду. Были, конечно, оговорки, но суть в этом.
Аргументация Блаженного Августина сводилась к тому, что Адам согрешил и
передал грех всем потомкам генетически как "первородный грех". Поэтому все
люди - мерзавцы, и всем им место только в аду. Бог предвечно и безусловно
постановил некоторых спасти, а прочие пусть гибнут. И любые заслуги и
подвиги грешников значения не имеют, равно как и злодеяния предызбранных.
Для дьявола в такой системе места нет, ибо все за него творит Бог.
Надо отдать справедливость тогдашним теологам: они учения Августина не
приняли. Сторонники концепции Августина подвергались осуждению: монах
Готшальк даже был пожизненно заключен за проповедь идеи предопределения,
т.е. ответственности Бога за грехи людей.Но прошли Средние века, наступила
Реформация, и Жан Кальвин воскресил идеи Августина. На них же была
построена теория второй инквизиции. Примирение Вога с Сатаной устраивало
всех злодеев Европы.
КОНКОРДАТ С САТАНОЙ
Вторая инквизиция, действовавшая в XVI-XVIII вв., была хуже первой. Для
оправдания, а также для регламентации совершаемых преступлений инквизиторы
создали теорию, опиравшуюся на идеи Блаженного Августина. По этой теории
"Бог настолько сострадателен, что не допустил бы зла в своих творениях,
если бы не был столь всемогущим и добрым, чтобы превращать зло в добро"
(Молот ведьм, с. 147). Из этого вытекало, что "преследованиями тиранов
укреплялось терпение мучеников, а чародействами ведьм - совершенствование
веры праведников. Поэтому Богу не нужно предупреждать зло" (там же). Можно
было бы возразить, что Бог несправедливо не милостив к тиранам и чародеям,
заставляя их мучить праведников и тем самым обрекая их на адские муки, но и
на это есть ответ. Грешник хуже черта, ибо "Сатана отстранялся от Бога,
который допустил его согрешить и не опекал с любовью... Сатана пребывает в
злобе, так как Бог отверг его и не дарит ему своей милости" (там же, с.
159). Больше того,
Бог желает черту добра, а бедный "черт весьма мучится, видя, как зло,
творимое через ведьм, переходит в добро" (там же, с. 161). Да и вообще черт
не виноват, так как он "ничего не может без Божьего попущения", а "Бог не
может хотеть зла, но может допускать зло" (там же).
Предложенная инквизиторами теория является апологией не только их самих, но
и дьявола, с которым они якобы вели борьбу. Во всех злодействах истории, по
их мнению, повинен только Бог, и хуже того - злодейства надо
приветствовать, ибо из зла получается добро. Эта дьявольская диалектика -
по существу обывательское подхалимство, возведенное на уровень метафизики,
И подумать только, сколько крови пролилось из-за этого шизофренического
бреда!
Да и как могло быть иначе? Учение о предопределении отняло у своих адептов
только одну свободу - свободу выбора между Добром и Злом, но за это
подарило им право на безответственность по отношению к собственной совести.
Раз конечный исход предопределен, можно было поступать как вздумается. И
тут вступила в силу обратная связь.
Полная безответственность индивида противопоказана обществу, которое вводит
в силу закон, основанный не на совести, а на приказе начальства. С таким
законом выгоднее считаться, но обойти его отнюдь не аморально. Сумел и
выиграл! Поэтому было вполне логично и даже не бессовестно истребление
индейцев в Северной Америке, работорговля, ограбление Индии, продажа опиума
в Китай... Ведь запрещение этих предприятий не было предусмотрено, да и не
могло быть, ибо Бог превращает зло в добро, а черт служит перед его
престолом.
Но если так, то почему бы не завести с дьяволом контакт, тем более что он
готов даже оплатить служение себе вполне реальными благами. Требует он
немногого - продажи бессмертной души, в существование которой еще надо
верить, и участия в "черных мессах". Эти обедни служились обязательно
священником, отступившим от церкви, и заключались в прославлении Сатаны,
доброго господина, который ничего не запрещает (ср. с тезисом Ивана
Карамазова: "Все позволено"). Святые дары освещались на животе голой
женщины и потом осквернялись. Иногда участникам этих мистерий казалось, что
являлся сам Сатана и позволял целовать себя в зад. Случалось, что ему
приносили в жертву младенцев, которых крали у матерей. Мистерии совершались
в полночь, тайно, но о них знали очень многие.
Вот наглядный пример. В 1089 г. русская княжна Евпраксия Всеволодовна вышла
замуж за Генриха IV, императора Священной Римской империи германской нации.
Сей венценосец привлек ее к участию в "черных мессах". Бедняжке стало так
противно, что она сбежала от мужа к его врагам в Каноссу, где ее приняла
графиня Матильда. В 1094 и 1095 гг. императрица выступала на церковных
Соборах с разоблачениями своего мужа. Папа Урбан II отпустил ей невольный
грех участия в "черной мессе" и с конвоем отправил на родину, где она
кончила дни в монастыре в 1109 г.
А Генрих IV?.. Он остался на троне до 1105 г. и лишился власти отнюдь не за
сатанизм, а за предательские убийства своих вассалов. Но и тогда его
продолжали поддерживать горожане Льежа, Кельна, Бонна и еврейская община.
Оказалось, что сатанизм шокировал очень немногих.
"Черные мессы" служились в Париже еще в XIX в. Допускались к участию в них,
кроме членов секты, только приглашенные, но получить приглашение было
легко. Подробности можно прочесть в книге Гюисманса "Бездна", где автор
колеблется между признанием серьезности наблюдавшейся им оргии и желанием
оказаться обманутым. Для скептика-позитивиста персонификация любого
принципа неприемлема; она ему просто претит.
Если же отказаться от персонификации, которая уже в XIII в. стала излишней,
то останется теория Абсолюта, нравственного закона внутри себя. Молиться
такому закону невозможно, равно как, например, закону Бойля - Мариотта. Это
становится очевидным в XIX в., а при последовательном развитии концепции
возникает экзистенциализм - философская религия К. Ясперса. Последний был
прав только в одном: такие системы возникали и до нашей эры, но он упускает
из виду то, что они всегда гибли, унося с собой тысячи жизней людей,
доверившихся философам.
И, наконец, последнее важное следствие теории строгого монизма - отношение
к биосфере в целом, так же как к индивидуальным существам и их творениям,
становится негативным. Для того чтобы уберечь беззащитную природу от
бессовестных людей, нужно объяснить им пользу от биоценологии, а это
сверхсложно. Учение о полезных и вредных животных и растениях гораздо ближе
рассудку обывателя, нежели понятие о гармоничности жизни на планете Земля.
Обыватель предпочитает ощущать себя царем природы, а не ее составной
частью. Поэтому строгий монизм на практике смыкается с восточным дуализмом
- манихейством, с той лишь разницей, что злом считается все неприятное,
мешающее данному человеку, а не объективная стихия "Мрака". Это значит, что
руководящим принципом для различия добра и зла, света и мрака, прогресса и
регресса становится произвол. Различие хотя и несущественное, но с точки
зрения логики - не в пользу монизма.
Но почему же монистические и дуалистические учения не смогли вытеснить
христианства, особенно в Средние века, когда папы воевали с императорами, а
схоласты тратили силы на бесплодные споры друг с другом? Пожалуй, потому,
что монизму и манихейству противостояло неосознанное мировоззрение, суть
которого можно сформулировать следующим образом: Бог сотворил Землю, но
дьявол - князь мира сего; на Земле дьявол сильнее Бога, но именно поэтому
благородный рыцарь и монах-подвижник должны встать на защиту слабого и
бороться с сильным врагом до последней капли крови. Ведь не в силе Бог, а в
правде; и творение его - Земля - прекрасна; а Зло приходит извне, от врат
Ада, и самое простое и достойное - загнать его обратно. А что Бог не
сотворил дьявола-ясно и без доказательств; предполагать такое-просто
кощунство.
Эта концепция была непротиворечива, проста для восприятия и соответствовала
если не нравам того времени, то его идеалам. А поскольку идеал - это
далекий прогноз, воспринимаемый интуитивно, то он и оправдался. Биосфера
продолжает существовать.
ВЫХОД ИЗ БЕЗЫСХОДНОСТИ
Мы, люди XX века, знаем, что черта нет. И все же, когда окинешь взглядом
историю антисистем - становится жутко. Есть концепции-вампиры, обладающие
свойствами оборотней и целеустремленностью поистине дьявольской. Ни могучий
интеллект, ни железная воля, ни чистая совесть людей не могут противостоять
этим фантомам. Там, где слагается этническая химера - наложение этнических
полей разного ритма, появляются антисистемы. А так как за время
существования человека на Земле все этносы давным-давно вступили между
собою в контакты, то, казалось бы, антисистемы должны были вытеснить
этносы, заменить их собой, уничтожить все живое в своих ареалах и
превратить свои реальные импульсы в виртуальные, дабы они могли взаимно
аннигилироваться. А ведь ничего подобного почему-то не произошло.
Значит, в мире есть какой-то могучий импульс, противодействующий
распространению антисистем и, возможно, очищающий от них лик Земли. Однако,
как мы видели, антисистемы появляются снова и снова, так что этот импульс
должен действовать если не постоянно, то достаточно часто. И он не должен
находиться в сфере сознания людей, потому что эта сфера открыта для обмана
или для неполноты понимания предмета, т.е. для заблуждений. И он не
заповедан нам свыше, потому что антисистемы бывают теистичны, а идеалы
этнических культур - атеистичны. И он не складывается в процессе эволюции,
ибо за нужное для сложения время он бы погиб. Знаем ли мы импульс с такими
свойствами? Да, знаем! Это пассионарный толчок.
Нет, не героизм отдельных пассионарных особей, личностей, жертвующих собой,
а именно толчок, мутация, порождающая признак пассионарности и сообщающая
заново возникающим этносам оригинальный ритм биополя - вот что губит химеры
и гнездящиеся в них антисистемы. Пассионарный импульс дает как бы высокий
накал, в котором химеры "плавятся" (да простится автору метафора) и
превращаются в этносы, гармонически сочетающиеся с ландшафтами, как звено
геобиоценозов. При столь высоких накалах антисистсмы существовать не могут.
Но дальше идет уже описанный процесс этногенеза, при котором иногда,
вследствие создавшихся условий, появляются импульсы с отрицательными
значениями.
Итак, пассионарные толчки - не только помехи в эволюции человечества, но и
очистительная сила, без которой эволюция вообще не могла бы продолжаться.
Этой силой природа поддерживает баланс биосферы, в том числе и тел тех
самых людей, которые полагают, что их мысли, сколь бы ни были они
фантастичны, представляют наибольшую ценность для планеты Земля. Теперь-то
мы знаем, что все философские учения и пророческие речения - только
биосферные импульсы, отраженные какой-либо гранью великого вакуума,
подстерегающего
Жизнь на каждом шагу. И ради этого из Бездны в Мир пробиты черные дыры,
каждая из которых называется "личным сознанием". Хорошо бы поставить на них
заслонки, именуемые "совестью".
А сам пассионарный толчок, который был описан как эмпирическое обобщение,
объясняющее колебания этносферы, явно неземного происхождения. Уже то, что
оси зон толчков располагаются на поверхности планеты как линии, концы
которых ограничены кривизной планеты, а перпендикуляры к ним проходят через
центр Земли, указывает на зависимость оси толчка от магнитного поля
планеты. Предположение, что эти энергетические удары по Земле идут не от
Солнца, а из рассеянной энергии Галактики, нашло уточнение. Американский
астроном Джон Эдди обнаружил, что деятельность Солнца варьирует настолько,
что даже 11-летний цикл активности солнечных пятен не прослеживается. На
основе этих выводов Джон Эдди составил график солнечной активности за 5
тыс. лет[15]. И оказалось, что все датированные пассионарные толчки
хронологически совпадают с минимумами солнечной активности либо с периодами
ее спада. Это уже закономерность, позволяющая интерпретировать явление. При
уменьшении солнечной активности защитные свойства ионосферы снижаются, и
отдельные кванты или пучки излучения могут достигать земной поверхности. А
жесткое излучение, как известно, вызывает мутации.
Мы не одиноки в мире! Близкий Космос принимает участие в охране природы, а
наше дело - не портить ее. Она не только наш дом, она - мы сами.
Ради этого тезиса и был написан трактат, который теперь закончен. Посвящаю
его великому делу охраны природной среды от антисистем.
Послесловие
ОПЫТ ПОСТРОЕНИЯ СХЕМЫ
Изучение биосферы как системной целостности наталкивается на большие
трудности. Традиционные методы естествознания, позволяющие не только
описывать процессы, но и устанавливать их генезис, оказываются не
исчерпывающими из-за отсутствия датировок, пусть даже не очень строгих.
Легко было заметить, например, что вследствие переноса путей циклонов в
таком-то районе наступила длительная вековая засуха, отчего изменился
характер растительности, а следовательно, и фауны, но установить даты
начала и конца этого феномена невозможно без абсолютной хронологии. А
последняя - дело истории, но, увы, историки от выполнения своей задачи
уклоняются.
Последнее не случайно. История, в смысле - наука о событиях в их связи и
последовательности, закончила свой накопительный период к концу XVIII в., и
тогда же появилась потребность в ее интерпретации, нашедшая завершение в
историческом материализме.
Однако раскрытие социальной закономерности - прогрессивного развития
производительных сил и производственных отношений - осветило только одну
сторону многогранного феномена, а соотношение человечества с биосферой
осталось в компетенции диалектического материализма. К такому разделению
историки не были подготовлены и предались уточнению деталей в сообщениях
источников. Однако при этом неизбежно терялись контуры главного объекта
этнической истории - дискретного многовекового процесса этногенеза, его
начал и концов.
А теперь попытаемся ответить на вопрос, который автору приходилось слышать
очень часто: "Если закономерности этногенеза лежат в природе и мы не можем
их изменять, то нужна ли такая наука? Стоит ли на нее тратить время и
силы?" Да, действительно, процессы этногенеза по сравнению с возможностями
человека, даже вооруженного могучей техникой, столь грандиозны, что
пытаться их корректировать непосредственно - бессмысленно. Но это не
значит, что учет оказываемого ими влияния не имеет практического значения,
а изучение этнологии - занятие бесперспективное. Ведь никто не считает
бесполезной метеорологию - науку о погоде или физику атмосферы на том
основании, что человек бессилен прямо воздействовать на такие атмосферные
явления, как циклоны или антициклоны! Напротив, эти науки считаются крайне
полезными, поскольку влияние глобальных атмосферных процессов на людей и их
деятельность чрезвычайно велико. Гораздо важнее в данном случае и то
обстоятельство, что влияние погоды для всех очевидно: оно учитывается не
только при выборе подходящего времени для пикников, но и при составлении
хозяйственных прогнозов.
Все сказанное выше о метеорологии и физике атмосферы может быть с полным
основанием отнесено и к сейсмографии, и к геоморфологии, и к целому ряду
других наук о Земле, предмет которых является внечеловеческим, а
практическое значение - никем не подвергается сомнению.
Польза этнологии, ее прикладное значение не столь очевидны. И вот почему.
Хотя этногенез - тоже статистический природный процесс и последствия его
имеют не меньший масштаб, нежели ураган или выброс пепла из вулкана, идет
он медленно: от момента пассионарного толчка до полного затухания его
инерции проходит свыше тысячи лет. Современников, занятых делами,
обманывает аберрация близости, и им кажется, что за время их жизни ничего
существенного с этнической системой не произошло. Но это еще полбеды. Хуже
то, что научные сотрудники на этой основе принимают этнос за некую
постоянную величину, влиянием которой можно пренебречь без последствий.
Живучесть подобного взгляда легко объяснима: исторические науки, к
сожалению, остановились на установлении последовательности событий и, в
лучшем случае - на классификации их по географическим регионам, подходе,
позволяющем строить синхронистические таблицы.
Это повело к подмене подлинного исторического анализа многочисленными
описаниями "броуновского движения" в истории как ее реального развития. Но
ведь даже капля из тучи падает не прямо вниз. Любое длительное движение
непросто. Оно включает в себя ряд мелких отклонений, которые взаимно
компенсируются. Это видно даже на рис. 7.
[ebe00.gif (4156 bytes)]
Рис. 7. Броуновское движение оседающей капли (Шредингер Э. Что такое жизнь
с точки зрения физика. 2-е изд.М., 1972)
Но представим себе наблюдателя, который изучает не весь ход капли до земной
поверхности, а любые два сантиметра в середине пути. Он неизбежно придет к
выводу о ложности закона Ньютона: ведь капля, по его наблюдению, движется
не только вниз, но вбок и часто вверх. Вывод ложен, но логичен, ибо ошибка
скрыта в постановке задачи: допущено право исследователя на сужение темы,
без координации с окружающими проблемами.
И пусть не говорят, что такого не бывает! На аналогичную методику, ведущую
к заведомым заблуждениям, жаловался еще Аку-Аку Тура Хейердала.
Представленный нами на суд читателей трактат имел целью не столько уяснение
истории как таковой, сколько понимание истории как пособия для решения
проблем естествознания, в частности изучения биосферы.
Прямое же изучение динамики этнических систем как ее части возможно лишь
при обработке исторического материала методами естественных наук. Исследуя
таким методом историю какого-либо одного суперэтноса, мы установим
причинно-следственные связи, определяющие ход процесса. Если же прибавить к
этому историю этнических контактов между разными суперэтносами за
длительный период времени, то мы получим динамику развития суперэтносов
(см. рис. 6 на с. 417). Установление взаимозависимости этой динамики с
ландшафтными изменениями и есть та задача, которая решается этиологией. При
ее решении становится очевидным, что поступки людей как на персональном,
так и на популяционном уровнях в социальной и этнической среде имеют
диаметрально противоположные последствия. В социальной среде важно, что и
как человек сделал: каменный нож, электрическую лампочку или атомную бомбу.
Чаще всего он не может предвидеть последствий своих изобретений, потому что
развитие социосферы носит спонтанный характер, причина которого лежит
внутри нее самой. Это саморазвитие изучается социологией.
В этнической среде человек или этнос как система могут не сделать чего-либо
вредного для природы, частью которой являются они сами. Значит, необходимо
предвидеть последствия своих поступков в отношении природы, ибо любая
ошибка может стать роковой. Не стоит повторяться и рассказывать о множестве
поводов для борьбы против цивилизации в защиту природы, хотя эта тема и
входит в компетенцию этнологии.
Вторая возможность практического применения этнологии - изучение этнических
контактов и выбор линии поведения, необходимой для установления симбиоза.
Необходимость именно такой формы сосуществования между народами не
нуждается в доказательстве. Вряд ли сегодня найдется человек, взявший на
себя смелость проповедовать геноцид.
И наконец, хотя самочувствие человека в потоке этногенеза детерминировано
статистической закономерностью, это не значит, что на персональном уровне
исчезает свобода выбора между несколькими решениями, когда к этому
предоставляется возможность. А она предоставляется постоянно; важно только
не упустить случай.
Пусть один человек не может изменить фазу этногенеза или число подсистем в
этнической системе, но на низких таксономических уровнях - субэтническом и
особенно на организменном - возможны индивидуальные усилия, способные
породить события, которые только впоследствии и далеко не сразу
компенсируются общей статистической закономерностью. Иными словами, человек
с большой пассионарностью иногда может создать зигзаг на кривой развития,
даже такой, который будет зафиксирован в истории. Конечно, очень
соблазнительно все беды сваливать либо на Аллаха, либо на математические
законы природы Лапласа, либо на пространственно-временной континуум
Эйнштейна. Но волевой акт - тоже явление природы, ибо непосредственно
связан с физиологией человека, нервной и гормональной. Поскольку ни один
человек не может жить вне этнической системы, способной как усилить его
напряжения, так и свести их к нулю, то именно людям механизм этногенеза не
может быть практически безразличен.
И еще одно. Говоря о возможных источниках пассионарных толчков, мы не
отбросили только одну гипотезу - космическое излучение. Правда, при
нынешнем уровне знания о ближнем космосе эта гипотеза не может быть строго
доказана, но зато она не встречает фактов, ей противоречащих.
Если эта гипотеза и в дальнейшем не встретит противоречащих ей фактов, то
этнология даст возможность получить данные о состояниях ближнего космоса и
его контактах с поверхностью Земли в эпохи, строго фиксируемые абсолютной
хронологией. Допуск в плюс-минус 50 лет - величина ошибки для определения
длины инкубационного периода - невелик, а практическая ценность данных об
энергетических вариациях в ближнем космосе за 4-5 тысячелетий несомненна.
Влияние ближнего космоса на наземные явления - не парадокс, а скорее
трюизм. Луна вызывает приливы в океанах; солнечная активность - причина
смещения путей циклонов через воздействие на затропический барический
максимум; он же вызывает мутации вирусов и связанные с ними эпидемии. Все
это не мистика, а география. Так какие же существуют причины к тому, чтобы
отвергать воздействия окружения планеты на ее поверхность?
Ну, а если гипотеза воздействия каких-либо лучей на антропосферу не
подтвердится? Если биологи обнаружат другую причину мутаций и особенно -
микромутаций, изменяющих не анатомию, а только физиологию организмов высших
родов позвоночных? Значит ли это, что космос не причина вспышек этногенеза?
Нет! Ибо полосы толчков, на которых рождаются этносы-сверстники, -
эмпирически зафиксированный факт.
А если найдется талантливый психолог, который откроет физиологический
механизм пассионарности и свяжет его не с вегетативной нервной системой
организма, а с гормонами или влиянием микроорганизмов, живущих в симбиозе с
их носителем? Или если он объяснит повышенную активность пассионариев не
как выброс излишней биохимической энергии живого вещества, а как
способность выдавать эту энергию целенаправленно? Или генетик уточнит
способ передачи пассионарности как признака? Что изменится в описании
феномена этногенеза? Ничего! Потому что этногенез - явление, наблюдаемое не
на молекулярном и даже не на организменном уровне, а на популяционном,
имеющем собственные черты, присущие только этому уровню.
Табл. 5 представляет собой резюме, обобщающее содержание всей концепции
этногенеза в его субстанционной части.
Таблица 5. Фазы этногенеза
Фазы Господствующие императивы Фазовые переходы
Исходное сочетание этносов Разнообразны
и ландшафтов региона
Пассионарный подъем: "Надо исправить мир, ибо он Пассионарный толчок:
инкубационный (скрытый) плох!" пусковой момент этногенеза
период системы
Пассионарный подъем: явный "Мы хотим быть великими!" Переход к акматической фазе
период
Акматическая фаза "Будь самим собой!" Переход к фазе надлома
"Мы устали от великих!"
Надлом "Мы знаем, мы знаем, все Переход к инерционной фазе
будет иначе!"
"Дайте же жить, гады!"
Инерция "Будь таким, как я!" Переход к фазе обскурации
"С нас - хватит!"
Обскурация "Будь таким, как мы!" Переход к мемориальной фазе:
"День, да мой!" возможна регенерация
Мемориальная фаза "Помни, как было Переход к гомеостазу: реликт
прекрасно!"
"Будь сам собой доволен
тролль!"
Космические и планетарные вариации стоят на несколько порядков выше
этногенезов, влияют на всю биосферу, включающую не только совокупность
живых организмов, но и почвы, т.е. трупы растений и свободный кислород
воздуха. И хотя этносы - капля в океане биосферы, они не могут не
реагировать на ее флуктуации.
Короче говоря, нами описана природная закономерность, не содержащая
философемы. Описание построено на фактах, и только новые несомненные факты
могут поколебать концепцию.
ИЕРАРХИЯ
Выше читателю была предложена иерархия приближений, позволяющая соблюсти
принцип масштабности и использовать весь нужный исторический материал (см.
табл. 3).
Пользуясь таблицей последовательных приближений, можно найти место
этногенеза, испытывающего воздействия не только со стороны биосферы, но и
со стороны спонтанного общественного развития. Это воздействие опосредовано
так называемой "логикой событий", т.е. тем разделом истории, с которого она
начала изучаться: войны, дипломатия, внутренние перевороты, захваты власти
и т.п. Этот материал обилен, но применение его требует строгого соблюдения
масштабности, чтобы маловажные события не ставились в один ряд с крупными.
Поэтому судьбы отдельных личностей поставлены на два порядка ниже, нежели
судьбы социальных систем (см. рис. 8).
[ebe11.gif (8822 bytes)]
Рис. 8. Взаимодействие социо- и этносферы.
О ТОМ, ЧЕГО В КНИГЕ НЕТ
Как будто в книге "Этногенез и биосфера Земли" проблема взаимоотношений
человечества с природной средой описана достаточно полно, вплоть до того,
что сделана попытка объяснить причины необратимых разрушений природы и
культуры. Да, теперь мы знаем, что подобные нарушения конверсии биоценозов
возникают только при этнических контактах на суперэтническом уровне, но
ведь они и там проявляются не всегда. Последствия такого контакта - химера
- это "слабое" место в этносфере. Здесь пробивается нечто
противоестественное, нечто антинатуральное, но химера - только повод к его
появлению, а сама по себе она просто неустойчивая система, конструкция,
ломающаяся при малейшем толчке, а подчас и от собственной тяжести.
Когда сочетаются два поведенчески чуждых и несовместимых суперэтноса,
наступает период бурных коллизий. Неизмеримо трагичнее ситуация, при
которой в страну, переживающую смену поведенческого стереотипа (фазы
этногенеза), попадает не просто чужой этнос, но уже сложившаяся
антисистемная община. Если в первом случае из контакта и может сложиться
новая этническая целостность, то это также происходит вследствие очередного
размежевания, как было в той же Латинской Америке в начале XIX в. Сколько
крови унес этот процесс - подумать страшно! Борьба Симона Боливара погубила
столько же людей в редконаселенной Америке, сколько унесли войны Наполеона
Бонапарта в густонаселенной Европе - 1 млн. человек.
И все-таки это не предел бедствий. Когда сочетаются не две системы, а
система с антисистемой, - дойна становится еще более жестокой и
неоправданной. Как ни ужасно грубое насилие и разнузданность страстей
человеческих, хуже ложь в предательство, потому что они противоестественны.
Итак, наряду с этносами, закономерно проходящими фазы этногенеза, возникают
и исчезают химерные целостности, лишенные развития и не имеющие возрастов;
несмотря на кратковременность своего существования, они играли заметную
роль в этнической истории и потому заслуживают описания и анализа, чему
будет посвящена следующая книга - о смелых богатырях, алчных рыцарях и
одурманенных гашишем убийцах.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Вебер Г. Очерк научных понятий по некоторым вопросам всеобщей истории
// Всеобщая история, 2-е изд.: В 15 т. Т. 9. М., 1896. С. XX.
[2] Вернадский В. И. Химическое строение Земли и ее окружения. П 135.
[3] Simon G. Die Achse der Weitgeschichle nach Karl Jaspers. Roma, 1965. S.
184.
[4] Jospen K. Vom Ursprong und Ziel der Geschichle. Zurich, 1949.
[5] См.: напр,: Будыко М. И. О причинах вымирания некоторых животных в
конце плейстоцена //Изв. АН СССР. Сер. географическая. 1967, щ 2. С. 28-36.
[6] Вот выдержка из письма испанского капитана Себастьяна Бискайно к другу,
опубликованного перехватившими его англичанами: "За последние двадцать лет
(писано в начале XVII в. - Л. Г.) на (Филиппинские. - Л. Г.) острова
приехало четырнадцать тысяч испанцев. Живы из них только тысяча. Остальные
умерли от болезней, погибли в сражениях или по другим причинам" (цит. по:
Мохейко И., Седое Л., Тюрин В. С крестом и мушкетом. М., 1966. С. 160). А
сколько испанцев гибло в Америке, Нидерландах и на Средиземном море от
алжирских корсаров! А ведь большинство конкистадоров были добровольцы, т.е.
люди описанного нами склада, потому что другое предпочитали сидеть дома и
платить налога, что весьма одобрялось испанским правительством.
[7] Вернадский В. И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. П
200. С. 272. Примечание.
[8] Там же. С. 283.
[9] Тюменев А. Евреи в древности и в Средние века. Пг., 1922. С. 135 и
след.
[10] Николаев Ю. В поисках за божеством. Очерки истории гностицизма. СПб.,
1913.
[11] См.: Гумилев Л. Н. Древние тюрки. С. 427-428. 432.
[12] Осокин Н. Первая инквизиция и завоевание Лангедока французами. Казань,
1872.
[13] Чаттерджи С., Дотта Д. Введение в индийскую философию. М., 1955.
С.130-134.
[14] Лозинский С. Роковая книга средневековья //Монахи Я. Шпренгер и Г.
Инсгиторис. Молот ведьм /Пер. с лат. П. Цветкова. М., 1932. С. 31.
[15] Эдди Дж. История об исчезнувших солнечных пятнах //Успехи физических
наук. 1978. Т. 125. Вып. 2. С. 315-329.
Толковый словарь понятий и терминов
В 1976 г. автор этой книги писал: "К сожалению, мы не можем сразу
предложить точные дефиниции, которые, вообще говоря, весьма облегчают
исследование, но мы, по крайней мере, имеем возможность сделать первичные
обобщения". И это было вполне естественно: ведь дать определение - значит
свести явление к более простым и очевидным формам, отражающим
закономерности его развития.
Однако в середине семидесятых годов закономерности этногенеза еще
предстояло описать и понять. Такому эмпирическому обобщению и были
посвящены три первых выпуска нашей работы. И только теперь, спустя почти
десять лет, мы можем дать определения основных терминов и понятий
этнологии.
Необходимость в таких определениях очевидна. Во-первых, необходимо
определить основные понятия этнологии в целях ее дальнейшего развития.
Во-вторых, определения необходимы во избежание возможных в будущем
недоразумений с оппонентами при трактовке основных понятий этнологии. И
наконец, в-третьих, этнология за последнее десятилетие развивалась и уже
требует уточнений в понятийном аппарате, отражающих это развитие. В этом
смысле и приводимые ниже определения, конечно, не претендуют на
окончательность.
Аберрация близости - преувеличение грандиозности недавних событий
сравнительно с более ранними.
Аберрация дальности - расплывчатость далеких явлений, что создает ложное
впечатление их незначительности.
Аберрация состояния - восприятие наблюдателем динамики долгоидущего
процесса как совокупности статических состояний вследствие медленности
восприятия процесса человеком.
Адаптация в этногенезе - приспособление этноса к ландшафту, происходящее
путем выработки измененных стереотипов поведения.
Актуализм - ощущение времени, при котором настоящее воспринимается как
единственная объективная реальность.
Аннигиляция - распад на субатомном уровне с необратимой потерей световой
энергии, уходящей в межгалактический вакуум.
Антисистема - системная целостность людей с негативным мироощущением.
Аттрактивность - влечение к абстрактным ценностям истины, красоты и
справедливости.
Бездна - пустота или вакуум, не являющийся частью материального мира.
Биосфера - оболочка Земли, состоящая из живого вещества и продуктов его
деятельности, обладающая антиэнтропийными свойствами.
Биохимическая энергия - см. Энергия живого вещества биохимическая.
Биполярность - возможность развития систем в двух направлениях - к
усложнению и к упрощению с лимитом в вакууме.
Вакуум. - см. Бездна.
Вакуума нулевые колебания - мгновенный процесс возникновения и уничтожения
виртуальных частиц в вакууме (пустоте).
Вариант этнического контакта - различия в способах взаимодействия
этнических систем.
Воля - способность производить поступки согласно свободно сделанному
выбору.
Время историческое - процесс управления энергетических потенциалов между
элементами этносферы, нарушаемый пассионарными толчками.
Гармоничные особи (гармоничники) - особи, пассионарный импульс которых
равен по величине импульсу инстинкта самосохранения.
Генетический "дрейф" - явление рассеивания пассионарного признака за
пределы популяции путем случайных связей.
Геобиоценоз или биоценоз - закономерный комплекс форм, исторически,
экологически и физиологически связанный в одно целое общностью условий
существования.
Геохор - участок земной поверхности, однородный в своих экологических
особенностях и отличающийся по этим особенностям от смежных участков.
Деяния - поступки, являющиеся результатом свободного выбора (сознательной
деятельности) человека (в отличие от явлений).
Диахроническая шкала - система отсчета времени от пусковых моментов
различных этнических систем для их сопоставления по фазам этногенеза.
Дивергенция этническая - распад этнической системной целостности с потерей
ощущения комплиментарности на заданном уровне этнической иерархии.
Динамическое состояние этнической системы - такое состояние этнической
системы, при котором вследствие пассионарного толчка колебания
биохимической энергии - пассионарности приводят к смене фаз этногенеза и
активному преобразованию этноландшафтной среды (в отличие от гомеостаза).
Дискретность этнической истории - прерывность причинно-следственных связей,
определяющая начала и концы этногенезов.
Идеал - далекий прогноз, воспринимаемый интуитивно.
Императив поведения - идеальный принцип отношения этнического коллектива к
индивиду, господство которого в стереотипе поведения этноса связано с фазой
этногенеза или сменой фаз.
Императив поведения негативный - стремление к упрощению системы.
Императив поведения позитивный - стремление к усложнению системы.
Импульс инстинкта - см. Инстинктивный импульс поведения.
Импульс поведения инстинктивный (инстинкт) - врожденный поведенческий
импульс, направленный на личное и видовое самосохранение.
Импульс сознания - эгоизм, требующий для осуществления себя как цели -
рассудка и воли (в отличие от аттрактивности).
Инкубационный период - часть фазы подъема от момента пассионарного толчка
или начала генетического дрейфа до появления этноса как новой
этносоциальной системы.
Инкубационный период скрытый - та часть инкубационного периода, в которой
рост пассионарного напряжения не приводит к фиксации событий
современниками.
Инкубационный период явный - та часть инкубационного периода, в которой
рост пассионарного напряжения уже вызывает фиксацию событий современниками,
но еще не приводит к этнической дивергенции и появлению новой
этносоциальной системы.
Истинность - суждение, адекватное заданной сумме наблюденных фактов, где
погрешность не превышает заданного допуска.
Историческая судьба - цепочки событий, каузально связанные их внутренней
логикой.
История антропогенных ландшафтов - история взаимодействия общества и
природы через механизм этнической системы.
История культуры - коллективная память этносов о своих культурных
традициях.
Комплиментарность - положительная (отрицательная) - ощущение
подсознательной взаимной симпатии (антипатии) особей, определяющее деление
на "своих" и "чужих".
Конвиксия - группа особей с однохарактерным бытом и семейными связями,
низший таксой этнической иерархии.
Консорция - группа людей, объединенных одной исторической судьбой, часто
эфемерно на короткое время.
Констелляция в суперэтносе - сходство тенденций развития этносов в пределах
суперэтноса вследствие происхождения от одного пассионарного толчка.
Красота - комплекс форм, нравящихся без предвзятости.
Ксения - букв. "гостья" - вариант симбиоза, при котором небольшая группа
представителей иного этноса замкнуто живет среди аборигенов и не
смешивается с ними.
Логика событий - причинно-следственные связи между событиями,
детерминирующие дальнейший ход самих событий.
Ложь - сознательное искажение истины.
Мера устойчивости этноса - показатель плотности этнических связей различных
весов и знаков (в кибернетическом смысле), определяющий степень
сопротивляемость этноса внешним воздействиям.
Месторазвитие или родина этноса - неповторимое сочетание элементов
ландшафта, где этнос впервые сложился как система.
Мироощущение - фиксированное сознанием прохождение отраженного от вакуума
импульса пассионарности (биохимической энергии), выражающееся в отношении к
идеальным абстрактным ценностям и материальному миру
Мироощущение негативное - отношение к материальному миру, выражающееся в
стремлении к упрощению систем.
Мироощущение позитивное - отношение к материальному миру, выражающееся в
стремлении к усложнению систем.
Мозаичность этноса - неоднородность внутренней структуры, необходимая для
поддержания этнического единства.
Ностальгия - ощущение несовместимости с иным этническим полем.
Пассеизм - ощущение времени, при котором прошлое вое принимается как
единственная объективная реальность.
Пассионарии - особи, пассионарный импульс поведения которых превышает
величину импульса инстинкта самосохранения.
Пассионарная индукция - явление трансформации поведения гармоничных особей
и субпассионариев в присутствии пассионариев под влиянием пассионарного
поля.
Пассионарное напряжение - см. Уровень пассионарного напряжения этнической
системы.
Пассионарное поле - поле, обусловленное наличием биохимической энергии -
пассионарности.
Пассионарность как характеристика поведения - избытка биохимической энергии
живого вещества, порождающий жертвенность ради иллюзорной цели.
Пассионарность как энергия - избыток биохимической энергии живого вещества,
обратный вектору инстинкта и определяющий способность к сверхнапряжению.
Пассионарный импульс - см. Пассионарный импульс поведения.
Пассионарный импульс поведения или пассионарный импульс - поведенческий
импульс, направленный против инстинкта личного и видового самосохранения.
Пассионарный признак - рецессивный генетический признак, обусловливающий
повышенную абсорбацию особей биохимической энергии из внешней среды и
выдачу этой энергии в виде работы.
Пассионарный толчок - микромутация, вызывающая появление пассионарного
признака в популяции, и приводящая к появлению новых этнических систем в
тех или иных регионах.
Персистенты (изоляты, статические этносы, реликты)- этнические системы,
находящиеся в этническом гомеостазе. Эти термины в контексте работы -
синонимы.
Полоса свободы - совокупность ситуаций, при которых возможен свободный
выбор. Именно здесь осуществляется право отдельного человека на выбор
тенденции развития (см. Биополярность).
Популяция - совокупность особей, населяющая в течение ряда поколений
определенную территорию, внутри которой осуществляется свободное
скрещивание.
Принцип неопределенности в этнологии - объективное ограничение возможностей
исследователя при наблюдении последовательности событий, позволяющее
описать их только в одном аспекте: либо в социальном, либо в этническом
(природном).
Пусковой момент - момент пассионарного толчка в абсолютной временной шкале,
являющейся точкой отсчета "О" для диахронической шкалы.
Разнообразие этносферы - неравенство энергетических потенциалов, вносимое в
историческое время пассионарными толчками.
Разность потенциалов контактная - перепад пассионарности (биохимической
энергии) возникающий при контакте двух и более суперэтносов.
Рассудок - способность свободного выбора реакции при условиях это
допускающих.
Ритм этнического поля - та частота колебаний этнического поля, к которой
посредством стереотипа поведения адаптировалась этническая система.
Саморегуляция этноса - способность этнической системы развиваться в
направлении, обеспечивающем уменьшение затрат биохимической энергии -
пассионарности при сохранении существования и адаптации к среде.
Сверхнапряжение - целенаправленное усилие, необходимое и достаточное для
нарушения агрегатного состояния среды.
Сигнальная наследственность - передача навыков потомству через условный
рефлекс подражания, формирующий стереотип поведения как высшую форму
адаптации.
Симбиоз - сосуществование двух и более этносов в одном регионе, когда
каждый занимает свою экологическую нишу.
Смещение или результат контакта - нарушение запрограммированного хода
процесса этногенеза вследствие внешнего воздействия.
Смерть - способ существования биосферных феноменов, при котором происходит
отделение пространства от времени.
Событие - разрыв системных связей.
Справедливость - соответствие морали и этики.
Старение - потеря инерции пассионарного толчка в этнической системе на
персональном и этническом уровне.
Статическое ощущение времени - восприятие, при котором время игнорируется
как реальность.
Стереотип поведения - изменяющийся по ходу времени набор навыков поведения
членов этнической системы, передаваемый путем сигнальной наследственности.
Структура стереотипа поведения этноса - строго определенная норма
взаимоотношений между а) этническим коллективом и индивидом; б) индивидов
между собой: в) субэтносов между собой; г) этноса и субэтносов между собой.
Субпассионарии - особи, пассионарный импульс которых меньше импульса
инстинкта самосохранения.
Субэтнос - этническая система, являющаяся элементом структуры этноса.
Сукцессия антропогенная - постепенное изменение вмещающего ландшафта,
вносимое адаптирующимся этносом, возникающая одновременно в одном
ландшафтном регионе и проявляющаяся в истории как мозаичная целостность.
Творчество - направленность поведения, возникающая в популяции вследствие
пассионарного толчка.
Традиция культуры - сумма знаний и представлений, передаваемая по ходу
времени от этноса к этносу.
Упрощение - уменьшение плотности системных связей в этнической системе.
Уровень пассионарного напряжения системы, или пассионарное напряжение -
количество имеющейся в этнической системе пассионарности, деление на
количество персон, составляющих этническую систему.
Уровень этнического контакта - ранг контактирующих систем в этнической
иерархии.
Усложнение - увеличение плотности системных связей в этнической системе.
Фаза акматическая - колебания пассионарного напряжения в этнической системе
после фазы подъема на предельном для данной системы уровне пассионарности.
Фаза инерционная или фаза инерции - плавное снижение пассионарного
напряжения этнической системы после фазы надлома.
Фаза надлома - резкое снижение уровня пассионарного напряжения после
акматической фазы, сопровождающееся расколом этнического поля.
Фаза мемориальная - состояние этноса после фазы обскурации, когда
отдельными его представителями сохраняется культурная традиция.
Фаза обскурации - снижение пассионарного напряжения ниже уровня гомеостаза,
сопровождающееся либо исчезновением этноса как системы, либо превращением
его в реликт.
Фаза подъема - период стабильного повышения уровня пассионарного напряжения
системы вследствие пассионерного толчка или генетического дрейфа.
Фаза этногенеза - совокупность таких уровней пассионарного напряжения
системы, каждый из которых при данном направлении процесса этногенеза
определяет господство в стереотипе поведения единого для всей совокупности
уровней императива поведения.
Флуктуации биосферы - локализованные в пространстве и времени изменения
количества энергии живого вещества биосферы вследствие пассионарных
толчков.
Футуризм - ощущение времени, при котором будущее воспринимается как
единственная объективная реальность.
Химера - сосуществование двух и более чуждых суперэтнических этносов в
одной экологической нише.
Энергия живого вещества биохимическая - свободная энергия, вырабатываемая
живыми организмами в процессе обмена веществ.
Энтропийный процесс - необратимый процесс потери энергии.
Этика антиэгоистическая или альтруистическая - этика, при которой интересы
этнического коллектива у индивида превалируют над его собственными.
Этика эгоистическая - этика, при которой интересы индивида и его семьи
превалируют над интересами этнического коллектива.
Этническая диагностика - способ различения этносов по стереотипу поведения
и принадлежности к той или иной этнической традиции.
Этническая доминанта - явление или комплекс явлений (религиозный,
идеологический, военный, бытовой), который определяет переход исходного для
процесса этногенеза этнокультурного многообразия в целеустремленное
единообразие.
Этническая иерархия - динамичная в процессе этногенеза соподчиненность
этнических систем разных таксономических уровней (рангов).
Этническая история - функция этногенезов и этнических контактов за периоды,
где события зафиксированы источниками.
Этническая регенерация - восстановление этнической структуры после
потрясений.
Этническая традиция - сумма стереотипов поведения, передаваемых механизмом
условного рефлекса.
Этнические контакты в аспекте этнического поля - интерференция вибраций
этнических полей.
Этнический гомеостаз или гомеостатический уровень или статическое состояние
этноса - устойчивое состояние этнической системы (структуры), при котором
колебания биохимической энергии - пассионарности имеют место в ограниченных
пределах, определяя этноландшафтное равновесие и отсутствие смены фаз
этногенеза.
Этнический контакт - процесс взаимодействия двух и более этнических систем
одного или разных рангов этнической иерархии.
Этнический субстрат - исходные этнические компоненты (два и более),
интегрируемые вследствие пассионарного толчка в новый этнос.
Этническое поле - возникающее на основе пассионарного поля поле поведения и
аттрактивности членов этнической системы.
Этногенез - момент возникновения и весь процесс исчезновения этнической
системы под влиянием энтропийного процесса потери пассионарности.
Этногенез в аспекте этнического поля - динамика колебательного движения
этнического поля.
Этнология - географическая наука, изучающая становление этносферы Земли как
результат процессов этногенеза в историческую эпоху.
Этнопсихология - наука о проявляющейся в этнической истории смене
устойчивых настроений этноса в зависимости от фазы этногенеза.
Этнос - естественно сложившийся на основе оригинального стереотипа
поведения коллектив людей, существующий как энергетическая система
(структура), противопоставляющая себя всем другим таким коллективам, исходя
из ощущения комплиментарности.
Этносфера - земная оболочка, представляющая собой мозаичную в этническом
отношении антропосферу, слагающуюся из всей совокупности этноценозов Земли.
Этноценоз - геобиоценоз, в котором происходит развитие данного этноса,
опосредованное процессом его адаптации.
Явления - результаты влияния биосферы на поведение человека и этнического
коллектива.
Л.Н. Гумилев
"От Руси до России"
Вместо предисловия
Часть первая. КИЕВСКАЯ ДЕРЖАВА
1. Славяне и их соседи
Две Европы. Готы. Хунны и гунны. Рождение Киевской державы.
2. Славяне и их враги
В низовьях Волги. Пришельцы с юга. Власть и деньги. Славяно-русы и
Византия. Триумф Святослава.
3. Крещение Руси
Святослав и Калокир. Святослав и Цимисхий. Прощание с русами. Брат на
брата. Последствия лжи. Новый путь.
4. Прихоти судьбы
Сыновья Владимира. Мудрость компромисса. Перемены. Всеслав Полоцкий и
Ярославичи. ОлегСвятославич.
5. Миг единства
В поисках союзников. Беспринципность. Отец и сын. Начало конца.
Часть вторая. В СОЮЗЕ С ОРДОЙ
1. Рождение Монгольской империи
Великая степь. Юность Чингиса. За право на жизнь. Наследники Чингисхана.
2. Лицом на восток
Калка. Великий западный поход. Князь Александр и хан Батый. За други
своя. Конец и вновь начало.
3. Появление России
Сыновья и сыновцы. Дела литовские. Церковь и Москва. Дела ордынские.
Синяя Орда. На попе Куликовом.
4. Возмужание
Тохтамыш и Тимур. Василий, Витовгт и Едигей. Меч и крест. Шемяка.
Государь всея Руси.
Часть третья. ЦАРСТВО МОСКОВСКОЕ
1. Неистовые люди
Рубеж. В Москве и на границах. Иосифляне и нестяжатели. На юг и восток.
Ливонская война. Кромешники. »Зять Малютыј.
2. Смутное время
Самозванец. Восстание Болотникова. Несовместимость. Спасители Отечества.
Устроение.
3. Воссоединение
В борьбе за совесть. Гетман и народ. Народ и гетманцы. Последствия
выбора.
4. На просторах Евразии
В глубь улуса Джучиева. »Встречь солнцај.
5. Церковь и власть
Истоки раскола. Царь и патриарх. Костры. Правительство и стрельцы.
Хованщина.
6. На пороге империи
В Священной лиге. Накануне реформ. Петровская легенда.
Вместо послесловия
Вместо предисловия
Сегодня в нашей стране наблюдается небывалый рост интереса к истории. Чем
он вызван, на чем основан? Часто можно слышать, что, запутавшись в
проблемах современных, люди обращаются к истории в поисках выхода из
тяжелых ситуаций, как говорили в старину, "за поучительными примерами".
Пусть так, но в таком случае интерес к истории свидетельствует и о другом:
современность и история воспринимаются большинством наших соотечественников
как принципиально разные, несовместимые временные стихии. Часто история и
современность просто сталкиваются лбами: "Нам интересна только
современность и нужно знание только о ней!" Похожие суждения можно услышать
и в ученом споре, и в беседе за чаем, и даже в базарной склоке.
Действительно, для противопоставления современности и истории есть
некоторые основания. Само слово "история" подразумевает "бывшее раньше",
"несегодняшнее", а значит, историческая наука немыслима без учета
изменений, отделяющих "вчера" от "сегодня". Количество и масштабы этих
изменений могут быть ничтожны, но вне их история не существует. Говоря
"современность", мы, напротив, имеем в виду некоторую привычную и кажущуюся
нам стабильной систему взаимоотношений внутри страны и вне ее. Вот это-то
привычное, знакомое, почти неизменное и понятное и противопоставляется
обычно истории - чему-то неочевидному, неосязаемому и потому непонятному. А
дальше просто: если мы не можем с современной точки зрения объяснить
действия исторических персонажей, это значит, что они не были образованны,
обладали многочисленными сословными предрассудками и вообще жили без благ
научно-технического прогресса. Тем хуже для них!
И ведь мало кому приходит в голову, что в свое время прошлое тоже было
современностью. Значит, видимое постоянство современности - обман, и сама
она ничем не отличается от истории. Все хваленое настоящее - лишь момент,
тут же становящийся прошлым, а вернуть сегодняшнее утро ничуть не легче,
чем эпоху Пунических или наполеоновских войн. И как это ни парадоксально,
именно современность мнима, а история - реальна. Для нее характерна смена
эпох, когда внезапно рушится равновесие народов и держав: малые племена
совершают великие походы и завоевания, а могучие империи оказываются
бессильными; одна культура сменяет другую, а вчерашние боги оказываются
никчемными истуканами. Чтобы понять исторические закономерности, работали
поколения настоящих ученых, книги которых до сих пор находят своего
читателя.
Итак, история - это постоянные изменения, вечная перестройка кажущейся
стабильности. Взглянув в каждый отдельный момент на определенную
территорию, мы видим как бы фотографический снимок - относительно
устойчивую систему из взаимосвязанных объектов: географических
(ландшафтов), социально-политических (государств), экономических,
этнических. Но как только мы начинаем изучать не одно состояние, а
множество их, то есть процесс, картина резко меняется и начинает напоминать
скорее детский калейдоскоп, а не строгое картографическое изображение с
сухими надписями.
Взглянем, к примеру, на Евразию в начале I в. н.э. Западную оконечность
великого Евразийского континента занимала Римская империя. Эта держава,
выросшая из крошечного городка, основанного племенем латинов за восемь
столетий до нашей эры, вобрала в себя множество народов. В состав империи
органично влились культурные эллины, остававшиеся в общем лояльными
подданными очень долгое время. С германцами же, жившими за Рейном, римляне,
напротив, начали воевать. И хотя их победоносные полководцы Германик и
будущий император Тиберий доходили во главе легионов до Эльбы, уже к
середине I в. н.э. от покорения германцев римляне отказались.
К востоку от германцев обитали славянские племена. Римляне называли их, как
и германцев, варварами, но в действительности это был совершенно другой
народ, отнюдь не друживший с германцами.
Еще восточнее, в беспредельных степях Причерноморья и Казахстана, мы
обнаруживаем в это время народ, мало напоминающий европейский, - сарматов.
А на границе с Китаем, на территории нынешней Монголии, кочевал народ
хунны.
Восточная окраина Евразии, так же как и западная, была занята огромной
державой - империей Хань. Китайцы, подобно римлянам, считали себя
культурным, цивилизованным народом, живущим среди окружающих их варварских
племен. Друг с другом римляне и китайцы практически не сталкивались, однако
связь между ними все же была. Нитью между двумя империями, невидимой, но
прочной, стал Великий шелковый путь. По нему китайский шелк тек в
Средиземноморье, оборачиваясь золотом и предметами роскоши.
Но и на Великом шелковом пути китайцы и римляне не встречались, ибо ни те,
ни другие не ходили с караванами. С ними ходили согдийцы - обитатели
Средней Азии - и евреи, осваивавшие международную торговлю. Под их
руководством караваны пересекали огромные пространства континента. А на
окраинах его, в римских крепостях и на Великой китайской стене, часовые
день и ночь охраняли покой "цивилизованных" империй.
Зададимся простым вопросом: а что помешало этой отлаженной статичной
системе отношений дожить до нашего времени? Почему мы сегодня не видим ни
римлян, ни Великого шелкового пути? Да потому, что уже в конце I - начале
II в. н.э. положение изменилось принципиально: пришли в движение многие
народы, дотоле спокойно жившие в привычных им условиях.
Десантом готов - обитателей Скандинавии - в устье Вислы началось Великое
переселение народов, ставшее в IV в. причиной гибели единой Римской
империи. Тогда же начали свое продвижение и славяне, покидавшие территорию
между Вислой и Тисой и распространившиеся впоследствии от Балтики на севере
до Адриатики и Балкан на юге, от Эльбы на западе до Днепра на востоке.
Племя даков, занимавшее территорию современной Румынии, начало войну с
Римом, и империи потребовалось 20 лет борьбы, чтобы силами всего
Средиземноморья, объединенными военным и государственным гением императора
Траяна, победить этот народ.
Из возникших в Сирии и Палестине христианских общин к тому времени возник
новый этнос - "этнос по Христу". Носители некогда преследовавшегося учения
сумели не только сохранить его, но и сделать официальной идеологией в одной
из частей распавшейся империи. Так в противовес умирающему Западному Риму -
Гесперии - возникла новая, христианская держава - Византия.
В той же Палестине возник очаг сопротивления римскому господству. Небольшой
народ - иудеи - после двух восстаний, жестоко подавленных римлянами,
покинул свою историческую родину. Но появление иудейской диаспоры и
проповедь христианства обернулись для римлян усилением позиций восточных
религий в самом центре империи и в ее провинциях.
Не только Ближний, но и Дальний Восток стал в это время источником бед для
Рима. Ветвь хуннов, покинув степи Монголии, в результате беспримерной
миграции оказалась в Европе. Уже в IV в. их потомки сокрушили королевство
готов и едва не уничтожили саму Римскую империю.
Таким образом, если мы попытаемся представить себе Евразию V-VI вв., то
увидим картину, совершенно не похожую на ту, что была в I в. Новые империи
располагаются на окраинах континента, совсем другие народы кочуют по
просторам Великой степи.
Вся история человечества состоит из череды подобных изменений. Может быть,
смена империй и царств, вер и традиций не имеет никакой внутренней
закономерности, а представляет собой не поддающийся объяснению хаос?
Издавна люди пытливые (а такие есть всегда) стремились найти ответ на этот
вопрос, понять и объяснить истоки своей истории. Ответы получались,
естественно, разные, ибо история многогранна: она может быть историей
социально-экономических формаций или военной историей, то есть описанием
походов и сражений; историей техники или культуры; историей литературы или
религии. Все это - разные дисциплины, относящиеся к истории. И потому одни
- историки юридической школы - изучали человеческие законы и принципы
государственного устройства; другие - историки-марксисты - рассматривали
историю сквозь призму развития производительных сил; третьи опирались на
индивидуальную психологию и т.д.
А можно ли представить человеческую историю как историю народов? Попробуем
исходить из того, что в пределах Земли пространство отнюдь не однородно. И
именно пространство - это первый параметр, который характеризует
исторические события. Еще первобытный человек знал границы территории
своего обитания, так называемый кормящий и вмещающий ландшафт, в котором
жил он сам, жили его семья и его племя.
Второй параметр - время. Каждое историческое событие происходит не только
где-то, но когда-то. Те же первобытные люди вполне сознавали не только
"свое место", но и то, что у них есть отцы и деды и будут дети и внуки.
Итак, временные координаты существуют в истории наряду с пространственными.
Но в истории есть еще один, не менее важный параметр. С географической
точки зрения, все человечество следует рассматривать как антропосферу -
одну из оболочек Земли, связанную с бытием вида Homo sapiens. Человечество,
оставаясь в пределах этого вида, обладает замечательным свойством - оно
мозаично, то есть состоит из представителей разных народов, говоря
по-современному, этносов. Именно в рамках этносов, контактирующих друг с
другом, творится история, ибо каждый исторический факт есть достояние жизни
конкретного народа. Присутствие в биосфере Земли этих определенных
целостностей - этносов - составляет третий параметр, характеризующий
исторический процесс. Этносы, существующие в пространстве и времени, и есть
действующие лица в театре истории. В дальнейшем, говоря об этносе, мы будем
иметь в виду коллектив людей, который противопоставляет себя всем другим
таким же коллективам, исходя не из сознательного расчета, а из чувства
комплиментарности - подсознательного ощущения взаимной симпатии и общности
людей, определяющего противопоставление "мы - они" и деление на "своих" и
"чужих".
Каждый такой коллектив, чтобы жить на Земле, должен приспособиться
(адаптироваться) к условиям ландшафта, в пределах которого ему приходится
жить. Связи этноса с окружающей природой и рождают пространственные
взаимоотношения этносов между собой. Но естественно, что, живя в своем
ландшафте, члены этноса могут приспособиться к нему, только изменяя свое
поведение, усваивая какие-то специфические правила поведения - стереотипы.
Усвоенные стереотипы (историческая традиция) составляют основное отличие
членов одного этноса от другого.
Чтобы описать свою историческую традицию, членам этноса становится
необходима система отсчета времени. Легче всего учитывать временные циклы.
Простые наблюдения показывают, что день и ночь составляют повторяющийся
цикл - сутки. Подобно этому, времена года, сменяясь, составляют больший
цикл - год. Из-за этой простоты и очевидности первый известный людям счет
времени, употребляющийся до сих пор, - это счет циклический. (С
представлением о цикличности времени связано само происхождение русского
слова "время", однокоренного со словами "вертеть" и "веретено".)
На Востоке, например, была изобретена система отсчета времени, при которой
каждый из 12 годов носит название того или иного зверя, изображаемого
определенным цветом (белый - металл, черный - земля, красный - огонь,
сине-зеленый - растительность). Но поскольку этнос живет очень долго, ни
годового, ни даже двенадцатилетнего цикла восточных народов часто было
недостаточно, чтобы описать хранящиеся в памяти людей события.
В поисках выхода из этого тупика начали применять линейное измерение
времени, при котором отсчет ведется от определенного момента в историческом
прошлом. Для древних римлян эта условная дата - основание Рима, для эллинов
- год первой Олимпиады. Мусульмане считают годы от Хиджры - бегства пророка
Мухаммеда из Мекки в Медину. Христианское летосчисление, которым пользуемся
мы, ведет счет от Рождества Христова. О линейном измерении времени можно
сказать лишь то, что, в отличие от циклического, оно подчеркивает
необратимость времени.
На Востоке существовал еще один способ осознания и отсчета времени. Вот
пример такого исчисления. Царевна из южнокитайской династии Чэн,
уничтоженной северной династией Суй, попала в плен. Она была отдана в жены
тюркскому хану, желавшему породниться с китайской императорской семьей.
Царевна скучала в степях и сочиняла стихи. Одно из ее стихотворений звучит
так:
Предшествует слава и почесть беде,
Ведь мира законы - круги на воде.
Во времени блеск и величье умрут,
Сравняются, сгладятся башня и пруд.
Хоть ныне богатство и роскошь у нас -
Недолог всегда безмятежности час.
Не век опьяняет нас чаша вина.
Звенит и смолкает на лютне струна.
Я царскою дочерью прежде была,
А ныне в орду кочевую зашла.
Скиталась без крова и ночью одной,
Восторг и отчаянье были со мной.
Превратность царит на земле искони,
Примеры ты встретишь, куда ни взгляни,
И песня, что пелась в былые года,
Изгнанника сердце тревожит всегда.
Здесь течение времени рассматривается как колебательное движение, а
определенные временные отрезки выделяются в зависимости от насыщенности
событиями. При этом создаются большие дискретные "участки" времени. Китайцы
называли все это одним легким словом ~ "превратность". Каждая
"превратность" происходит в тот или иной момент исторического времени и,
начавшись, неизбежно кончается, сменяясь другой "превратностью". Такое
ощущение дискретности (прерывности) времени помогает фиксировать и понимать
ход исторических событий, их взаимосвязь и последовательность.
Но, говоря о прерывистом времени, времени линейном или циклическом, надо
помнить, что речь вдет лишь о созданных человеком системах отсчета. Единое
абсолютное время, исчисляемое нами, остается реальностью, не превращаясь в
математическую абстракцию, и отражает историческую (природную)
действительность.
Так, прерывистое время равно применимо и к человеческой истории, и к
истории природы. Хорошо описанная историческая геология оперирует эрами и
периодами, в каждый из которых биосфера Земли имела особый характер. Это
или "влажный" карбон с обилием крупных амфибий (земноводных), или "сухой"
пермский период с крупными рептилиями (пресмыкающимися), обитавшими вблизи
водоемов. В трех периодах мезозойской эры: триасе, юре и меле - каждый раз
возникала новая флора и новая фауна. Ледниковый период вновь изменил
животный и растительный мир Земли. До этого периода в Африке обитали
австралопитеки, отдаленно напоминавшие современного человека. После
ледникового периода появились неандертальские люди с огромной головой и
сильным коренастым туловищем. При неизвестных нам обстоятельствах
неандертальцы исчезли и сменились людьми современного типа - людьми
разумными. В Палестине сохранились материальные следы столкновения двух
видов людей: разумных и неандертальских. В пещерах Схул и Табун на горе
Кармель обнаружены останки помесей двух видов. Трудно представить условия
появления этого гибрида, особенно если учитывать, что неандертальцы были
каннибалами. В любом случае новый, смешанный вид оказался нежизнеспособным.
Итак, неандертальцы исчезли, и в наше время Земля заселена людьми хотя и
пяти разных рас, но принадлежащими к одному биологическому виду.
Следовательно, мы вправе считать, что прямой преемственности между
неандертальцами и современными людьми нет. Но точно так же нет ее и между
кроманьонскими охотниками на мамонтов и древними кельтами, между римлянами
и румынами, между хуннами и мадьярами.
В истории этносов (народов), как и в истории видов, мы сталкиваемся с тем,
что время от времени на определенных участках Земли идет абсолютная ломка,
когда старые этносы исчезают и появляются новые. Древности принадлежат
филистимляне и халдеи, македоняне и этруски. Их сейчас нет, но когда-то не
было англичан и французов, шведов и испанцев. Итак, этническая история
состоит из "начал" и "концов".
Но откуда же и почему возникают эти новые общности, вдруг начинающие
отделять себя от соседей: "Э, нет, знаем мы вас: вы - немцы, а мы -
французы!"? Понятно, что любой этнос имеет предка, даже не одного, а
нескольких. Например, для русских предками были и древние русичи, и выходцы
из Литвы и Орды, и местные финно-угорские племена. Однако установление
предка не исчерпывает проблемы образования нового этноса. Предки есть
всегда, а этносы образуются достаточно редко и во времени, и в
пространстве. Казалось бы, на поставленный вопрос нет ответа, но вспомним,
что точно так же сто лет назад не было ответа на вопрос о происхождении
видов.
В прошлом веке, в эпоху бурного развития теории эволюции, как до, так и
после Дарвина, считалось, что отдельные расы и этносы образуются вследствие
борьбы за существование. Сегодня эта теория мало кого устраивает, так как
множество фактов говорит в пользу иной концепции - теории мутагенеза. В
соответствии с ней каждый новый вид возникает как следствие мутации -
внезапного изменения генофонда живых существ, наступающего под действием
внешних условий в определенном месте и в определенное время. Конечно,
наличие мутаций не отменяет внутривидового процесса эволюции: если
появившиеся признаки повышают жизнеспособность вида, они воспроизводятся и
закрепляются в потомстве на достаточно долгое время. Если это не так -
носители их вымирают через несколько поколений.Теория мутагенеза хорошо
согласовывается с известными фактами этнической истории. Вспомним уже
упоминавшийся пример миграций в I-II вв. н.э. Мощное движение новых этносов
имело место сравнительно недолго и только в узкой полосе от южной Швеции до
Абиссинии. Но ведь именно это движение погубило Рим и изменило этническую
карту всего европейского Средиземноморья.
Следовательно, начало этногенеза мы также можем гипотетически связать с
механизмом мутации, в результате которой возникает этнический "толчок",
ведущий затем к образованию новых этносов. Процесс этногенеза связан с
вполне определенным генетическим признаком. Здесь мы вводим в употребление
новый параметр этнической истории - пассионарность. Пассионарность - это
признак, возникающий вследствие мутации (пассионарного толчка) и образующий
внутри популяции некоторое количество людей, обладающих повышенной тягой к
действию. Мы назовем таких людей пассионариями.
Схема 1. Изменение уровня пассионарного напряжения суперэтнической системы
Рk - уровень пассионарного напряжения системы. Качественные характеристики
этого уровня ("жертвенность" и т.д.) следует рассматривать как некую
усредненную "оценку" представителей этноса. Одновременно в составе этноса
есть люди, обладающие и другими отмеченными на рисунке характеристиками, но
господствует один тип людей;
i - индекс уровня пассионарного напряжения системы, соответствующего
определенному императиву поведения, i - 2, -1,... 6. при I - 0 уровень
пассионарного напряжения системы соответствует гомеостазу;
k - количество субэтносов, составляющих систему на определенном уровне
пассионарного напряжения; k - n + 1, n + 2, ... n + 21, где n -
первоначальное количество субэтносов в системе.
Примечание: Данная кривая - обобщение сорока индивидуальных кривых
этногенеза, построенных нами для различных этносов. Пунктиром обозначено
падение пассионарности ниже уровня гомеостаза, наступающее вследствие
этнического смещения (внешней агрессии).
Пассионарии стремятся изменить окружающее и способны на это. Это они
организуют далекие походы, из которых возвращаются немногие. Это они
борются за покорение народов, окружающих их собственный этнос, или,
наоборот, сражаются против захватчиков. Для такой деятельности требуется
повышенная способность к напряжениям, а любые усилия живого организма
связаны с затратами некоего вида энергии. Такой вид энергии был открыт и
описан нашим великим соотечественником академиком В.И.Вернадским и назван
им биохимической энергией живого вещества биосферы.
Механизм связи между пассионарностью и поведением очень прост. Обычно у
людей, как у живых организмов, энергии столько, сколько необходимо для
поддержания жизни. Если же организм человека способен "вобрать" энергии из
окружающей среды больше, чем необходимо, то человек формирует отношения с
другими людьми и связи, которые позволяют применить эту энергию в любом из
выбранных направлений. Возможно и создание новой религиозной системы или
научной теории, и строительство пирамиды или Эйфелевой башни и т.д. При
этом пассионарии выступают не только как непосредственные исполнители, но и
как организаторы. Вкладывая свою избыточную энергию в организацию и
управление соплеменниками на всех уровнях социальной иерархии, они, хотя и
с трудом, вырабатывают новые стереотипы поведения, навязывают их всем
остальным и создают таким образом новую этническую систему, новый этнос,
видимый для истории.
Но уровень пассионарности в этносе не остается неизменным (см. рисунок).
Этнос, возникнув, проходит ряд закономерных фаз развития, которые можно
уподобить различным возрастам человека. Первая фаза - фаза пассионарного
подъема этноса, вызванная пассионарным толчком. Важно заметить, что старые
этносы, на базе которых возникает новый, соединяются как сложная система.
Из подчас непохожих субэтнических групп создается спаянная пассионарной
энергией целостность, которая, расширяясь, подчиняет территориально близкие
народы. Так возникает этнос. Группа этносов в одном регионе создает
суперэтнос (так, Византия - суперэтнос, возникший в результате толчка в I
в. н.э., состоял из греков, египтян, сирийцев, грузин, армян, славян и
просуществовал до XV в.). Продолжительность жизни этноса, как правило,
одинакова и составляет от момента толчка до полного разрушения около 1500
лет, за исключением тех случаев, когда агрессия иноплеменников нарушает
нормальный ход этногенеза.
Наибольший подъем пассионарности - акматическая фаза этногенеза - вызывает
стремление людей не создавать целостности, а, напротив, "быть самими
собой": не подчиняться общим установлениям, считаться лишь с собственной
природой. Обычно в истории эта фаза сопровождается таким внутренним
соперничеством и резней, что ход этногенеза на время тормозится.
Постепенно вследствие резни пассионарный заряд этноса сокращается; ибо люди
физически истребляют друг друга. Начинаются гражданские войны, и такую фазу
мы назовем фазой надлома. Как правило, она сопровождается огромным
рассеиванием энергии, кристаллизуются в памятниках культуры и искусства. Но
высший расцвет культуры соответствует спаду пассионарности, а не ее
подъему. Кончается эта фаза обычно кровопролитием; система выбрасывает из
себя излишнюю пассионарность, и в обществе восстанавливается видимое
равновесие.
Этнос начинает жить "по инерции", благодаря приобретенным ценностям. Эту
фазу мы назовем инерционной. Вновь идет взаимное подчинение людей друг
другу, происходит образование больших государств, создание и накопление
материальных благ.
Постепенно пассионарность иссякает. Когда энергии в системе становится
мало, ведущее положение в обществе занимают субпассионарии - люди с
пониженной пассионарностью. Они стремятся уничтожить не только беспокойных
пассионариев, но и трудолюбивых гармоничных людей. Наступает фаза
обскурации, при которой процессы распада в этносоциальной системе
становятся необратимыми. Везде господствуют люди вялые и эгоистичные,
руководствующиеся потребительской психологией. А после того как
субпассионарии проедят и пропьют все ценное, сохранившееся от героических
времен, наступает последняя фаза этногенеза - мемориальная, когда этнос
сохраняет лишь память о своей исторической традиции. Затем исчезает и
память: приходит время равновесия с природой (гомеостаза), когда люди живут
в гармонии с родным ландшафтом и предпочитают великим замыслам
обывательский покой. Пассионарности людей в этой фазе хватает лишь на то,
чтобы поддерживать налаженное предками хозяйство.
Новый цикл развития может быть вызван лишь очередным пассионарным толчком,
при котором возникает новая пассионарная популяция. Но она отнюдь не
реконструирует старый этнос, а создает новый, давая начало очередному витку
этногенеза - процесса, благодаря которому Человечество не исчезает с лица
Земли.
Часть первая. КИЕВСКАЯ ДЕРЖАВА
1. Славяне и их соседи
ДВЕ ЕВРОПЫ
Попробуем посмотреть с точки зрения сказанного выше на этническую историю
нашей страны. В те века, когда начиналась история нашей Родины и ее
народов, человечество населяло Землю крайне неравномерно. При этом одни
народы жили в горах, другие - в степях или глухих лесах, третьи - на
берегах морей. И все создавали совершенно особые культуры, непохожие друг
на друга, но связанные с теми ландшафтами, которые их кормили. Понятно, что
лесовики могли продуктивно заниматься охотой, например, добывать меха и,
продавая их, получать все то, чего им не хватало. Но этого не могли делать
ни обитатели знойного Египта, где пушных животных не было, ни насельники
Западной Европы, где горностаи были столь редки, что их мех шел лишь на
королевские мантии, ни степняки, занимавшиеся скотоводством. Зато у
степняков было в изобилии молоко и мясо, они делали вкусный и питательный
непортящийся сыр и могли продавать его. Кому? Да лесовикам, изготавливавшим
из дерева телеги, на которых могли ездить степняки. А самое главное,
обитатели лесов делали деготь, без которого не вращались колеса степных
телег. У жителей Средиземноморского побережья имелись великолепная рыба и
оливки, на склонах Апеннин и Пиренеев паслись козы. Итак, у каждого народа
был свой способ ведения хозяйства, свой способ поддержания жизни.
Следовательно, мы должны начать изучение истории народов с описания природы
и климата территорий, на которых они живут.
Деление на географические районы часто бывает условно и не всегда совпадает
с делением на климатические области. Так, Европа разделена воздушной
границей, соответствующей изотерме января, которая проходит через
Прибалтику, Западную Белоруссию и Украину до Черного моря. К востоку от
этой границы средняя температура января - отрицательная, зима холодная,
морозная, часто сухая, а западнее преобладают влажные теплые зимы, при
которых на земле слякоть, а в воздухе туман. Климат в этих регионах
совершенно различный.
Великий ученый, академик А.А.Шахматов, который начал практическое изучение
русских летописей, исследуя историю русского языка и его диалекты, пришел к
выводу, что древние славяне зародились в верховьях Вислы, на берегах Тисы и
на склонах Карпат[у1]. Это современные восточная Венгрия и Южная Польша.
Таким образом, наши предки славяне появились и впервые оставили свой след в
истории на границе двух климатических областей (западноевропейской -
влажной и восточноевропейской - сухой с континентальным климатом), и эта
территория нам особенно интересна.
Во времена Великого переселения народов славяне продвинулись к западу,
северу и югу до берегов Балтийского, Адриатического и Эгейского морей. С
запада их соседями были германские племена. На северо-востоке Европы со
славянами соприкасались так называемые балты: литовцы, латыши, пруссы,
ятвяги. Это очень древние народы, заселившие прибалтийскую территорию,
когда оттуда ушел ледник. Они заняли почти пустые места и распространились
довольно широко, примерно от сегодняшней Пензы и до Щецина.
Северо-восточнее жили финские племена. Их было много: и суоми, и эсты, и
"чудь белоглазая" (так звали одно из этих племен на Руси). Дальше жили
зыряне, чудь заволоцкая и много других народов.
Все было, как уже говорилось, достаточно стабильно до II в. н.э., когда в
результате пассионарного толчка началось Великое переселение народов. А
началось оно так. От берегов южной Швеции, которая называлась тогда Готия,
отошли три готские эскадры с храбрыми воинами - остготами, визиготами и
гепидами. Они высадились в устье Вислы, поднялись к ее верховьям, дошли до
Припяти, миновали приднепровские степи и вышли к Черному морю. Там готы -
народ, привычный к мореплаванию, - построили корабли и начали совершать
набеги на бывшую Элладу - Грецию. Захватывая города, готы грабили их, а
жителей брали в плен. Греция принадлежала в то время Римской империи, и
император Деций - страшный гонитель христиан, очень хороший полководец и
смелый человек - выступил против готов, которые уже пересекли
Дунай и вторглись на территорию Византии. Великолепная римская пехота,
хорошо обученная, вооруженная короткими мечами, более удобными в бою, чем
длинные, столкнулась с одетыми в шкуры готами, которые были вооружены
длинными копьями. Казалось бы, у готов не было шансов на победу, но, к
удивлению современников, римская армия была полностью разбита, потому что
готы, умело маневрируя, завели ее в болото, где римляне увязли по
щиколотку. Легионы лишились маневренности; готы кололи римлян копьями, не
давая тем возможности вступить в бой. Погиб и сам император Деций. Это
случилось в 251 г.
Готы стали хозяевами устья Дуная (где поселились визиготы) и современной
Трансильвании (где поселились гепиды). Восточнее, между Доном и Днестром,
воцарились остготы. Их царь Германарих (IV в.), очень воинственный и
храбрый человек, подчинил себе почти всю Восточную Европу: земли мордвы и
мери, верховья Волги, почти все Поднепровье, степи до Крыма и сам Крым.
Могучее государство готов погибло, как это нередко бывало, из-за измены
подданных и жестокости правителя. Германариха покинул один из вождей
подвластного готам племени россомонов. Не терпевший измены, страшный в
своей ярости старый король приказал разорвать дикими конями жену вождя.
"Так страшно убить нашу сестру!" - возмутились братья погибшей, Cap и
Аммий. И вот однажды на королевском приеме они подошли к Германариху и,
выхватив из-под одежды мечи, пронзили его. Но не убили: стража успела
заколоть их раньше. Однако Германарих от ран не оправился, все время болел
и бразды правления потерял. А в это время с востока надвигался страшный
враг - гунны.
ХУННЫ И ГУННЫ
Предки гуннов, хунны, были небольшим народом, сложившимся в IV в. до н.э.
на территории Монголии. В III в. до н.э. они переживали тяжелые времена,
так как с востока на них давили кочевники-сяньби, с запада нажимали
согдийцы, которых китайцы называли юечжи. Неудачными оказались и попытки
хуннов принять участие в китайских междоусобицах. В Китае тогда шло
объединение страны, известное в китайской историографии как "война царств".
Из семи царств осталось одно, при этом погибло две трети населения страны.
С китайцами, которые пленных не брали, лучше было не связываться. Хунны
оказались союзниками побежденных, и получилось так, что первый хуннский
шаньюй (правитель) платил дань и восточным, и западным соседям, а южные
плодородные степи уступил Китаю. Но тут сказались последствия пассионарного
толчка, формирующего этнос.
Хуннский царевич по имени Модэ не был любим своим отцом. Его отец, шаньюй,
как все хунны и все кочевники имевший несколько жен, очень любил младшую
жену и сына от нее. Он решил послать нелюбимого Модэ к согдийцам,
потребовавшим от хуннов заложника. Далее царь замыслил совершить набег на
Согдиану, чтобы толкнуть согдийцев на убийство сына. Но тот угадал
намерения отца и, когда шаньюй начал набег, царевич убил своего стражника и
бежал. Его побег произвел такое впечатление на хуннских воинов, что они
сошлись во мнении: Модэ достоин многого. Отцу пришлось поставить нелюбимого
сына во главе одного из уделов государства.
Модэ приступил к обучению воинов. Он стал применять свистящую стрелу (в ее
наконечнике делались отверстия, и при выстреле она свистела, подавая
сигнал). Однажды он приказал воинам наблюдать, куда он пустит стрелу, и
стрелять из луков в том же направлении. Приказал и вдруг пустил стрелу в...
своего любимого коня. Все ахнули: "Зачем же убивать прекрасное животное?"
Но тем, кто не выстрелил, отрубили голову. Потом Модэ выстрелил в своего
любимого сокола. Тем, кто не стрелял в безобидную птицу, также отрубили
голову. Потом он выстрелил в свою любимую жену. Нестрелявших - обезглавили.
А потом, во время охоты, он встретил шаньюя, своего отца, и... выпустил
стрелу в него. Шаньюй мгновенно превратился в подобие ежа - так утыкали его
воины Модэ стрелами. Не стрелять не рискнул никто.
Модэ стал царем в 209 г. Он договорился о мире с согдийцами, но от него
потребовали дань восточные кочевники, которые назывались дун-ху. Сначала
они пожелали получить самых лучших лошадей. "Тысячелийный конь" (ли -
китайская мера длины, приблизительно равная 580 м) - так красиво назывался
быстроногий жеребец. Некоторые хунны говорили: "Нельзя отдавать скакунов".
"Не стоит воевать из-за коней", - не одобрил их Модэ и тем, кто не хотел
отдавать коней, отрубил, по своему обыкновению, голову. Затем дун-ху
потребовали прекрасных женщин, в том числе и жену царя. Тем, кто заявил:
"Как можно отдать наших жен!" - Модэ отрубил голову, сказав: "Жизнь наша и
существование государства стоят дороже, чем женщины". Наконец, дун-ху
потребовали кусок пустой земли, которая служила границей между ними и
хуннами. Это была пустыня на востоке Монголии, и некоторые считали: "Эта
земля не нужна, ведь мы на ней не живем". Но Модэ сказал: "Земля -
основание государства. Землю нельзя отдавать!" И отрубил им голову. После
этого приказал воинам немедленно двинуться в поход на дун-ху. Он победил
их, потому что хунны стали подчиняться ему беспрекословно.
Затем Модэ вступил в войну с Китаем. Казалось бы, эта война была не нужна.
Кочевники жили в степи, а китайцы обитали южнее, за своей Великой стеной во
влажной и теплой муссонной долине. Но у хуннов были причины напасть на
Китай.
Войско Модэ окружило передовой отряд китайцев, с которым находился сам
император Лю Бан. Хунны все время обстреливали китайский отряд из луков, не
давая ему передышки. Китайский император запросил мира. Некоторые из
вельмож Модэ предлагали убить врага, но Модэ ответил: "Глупцы, зачем нам
убивать этого китайского царя - они выберут себе нового. Пусть он живет.
Ведь основные силы китайцев стоят в арьергарде, мы с ними еще не воевали".
И Модэ заключил с этим императором, основателем династии Хань, договор
"мира и родства" (198 г.). Это означало, что обе стороны будут жить, не
покушаясь на земли друг друга. Хунны привыкли кочевать в степи, их не
смущал холод. А китайцы любили мягкий климат долины Хуанхэ и совершенно не
собирались выходить в степь.
В это время китайцы уже научились изготовлять шелк - драгоценный товар
древности. Была достигнута договоренность, что хунны дают китайцам лошадей,
а китайцы платят за коней шелком. Шелк в те времена был крайне нужен и
оседлым народам, и кочевникам. Людей мучили насекомые-паразиты, спасением
от которых были только шелковые одежды. И если какая-нибудь хуннка получала
шелковую рубашку, ей уже не приходилось все время почесываться.
С помощью согдийских купцов китайский шелк покупали и римляне. У них была
та же беда. Мыла в ту пору не было, и римляне натирали тело маслом, затем
счищали его скребками вместе с грязью, а после распаривались в горячей
ванне. Однако мерзкие паразиты через некоторое время появлялись вновь.
Красавицы римлянки, соблазнительные и влиятельные, требовали у мужей и
поклонников шелковые туники. Эти туники стоили безумно дорого, почти так же
дорого, как золото. Римляне тратили на шелк огромные деньги, покупая его у
купцов-посредников в Иране и Сирии, дарили своим женам, любовницам и... не
имели средств расплатиться со своими солдатами. Из-за неуплаты жалованья
солдаты поднимали восстания. Императоры и вельможи гибли в огне мятежей, но
эта страшная политика, погубившая Рим, продолжалась еще двести лет (I-III
вв.).
Очень неприятная ситуация была и в Китае. Китайцы получали за шелк или
лошадей от степняков, или предметы роскоши из Средиземноморья. Кораллы,
пурпурная краска, драгоценности доставались знати, а шелк брали у крестьян.
Все желали получить как можно больше драгоценного товара, чтобы, продав
его, ублажить своих жен и дочерей. Естественно, что у китайцев развилась
система, при которой все делалось, как бы сегодня сказали, "по блату". Все
жены и наложницы императора (а императору полагался гарем) стали
протаскивать своих родственников на должности правителей и начальников. Эти
родственники, получив право на управление какой-либо областью, немедленно
начинали прижимать крестьян, чтобы добыть деньги на взятки. Их
преступления, естественно, не могли оставаться секретом для правительства:
китайцы все время писали друг на друга доносы, благо среди них было много
грамотных. Наместников время от времени казнили. Но те, предвидя горькую
судьбу, закапывали в землю клады, сообщая места своим детям. И потому
правительство, хорошо зная нравы соотечественников, стало казнить не только
преступника, но и всю его семью.
Итак, торговля шелком оказалась губительной для обеих империй: Римской и
Китайской.
Между тем противостояние Хунну и Китая продолжалось. И хотя в Китае было 50
миллионов населения, а всех хуннов - около трехсот тысяч, борьба, вызванная
потребностью кочевников в шелке, муке и железных предметах, шла на равных.
Кони китайцев были намного хуже, чем скакуны степняков. Экспедиции в
хуннские степи обычно заканчивались гибелью конных китайских отрядов. Когда
китайцам удалось узнать, что в Средней Азии есть "небесные жеребцы" -
породистые кони, похожие на лошадей арабской породы, - они отправили туда
военную экспедицию. Осадив город Гуйшан (район современной Ферганы),
китайцы потребовали выдачи лучших жеребцов. Осажденные уступили, и китайцы,
вернувшись с добычей, приступили к разведению новой породы. Преуспев в этом
деле, они стали совершать удачные набеги на хуннов. Мало того, они
уговорили соседей-кочевников с востока, севера и запада выступить против
хуннов.
Карта. Восточная Европа в III-IV вв. н.э.
В 93 г хуннский шаньюй проиграл решающую битву, бежал на запад и пропал без
вести. Держава хуннов развалилась на части. Одни племена рассеялись в
южносибирских степях, другие ушли в Китай, ибо в это время в Великой степи
наступив засуха. Стала расширяться пустыня Гоби на севере Китая, и хунны
смогли передвинуться на засохшие китайские поля, где образовались милые их
сердцу сухие степи. Часть же хуннов направилась в Среднюю Азию и дошла до
Семиречья (район современной Алма-Аты). Здесь и осели "малосильные хунны.
Самые отчаянные двинулись на запад. Они прошли через весь Казахстан и в
50-х годах II в. вышли к берегам Волги, потеряв при этом большую часть
своих женщин. Те физически не смогли вынести такой переход, да и из мужчин
выжили лишь самые крепкие.
Хунны быстро освоились в новых, удобных для скотоводства местах, где их
никто не трогал. Женщинами они обзавелись сделав набег на аланов, а
объединившись и породнившись с народом вогулов (манси), хунны создали новый
этнос -западных гуннов, так же мало похожих на старых азиатских хуннов как
техасские ковбои на английских фермеров. Эти западные гунны (для простоты
мы их будем называть гуннами) начали войну с готами.
Сначала гунны завершили разгром аланов, истощив их силы бесконечной войной.
Государство гуннов расширилось и заняло просторы между реками Урал (Яик) и
Дон. Готы пытались удержаться на рубеже Дона, но они были обессилены
изнурительной борьбой со славянами. Поэтому, когда гунны через Керченский
пролив, Крым и Перекоп вышли готам в тыл, те побежали. Остготы покорились
гуннам, визиготы, переправившись через Дунай, оказались в Римской империи.
Гибель державы готов обеспечила свободу действий славянам. Но память о
былом господстве в южнорусских степях готов, некогда захвативших
славянского вождя Божа и распявших 70 славянских старейшин, сохранилась.
Вернемся к готам, укрывшимся в Византии. Они исповедовали христианство по
арианскому обряду [у2], а в Восточной Римской империи восторжествовало
никейское православие. Союза и дружбы не получилось. Римляне потребовали,
чтобы переходящие Дунай готы сдавали оружие, и те согласились. Но когда
императорские чиновники стали обирать готов, требовать с них взятки,
отнимать жен, детей и имущество, оказалось, что готы сохранили достаточно
оружия, чтобы поднять восстание. В 378 г. при Адрианополе восставшие
сразились с римлянами, разбили их, убили императора Валента и подошли к
стенам Константинополя. Хотя город был хорошо укреплен, у готов были все
шансы его взять. Однако римлянам помог странный случай.
В римской армии был отряд конных арабов. Всадники кружили вокруг пеших
готов. Один из готов отстал, и арабский всадник нагнал его и, ударив
копьем, сбил с ног. Затем, спрыгнув с коня, перерезал врагу горло, напился
крови, закинул голову и... завыл. Испуганные готы решили, что это
оборотень. Они отступили от Константинополя и отправились грабить Македонию
и Грецию. Усмирить их оказалось нелегко даже Феодосию Великому. Но мы
оставим готов сводить счеты с Римской империей и вернемся в Восточную
Европу к славянам и русам [у3].
Славяне участвовали в готско-гуннской войне и, естественно, на стороне
гуннов. К несчастью для гуннов и славян, великий вождь и завоеватель Аттила
в 453 г. заболел и умер. После него осталось 70 детей и молодая вдова, даже
не потерявшая невинность. Возник вопрос о наследнике: все сыновья Аттилы
претендовали на престол отца, а покоренные племена поддерживали разных
царевичей. Большинство гуннов встало на сторону вождя Эллака, но против
него выступили гепиды и остготы. В битве при Недао (славянское название
этой реки - Недава) гунны были разбиты, и Эллак погиб (454). Попытки гуннов
бороться с византийцами привели их к поражению на Нижнем Дунае. На востоке,
в Поволжье, гуннов разбили (463) и подчинили себе сарагуры. Часть уцелевших
гуннов ушла на Алтай, другие - на Волгу, где, смешавшись с аборигенами, они
образовали народ чувашей. Место действия осталось пустым.
РОЖДЕНИЕ КИЕВСКОЙ ДЕРЖАВЫ
В VI-VIII вв. славяне - народ сильный и энергичный - имели большие успехи.
Население множилось не столько за счет моногамных браков, сколько благодаря
пленным наложницам. Славяне распространились на север, где их звали венеды
(это слово поныне сохранилось в эстонском языке). На юге их звали склавины,
на востоке - анты. Украинским историком М.Ю. Брайчевским установлено, что
греческое слово "анты" значит то же, что славянское "поляне". Сохранилось
слово женского рода "поляница" в значении "богатырша". Но слово "поляне" в
аналогичном значении сегодня не используется, так как тюркское слово
"богатырь" вытеснило его из употребления.
К VI в. славяне заняли Волынь (волыняне) и южные степи вплоть до Черного
моря (тиверцы и уличи). Заняли славяне также и бассейн Припяти, где
поселились древляне, и южную Белоруссию, где осели дреговичи ("дрягва" -
болото). В северной части Белоруссии расселились западные славяне - венеды.
Кроме того, уже в VII или VIII в. два других западнославянских племени -
радимичи и вятичи - распространились на юг и восток до Сожа, притока
Днепра, и до Оки, притока Волги, поселившись среди местных угро-финских
племен.
Для славян было бедствием соседство с древними русами, которые сделали
своим промыслом набеги на соседей. В свое время русы, побежденные готами,
бежали частично на восток, частично на юг в низовья Дуная, откуда они
пришли в Австрию, где попали в зависимость от герулов Одоакра (дальнейшая
судьба этой ветви нам неинтересна). Часть русов, ушедшая на восток, заняла
три города, которые стали опорными базами для их дальнейших походов. Это
были Куяба (Киев), Арзания (Белоозеро?) и Старая Руса. Русы грабили своих
соседей, убивали их мужчин, а захваченных в плен детей и женщин продавали
купцам-работорговцам.
Славяне селились небольшими группами в деревнях; обороняться от русов,
оказавшихся жуткими разбойниками, им было трудно. Добычей русов становилось
все ценное. А ценным тогда были меха, мед, воск и дети. Неравная борьба
длилась долго и закончилась в пользу русов, когда к власти у них пришел
Рюрик.
Биография Рюрика непроста. По "профессии" он был варяг, то есть наемный
воин. По своему происхождению - рус. Кажется, у него были связи с южной
Прибалтикой. Он якобы ездил в Данию, где встречался с франкским королем
Карлом Лысым. После, в 862 г., он вернулся в Новгород, где захватил власть
при помощи некоего старейшины Гостомысла. (Мы не знаем точно, означает ли
слово "Госгомысл" собственное имя человека или нарицательное обозначение
того, кто "мыслит", то есть сочувствует, "гостям" - пришельцам.) Вскоре в
Новгороде вспыхнуло восстание против Рюрика, которое возглавил Вадим
Храбрый. Но Рюрик убил Вадима и вновь подчинил себе Новгород и прилегающие
области: Ладогу, Белоозеро и Изборск.
Существует легенда о двух братьях Рюрика, Синеусе и Труворе, возникшая в
результате непонимания слов летописи: "Рюрик, его родственники (sine hus) и
дружинники (thru voring)". Дружинников Рюрик посадил в Изборске,
родственников отправил дальше, на Белоозеро, сам, опираясь на Ладогу, где
был варяжский поселок, сел в Новгороде. Так, путем подчинения окрестных
славян, финно-угров и балтов, он создал свою державу.
Согласно летописи, Рюрик умер в 879 г., оставив сына, которого звали Игорь,
по-скандинавски Ингвар, то есть "младший". Поскольку Игорь, по словам
летописца, был "детескъ вельми" ("очень мал"), по словам летописца, власть
принял воевода по имени Хельги, то есть Олег. "Хельги" - это было даже не
имя, а титул скандинавских вождей, означавший одновременно "колдун" и
"военный вождь". Олег с воинами двинулся по великому пути из "варяг в
греки": из Новгорода к югу по речке Ловать, где была переволока, и дальше
по Днепру, попутно заняв Смоленск. Варяги Олега и малолетнего Игоря подошли
к Киеву. Тогда там жили славяне и стояла небольшая русская дружина
Аскольда. Олег выманил Аскольда и вождя славян Дира на берег Днепра и там
предательски убил их. После этого киевляне без всякого сопротивления
подчинились новым властителям. Это произошло в 882 г.
Олег занял Псков и в 883 г. обручил малолетнего Игоря с псковитянкой
Ольгой. Ольга - это женский род имени Олег. Здесь мы, скорее всего, вновь
сталкиваемся с титулом, не зная настоящего имени исторического лица.
Вероятно, Ольга, как и Игорь, во время обручения была ребенком.
К IX в. раскол славянского единства привел к созданию новых, ранее не
существовавших народов. В результате смешения славян с иллирийцами
появились сербы и хорваты, а во Фракии смешение с пришлыми кочевниками
положило начало болгарскому этносу. Какие-то славянские племена проникли в
Грецию и Македонию, дойдя до Пелопоннеса, который они назвали Мореей (от
слова "море"). Растущая пассионарность славян разбросала их по всей Европе.
2. Славяне и их враги
В НИЗОВЬЯХ ВОЛГИ
По соседству с Киевской державой в Восточной Европе зарождалось могучее
государство - Хазарский каганат. История его заслуживает внимания. Сами
хазары были одним из замечательных народов той эпохи. Первоначально их
поселения сосредоточивались в низовьях Терека и по берегам Каспия. В то
время уровень воды в Каспийском море находился на отметке -36, иными
словами, на 8 м ниже, чем сейчас. Оттого очень большой была территория
волжской дельты, доходившей до полуострова Бузачи - продолжения Мангышлака.
Это были настоящие каспийские Нидерланды, изобиловавшие рыбой.
Хазары - кавказское племя, жившее на территории современного Дагестана.
Автору этих строк доводилось находить в низовьях Волги их скелеты;
казалось, они принадлежат подросткам. Длина скелета составляет около 1,6 м,
сами кости мелки и хрупки. Подобный антропологический тип сохранился у
терских казаков. Следы обитания хазар у Каспия сейчас скрыты наступившим
морем, и лишь дагестанский виноград, принесенный хазарами с Кавказа в
дельту Волги, остался свидетельством их миграции.
Врагами прикаспийских хазар были степняки-буртасы и булгары. И тех, и
других в VI в. подчинили себе тюрки. В начавшейся у победителей
династической распре одни тюрки оперлись на булгар, другие на хазар.
Победили хазары и их союзники. Степные булгары бежали на Среднюю Волгу, где
основали город Великий Булгар. Другая часть булгарской орды во главе с
ханом Аспарухом ушла на Дунай, где, смешавшись с южнославянскими племенами,
положила начало новому народу - болгарам. Но нам сейчас интересны хазары.
У хазар не было государственной власти. Сейчас от языка этого племени
сохранилось одно слово, служившее названием крепости, - Саркел, что значит
"белый дом". Тюркские, финно-угорские и славянские языки не знают ничего
похожего на это имя.
В VII-VIII вв. хазары подверглись натиску наступавших через Кавказ арабов.
В этой войне им помогли тюрки - народ очень храбрый и воинственный. Именно
они первыми в Центральной Азии освоили мощное оружие конника - саблю. И
было для чего. Тюрки вели частые войны с Китаем, где правила династия Тан.
Династия Тан (618-907) управляла Китаем талантливо и успешно. Рис при
танских правителях стоил дешевле, чем когда бы то ни было. Китайцы активно
общались со своим "Западом": тюрками, согдийцами, тибетцами и даже арабами.
Представители династии Тан мечтали о создании обширной азиатской империи,
которая включала бы не только Срединную равнину (нынешний Китай), но и
степи Монголии, леса Маньчжурии и оазисы Согдианы. Борьба Тан за имперскую
власть над Азией началась победой над тюрками в середине VII в.
Представитель разбитой тюркской династии убежал к хазарам. Хазары приняли
его и... сделали своим ханом. Хан-тюрк их очень устраивал. Он кочевал со
своей ставкой в низовьях Волги, между нынешними Волгоградом и Астраханью,
весной откочевывал на Терек, лето проводил между Тереком, Кубанью и Доном,
а с приходом холодов возвращался на Волгу. Хазарам не приходилось содержать
своего хана. Он не требовал с них налогов, кормясь собственным кочевым
хозяйством. Хан и пришедшая с ним военная знать, удовлетворяясь дарами
подданных, не вводили системы поборов и не занимались торговлей. Тюркские
ханы и беки, возглавив хазар, ставших к тому времени совсем
невоинственными, организовали их защиту от арабов. Те наступали из
Азербайджана через Дербент на Терек и Волгу. Тюрки - народ воинов -
защищали хазар от врагов и совместно с ними образовали в Прикаспии
небольшое государство.
И вот это тюркско-хазарское государство испытало внедрение иного народа с
иными традициями и культурой.
ПРИШЕЛЬЦЫ С ЮГА
Изучая историю различных народов, мы постоянно сталкиваемся с
повторяющимися явлениями огромного значения - миграциями населения.
Миграции сильно разнятся. Случается, что народ переселяется на чужую
территорию и хорошо к ней приспосабливается. Именно так распространялись
славяне с верховьев Вислы до берегов Балтийского, Адриатического и
Эгейского морей. Они сумели обосноваться везде: это был молодой, сильный и
очень активный народ. Другие народы, переселившиеся в районы с непривычным
и для них климатом и природными условиями, исчезли. Они или вымерли, или
смешались с местным населением. Так в южной Франции, в Испании, Северной
Африке закончились исторические судьбы вандалов, свевов, готов.
Была и еще одна форма миграции: группа купцов или отряд завоевателей
создавали свою колонию на чужой территории. Так англичане колонизировали
Индию. Они зарабатывали там деньги, отнюдь не становясь индусами, а потом
возвращались в Англию. И французы в своих африканских колониях не
превращались в негров. Поработав и послужив в Африке, они возвращались в
Париж.
Для хазар колонизаторами стали представители персидской и византийской
ветвей еврейского народа.
В Иране евреи появились во II в., после поражения, нанесенного им римлянами
в иудейских войнах. Персы охотно приняли евреев как врагов Рима и расселили
их по ряду городов. Так образовались еврейские колонии в городах Исфахане и
Ширазе, а также в Армении и Азербайджане.
Но в V в. в Персии произошли события драматические и для персов, и для
пришлых народов. При шахе Каваде его визирь Маздак возглавил движение,
которое по его имени называется маздакитским. Маздак был находчивый политик
и во время очередного голода в стране выдвинул простую программу борьбы с
кризисом. Суть ее состояла в следующем. В мире существует добро и зло.
Добро - это Разум, а зло - неразумие, инстинкты. Представляется неразумным
существование богатых и бедных, когда одни имеют гаремы, много хороших
лошадей и дорогого оружия, проводят время в пирах и на охоте, а другие
голодают. Поэтому будет справедливо казнить тех, у кого много имущества, а
их добро и гаремы раздать бедным.
Маздак начал осуществлять эту программу, но бедных было много, и всем добра
богатых не досталось. Досталось только сторонникам Маздака - маздакитам.
Персы согласились бы отдать за собственную жизнь и земли, и оружие, и
коней, но им было жаль своих жен. Они выражали недовольство - в ответ
следовали казни. Сам шах был арестован маздакитами. Но он бежал к
степнякам-эфталитам и вернулся с их войском. Его сын, энергичный Хосров,
мобилизовал степняков-саков. Поднялись все, недовольные маздакитами,
поднялись многочисленные дети казненных. В 529 г. Хосров взял власть в свои
руки, повесил Маздака и расправился с его сторонниками. Их живьем
закапывали в землю вертикально и при этом вниз головой.
Казалось бы, какое это имеет отношение к евреям? А самое прямое. Евреи
принимали активное участие в этих событиях. Одни были сторонниками шаха
Хосрова, другие - маздакитами. После победы Хосрова уцелевшие маздакиты,
персы и евреи, бежали в Азербайджан. Спасшиеся евреи поселились к северу от
Дербента на широкой равнине между Тереком и Судаком. Тем временем в
Византии освоились евреи, бывшие противниками маздакитов и бежавшие из
Ирана в период торжества Маздака. Они были приняты греками, хотя и без
всякого энтузиазма. Так создались две ветви евреев, о которых мы уже
упомянули.
Евреи, оказавшиеся на Кавказе, начисто забыли и свою древнюю грамоту, и
традиции иудаизма, и его обряды. Забыв все, они сохранили память лишь о
запрете на работу в субботний день. Они пасли скот, возделывали землю и
дружили с хазарами - своими северными соседями. Восстановил иудаизм среди
своих соплеменников один из вождей по имени Булан (по-тюркски "лось"). В
730 г. он принял имя Сабриэль и пригласил иудеев - учителей религиозного
закона.
Между тем Византия вела отчаянную борьбу с арабами. Евреи, нашедшие в
Византии спасение, должны были бы помогать византийцам. Но помогали они
довольно странно. Договариваясь тайно с арабами, евреи открывали по ночам
ворота городов и впускали арабских воинов. Те вырезали мужчин, а женщин и
детей продавали в рабство. Евреи же, дешево скупая невольников,
перепродавали их с немалой выгодой для себя. Это не могло нравиться грекам.
Но решив не приобретать себе новых врагов, они ограничились тем, что
предложили евреям уехать. Так в землях хазар появилась и вторая группа
евреев - византийская.
Страна к северу от Терека понравилась переселенцам. Луга, покрытые зеленой
травой, были прекрасными пастбищами. В притоках Волги водились осетры и
стерлядь. Здесь проходили торговые пути. Соседние племена были беззлобны и
неагрессивны. Используя свою грамотность, евреи стали осваивать и развивать
занятия, не свойственные местному населению: в их руках оказались
дипломатия, торговля, образование.
В начале IX в. еврейское население Хазарии к своему экономическому и
интеллектуальному могуществу добавило и политическое. Мудрый Обадия, про
которого древние документы говорят, что "он боялся Бога и любил закон",
совершил государственный переворот и захватил власть. Он выгнал из страны
тюрок, составлявших военное сословие Хазарии. При этом Обадия опирался на
отряды наемников - печенегов и гузов. Хазарские тюрки долго воевали с
захватчиками, но были разбиты и частью погибли, частью отступили в Венгрию.
Казалось бы, должно было произойти смешение хазар с евреями. Но не тут-то
было. Согласно старой еврейской мудрости, "никто не может обнаружить след
птицы в воздухе, змеи на камне и мужчины в женщине", поэтому евреями
считались все дети евреек, независимо от того, кто был их отец. У хазар же,
как у всех евразийских народов, родство определялось по отцу. Эти разные
традиции не давали смешаться двум народам (этносам), и отличие двух народов
закреплялось тем, что дети евреек и дети хазарок обучались по-разному.
Учитель-раввин не принимал в школу ребенка, если тот не был евреем, то есть
если его мать была хазарка или печенежка. И отец учил такого ребенка сам,
но, конечно, хуже, чем учили в хедере (школе). Так закреплялись два разных
стереотипа (образа) поведения. Это различие и определило различные судьбы
двух народов: евреев и хазар.
ВЛАСТЬ И ДЕНЬГИ
Евреи, в отличие от хазар, к IX в. активно включились в тогдашнюю систему
международной торговли. Караваны, ходившие из Китая на Запад, принадлежали
в основном евреям. А торговля с Китаем в VIII-IX вв. была самым выгодным
занятием. Династия Тан, стремясь пополнить пустеющую из-за содержания
большой армии казну, разрешила вывозить из страны шелк. За шелком и шли
еврейские караваны в Китай. Путь проходил через степи уйгуров и дальше
через Семиречье, мимо озера Балхаш, к Аралу, к городу Ургенч. Очень трудным
был переход через плато Устюрт. Затем караваны пересекали реку Яик и
выходили к Волге. Здесь усталых путников ждал отдых, обильная пища и
развлечения. Прекрасная волжская рыба и фрукты, молоко и вино, музыканты и
красавицы услаждали караванщиков. И у заправлявших экономикой Поволжья
еврейских торговцев скапливались сокровища, шелка, рабы. Потом караваны
уходили дальше, попадая в Западную Европу: Баварию, Лангедок, Прованс, и,
перевалив через Пиренеи, оканчивали долгий путь у мусульманских султанов
Кордовы и Андалузии.
Снаряжавшие караваны купцы - не только еврейские, но и согдийские -
основывали в Китае свои колонии - сеттльменты. Один такой сеттльмент был на
северо-западе Китая в городе Чанъань, другой - на юго-востоке в городе
Кантон.
Вся тяжесть экономической политики императорского Китая ложилась на плечи
крестьян, ибо шелк правительственные чиновники собирали именно с них. В
результате возникло крестьянское восстание под руководством Хуан Чао (874-
901). Он использовал и всеобщее недовольство, и то, что правительство
империи ослабло от очередных военных неудач. Восстание было направлено
против засилья иностранцев. Правительство Тан обвинялось в том, что оно
разрешило и поддерживало торговлю с иноземцами. Восставшие взяли Кантон,
где все пришлое население было вырезано. Затем они прошли всю страну до
Чанъаня и даже заняли этот город со смешанным населением. Но горожане,
защищая жен и детей, сумели выгнать повстанцев. Тем временем правительство
Тан призвало на помощь два племени: тибетцев и тюрок-шато. Вождь шато,
Одноглазый Дракон, с четырьмя тысячами своих всадников и таким же отрядом
тибетцев изрубил двухсоттысячное войско повстанцев. Хуан Чао погиб,
спаслись только успевшие бежать: шато пленных не брали. Правительство
победило, но хозяйство Китая было подорвано восстанием. Множество крестьян
было убито. Вывозить стало нечего, ибо некому было вырабатывать шелк и
ухаживать за тутовыми деревьями. Китай выбыл из мировой торговли.
Катастрофа, постигшая караванный путь из Китая в Испанию - "шелковую
дорогу", конечно же, отразилась и на Хазарии. Но энергичные хазарские купцы
во главе с правителем, титул которого был "бек", или "малик", нашли выход.
Их отряды двинулись на север. Поднявшись по Волге, воины Хазарии разгромили
и подчинили Камскую (Волжскую) Булгарию. Еще севернее простирались
бескрайние земли, которые в норвежских сагах назывались Биармия, а в
русских летописях - Великая Пермь. Вот тут-то купцы-рахдониты (в переводе
"знающие путь") и организовали свои торговые поселения - фактории.
Леса Биармии давали драгоценный мех соболей, куниц, горностаев. Мало того,
рахдониты организовали торговлю детьми. И снова потянулись караваны с
мехами для арабской знати, с рабами и рабынями для гаремов мусульманских
владык. Султаны и эмиры Багдадского халифата больше ценили воинов-рабов
("сакалиба"), чем наемные отряды из независимых кочевников.
Эта деятельность Хазарии компенсировала ей сокращение торгового оборота с
Китаем. Но произошла очередная неприятность. В IX в. стал разваливаться
Багдадский халифат. Его центр, Багдад, как паук, сосал соки из огромных
подвластных ему областей, ничего не давая взамен. И вот откололась Испания,
затем Марокко, Алжир, Тунис. Отделились Египет, Средняя Азия и Восточный
Иран. Наконец, обособилась область Дейлем, о которой надо рассказать
подробней.
Между южным побережьем Каспийского моря и Иранским нагорьем высится хребет
Эльбурс - высокие, труднопроходимые горы. На узкой прибрежной полосе
обитали три очень древних народа. Их земли звались Дейлем (на юго-западе),
Табаристан (на юге), на востоке располагался Гурган - "волчья страна" (от
персидского слова "гург" - волк). Жители этих мест были крайне воинственны.
Но они не исповедовали ислам, и это мешало им покорить соседей-мусульман,
которые отчаянно сопротивлялись "неверным". Тогда правитель Дейлема со
своим народом принял ислам в форме шиизма [у4]. Это ни к чему не обязывало
вождя дейлемитов, который не вникал в религиозные оттенки, но зато считал
себя наследником древних персидских царей и даже присвоил себе титул
шахиншаха - царя царей. После этого воины Дейлема захватили на севере часть
Азербайджана до Дербента, а на юге - западную Персию. В 945 г. они покорили
Багдад. Таким образом, удобный и легкий путь с Волги в Багдад по берегу
Каспия был пересечен: дейлемиты не пропускали никого.
Еврейское правительство Хазарии, свергшее тюркскую военную знать,
пользовалось услугами войск из Гургана. Мы уже говорили, что гурганцы были
воинственны и очень храбры. Кроме того, они сражались в интересах купцов
Хазарии за очень высокую плату. Отслужив, а точнее, провоевав положенный
срок, оставшиеся в живых возвращались домой богатыми. Хазарские правители
были истыми купцами: они покупали победы, и только победы. Если воины
терпели поражение, что иногда случалось, их казнили. Бесстрашные гурганцы
одержали для хазарских евреев победы над гузами на реке Яик, над булгарами
на Каме, над буртасами на реке Сакмаре, над савирами (сабирами) на Донце.
Но эти победоносные гурганцы отказались воевать против единоверцев -
мусульман-дейлемитов. И тогда хазарские евреи, народ находчивый, пригласили
для войны с мусульманами древних русов.
Русов наняли на тех же условиях, что и гурганцев: высокая плата и
обязательные победы. Русы освоили корабельное дело и мореплавание еще на
Балтике. Наемное войско русов шло по Волге, строило корабли на Каспии и
затем совершало морские набеги на территорию Персии. В первом походе они
совершенно разграбили остров Абескун. С дейлемитами русы столкнулись во
время второго похода в 913 г. Дейлемиты отбили атаку, и русы, чтобы не
возвращаться с пустыми руками, напали на мусульманский город Гянджу в южном
Азербайджане. Тогда хазарский правитель разрешил своей гвардии - гурганцам
- отомстить за единоверцев. Несколько дней сопротивлялось усталое войско
русов, но было разбито мусульманами. Немногие спасшиеся бегством были
истреблены на Волге кочевниками-буртасами. Так - гибелью - закончился для
русской дружины поход 913 г.
Два последующих десятилетия истории Хазарии были наполнены мелкими
конфликтами со славянами и уже возникшим Киевским княжеством. Опорой хазар
на западе была построенная еще в 834 г. на берегу Волги крепость Саркел.
В 939 г. произошло событие чрезвычайной важности. Русский вождь - князь
Игорь - захватил принадлежавший Хазарии город Самкерц (ныне Тамань),
расположенный на берегу Керченского пролива. Хазарский правитель ответил на
удар ударом: на русов двинулась мусульманская гвардия под командованием
еврея, "достопочтенного Песаха". Песах освободил Самкерц, переправился
через Керченский пролив и прошел маршем по южному берегу Крыма (940),
истребляя христианское население. Спаслись лишь укрывшиеся в неприступном
Херсонесе. Перейдя Перекоп, Песах дошел до Киева и обложил русское
княжество данью. Тогда же русы выдали хазарам свои мечи, о чем и
рассказывается в "Повести временных лет".
"Сказание о хазарской дани" подчеркивает разницу в вооружении русов, славян
и азиатских народов. Тяжелый меч - привычное оружие скандинавских и
славянских богатырей. Азиаты издавна предпочитали легкую саблю. С
шестилетнего возраста они учились рубить "с оттяжкой на себя", и в руках
взрослого сабля оказывалась страшнее меча.
Но вернемся к русам и хазарам. В 943 г. хазары вновь послали войско русов -
уже своих данников - на Каспии, для войны с дейлемитами. Русы захватили в
низовьях Куры крепость Бердаа. Страшнее сабель и стрел дейлемитов оказалась
вспыхнувшая в лагере русов дизентерия. Они пробились к своим ладьям и
отплыли. Но, видимо, на Русь не вернулся никто, так как в русских летописях
нет ни слова об этом походе.
Итак, благодаря обширной торговле рабами, мехами и шелком Хазарский
каганат, население которого состояло из аборигенов и пришлых евреев, в IX-Х
вв. превратился в одну из самых богатых стран Евразии того времени.
СЛАВЯНО-РУСЫ И ВИЗАНТИЯ
Образовавшееся русско-славянское государство с центром в Киеве быстро
усилилось и сразу же начало расширяться к берегам Черного моря. В этом
движении славяно-русы столкнулись с таким грозным противником, каким была в
конце IX - начале Х в. Византия.
Говоря об отношениях Киева и Византии в Х в., необходимо сразу отметить
следующие обстоятельства.
Во-первых, в Х в. весьма изменились ландшафтно-климатические условия жизни
народов Евразии и, в частности, обитателей Северного Причерноморья.
Наступила очередная вековая засуха, вследствие которой часть печенегов
откочевала из Средней Азии в низовья Днепра. Печенеги в поисках союзников
вступили в контакт с Византией и стали для нее надежными друзьями, а враги
печенегов и Византии - мадьяры - выступили союзниками славян и русов и как
могли поддерживали их.
Во-вторых, события войн славяно-русов с Византией переданы в византийских
хрониках и русских летописях с очень сильными искажениями. Вместо
правдивого изложения событий мы имеем легенды, которые сочинялись
летописцами в угоду "начальству", в зависимости от политической ситуации.
Особенно характерна "историческая мифология" для русского летописания -
знаменитой "Повести временных лет" Нестора. Инок Нестор жил и трудился в
Киево-Печерской лавре - культурном центре Киева, где в XI-XII вв. были
сильны антигреческие настроения. Отражением этих настроений служит,
например, факт переноса Нестором даты похода русов под руководством
Аскольда на Царьград на 47 лет (с 860 г. на 907 г.) и вообще приписание
похода Олегу. Так подвиги древнего руса в войне с Византией оказались
совершенными варяжским конунгом. Более того, если внимательно прочесть
повествование Нестора, можно заметить, что с 882 по 885 г. Олег одерживает
победы над всеми славянскими племенами, в том числе и над платившими дань
хазарам. Однако ни о реакции хазар на победы Олега, ни о самих хазарах
Нестор не пишет ни слова, причем летописная пауза в рассказе о хазарских
делах занимает ни много ни мало 80 лет. Очевидно, летописец вполне
сознательно умалчивает о каких-то событиях, но о каких именно - мы можем
только догадываться.
Попробуем для начала исходить из твердо установленных фактов. А знаем мы
следующее. Византия вынуждена была бороться с коалицией мадьяр и
славяно-русов. Первыми, кто воспользовался скованностью сил греков, были
арабские пираты. Больше всего острота ситуации сказалась на владениях
Византии в Восточном Средиземноморье. Арабо-берберские пираты из Испании
захватили остров Крит и вырезали там все христианское население. Сирийские
и египетские арабы захватили острова Эгейского моря: Лемнос, Родос, Наксос
и другие. Наконец, в 904 г. великий арабский корсар Лев Триполитанский
сумел напасть на Фесалоники и разграбил окрестности второго по величине
города империи. Этот пират покушался даже на Константинополь, но, не имея
достаточных сил, обратился за помощью к не меньшим разбойникам -
русам-дромитам.
Прозвище "дромиты" (от греч. "дромос" - бег) свидетельствовало о
стремительности набегов этой днепровской вольницы. Первый набег русов на
Константинополь состоялся еще в 860 г. Тогда греки встретили врага иконой
Богоматери Одигитрии; стены города оказались неприступными. Русы отошли от
столицы и предпочли заключить выгодный для них мир. Так было положено
начало войнам славяно-русов с Византией, длившимся до конца Х в.
И вот по зову Льва Триполитанского с низовьев Днепра, Днестра и Южного Буга
вновь потянулись ладьи дромитов. Их флот собрался у берегов Босфора, где
русов встретила греческая эскадра наварха Иоанна Радина. Большая часть
русских кораблей была сожжена "греческим огнем". (Мы и сейчас не знаем
химического состава этого страшного оружия византийцев. Можно только
догадываться, что его основу составляла нефть.) Спасся лишь один отряд,
уведенный его вождем Хельги и скрывшийся в устье Днепра. После такого
успеха греки легко отразили атаку арабов Льва Триполитанского.
Попробуем представить, что можно было сделать на месте русов-дромитов.
Поход на Константинополь окончился жутким разгромом, большая часть
соратников погибла в пламени "греческого огня". Высадившиеся на берег
попали в плен и были превращены в невольников, ни о какой добыче не было и
речи. Острая вражда между русами и Византией усугубилась. Было очевидно,
что воевать с мощным противником без поддержки нельзя, и русы стали искать
союзников. Ими оказались хазары.
Иудейское правительство Хазарии было враждебно христианской Византии.
Хазары, как мы уже знаем, использовали русские войска в каспийских походах
и, конечно, в войнах против греков. Большой поход против ромеев был
совершен в 941 г. И снова византийский флот сжег "греческим огнем" ладьи
славян и русов. Но хазарское правительство устраивал и такой исход: ведь
силы Византяи на Черном море были скованы этой борьбой. А поскольку в Малой
Азии грекам приходилось бороться с мусульманами, то Хазарский каганат
оказался гегемоном в Восточной Европе. Хазария смогла обложить данью
славян, мордву, мерю и камских булгар. Эти последние рассчитывали на помощь
мусульман, и часть булгар приняла ислам (922). Но распадавшийся халифат -
оплот магометан - не мог помочь даже себе, а тем более далеким единоверцам.
ТРИУМФ СВЯТОСЛАВА
Неудачно сопротивлялся Хазарии в начале Х в. и Киев. Мы помним, что попытка
русов захватить Самкерц и утвердиться на берегах Азовского моря вызвала
ответный поход полководца Песаха и поставила Киев в положение данника
итильских купцов-рахдонитов. При сборе дани для хазар в Древлянской земле
был убит Игорь, князь киевский и муж Ольги (944). Сопротивление хазарам, а
не война с Византией становилось главной проблемой для Киева. И потому
княгиня киевская Ольга, правившая при малолетнем сыне Святославе,
постаралась приобрести в лице греков сильного союзника: она отправилась в
Константинополь, где приняла крещение, избрав своим крестным отцом
императора Константина Багрянородного.
Здесь мы вновь сталкиваемся с явной хронологической путаницей Нестора и
других летописцев. Согласно Новгородской I летописи, Ольга родилась в 893
г., в Константинополе побывала в 955-м. Ей должно было быть в то время уже
62 года, а Нестор уверяет нас, что Константин был столь очарован Ольгой,
что хотел на ней жениться. По нашему мнению, поездка Ольги в Византию и
крещение ее состоялись примерно на 10 лет раньше - в 946 г.
Карта. Киевская держава в IX-XI вв.
Возвращаясь на твердую почву установленных фактов, мы убеждаемся в
реальности похода Святослава против хазар. Молодой князь, оказавшийся
энергичным полководцем, начал его летом 964 г. Святослав не решился идти от
Киева к Волге напрямую через степи. Это было очень опасно, ибо племя
северян, обитавшее на этом пути между Черниговом и Курском, было
сторонником хазар. Русы поднялись по Днепру до его верховьев и перетащили
ладьи в Оку. По Оке и Волге Святослав и дошел до столицы Хазарии - Итиля.
Союзниками Святослава в походе 964-965 гг. выступили печенеги и гузы.
Печенеги, сторонники Византии и естественные враги хазар, пришли на помощь
Святославу с запада. Их путь, скорее всего, пролег у нынешней станицы
Калачинской, где Дон близко подходит к Волге. Гузы пришли от реки Яик,
пересекши покрытые барханами просторы Прикаспия. Союзники благополучно
встретились у Итиля.
Столица Хазарии располагалась на огромном острове (19 км в ширину), который
образовывали две волжские протоки: собственно Волга (с запада) и Ахтуба (с
востока). Ахтуба в те времена была такой же полноводной рекой, как и сама
Волга. В городе стояли каменная синагога и дворец царя, богатые деревянные
дома рахдонитов. Была и каменная мечеть, ведь с мусульманами там обращались
вежливо.
Воины Святослава отрезали все пути из Итиля. Но его жители наверняка знали
о приближении русских, и большая часть хазар-аборигенов убежала в дельту
Волги. Волжская дельта была естественной крепостью: в лабиринте протоков
мог разобраться только местный житель. Летом невероятные тучи комаров,
появлявшихся с закатом солнца, победили бы любое войско. Зимой же Волгу
сковывал лед, и дельта становилась недоступной ладьям. Острова дельты были
покрыты бэровскими буграми - огромными холмами высотой с четырехэтажный
дом. Эти бугры и дали убежище настоящим хазарам.
В ином положении оказалось еврейское население. Изучать волжские протоки
еврейским купцам и их родственникам смысла не было: они для того и
создавали свою монополию внешней торговли и ростовщичества, чтобы жить в
комфорте искусственного ландшафта - города. Евреи были чужды коренному
населению - хазарам, которых они эксплуатировали. Естественно, что хазары
своих правителей, мягко говоря, недолюбливали и спасать их не собирались.
В осажденном городе евреям бежать было некуда, потому они вышли сражаться
со Святославом и были разбиты наголову. Уцелевшие бежали "черными" землями
к Тереку и спрятались в Дагестане. ("Черными" земли к северу от Терека
назывались потому, что из-за малоснежной зимы в этом районе сильные ветры
легко поднимали со снегом пыль, и возникали "черные" вьюги.)
Святослав пришел и на Терек. Там стоял второй большой город хазарских
евреев - Семендер. В городе и окрестностях было четыре тысячи
виноградников. (Ныне это пространство между станицами Червленной и
Гребенской; оно описано Л.Н.Толстым в повести "Казаки".) Семендер имел
четырехугольную цитадель, но она не спасла город. Святослав разгромил
Семендер и, забрав у населения лошадей, волов, телеги, двинулся через Дон
на Русь. Уже по дороге домой он взял еще одну хазарскую крепость - Саркел,
находившуюся около нынешней станицы Цимлянской. Саркел был построен
византийцами в период их короткой дружбы с Хазарией, и создал его грек -
архитектор Петрона. В Саркеле Святослав встретил гарнизон, состоявший из
наемных кочевников. Князь одержал победу, разрушил крепость, а город
переименовал в Белую Вежу. Там в дальнейшем поселились выходцы из
Черниговской земли. Взятием Саркела завершился победоносный поход
Святослава на Хазарию.
В результате похода 964-965 гг. Святослав исключил из сферы влияния
еврейской общины Волгу, среднее течение Терека и часть Среднего Дона. Но не
все военно-политические задачи были решены. На Кубани, в северном Крыму, в
Тьмутаракани еврейское население под именем хазар по-прежнему удерживало
свои главенствующие позиции и сохраняло финансовое влияние. Однако основным
достижением похода, бесспорно, явилось то, что Киевская Русь вернула себе
независимость.
3. Крещение Руси
СВЯТОСЛАВ И КАЛОКИР
Результаты похода 964-965 гг. не могли не поднять авторитет Руси в глазах
византийского союзника, который старался всеми силами привлечь Святослава к
решению внешнеполитических проблем империи. Византийскому правительству
требовался человек для переговоров со Святославом. Выбор пал на
византийского дипломата, сына стратига херсонесской фемы (области),
Калокира. Калокир был человек столь же энергичный, сколь и честолюбивый.
Язык славян и их нравы он знал хорошо, ибо встречался с ними в Херсонесе, а
будучи византийским офицером, плечом к плечу со славяно-русами сражался в
Сирии против мусульман.
В Киеве Калокир заключил выгодный для Византии договор, по которому русы
обязались принудить к покорности Болгарское царство. Но честолюбивый посол
втайне мечтал об императорской короне. Он решил опереться на войско русов
и, свергнув старого императора Никифора II Фоку, захватить власть в
Константинополе.
Выполняя договор, русы высадились в устье Дуная, разбили болгарского царя
Петра и овладели Болгарией. Петр вскоре умер, а пленные царевичи были
отправлены в Византию, где их заточили, предварительно одного оскопив
(изуродованный таким образом человек лишался права на престол). Планы
Калокира стали сбываться: князь славяно-русов Святослав стал ему другом; в
коротком переходе от Константинополя стояли русские дружины; подошли к нему
и союзники - печенеги.
И в самом Константинополе сложилась ситуация, благоприятная для Калокира.
Престарелый Никифор II Фока - прекрасный полководец и администратор - был
крайне непопулярен в собственной столице. Фока поддержал монахов с горы
Афон, выступив за бедное духовенство против богатых монастырей и епископов.
Император сильно урезал доходы церкви.
Так он приобрел средства на военные расходы и... вражду церковных иерархов.
Кроме того, базилевс (титул императора Византии) увеличил налоги на
ремесленников и рыбаков, а с налогами выросли цены. Городское население
роптало. Фоку поддерживали только пограничные воины - акриты, но они
оказались слишком далеко от столицы в решительный момент. В довершение
своих бед Фока был стар и некрасив. Его жена, императрица Феофано, отдала
свое сердце красавцу Иоанну Цимисхию. Созрел заговор. Заговорщики с помощью
императрицы проникли во дворец и безжалостно убили старого императора
(969). Однако, став императором, Цимисхий сослал Феофано и непосредственных
убийц, сделав исключение для себя, на острова Эгейского моря.
К несчастью Калокира, замысел которого открылся еще при Фоке, Цимисхий
оказался способным и деятельным полководцем. Новый базилевс бросил на
Святослава и Калокира созданные его предшественником отличные войска. Кроме
того, еще Фока успел распорядиться, чтобы союзники Византии - левобережные
печенеги - напали на Киев. Поэтому Святославу пришлось оставить Болгарию и
устремиться на Русь спасать собственную столицу, свою старую мать и детей.
Но когда он подоспел к Киеву, война уже завершилась, не начавшись.
Пришедшие с севера войска воеводы Претича остановили печенегов. Их хан
обменялся с Претичем оружием и, заключив мир, ушел в приднепровские степи.
Святослав, бросивший все в Болгарии, обнаружил, что в Киеве он совсем не ко
двору. Там крепла христианская община, и ее не устраивал князь-язычник. Сам
Святослав не жаловал христиан, да и вообще ему было "не любо сидеть в
Киеве". Надо сказать, что появившаяся у Святослава идея устроить новую
столицу на окраине своей земли была не так уж нелепа. То же самое сделал
Петр Великий, создавший Петербург, в котором сосредоточилась шумная жизнь
нового общества. И точно так же, как шведы не хотели иметь рядом с собой
столицу Петра, греки не желали близкого соседства с воинственным
Святославом.
Ольга просила сына не покидать ее. Но старая княгиня скоро умерла, и
Святослав поспешил вернуться в Болгарию, где ситуация также изменилась не в
его пользу.
Византийцы вышли на равнину Северной Болгарии и захватили город Преславу
(Преслав). Болгары быстро перешли на сторону греков: русы уже разочаровали
их насилиями и жестокостью. Успевший покинуть Преславу отряд русов вместе с
Калокиром ушел на Дунай в город Переяславец. Дальнейшая судьба Калокира нам
неизвестна. Печенеги тоже оставили Святослава. Покинутый союзниками, он с
небольшой дружиной противостоял теперь и византийским войскам, и восставшей
Болгарии.
СВЯТОСЛАВ И ЦИМИСХИЙ
Весной 971 г. Цимисхий, прервав притворные переговоры со Святославом,
подошел к Переяславцу с лучшими войсками империи. Одновременно в Дунай
вошла греческая эскадра из 300 кораблей. Переяславец пал после трехдневного
штурма, и наступил последний акт трагедии. Русы не могли воевать "в чистом
поле" из-за отсутствия конницы и заперлись в городе Доростол. Греки
обложили эту небольшую крепость со всех сторон. Русы приняли бой, они
сражались героически: в пешем строю атаковали византийцев, и только удар
латной конницы спас Цимисхия от поражения. Всю ночь после этой битвы, когда
в русской дружине не осталось ни одного нераненого воина, в крепости горели
костры. Русы на берегу Дуная приносили в жертву младенцев и петухов, моля
своих богов о победе.
Большие потери с обеих сторон и голод в русском стане подтолкнули
противников к переговорам. Посреди Дуная встретились роскошная ладья
императора ромеев и простой челнок, в котором одним из гребцов был князь
Святослав. Русский вождь в белой рубахе до колен ничем по виду не отличался
от простого воина. Бритая голова, длинный чуб, опущенные вниз усы и серьга
в ухе делали его облик совсем восточным.
Грекам не нужна была жизнь Святослава и его дружины. Они согласились дать
русам уйти. Святослав за это обещал отступиться от Болгарии. Пропущенные
греческой эскадрой русские ладьи спустились по Дунаю в Черное море и
добрались до острова Березань (в древности - остров Буян) в Днестровском
лимане.
Дальнейшие события кажутся довольно странными. Святослав не пошел к
столице, а расположил обессиленное ранами, лишениями и переходом войско на
Березани. Скоро обнаружился недостаток продовольствия. Казалось бы, нужно
было двигаться по речным долинам к Киеву. Так и поступил один из воевод
князя- Свенельд. Он покинул Святослава, с частью воинов поднялся по Южному
Бугу и вышел к Киеву. Что же заставило Святослава остаться на острове
Березань и провести там мучительную, голодную зиму 971/972 гг.? Вряд ли это
была боязнь столкновения с печенегами. Ведь прошел же Свенельд, а главное -
печенеги были единственными, кто продавал русам провизию, следовательно,
какие-то отношения с кочевниками у Святослава были.
Скорее, дело было в том, что на Березани в войске Святослава произошел
раскол. Русы-язычники обвинили в поражении русов-христиан, входивших в
дружину. Неудачу похода язычники объяснили гневом своих богов - Перуна и
Волоса, и остров увидел страшные сцены. Были замучены и убиты все
дружинники-христиане, среди погибших оказался и родственник Святослава
Улеб. В Киеве не могли не знать о кровавых событиях на Березани. Киевские
христиане, составлявшие большую и влиятельную общину, поняли, что их ждет,
когда Святослав с ожесточенной дружиной войдет в собственную столицу.
Как же развивались события дальше? Все летописи сообщают, что весной 972 г.
русы с Березани двинулись к Киеву. Почему-то для возвращения они избрали не
узкий и тихий Южный Буг, а порожистый Днепр, где у злополучных днепровских
порогов русов ожидали левобережные печенеги. В короткой битве дружина
Святослава была полностью истреблена, и печенежский хан Куря обзавелся
чашей, сделанной из черепа князя.
Возникает вопрос: кто предупредил кочевников о том, что Святослав с
измученным голодом и болезнями войском идет по Днепру? Это мог сделать тот,
у кого было достаточно времени, кто поддерживал связь с Березанью, знал
условия жизни на острове, а главное, очень не хотел, чтобы эта дружина
пришла в Киев.
Историки прошлого века считали, что печенегов на Святослава направили
византийцы, но для этого им нужно было проплыть все Черное море, уведомить
синклит (совет) императора, с решением синклита вновь через Черное море
добраться до левобережья Днепра, найти в необъятной степи печенегов и,
вручив полагающиеся по такому случаю дары, уговорить степняков. Мы можем
допустить, что у Цимисхия чудом хватило времени получить информацию о
дружине Святослава, а затем снестись с печенегами. Но если базилевс хотел
истребить русов, он мог сделать это проще - сжечь "греческим огнем"
беззащитные ладьи русов еще на Дунае.
Кто действительно был заинтересован в гибели князя и его войска, так это
киевские христиане, во главе которых стоял старший сын Святослава Ярополк.
Он-то знал, что происходит на Березани, и он мог сговориться с печенегами.
Вспомним: еще в 969 г. воевода Претич братался с печенежским ханом.
Следовательно, можно считать, что вина за смерть Святослава и гибель его
дружины лежит не на христианах Константинополя, а на христианах Киева.
ПРОЩАНИЕ С РУСАМИ
Итак, с гибелью князя-язычника Киевская Русь стала превращаться в тихую и
спокойную державу, где христианское учение приобретало все больше
сторонников.
Подумаем: пошло это во вред или на пользу Руси? Если бы Святослав
восторжествовал, он превратил бы Киев в базу разбойничьих набегов, в нечто
подобное тому, чем был балтийский остров Руга (современный Рюген). Там
гнездились славянские пираты, молившиеся богу Святовиту и наводившие ужас
на немецких и датских купцов. Пираты воевали со всеми вокруг и в конце
концов были уничтожены. Такая же судьба ждала державу Святослава, который
враждовал бы с племенами, обкладываемыми данью, и с христианами, обычно
казнимыми им. В итоге у киевского князя не осталось бы друзей.
Со смертью Святослава военно-языческая партия в Киеве ослабла. Сила и
влияние стали переходить к христианам, и это вызвало эмиграцию части русов
из Киевской державы. Покинуть Восточную Европу для них не составляло
особого труда, так как еще в IX в. подвижные и агрессивные русы действовали
за ее пределами. Так, в 844 г. русы - "да проклянет их Аллах", как писал
арабский автор, - высадились в Андалузии и попытались пробиться к Севилье.
Мусульманские войска отразили удар и сбросили врагов в море. Ясно, что русы
великолепно знали дорогу на Запад. Туда они и направились, как только их
вынудила к этому ситуация; путь их лежал в "Рум и Андалус". "Руму", то есть
Византии, были очень нужны воины для борьбы с мусульманами. Русов-наемников
ждали сражения с войсками халифата на восточных границах Византийской
империи.
Направившиеся в "Андалус" - Испанию - были хорошо знакомы с саблями и
стрелами берберов и предпочли напасть на христианскую Галисию (область в
Испании). Их первыми "подвигами" стали разорение побережья, сожжение
монастырей и убийства священников. Три года они свирепствовали в этой
земле. Край пришел в запустение. Наконец герцогу Гонсало Санчесу удалось
собрать войска и разбить захватчиков. Русы погрузились на корабли, уплыли,
и... больше о них не известно ничего.
Карта. Восточная Европа в IX в.
Поскольку мы знаем географию лучше, чем люди в Х в., то можем предположить,
куда направились русы. Поход на юг маловероятен, ибо мусульманские владыки
умели отражать набеги, и русы знали об этом очень хорошо. На север путь
лежал через Бискайский залив, один из самых бурных районов Атлантики, где
опасно ходить даже в наши дни. Наиболее вероятной поэтому остается дорога
на запад, видимо, та самая, по которой викинги достигали Америки. Но нам не
известны следы русов на этом континенте. Скорее всего, остатки этого
буйного племени покоятся на дне Атлантического океана. С гибелью этого
отряда русов была окончательно перевернута страница истории, повествовавшая
о взаимоотношениях древних славян с русами.
Напомним, что в IX-Х вв. эти два народа иногда враждовали друг с другом, а
иногда вступали в тесный контакт. Контакт между славянами и русами более
всего был характерен для Киева, где господствовали "русы-славянофилы".
Там-то и сложилась славяно-русская этническая общность. Сближение русов и
славян было настолько тесным, что русы передали славянам и свое имя, и
своих князей. Земля полян стала называться Русью. Но древний конфликт
славян и русов сменился другим, не менее кровавым и тяжелым.
БРАТ НА БРАТА
Возглавивший после смерти княгини Ольги Киев и киевскую христианскую общину
Ярополк Святославич был связан договорами с Константинополем и печенегами.
На севере, в Новгороде, христианству противостоял балто-скандинавский культ
Перуна (по-литовски Перкунаса), бога обновленной языческой религии. И хотя
Киев оставался языческим городом, культ Перуна, принесенный с берегов
Балтийского моря, киевлянам вовсе не был симпатичен. Академик Б.А.Рыбаков
справедливо считал, что Перун не является исконно славянским божеством.
Славяне верили в Хорса- Солнце (персидский Хуршид), почитали женское
божество Мокошь, небесного Дажьбога, скотьего бога Волоса. Как всякие
уважающие себя боги, славянские тоже требовали почитания, но не
человеческих жертв. Совсем другим был культ Перуна, бога войны и
громовержца, с приходом которого земля обагрилась кровью жертв. Ненависть
киевлян к культу и поклонникам Перуна обострилась. Случаи человеческих
жертв только подталкивали многих к крещению - ведь никому не хотелось быть
принесенным в жертву, а это угрожало каждому. Жрецы, выбрав жертву, убивали
ее, оставшиеся же в живых должны были ликовать.
В столь острой ситуации столкновение полярных мировоззрений (а вернее,
мироощущений) было неизбежным. Началась долгая и упорная борьба Ярополка со
сторонниками Перуна, которых возглавлял сводный брат Ярополка Владимир, сын
наложницы Святослава - ключницы Малуши.
Летописец описывает все последующие события как деяния князей. Но мы знаем,
что в действительности князья были очень молоды. Владимиру и третьему сыну
Святослава - Олегу было около 15 лет, Ярополк был чуть старше. Эти юноши
вряд ли могли проводить самостоятельную политику. За ними стояли опытные и
влиятельные мужи, опиравшиеся на население определенных земель. Именно
поэтому последующая политическая борьба столь интересна и существенна для
нашей темы.
Итак, победа печенегов над Святославом, принесшая Ярополку власть, на
какой-то период объединила Древнюю Русь. Почти все славяно-русские земли по
Днепру и Новгород на севере подчинились Ярополку. Короткий набег на Овруч
избавил его от младшего брата Олега - князя древлян (977) - и подчинил его
земли Киеву. Владимир же со своим дядей Добрыней был послан в Новгород еще
Святославом. После гибели Олега, боясь старшего брата, Владимир Святославич
бежал в Швецию. Казалось, было достигнуто желанное единство страны. Но оно
оказалось хрупким, ибо славяно-русские пассионарии того времени были полны
стремления бороться за близкие им мировоззрения и желанные цели.
Владимир вернулся в Новгород как приверженец "злых" балтийских богов.
Возглавив войско из варягов и новгородцев, он сначала напал на Полоцк, убил
его князя Рогволода и присоединил Полоцкую землю к Новгороду. Затем
последовал захват Смоленска. И вот в 980 г. великим путем "из варяг в
греки" Владимир подошел к Киеву.
В окружении Ярополка оказались изменники. Очевидно, он не всех устраивал.
Воевода Блуд ложными советами поставил князя в очень трудное положение:
Владимир блокировал его в крепости Родне. Среди осажденных начался голод.
Тот же Блуд посоветовал Ярополку выйти из крепости и договориться с братом
о мире. Встрече порешили быть в шатре между крепостным рвом и палатками
осаждавших. Когда Ярополк вошел в шатер, два прятавшихся там варяга
пронзили его мечами. Так языческая партия одержала полную победу.
Однако Владимир, человек неглупый, хотя жестокий и беспринципный, увидел,
что культ Перуна непопулярен на юге. Пассионарная (наиболее энергичная)
часть киевлян уже крестилась. Владимир, естественно, следил за
общественными настроениями в столице, так как не мог с ними не считаться,
особенно после того, как расстался со своей варяжской дружиной, не желая
платить варягам заработанные ими в походе деньги. Не без помощи киевлян
варягов собрали на берегу Днепра, якобы для того, чтобы выплатить
жалованье. Потом посадили в лодки без весел, оттолкнули от берега и
сказали: "Плывите по реке вниз, в Царьград, там заработаете много денег, а
к нам не возвращайтесь". Но одновременно Владимир послал гонцов в
Константинополь. Они предупредили греков, чтобы те не доверяли варягам, ибо
их бог Перун не только "злой", но и лживый. Владимир посоветовал грекам
принять варягов, но разделить их и разослать по несколько человек в разные
гарнизоны, чтобы в окружении местных воинов варяги были безопасны.
ПОСЛЕДСТВИЯ ЛЖИ
Во внешнеполитической деятельности Владимира в 80-х годах Х в. сочетались
успехи и неудачи.
На северо-востоке с Русью соседствовало сильное Булгарское царство,
принявшее одну из мировых религий - ислам. Волжская Булгария
непосредственно граничила с двумя городами-княжествами: Муромом и Суздалем.
В непрекращающихся пограничных конфликтах брали верх то булгары, захватывая
Муром, то славяне, занимая булгарские становища. В результате постоянной
борьбы на границах население Волжской Булгарии (являющееся одним из предков
современных казанских татар) было смешанным. Нападавшие на русские селения
булгары убивали мужчин и захватывали в плен женщин и детей. Детей
мусульмане продавали в рабство, а женщин делали своими наложницами. От
смешанных браков рождались Мурады и Фатьмы. Но потом на булгарские селения
нападали суздальцы и муромцы. Захваченных детей они делали своими
работниками, а пленных булгарок брали в жены. На свет появлялись Всеславы
да Любавы. Таким образом, различие между двумя этносами было не
антропологическим, не расовым и даже не экономическим, ибо хозяйственные
системы в Волжской Булгарии и Северо-Восточной Руси были очень похожи. Эти
отличия были религиозными. Но религиозный мусульманский фанатизм в Волжской
Булгарии еще не восторжествовал, и вера служила лишь индикатором отличий
волжских булгар от славян.
Попытка Киева присоединить Великий Булгар, стоявший на берегу Волги
(недалеко от нынешней Казани), была безуспешной. Отмечая неудачный поход
Владимира и Добрыни (985), летописец скупо заметил, что с тех, кто носит
сапоги, дани не получить, а надобно искать лапотников. Итак, на этом
направлении деятельность Владимира успеха не имела.
Зато ему удалась другая операция. Лишь в сочинении Иоанна Мниха есть
упоминание о захвате Тьмутаракани, где еще находились остатки иудео-хазар.
Но и в этом сочинении только одна фраза говорит о походе, во время которого
русские войска совершенно свободно прошли из Киева через Северный Кавказ
вдоль Терека до Каспийского моря (986). Тьмутаракань стала одним из русских
городов и досталась в удел сыну Владимира Мстиславу.
Мстислав был посажен на княжеский стол Тьмутаракани шести лет от роду.
Таким образом, здесь, как и в случае с Ярополком, Владимиром и Олегом,
княжеское имя использовалось летописцами не как имя реального вершителя
судеб, а лишь как вывеска, символ, обозначавший существование группировки
политических сил.
Любопытно, что то же самое в отношении франкских королей отмечает
французский историк Огюстен Тьерри в своих очерках о раннем средневековье.
Когда западная часть распадавшейся империи Карла Великого (то есть нынешняя
Франция) вышла сражаться за Карла Лысого, французы понятия не имели о том,
кто это такой. Но они сражались, и очень храбро, за те принципы, которые
формулировались под общим лозунгом служения Карлу Лысому. Точно так же
немцы, сражавшиеся за собственные интересы, считали, что бьются за Людовика
Немецкого.
Но вернемся к Владимиру, а именно к его корсунской операции, имевшей
серьезные последствия.
В конце Х в. Болгария, наполовину захваченная Византией, испытывала могучий
интеллектуальный подъем. Причем, не меняя официально православного
вероисповедания, принятого в 865 г., болгары сильно отошли от Византии по
мировоззрению. Нашелся поп Богумил, который изложил Священную историю
следующим образом: одновременно с Богом существовал падший ангел Сатанаил.
Он пребывал у Мирового океана и горько плакал. Творец пожалел его и создал
по желанию Сатанаила сушу. А Сатанаил сделал людей, но не смог их
одухотворить. Он снова обратился к Богу и, обещая полное послушание,
попросил оживить его творения. Тогда Бог вдохнул в людей душу. Но Сатанаил
обманул Бога, ибо создал Каина, устроил первое убийство и начал всячески
пакостить Всевышнему. Причем свирепствовал он, используя людей,
одухотворенных Богом, но сбитых с пути им, Сатанаилом. Бог послал против
Сатанаила ангелов, которые скрутили того и отняли у его имени суффикс "ил",
в котором была заключена мистическая сила. Лишенного силы, уже Сатану, а не
Сатанаила, ангелы загнали под землю.
Все духовное Богумил считал божественным и добрым, а все материальное -
сатанинским и злым. Служить Богу нужно было, отрицая все злое, то есть
материальное. А означало это на деле - отрицать города, храмы, живопись
(иконы), отрицать весь христианский обряд. Ведь в христианстве считается,
что мир создан Богом и потому - благ.
Богумилы были не уникальны в своем мироощущении, назвать которое
религиозным неверно. Таких учений в IX-XII вв. появилось много; они были
крайне разнообразны и распространены от Тибета на востоке до Аквитании на
западе. При всем их разнообразии объединяло эти учения то, что они считали
злом материальный мир и потому относились к нему враждебно. Раз нет
реальной жизни, то нет лжи и правды, и не надо никого жалеть - ведь
страдания призрачны. Люди, войдя в мир фантастических представлений и
заклинаний, были искренне убеждены, что становились хозяевами этого
призрачного мира. Мы назовем эти враждебные материальному миру системы
мировоззрения негативными. К негативному мировоззрению толкали людей и
ужасные условия действительности, и просто обывательская затхлость жизни,
тягостная для энергичного (пассионарного) человека. Но, независимо от
истоков учения и от способов осуждения реального мира, негативные системы
мировоззрения логически оправдывали убийства и злодеяния.
Учение богумилов, названное так по имени основателя, было типичной
негативной системой, так же как и учения французских альбигойцев,
македонских манихеев, павликиан Византии, карматов и исмаилитов
мусульманского мира. Как видим, негативные системы захлестнули и
католическую Европу, и мусульманский мир, и Византию. При этом только греки
сумели справиться со сторонниками метафизического зла. После разгрома
твердыни павликиан - крепости Тефрика - византийцы в IX в. стали
контролировать и манихеев Македонии. Но в Х в. болгарские богумилы сделали
из своего учения довольно неожиданный практический вывод: "Бей
византийцев!" Для достижения поставленной цели они использовали все
средства. Так, под видом православных священников богумилы шли на Русь,
тяготевшую к христианству. Видимо, не без их влияния и предпринял Владимир
совершенно нелепый поход на Корсунь.
Корсунь (по-гречески Херсонес), находившийся недалеко от современного
Севастополя, имел прекрасные укрепления, спасшие немало христиан еще во
время похода Песаха. Взять этот город Владимиру помогло предательство
корсунского попа Анастата (по другим источникам - варяга Жидьберна).
Изменник послал в стан русов записку на стреле. В послании сообщалось, где
проходят трубы, по которым в осажденный город поступает питьевая вода.
Владимир разрушил водопровод, и жажда заставила корсунцев сдаться. Но
удержаться в Крыму Владимиру не удалось. Он принял в жену греческую
принцессу, вернул Корсунь византийцам и отступил.
НОВЫЙ ПУТЬ
Итак, Владимир запятнал себя убийством Рогволода и его сыновей, которые
были ни в чем не виноваты и даже не воевали с ним. Он изнасиловал дочь
Рогволода Рогнеду. Та даже хотела убить Владимира, мстя за смерть отца и
братьев. Владимир вероломно умертвил собственного брата. Предал он и своих
боевых товарищей - варягов. У этого князя, и тому свидетельство летопись,
грехов было достаточно. На его репутацию воителя тяжким грузом легла
корсунская авантюра. Так что же, светлая память о нем, сохраненная
потомками до наших дней, может быть названа незаслуженной?
Нет! Историческая память связывает образ Владимира не с его личными
качествами и политическими успехами, а с деянием более существенным -
выбором веры, одухотворившей жизнь народа. В самом деле, распространив свою
власть практически на все славяно-русские земли, Владимир неизбежно должен
был придерживаться какой-то, как сказали бы сегодня, "общенациональной"
политической программы, которая, по условиям того времени, выражалась в
религиозной форме.
Карта. Восточная Европа в X в. - первой половине XI в. (до 1054 г.)
К религиям (теистическим системам мировоззрения), оказывавшим существенное
влияние на ситуацию в Восточной Европе в Х в., следует отнести:
православие, католичество и ислам. Русские "искатели веры" должны были
представлять и вполне представляли себе различия этих основных религий.
Последнее неудивительно: киевские купцы и воины постоянно бывали в
Константинополе, сражались на Крите и в Малой Азии, торговали с египтянами
и сирийцами, ездили в Волжскую Булгарию и Хорезм. Принятие определенной
веры автоматически приводило и к ориентации на вполне определенные
группировки внутри страны. Поэтому предстоявший князю Владимиру "выбор
веры" легким не назовешь. А ведь у этой проблемы был и международный
аспект, обусловленный постоянными суперэтническими контактами.
Во время, предшествовавшее крещению Руси, нарастали грозные признаки
грядущего раскола в дотоле едином христианском мире. И здесь в основе
идеологических споров также лежали природные, объективные процессы
этногенеза. Находившаяся в фазе пассионарного подъема западноевропейская
суперэтническая целостность ощущала свое отличие от других суперэтносов
очень остро и облекала его в ризы церковного превосходства, именуя
"Христианским миром" только себя. Борьба между православием и католичеством
начинала переходить из сферы теологических разногласий в область политики.
Германский император Оттон II на имперском сейме 983 г. в Вероне добился
решения о войне против "греков и сарацин". Такое уравнивание православных
христиан с мусульманами уже не позволяло говорить о единстве церкви Христа,
делало вполне реальной угрозу католического натиска на Восток, в том числе
и на Русь. На Руси это понимали слишком хорошо, так как еще до веронского
сейма польский король-католик Мешко 1 воевал с киевским князем из-за
Червленой Руси (Галиции), а уже упоминавшийся Оттон II - с западными
славянами на реке Эльбе (Лабе).
Сами обстоятельства "выбора веры" Владимиром широко известны и изложены в
"Повести временных лет". В соответствии с версией Нестора, князь, желая
понять разные исповедания, отправил своих посланцев в соседние земли и
затем принял представителей всех тогдашних учений. Насколько реальны эти
подробности, нам не столь важно, ибо куда большее значение имеет
приведенная Владимиром мотивировка своего решения креститься по греческому
обряду.
Говоря о мотивах, учтем, что, кроме догматов, в любой религии существуют
обычаи, традиционно передаваемые из поколения в поколение. Такие обычаи для
новообращенных порой значат больше, чем священные книги, особенно если эти
книги написаны на непонятном языке. Так, главная книга ислама - Коран -
написана на арабском языке, славянам непонятном. Обычаи мусульман, например
не пить вино, не есть свинину, просты, но для славян были неприемлемы. И
вот почему. По русскому обычаю, князь делил трапезу с дружиной. Этот
обязательный ритуал скреплял дружбу князя с воинами, а что могло быть для
князя важнее? Менее значимым, но довольно существенным было еще одно
обстоятельство. Славяне и русы привыкли к хмельным напиткам, так как вино и
пиво снимали усталость походов, но строгий ритуал пиров не допускал
"буйства во хмелю". Конечно, и арабы, приняв ислам, не перестали пить вино,
но делали это в узком кругу родных и друзей, в публичные места являясь
трезвыми. У них не было ритуалов пиров и соответствующих им стереотипов
поведения. В итоге мусульманским муллам Владимир отказал известными
словами: "Руси есть веселие пити..."
Сложнее причины отказа Владимира немцам-католикам. Его слова неясны:
"Идите, откуда пришли, ибо и отцы наши не приняли этого". Попробуем
разобраться, что именно "не приняли отцы". В середине Х в. на Русь прибыл
епископ Адальберт с миссией крещения княгини Ольги и киевлян. Адальберт
потерпел неудачу, но "не по своей нерадивости".
Известно, что в середине века на святой престол иногда всходили очень
грешные папы. В 955 г. на папский престол воссел шестнадцатилетний юноша,
нареченный папой Иоанном XII. Ватиканский двор стал вертепом продажных
женщин. Если бы папа был только охотником, игроком, волокитой и пьяницей,
то это было бы еще полбеды. Но римский первосвященник давал пиры с
возлияниями в честь древних языческих богов и пил за здоровье Сатаны.
Конечно, вести о таких "подвигах" достигали Руси. Хронологическое
совпадение бесчинств в Риме и изгнания Адальберта из Киева случайностью
быть не может. Поэтому традиция отвержения латинской веры и сознательного
выбора греческой действительно восходит к предкам Владимира на княжеском
столе: княгине Ольге и ее внуку Ярополку.
А вот рассказ о приходе к Владимиру хазарских евреев - пример явного
литературного творчества Нестора. Евреи якобы признаются Владимиру:
"Предана бысть земля наша хрестеяномь". На самом деле в Х в. Палестина была
в руках мусульман. Летописец сместил даты. Примечательно, что, по летописи,
Владимир не обращался к иудеям, а только принял их, чтобы прогнать.
Следовательно, летопись Нестора фиксирует последнюю попытку хазарских
иудеев прибрать к рукам киевского князя, сделанную тогда, когда Хазарский
каганат уже не существовал. Исход попытки известен: Владимир был
проницателен.
Военно-политические следствия выбора веры были очень велики. Сделанный
выбор не только дал Владимиру сильного союзника - Византию, но и примирил
его с населением собственной столицы. Некоторое сопротивление крещению
оказали на первых порах, предпочитая язычество, Новгород и Чернигов. Но
язычники Новгорода были сломлены военной силой, а через некоторое время
Чернигов вместе со Смоленском также приняли христианство. Теперь перед
киевским князем оставались лишь внешнеполитические проблемы.
В степях между Русью и Черным морем царили печенеги. Именно печенеги,
богатевшие на торговле с Корсунью и Византией, выступили против князя
Владимира. Нам известен только результат столкновения, которое,
предположительно, вылилось в немалую войну; Владимиру пришлось огородить
свои земли частоколом, поставить "сторожи", а также отказаться от гегемонии
в южнорусских степях и от выхода к Черному морю.
Враги русских и Византии - печенеги -в Х в. были язычниками. В XI в. это
племя приняло ислам. Обращение в магометанство сопровождалось междуусобной
войной. Часть кочевников крестилась, но большинство, обратившись в ислам,
стало враждовать с греками. Переход в ислам, войны с Византией и внутренние
смуты сковали силы кочевников и к концу первой трети XI в. избавили Русь от
печенежской угрозы.
Что же происходило на Руси? Мы видим, как православная церковь постепенно
распространяла свое благотворное влияние, строила храмы и монастыри, учила
людей грамоте и живописи. Только в Ростове (в Мерянской земле) долгое время
сохранялись две городские общины: христианская и языческая. В одном конце
города стояла православная церковь, в другом находилось капище бога мерян
Керемета. При этом христиане и язычники сосуществовали довольно мирно, а
после того, как меряне убили двух особенно назойливых миссионеров, их и
вовсе оставили в покое.
Итак, Владимир пошел по пути, который наметила "мудрейшая из людей" княгиня
Ольга, избравшая православие. Ступив на этот путь, сбросив гнет купеческого
капитала рахдонитов, Русь пришла к крещению 988 г. Сила проповеди
православия была и в политической умеренности Византийской империи, и в
искренности константинопольских патриархов, и в очаровании греческой
литургии (церковной службы).
Византия хотела от Руси дружбы и прекращения бессмысленных набегов на
побережье Черного моря. Греческие богословы не сдабривали проповедь
православия лукавыми политическими хитросплетениями. Важным оказалось и то,
что православие не проповедовало идеи предопределения. И потому
ответственность за грехи, творимые по собственной воле, ложилась на
грешника. Это было понятно и приемлемо для язычников. Принятие христианских
норм морали не было психологическим насилием для новообращенных, которые
привыкли к элементарному противопоставлению добра и зла.
Добро и мудрость христианства в 988 г. сразились с Перуном и стремлением к
наживе - действительным богом рахдонитов. Крещение дало нашим предкам
высшую свободу - свободу выбора между Добром и Злом, а победа православия
подарила Руси тысячелетнюю историю.
4. Прихоти судьбы
СЫНОВЬЯ ВЛАДИМИРА
Накануне своей смерти, в 1015 г., Владимир столкнулся с острой проблемой
управления завоеванными землями. Его собственных военных сил было
достаточно для того, чтобы одерживать отдельные победы, но их явно не
хватало для того, чтобы держать в покорности все земли Киевской державы.
Новгород, Полоцк, Червленая Русь и даже Северо-Восточная Русь все время
пытались отложиться от Киева. Посылать всякий раз на их усмирение воевод
было способом рискованным и ненадежным. Воевода мог оказаться претендентом
на местный княжеский стол и отколоться вместе с теми подданными, которые
ему сочувствовали. Поэтому при Владимире создалась, а позже, при Ярославе,
окрепла система раздачи уделов ближайшим родственникам, как правило,
сыновьям.
У великого киевского князя Владимира было двенадцать сыновей. Мы отметим
лишь тех, которые приняли участие в последующих событиях. Сын Владимира и
Рогнеды Ярослав княжил в Новгороде, его брат Мстислав - в Тьмутаракани.
Естественно, что первый зависел от новгородцев, а второй - от
тьмутараканцев. Любимыми детьми Владимира были его сыновья от болгарки:
Борис и маленький Глеб. Своего старшего сына и законного наследника
Святополка Владимир ненавидел. Святополка звали "сыном двух отцов", ибо
Владимир захватил в плен и взял в жены его мать-гречанку, бывшую беременной
от им же убитого князя Ярополка.
Святополк активно налаживал контакты и с печенегами, и с поляками. Пожалуй,
это был первый русский "западник". В качестве духовного отца Святополк
избрал епископа Колобережского - немца Рейнберна, что очень скверно
кончилось для обоих. Владимир посадил и немца, и княжича в темницу, из
которой епископ уже не вышел. В настроениях киевлян не было единства. Среди
жителей города были сторонники и Святополка, и Ярослава, и Мстислава,
причем горячие сторонники одного княжича были злейшими врагами остальных.
Когда Владимир умер, его любимый сын Борис, отправленный отцом против
печенегов, был брошен своими соратниками. Дружина оставила его и ушла в
Киев. Борис с немногими друзьями оказался беспомощен и беззащитен. В это же
время, по смерти князя, толпа освободила из заточения Святополка и
провозгласила его великим князем. Что касается Новгорода, то незадолго до
смерти Владимир собирал войска для усмирения новгородцев и своего сына
Ярослава.
Итак, мы видим полный развал державы, который мог кончиться только войной.
И война началась.
Надо сказать, что Новгород был городом богатым, а новгородцы - людьми
достаточно воинственными. Однако Ярослав, не доверяя им, пригласил
наемников - варяжскую дружину. Варяги задирали новгородцев и приставали к
женщинам. В завязавшейся однажды драке новгородцы убили нескольких
скандинавов. Боясь княжеского гнева, горожане послали к Ярославу в детинец
парламентеров и предложили виру (выкуп) за убитых, но князь приказал
варягам убить послов. В ответ город восстал. И в этот момент по Волхову со
стороны озера Ильмень прибыл гонец из Киева с вестью о том, что Владимир
умер и власть захватил Святополк. Новый князь убил беззащитного Бориса,
умертвил мальчика Глеба. Посланные Святополком люди настигли и убили
Святослава Древлянского - сына Владимира от "чехини", который пытался
бежать на родину матери.
Ярослав понял, что и его судьба предрешена. Потеряв отца и братьев, князь
оказался под угрозой смерти от рук святополчьих убийц. К тому же он
находился в острейшей ситуации, поссорившись с новгородцами. Ярослав решил
бежать в Швецию. И тут обнаружилось, что новгородцы не только воинственны,
но практичны и решительны. Они вновь отправили к князю послов, и те
сказали: "Князь! Мертвых нам не кресити (не воскресить). Пойдем добывать
стола киевского!" Новгородцы в данном случае проявили не столько
благородство, сколько расчетливость. Ведь Новгороду приходилось ежегодно
отправлять в Киев большую подать. Поэтому естественным было стремление
новгородцев хотя бы сократить этот обременительный налог.
Карта. Русь в конце XI - начале XII в.
Новгородское войско во главе с Ярославом стало спускаться по Днепру к
Киеву. Святополк выступил навстречу с дружиной киевлян и вспомогательными
отрядами печенегов. Когда противники встретились у городка Любеч (1016),
была поздняя осень. Полное отсутствие военных способностей у Святополка
выразилось в том, что он поставил отряды киевлян и печенегов по разные
стороны от уже замерзавшего озера. Ярослав атаковал именно киевскую дружину
и опрокинул ее. Печенеги, отделенные от киевлян ледяной водой, попросту не
смогли вступить в бой. Победа досталась Ярославу, а Святополк бежал в
Польшу.
Победители-новгородцы вошли в Киев, "и погоре церкви", - пишет летописец.
Мы заключаем из этого, что идейная основа действий Ярослава, его программа
сводилась к восстановлению язычества. Но христианизация Киева была уже
слишком сильной. Никто не хотел возвращения культа Перуна. От этого Ярослав
чувствовал себя в столице крайне неуверенно.
В 1018 г. разногласия между партиями язычников и христиан обострились. Этим
воспользовались польский король Болеслав Храбрый и беглец Святополк.
Польское войско двинулось на Киев, чтобы, по утверждению поляков,
освободить христиан от власти злых язычников.
Болеслав и Ярослав встретились на Буге. Войска врагов разделяла река. По
обычаю тех времен поляки и русские кричали друг другу через реку
оскорбления. И когда остряк-новгородец прокричал, что проткнет "колом брюхо
толстое" Болеславу, польский король, действительно мужчина упитанный,
оскорбился несказанно. Самолюбивый поляк бросился на коне в воду. Вслед за
своим королем польские рыцари форсировали реку и... полностью разгромили
новгородцев. Рать Ярослава бежала, разгоряченные польские всадники рубили
спасавшихся бегством. Сам Ярослав с четырьмя спутниками ускакал в Киев. Но
надежды на киевлян не было, а поляки и сторонники Святополка подступали все
ближе. Ярослав перебрался в Новгород и снова принялся строить ладьи для
бегства в Швецию. И опять князя остановили новгородцы. Они "порубили"
ладьи, пообещав собрать деньги и войско для нового похода.
Тем временем поляки заняли Киев: на "золотой стол киевский" воссел
Святополк. Воины-иноземцы были размещены по домам киевлян и окрестным
деревням. И немедленно начались конфликты с местным населением. Буквально
за несколько ночей было вырезано множество поляков. Оказалось, что народ
может сделать гораздо больше, чем князь и дружина. Сила народная была
велика. Это прекрасно понял Болеслав и увел своих воинов в Польшу, оставив
в Киеве Святополка.
Ярослав с новгородцами, а точнее, новгородцы с Ярославом вновь двинулись на
Киев. Они столкнулись со Святополком, который, мало рассчитывая на киевлян
после истории с поляками, вновь призвал на помощь печенегов. Печенеги не
помогли, и Святополк, прозванный Окаянным, бежал на запад и вскоре умер,
якобы от угрызений совести за невинно убитых братьев Бориса и Глеба.
Ярослав стал главой почти всей Руси, за исключением левобережья Днепра и
далекой юго-восточной окраины - Тьмутаракани.
В этих событиях наше внимание привлекают два обстоятельства. Во-первых, в
настоящее время славяне - поляки и русские - практически не понимают друг
друга, особенно если говорят быстро. А тогда языки были настолько близки,
что брань, перелетавшая через реку, была понятна обеим сторонам. Идея
славянского единства уже была утрачена, но, как след былой славянской
общности VI-VIII вв., еще сохранялась языковая близость.
Второе важное обстоятельство мы видим в том, что Киев решительно высказал
свое негативное отношение к западничеству и тесным контактам с Западной
Европой. Дело в том, что хотя и существовали этнические различия населения
Новгорода и Полоцка, Ростова и Смоленска, Галича и Чернигова, но в целом
Древняя Русь по отношению к другим таким же большим группам этносов
(суперэтносам) была единой общностью. Такими группами были, к примеру,
жители католической Западной Европы или население мусульманских стран.
В XI в. Польша сблизилась с католическим Западом. Граница двух различных
культур пролегла по славянским народам. Сей факт важен для нас потому, что
на протяжении всей дальнейшей истории в Древней Руси, а впоследствии и в
России постоянно шла борьба двух политических течений: "западнического"
(проевропейского) и "почвеннического", выражавшегося в стремлении держаться
своих традиций. Проявлениями такого стремления были и сопротивление киевлян
оккупационным войскам Болеслава, и отрицательная реакция Киева на
западничество Святополка.
МУДРОСТЬ КОМПРОМИССА
А что происходило в Тьмутаракани, где мы оставили шестилетнего Мстислава
Владимировича? Как и всякий ребенок, он играл на морском берегу цветными
камешками, встретил ровесников и подружился с ними. Друзьями детства и
юности Мстислава были евреи, осевшие в Тьмутаракани после гибели Хазарии и
ставшие называться хазарами. Иудео-хазары крепко держали в своих руках всю
торговлю в северо-восточном Причерноморье.
Главным противником иудео-хазарской общины Тьмутаракани было черкесское
племя касогов. В 1033 г. военные силы тмутараканского князя и вождя касогов
Редеди встретились. Предводители дружин мудро решили избежать большого
кровопролития и определить победителя в личном поединке. Мстислав, ставший
к тому времени могучим воином, одолел Редедю и зарезал его на глазах
касожской дружины. Он был милостив с побежденными: отпустил взятых в плен и
выдал свою дочь за сына убитого им вождя касогов. Так у Мстислава
установились хорошие контакты с черкесами. После совершенно мирным путем он
поладил со степными осетинами - ясами. В результате дружина князя
пополнилась касожскими и ясскими удальцами.
Будучи правителем далекого от Киева южного города, Мстислав никогда не
забывал, что он сын великого русского князя Владимира. Мстислав собрал
степняков, ясов и касогов, призвал к себе племя северян, живших в Северской
земле к востоку от Чернигова, и в 1023 г., соединив эти силы с
иудео-хазарским войском Тьмутаракани, отправился искать "золотого стола
киевского".
Момент был избран удобный. Ярослав находился на севере своей державы:
сначала ему пришлось отбивать нападение полоцкого князя Брячислава на
Новгород, а после усмирять движение волхвов, возобновивших языческие
жертвоприношения людей.
Летопись утверждает, что Мстислав подошел к Киеву, но киевляне наотрез
отказались впустить в город тьмутараканскую дружину: еще была жива память в
"подвигах" полководца Песаха и о дани, собиравшейся с Руси иудео-хазарами.
Войска Мстислава столкнулись с варягами вернувшегося с севера Ярослава в
битве при Листвене (1024). Летописец рассказывает о грозе, бывшей в ночь
битвы. Воины сражались при свете молний. Варягам противостояло ополчение
северян - союзников Мстислава. В решающий момент, когда обе стороны уже
были измучены боем, Мстислав бросил на варяжское войско свою конницу,
состоявшую из ясов и касогов. Варяги смешались и бежали- победа осталась за
тьмутараканским князем.
Обходя утром поле сражения, Мстислав предельно откровенно выразил свои
чувства. Его фраза попала в летопись:
"Кто тому не рад? (Как не радоваться?) Вот лежит северянин, вот варяг, а
дружина своя цела". Понятно, что союзные Мстиславу северяне, ясы и касоги
были оскорблены. В результате князь-победитель остался с малой дружиной
иудео-хазар и просил побежденного Ярослава о мире. Итак, в Киеве снова
воссел Ярослав, а за Мстиславом остались далекие Тьмутаракань и Северская
земля (Чернигов). Братья стали княжить на Руси в мире и согласии.
Возникает вопрос: почему евреям удалось подчинить себе Хазарию и ее
тюркскую династию ханов Ашина и почему безуспешными оказались их попытки в
отношении Руси и князей Рюриковичей? Нам известна набожность Мстислава:
очевидно, князь не мог иметь некрещеную жену, и, таким образом, его
потомство не могло перейти в иудаизм.
После заключения мира с братом Мстислав жил преимущественно в своих
черниговских владениях. Скончался князь в 1036 г. Он не оставил наследника,
и Ярослав принял власть над всей Русью. Единство державы было достигнуто на
основе соглашения между Новгородом - самостоятельной славянской
"республикой", Киевом, с его влиятельной христианской общиной, и Черниговом
- богатым городом с воинственным населением. Кроме того, к Киевской Руси
уже был присоединен мерянский город Ростов. Именно это соглашение -
компромисс, основанный на признании отдельными областями Руси верховной
власти великого киевского князя, - принесло стране долгожданный покой. Это
было самое великое достижение Ярослава, прозванного Мудрым.
ПЕРЕМЕНЫ
К сожалению, всякий компромисс годен для определенного момента, и надежное
будущее державы он обеспечить не может. Это будущее во многом зависит от
верного выбора друзей. Ярослав поддерживал отношения с варягами и был готов
к дружбе с Польшей, но, к сожалению, ни он, ни его окружение не испытывали
симпатий к Византии. Ухудшение отношений между Киевом и Константинополем в
30-40-е годы XI в. происходило на фоне резкого обострения противоречий
между православным Востоком и католическим Западом. Римский папа требовал
признания себя главою христианской церкви, константинопольский же патриарх
Михаил Кируларий стоял на том, что греческая церковь ничем не уступает
римско-католической. Папа опирался на поддержку Западной Европы: Германии,
Франции, испанских королевств, города-республики Генуи. А Царьград искал
помощи у завоеванной им Болгарии и добровольно присоединившейся к Визаитии
Сербии. Религиозное противостояние Рима и Константинополя завершилось
окончательным расколом христианской церкви на западную
(римско-католическую) и восточную (греко-православную) в 1054 г.
Тем временем антигреческие настроения Ярослава и его окружения, во многом
константинопольского патриарха, вылились в военный конфликт.
В 1043 г. русский флот во главе с сыном Ярослава - Владимиром и воеводой
Вышатой двинулся на Константинополь. Летописец сообщает, что "буря велика"
разбила корабли русских. Но, вероятно, причиной гибели русского флота вновь
стал "греческий огонь". Во всяком случае, спасавшихся на берегу русских
избивала и брала в плен латная конница византийцев. Владимиру с частью
дружины удалось вернуться на Русь, а воевода Вышата был пленен и выпущен
греками лишь спустя три года. Множество русских пленных византийцы
ослепили. Эта неудача заставила Ярослава прекратить активную внешнюю
политику, направленную против греков.
При дворе Ярослава по-прежнему сохранялись три партии: одна -
западническая, другая - исключительно национальной ориентации, считавшая,
что Русь может соперничать с любыми коалициями западных держав, и третья,
стремившаяся к миру и дружбе с Византией. Западников возглавлял Изяслав
Ярославич (в крещении Дмитрий, старший сын великого князя), национальную
партию - Святослав Ярославич (сидевший в Чернигове), провизантийскую партию
- Всеволод (княживший в Переяславле, третий сын Ярослава). После смерти
Ярослава Мудрого в 1054 г. в Киеве воцарился Изяслав.
В то время немалые перемены произошли не только в Западной Европе и
Византии, но и в Великой степи. Проникавшая с IX в. в печенежские кочевья
мусульманская пропаганда делала свое дело. Правда, ей противодействовала
пропаганда христиан, но сторонники христианства потерпели поражение у
печенегов, большинство которых высказалось за принятие ислама. В результате
печенеги сделались злейшими врагами всех христианских стран. В 1036 г. в
отсутствие Ярослава они совершили набег на Киев. Подоспевший с варягами и
новгородцами Ярослав, пополнив войско киевлянами, дал бой печенегам на
месте нынешней Святой Софии. Битва была жестокая и упорная. Ярослав "едва
одоле к вечеру". Зато разгром печенегов был полный, и это племя больше не
тревожило Русь. "Остаток их бегает где-то и до сего дня", - сообщил
летописец.
Византия в это время терпела тяжелые неудачи в борьбе с родственным
печенегам народом - туркменами-сельджуками. И печенеги, и сельджуки
принадлежали к одной ветви тюркских народов - огузам. Сознание родства и
единоверие двух племен (сельджуки также исповедовали ислам) сделало их
грозными противниками греков. Малоазийские области империи захватывали
сельджуки, доходя порой до города Никеи и пролива Босфор, а на Балканском
полуострове греков теснили печенеги. Со второй половины XI в. полное
завоевание туркменами-сельджуками всей Малой Азии стало реальной угрозой
для Византийской империи.
В тот же период на историческую сцену Восточной Европы вышли куманы. К
середине XI в. они захватили почти всю территорию современного Казахстана,
пересекли нижнее течение Волги и появились в южнорусских степях.
Голубоглазых, светловолосых куманов на Руси стали называть половцами (от
слова "полова", которое означает рубленую солому, имеющую матово-желтый
цвет). У половцев был давний заклятый враг - печенеги. "Степная вендетта",
длившаяся века, в XI в. особенно ожесточилась из-за вероисповеданий. Как мы
знаем, печенеги приняли ислам, половцы же сохраняли языческие верования
своих предков.
После смерти Ярослава Мудрого князь Всеволод пытался установить контакты с
половцами, но безуспешно. Постоянные стычки русских и половцев завершились
тем, что а сентябре 1068 г. половцы двинулись в большой поход на Русскую
землю. Трое Ярославичей: Изяслав, Святослав и Всеволод - встретили
кочевников на реке Альте. Кавалерийский бой оказался для русских неудачным.
Как сказал поэт:
С рассветом на половцев князь
Изяслав
Там выехал, грозен и злобен.
Свой меч двоеручный высоко подъяв,
Святому Георгью подобен;
Но к ночи, руками за гриву держась,
Конем увлекаемый с бою,
Уж по полю мчался израненный князь,
С закинутой навзничь главою.
Ярославичи потерпели поражение. Изяслав бежал в Киев, где киевляне
потребовали у него оружие и коней, чтобы вновь сразиться с половцами. Но
князь не решился дать народу оружие: западник Изяслав хорошо знал свою
непопулярность. Киев возмутился, и великий князь, забрав сына Мстислава,
бежал в Польшу. Его дальнейшие странствия сами по себе очень интересны, но
сейчас для нас важны исход половецкого нашествия и события в Киеве.
1 ноября того же 1068 г. черниговский князь Святослав Ярославич, имея всего
3 тысячи русских ратников, наголову разбил 12 тысяч половцев в битве на
реке Снови. Оказалось, что половцы удачливы в коротких набегах и стычках
конных отрядов, но борьба с русскими городами и русской пехотой им была не
под силу. Поэтому опасности для существования Руси половцы не представляли.
По странной иронии судьбы, половцы оказались спасителями Византии, так как
она, теснимая печенегами и в Европе, и в Азии, призвала куманов-половцев на
помощь. Ханы Боняк и Шарукан привели на Балканский полуостров конные рати
куманов. К 1091 г. с печенегами на Балканах было покончено. Прижатые
половцами и византийцами к морю у мыса Лебурн, печенеги были частью
уничтожены, частью захвачены в плен. Союзники по-разному распорядились
судьбой пленников. Греки своих перебили, а половцы присоединили к
собственному войску. Из остатков печенегов сложился доныне существующий
народ - гагаузы.
ВСЕСЛАВ ПОЛОЦКИЙ И ЯРОСЛАВИЧИ
В годы, полные войн с половцами и княжеских усобиц, проявил себя Всеслав,
князь Полоцкий, внук Изяслава Владимировича, сына Владимира Крестителя.
Судьба и деятельность Всеслава Полоцкого необычайно интересны.
Полоцк сохранил память о разгроме города Владимиром в 980 г., когда будущий
великий князь убил князя Рогволода и его сыновей и надругался над дочерью
Рогволода Рогнедой. По расправе с княжеской семьей можно представить, как
вели себя новгородцы и наемные варяги в захваченном городе. Когда же на
княжеском столе Полоцка оказался потомок Рогнеды Всеслав, полочане активно
поддержали своего князя в войне с Псковом, а затем и с Новгородом.
Всеслав захватил и ограбил в 1067 г. Новгород, но вскоре был разбит
Ярославичами в бою на реке Немиге. Полагаясь на "крестное целование", князь
встретился с победителями и... был схвачен и посажен в Киеве в поруб -
уходящий в землю сруб без окон и дверей, куда узника опускали сверху на
веревках и таким же образом подавали ему пищу; заключение в порубе
считалось очень суровым. Но просидел Всеслав в порубе недолго. Как только
выяснилось, что Изяслав, проиграв битву с половцами на Альте, отказывает
киевлянам в оружии и конях, город, как мы уже знаем, восстал. Горожане
разнесли поруб и провозгласили освобожденного Всеслава князем Киева, на что
правнук Владимира имел, по их мнению, все права.
Тем временем Изяслав с сыном Мстиславом получили поддержку польского
короля. В 1069 г. польское войско с Мстиславом Изяславичем во главе
двинулось к Киеву. Всеслав, не имевший большой дружины, даже не пытался
бороться с регулярными войсками поляков. Он бросил Киев и бежал в родной
Полоцк. В Киев вошел Мстислав и учинил жестокую расправу с населением
города. Казни и пытки вынудили киевлян обратиться к двум другим Ярославичам
с просьбой о защите.
Святослав и Всеволод потребовали от Мстислава прекратить кровопролитие в
Киеве. Казни прекратились, а от польского войска киявляне избавились
средством, испытанным еще при Святополке Окаянном: массовыми убийствами
размещенных на постой польских ратников. Поляки вернулись на родину, а в
Киеве вокняжился Изяслав. Но в 1083 г. непопулярный князь был вновь изгнан
киевлянами, выступившими на сей раз в союзе с братьями Изяслава Святославом
и Всеволодом. Изяслав опять бежал на Запад. В Польше князя-беглеца
ограбили, и только заступничество папы вернуло ему княжеские драгоценности.
Между тем в Киеве воссел на престол второй сын Ярослава Мудрого - князь
черниговский Святослав, которого полностью поддерживал третий Ярославич -
Всеволод. Святослав, человек умный и волевой, был прекрасным полководцем.
При этом он стремился к контактам с обосновавшимися в южнорусских степях
половцами и совсем не тяготел к Западу. Его позицию можно назвать
"националистической". К сожалению, узкие националисты всегда рискуют
остаться без поддержки со стороны. Так и Святославу не удалось ни
установить настоящего мира с половцами, ни восстановить отношения с
Византией.
Тем временем внутри страны часть населения вернулась к язычеству. Славяне,
как и их соседи тюрки и угро-финны, верили в существование упырей, то есть
духов покойников, и духов природы: лесных, водяных, а также домовых. Такие
взгляды религией называть неправильно. Это, скорее, "природоведение",
соответствовавшее уровню знаний того времени.
Вместе взятые, суеверия представляли собой какое-то подобие мировоззрения,
но считать их настоящим религиозным культом нельзя, как нельзя
отождествлять домового с Богом-Создателем. Интересно, что эти языческие
верования прекрасно уживались и продолжают уживаться и с христианством, и с
исламом, а в наше время - и с "научным" атеизмом. Сначала это явление
называли двоеверием, затем стали говорить о суеверии, но название не меняет
сути.
Вспышка языческого фанатизма отмечена летописью в 1071 г. В Ростовской
земле объявились волхвы, которые в пору неурожая успешно находили
"виновных" в голоде. Жертвами волхвов обычно становились женщины, очевидно,
зажиточные крестьянки. Доставая у несчастных из-за спины зерно, волхвы
убеждали волнующийся народ, что "бабы прячут жито". Женщины погибали, а
движение волхвов, фанатиков-изуверов, захватывало все новые области.
На Белоозере воинствующие язычники столкнулись с Яном, воеводой Святослава.
Ян, сын воеводы Вышаты, так неудачно ходившего на Царьград в 1043 г., был
человек бесстрашный и, на беду волхвов, беспощадный. Разогнав с немногими
воинами мятежную толпу, он заставил белоозерцев выдать ему
волхвов-зачинщиков. Летопись передает разговор Яна и волхвов. Те
упорствовали в своих верованиях и лишь после "внушения" горестно признались
Яну: "Так нам боги молвят: не быть нам живым от тебя". Ян, немедленно
согласившись с ними, отдал волхвов-убийц родным погибших. Повешенных на
дереве волхвов ночью изгрыз медведь, зверь для язычников очень почтенный.
Некий волхв появился и в Новгородской земле. Он объявил себя прорицателем,
подбил людей на мятеж против церкви и обещал невиданное чудо. Белоозерских
язычников обуздал сын Святослава князь Глеб. Укрыв под плащом топор, он
обратился к кудеснику с вопросом, знает ли тот будущее. "Знаю все", - был
ответ. Князь спросил: "Знаешь ли, что будет с тобою сегодня?" "Чудеса
великие сотворю", - пророчествовал волхв. Глеб вынул топор и зарубил
волхва, доказав тем самым, что пророком тот был никудышным. "Люди
разошлись", - сообщает летописец. Так энергичными действиями власти было
подавлено возрождение язычества на севере Руси.
В декабре 1076 г. князь Святослав умер. Эта внезапная, "от желвака" смерть
князя, которому еще не было пятидесяти лет, нарушила сложившееся на Руси
равновесие.
ОЛЕГ СВЯТОСЛАВИЧ
По ряду (закону) Ярослава Мудрого после смерти великого князя наследником
становился не сын его, а следующий по старшинству рождения брат. Если
прекращалось поколение братьев, престол наследовал сын старшего брата,
после его смерти - сын следующего брата, и так далее. Когда умер Святослав
Ярославич, оставивший пятерых сыновей, возник вопрос: считать его законным
великим князем киевским или узурпатором, захватившим киевский стол при
жизни старшего брата Изяслава?
От решения этого вопроса зависели и судьбы сыновей Святослава, потому что в
Древней Руси существовал очень жестокий обычай. Людей, в чем-либо
провинившихся, "изгоняли из жизни", то есть лишали их права заниматься
кормившим их семью делом. Существовало три категории таких людей: попов
сын, что грамоте не выучился, купец задолжавший и смерд (крестьянин), от
верви (общины) отклонившийся. В какой-то степени это было справедливо.
Попов сын мог наследовать приход отца, но для посвящения в сан нужно было
знать грамоте и уметь служить литургию. Если из-за лени попович грамоту не
разумел, его из прихода изгоняли. Сам виноват, скажем мы, надо было
учиться. Виновным считался и не отдавший долг купец: "взял в долг - верни".
Был ли ограблен караван, потопила ли буря ладьи с товаром или купец
попросту промотал чужие деньги - все это считалось вопросом праздным. Точно
так же смерда, отколовшегося от своей верви, где его знали родственники и
соседи, не принимали жить в работать другие общины, не интересуясь
причинами изгнания.
Но была на Руси и четвертая категория изгоев, никак в своей беде не
повинных. "А четвертый изгой: аще (если) князь осиротеет". В соответствии с
этим принципом князь, осиротевший раньше, чем его отец смог занять великий
стол, навечно лишался всех прав владения наследством предков.
Следовательно, для сыновей Святослава в сложившейся ситуации выбор был
очень жесток: они либо получали право занять в свою очередь великое
киевское княжение, либо превращались в князей-изгоев. Таким изгоем после
смерти своего отца Вячеслава стал внук Ярослава Мудрого Борис, сидевший при
жизни отца в Смоленске. То же случилось с Давыдом Игоревичем, сыном самого
младшего сына Ярослава Мудрого - Игоря, также не дожившего до своей очереди
занять киевский стол.
Естественно, что князья-изгои стремились закрепиться на каком-то из русских
столов. Единственно возможным местом была далекая Тьмутаракань. Там и
началась непрерывная борьба между изгоями, которых приглашали
тьмутараканские иудео-хазары, и Святославичами, потерявшими отцовский
Чернигов и использовавшими контакты с ясами, касогами и половцами.
Святославичи стремились вернуть черниговский стол отца, на котором
закрепились сначала Всеволод, а затем его сын Владимир Мономах.
И вот в 1078 г. Олег и Роман Святославичи вместе с Борисом Вячеславичем
двинулись на Русь из Тьмутаракани, чтобы мечом добыть свои удельные города.
Против них выступили старшие князья - Изяслав и Всеволод. В страшной битве
на Нежатиной Ниве около Чернигова погиб князь Изяслав - старик, проживший
жизнь, полную взлетов и падений. Погиб и бросившийся в сечу за удел отца
юноша Борис Вячеславич. Победу одержали старшие князья. Великим князем стал
Всеволод, торжественно отпевший брата Изяслава. Таким образом, Святослава
на великом столе сменил Всеволод.
Судьба уцелевших Святославичей была печальной: Роман Святославич в 1079 г.
был убит в половецких кочевьях, а Олег, добравшийся до Тьмутаракани, был
схвачен хазарами. Судьба Олега поражает нас своей исключительностью. Хазары
передали Олега грекам. Князь жил в Константинополе, очевидно, как почетный
пленник. Бездеятельная жизнь, к тому же лишенная какой-либо перспективы, не
могла не тяготить молодого, энергичного Олега. И тут ему повезло. Все
изменило происшествие в императорском дворце, когда русские наемники,
крепко напившись вина, решили произвести переворот и напали на
императорскую спальню. Эта пьяная попытка успеха не имела. Греческие воины
отпили нападение и загнали наемников в одно из дворцовых помещений.
Проспавшись, буяны стали просить прощения и были прощены. Разумеется, их
отправили из столицы в пограничные войска, где больше воевали с
сельджуками, чем употребляли хмельные напитки. Русская гвардия при дворе
базилевса была ликвидирована и заменена воинами из англосаксов [у5].
После нелепого бунта пьяных варягов Олега Святославича, как русского,
перевели на остров Родос. Там он женился на греческой патрицианке Феофании
Музалон и через два года получил разрешение вернуться в Тьмутаракань, где
укрепились поддержанные хазарами изгои Давыд Игоревич и Володарь.
В 1083 г. к причалу Тьмутаракани подошла византийская галера с "архонтом
Русии" (греческий сан русского князя) Олегом и его молодой женой. Олег
сошел на берег, и... в Тьмутаракани учинилась резня. Были истреблены
иудео-хазары, давние враги Олега, и изгнаны князья Давыд и Володарь. Ясно,
что собственными силами Олег не смог бы расправиться с еврейской общиной
Тьмутаракани. Кто мог поддержать нового князя и произвести эту жестокую
экзекуцию? Очевидно, лишь коренные жители: ясы и касоги, и, возможно,
половцы. Некоторые время Олег держался в Тьмутаракани, сохраняя отношения с
Византией, а в 1094 г., отдав город василевсу Алексею Комнину, ушел с
дружиной на Русь. Он взял в союзники половцев, выгнал из Чернигова своего
двоюродного брата Владимира Всеволодича Мономаха и вокняжился в городе
своего отца.
5. Миг единства
В ПОИСКАХ СОЮЗНИКОВ
Всеволод, ставший великим князем, на короткое время объединил под своей
властью большую часть Руси, посадив сыновей в удельных городах.
Византийские симпатии Всеволода угасали, и это неудивительно. Во второй
половине XI в. Византия почти потеряла Малую Азию, хозяйство империи было
разрушено бездарным правлением императрицы Зои и внутренней смутой,
устроенной Романом Диогеном в 1068-1071 гг. Относительный порядок в
Византии начал устанавливаться лишь после 1081 г., когда василевсом стал
Алексей Комнин; а до того киевский князь просто не мог рассчитывать на
поддержку слабеющей византийской державы.
В поисках союзника Всеволод, как и его старший брат, начал обращать взоры
на Запад, но Западная Европа тогда являла собой неутешительную картину.
"Христианский мир" переживал пассионарную депрессию акматической фазы.
Пассионарность западноевропейцев активно смещалась к границам
суперэтнического ареала. Германские феодалы начали захватывать пограничные
славянские земли и превращать славян в бесправных "сервов" - крепостных.
Западные славяне, жившие по Эльбе, сопротивлялись немецкому давлению всеми
силами, но силы были неравны.
Ужас положения славян состоял в том, что, не принадлежа к "Христианскому
миру", они были для немцев не просто "чужими": людей другого суперэтноса
завоеватели рассматривали лишь как часть природы покоренной страны (со
всеми вытекающими отсюда последствиями). Разумеется, и собственных крестьян
немецкие бароны притесняли достаточно сильно. Но характер этого притеснения
был иной. Когда, к примеру, саксонский герцог, став императором Священной
Римской империи, наказывал "своих" саксов, то в них он видел людей, от
которых просто требовал некоторой повинности. С бургундами, франконцами,
баварцами герцог обходился уже гораздо более жестоко, а со славянами (или
арабами, или венграми) поступал абсолютно бесчеловечно.
Кроме того, все феодалы средневековой Европы делились на две основные
партии. Одну партию возглавляла церковь, сама претендовавшая на десятину и
на верховный авторитет в делах управления. Сторонники этой партии в
XII-XIII вв. получили итальянское название гвельфы, по имени Вельфов -
герцогов Саксонии и Баварии, боровшихся против императорской династии
Гогенштауфенов. Приверженцы же императоров звались гибеллинами.
Формально и те и другие считали себя католиками, а фактическое отношение к
религии никого не волновало. Различие гвельфов и гибеллинов заключалось не
в религиозных воззрениях - различались их программы устройства жизни.
Гвельфы, естественно, опирались на авторитет римской курии и священников;
гибеллины формировали свой "интеллектуальный фонд" из юристов (прежде всего
Болонского университета), которые обосновывали тезис о превосходстве власти
императора над властью папы.
Разным было также мироощущение гвельфов и гибеллинов, выражавшееся в их
отношении к природе. Дело в том, что ряды гвельфов пополнялись людьми,
жившими на своих природных землях и приспособившимися к вмещающему
ландшафту. Поэтому к родной природе они относились вполне благожелательно.
Большинство же гибеллинов состояло из весьма пассионарных феодалов,
искавших славы, побед, завоеваний в далеких землях, где они жили за счет
покоренного населения. И люди и природа оставались для них "чужими", а
"своим" становилось стремление получить возможно больший доход. И потому в
восприятии гибеллинами окружающего преобладало мироотрицание. Негативное
мироощущение гибеллинов не замедлило проявиться в экстремальной ситуации.
Борьба пап и императоров достигла своего апогея в конце 70-х годов XI в.
при противостоянии папы Григория VII и императора Генриха IV из Франконской
династии. Поскольку папа оставался главой церкви, среди феодалов начали
широко распространяться антисистемные культы, противоположные церковному,
например, поклонение Сатане. Не представлял исключения и сам император,
состоявший в секте николаитов [у6]. Хотя отправляемый культ считался
тайным, о служении "черных месс" знали многие, причем шока это у
западноевропейцев не вызывало. Именно с императором Генрихом IV заключил
союз киевский князь Всеволод, примкнув таким образом к европейской партии
гибеллинов. Союз был дополнен династическим браком императора с дочерью
великого князя - Евпраксией Всеволодовной. Так русская княжна стала
немецкой императрицей Адельгейдой.
Генрих был человеком без предрассудков и привлек к участию в "черных
мессах" свою жену, дабы на ее голом теле служить кощунственные обедни.
Однако то, что немкам, бургундкам или итальянкам казалось очень лестным, у
русской женщины вызвало отвращение - жена бежала от мужа к его противнице,
графине Матильде. Матильда переправила ее в Рим, папа принял Евпраксию и,
дав ей отпущение вынужденного греха, отправил несчастную обратно на Русь.
Княжна, вернувшись в дом отца и имея все возможности устроить свою жизнь,
пошла в монастырь около Чернигова, где и закончила свои дни. Вероятно, ее
впечатления оказались настолько омерзительны, что жизнь потеряла смысл. Вот
вам пример разницы между поведением западноевропейцев и русских.
Итак, попытка сближения с Западом оказалась для Всеволода неудачной.
Борьба прогреческих и прозападных настроений распространилась и на русскую
церковь. К грекам, к Византии тяготели иерархи церкви, группировавшиеся
вокруг митрополита, которым обычно был грек. Им противостояли русские
клирики, опиравшиеся на монашество Киево-Печерской лавры.
Не было единства на Руси и в отношении к степным соседям. С Киевской
державой граничили два кочевых народа: торки (гузы) и половцы, смертельно
враждовавшие между собой. Избиравшие себе союзниками торков, как это делали
в XII в. волынские и киевские князья, сразу становились противниками
половцев. Соответственно те, кто опирался на половцев, как впоследствии
черниговские Ольговичи, становились врагами торков.
Ситуация была сверхсложная. Всеволод, не видя возможности навести порядок в
удельных землях, передал инициативу и фактическую власть своему сыну,
княжившему в Чернигове, - Владимиру Мономаху. Сам же великий князь, испытав
на склоне лет "печали большие", скончался в 1093 г.
БЕСПРИНЦИПНОСТЬ
После смерти великого князя Всеволода, согласно лествичному порядку
престолонаследия, на киевское великое княжение взошел Святополк II
Изяславич, сын старшего из Ярославичей, княживший до того в небольшом
городе Турове. Сын же покойного Всеволода - Владимир Мономах, изгнанный из
Чернигова Олегом, сел в Переяславле.
Положение великого князя Святополка оказалось нелегким. Политическая линия
его отца была малопопулярна и в Киеве, и во всей Руси. Переговоры Изяслава
Ярославича с папой римским были неприятны и неприемлемы для большинства
православных русских второй половины XI в. Став великим князем, Святополк
не повторял подобных попыток и постарался сменить свое окружение.
Как когда-то Всеволод "отверг дружину свою старшую", Святополк также
приблизил к себе совершенно новых людей. Летописец зовет их "уными", то
есть юными, но обозначает так не возрастное, а поведенческое отличие.
Вместо "старшей дружины", то есть соратников и друзей Ярославичей, у
киевского престола собрались новые люди. Они были надежными помощниками
великого князя, но при условии, что их служба хорошо оплачивалась.
Сподвижниками Святополка становились уже не бескорыстные радетели Русской
земли, но хитрые, алчные и часто совершенно бессовестные придворные. Чтобы
уверенно опираться на них, великому князю требовались немалые деньги.
И Святополк пошел на нехитрую операцию: он пригласил из Германии
евреев-ростовщиков. Ростовщики получили право жительства в Киеве,
возможность построить синагогу и свободу в финансовых операциях. Прибывшие
с Запада в Киев евреи благодаря своему опыту и сплоченности быстро отняли у
непривычных к ростовщичеству киевлян большую часть клиентуры. Однако
ростовщики-евреи не ограничились этой деятельностью. Ссужая великому князю
деньги, они требовали для себя возможностей максимальной наживы. Наиболее
выгодным коммерческим предприятием в то время была торговля рабами.
Естественно, что кредиторы подталкивали Святополка к военным походам, целью
которых был захват пленников, служивших платой великого князя ростовщикам.
Противостоять зависимой политике князя могли бы Святославичи, но ведь они
сидели в Чернигове, и, поскольку киевляне "не хотели" черниговцев, шансов у
Святославичей не было никаких. Сын Всеволода - Владимир Мономах - сидел в
себя в Переяславле и не мог покуситься на права старшего брата, а должен
был исполнять его волю, поскольку заключил с ним политический союз.
Святополк решил развязать войну.
А воевать ради невольников киевский князь мог только с половцами.
Надо сказать, что половцы были лишены той маневренности, которую
традиционно приписывают кочевникам. Как и все степняки, они занимались
скотоводством. Но для зим южнорусских степей характерны обильные снегопады,
когда толщина снегового покрова порой превышает 0,4 м. В таких условиях
скот не может питаться подножным кормом. И в снежную пору половцы поневоле
оказывались прикованными к местам зимовок, а летом - к сенокосам. Даже при
хорошо подготовленных зимовках половецкий скот сильно тощал. Особенно
страдали ездовые кони, а значит, и военная мощь этого племенного союза.
После нескольких неудачных сражений Святополк II, а с ним Владимир Мономах
и старший брат уже известного нам Олега Святославича - Давыд, начали
нападать на становища половцев, стремясь перенести тяжесть военных действий
в половецкую степь. Половцам пришлось защищать зимовья, где находились их
женщины и дети. Воловьи упряжки с семьями и утварью кочевников, двигавшиеся
со скоростью около 4 км/ч, не могли уйти от русской конницы; половцы
поневоле принимали навязываемые им сражения.
Очевидно, что отнюдь не степняки представляли на рубеже XI-XII вв. основную
опасность для Киевской Руси. В это время обозначило себя явление более
грозное - падение нравов, отказ от традиционной русской этики и морали. В
1097 г. в Любече состоялся княжеский съезд, положивший начало новой
политической форме существования страны. Там было решено, что "каждый да
держит отчину свою". Таким образом, Русь начала превращаться в конфедерацию
независимых государств. Князья поклялись нерушимо соблюдать провозглашенное
и в том целовали крест.
Но только съезд окончился, один из князей - Давыд Игоревич - схватил с
разрешения Святополка II на киевской земле князя Василька Теребовльского и
велел его ослепить. Ни о чем подобном до тех пор на Руси не слыхивали.
Инцидент возмутил всех, но тем не менее Святополк остался великим князем, а
Давыда лишь в 1100 г. "сослали" княжить в Бужск. А что же православная
церковь? Она, разумеется, осудила эту акцию с христианских позиций, но не
более того. Ведь и в церкви единства не было. Как мы помним, "византийцы" -
митрополичье окружение - враждовали с монашеской общиной Киево-Печерской
лавры.
Вот пример, иллюстрирующий сложность отношений церковных партий, великого
князя и его западных друзей. В Киево-Печерском патерике есть рассказ о
печерском иноке Евстратии, проданном в Крыму торговцу-иудею. Тот требовал
от инока отречения от Христа, мучил его и, не сломив голодом привыкшего к
постам Евстратия, распял монаха. Монах погиб. Слух о случившемся прошел по
всему Крыму и достиг Константинополя. Император Византии Алексей Комнин
преступлений не прощал, шутить не любил и уничтожил еврейскую общину в
Крыму.
Лаврская братия, несомненно, не пребывала в неведении относительно
обращения еврейского торговца с монахом их собственного монастыря. И тем не
менее это не мешало братии иметь с еврейскими ростовщиками одного
покровителя - князя Святополка II. Не случайно в "Повести временных лет",
созданной Нестором в лавре, многие недостойные качества Святополка
оказались старательно затушеваны летописцем в угоду покровителю монастыря.
Свои претензии к Святополку первый историк земли Русской выразил крайне
сдержанно, указав лишь, что Святополк отнял у монахов соляные промыслы -
одно из выгодных предприятий для XI-XII вв., хотя монахи не раз страдали
из-за политики Святополка. Тот же Нестор сообщает, что в мае 1095 г.
половецкий хан Боняк, союзник черниговских князей и противник Святополка,
совершил набег на Киев. Половцы захватили Киево-Печерскую лавру, грабили и
убивали монахов. Взятый на Руси полон степняки, как обычно, отвели в Крым и
продали местным купцам-работорговцам.
Легко понять, что политика, проводимая Святополком II, была далека от
стратегических, политических, экономических и культурных интересов Руси.
Война с половцами велась из-за стремления захватить как можно больше
пленников и продать их на невольничьих рынках. Естественно, что киевляне
были крайне недовольны политикой Святополка, но у него была достаточно
сильная дружина, и в ней командовали "уные". Восставать в таких условиях
горожанам было слишком рискованно. Но все люди смертны. В 1113 г. Святополк
умер, и тогда прорвались народные страсти. Были разграблены дома многих
бояр, двор тысяцкого Путяты и лавки евреев-ростовщиков. Так произошел
первый в Киеве еврейский погром. Киевляне расправлялись с еврейскими
купцами и их сторонниками, действуя с истинно народным размахом. Не все в
городе одобряли стихийно начавшиеся действия киевлян. Богатые бояре
понимали, что аппетит приходит во время еды, а значит, это безобразие может
коснуться и их. Поэтому они послали депутацию во главе с митрополитом к
Владимиру Мономаху, правителю сильному и достаточно популярному в народе.
ОТЕЦ И СЫН
Владимир явился с небольшим отрядом, киевляне не оказали ему никакого
сопротивления, а, наоборот, признали великим киевским князем. Мономах
потребовал прекратить истребление евреев, обещав киевлянам, что князья
решат вопрос о еврейской общине. И на княжеском съезде в Выдобиче этот
вопрос был решен. Владимир Мономах заявил, что конфисковывать еврейское
имущество, хотя и нажитое неправедным путем, он не будет. Евреи сохранили
право на все, приобретенное ими на Руси. Но им отказали в праве на
жительство, а тайно приезжавшие лишались покровительства закона. Всем
евреям предлагалось немедленно выехать туда, откуда они явились, для чего
им был выделен необходимый конвой. После событий 1113 г. западничество на
Руси исчезло до XIII в., и в дальнейшем боролись лишь две партии:
провизантийская и русская.
Не менее эффективно решил Мономах и половецкую проблему. Русские рати,
проигрывая отдельные стычки, легко выиграли войну со столь немобильным
противником. Решающий поход в 1111 г. был общерусским. На Донце кочевники
были разбиты, а в 1116 г. сын Владимира Мономаха - Ярополк разгромил
половецкие вежи и на Дону. В 1120 г. тот же Ярополк уже не нашел половцев
на Дону: кочевники ушли в глубь степей.
В итоге этих походов западные кочевья между Доном и Карпатами были
приведены к покорности. Половцы, жившие на этой территории, вошли в состав
Руси на началах автономии и, будучи некрещеными, стали называться "свои
поганые" (от латинского paganus - "язычник"). В противоположность им
половцы, жившие за Доном - на Волге и Кубани, - именовались "дикими".
"Дикие" половцы обыкновенно выступали союзниками ростово-суздальских
князей, тогда как их степные враги, жившие на южной границе Волыни, - торки
- поддерживали князей волынских и киевских.
Карта. Удельная русь в ХII-ХIII вв.
Итак, Владимир Мономах за годы своего великого княжения (1113-1125) решил
обе проблемы: половецкую и еврейскую, установив на Руси относительный
порядок. Он оставил в наследство своему сыну - Мстиславу Великому,
вступившему после него на престол, только проблему Полоцкого княжества. И
Мстислав, будучи, подобно своему отцу, талантливым человеком, захватил
Полоцк, полоцких князей выслал в Византию, а территорию княжества
присоединил к Русской земле. Это был период, когда вся Русь (то есть все
восточное славянство) была объединена.
Мстислав Великий, хотя и княживший очень недолго (1125-1132), пользовался
таким уважением, что был канонизирован Русской православной церковью.
НАЧАЛО КОНЦА
После смерти Мстислава Киевская держава стала быстро, спонтанно
распадаться. Первым отпал Полоцк, куда в год смерти Мстислава Великого
прибыли из Византии полоцкие князья. Они были приняты согражданами, и
Полоцк вернулся к самостоятельности. Затем, в 1135 г., отделился Новгород.
Новгородская "республика" перестала посылать деньги в Киев.
В Киеве некоторое время (до 1139 г.) правил брат Мстислава Ярополк. Он
умер, оставив престол брату Вячеславу. И тут в судьбу киевского
великокняжеского стола вмешался Чернигов. Сын Олега Всеволод напал на Киев,
выгнал Вячеслава и сел на киевский престол, объявив себя великим князем.
Против него выступила ветвь Мономашичей, которых поддерживала Волынь.
Изяслав, племянник Вячеслава, пытался вернуть Киев потомству Мономаха, но
Всеволод - князь крутой, умный и жестокий - держался на великом княжении
вплоть до своей смерти (1146).
Карта. Восточная Европа ка рубеже ХII-ХII вв.
Менее удачлив оказался его брат Игорь - человек на редкость неталантливый.
Меньше чем за месяц своего правления он сумел настроить против себя
киевлян, и, когда Изяслав Мстиславич, внук Мономаха, явился с Волыни с
отрядом торков, киевское ополчение покинуло князя Игоря. Потерпев поражение
под стенами столицы, он пытался бежать, но его конь увяз в болоте около
речки Лыбедь. Игоря схватили и заточили в поруб, где он сидел до тех пор,
пока третий брат - Святослав Ольгович - не собрал в Чернигове силы для
освобождения свергнутого Игоря, постригшегося в заключении в монахи. Но
ненависть киевлян, видевших в Игоре своего врага, была опасна и монаху.
Изяслав послал дружину вывести Игоря из поруба и отвести в храм Святой
Софии, где бы святость места охраняла его (собор пользовался правом
убежища). Но киевляне на соборной площади отбили его у стражников и
растоптали ногами, а труп бросили здесь же без погребения (1147).
Началась упорная война между Черниговским и Киевским княжествами. В это
время отделилась и стала фактически самостоятельной Ростово-Суздальская
земля, где правил сын Мономаха - Юрий Долгорукий, законный глава старшей
линии Мономашичей. Изяслав же, любезный киевлянам, относился к младшей
линии Мономашичей. Перечислять все бесконечные столкновения, пожалуй, не
имеет смысла. Достаточно отметить то, что Долгорукий умер от яда (1157).
Его сын Андрей Юрьевич Боголюбский (живший в селе Боголюбове, откуда и
прозвище) унаследовал Ростово-Суздальское княжество отца.
Как видим, дети Мономаха схлестнулись с его внуками не на жизнь, а на
смерть. Борьба ростово-суздальских князей Юрия Долгорукого и Андрея
Боголюбского с волынскими князьями: Изяславом Мстиславичем, Мстиславом и
Романом за киевский стол, конечно, была борьбой дядьев с племянниками, но
рассматривать ее как семейную ссору - неправильно. Действительно, в
соответствии с этикетом того времени, летописцы писали: "князь пошел",
"князь решил", "князь свершил" - независимо от того, было ли князю шесть
лет, тридцать три года или шел восьмой десяток. Очевидно, что так быть не
могло. Как уже говорилось, боролись между собой стоявшие за князьями
военно-политические группировки, выражавшие интересы тех или иных земель
распадавшегося Русского государства. Процесс этот, начало которому
исподволь положили решения Любечского съезда князей (1097), через 70 лет
стал необратимым, и Киевская держава к началу XIII в. разделилась на
несколько независимых государств.
Окончательно обособились Северо-Восточная Русь и юго-западные земли
(Волынь, Киевщина и Галиция). Самостоятельным государством стало
Черниговское княжество, где правили Ольговичи и Давидовичи. Выделились и
Смоленск, и Турово-Пинская земля. Обрел полную независимость Новгород. А
половцам, завоеванным и подчиненным, даже не пришлось нарушать своих
обязательств: они сохраняли автономию, на которую русские князья и не
думали покушаться.
Государственный распад Руси отражал происходивший распад этнической
системы: хотя во всех княжествах жили по-прежнему русские и все они
оставались православными, чувство этнического единства между ними
разрушалось.
Ярким примером утраты этнической комплиментарности стал поступок князя
Андрея Боголюбского. В 1169 г., захватив Киев, Андрей отдал город на
трехдневное разграбление своим ратникам. До того момента на Руси было
принято поступать подобным образом лишь с чужеземными городами. На русские
города ни при каких междоусобицах подобная практика никогда не
распространялась.
Приказ Андрея Боголюбского показывает, что для него и его дружины в 1169 г.
Киев был столь же чужим, как какой-нибудь немецкий или польский замок.
Следовательно, в конце XII в. Древняя Русь вступила в новую фазу этногенеза
- обскурацию. Пассионарность Руси неуклонно снижалась, и потому
разнообразие ландшафтов, традиций и вариаций поведения вело к торжеству
центробежных тенденций. В силу этого обстоятельства и оказалась Русь
разорванной на отдельные княжества и уделы, которым в этническом смысле
соответствовали различные этносы и субэтносы. Последние были крайне
разнообразны. Так, в Смоленской земле имелось около десятка уделов, то же
самое наблюдалось на территории Ростово-Суздальского и Черниговского
княжеств. В Галицкой земле даже сохранилась область, в которой правили не
Рюриковичи, а потомки древних славянских вождей - болоховские князья.
Языческие балтские и угро-финские племена: ятвяги, литва, жмудь, эсты,
мордва, черемисы, зыряне, заволоцкая чудь - по-прежнему оставались за
пределами Руси. Такой она и вступила в тринадцатое столетие - век своей
трагической гибели.
ПРИМЕЧАНИЯ
[у1] Существуют и иные версии происхождение славян. Однако вносимые ими
коррективы не меняют общей картины нашего исследования.
[у2] Арианство - учение александрийского священника Ария (256-336), по
которому Бог-Сын (Христос) не равен Богу-Отцу. а лишь подобен ему. Это
учение было осуждено на соборе в Никее в 325 г.
[у3] Существуют различные гипотезы о происхождении русов, которых на разных
языках называли по-разному: рутены, росы, руги. Автор склонен видеть в них
племя древних германцев.
[у4] Шиизм - одно из двух основных направлений ислама. Шииты - приверженцы
зятя пророка Мухаммеда - Али - и его прямых потомков - Алидов.
[у5] Как известно, в 1066 г. герцог Нормандии Вильгельм Завоеватель разбил
короля Англии Харальда. В битве при Гастингсе Харальд погиб, Англия была
захвачена норманнами, а англосаксы подверглись столь жестокому угнетению
завоевателей, что стали покидать родину, охотно нанимаясь на военную службу
в Византию.
[у6] Николаиты - одна из многочисленных антисистемных сект средневековья,
следовавшая сатанинскому культу.
Часть вторая. В СОЮЗЕ С ОРДОЙ
1. Рождение Монгольской империи
ВЕЛИКАЯ СТЕПЬ
Тринадцатый век, без сомнения, является наиболее сложным столетием русской
истории. Ни одна другая эпоха не породила исторических мифов больше, нежели
последний век существования Киевской Руси. Тому имеются веские причины:
этногенез Руси, как мы уже говорили, в XII в. вступил в фазу обскурации.
Если бы дело ограничилось ненарушенным развитием этнической системы, то мы
в данном случае фиксировали бы лишь грозное нарастание разрушительных
тенденций, которые начали проявлять себя уже во второй половине XII в.
Однако этногенез Киевской Руси оказался усложнен этническими контактами с
представителями совершенно иных суперэтносов: Монгольского улуса и
"Христианского мира".
История Западной Европы XIII в. описана даже слишком подробно, чего не
скажешь об истории Монгольского улуса. Однако без экскурса в историю
монголов нам неминуемо останутся непонятными русские коллизии не только
XIII, но и последующих веков. Потому, оставив на время Европу, перенесемся
далеко на восток и познакомимся с народом, сыгравшим решающую роль в
истории Евразии XIII-XV вв.
Посреди Евразийского континента тянется Великая степь, ограниченная с
севера сибирской тайгой, а с юга - горными системами. Она четко делится
Алтаем, Сауром, Тарбагатаем и западным Тянь-Шанем на две непохожие друг на
друга части. Восточная часть Великой степи называется Внутренней Азией, в
ней расположены Монголия, Джунгария и Восточный Туркестан. От Сибири
Внутреннюю Азию отделяют Саяны и хребты Хамар-Дабан и Яблоневый, от Тибета
- Куньлунь и Нанылань, от Китая - Великая китайская стена, точно
соответствующая границе между сухой степью и субтропиками на севере страны.
Западная часть Великой степи включает не только нынешний Казахстан, но и
степи Причерноморья. В отдельные периоды Великая степь охватывала даже
часть территории Венгрии - так называемую пушту.
С точки зрения географии, вся Великая степь представляет собой единый,
четко очерченный регион, хотя климатические различия двух ее частей весьма
заметны. Атмосферные токи, несущие дождевые или снежные тучи, имеют свои
законы движения. Циклоны с Атлантики доносят влагу только до горного
барьера, отделяющего восточную степь от западной. А над Монголией постоянно
стоит огромный антициклон. Его воздух сух и прозрачен, через него легко
проходят солнечные лучи, нагревающие поверхность земли. Зимой здесь
выпадает мало снега, и травоядные животные могут, разгребая его, добывать
корм - сухую траву. Весной раскаленная почва разогревает нижние слои
воздуха, и те поднимаются вверх. В освободившееся приземное пространство на
севере вторгается сухой воздух из Сибири, а на юге - влажный с Тихого
океана. Этой влаги достаточно, чтобы степь зазеленела и обеспечила копытных
животных кормом на весь год. А там, где сыт скот, процветают и люди. Вот
почему именно на востоке Великой степи сложились благоприятные условия для
создания могучих кочевых держав хуннов, тюрок и монголов.
На западе же степи толщина снежного покрова превышает 30 см. Более того, во
время оттепелей снег часто образует очень прочный наст, и тогда скот гибнет
от бескормицы. В связи с этим скотоводы вынуждены летом гонять скот на
горные пастбища - джейляу, а на зиму - заготавливать сено. Вспомним, что
обитавшие в Причерноморье половцы имели постоянные зимовья и потому
находились в зависимости от древнерусских князей, ибо, скованные в
передвижении, они не могли уклониться от ударов регулярных войск. Поэтому в
западной части Великой степи сложился иной быт людей и иные условия для
обретения степняками независимости, нежели в восточной.
Но в мире нет ничего постоянного. Циклоны и муссоны иногда изменяют
направления своего движения и проходят не над степью, а над тайгой или даже
тундрой. Тогда недостаток влаги расширяет пустыни Гоби и Бет-пак-Дала,
оттесняет растения и животных на север, к Сибири, и на юг, к Китаю. Вслед
за травой, необходимой для скота, и животными, на которых охотятся, уходят
и люди - обитатели Великой степи. Именно в такие эпохи усыхания Великой
степи становились неизбежными контакты кочевников и оседлого населения
Китая,
Китайские хронисты, описывая народы, обитавшие к северу от Китая, в Великой
степи, называли всех степняков одним именем - "татары", подобно тому как
мы, говоря "европейцы", называем этим словом и шведов, и испанцев. Однако
на самом деле этноним "татары" был названием лишь одного из многочисленных
степных племен.
Сами татары делились на три ветви: "белые", "черные" и "дикие". "Белые"
татары - онгуты - жили вдоль границы Великой степи и подчинялись
маньчжурской империи Кинь; они охраняли страну, получая за это плату.
Поэтому у них были шелковые одежды для жен, фарфоровая посуда и другая
иноземная утварь. "Черные" татары занимали открытую степь к северу от
пустыни Гоби и подчинялись своим ханам, презирая "белых" татар, которые
продали свою свободу и независимость за тряпки и чашечки. Сами они пасли
скот, который кормил их и одевал, так как ходили они в одеждах из шкур,
ныне называемых дубленками.
Однако "черные" татары вызывали не меньшее презрение у "диких", занимавших
территории еще севернее. У "диких" татар отсутствовали даже зачатки
государственности, поскольку подчинялись они лишь старшим в роду, а если
подчинение становилось в тягость, младшие всегда могли отделиться.
Хозяйство "диких" татар основывалось на охоте и рыболовстве, так как больше
всего на свете они ценили свою волю. Для девушки из числа "диких" татар
выйти замуж за "черного" татарина, который будет заставлять ее доить коров
или пасти овец, считалось унизительным наказанием.
Как мы видим, у степняков различных племен стереотипы поведения были
разные. Отношение к власти, к родству, к природе - все различало "белых",
"черных" и "диких" татар между собой.
Одним из небольших народов Великой степи были монголы, обитавшие в
пограничье "черных" и "диких" татар, в восточном Забайкалье. Своими
прародителями монголы считали Борте-Чино (Серого Волка) и Алан-Гоа
(Пятнистую Лань). К XI-XII вв. в лесостепных урочищах к северу от реки Онон
обитали несколько монгольских родов, в состав которых вошли окрестные
аборигены.
По рекам Селенге и Толе в центральной части Монголии кочевал народ кераиты.
Кераиты управлялись ханами - уважаемыми людьми, которые получали
соответствующие должности в зависимости от своей популярности в народе.
Жили кераиты не семейными общинами из двух-трех юрт - аилами, а куренями,
когда множество юрт ставилось вместе, окружалось телегами и охранялось
воинами, ибо кераиты боялись нападения. Они, в отличие от соседних народов,
в 1009 г. приняли христианство несторианского толка и с тех пор стали очень
набожным народом.
К западу от кочевий кераитов, в предгорьях Алтая, обитал народ найманы
(монгольское слово "найма" значит "восемь" - именно столько родов имелось в
их племени). Найманы были потомками киданей, вытесненных чжурчженями
(маньчжурами) с прежних становищ. Берега Байкала, к востоку от нынешних
Иркутска и Верхнеудинска, занимало храброе и воинственное племя меркитов, а
в Саяно-Алтае расселились племена ойратов. Все племена Великой степи часто
враждовали между собой, но конфликты носили характер пограничных стычек.
Жизнь кочевников была обеспеченной, но трудной, а главное -
бесперспективной. Все высшие должности можно было занять только по праву
рождения, которое определялось очень сложно, и случалось так, что
двухлетний ребенок получал право стать ханом и иметь звание нойона (князя),
а мудрый старец или могучий богатырь такой возможности не имел. Но так бы и
жили степняки привычной жизнью, проводя ее среди родной природы в
повседневных трудах и стычках с соседями, если бы прошедший по широте
Байкала пассионарный толчок XI в. не вызвал вспышку этногенеза двух
враждовавших народов - монголов и чжурчженей.
Среди степняков уже к концу XI в. стало заметно появление людей с
нетрадиционным поведением. Храбрые молодые люди, способные к активной
деятельности и стремившиеся получить награду за свои подвиги в походах и
войнах, оказывались обделены теми, кто был выше по происхождению, но
значительно уступал им по способностям. И вот эти люди с новыми взглядами
уходили из своих куреней в леса и горы. Жили они или охотой, или кражей
овец и лошадей у своих соседей. Соседи, конечно, устраивали облавы и
истребляли нарушителей традиций, но число людей, покидавших свои становища,
все увеличивалось, и назывались они - "люди длинной воли".
Параллельно монгольскому шел и чжурчженьский пассионарный подъем, приведший
к покорению маньчжурами царства киданей в Северном Китае.
Надо сказать, что монголы и маньчжуры традиционно враждовали, что
проявлялось в форме набегов, открытых столкновений и т.д. Но с ростом
энергетических потенциалов этих народов характер противостояния изменился.
Известно следующее легендарное обоснование ужесточения монголо-маньчжурской
вражды: якобы какой-то гадатель предсказал чжурченьскому Богдо-хану,
императору Северного Китая, что его народ погубят именно кочевники-монголы.
Император решил предупредить усиление монголов и стал ежегодно посылать на
их становища военные отряды, которые истребляли мужчин, хватали женщин и
детей, приводили их в Китай и продавали в рабство. Китайцы покупали
пленников для работы на плантациях. Некоторым монголам удавалось бежать.
Естественно, что они помнили нанесенные им обиды, и "мщение проникло в их
мозг и кровь".
Когда постоянные набеги маньчжуров приняли устрашающий характер, монголы
осознали необходимость объединения. Их племена организовались и избрали
хана. Первый монгольский хан, проявивший себя как значительный государь,
носил имя Хабул. Хабул-хан правил в 30--40-х годах XII в. и сумел
остановить натиск маньчжуров. В то время, когда китайцы, потерпев
сокрушительное поражение от чжурчженей, были вынуждены уступить им большие
территории, монголы разбили чжурчженей и заставили их оттянуть войска от
монгольских рубежей. Однако вскоре после смерти Хабул-хана (1149) племенной
союз монголов распался, так как обыватели, составлявшие большинство, не
мыслили себя подчиненными "людям длинной воли" и оказывали им очень слабую
поддержку. Обыватели предпочитали по-прежнему кочевать: аилами на севере,
где было безопасно, и куренями на юге, где им угрожали татары и чжурчжени.
Маньчжурская империя, напротив, чрезвычайно усилилась в тот период.
Чжурчжени в борьбе со степняками пользовались хитрым и очень жестоким
способом борьбы - они выкрадывали талантливых монгольских вождей и
предавали мучительной смерти: приколачивали гвоздями к деревянному ослу и
выставляли под южное солнце. Человек умирал довольно быстро, но в ужасных
мучениях.
В эти же годы в племени кераитов продолжались разногласия. Законный
наследник по имени Тогрул был выдан врагами его отца меркитам. Отец
высвободил его, но Тогрула схватили татары. Он убежал от татар и взял
принадлежавшую ему власть, но оппозиция в орде кераитов была очень сильна,
потому что могущественные родственники молодого хана, опираясь на свои
курени, всячески мешали объединению. Тогрулу приходилось то и дело убегать
из своей страны. При этом найманы, жившие на самом западе Монголии,
вступили в союз с кераитской оппозицией и с маньчжурами.
Казалось, народы Великой степи никогда не смогут объединить свои силы для
защиты от врага. Будущее степняков представлялось самым мрачным.
ЮНОСТЬ ЧИНГИСА
В середине XII в. после гибели нескольких монгольских ханов оборону
монголов от чжурчженей и их союзников - татар - возглавил потомок
Хабул-хана Есугей-багатур ("багатур" значит "богатырь"). Человек храбрый и
решительный, Есугей-багатур был не ханом, а главой рода Борджигинов,
который обитал в районе к северу от современной российско-монгольской
границы, там, где сейчас расположен город Нерчинск.
Когда-то Есугей, будучи еще совсем молодым человеком, охотился в степи с
соколом и вдруг увидел, как какой-то меркит везет в телеге, запряженной
очень хорошей лошадью, девушку исключительной красоты. Есугей позвал своих
братьев, и монголы бросились в погоню за добычей. Увидев преследователей,
девушка горько заплакала и сказала меркиту, своему жениху: "Ты видишь этих
людей - они тебя убьют, брось меня, уезжай, я буду вечно тебя помнить".
Потом сняла с себя рубашку и отдала ему на память. Монголы уже приближались
- меркит быстро выпряг коня, ожег его плетью и ушел от погони. А братья
запрягли своих лошадей в телегу и, привезя плачущую девушку домой, сказали;
"Забудь о своем женихе, наш Есугей живет без женщины" - и выдали ее за
Есугея. Жену Есугея, имя которой осталось в истории, звали Оэлун.
Брак оказался счастливым. В 1162 г. Оэлун родила первенца - Тэмуджина, а
впоследствии еще трех сыновей: Хасара, Хачиун-беки, Тэмугэ - и дочь
Тэмулун. От второй жены (монголы многоженство разрешали и поощряли) -
Сочихэл - у Есугея родилось еще двое сыновей: Бектер и Бельгутей.
Когда Тэмуджин подрос и ему исполнилось 9 лет, то по монгольскому обычаю он
должен был быть помолвлен. Отец договорился о помолвке Тэмуджина с
родителями красивой десятилетней девочки по имени Бортэ из соседнего
племени хонкират и повез сына в становище будущего тестя. Оставив Тэмуджина
у хонкиратов, чтобы он привык к своей невесте и будущим родственникам,
Есугей отправился в обратный путь. По дороге он увидел нескольких человек,
сидевших у огня, которые, как и положено в степи, пригласили его разделить
трапезу. Есугей подъехал ближе и лишь тут понял, что это были татары.
Бежать было бесполезно, потому что татары погнались бы за ним, а конь
Есугея устал. Гостя же у походного костра по степной традиции тронуть не
мог никто.
У Есугея не оставалось выбора - он принял приглашение и, поев, благополучно
уехал. Но по дороге Есугей почувствовал себя плохо и решил, что его
отравили. На четвертый день, добравшись домой, он умер, завещав родне
отомстить татарам. Трудно сказать, насколько прав был Есугей в своих
подозрениях, но важно другое: он допускал, что татары могли его отравить,
то есть совершить неслыханное дотоле нарушение обычаев степняков.
Сподвижники отца съездили за Тэмуджином и привезли мальчика домой. Как
старший сын, он стал главой рода, и тут выяснилось, что вся сила племени
заключалась в воле и энергии Есугея. Своим авторитетом он заставлял людей
ходить в походы, защищаться от врага, забывать местнические счеты ради
общего дела. Но поскольку Есугей не был ханом, его влияние кончилось с его
смертью. Соплеменники не имели никаких обязательств перед семьей Есугея и
покинули Борджигинов, отогнав весь их скот, по существу обрекая семью
Есугея на голодную смерть: ведь старшему, Тэмуджину, было только 9 лет, а
остальным - и того меньше.
Инициаторами такой жестокости стали тайджиуты - племя, которое было
враждебно настроено по отношению к Есугею. Тогда Оэлун схватила знамя
Есугея, поскакала за отъезжавшими и пристыдила их: "Как вам не стыдно
бросать семью вашего вождя!" Некоторые вернулись, но потом опять ушли, и
все трудности воспитания детей и добычи пищи для семьи легли на плечи двух
женщин: Оэлун и Сочихэл - старшей и младшей жен Есугея. Они ловили сурков,
чтобы получить хоть какое-нибудь мясо, и собирали дикий чеснок - черемшу.
Тэмуджин ходил к реке и пытался подстрелить тайменей. Как все монголы, он
умел стрелять сквозь воду, несмотря на то что вода преломляет свет, искажая
изображение, и попасть в цель очень трудно. Даже летом семья жила
впроголодь, делая запасы на зиму.
Между тем соплеменники, оскорбившие и бросившие семью Есугея, продолжали
следить за ней, так как опасались заслуженной мести. По-видимому, им
удалось сделать соглядатаем старшего сына Сочихэл - Бектера. Бектер,
почувствовав за собой силу, начал вести себя пренебрежительно по отношению
к детям Оэлун. Тэмуджин и Хасар не выдержали издевательств сводного брата и
застрелили его из лука.
К этому времени уже вполне сложились характеры и определились наклонности
детей Есугея. Хасар был храбрый и сильный парень, отличный стрелок. Тэмугэ
стал нежным и послушным сыном, он заботился о матери и мачехе. Хачиун-Беки
не обладал никакими достоинствами. В Тэмуджине же и друзья и враги отмечали
выдержку, волю, упорное стремление к цели. Конечно, все эти качества пугали
врагов Борджигинов, и потому тайджуиты напали на юрту семьи Есугея.
Тэмуджин успел убежать в таежную чащу, где, как гласит монгольский
источник, не было даже тропинок, по которым "сытый змей мог бы проползти".
Через девять дней, мучимый голодом, Тэмуджин был вынужден сдаться. Он вышел
в степь, где его схватили и привели в свое становище. За что же на него
охотились? Да, очевидно, за убийство Бектера, тайджиутского шпиона.
Тайджиуты не убили Тэмуджина. Таргутай-Кирилтух - друг Есугея - смог спасти
юношу от смерти, но не от наказания. На Тэмуджина надели колодку - две
деревянные доски с отверстием для шеи, которые стягивались между собой.
Колодка была мучительным наказанием: человек не имел возможности сам ни
поесть, ни попить, ни даже согнать муху, севшую ему на лицо. К тому же
доски приходилось все время держать руками, чтобы они не сдавливали шею.
Тэмуджин внешне сносил все совершенно безропотно. Но однажды, во время
праздника полнолуния, тайджиуты устроили большую попойку и напились,
оставив пленника под охраной какого-то слабого парня, которому архи
(молочной водки) не дали. Тэмуджин улучил момент, ударил парня колодкой по
голове и убежал, придерживая доски руками. Но так далеко не убежишь -
Тэмуджин добрался до берега Онона и лег в воду. Сторож, придя в себя,
закричал: "Упустил я колодника!" - и вся пьяная толпа тайджиутов бросилась
искать беглеца. Луна ярко светила, все было видно как днем. Вдруг Тэмуджин
понял, что над ним стоит человек и смотрит ему в глаза. Это был Сорган-Шира
из племени сулдус, который жил в становище тайджиутов и занимался своим
ремеслом - делал кумыс. Он сказал Тэмуджину: "Вот за то тебя и не любят,
что ты так сметлив. Лежи, не бойся, я тебя не выдам".
Сорган-Шира вернулся к преследователям и предложил еще раз все обыскать.
Легко понять, что пленник обнаружен не был. Пьяные тайджиуты хотели спать
и, решив, что человек в колодке далеко не уйдет, прекратили поиски. Тогда
Тэмуджин выбрался из воды и пошел к своему спасителю. Сорган-Шира, увидев,
что колодник вползает к нему в юрту, испугался и уже хотел было прогнать
Тэмуджина, но тут запротестовали дети Сорган-Шира: "Нет, что ты, отец.
Когда хищник загонит пташку в чащу, то ведь и чаща ее спасает. Мы не можем
его выгнать, раз он гость". Они сняли с Тэмуджина колодку, изрубили ее и
бросили в огонь. У Сорган-Ширы оставался только один выход - спасти
Тэмуджина, и потому он дал ему лошадь, лук, две стрелы, но не дал кремня и
огнива. Ведь лошади паслись в степи, лук хранился на верхнем карнизе двери
юрты, и их легко было украсть, а кремень и огниво каждый степняк носил с
собой. Если бы Тэмуджина схватили и нашли у него огниво или кремень
Сорган-Ширы, семье спасителя и ему самому пришлось бы плохо.
Тэмуджин ускакал и через некоторое время нашел свою семью. Борджигины сразу
же перекочевали на другое место, и тайджиуты больше не смогли их
обнаружить. Вот это обстоятельство и показывает, что Бектер действительно
был доносчиком: после его смерти некому стало сообщать врагам о местах
кочевий Борджигинов. Затем Тэмуджин женился на своей нареченной Бортэ. Ее
отец сдержал свое слово - свадьба состоялась. Приданым Бортэ стала
роскошная соболья шуба. Тэмуджин привез Бортэ домой... и драгоценную шубу у
нее немедленно "изъял". Он понимал, что без поддержки ему не устоять против
многочисленных врагов, и потому вскоре направился к самому могущественному
из тогдашних степных вождей - Ван-хану из племени кераитов. Ван-хан был
когда-то другом отца Тэмуджина, и ему удалось заручиться поддержкой
Ван-хана, напомнив об этой дружбе и поднеся роскошный подарок - соболью
шубу Бортэ.
Но не успел счастливый от достигнутого успеха Тэмуджин вернуться домой, как
становище Борджигинов подверглось новому нападению. На этот раз напали
меркиты, вынудившие семью скрыться на горе Бурхан-халдун. При этом не
обошлось без потерь: в плен была захвачена Бортэ и вторая жена Есугея -
Сочихэл. Тэмуджин, потеряв любимую жену, был в отчаянии, но не в
растерянности. Гонцы Борджигинов поскакали к его побратиму Джамухе-Сэчену
из племени джаджират и кераитскому Ван-хану. Объединенное войско возглавил
Джамуха, бывший талантливым полководцем.
Поздней осенью 1180 г., когда уже выпал первый снежок, воины Джамухи и
Тэмуджина внезапно обрушились на кочевье меркитов, находившееся к востоку
от Байкала. Враги, захваченные врасплох, бежали. Тэмуджин же хотел найти
свою Бортэ и звал ее по имени. Бортэ услышала и, выбежав из толпы женщин,
ухватилась за стремя мужниного коня. А Сочихэл ушла с похитителями. Похоже,
она стала выполнять ту же шпионскую обязанность, что и ее сын Бектер: ведь
кроме нее некому было сообщить меркитам, где находится кочевье Борджигинов
и как можно организовать нападение. Сочихэл не вернулась, и напрасно ее сын
- добродушный Бельгутей, который очень любил свою мать, требовал от
меркитов, чтобы ему ее возвратили.
Надо сказать, что, хотя Бельгутей был сыном предательницы и братом
предателя, Тэмуджин, зная, что сам Бельгутей человек чистосердечный, ценил
его, любил и всегда видел в нем своего ближайшего родственника. Это,
конечно, совсем не плохо характеризует человека, из которого историки
пытались сделать чудовище! Читая написанное современниками о Тэмуджине,
необходимо помнить, что писали о нем люди, крайне дурно к нему настроенные.
А ведь даже Дьявол (Иблис) в мусульманской поэзии говорит: "Меня рисуют в
банях таким безобразным, потому что кисть - в ладони моего врага".
Поход на меркитов сильно повысил авторитет и известность Тэмуджина, но не
среди всех обитателей степи, а среди их пассионарной части - "людей длинной
воли". Одинокие богатыри увидели, что имеет смысл поддержать инициативного
сына Есугея, даже рискуя жизнью. И начался процесс, который, сами того не
подозревая, спровоцировали кераитский хан и джаджиратский вождь: вокруг
Тэмуджина стали собираться степные удальцы. Они-то в 1182 г. и избрали его
ханом с титулом "Чингис".
Само слово "Чингис" непонятно. Д.Банзаров, бурятский исследователь,
считает, что это имя одного из шаманских духов. Другие полагают, что титул
произошел от слова "чингиху" - "обнимать", следовательно, "Чингис" - титул
человека, имевшего всю полноту власти. Как бы там ни было, у монголов
установилась новая система правления. Назвать ее принцип монархическим
довольно трудно, потому что хан был отнюдь не самодержавен, а, напротив, не
мог не считаться с нойонами - главами примкнувших к нему племен - и со
своими богатырями. Таким образом войско надежно ограничивало волю хана.
Государственным устройством не предусматривалось и право наследования, хотя
впоследствии каждый новый хан избирался только из потомков Чингиса. Но это
было не законом, а выражением воли самих монголов. Уважая Чингисхана, его
заслуги перед народом, они не видели оснований отказывать в наследовании
престола его потомкам. Кроме того, монголы верили во врожденный характер
человеческих достоинств и недостатков. Так, склонность к предательству
считалась столь же неотторжимым атрибутом наследственности, как цвет глаз
или волос, и потому предателей истребляли беспощадно вместе с их
родственниками.
Избрание ханом стало неожиданностью для Тэмуджина: все другие претенденты
на престол из числа потомков Хабул-хана просто отказались от этой
обременительной должности. Весть об избрании Тэмуджина ханом по-разному
была встречена в степи. Ван-хан был очень доволен таким оборотом дела, а
вождь джаджиратов Джамуха воспринял весть о возвышении своего побратима с
раздражением. Как на грех, при попытке отогнать из владений Чингиса табун,
оказался убитым брат Джамухи - Тайчар. Под предлогом мести Джамуха с
тридцатитысячным войском двинулся на Чингиса. Не достигнув решающего успеха
в разгроме врага, вождь джаджиратов ограничился жестокой расправой с
пленными и отступил.
Проявление непривычной для степняков жестокости лишило Джамуху
популярности. Два наиболее крупных и боеспособных племени - уруты и мангуты
- откочевали к Чингису. На пиру в честь избавления от Джамухи брат
Чингисхана Бельгутей поймал вора, укравшего узду и поводок с коновязи.
Богатырь Бури-Боко из племени чжурки (юрки) вступился за вора. Произошла
драка, закончившаяся для чжурки плачевно. Когда Чингис выступил в очередной
поход против татар, чжурки, памятуя о ссоре, не пришли на помощь своим, а
двинулись на беззащитные монгольские юрты, ограбили и убили десяток
немощных стариков. Вернувшийся из похода Чингис решил наказать племя чжурки
и разгромил их кочевья. Вожди племени были казнены, а уцелевшие воины
включены в войско монгольского хана.
Детали происшедшего в дальнейшем (1185-1197) точно не известны, но лакуна в
исторических знаниях вполне может быть заполнена при помощи сведений
содержательной книги "Мэн-да Бэй-лу" ("Тайная история монголов"). "Мэн-да
Бэй-лу" сообщает, что Тэмуджин был захвачен в плен маньчжурами и 11 лет
провел в темнице. Потом он каким-то образом спасся и вернулся в степь.
Теперь Чингису пришлось все начинать заново. Из 13 тысяч всадников осталось
менее 3 тысяч, монголы н
е только потеряли все те преимущества, которые приобрели за время правления
Чингисхана, но и перессорились друг с другом. Даже Хасар бросил своего
брата и пошел служить хану кераитов.
Но уже в 1198 г. Тэмуджин опять стоял во главе мощной орды. Что позволило
ему так быстро вернуть утраченное? Вероятно, снова сказалось увеличение
пассионарности монголов. Число "людей длинной воли" росло; росло и их
желание устроить жизнь по-своему. Следовательно, им по-прежнему был
необходим вождь, который приказывал бы им делать то, что они хотели
выполнять. Ведь соперники Чингиса - родовитые нойоны Алтаи, Хучар,
Сэчэ-бики - мечтали о старом порядке, основанном на произволе, праве на
безобразия, отсутствии верности обязательствам; сторонники же Чингиса
желали твердого порядка, гарантий взаимовыручки и уважения своих прав.
Прекрасно поняв чаяния своих последователей, Чингисхан сформулировал новый
свод законов - Великую Ясу. Яса отнюдь не являлась модификацией обычного
права, а основывалась на обязательности взаимопомощи, единой для всех
дисциплине и осуждении предательства без каких-либо компромиссов.
Таким образом, Яса Чингисхана, по сути дела, явилась регламентацией тех
новых стереотипов поведения, которые отстаивали "люди длинной воли". Ничего
подобного не знала монгольская практика. Так, по Великой Ясе, каждого
предателя, то есть человека, обманувшего доверившегося ему, предавали
смертной казни. Простым людям отрубали голову, а людям высокого
происхождения ломали позвоночник так, чтобы кровь оставалась в теле
убитого. В этом случае, по монгольскому поверью, убитый мог возродиться к
новой жизни. Если же кровь вытекала на землю, человек терял не только
жизнь, но и душу.
Точно так же смертная казнь полагалась и за неоказание помощи боевому
товарищу. Например, встретив любого соплеменника в пустыне, каждый монгол
был обязан (!) предложить ему попить и поесть. Ведь путник, который не имел
возможности подкрепить силы, мог умереть, и тогда на нарушившего закон
падало обвинение в убийстве. Если кто-то из воинов терял лук или колчан со
стрелами, то ехавший сзади должен был поднять и вернуть ему оружие.
Нарушение этого правила также приравнивалось к неоказанию помощи и влекло
за собой смертную казнь.
Кара смертью была воздаянием и за убийство, блуд мужчины, неверность жены,
кражу, грабеж, скупку краденого, сокрытие беглого раба, чародейство,
направленное во вред ближнему, троекратное невозвращение долга. За менее
тяжкие преступления полагалась ссылка в Сибирь или наказание штрафом.
Яса - неслыханное нарушение племенных обычаев - ознаменовала конец скрытого
("инкубационного") периода монгольского этногенеза и переход к явному
периоду фазы подъема с новым императивом: "Будь тем, кем ты должен быть!"
Законодательно закрепленный принцип взаимовыручки дал пассионарному
субэтносу сторонников Чингаса возможность координировать свои усилия.
Однако большая часть монголов упорно предпочитала привычные формы родового
быта, а не жизнь военной орды.
Врагами монголов Чингиса по-прежнему были и меркиты, и найманы, и татары, и
чжурчжени, и ойраты, а единственный союзник - кераиты во главе с Ван-ханом
- надежностью не отличался. "Люди длинной воли", как и раньше, должны были
защищаться, чтобы жить. Но теперь возросшая пассионарность диктовала им
стремление к победам, ибо в те времена только победа над врагами была
способна избавить народ от постоянной угрозы. И войны за победу начались.
Выход монголов на арену мировой военно-политической истории стал переломным
моментом в существовании всего Евразийского континента.
ЗА ПРАВО НА ЖИЗНЬ
В самом начале XIII в., в 1202-1203 гг., которые были переломными для всей
ситуации в степи, монголы разбили сначала меркитов, а затем и кераитов.
Дело в том, что кераиты разделились на сторонников Чингисхана и его
противников. Противников Чингисхана возглавил сын Ван-хана, законный
наследник престола - Нилха (у кераитов, христиан несторианского толка, это
имя соответствовало имени Илья). У Нилхи были основания ненавидеть
Чингисхана: еще в то время, когда Ван-хан был союзником Чингиса, вождь
кераитов, видя неоспоримые таланты последнего, хотел передать ему
кераитский престол, минуя собственного сына. Столкновение этой части
кераитов с монголами произошло еще при жизни Ван-хана. И хотя кераиты имели
численное превосходство, монголы разбили их, благодаря тому, что проявили
исключительную мобильность и захватили противника врасплох.
В столкновении с кераитами в полной мере проявился характер Чингисхана.
Когда Ван-хан и его сын Нилха бежали с поля боя, один из их нойонов с
небольшим отрядом задерживал монголов, спасая своих вождей от плена. Этого
нойона схватили, привели пред очи Чингиса, и тот спросил: "Зачем же ты,
нойон, видя положение своих войск, сам не ушел? У тебя же были и время и
возможность". Тот ответил: "Я служил своему хану и дал возможность ему
убежать, а моя голова - для тебя, о победитель". Чингисхан сказал: "Надо,
чтобы все подражали этому человеку. Смотрите, как он смел, верен,
доблестен. Я не могу тебя убить, нойон, я предлагаю тебе место в своем
войске". Нойон стал тысячником и, конечно, верно служил Чингисхану, потому
что кераитская орда распалась. Сам Ван-хан нелепо погиб при попытке бежать
к найманам. Их стражники на границе, увидев кераита, недолго думая, убили
его, а отрубленную голову старика поднесли своему хану.
В 1204 г. произошло неизбежное столкновение монголов Чингисхана и
могущественного найманского ханства - орды со смешанным населением,
состоявшим из монголов-найманов и примкнувших к ним тюрок. И вновь одержали
победу монголы Чингиса. Хан найманов погиб, а его сын Кучлук (Гуш-лук)
убежал к своим соплеменникам - кара-китаям. Побежденные, как обычно, были
включены в состав орды Чингиса.
В восточной степи больше не нашлось племен, способных активно
сопротивляться новому порядку, и в 1206 г. на великом курултае Чингис был
вновь избран ханом, но уже всей Монголии. Так родилось общемонгольское
государство. Единственным враждебным ему племенем оставались старинные
враги Борджигинов - меркиты, но и те к 1208 г. оказались вытесненными в
долину реки Иргиз.
Растущая пассионарность орды Чингисхана позволила ей довольно легко и
плодотворно ассимилировать разные племена и народы. Ибо, в соответствии с
монгольскими стереотипами поведения, хан мог и должен был требовать
покорности, повиновения приказу, выполнения обязанностей, но требовать от
человека отказа от его веры или обычаев считалось делом не только глупым,
но и аморальным - за индивидом оставалось право на собственный выбор.
Подобное устроение привлекало многих. В 1209 г. независимое государство
уйгуров прислало к Чингисхану послов с просьбой принять их в состав его
улуса. Просьбу, естественно, удовлетворили, и Чингисхан дал уйгурам
огромные торговые привилегии. Через Уйгурию шел караванный путь, и уйгуры,
оказавшись в составе монгольского государства, разбогатели за счет того,
что по высоким ценам продавали воду, фрукты, мясо и "удовольствия"
изголодавшимся караванщикам.
Добровольное соединение Уйгурии с Монголией оказалось полезным и для
монголов. Во-первых, степняки, не имея собственной письменности,
заимствовали уйгурскую. (Интересно, что первым грамотеем в улусе стал
татарин по происхождению, мальчик-сирота Шихи-Хутуху, воспитанный матерью
хана - Оэлун.) Во-вторых, с присоединением Уйгурии монголы вышли за границы
своего этнического ареала и соприкоснулись с иными народами Ойкумены.
В 1210 г. грянула тяжелая война с чжурчженями. Монгольское войско
возглавляли Чингисхан, его сыновья Джучи, Чагатай, Угэдэй и полководец
Джэбэ. Чжурчженьские полководцы талантами не уступали монгольским, но не
имели
войск, подобных войскам Чингисхана. Чжурчжени терпели поражения, но
боролись упорно - война продолжалась очень долго и закончилась только в
1234 г., уже после смерти Чингисхана, взятием последних твердынь империи
Кинь - Кайфына и Цайчжоу,
В Кайфыне отчаянно сопротивлявшиеся чжурчжени просто умирали от голода. Они
настолько ослабели, что не могли держать в руках оружие. Когда же им
предложили сдаться, то воины сказали: "Пока в крепости есть мыши, мы их
ловим и едим, а если их не будет, то у нас есть жены и дети, мы будем есть
их, но не сдадимся". Такова была чжурчженьская пассионарность, ничем не
уступавшая монгольской.
В 1216 г. на реке Иргиз монголы наголову разбили остатки меркитов, но сами
подверглись нападению хорезмийцев.
О Хорезме необходимо сказать подробнее. Хорезм оказался самым мощным из
государств, возникших в XII в., при ослаблении державы Сельджукидов [у1].
Властители Хорезма из наместников правителя Ургенча превратились в
независимых государей и приняли титул "хорезмшахов". Они оказались
энергичными, предприимчивыми и воинственными правителями. Это позволило
хорезмшахам завоевать большую часть Средней Азии. Они покорили даже южный
Афганистан, соединив тем самым под своей властью Иран и Мавераннахр [у2].
Хорезмшахи создали огромное государство, в котором основную военную силу
составляли тюрки из прилегавших степей: канглы (печенеги) и карлуки.
Но это государство оказалось непрочным, несмотря на обилие материальных
богатств, храбрых воинов и опытных улемов, служивших дипломатами. Режим
военной диктатуры опирался на чуждые местному населению племена, имевшие
иной язык, другие нравы и обычаи. Нельзя сказать, что различны были и
религии, так как представление о религии у солдат-тюрок было крайне
аморфное. Но безобразничать наемники умели! Они вызвали недовольство
жителей Самарканда, Бухары, Мерва - словом, целого ряда среднеазиатских
городов, где население не смогло вынести произвола гулямов. Восстание в
Самарканде, например, привело к тому, что тюркский гарнизон был уничтожен,
причем тюрок местные жители рвали на части. Естественно, за этим
последовала карательная операция хорезмийцев, которые подавили восстание и
жесточайшим образом расправились с населением Самарканда. Так же пострадали
другие крупные и богатые города Средней Азии.
В этой обстановке хорезмшах Мухаммед решил подтвердить свой титул "гази" -
"победитель неверных" - и прославиться очередной победой над ними. Случай
представился ему в том самом 1216 г., когда монголы, воюя с меркитами,
дошли до Иргиза. Узнав о приходе монголов, Мухаммед послал против них
войско только из-за того, что степняки не верили в Аллаха.
Хорезмийское войско обрушилось на монголов, но они в арьергардном бою сами
перешли в наступление и сильно потрепали хорезмийцев. Только атака левого
крыла, которым командовал сын хорезмшаха талантливый полководец
Джеляль-ад-Дин, выправила положение. После этого хорезмийцы отошли, а
монголы вернулись домой: воевать с Хорезмом они не собирались, напротив,
Чингисхан всеми силами хотел наладить отношения с хорезмшахом. Ведь через
Среднюю Азию шел Великий караванный путь, и все владетели земель, по
которым он пролегал, богатели за счет пошлин, выплачиваемых купцами. Купцы
охотно платили любые пошлины, потому что расходы они неизменно
перекладывали на потребителей, сами при этом ничего не теряя. Желая
сохранить все преимущества, связанные с караванным путем, монголы
стремились к покою и миру на своих рубежах. Разность вер, по их мнению,
повода к войне не давала и оправдать кровопролития не могла. Вероятно, и
сам хорезмшах понимал эпизодичность столкновения на Иргизе. В 1218 г.
Мухаммед направил в Монголию торговый караван. Мир был восстановлен, тем
более что монголам было не до Хорезма.
Чуть раньше найманский царевич Кучлук начал новую войну с монголами,
опираясь на силу своих соплеменников - кара-китаев. Кучлук потерпел
поражение, однако погубила царевича не военная слабость. Его сил было
достаточно, чтобы бороться против немногочисленного корпуса, посланного
Чингисханом, но Кучлук принял новую веру, подробностей о которой в
источниках нет. Во всяком случае, это верование не относилось ни к исламу,
ни к христианству, ни к буддизму, а представляло собой некий неизвестный
культ. Точно известно другое: все население отказало Кучлуку в повиновении.
Он бежал, героически защищаясь, отступил до самого Памира, там был
настигнут монголами и убит. А население Каракитайского ханства целиком и с
охотой подчинилось Чингисхану.
Вторично монголо-хорезмийские отношения были нарушены тюркскими сардарами
(офицерами) и самим хорезмшахом, одобрившим их самоуправство. В 1219 г. к
городу Отрару, владению хорезмшаха, подошел богатый караван, следовавший из
земель Чингисхана. Караван остановился на берегу Сыр-дарьи, а купцы пошли в
город купить на базаре припасов и вымыться в бане. Торговцам встретились
двое знакомых, и один из встреченных донес правителю города, что купцы эти
- шпионы. Тот сразу сообразил, что есть прекрасный повод ограбить путников.
Купцов перебили, имущество конфисковали. Половину награбленного правитель
Отрара отослал в Хорезм, и Мухаммед принял добычу, а значит - разделил
ответственность за содеянное.
Чингисхан направил послов, чтобы выяснить, из-за чего произошел такой
странный инцидент. Мухаммед разгневался, увидя неверных, и велел часть
послов убить, а часть, раздев донага, выгнать на верную смерть в степь.
Двое или трое монголов все-таки добрались домой и рассказали о случившемся.
Гнев Чингисхана не имел пределов. С точки зрения монгола, произошли самые
страшные преступления: обман доверившихся и убийство гостей. Согласно
Великой Ясе Чингисхан не мог оставить неотомщенными ни тех купцов, которых
убили в Отраре, ни тех послов, которых оскорбил и убил хорезмшах. Хан
должен был воевать, иначе соплеменники просто отказали бы ему в доверии.
В Средней Азии хорезмшах имел в своем распоряжении четырехсоттысячное
регулярное войско. А у монголов, как установил наш знаменитый востоковед
В.В.Бартольд, было всего 200 тысяч ополченцев. Чингисхан потребовал военной
помощи от всех союзников. Пришли воины от тюрков и кара-китаев, уйгуры
прислали отряд в 5 тысяч человек, только тангутский посол дерзко ответил:
"Если у тебя не хватает войска - не воюй". Чингисхан счел ответ
оскорблением и сказал: "Только мертвым я смог бы снести такую обиду".
Итак, Чингисхан бросил на Хорезм собранные монгольские, уйгурские, тюркские
и кара-китайские войска. Хорезм-шах же, поссорившись со своей матерью
Туркан-хатун, не доверял военачальникам, связанным с нею родством. Он
боялся собрать их в кулак для того, чтобы отразить натиск монголов, и
рассеял армию по гарнизонам. Лучшими полководцами шаха были его собственный
нелюбимый сын Джеляль-ад-Дин и комендант крепости Ходжент - Тимур-Мелик.
Монголы брали крепости одну за другой, а в Ходженте, даже взяв крепость,
они не смогли пленить гарнизон. Тимур-Мелик посадил своих воинов на плоты и
по широкой Сырдарье ушел от преследования. Разрозненные гарнизоны не могли
сдержать наступления войск Чингисхана. Вскоре все крупные города султаната:
Самарканд, Бухара, Мерв, Герат - были захвачены монголами.
По поводу взятия монголами среднеазиатских городов существует вполне
устоявшаяся версия: "Дикие кочевники разрушили культурные оазисы
земледельческих народов". Эта версия построена на легендах, создававшихся
придворными мусульманскими историографами. Например, о падении Герата
исламские историки сообщали как о бедствии, при котором в городе было
истреблено все население, кроме нескольких мужчин, сумевших спастись в
мечети. Они прятались там, боясь выйти на улицы, заваленные трупами. Лишь
дикие звери бродили по городу и терзали мертвецов. Отсидевшись некоторое
время и придя в себя, эти "герои" отправились в дальние края грабить
караваны, чтобы вернуть себе утраченное богатство.
Это характерный образчик мифотворчества. Ведь если бы все население
большого города было истреблено и лежало трупами на улицах, то внутри
города, в частности в мечети, воздух был бы заражен трупным ядом, и
спрятавшиеся там просто умерли бы. Никакие хищники, кроме шакалов, возле
города не обитают, а в город и они проникают очень редко. Измученным людям
двинуться грабить караваны за несколько сот километров от Герата было
просто невозможно, потому что им пришлось бы идти пешком, неся на себе
тяжести - воду и провизию. Такой "разбойник", встретив караван, не смог бы
его ограбить, поскольку сил хватило бы лишь на то, чтобы попросить воды.
Еще забавнее сведения, сообщаемые историками о Мерве. Монголы взяли его в
1219 г. и тоже якобы истребили там всех жителей до последнего человека. Но
уже в 1229 г. Мерв восстал, и монголам пришлось взять город снова. И,
наконец, еще через два года Мерв выставил для борьбы с монголами отряд в 10
тысяч человек.
Плоды пылкой фантазии, воспринимаемые буквально, породили злую, "черную"
легенду о монгольских зверствах. Если же учитывать степень достоверности
источников и задаваться простыми, но необходимыми вопросами, легко отделить
историческую правду от литературных вымыслов.
Монголы заняли Персию почти без боев, вытеснив сына хорезмшаха
Джеляль-ад-Дина в северную Индию. Сам Мухаммед II Гази, надломленный
борьбой и постоянными поражениями, умер в колонии прокаженных на острове в
Каспийском море (1221). Монголы же заключили мир с шиитским населением
Ирана, которое постоянно обижали стоявшие у власти сунниты [у3], в
частности багдадский халиф и сам Джеляль-ад-Дин. В результате шиитское
население Персии пострадало значительно меньше, чем сунниты Средней Азии.
Как бы то ни было, в 1221 г. с химерным образованием - государством
хорезмшахов - было покончено. При одном правителе - Мухаммеде II Гази - это
государство и достигло наивысшего могущества, и погибло. В результате к
империи монголов оказались присоединены Хорезм, Северный Иран, Хорасан.
В 1226 г. пробил час Тангутского государства, которое в решительный момент
войны с Хорезмом отказало Чингису в помощи. Монголы обоснованно
рассматривали этот шаг как предательство, которое, в соответствии с Ясой,
требовало отмщения. Ныне территория Тангутского государства, а это степи и
плоскогорья, примыкающие к излучине реки Хуанхэ и хребту Наньшань, - самая
настоящая пустыня. Но в XIII в. на этой земле существовала богатая страна с
большими городами, золотыми рудниками, регулярной армией и оригинальной
культурой. Столицей Тангута был город Чжунсин. Его и осадил в 1227 г.
Чингисхан, разбив в предшествовавших сражениях тангутские войска.
Во время осады Чжунсина Чингисхан умер, но монгольские нойоны по приказу
своего вождя скрыли его смерть. Крепость была взята, а население "злого"
города, на которое пала коллективная вина за предательство, подверглось
экзекуции. Государство тангутов исчезло, оставив после себя лишь письменные
свидетельства былой высокой культуры, но город уцелел и жил до 1405 г.,
когда был разрушен китайцами династии Мин.
От столицы тангутов монголы повезли тело своего великого хана в родные
степи. Обряд похорон был таков: в вырытую могилу опустили останки
Чингисхана вместе с множеством ценных вещей и перебили всех рабов,
выполнявших погребальные работы. По обычаю, ровно через год требовалось
справить поминки. Дабы безошибочно найти место погребения, монголы сделали
следующее. На могиле принесли в жертву только что взятого от матери
маленького верблюжонка. И через год верблюдица сама нашла в безбрежной
степи место, где был убит ее детеныш. Заколов эту верблюдицу, монголы
совершили положенный обряд поминок и затем покинули могилу навсегда. И до
сих пор никому не известно, где погребен Чингисхан.
НАСЛЕДНИКИ ЧИНГИСХАНА
В последние годы своей жизни Чингисхан был крайне озабочен судьбой своей
державы. У хана было четыре сына от любимой жены Бортэ и множество детей от
других жен, которые хотя и считались законными детьми, но не имели никаких
прав на занятие места отца. Сыновья от Бортэ весьма различались между собой
по склонностям и по характеру. Старший сын, Джучи, родился вскоре после
меркитского плена Бортэ, и потому не только "злые языки", но и младший брат
Чагатай называли его "меркитским выродком". Хотя Бортэ неизменно защищала
Джучи, а сам Чингисхан всегда признавал сына своим, тень меркитского плена
матери легла на Джучи бременем подозрений в незаконнорожденности. Однажды в
присутствии отца Чагатай открыто обозвал Джучи, и дело чуть не закончилось
дракой братьев.
В поведении Джучи имелись некоторые устойчивые стереотипы, сильно
отличавшие его от Чингиса. Если для Чингисхана не существовало самого
понятия пощады к врагам (он оставлял жизнь лишь маленьким детям, которых
усыновляла его мать Оэлун, и доблестным багатурам, принимавшим монгольскую
службу), то Джучи отличался гуманностью и добротой. Так, во время осады
Гурганджа совершенно измученные войной хорезмийцы просили принять
капитуляцию, то есть, проще говоря, пощадить их. Джучи высказался за
проявление милости, но Чингисхан категорически отверг просьбу о пощаде, и в
результате гарнизон Гурганджа был частично вырезан, а сам город затоплен
водами Амударьи. К сожалению, непонимание между отцом и старшим сыном,
постоянно подогреваемое интригами и наговорами родственников, со временем
углубилось и перешло в недоверие государя своему наследнику.
Чингисхан заподозрил, что Джучи хочет приобрести популярность среди
завоеванных народов и отделиться от Монголии. Вряд ли это было так, но факт
остается фактом: в начале 1227 г. охотившегося в степи Джучи нашли мертвым,
со сломанным позвоночником. Страшные подробности происшедшего неизвестны,
но, без сомнения, отец был единственным человеком, заинтересованным в
смерти Джучи и способным оборвать жизнь ханского сына.
В противоположность Джучи, второй сын Чингисхана, Чагатай, был человеком
строгим, исполнительным и даже жестоким. Потому он получил должность
"хранителя Ясы" (нечто вроде генерального прокурора или верховного судьи).
Чагатай соблюдал закон совершенно неукоснительно и без всякой пощады
относился к нарушителям.
Третий сын великого хана. Угэдэй, подобно Джучи, отличался добротой и
терпимостью к людям. Но самой характерной чертой Угэдэя была страсть к
степной охоте и выпивке в компании друзей. Разницу в поведении Угэдэя лучше
всего иллюстрирует следующий случай: однажды в совместной поездке братья
увидели у воды мывшегося мусульманина. По мусульманскому обычаю, каждый
правоверный обязан был несколько раз в день совершать намаз и ритуальное
омовение. Монгольская традиция, напротив, запрещала человеку мыться
где-либо в течение всего лета. Монголы полагали, будто мытье в реке или
озере вызывает грозу, а гроза в степи очень опасна для путников, и потому
"вызов" грозы рассматривался как покушение на жизнь других людей. Нухуры
(дружинники) безжалостного законника Чагатая схватили мусульманина.
Предвидя кровавую развязку - несчастному грозило отсечение головы, - Угэдэй
послал своего человека, чтобы тот велел мусульманину отвечать, что он
уронил в воду золотой и всего лишь искал его там. Мусульманин так и сказал
Чагатаю. Тот велел искать монету, а за это время дружинник Угэдэя подбросил
золотой в воду. Найденную монету вернули "законному" владельцу. На прощание
Угэдэй, вынув из кармана горсть монет, протянул их спасенному им человеку и
сказал: "Когда ты в следующий раз уронишь в воду золотой, не лезь за ним,
не нарушай закон".
Самый младший сын Чингисхана, Тулуй, родился, как указывает китайская
хроника, в 1193 г. Как мы знаем из "Мэн-да Бэй-лу", Чингизхан находился в
чжурчженьском плену до 1197 г. На сей раз неверность Бортэ была вполне
очевидна, но Чингисхан и Тулуя признал своим законным сыном, хотя внешне
Тулуй не напоминал Борджигина. Всех Борджигинов отличали зеленые или
синеватые глаза, китайские историки называли их "стеклянными", и светлые с
рыжиной волосы, а Тулуй имел вполне обычную монгольскую внешность - черные
волосы и темные глаза.
Из четырех сыновей Чингисхана младший обладал наибольшими талантами и
проявлял наибольшее нравственное достоинство. Хороший полководец и
незаурядный администратор, Тулуй оставался любящим мужем и отличался
благородством. Женился он на дочке погибшего главы кераитов Ван-хана,
которая была набожной христианкой. Сам Тулуй не имел права принимать
христианскую веру: как Чингисид, он должен был исповедовать религию предков
- бон [у4]. Но своей жене сын хана разрешил не только отправлять все
христианские обряды в роскошной "церковной" юрте, но и иметь при себе
священников и принимать монахов. Смерть Тулуя можно без всякого
преувеличения назвать героической. Когда Угэдэй заболел, Тулуй добровольно
принял сильное шаманское зелье, стремясь "привлечь" болезнь к себе, и умер,
спасая своего брата.
Все четыре сына имели право наследовать Чингисхану. После устранения Джучи
наследников осталось трое, и когда Чингиса не стало, а новый хан еще не был
избран, улусом правил Тулуй. На курултае 1229 г. великим ханом выбрали, в
соответствии с волей Чингиса, мягкого и терпимого Угэдэя. Угэдэй, как мы
уже упоминали, обладал доброй душой, но доброта государя часто бывает не на
пользу государству и подданным. Управление улусом при нем очень ослабло и
осуществлялось в основном благодаря строгости Чагатая да дипломатическому и
административному умению Тулуя. Сам великий хан предпочитал государственным
заботам кочевки с охотами и пирами в Западной Монголии.
Внукам Чингисхана были выделены различные области улуса или высокие
должности. Старший сын Джучи, Орда-Ичэн, получил Белую Ор
ду, находившуюся между Иртышом и хребтом Тарбагатай (район нынешнего
Семипалатинска). Второй сын, Батый, стал владеть Золотой (большой) Ордой на
Волге. Третьему сыну, Шейбани, отошла Синяя Орда, кочевавшая от Тюмени до
Арала. При этом трем братьям - правителям улусов - было выделено всего по
одной-две тысячи монгольских воинов, тогда как общая численность армии
монголов достигала 130 тысяч человек.
Дети Чагатая тоже получили по тысяче воинов, а потомки Тулуя, находясь при
дворе, владели всем дедовским и отцовским улусом. Так у монголов
установилась система наследования, называемая минорат, при которой младший
сын получал в наследие все права отца, а старшие братья - лишь долю в общем
наследстве.
У великого хана Угэдэя тоже был сын - Гуюк, претендовавший на наследство.
Увеличение клана еще при жизни детей Чингиса вызвало раздел наследства и
огромные трудности в управлении улусом, раскинувшимся на территории от
Черного до Желтого моря. В этих трудностях и семейных счетах таились зерна
будущих распрей, погубивших созданное Чингисханом и его соратниками великое
государство.
2. Лицом на восток
КАЛКА
Бросив самый общий взгляд на историю создания огромного Монгольского улуса,
мы вправе теперь вернуться на Русь. Но, прежде чем приступить к рассказу о
тогдашних русско-монгольских отношениях, напомним читателю о самой Руси
начала XIII в.
Как уже говорилось, в отличие от "молодых" монголов, Древняя Русь
переходила тогда из инерционной фазы в фазу обскурации. Снижение
пассионарности в конечном счете всегда ведет к разрушению этноса как единой
системы. Внешне это выражается в событиях и деяниях, не совместимых ни с
моралью, ни с интересами народа, но вполне объяснимых внутренней логикой
этногенеза. Так было и на Руси.
Игорь Святославич, потомок князя Олега, герой "Слова о полку Игореве",
ставший в 1198 г. князем черниговским, поставил себе целью расправиться с
Киевом - городом, где постоянно укреплялись соперники его династии. Он
договорился со смоленским князем Рюриком Ростиславичем и призвал на помощь
половцев. В защиту Киева - "матери городов русских" - выступил князь Роман
Волынский, опиравшийся на союзные ему войска торков.
План черниговского князя был реализован уже после его смерти (1202). Рюрик,
князь смоленский, и Ольговичи с половцами в январе 1203 г. в бою, который
шел главным образом между половцами и торками Романа Волынского, взяли
верх. Захватив Киев, Рюрик Ростиславич подверг город страшному разгрому.
Были разрушены Десятинная церковь и Киево-Печерская лавра, а сам город
сожжен. "Сотворили великое зло, которого не было от крещение в Русской
земле", - оставил сообщение летописец.
После рокового 1203 г. Киев уже не оправился. Что помешало восстановить
столицу? Имелись в городе и талантливые строители, и оборотистые купцы, и
грамотные монахи. Киевляне торговали через Новгород и Вятку, возводили
крепости и храмы, уцелевшие до сего дня, писали летописи. Но, увы, не
смогли вернуть городу его прежнего значения в Русской земле. Слишком мало
осталось на Руси людей, обладавших качеством, которое мы назвали
пассионарностью. И потому не было инициативы, не пробуждалось способности
жертвовать личными интересами ради интересов своего народа и государства. В
таких условиях столкновение с сильным противником не могло не стать для
страны трагичным.
Между тем неукротимые монгольские тумены приближались к русским границам.
Западный фронт монголов проходил по территории современного Казахстана
между реками Иргиз и Яик и охватывал южную оконечность Уральского хребта. В
тот период главным врагом монголов на западе были половцы.
Их вражда началась в 1216 г., когда половцы приняли кровных врагов Чингиса
- меркитов. Антимонгольскую политику половцы проводили крайне активно,
постоянно поддерживая враждебные монголам финно-угорские племена. При этом
степняки-половцы были столь же мобильными и маневренными, как и сами
монголы. А то, что путь от Онона до Дона равен пути от Дона до Онона,
Чингисхан понимал прекрасно. Видя бесперспективность кавалерийских сшибок с
половцами, монголы применили традиционный для кочевников военный прием: они
послали экспедиционный корпус в тыл врагу.
Талантливый полководец Субэтэй и знаменитый стрелок Джэбэ повели корпус из
трех туменов через Кавказ (1222). Грузинский царь Георгий Лаша попытался
атаковать их и был уничтожен со всем своим войском. Монголам удалось
захватить проводников, которые указали путь через Дарьяльское ущелье
(современная Военно-Грузинская дорога). Так они вышли в верховья Кубани, в
тыл половцам. Здесь монголы столкнулись с аланами. К XIII в. аланы уже
потеряли свою пассионарность: у них не осталось ни воли к сопротивлению, ни
стремления к единству. Народ фактически распался на отдельные семьи.
Измученные переходом монголы отнимали у аланов пищу, угоняли лошадей и
другой скот. Аланы в ужасе бежали куда попало. Половцы же, обнаружив врага
у себя в тылу, отступили к западу, подошли к русской границе и попросили
помощи у русских князей.
Чуть раньше, говоря о событиях XI-XII вв., мы убедились, что отношения Руси
и половцев никак не укладываются в примитивную схему противостояния
"оседлый - кочевник". То же самое справедливо и для начала XIII в. В 1223
г. русские князья выступили союзниками куманов. Три сильнейших князя Руси:
Мстислав Удалой из Галича, Мстислав Киевский и Мстислав Черниговский, -
собрав рати, попытались защитить куманов.
Важно то, что монголы отнюдь не стремились к войне с Русью. Прибывшие к
русским князьям монгольские послы привезли предложение о разрыве
русско-половецкого союза и заключении мира. Верные своим союзническим
обязательствам, русские князья отвергли монгольские мирные предложения. Но,
к несчастью, князья совершили ошибку, имевшую роковые последствия. Все
монгольские послы были убиты, а поскольку по Ясе обман доверившегося
являлся непрощаемым преступлением, то войны и мщения после этого было не
избежать.
Однако ничего этого русские князья не знали и фактически вынудили монголов
принять бой. На реке Калке произошло сражение: восьмидесятитысячная
русско-половецкая армия обрушилась на двадцатитысячный отряд монголов
(1223). Эту битву русская армия проиграла из-за полной неспособности к
самой минимальной организации. Мстислав Удалой и "младший" князь Даниил
бежали за Днепр, они первыми оказались у берега и успели вскочить в ладьи.
При этом остальные ладьи князья порубили, боясь, что и монголы смогут
переправиться вслед за ними. Тем самым они обрекли на гибель своих
соратников, у которых лошади были хуже княжеских. Разумеется, монголы убили
всех, кого настигли.
Мстислав Черниговский со своим войском начал отступать по степи, не оставив
арьергардного заслона. Монгольские всадники гнались за черниговцами, легко
настигали их и рубили.
Мстислав Киевский расположил своих воинов на большом холме, забыв, что
нужно обеспечить отход к воде. Монголы, конечно, легко блокировали отряд.
Окруженный Мстислав сдался, поддавшись на уговоры Плоскини - вождя
бродников, которые были союзниками монголов. Плоскиня убедил князя, что
русских пощадят и не прольют их крови. Монголы, согласно своему обычаю,
данное слово сдержали. Они положили связанных пленников на землю, прикрыли
настилом из досок и сели пировать на их телах. Но ни капли русской крови
действительно пролито не было. А последнее, как мы уже знаем, по
монгольским воззрениям считалось крайне важным.
Вот пример того, как различно воспринимают народы нормы права и понятие
честности. Русские считали, что монголы, убив Мстислава и других пленников,
нарушили клятву. Но, с точки зрения монголов, клятву они сдержали, а казнь
явилась высшей необходимостью и высшей справедливостью, ибо князья
совершили страшный грех убийства доверившегося. Заметим, что и по нормам
современного права насилие над парламентером строго осуждается и карается.
Каждый, однако, волен в данном случае принять позицию, наиболее близкую его
моральному императиву.
После битвы на Калке монголы обратили своих коней на восток, стремясь
вернуться на родину и доложить о выполнении поставленной задачи - о победе
над половцами. Но на берегах Волги войско угодило в засаду, устроенную
волжскими булгарами. Мусульмане, ненавидевшие монголов как язычников,
неожиданно напали на них во время переправы. Здесь победители при Калке
потерпели серьезное поражение и потеряли множество людей. Те, кто сумел
переправиться через Волгу, ушли степями на восток и соединились с главными
силами Чингисхана. Так закончилась первая встреча монголов и русичей.
ВЕЛИКИЙ ЗАПАДНЫЙ ПОХОД
Победа при Калке не означала окончательного разгрома половцев. А поскольку
военная политика монголов формировалась в соответствии с принципом,
сформулированным Чингисханом: "Война кончается с разгромом врага", борьбу с
половцами следовало продолжать. Однако лишних сил у монголов не было, ибо
параллельно с борьбой на западе монголы сражались с чжурчженьской империей
Кинь и тангутским государством Си-Ся. Только после взятия Пекина (1215),
тангутской столицы Чжунси (1227), крепостей Кайфына и Цыйчжоу (1234) у
монголов появилась возможность завершить войну с куманами. Курултай
монгольских нойонов, собравшийся в 1235 г. на берегу Онона, в районе
современного Нерчинска, решил довести борьбу с половцами до конца. Начался
Великий западный поход.
Великим его называли не зря. Войскам предстояло пройти всю Монголию и через
проходы в горах выйти в казахские степи. Нужно было пересечь их и дойти до
Арала, а ведь основная часть этого пути проходит по пустыне Бет-пак-Дала,
где растет только карагач. Монголы пересекли пустынные степи зимой, когда
люди и лошади могли использовать снег вместо
воды. На пути от Арала через плато Устюрт к Волге кое-где встречались
караван-сараи и выкопанные источники, но и этот переход был тяжел. А в
конце пути, в низовьях Волги, монголов ждали военные действия. Поскольку в
среднем тумены проходили 25 километров в день, то весь поход протяженностью
в 5 тысяч километров, задуманный и начатый в 1235 г., окончился только
осенью 1236 г.
Силы монголов, стянутые для западного похода, оказались невелики. Из
имевшихся у них 130 тысяч воинов 60 тысяч приходилось направлять на
постоянную службу в Китай, еще 40 тысяч ушло в Персию для подавления
мусульман, а 10 тысяч воинов постоянно находились при ставке. Таким
образом, для похода оставался двадцатитысячный корпус. Понимая его
недостаточность, монголы провели экстренную мобилизацию. Из каждой семьи
взяли на службу старшего сына.
Однако общая численность войска, пошедшего на запад, вряд ли превышала
30-40 тысяч человек. Ведь при переходе в несколько тысяч километров одной
лошадью не обойдешься. Каждый воин должен был иметь, кроме ездовой, еще и
вьючную лошадь. А для атаки был необходим боевой конь, ибо сражаться на
усталой или необученной лошади равносильно самоубийству. Требовались отряды
и кони для перевозки осадных орудий. Следовательно, на одного всадника
приходилось как минимум 3-4 лошади, а значит, тридцатитысячный отряд должен
был иметь не менее 100 тысяч лошадей. Прокормить такое поголовье при
переходе через степи очень непросто. Везти же провиант для людей и фураж
для большого количества животных с собой было невозможно. Именно поэтому
цифра в 30-40 тысяч представляется наиболее реальной оценкой монгольских
сил во время западного похода. Она, кстати говоря, совпадает с известной
оценкой Н.И. Веселовского.
Первыми подверглись нападению монголов волжские булгары, которые в 1223 г.
разгромили отряд Субэтэя и Джэбэ. Город Булгар был взят и разрушен.
Одновременно были покорены другие поволжские народы, выступившие против
монголов, - буртасы и башкиры. После форсирования Волги монгольское войско
разделилось. Основные силы, которыми руководил волевой и умный Мункэ-хан,
сын Тулуя, начали преследовать главу половцев - хана Котяна, оттесняя его к
границам Венгрии. Другая часть войска, возглавляемая ханом Батыем (Бату),
подошла к границам Рязанского княжества.
Рязанские князья, равно как и суздальские и владимирские, не участвовали в
битве на Калке, и поэтому Батый не собирался с ними воевать. Однако
дальнейшее движение войска требовало постоянной смены лошадей, постоянного
получения продуктов. И Батый послал в Рязань парламентеров, стремясь
получить от рязанцев пищу и лошадей. Рязанские князья, не удосужившись
узнать, с кем имеют дело, сказали: "Убьете нас - все будет ваше". Так и
случилось.
Два войска сошлись недалеко от Рязани. Когда монголы развернулись лавой -
рязанцы дрогнули и побежали. Покинув поле боя, они затворились в Рязани.
Город был лишь недавно отстроен, после того как в 1208 г. его разрушил
суздальский князь Всеволод Большое Гнездо, и потому был плохо подготовлен к
осаде. Рязань была взята, княжеская семья погибла, все имущество стало
достоянием монголов, но войска у рязанцев еще оставались. Монголы же, взяв
требовавшееся им продовольствие и лошадей, покинули Рязань. Деятельный
рязанский боярин Евпатий Коловрат со своей дружиной нагнал уходивших
монголов, ударил им в тыл и остановил их продвижение. Батый принужден был
поворачивать фронт, чтобы разгромить Евпатия Коловрата. С обеих сторон
воины сражались героически, но исход боя предугадать было нетрудно:
соратники Евпатия и он сам погибли, хотя и нанесли значительный урон врагу.
Столкновение с отрядом Евпатия Коловрата подтверждает нашу оценку
численности монгольского войска. В дружине Евпатия имелось около двух тысяч
воинов. Если бы в рядах монголов действительно насчитывались сотни тысяч
человек, то никаким героизмом Коловрат не смог бы задержать движение
монгольской армии. Скорее всего, его отряд просто не был бы замечен. Но у
Батыя наверняка имелось не более половины монгольских сил, то есть 15-20
тысяч воинов, и потому нападение Коловрата на монгольский тыл оказалось
столь чувствительным.
От побежденной Рязани Батый повел войска к Владимирскому княжеству. К
несчастью, владимирский князь Юрий Всеволодович был недалеким политиком и
скверным полководцем. Еще в 1210-х годах он истощил силы своего княжества в
распрях с собственным дядей, поддержанным новгородцами. В битве на Липице,
завершившей эту усобицу, бессмысленно погибло девять с лишним тысяч русских
людей, большей частью владимирцев и суздальцев, проигравших сражение.
Поэтому что мог сделать Юрий зимой 1237/38 г., когда, взяв Рязань и рассеяв
наспех собравшихся на реке Коломне русских, Батый двинул войска на
Владимир? Князю оставалось или попытаться договориться с монголами, или,
оставив владимирские города и земли, отойти на север и укрепиться в
труднопроходимых лесах.
Юрий выбрал третий вариант - самый неудачный. Он приказал оборонять
Владимир, не обеспечив его гарнизоном, причем оставил в городе свою
собственную семью. Сам же князь под предлогом собирания войска ушел на
берега Мологи и остановился в месте впадения в нее маленькой речки Сити.
Разумеется, Владимир был монголами взят. Но так как город, в соответствии с
приказом Юрия, не сдался сразу, то пострадал он довольно сильно. Сам Юрий
на Сити был случайно застигнут отрядом монгольского тысячника Бурундая.
Монголы наткнулись на незащищенный и неохраняемый стан русских, поскольку
князь не выставил дозора и не выслал разъезды. Как видим, Юрий не сделал
ничего из того, что должен был бы сделать полководец, ведущий войну с
умелым и сильным врагом. Конечно же, весь отряд, захваченный врасплох,
погиб вместе со своим князем.
К лету 1238 г. монголы вернулись на Нижнюю Волгу, где и перезимовали. Новое
движение на запад, захватившее и южную Русь, началось весной 1239 г. В
Новгородской земле монголам отказался подчиниться город Торжок, потому что
Новгород обещал оказать ему помощь. Однако новгородцы собирались слишком
долго и не успели к сражению. Торжок был монголами взят, а его население
вырезано.
Затем монголы пошли на юг. На их пути лежал город Козельск, под стены
которого их вела память о Калке. Ведь 15 лет назад князь черниговский и
козельский Мстислав был участником убийства монгольских послов. И хотя
Мстислав к тому времени уже умер, монголы, руководствуясь понятием
коллективной ответственности, стремились отомстить "злому" городу за
поступок его князя. Конечно, с точки зрения современных людей, поведение
степняков может казаться неоправданно жестоким. Но не будем забывать, что
они точно так же следовали своим представлениям, как мы следуем своим. По
мнению монголов, все подданные князя разделяли с ним равную ответственность
за злодеяние уже потому, что соглашались иметь его своим князем. Вероятно,
причины жестокой расправы с Козельском были хорошо понятны современникам:
монголы осаждали Козельск семь недель, и никто из русских не пришел на
помощь этому городу.
Но не все города постигла участь Владимира, Торжка и Козельска. Жители
богатого торгового Углича, например, довольно быстро нашли общий язык с
монголами. Выдав лошадей и провиант, угличане спасли свой город; позже
подобным образом поступили почти все поволжские города. Более того,
находились русские, пополнявшие ряды монгольских войск. Венгерский хронист
называл их "наихудшими христианами".
Батый взял Чернигов, после был взят не оправившийся от внутренних усобиц
Киев. Покинутый князем и защищаемый тысяцким Дмитром, город не располагал
силами для борьбы - защищать стены Киева было некому. Затем Батый прошел
через Волынь. Мнения волынян разделились: некоторые противостояли монголам,
но жившие на южной окраине Волыни болховские князья предпочли договориться
с монгольским ханом.
Преследуя отошедший в Венгрию половцев, монголы через Галицию двинулись
дальше, стремясь установить нерушимую западную границу своей державы.
Сначала их послы посетили Польшу, но были убиты поляками. В начавшейся
войне монголы взяли Краков, а после - в битве при Лигнице в Силезии -
разгромили польско-немецкое войско. Гибель постигла монгольских послов и в
Венгрии. Монголы ответным ударом разбили войска венгерского короля в битве
на реке Шайо, сожгли большую часть венгерских крепостей и городов.
Вероятно, наученные горьким опытом, к чехам монголы послов уже не посылали.
Монгольский отряд и чешское войско встретились в битве при Оломоуце, и чехи
одолели степняков.
К 1242 г. Великий западный поход был окончен: войска Батыя вышли к
Адриатическому морю. Итоги похода оказались очень благоприятными для
монголов, и дальнейшая война не имела для них никакого смысла. Безопасность
своей западной границы монголы обеспечили, ибо ни чехи, ни поляки, ни
венгры не могли достичь Монголии: для этого у них не было ни желания, ни
возможностей. Исконные враги Монгольского улуса - половцы - тоже не могли
ему угрожать: они были загнаны в Венгрию, и их судьба оказалась печальной.
Половецкий хан Котян подчинился венгерскому королю, но приход половцев
вызвал неудовольствие венгерских магнатов, которые убили хана и стали
обращаться с половцами пренебрежительно и жестоко. Тогда часть кочевников
ушла через Балканы в Византию и поселилась около города Никеи в Малой Азии.
Другая часть половцев задержалась в Трансильвании. Позже они приняли
католичество и в значительной мере пополнили ряды мелкого венгерского
дворянства.
Великий западный поход Батыя правильнее было бы называть великим
кавалерийским рейдом, а поход на Русь у нас есть все основания называть
набегом. Ни о каком монгольском завоевании Руси не было и речи. Гарнизонов
монголы не оставили, своей постоянной власти и не думали устанавливать. С
окончанием похода Батый ушел на Волгу, где основал свою ставку - город
Сарай. Фактически хан ограничился разрушением тех городов, которые,
находясь на пути войска, отказались замириться с монголами и начали
вооруженное сопротивление. Исключением можно считать лишь Козельск, но с
ним, как мы помним, монголы расправились, мстя за убийство своих послов.
По своим последствиям западный поход также был типичным набегом кочевников,
хотя и грандиозного масштаба. Надо полагать, современники великолепно
понимали характер и цели похода. И с этой точки зрения, не стоит осуждать
русских людей XIII в. за столь слабое сопротивление монголам. Никакого
смысла не имело вести лишние военные действия, когда без них можно было
обойтись. Ведь в течение 20 лет после Батыя с северных русских княжеств
никакой дани, податей, налогов монголы вообще не взимали. Правда, с южных
княжеств (Чернигова, Киева) налоги брали, но население нашло выход. Русские
стали активно переезжать на север: в Тверь, Коломну, Москву, Серпухов,
Муром и другие города Залесской Руси. Так все русские традиции вместе с
людьми переместились с окраин лесостепи и степи в лесную полосу. Этот
географический фактор - смена ландшафта в результате миграции - оказался
крайне значимым для дальнейшего хода этногенеза нашей страны.
КНЯЗЬ АЛЕКСАНДР И ХАН БАТЫЙ
В XIII в. Западная Европа являла собой постоянно растущую угрозу для Руси.
В предыдущие десятилетия избыточная пассионарность западноевропейцев
"сгорала" в первых попытках колониальной экспансии - крестовых походах в
Палестину. Теперь же император Фридрих II решил направить немецких
крестоносцев из Палестины в Прибалтику. Решение было вполне разумное:
немецкие рыцари постоянно конфликтовали с французами и итальянцами, ведя
себя высокомерно и заносчиво. Поэтому император, послав немцев на Балтику и
поручив им покорять местные языческие племена, действовал в интересах и
рыцарей, и империи в целом. В 1237 г. рыцари-монахи двух орденов -
Тевтонского и Меченосцев, объединившись, создали мощный Ливонский орден.
Фактически образовалось "военно-духовное" государство, целью существования
которого стал захват Прибалтики, продвижение на Русь и насильственное
окатоличивание покоряемого населения.
Начавшееся завоевание шло трудно. Прибалтику тогда населяли древние
балтские народы: эсты, литва, жмудь, ятвяги и пруссы. Все они находились в
состоянии гомеостаза (равновесия с природной средой), и сил этих народов
хватало только на выживание в родном ландшафте. Потому в борьбе с немцами
прибалты ограничивались обороной. Но поскольку оборонялись они до
последнего, в плен сдавались только мертвыми, первоначально особых успехов
немцы не имели. Помогло рыцарям то, что их поддерживало очень воинственное
племя - ливы. Кроме того, рыцари нашли ценного союзника - шведов,
подчинивших себе финские племена сумь и емь.
Постепенно немцы обратили в крепостное состояние леттов, но эсты отказались
покориться им, имея значительные связи с русскими. Существование этих
связей подтверждает такой факт: города, которые ныне называются Таллинн и
Тарту (до революции соответственно: Ревель и Дерпт), имеют вполне русские
исторические имена Колывань и Юрьев (по христианскому имени основателя
этого города Ярослава Мудрого).
К русским немцы и шведы относились еще более жестоко, нежели к прибалтам.
Если, к примеру, захваченных эстов обращали в крепостное состояние, то
русских просто убивали, не делая исключения даже для грудных младенцев.
Угроза немецко-шведской агрессии стала для Руси очевидной, ее опасность
нарастала день ото дня.
В 1240 г. шведский флот вошел в устье Невы, подошел к месту впадения в нее
речки Ижоры и высадил десант, готовый начать наступление на Новгород. В
Новгороде, как и во всех славянских городах, не столько готовились к
защите, сколько спорили между собой о том, с кем лучше связать свою судьбу
- с суздальским князем Ярославом или со шведским королем. Пока новгородцы
спорили, сторонники Владимиро-Суздальской Руси призвали на помощь молодого
князя Александра Ярославича, известного благодарным потомкам под именем
Александра Невского. Тогда ему шел лишь двадцать второй год, но это был
умный, энергичный и храбрый человек, а главное, настоящий патриот своей
Родины.
Карта. Монгольский Улус
Больших сил Александру собрать не удалось. Со своим маленьким суздальским
отрядом и с немногими новгородскими добровольцами Александр форсированным
маршем достиг Невы и атаковал шведский лагерь. В этом бою новгородцы и
суздальцы покрыли себя вечной славой. Так, один новгородец по имени Гаврила
Олексич верхом ворвался на шведскую ладью, дрался со шведами на их корабле,
был сброшен в воду, остался жив и снова вступил в бой. Героически погиб
слуга Александра - Ратмир, пешим бившийся сразу со многими противниками. Не
ожидавшие нападения шведы были разбиты наголову и ночью бежали на кораблях
с места разгрома.
Жертвенностью и доблестью соратников Александра был спасен Новгород, но
угроза для Руси осталась. Тевтонские рыцари в 1240-1241 гг. усилили натиск
на Изборск, стремясь к завоеванию Пскова. А в Пскове среди бояр
обнаружилась сильная прогерманская партия. Опираясь на ее помощь, немцы к
1242 г. захватили этот город, а также Ям и Копорье, и снова начали угрожать
Новгороду.
Зимой 1242 г. Александр Невский со своими суздальскими, или, как тогда
говорили, "низовскими", дружинами при поддержке новгородцев и псковичей
напал на стоявший в Пскове немецкий отряд. Освободив Псков, он двинулся на
главные силы ливонцев, которые отступали, минуя Чудское озеро. На западном
берегу озера, у Вороньего камня, немцам пришлось принять бой.
Количество собственно рыцарей было небольшим - всего несколько десятков, но
каждый рыцарь был грозным бойцом. Кроме того, рыцарей поддерживали пешие
наемники, вооруженные копьями, и союзники ордена - ливы. Рыцари построились
"свиньей": самый мощный воин впереди, за ним - двое других, за теми -
четверо, и так далее. Натиск такого клина был неотразим для
легковооруженных русских, и Александр даже не пытался остановить удар
немецкого войска. Напротив, он ослабил свой центр и дал возможность рыцарям
прорвать его. Тем временем усиленные фланги русских атаковали оба крыла
немецкого войска. Ливы побежали, немцы сопротивлялись отчаянно, но, так как
время было весеннее, лед треснул и тяжеловооруженные рыцари стали
проваливаться в воду Чудского озера. Новгородцы же не давали врагу
вырваться из гибельной западни. Поражение немцев на Чудском озере 5 апреля
1242 г. отсрочило их наступление на Восток - Drang nach Osten, - которое
было лейтмотивом немецкой политики с 1202 по 1941 год.
Надо сказать, что, выиграв это сражение, Александр не решил политических
задач. Победа не ликвидировала возможности немецкого наступления, ведь сил
у рыцарей было гораздо больше, чем у новгородцев. Города-крепости Рига,
Кенигсберг, Ревель служили удобными плацдармами для наступающего с Запада
европейского рыцарств
а. При этом немцы могли постоянно пополнять свои войска, так как в XIII в.
в Европе было огромное количество добровольцев, мечтавших найти применение
своим силами. Натиск западного суперэтноса на Русь был по-прежнему
угрожающе реален.
Новое поколение русских людей, ровесников князя Александра, быстро осознало
масштабы опасности, грозящей стране с Запада, и потребность в сильном
союзнике. Обрести этого союзника Руси помогли логика событий и гений
Александра Невского.
В 1242 г. умер великий хан Угэдэй. Его смерть коренным образом изменила
положение в Орде победителя народов - хана Батыя. Еще во время похода
1238-1239 гг. Батый поссорился со своим двоюродным братом - сыном Угэдэя
Гуюком. Гуюк оскорбил Батыя, назвав его старой бабой и пригрозив оттаскать
за волосы. Не лучше поступил и их кузен Бури - сын хана Чагатая, бывшего,
как мы помним, верховным судьей всего Монгольского улуса. Бури собрался
"поленом бить Батыя по груди и по животу". Батый, как верховный
главнокомандующий похода, выслал обоих зарвавшихся царевичей из армии к их
отцам. Угэдэй и Чагатай сурово наказали своих сыновей: за нарушение
воинской дисциплины их выгнали из ханской ставки и лишили всех чинов.
Понятно, что после смерти Угэдэя Гуюк и Бури дали волю своей ненависти и
начали совместную борьбу против Батыя. Теперь, когда на месте великого хана
мог оказаться Гуюк, положение Батыя стало сложным, если не сказать -
гибельным. Его собственные силы ограничивались четырьмя тысячами воинов, а
в распоряжении Гуюка, стань он великим ханом, оказалось бы не менее 100
тысяч человек. Батыю стал жизненно необходим союзник, и дальнейшие события
лишь подтвердили это.
В 1246 г. собравшийся великий курултай избрал Гуюка великим ханом.
Казалось, судьба Батыя была предрешена. Понимая безвыходность положения,
Батый попытался обрести поддержку на Руси. Действительно, политических
поводов для продолжения войны между русскими и монголами не было никаких.
Но, что еще важнее, уже исчезли, по-видимому, и эмоциональные мотивы
противоборства. Так, русские называли Батыя "добрым ханом". И монголы
смотрели на войну с Русью вполне трезво, несмотря на то, что под Коломной
погиб Кюлькан - любимый сын Чингиса от красавицы Хулан. Ведь в отношении к
любой смерти на войне монголы руководствовались принципом: "За удаль в бою
не судят". Итак, союз между Русью и Батыем стал возможен.
Препятствовало этому союзу лишь одно обстоятельство. Великий князь
владимирский Ярослав, отец Александра Невского, присутствовавший на
торжествах по случаю избрания нового хана, умер от яда. Яд этот, по версии
папского агента Плано Карпини, был дан Ярославу матерью Гуюка - ханшей
Туракиной. Причиной столь серьезного поступка явился донос боярина Федора
Яруновича, который оговорил князя, сообщив, будто Ярослав вступил в союз с
папой римским Иннокентием IV.
Однако и после смерти Ярослава Северо-Восточная Русь не стала зависимой от
Орды. Это видно даже из того, что в 1248 г. Батыем был утвержден новый
великий князь владимирский Святослав Всеволодич, брат погибшего Ярослава.
Однако, прокняжив меньше года, он был свергнут Михаилом Ярославичем
Тверским. Дни свои Святослав закончил в Орде, тщетно добиваясь
справедливости. Но в его судьбе был виноват не Батый, а центральное
правительство в Каракоруме, где после смерти в том же 1248 г. Гуюка правила
его вдова - найманка Огуль-Гаймыш. Она отдала власть на Руси детям
отравленного Ярослава: Александру - великое княжение и разрушенный Киев, а
Андрею - богатое Владимирское княжество.
Александру предстоял тяжелый выбор союзника. Ведь выбирать приходилось
между Ордой, в которой погиб его отец, и Западом, с представителями
которого новгородский князь был хорошо знаком еще со времен Ледового
побоища. Нужно отдать должное Александру Ярославичу: он великолепно
разобрался в этнополитической обстановке и сумел встать выше своих личных
эмоций ради спасения Родины.
В 1252 г. Александр приехал в Орду Батыя, подружился, а потом побратался с
его сыном Сартаком, вследствие чего стал приемным сыном хана. Союз Орды и
Руси осуществился благодаря патриотизму и самоотверженности князя
Александра. В соборном мнении потомков выбор Александра Ярославича получил
высшее одобрение. За беспримерные подвиги во имя родной земли Русская
православная церковь признала князя святым.
ЗА ДРУГИ СВОЯ
К сожалению, среди современников, безвозвратно терявших пассионарность,
политический курс Александра Ярославича популярностью не пользовался. Никто
не думал благодарить князя за его героические усилия по спасению Русской
земли.
Большинство новгородцев твердо придерживались прозападной ориентации. Как
следствие этого после Невской битвы Александру "указали путь" из Новгорода.
Но когда немцы захватили Псков, новгородцы тут же пригласили князя обратно.
Он выгнал немцев из Пскова, одержал победу на Чудском озере - его удалили
снова! Попытки наиболее здравомыслящих новгородцев возражать против
самоубийственного поведения субпассионариев успеха не имели. В самом
Новгороде сторонников князя-воина грабили и отстраняли от дел. Между двумя
партиями - "молодших" и "лутчих" людей- дело дошло чуть ли не до войны.
"Лутчие" (сторонники князя) все же победили, хотя и с огромным трудом, и
настояли на окончательном вокняжении Александра в Новгороде.
Как видим, жизнь князя легкой не назовешь. Каждый раз он приходил "по зову
новгородскому", оказывал Новгородской земле огромные услуги: сражался на
Неве, на Чудском озере, усмирял воевавшее против Новгорода племя водь - и
за это... отстранялся от руководства сторонниками Запада при помощи
"демократической" процедуры - вечевого голосования.
Даже среди близких родственников не находил князь Александр понимания. Его
родной брат Андрей сам был западником и объявил, что он заключает союз со
шведами, ливонцами и поляками с целью избавиться от монголов. Монголам
стало известно об этом союзе, вероятно, благодаря самому Александру
Невскому. Батый, выполняя союзнические обязательства, послал на Русь
полководца Неврюя (1252), который разбил войска князя Андрея, и тот был
вынужден эмигрировать в Швецию. При этом "Неврюева рать" нанесла Руси ущерб
больший, нежели поход Батыя.
Активно выступал против татар и князь Даниил Галицкий. Сразу после ухода
Батыя на Волгу он напал на союзных монголам болоховских князей, перебил всю
аристократию, а население княжества разогнал. Политический курс Даниила
состоял в том, чтобы выделить Галицко-Волынское княжество в самостоятельное
феодальное государство, ориентированное на Запад.
Но вспомним, что в средние века и Запад не отличался единством. Гибеллины,
сторонники германских императоров, боролись с гвельфами, поддерживавшими
папский престол. В середине XIII в., в частности, это были сторонники
императора Фридриха II и сторонники папы Иннокентия IV. Интересно, что
Фридриха II воспитали паписты, а он, став германским императором
(1212-1250), сделался злейшим врагом папского престола. Точно так же сам
Фридрих II воспитал будущего первосвященника, возвел его на папский престол
и получил в его лице смертельного врага.
Вот лишнее доказательство того, что любой человек не столько может
приказывать, сколько должен поневоле выполнять полувысказываемые желания
своего окружения. Если кардиналы и епископы, окружавшие папу, были довольны
его распоряжениями, то папа сидел на троне как самостоятельный государь.
Когда же он поступал вопреки их желаниям, у него обычно начинались какие-то
болезни, а затем наступала "внезапная" смерть. Несколько увереннее
чувствовал себя император, у которого были верные войска. Но ведь вассалы
императора в большинстве своем ненавидели иерархов католической церкви. Мог
ли император с этим не считаться? Конечно, нет! Вот и завел Фридрих II
переписку с Батыем и Гуюком в то самое время, когда папа требовал войны с
монголами.
Отец князя Даниила - Роман - был гибеллином и пытался оказывать помощь
своим немецким союзникам. Даниил, казалось бы, должен был следовать
политике отца, но папа пообещал ему королевский титул и полную
самостоятельность. Ни монголы, ни Фридрих II ничего не обещали галицкому
князю, и его симпатии явно склонились на сторону римского первосвященника.
Даниил стал сторонником папы и получил из его рук обещанную золотую корону.
Надо сказать, что прозападная партия на Руси, ненавидевшая монголов за их
набеги и связанная с Западной Европой торговыми, карьерными, культурными
связями, была достаточно многочисленна, чтобы отстаивать свою политическую
линию. Программа западников заключалась в следующем: опираясь на помощь
рыцарей, объединить силы всех русских князей и изгнать монголов. К
сожалению, будучи крайне привлекательной теоретически, эта программа никак
не могла быть выполнена практически. Во-первых, рыцари Ордена, купцы Ганзы,
папа и император вовсе не собирались тратить свои силы на объединение
чужого им государства. Они ставили перед собой другую задачу - использовать
русских ратников в борьбе с монголами, обескровить Русь и покорить ее,
подобно Прибалтике.
Во-вторых, к середине XIII в. идея объединения Руси уже стала полностью
иллюзорной. Это хорошо понимал Александр Невский и совершенно не понимал
Даниил. Русь окончательно распалась на Юго-Западную, Северо-Восточную и
Новгородскую земли. В первых двух правили две линии Мономашичей: старшая -
на северо-востоке, младшая - на юге. Между этими двумя ветвями шли жестокие
войны. Вмешательство черниговских Ольговичей в общерусскую борьбу обычно
было безрезультатно и неудачно для них самих и для Руси в целом. Полоцкие
князья превратили свои владения в самостоятельное княжество. Отрицание
власти Владимирского княжества было характерно и для Рязани - рязанцы много
воевали против Владимира, Суздаля, Киева. И винить в этом одних князей
нельзя, так как не столько они господствовали над своими городами и
окрестными землями, сколько городское население, многочисленное и активное,
указывало своим князьям ту или иную линию поведения. Например, когда в
очередную новгородско-владимирскую войну суздальцы (так называли войска
владимирского князя) подошли к Торжку, город был готов сдаться и просил
князя Всеволода "взять мир", "снизойти в милость". Горожане обещали
подчиниться, принять все условия, уплатить дань. Великий князь Всеволод
Большое Гнездо хотел уже принять предложение Торжка, но его воины
категорически отказались, сказав: "Мы не целовать их пришли". Торжок был
взят и разграблен вопреки воле князя.
Требовали от своих князей проведения политики сепаратизма и жители Минска,
Гродно и других городов северо-запада Русской земли. Стремление к
самостоятельности стало всеобщим, распад был неминуем. К нему вело снижение
пассионарности населения Руси. Ведь достаточно мощной силы, которая связала
бы многочисленные княжества, подчинила их Киеву, уже не было. Киев растерял
свою пассионарность, а на окраинах ареала она еще сохранилась. Наступившая
фаза обскурации обрекала на неудачу попытки воссоздания единой Руси в XIII
в.
Понятно, что в этих условиях усилия западников по консолидации русских были
обречены на провал. Деятельность самого Даниила Галицкого кончилась для
него плохо. После нескольких удачных операций против небольших монгольских
отрядов во главе с военачальником Куремсой (1254) Даниил столкнулся с
опытным тысячником Бурундаем. Бурундай довольно легко разбил галицкого
князя и заставил его срыть все крепости, чтобы Галиция и Волынь не имели
возможности отделиться.
Каковы же были реальные результаты союза с монголами, заключенного
Александром Невским? Русские князья сохранили большую свободу действий.
Когда Мункэ-хан послал на Русь несколько мусульман ("бесермен") с целью
переписать население для сбора налога - "дани", все переписчики и сборщики
были перебиты населением. По предположению такого знатока проблемы, как
А.Н. Насонов, побоище было инспирировано самим князем Александром. Мотивы
предполагаемых действий князя вполне понятны: отправка русских денег в
Монголию была не в его интересах. Александра интересовала перспектива
получения от монголов военной помощи для противостояния натиску Запада и
внутренней оппозиции. Именно за эту помощь Александр Ярославич готов был
платить, и платить дорого.
Но вскоре Александру Невскому пришлось испытать невероятное потрясение: под
угрозой оказалась вся его политическая линия. В 1256 г. умер его союзник
Батый, и в том же году из-за симпатий к христианству был отравлен сын Батыя
Сартак. И кем? Братом Батыя Берке-ханом, который опирался на ордынских
мусульман. Берке принял ислам, вырезал несториан в Самарканде, отравил
своего племянника, казнил свою родственницу Боракчин и установил
мусульманскую диктатуру, хотя и без дальнейших религиозных гонений.
Верный своему принципу борьбы за интересы Отечества, Александр Ярославич и
на этот раз "положил душу за други своя". Он отправился к Берке и
договорился об уплате дани монголам в обмен на военную помощь против
литовцев и немцев. Но когда в Новгород вместе с князем пришли монгольские
переписчики, чтобы определить сумму налога, новгородцы устроили бунт, во
главе которого оказался Василий Александрович - старший сын великого князя,
дурак и пьяница.
Александр вывел "татарских" послов из города под своей личной охраной, не
дав их убить. Тем самым он спас Новгород от гибели - ведь мы знаем, как
поступали монголы с населением городов, где совершалось убийство послов
монгольского хана. С вожаками смуты Александр Ярославич поступил жестоко:
им "вынимали очи", считая, что глаза человеку все равно не нужны, если он
не видит, что вокруг делается. Только такой ценой удалось Александру
подчинить новгородцев, утерявших вместе с пассионарностью здравый смысл и
не понимавших, что тот, кто не имеет сил защищаться сам, вынужден платить
за защиту от врагов. Конечно, отдавать свои деньги всегда неприятно, но,
наверное, лучше уж расстаться с деньгами, чем с независимостью и жизнью.
КОНЕЦ И ВНОВЬ НАЧАЛО
Итак, союзный договор с Ордой стал реальностью. Русские первыми оказали
военную помощь татарам, приняв участие в походе на аланов. Союз с татарами
оказался благом для Руси, с точки зрения установления порядка внутри
страны.
В 1261 г. в Сарае усилиями Александра Невского и монгольских ханов Берке и
Мэнгу-Тимура было открыто подворье православного епископа. Он не
подвергался никаким гонениям; считалось, что епископ Сарский является
представителем интересов Руси и всех русских людей при дворе великого хана.
Если на Руси начиналась княжеская усобица, хан присылал сарского епископа с
татарским беком (обязательно христианином), и они решали спорные вопросы на
княжеских съездах. Если кто-то не считался с принятым решением и пытался
продолжать удельную войну, его принуждали к миру с помощью татарской
конницы.
Опираясь на союз с Берке, Александр решил не только остановить движение
немцев на Русь, но и подорвать самую его возможность. Он заключил с
литовским князем Миндовгом, своим ровесником, союз, направленный против
крестоносцев. Как правителя Миндовга отличали хитрость и изворотливость. В
1250 г. он принял католичество, но "крещение его льстиво бысть", - говорит
летописец. Через 10 лет Миндовг отказался от насильно навязанной ему
религии и стал злейшим врагом крестоносцев и католиков.
Александр Ярославич находился на пороге своей второй, не менее
значительной, чем в случае с Ордой, дипломатической победы. Но в 1263 г., в
разгар подготовки совместного похода против Ливонского ордена, возвращаясь
из очередной поездки в Орду, князь скончался. Можно предположить, что
Александр Ярославич умер, выражаясь современным языком, от стресса.
Действительно, столь сложные дипломатические акции, блестящие победы,
борьба с соотечественниками требовали слишком большого нервного напряжения,
которое не каждому по силам. Однако кажется странным то, что вскоре умер и
Миндовг. Невольно напрашивается мысль, что причиной смерти князя Александра
был не стресс; скорее, в смерти Александра и Миндовга следует видеть усилия
немецких сторонников, действовавших на Руси и в Литве.
В условиях, когда среди русских западников находились люди, которых можно
было купить и использовать в борьбе против Отечества, надежный союзник на
Волге был вдвойне необходим русским княжествам. В 1268 г., через шесть лет
после смерти Александра, новгородцы пошли на принадлежавшую датчанам
крепость Раковор (современный город Раквере недалеко от Таллинна). По
дороге на новгородские полки напали немцы, и произошла жуткая сеча -
Раковорская битва. Новгородцы одолели союзные войска немцев и датчан. Те,
недолго думая, призвали большое количество воинов и рыцарей из Западной
Европы, для того чтобы, перейдя реку Нарову, захватить Новгород. Но тут в
Новгород, согласно договору с Ордой, явился татарский отряд в 500
всадников. Немцы, даже не зная точно размеров этого отряда, тотчас же
"замиришася по всей воле новгородской, зело бо бояхуся имени татарского".
Новгород и Псков уцелели.
Как видим, положительные стороны союза с Ордой проявлялись и после смерти
Александра Ярославича. Там, где вступали в дело татарские войска,
крестоносный натиск быстро останавливался. Таким образом, за налог, который
Александр Невский обязался выплачивать в Сарай - столицу нового государства
на Волге, - Русь получила надежную и крепкую армию, отстоявшую не только
Новгород с Псковом. Ведь точно так же благодаря татарам в 70-е годы XIII в.
сохранил независимость Смоленск, находившийся под угрозой захвата
литовцами. Смоляне в 1274 г. предложили своему князю добровольно
подчиниться Орде, и поскольку Смоленск стал находиться под защитой татар,
литовцы не рискнули его штурмовать. Так союз с Ордой во второй половине
XIII в. принес Северо-Восточной Руси вожделенный покой и твердый порядок.
Более того, русские княжества, принявшие союз с Ордой, полностью сохранили
свою идеологическую независимость и политическую самостоятельность.
Например, после победы в Орде мусульманской партии в лице Берке никто не
требовал от русских обращения в ислам. Одно это показывает, что Русь была
не провинцией Монгольского улуса, а страной, союзной великому хану,
выплачивавшей некоторый налог на содержание войска, которое ей самой было
нужно.
Какова же этническая интерпретация этих грандиозных событий XIII в.? Мы уже
упоминали, что в XI - начале XIII в. Русская земля представляла собой
единый суперэтнос. Но с падением пассионарности в XIII в. единство
оказалось утраченным. Отдельные подсистемы ослабевшего суперэтноса вошли в
состав более молодых этнических миров. Так, Северо-Восточная Русь вошла в
монгольский суперэтнос. Именно поэтому преемники Батыя - ханы-немусульмане,
а потом и ханы-мусульмане, типа Берке, - заняли место византийских
императоров в иерархии русских геополитических представлений. Ранее на Руси
считалось, что существует лишь один царь - басилевс в Константинополе. В
Русской земле правили князья - самостоятельные властители, но вторые лица в
иерархии государственности. После взятия крестоносцами Константинополя
(1204) и крушения власти византийских императоров титулом "царь" на Руси
стали величать ханов Золотой Орды. Их так и называли: "добрый царь"
Джанибек или "суровый царь" Узбек.
Те русские княжества, которые отказались от союза с татарами, были
захвачены частично Литвой, частично Польшей, и судьба их была очень
печальной. В рамках западноевропейского суперэтноса русичей ждала участь
людей второго сорта.
Таким образом, вошедшая в фазу обскурации Русская земля была разорвана
надвое могучими силами пассионарности Запада и Востока. При этом, с точки
зрения этнической истории, крайне важен ответ на вопрос: какую Русь
представлял Александр Ярославич Невский? Был ли он последним крупным
удельным князем Древней Руси или же первым князем будущей Великороссии?
Можно ли его поставить в один ряд с Владимиром Мономахом или следует
сравнить с Дмитрием Донским?
Полагаю, что князь Александр, так же как его соратники, принадлежал к
поколению новых людей, поднявших Русь на недосягаемую высоту. Для такого
вывода есть весомые основания. Жертвенное поведение Александра Ярославича и
его соратников слишком разительно отличается от нравов древнерусских
удельных князей. Сформулированная Александром доминанта поведения -
альтруистический патриотизм - на несколько столетий вперед определила
принципы устроения Руси. Заложенные князем традиции союза с народами Азии,
основанные на национальной и религиозной терпимости, вплоть до XIX столетия
привлекали к России народы, жившие на сопредельных территориях. И наконец,
именно потомками Александра Ярославича Невского строилась в XIV в. на
развалинах древней Киевской Руси новая Русь.
Сначала она называлась Московской, а с конца XV в. стала называться
Россией.
Все вышесказанное дает нам возможность достаточно уверенно говорить о том,
что в начале XIII в. на территории Руси имел место пассионарный толчок. Мы
даже можем с учетом нашего допущения довольно точно определить дату этого
толчка. "Новые" люди начали рождаться около 1200 г., а исторической силой
они стали в конце XIV в. - около 1380 г. Следовательно, инкубационный
период фазы пассионарного подъема продолжался около 180 лет, что
практически не противоречит данным по другим известным нам примерам
этногенеза.
Утверждение о пассионарном толчке на Руси в XIII в. легко проверить. Дело в
том, что пассионарный толчок, если он происходит, никогда не затрагивает
одну страну, один этнос. Как глобальное, планетарное явление взрыв
этногенеза охватывает протяженные узкие полосы на земной поверхности,
проходящие через разные регионы, населенные разными народами. На этих
простирающихся на тысячи километров полосах и начинаются одновременно
этногенезы разных народов. Так было и в XIII в.
Данный толчок прослеживается в Прибалтике: на берегах Немана в результате
смешения литовских племен со славянским населением возник новый литовский
этнос. В зоне толчка оказались долина Припяти и Приднепровье: отсюда
началась миграция смешанного русско-польского населения, которое
впоследствии составило этнос, называемый украинским. Одновременно с
процессами в Северо-Восточной Руси и Литве начался этногенез в западной
части Малой Азии. Уже в конце XIII в. там создался новый, османский, этнос.
Турки-османы были совершенно отличны от турок-сельджуков (туркменов),
населявших восточную часть Малой Азии. Вероятно, с действием толчка XIII в.
было связано и возникновение этноса крымских татар, позднее
присоединившихся к османам.
3. Появление России
СЫНОВЬЯ И СЫНОВЦЫ
Часто говорят, что на детях великих людей природа отдыхает. У Александра
Ярославича Невского было несколько сыновей, но всем им было далеко до
своего великого отца. Старший, Василий, посаженный Александром в Новгороде,
сначала не поладил с горожанами и был выгнан, затем попытался, как мы
помним, поднять Новгород на татарских послов, организовав восстание против
своего отца. Александр проявил великодушие: Василию дали тихо и спокойно
умереть от пьянства. Более деятельными князьями были Дмитрий и Андрей
Александровичи. Дмитрий придерживался западнического направления, Андрей
поддерживал ханов Золотой Орды.
В Орде к концу XIII в. явственно обозначились признаки новой фазы
монгольского этногенеза - акматической. Количество энергичных, алчных,
готовых на все ради славы, почестей и добычи людей сильно выросло, и как
следствие между ними постоянно возникали трения. Темник Ногай, правитель
западных областей Орды (причерноморских степей и северного Крыма),
попытался сбросить власть золотоордынских ханов и стал фактически
независимым государем. Опирался Ногай на половцев, аборигенов
причерноморских степей. К тому же, нуждаясь в поддержке на Руси, он
договорился о союзе с Дмитрием Александровичем. В итоге честолюбивый темник
достиг больших успехов, контролируя ханов Орды и проводя политику по
собственному усмотрению. Так продолжалось до тех пор, пока хан Тохта,
оказавшийся человеком энергичным, не договорился, в свою очередь, о союзе с
князем Андреем Александровичем, войска которого пришли ему на помощь.
В 1299 г. в решающей битве где-то между Днепром и Днестром (место битвы
точно не установлено) волжские татары, поддержанные русским войском, а
также сибирскими и среднеазиатскими татарами Синей и Белой Орды, одержали
верх.
Сам Ногай попал в плен. Пленил грозного темника русский ратник, который не
отвел его к хану, а отрезал пленнику голову, которую и принес Тохте.
Поступок был, с точки зрения военной монгольской этики, неприличным: Ногая
полагалось казнить как преступника по ханскому приговору, а вовсе не
убивать самосудом как пленника. И Тохта велел отрубить голову русскому
ратнику. В дальнейшем Тохта, ставший после усмирения бунта Ногая вполне
самостоятельным владыкой, показал себя решительным сторонником Руси и
поддерживал русских князей, которым давал "ярлыки". В частности, князь
Андрей с его помощью вскоре победил своего брата Дмитрия.
Младший сын Александра Невского, Даниил, получил "во княжение" крохотный
городок в глуши - Москву. Даниил, в отличие от других князей, воевал мало.
Московский князь занимался хозяйством: отстраивал свой город, развивал
земледелие, заводил ремесла. Единственным его завоеванием стала Коломна,
принадлежавшая рязанским князьям. Благодаря своей мирной политике Даниил
приобрел большой авторитет и к началу XIV в. стал одним из влиятельных
князей на Руси.
После смерти Андрея Александровича (1304), жившего в Городце, великим
князем при поддержке Тохты стал Михаил Ярославич Тверской, племянник
Александра Невского. Михаил Ярославич был по своему складу похож на
былинного богатыря: храбр, силен физически, верен слову, благороден. Такие
качества импонировали хану, и Михаил Тверской пользовался его полным
доверием. С переходом "великого стола" к Михаилу Тверскому реальная власть
ушла из рук сыновей Александра Ярославича.
Итак, уже в начале XIV в. прежняя Киевская Русь канула в небытие. Ни
политического, ни этнического единства русских больше не существовало. Люди
остались, но сама система власти и организации отношений между людьми
оказалась разрушенной окончательно. Вместо старых городов Поднепровья
появились новые центры. Наиболее важными из них были: Тверь - прекрасный
богатый город на Волге, имевший выгодное географическое положение; Смоленск
- западный щит Руси; Рязань - служившая защитой от беспорядочных набегов
степных грабителей; отвоеванный у мордвы Нижний Новгород - торговый город и
колонизационный центр на границе с волжскими булгарами; маленькая,
затерянная в лесах Москва.
Но и эта небольшая часть Руси, принявшая благодаря политике Александра
Невского татарскую ориентацию, не представляла из себя целостного
государственного образования. Сразу после смерти Михаила Тверского Тверь
сделалась противницей Москвы. Суздаль и Нижний Новгород хотя и признавали
власть великого князя, но тяготели к самостоятельности. Рязанцы, привыкшие
к войне, столь же охотно "ратились" с москвичами, как и с татарами.
Республиканский Новгород временами вообще переставал считать себя частью
Русской земли, имея все шансы превратиться в особый славянский этнос.
Новгородцы, обладая более высокой пассионарностью и сохранив традицию
вечевого правления, противопоставляли себя всей остальной Руси - "низовским
землям". Устойчиво сохранял Новгород и свои западнические симпатии.
Например, некоторые новгородские попы принимали западных вольнодумцев и
часто выступали против канонического византийского православия. Не
случайно, как мы увидим в дальнейшем, Новгород в XIV-XV вв. не однажды
становился источником церковных ересей на Руси.
Когда князь становился "великим князем Владимирским", получив ярлык от
"царя", то есть золотоордынского хана, он фактически приобретал в качестве
подданных только население своего удела - москвичей, тверичей или
суздальцев. И если им не нравился этот князь или установленный им порядок,
они могли совершенно свободно перейти за несколько десятков верст в любое
соседнее княжество и там чувствовать себя вполне независимо.
Единственной связующей нитью для всех русских людей XIV в. оставалась
православная вера. Всякий, кто исповедовал православие и признавал духовную
власть русского митрополита, был своим, русским. И хотя "низовцы", считая
новгородцев православными, ни на минуту не сомневались, что их надо бить,
теологическая основа единства сохранялась. И потому только православная
церковь противостояла тогда распаду Руси. Дальнейшие события подтвердили
безусловный рост авторитета духовной власти среди народа.
Во время княжения Михаила Тверского произошло событие, на первый взгляд,
достаточно незначительное, но в действительности сыгравшее решающую роль в
образовании будущего Московского государства. В 1305 г. митрополитом
владимирским (митрополичий престол с 1299 г. находился именно во Владимире)
был избран собором набожный волынский монах Петр. Новый митрополит,
поселившийся во Владимире, посещал приходы и монастыри, занимался своим
любимым делом - писанием икон. Словом, шло его архипастырское служение
хорошо и гладко. К несчастью, епископы, фавориты князя Михаила Тверского,
начали интриговать против митрополита Петра и обвинили его в грехе симонии,
попросту говоря, во взяточничестве. Продажа церковных должностей считалась
серьезным преступлением, грозившим иерарху лишением сана, но для того,
чтобы низложить митрополита, требовалось решение собора.
Далее случилось непредвиденное: на собор пришло множество мирян из
Владимира, Ярославля, Москвы, Костромы, Рязани и других городов. И когда
епископы начали заседание, то народ, приняв участие в "прениях", заставил
князя и собор оправдать Петра. Естественно, после этого Петр старался не
навещать Тверь, но стал часто ездить в Москву, где его очень хорошо
принимали, относясь к владыке с должным уважением. Последствия ссоры с
митрополитом, сделавшей главу русской церкви сторонником Москвы, сказались
не сразу, но для князя Михаила и всего Тверского княжества они стали
роковыми.
У московского князя Даниила было двое сыновей. Старший - Юрий, человек
неукротимый, беспринципный и недалекий, был полной противоположностью
младшему - тихому, богобоязненному и хозяйственному Ивану. Сближало Юрия с
Иваном лишь одно: оба они лишились великого княжения и оба были готовы на
все, чтобы его вернуть. Унаследовавший Московское княжество Юрий Данилович
ненавидел владевшего великокняжеским ярлыком Михаила Тверского. И судьба
улыбнулась московскому князю: сменился хан в Золотой Орде.
Покровитель Михаила - Тохта, направляясь на летнее кочевье, умер при
невыясненных обстоятельствах, и власть захватил царевич Узбек (1312).
Поддерживали Узбека многочисленные ордынские мусульмане, которые исстари
селились в поволжских городах, и таким образом в Сарае пришла к власти
новая партия - исламская.
Наследник традиций хана Берке - Узбек - проявил себя как крайне жестокий
правитель. Приняв ислам, он под страхом смертной казни потребовал того же
от всех своих подданных. Дотоле репрессии по религиозным мотивам в Орде
никогда не применялись, поэтому не было ничего удивительного в том, что
многие отказались принять "веру арабов". Ведь, по Ясе Чингисхана, хан не
мог вмешиваться в вопросы веры, а свобода совести всегда понималась
монголами как личная свобода человека. Узбек без колебаний отверг этот
принцип - все, отказавшиеся обратиться в мусульманство, в том числе 70
царевичей Чингисидов, были казнены. Но большому количеству татар (христиан
и язычников), отказавшихся принять ислам, удалось уехать на Русь и при
Узбеке, и впоследствии.
Сменой власти в Орде и решил воспользоваться Юрий Данилович Московский в
своей борьбе с Михаилом Тверским. Тверь была богаче и воинственнее, чем
Москва, но военные столкновения Москвы и Твери не принесли решительного
перевеса ни одной из сторон, поэтому без помощи нового золотоордынского
хана Юрию Даниловичу обойтись было трудно. Юрий много раз ездил в Орду и
сумел не только заручиться поддержкой Узбека, но и стать ханским
родственником, женившись на сестре хана - Кончаке. Получив татарскую помощь
под тем предлогом, что тверичи "тянут" к врагам татар - литовцам, и
заключив союз с Новгородом, Юрий двинулся на Тверь.
Однако полководец из московского князя вышел никудышный. Михаил разбил
войско Юрия и захватил в плен его жену, в крещении названную Агафьей. Увы,
этот успех погубил тверского князя. Агафья, прожив некоторое время в плену,
умерла при очень странных обстоятельствах. Юрий не замедлил воспользоваться
этим в своих интересах: прибыл в Орду, он обвинил Михаила в преднамеренном
убийстве Кончаки - Агафьи, и судьба великого князя была решена.
Юрий получил "великий стол", отнятый у Михаила Тверского, а тверской князь
был вызван в Орду. Не желая подвергать разгрому родной город, Михаил поехал
к Узбеку и был казнен по приказанию хана. Привели приговор в исполнение
люди Юрия Московского и его соратника, татарина Кавгадыя. Великого князя,
посаженного в колодку, долго мучили: плохо кормили, издевались над
пленником и наконец зарезали.
Убийство невинного не пошло на пользу инициаторам расправы. Кавгадыя вскоре
уличили в преступлениях и тоже казнили. Юрия же встретил в Орде сын
Михаила, Дмитрий Грозные Очи, и молодой тверич зарубил московского
интригана. Так как право суда и казни в Орде принадлежало исключительно
хану, Дмитрия Михайловича казнили за самосуд. Наследник тверского князя
погиб, и смерть его имела исключительные последствия. Младший сын Михаила,
Александр, узнав о смерти брата, отказался от традиционного союза с Ордой и
сделал ставку на Литву.
ДЕЛА ЛИТОВСКИЕ
Положение Литвы по сравнению с Владимирским княжеством было весьма
выигрышным. Литву, как мы знаем, тоже задел пассионарный толчок XIII в.,
возродивший к жизни несколько литовских племен. Судя по топонимике,
литовские племена в древности занимали территорию чуть ли не до нынешнего
Тамбова, но к интересующему нас периоду на юге Русской
(Восточно-Европейской) равнины они уже исчезли, слившись с местным
угро-финским и славянским населением. Древне-литовские племена сохранились
только в Прибалтике и Белоруссии, но и там они уже много веков находились в
состоянии гомеостаза. Центральную часть литовского ареала занимало
собственно племя литва, или литовцы; к западу от него жила жмудь, еще
дальше на запад - пруссы. На востоке современной Белоруссии располагались
ятвяги, а племя голядь обитало в районе Коломны.
Властителем, создавшим из этих разрозненных осколков единую Литву, стал уже
упоминавшийся нами ровесник Александра Ярославича Невского - литовский
князь Миндовг (Миндаугас). После трагической смерти Миндовга произошло то,
что всегда происходит в начале фазы пассионарного подъема: литовские князья
весь XIII в. боролись между собой за власть. И только в начале XIV в. один
из них - Гедимин - окончательно победил соперников и начал проводить
завоевательную политику.
Первым его завоеванием стала Черная Русь - местность около города Гродно,
самая западная часть Руси. Затем Гедимин подчинил города, ныне относящиеся
к Белоруссии: Полоцк, Минск, Витебск. После этого литовцы стали постепенно
проникать на Волынь и в Галицию, где правили потомки "короля Малой Руси"
Даниила Романовича Галицкого - Лев и Андрей. Сил у галицких князей было
настолько мало, что они не могли сопротивляться должным образом ни татарам,
ни литовцам, ни полякам, ни венграм. Правда, татары в то время подавляли
мятеж Ногая и им было не до Волыни, но литовцы активно пытались овладеть
этим регионом.
Однако Гедимину не удалось подчинить Галицию. В результате череды мелких
войн, перечислять которые не имеет смысла, Галицию заняли поляки,
Закарпатскую Русь - венгры, а литовцам досталась лишь восточная Волынь. На
очереди был Киев. Киевский князь Станислав решил защищать свой город, на
котором еще лежали отблески славы великого прошлого. Станислав пригласил на
помощь других русских князей, в том числе северского. У реки Ирпень в 1321
г. он столкнулся с войсками Гедимина. Литовцы победили и затем осадили
Киев. Поскольку никакой надежды на помощь не было, киевляне подчинились
великому князю Гедимину на основе вассалитета: все "имения" были оставлены
за ними, а князь киевский стал просто "подручником" литовского князя
Гедимина.
После взятия Киева экспансия литовцев продолжилась. Под натиском
неудержимой литовской конницы пали все русские города до Курска и
Чернигова. Так при Гедимине и его сыне Ольгерде создалось могучее Великое
княжество Литовское. Надо сказать, что характерной чертой Литвы XIII в.
было сохранение древней языческой веры в воинственного бога Перуна и весьма
плохое отношение к христианам, как к западным, так и к восточным. Однако
Гедимин, человек волевой и умный, сам будучи язычником, умел считаться с
христианским русским населением.
Политику Гедимина продолжили его сыновья Ольгерд и Кейстут. Русские
летописи много сообщают о первом и почти совсем не упоминают о втором, а
хроники крестоносцев, напротив, часто рассказывают о Кейстуте и почти не
замечают Ольгерда. Это связано с тем, что братья разделили сферы влияния.
Кейстут сидел в Жмуди и боролся с немцами, а Ольгерд, стараясь захватить
как можно больше русских земель, воевал с Москвой и татарами. При этом
Ольгерд и его племянник Витовт приняли, хотя и формально, православие.
Литовские князья женились на русских княжнах и объединяли вокруг себя
уцелевших Рюриковичей из Турово-Пинской земли. Так, исподволь, свершалось
включение древнерусских земель в состав Великого княжества Литовского.
Ольгерду удалось подчинить себе огромную территорию с границами почти у
Черного моря и Дона. В 1363 г. в решающей битве с татарами у Синих Вод
(ныне река Синюха, приток Южного Буга) Ольгерд разбил степняков и, овладев
таким образом западной частью Великой степи между Днепром и устьем Дуная,
вышел к Черному морю.
Но Литва оставалась зажатой между православной Русью и массивом
католической Европы. Литовцы активно воевали с немцами - антипапистскими
Ливонским и Тевтонским орденами, - и потому их объективными союзниками
могли стать сторонники партии гвельфов, прежде всего католики Польши.
Вероятно, в связи с этим Гедимин разрешил своим подданным принимать
католическую веру. К тому же он, наверное, учитывал, что, кроме
идеологического единства, у литовцев была еще одна основа союза с поляками.
Литовцы постоянно совершали набеги на Польшу, и прежде всего на Мазовию,
откуда привозили польских девушек. Так начался мощный процесс
польско-литовской интеграции.
Вспомним чудесную балладу А.Мицкевича, переведенную А.С. Пушкиным: "Три у
Будрыса сына, как и он, три литвина..." Старик литвин посылает сыновей на
войну: одного - грабить русских в богатом Новгороде, другого - на Балтику
против крестоносцев, "проклятых крыжаков", а третьего сына шлет в Польшу:
В Польше мало богатства и блеску,
Сабель взять там не худо, но уж верно оттуда
Привезет он мне на дом невестку.
Нет на свете царицы краше польской девицы.
Весела, что котенок у печки,
И как роза румяна, а бела, что сметана;
Очи светятся, будто две свечки!
Был я, дети, моложе, в Польшу съездил я тоже
И оттуда привез себе женку;
Вот и век доживаю, и всегда вспоминаю
Про нее, как гляжу в ту сторонку.
Конец баллады таков: все трое сыновей отправились в Польшу и привезли
оттуда по невесте.
Предпосылки для развития польско-литовского контакта были. Польша, не
задетая пассионарным толчком, находилась в состоянии глубокого кризиса.
Мазовия граничила с владениями Ордена, захватившего Пруссию; Малая Польша
(историческая область с центром в Кракове) с трудом избавилась от
господства чехов, которых выгнал талантливый польский король из династии
Пястов - Владислав Локетек.
После прекращения династии Пястов (1370) власть в стране перешла к французу
Людовику Анжуйскому, а он в свою очередь передал польскую корону своей
дочери Ядвиге. Но когда Ядвига захотела выйти замуж за любимого ею
Вильгельма, сына Леопольда Австрийского, вмешались польские магнаты и
предложили королеве ради государственных интересов сочетаться с литовским
князем Ягайлой, дабы таким образом объединить силы Польши и Литвы и
остановить экспансию немцев. В итоге Вильгельм был отправлен назад в
Австрию, а Ядвиге пришлось пойти к алтарю с наскоро окрещенным литвином.
Женившись на Ядвиге, Ягайло стал полноправным властителем объединенной
Польши и Литвы и как таковой приказал всем нехристианам Литвы принять
католичество. Так состоялась Кревская уния (1386). Однако далеко не все
встретили такое решение с восторгом. Те литовцы, которые уже связали себя с
русскими - потомки Гедимина и соратники Витовта, не хотели принимать
католичество. Сам Витовт был сторонником религиозного компромисса, но
значительное число ревностных православных в Литве отнюдь не помогало его
достижению. Таким образом, литовская пассионарность вследствие пограничного
положения Литвы между Польшей и Владимирской Русью оказалась "оттянутой"
соседями. Часть литвинов приняла католичество, а другая сочла более
приемлемым православие. Таково было следствие пассионарного взрыва.
ЦЕРКОВЬ И МОСКВА
Усиление влияния католицизма в Литве и ориентации на Литву князя Александра
Тверского имели огромные последствия для Москвы. Поскольку Александр
заручился поддержкой язычника, литовского князя Гедимина, это сделало его
врагом татар, шедших с христианами на компромисс. И потому русская
православная церковь высказалась в поддержку Москвы.
Преемник митрополита Петра - грек Феогност - предпочел иметь дело с
Москвой, которая показала себя опорой митрополичьего престола, а не с
Тверью, ставшей союзницей католиков. Тем временем московское княжение
перешло к Ивану Даниловичу Калите, брату погибшего Юрия (1325). Основой
политики Калиты стало стремление использовать в интересах Москвы союз с
татарами. Кроме того, князь Иван старался покупать у обедневших удельных
князей их владения, а тем ничего не оставалось, как продавать свои вотчины:
мелкие княжества не могли соперничать с богатой Москвой, которую создал
Даниил и унаследовал Иван Калита. За годы своего княжения Иван Калита
довольно существенно расширил пределы княжества, в частности, приобрел
большой старинный город Ростов.
Но основная заслуга Ивана Калиты, до сих пор, как кажется, не оцененная
традиционной историографией, состоит в другом. При Иване Калите получил
свое окончательное воплощение новый принцип строительства государства -
принцип этнической терпимости. В отличие от Литвы, где предпочтение
отдавалось католикам, в отличие от Орды, где после переворота Узбека стали
преобладать мусульмане, в Москве подбор служилых людей осуществлялся
исключительно по деловым качествам. Калита и его наследники принимали на
службу и татар (христиан и язычников, бежавших из Орды после победы ислама
и не желавших поступаться религиозными убеждениями), и православных
литовцев, покидавших простых русских людей, все богатство которых
заключалось в коне да сабле. Никаких владений у этих людей не было, и
потому они искали службы, то есть государственных военных обязанностей, за
выполнение коих от князя московского следовало вознаграждение в виде
"корма" с небольшой деревеньки. Силой, связующей всех "новонаходников", в
Москве стала православная вера. Ведь обязательным условием поступления на
московскую службу было добровольное крещение. Креститься необходимо было и
для заключения брака. Множество татар - ордынских выходцев - женились на
русских красавицах, а татарки выходки замуж за русских.
Так, исподволь, во всей Северо-Восточной земле восторжествовало
православие, хотя при этом сохранились и некоторые языческие обычаи.
Усиление христианских традиций в Северо-Восточной Руси XIV в. коснулось
прежде всего служилых людей. Как в Киевской Руси после крещения, так и на
Руси XIV в. человек мог стать дружинником, гриднем у князя или ближним у
боярина лишь будучи христианином. Поскольку это условие соблюдалось
совершенно неукоснительно, для принципиальных противников христианства
(пассионариев-язычников) и для принципиальных противников каких-либо
принципов (лентяев-субпассионариев) не было возможности делать на Руси
карьеру. И тут на помощь русским язычникам пришли татары. Ведь монгольские
ханы брали на службу всех, кого угодно. Русские язычники в составе ханских
войск шли сначала на Волгу, а затем и на Дальний Восток, в Китай. Так около
Пекина возникли русские слободы, жители которых составляли в монгольских
войсках отдельные дивизии, ходившие в Индокитай, в Бирму, где сражались и
одерживали победы для монгольского хана. Русские поселения в Китае
просуществовали до конца XIV в., пока в ходе антимонгольских восстаний не
были уничтожены китайцами вместе с их обитателями.
Таким образом, активная антихристианская часть населения Руси просто
исчезла в результате миграции, а количество активных христиан в Москве,
наоборот, увеличилось из-за притока пассионариев Орды, Литвы и окраинных
русских княжеств. Русские православные люди на Москве (общность,
сложившаяся из различных субстратов) считали своим главой духовного владыку
Руси - митрополита, и потому лейтмотивом, поведенческой доминантой у
возникавшей новой этнической целостности стало действенное православие. Сей
факт отразился и в названии новой общности. Именно в это время, в XIV
столетии, Русь получила название "Святая". Характерный эпитет указывал, что
на месте старой Киевской Руси возник совершенно новый этнос -
великорусский, со своей этносоциальной системой - Московской Русью.
Поскольку русские владыки и их паства считали своим идеалом соблюдение
канона византийского православия, отношения Руси с Константинополем
претерпели существенные изменения. Палеологи, захватившие трон басилевсов в
1261 г., оказались императорами без империи, владетелями полуразрушенного
города, окруженного со всех сторон врагами. Басилевсы, не имевшие ни сил,
ни средств, должны были искать союзников, самыми сильными из которых могли
быть на Востоке - турки-османы, на Западе - крестоносцы. Поскольку турки
наступали на Византию, а крестоносцы покинули Константинополь, то Палеологи
попытались заключить договор с папским престолом и получить от Запада
необходимую помощь, чтобы оттеснить турок и не дать мусульманам захватить
Малую Азию. Но папский престол непременным условием помощи грекам поставил
заключение религиозной унии. Это означало, что православная церковь должна
подчиниться Риму и принять католический "символ веры", хотя и сохранив
основные формы восточных церковных обрядов. В этническом смысле уния
означала бы вхождение Византии в западноевропейский суперэтнос со всеми
вытекающими отсюда последствиями.
Отметим и еще одно обстоятельство. Обещая грекам помощь в борьбе против
турок, Рим был фактически не в состоянии эту помощь оказать. Войны с
германскими императорами, особенно с Фридрихом II, альбигойцами, неудачи в
Святой земле лишали престол возможности серьезно и действенно заниматься
греческими делами. Да и положение самого папского престола было довольно
шатко. Анжуйцы выгоняли из Неаполя папу Николая III Орсини. Французы
схватили и посадили в тюрьму папу Бонифация VIII, причем один из его
того, латиняне не особенно стремились помогать грекам: что им было
беспокоиться о "схизматиках"?
Тем не менее переговоры греческих императоров с папами начались, и,
естественно, среди искренних православных греков возникла устойчивая
оппозиция идее унии. Одним из центров оппозиции стало войско. Греческие
полководцы хорошо понимали, что реальной помощи от Рима получить
невозможно, а значит, защищаться все равно придется самим. Вторым оплотом
оппозиции стали православные интеллектуалы - священники и монахи,
отвергавшие унию принципиально, по теологическим соображениям. Поскольку в
столице противников унии не жаловали, поборникам православия приходилось
покидать Константинополь, и они начали уходить в монастыри на горе Афон.
Так как Афон тоже подчинялся центральному правительству, то и пребывание
там особых возможностей для религиозной пропаганды не давало. Тогда
православные монахи Афона создали новую форму религиозной жизни - исихазм
(от греч. hesychia - покой, безмолвие). Исихасты, приняв обет молчания,
говорили только в редких случаях, когда это было необходимо. Понятно, что
против монахов-молчальников правительство оказалось бессильно. Так и
сложились в Византии два религиозных центра: стремившийся к унии
Константинополь и Афон, не только продолжавший православные традиции, но и
развивавший их. Родилась новая религиозная система, которая в том же XIV в.
была перенесена на Русь.
На Руси люди были прекрасно осведомлены о подоплеке религиозных споров в
Византии. Русичи признавали духовную власть константинопольского патриарха,
но не могли не понимать, что поскольку патриарха ставил император, склонный
к унии, то практически подчиняться ему означало действовать во вред себе. К
тому времени русские вполне успели оценить последствия союза с Западом.
Ведь Палеологи, нуждаясь в помощи, открыли Босфор и Дарданеллы для
итальянских кораблей. Так как Венеция была против нищей Византии, то
предпочтение отдали генуэзцам. Генуэзцы построили крепости в Крыму и
развернули бойкую торговлю сначала в Поволжье среди татар, а потом и на
Руси, распространив свое влияние вплоть до Великого Устюга. Ничего хорошего
для местного населения из этого не вышло: недаром Данте в своей
"Божественной комедии" писал, что самые нижние круги ада заняты генуэзцами,
которые сплошь - мерзавец на мерзавце.
А вот учение афонских монахов вполне соответствовало устремлениям Москвы,
поэтому исихазм и киновии (монашеские общежития) получили в XIV в. на Руси
заметное распространение. Основателем первой киновии с самым строгим
монастырским уставом был великий русский подвижник Сергий Радонежский.
Говорил Сергий мало: выполняя свое послушание, он в основном носил воду в
монастырь да стоял церковные службы. Но зато, когда Сергий что-нибудь
говорил, его слушали, ибо он говорил дело. Эта система поведения нашла
много последователей. Вокруг обители Сергия создался ореол святости и
уважения, а ученики подвижника стали сами, по его благословению, основывать
общежительные монастыри.
Эффективность такого рода духовной экспансии была огромной. Каждый
монастырь играл роль не только церкви, но и больницы, и школы, и
библиотеки. Конечно, врачей среди монахов было меньше, чем в современной
поликлинике, а книг - меньше, чем в библиотеке Академии наук, но врачи
лечили, а книги читались. Влияние игуменов и иноков-подвижников росло.
Люди, приходившие в монастырь, начинали верить, что православная Русь может
жить, помогая сама себе, не опираясь на силы татар или литовцев. И это
крепнущее убеждение принципиально отличало русских от византийцев, у
которых без помощи турок или итальянцев ни одна партия не достигала успеха.
Растущая пассионарность русских людей оказалась направлена ортодоксальным
православием к единой цели строительства Святой Руси. В этих условиях
Москва смогла перехватить инициативу во внутренней и во внешней политике.
Вопрос о том, почему именно Москва оказалась в наиболее выигрышном
положении, ставился на протяжении, по крайней мере, полутораста лет. Многие
видели причину в географическом положении Москвы: она-де находилась в
центре Русской земли, на перекрестке дорог. Но ведь и Тверь была в
"центре", а Углич или Кострома находились в гораздо более выгодном
положении по отношению к торговым путям, однако столицами новой Руси -
России - эти города не стали.
С точки зрения пассионарной теории этногенеза, причина возвышения Москвы
состоит в том, что именно Московское княжество привлекло множество
пассионарных людей: татар, литовцев, русичей, половцев - всех, кто хотел
иметь и уверенность в завтрашнем дне, и общественное положение, сообразное
своим заслугам. Всех этих пришельцев Москва сумела использовать, применяясь
к их наклонностям, и объединить единой православной верой. При этом на
Москву большей частью шли люди энергичные и принципиальные. Так,
татары-золотоордынцы, бежавшие после переворота Узбека в Москву, составили
костяк русского конного войска, которое впоследствии и обеспечило победу на
Куликовом поле.
Совершившийся на московской земле этнический синтез в фазе пассионарного
подъема оказался решающим фактором. Пассионарный потенциал Москвы
"возобладал" над богатствами Новгорода, удалью Твери и династическими
претензиями Суздаля. Еще в первой половине XIV в. Иван Калита, опираясь на
поддержку вначале хана Узбека, а затем его сына Джанибека, взял на себя
функцию выплаты дани за всю Русь. Теперь Москва собирала дань как налог со
всех русских княжеств и выплачивала в Орду то, что называлось "выход". И
если, например, тверичи призывали против Москвы литовцев, то татарские
отряды, приходившие с Волги, защищали источник доходов хана. Москва стала
практически неуязвимой с запада, в то время как Смоленск был захвачен
Витовтом, Тверь ослабла, а Новгород погряз во внутренних конфликтах.
Падение пассионарности в древних русских центрах являло собой разительный
контраст по сравнению с ростом ее в Москве. Те же новгородцы, которые еще в
XII-XIII вв. считались настолько буйным народом, что князья отказывались к
ним ехать, ибо с ними нельзя было совладать, к XIV в. превратились в тихих
обитателей спокойного "мещанского" города.
В то время, когда Новгород терял свои позиции, московские князья усилились
и начали реально претендовать на новгородские владения: уже в XIV в. к
Москве был присоединен Великий Устюг, что резко усилило ее вражду с
Новгородом. Новгородцы традиционно стремились эксплуатировать огромную
территорию севера вплоть до Каменного пояса, то есть до Уральского хребта.
Устюжане тоже претендовали на роль колонизаторов севера и были для
новгородцев естественными конкурентами. Отряды новгородских ушкуйников,
пытавшиеся объясачить заволоцкую чудь - потерявший пассионарность
реликтовый этнос, обитавший в бассейне Северной Двины и Сухоны, - встречали
сопротивление не только самой заволоцкой чуди, но и устюжан. Всех без
исключения пойманных новгородцев устюжане убивали. Естественно, и
новгородцы совершали карательные экспедиции в Великий Устюг, также
истребляя пленных.
Как видим, война была фактически трехсторонней, а северные территории до
Белого и Баренцева морей и до Урала, которые на всех исторических картах
показываются новгородскими, являлись лишь зоной новгородского влияния, но
не более. И поэтому Новгород усиливал торговлю с Западной Европой. Хотя
сами новгородцы не ходили по Балтийскому морю, так как балтийский путь
целиком контролировался немцами, западноевропейские купцы приезжали в
Новгород и совершали там выгодные торговые сделки. Казалось бы, этого было
достаточно для того, чтобы этот древний город мог существовать
самостоятельно. Но на самом деле на пути к его полной независимости лежали
естественные преграды.
В XIV в. зона увлажнения Евразийского континента сместилась к северу. На
северо-западе Евразии часто шли дожди, а значит, постоянно имели место
неурожаи. В Новгороде при всем его богатстве хронически не хватало своего
хлеба. Поскольку везти зерно из Европы в то время было невозможно,
новгородцы получали хлеб "с низу". Следовательно, тот, кто владел областью
между Окой и Волгой, всегда мог, остановив караваны с хлебом, принудить
Новгород к капитуляции.
Владевшие волго-окским междуречьем сначала суздальские, а потом и
московские князья широко пользовались сложившейся ситуацией. Исключение
московские князья делали лишь тогда, когда Новгород заключал с ними союз
против Твери, ибо Тверь была объявлена Москвой княжеством с изменническими,
пролитовскими устремлениями. Отчасти так оно и было, но для нашей темы
существенно другое: сложившаяся на московской земле новая этническая
общность - московиты - уже при Иване Калите начала противопоставлять себя
населению других городов и княжеств, претендовать на роль третейского судьи
в общерусских спорах.
В тот же период москвичи столкнулись с претендовавшей на самостоятельность
Рязанью. Назвать рязанцев изменниками православию оказалось трудновато:
Рязань, лежавшая в степном пограничье, боролась против татарских набегов,
так что обвинить рязанских князей в предательстве было неудобно, но
москвичи и с этой задачей справились, выдумав, будто рязанский князь Олег
тоже имеет контакты с Литвой. Конечно, никакой дружбы с Литвой Олег не вел,
но цель была достигнута: Рязань оказалась в изоляции.
Такая политика, выражавшая стремление Москвы к лидерству и утверждению
православия, неуклонно продолжалась и после смерти Ивана Калиты (1340).
Заметим, что дети Ивана - Симеон Гордый и Иван Иванович Красный - особыми
талантами не обладали. Но при общем пассионарном подъеме этноса иметь на
престоле государя, не блиставшего яркой индивидуальностью, было скорее
благом, чем злом. Такой князь с удовольствием отдавал инициативу своим
ближним боярам, среди которых было много и талантливых воевод, и
изворотливых дипломатов, и толковых хозяйственников. Князья Симеон и Иван
не мешали таким людям "делать" внутреннюю и внешнюю политику Москвы по
своему разумению и ограничивали свой вклад соблюдением придворного этикета,
раздачей наград и наложением наказаний.
Фактическим главой государства после смерти Ивана Калиты стал его крестник
митрополит Алексей, сменивший на архипастырском служении Феогноста. Алексей
происходил из знатного боярского рода Плещеевых и был человеком огромного
ума, большого такта, широкого политического кругозора. Он имел поддержку
среди большинства православных людей, живших в Московском княжестве, что по
тем временам имело решающее значение. В качестве верховного главы русской
церкви Алексей обладал вполне реальной властью над всеми русскими князьями
без исключения.
Оппонентами Москвы при Алексее стали, помимо тверских, и суздальские
князья. У них была собственная система политической ориентации, достаточно
гибкая и имевшая глубокую основу. По существу, суздальские князья стояли за
Древнюю Русь с ее удельными порядками, хотя в XIV в., как мы помним,
большинство исконных земель Киевской Руси было почти без сопротивления
отдано литовцам, а удержались лишь те из них, которые находились под
властью татар. Традиция близости с татарами у суздальских князей тоже была
и, как отмечал А.Н. Насонов, тянулась еще со времен Батыя. Суздальцы
поддерживали политику Александра Невского, но категорически не хотели
никаких перемен. Близость с татарами, спокойными и веротерпимыми,
требовавшими минимального "выхода", обеспечивала им беспечальное
существование: ведь в состав Суздальского государства входили богатые
поволжские города, главным из которых был Нижний Новгород. Богатство,
приносимое торговлей, позволяло без труда выплачивать татарам налог на
содержание войска, и потому все усилия суздальских князей были направлены
на развитие торговли в своем княжестве, а отнюдь не на объединение страны,
как это имело место в Москве. Потому и дружили суздальцы с татарами вовсе
не так, как москвичи.
Если на Москве татары принимали православие, женились на русских женщинах и
в следующем поколении интегрировались в общую массу московитов, сохраняя
(или даже не сохраняя) лишь память о своем происхождении, то в Суздальском
княжестве никакого слияния не происходило. Суздальские князья не крестили
татар, принимая их на службу; они просто избрали своим политическим
союзником татар-мусульман, продолжавших жить на Волге. Это и понятно:
суздальские ревнители седой старины стремились к самостоятельности своих
городов, к получению доходов от торговли и вовсе не желали ими делиться.
Поскольку Москва, в лице митрополита Алексея, провозгласила иную доминанту,
став, по существу, объединяющей теократической монархией, то для
суздальских князей Алексей был врагом номер один. Попытка Суздаля
перехватить инициативу вылилась в войну двух Дмитриев: Дмитрия
Константиновича Нижегородского и Дмитрия Ивановича Московского. Конфликт
закончился примирением и браком Дмитрия Ивановича и суздальской княжны
(1366). Митрополит Алексей и на этот раз добился желанного, хотя пока и не
прочного, мира на Руси.
Прочным этот мир быть не мог, ибо далеко не все разделяли стремление Москвы
к единству. Новгород, Тверь, Рязань, тот же Суздаль по-прежнему мечтали
сбросить укреплявшуюся власть московского князя, отнять у московитов
великое княжение. Оппозиция Москве четко зафиксирована и в литературных
памятниках. Так, В.Л.Комарович, рассматривая Китежскую легенду, показал,
что слово "татары" использовалось в ней в качестве цензурной зашифровки.
Под "татарами" в легенде подразумевалась... Москва, которая, захватывая
город за городом, устанавливала в них новые порядки, очень неприятные для
ревнителей старины [у5].
Столь опытный политик, как митрополит Алексей, не мог не понимать той
угрозы московской власти, которую представляла собой оппозиция. Ведь ярлык
на великое княжение по-прежнему выдавали ордынские ханы, и, следовательно,
потеря ярлыка москвичами могла свести на нет все многолетние усилия
московских князей по собиранию русских земель. У Алексея оставался
единственный выход - отказаться от древней системы передачи власти на Руси
и попытаться сделать великое княжение частью неотторжимого владения
московских государей. Эту огромную по значимости задачу Алексей, опираясь
на поддержку всей Москвы, выполнил с честью. Но чтобы понять, почему это
стало возможным, необходимо обратиться к рассмотрению ситуации того времени
в Орде.
ДЕЛА ОРДЫНСКИЕ
В XIV столетии в Орде произошли колоссальные перемены. Мы уже упоминали,
что Золотая (Большая) Орда, как и весь некогда единый Монгольский улус, к
началу XIV в. стала переходить в новую фазу этногенеза - акматическую. В
момент фазового перехода этнос всегда ослабевает из-за потери сил,
затрачиваемых на структурную перестройку. Не стали исключением и монголы.
Затраты сил были столь велики, что этнос утерял свою прежнюю доминанту,
сменив ее на новую - исповедание ислама (1312). Переворот Узбека в Орде
стал знамением времени.
Первое время после переворота традиционные взаимоотношения Орды и Руси еще
сохранялись. Наследовавший Узбеку его сын, хан Джанибек, будучи уже
мусульманином, все еще старался поддерживать отношения, установившиеся при
домусульманских ханах Золотой Орды. Ориентируясь на союз с Симеоном Гордым,
Джанибек, человек добрый, честный и дельный, противостоял проникновению в
Поволжье и в Причерноморье католиков-генуэзцев - союзников
константинопольских императоров.
Противостояние вылилось в открытую войну после того, как татарские кочевья
постиг джуд (гололедица). Скот падал, люди голодали, и, спасаясь от голода,
татары продавали сыновей и дочерей генуэзцам. Генуэзцы с удовольствием
скупали девочек и мальчиков в чаянии высоких барышей. Узнав об этом,
Джанибек страшно возмутился: по татарским понятиям, можно и нужно было
стремиться к получению военной добычи, но наживаться на несчастье соседа
считалось аморальным. Войска Джанибека осадили сильную генуэзскую крепость
Кафу (современная Феодосия). Поскольку генуэзцы имели флот, а татары - нет,
крепость была для них практически неприступна. И тогда Джанибек приказал
забросить катапультой в крепость труп умершего от чумы человека. Труп
перелетел через стену и разбился. Естественно, в Кафе началась чума.
Генуэзцы вынуждены были оставить Кафу, и уцелевшая часть гарнизона
отправилась домой.
По дороге покинувшие Кафу остановились в Константинополе - чума пошла
гулять по Константинополю и пришла в Европу. В это же время происходила
миграция с востока на запад азиатской землероющей крысы-пасюка. Поскольку
крысы - это переносчик чумы, "черная смерть" поползла по всей Западной
Европе. Тогда вымерла большая часть Южной Италии, три четверти населения
Германии, около 60% населения Англии; через Германию и Швецию "черная
смерть" попала в Новгород, через Новгород и Псков - в Москву, где от нее
умер и князь Симеон Гордый (1354).
Несмотря на огромные людские потери во время эпидемии, Московское княжество
быстро восстановило не только количественный, но, и это главное, -
"качественный" состав своего населения. Да это и неудивительно: пережить
смерть своих боевых товарищей, друзей и близких, сохранив волю к жизни и
деятельности, гораздо лучше удалось людям энергичным, активным, способным
бороться в сложной обстановке, то есть пассионариям. После эпидемии для них
сложились самые благоприятные условия, ибо все - князь, бояре, митрополит -
в час разорения нуждались не в лодырях и слюнтяях, а в людях толковых и
духом не падавших. И потому, несмотря на чуму, период царствования
Джанибека был крайне благоприятным временем для Москвы.
В немалой степени этому способствовало и то обстоятельство, что сам
митрополит Алексей сумел установить доверительные отношения с Джанибеком и
его старшей женой - Тайдулой. Тайдула, "первая дама" ханского двора, была
женщина редкой красоты и выдающегося ума. Однако ее постигло несчастье -
тяжелая глазная болезнь (по всей видимости, трахома). У ложа царицы
побывали знаменитые персидские и арабские врачи, степные шаманы, но тщетно:
болезнь прогрессировала. И лишь Алексей, посетивший Тайдулу в Орде, смог
помочь жене хана. Тайдула, женщина благородная, не забыла услуги и всегда
оставалась верным другом московской митрополии, а тем самым и Московского
княжества.
Финал царствования "доброго царя" Джанибека был трагичен. Один из его
многочисленных детей - Бердибек - стал отцеубийцей, захватил трон и казнил
всех своих братьев, дабы упрочить свои права на престол. Но
изверга-отцеубийцу никто не собирался поддерживать, и вскоре Бердибек был
убит. После этого объявился целый ряд самозванцев. Кульпа, Навруз и другие
называли себя уцелевшими детьми Джанибека. Все они претендовали на престол,
а их истинным происхождением никто не интересовался. В результате
стабильность в Орде была утрачена - за десять лет сменилось несколько
десятков ханов, большинство из которых были чисто номинальными
политическими фигурами. Русские летописцы очень точно назвали происходившее
в Орде "Великой замятней".
"Замятней" и воспользовался митрополит Алексей. Используя нужду очередного
хана в русском серебре, он сумел в обмен на финансовую поддержку получить
ханскую грамоту, удостоверяющую, что великое княжение является
наследственным правом московских князей из династии Ивана Калиты. Так
им образом, политическая традиция Киевской Руси была отменена окончательно.
Ей на смену пришел абсолютно новый принцип наследственной, династической
монархии. Итоги "Великой замятни" оказались для Золотой Орды плачевными.
Хан Синей Орды Хызр привел свои сибирские полки и захватил все Поволжье.
Хызра наши летописцы тоже называли добрым, кротким и человеколюбивым. За
свое короткое правление он сумел провести только одно мероприятие -
поручить русским князьям переловить новгородских ушкуйников, которые
свирепствовали на Волге и Каме, и казнить их, что князья с удовольствием и
проделали, ведь разбойники-ушкуйники ни в ком не вызывали ни малейшей
симпатии.
Ханы Синей Орды были слабо связаны с Сараем. Если Белая Орда, граничившая с
Джагатайским улусом и мусульманской частью Средней Азии, без воодушевления,
но все же перешла в ислам, то Синяя Орда, находившаяся, как мы помним, в
Западной Сибири, по-видимому, об исламе вообще не имела никакого
представления. Вельможи, окружавшие ханов, назывались там не "эмиры", а
"тояба" (слово это переводу не поддается, понятно лишь, что имеется в виду
военная аристократия, командный состав армии, не подвергшийся никаким
культурным воздействиям - ни христианизации, ни исламизации). И потому
вскоре территориальная целостность Золотой Орды была утеряна: отделились
камские булгары, мордва и гузы, которые жили на Яике, а оставшаяся
территория распалась на две части.
Восточной частью стали владеть потомки Хызра (их было много, и они часто
сменялись на престоле), а в Причерноморье пришел к власти темник Мамай.
Мамай первоначально командовал тьмой - десятью тысячами воинов. Он не
принадлежал к роду Чингизидов, но был талантливым полководцем и умным
политиком. Вероятно, именно поэтому он оперся на бывших врагов монголов -
придонских половцев, которые к тому времени тоже стали называться татарами.
Отношение этих двух частей бывшей Золотой Орды к Руси было различным.
Наследники ханов Синей Орды - прежде всего Тохтамыш - придерживались
традиционной политики союза с Русью, проводимой со времен Батыя. Мамай же
опирался на союз с Западом, главным образом с генуэзскими колониями в
Крыму. Это различие оказалось решающим в дальнейшем ходе событий.
СИНЯЯ ОРДА
Утрата единства Золотой Орды позволяла литовцам добиться значительных
успехов на территории, потерявшей покровительство татар. Киев все в большей
степени становился литовским городом, а Чернигов и Северская земля
постоянно переходили из рук в руки - от Москвы к Литве и обратно. Литовский
князь Ольгерд, не симпатизировавший православию, несколько раз устраивал в
Полоцке и Витебске гонения на христиан. Это, конечно, не прибавляло ему
популярности на Руси, и Москва была категорически против литовской
политики. К тому же Ольгерду приходилось считаться с тем, что большинство
населения разбухшей от завоеваний Литвы составляли православные русские.
Поэтому, чтобы обеспечить их если не преданность, то лояльность и ослабить
влияние московского митрополита, Ольгерд попытался установить в Киеве
особую митрополию, которой подчинялись бы православные русские.
Митрополит Алексей вполне оценил опасность, таящуюся в плане Ольгерда для
власти Москвы и для судьбы Руси. К счастью, вопрос об учреждении новой
митрополии мог быть решен только в Константинополе. В Константинополе же
Палеологов сменил Иоанн Кантакузин - полководец, ставший императором.
Кантакузин, видя гибель ромейской державы, использовал помощь османского
султана Урхана, одержал победу над Палеологами и занял Константинополь.
Поскольку идейную поддержку Кантакузину оказали афонские монахи -
противники западников-Палеологов, - с его приходом к власти было
восстановлено каноническое православие и пресечены все попытки заключения
унии с Римом.
Естественно, что политика Кантакузина, опиравшегося на дружбу с турками и
отказавшегося от услуг рыцарей из Франции, Италии и Сицилии,
квалифицировалась западноевропейцами и их греческими друзьями как
государственная измена. Такая точка зрения из французских и немецких
сочинений перекочевала и в русскую либеральную историографию XIX в., хотя,
по справедливости, эта точка зрения должна быть признана, по крайней мере,
однобокой. Ведь в действительности Кантакузин оказал огромную услугу
митрополиту Алексею в сохранении церковного единства Руси. Император и
поставленный им патриарх Филофей Коккин выступили против разделения русской
митрополии на восточную и западную. Опираясь на поддержку императора и
патриарха, митрополит Алексей сумел, будучи в Константинополе, добиться от
патриархии отказа Ольгерду. Через некоторое время Кантакузин, покинутый
своими сторонниками, отрекся от престола и ушел на Афон, где окончил свои
дни монахом и духовным писателем. Палеологи вернулись к власти, но русская
митрополия осталась единой.
Однако далеко не все на Руси поддерживали антилитовскую, а значит, и
антизападническую политику Москвы. За Ольгерда стояли противники Москвы -
суздальские князья; имелась мощная партия сторонников Литвы и в Новгороде.
Точно так же две партии, как мы помним, сложились и в двух частях бывшей
Золотой Орды: западническую возглавлял темник Мамай, а партию сторонников
Московской Руси - хан Тохтамыш.
Тохтамыш был сыном эмира Мангышлака, убитого правителем Белой Орды
Урус-ханом. Но эмиры и беки Белой Орды не захотели подчиняться наследникам
Урус-хана, людям ничтожным, глупым, пьющим и ленивым. Недолго думая они
призвали Тохтамыша, сына жертвы Урус-хана. Началась внутренняя усобица,
вылившаяся в военные действия. Тохтамыш проиграл решающий бой, спасаясь,
бросился в Сырдарью, под градом стрел, раненый, переплыл реку и выбрался на
другой берег. Там его подобрали люди Железного Хромца - Тимура. Тохтамыша
накормили, перевязали рану, одели, а потом представили самому Тимуру. Тимур
сказал: "Ты, видимо, мужественный человек; иди, возвращай себе свое
ханство, и ты будешь моим другом и союзником". Тохтамыш вернулся с войсками
Тимура и овладел Белой Ордой, а Синюю получил по праву наследования. После
этого он двинулся на запад, чтобы изгнать из Причерноморья узурпатора
Мамая.
Мамай прекрасно понимал грозящую ему опасность. Для того чтобы собрать
достаточное количество людей (волжские татары неохотно служили Мамаю, и в
его войске их было немного), Мамай привлек ясов, касогов, крымских
караимов. На содержание такого войска нужны были деньги, и немалые. У
самого Мамая денег не было, а получить финансовую помощь Мамай мог лишь от
своих друзей - генуэзцев. Те обещали помочь, но потребовали взамен
концессии для добычи мехов и торговли на севере Руси, в районе Великого
Устюга. Мамай попытался договориться с князем Дмитрием Московским и
некоторыми русскими боярами о том, что за предоставление концессий он
поможет устройству их личных дел, а молодому князю Дмитрию даст ярлык на
великое княжение.
Если бы Дмитрий согласился на эту сделку, Московская Русь в очень короткое
время превратилась бы в торговую колонию генуэзцев. И хотя многим в Москве
предложение показалось выгодным, свое слово сказала церковь. Преподобный
Сергий Радонежский заявил, что с латинянами никаких дел быть не может: на
Святую Русскую землю допускать иноземных купцов нельзя, ибо это грех.
Авторитет Сергия был настолько высок, что с ним нельзя было не считаться, к
тому же его поддержал митрополит Алексей. Москва отвергла предложение
генуэзцев и тем самым продемонстрировала верность союзу с законным
наследником ханов Золотой Орды - Тохтамышем, стоявшим во главе волжских и
сибирских татар.
Мамай, рассерженный на неуступчивого московского князя, решил подавить
Москву, взыскать с Дмитрия повышенную дань и таким образом угодить своим
друзьям-генуэзцам. Для этого он вступил в союз с Ягайлой, сыном Ольгерда,
который, как и его отец, мечтал о захвате части Руси. Мамая и Ягайлу свела
вместе идея раздела Руси, при котором часть ее территории досталась бы
литовцам, а часть Мамай подчинил бы себе и создал бы на ее основе свое
новое государство.
На Руси не было общего мнения о том, какую политику проводить по отношению
к Мамаю. Одни говорили, что надо договориться с ним, договориться с
Палеологами, генуэзцами и сохранить мир: в подчинении, мол, ничего
страшного нет. Другие - их оппоненты - хорошо понимали, что за
мусульманином Мамаем стоят католики, а католики для Руси - враги.
В канун решающих событий умер старый московский митрополит Алексей, и
сторонники союза с Западом попытались воспользоваться удобной ситуацией.
Надо сказать, что молодой князь Дмитрий очень тяготился опекой митрополита
Алексея и влиянием преподобного Сергия, которому Алексей хотел передать
митрополичий престол. Дмитрий желал иметь митрополитом своего духовника
Митяя. Поскольку Сергий отказался надеть митрополичий клобук, дело
устраивалось для западников наилучшим образом: Митяй был фигурой лояльной.
По приказу князя этого человека быстро постригли в монахи, дав имя Михаил,
произвели в высокий сан и послали в Константинополь для получения сана
митрополита. Но не все люди одинаково патриотичны, бескорыстны и честны.
Среди посланных с Митяем оказался некто Пимен, беспринципный честолюбец,
вынашивавший далеко идущие планы, оказавшиеся для Митяя роковыми.
Мамай, считая, что Дмитрий и новый митрополит помогут ему удовлетворить
претензии генуэзцев, пропустил корабль Митяя, плывший по Дону. Посольство
благополучно добралось до побережья Черного моря, и там Митяй, совершенно
здоровый человек, умер при невыясненных обстоятельствах. Как показали
дальнейшие события, выгодно это было прежде всего тому самому Пимену.
Приехав в Константинополь, он предстал перед лицом патриарха, получил от
него благословение и вернулся в Москву уже как митрополит. Но москвичи тоже
были не глупы. Князь Дмитрий, хоть и не читал детективов, выводы делать
умел. С Пимена сорвали белый клобук, все митрополичьи регалии и отправили в
ссылку в Чухлому.
Следует отметить, что последователи покойного Алексея и преподобного Сергия
проявили себя не только в разоблачении этой подлой интриги. Горячим
сторонником войны с татарами был приверженец Сергия суздальский епископ
Дионисий. Так как Суздаль был маленьким городом, по существу крепостью,
епископ Дионисий жил в богатом Нижнем Новгороде, принадлежавшем суздальским
князьям. И когда Мамай прислал туда посольство, чтобы договориться о мире и
союзе, епископ Дионисий возбудил народ против татар. Нижегородская чернь
накинулась на посольство. Сам посол, мужественно защищаясь, выстрелил в
епископа, но Дионисия спасло широкое облачение - стрела просто пробила
платье. Все татары были умерщвлены самым жестоким образом: их, раздев
донага, выпускали на лед Волги и травили собаками.
Мамай, придя от этого в негодование, послал на город ушедшего с волжского
левобережья царевича Арапшаха. (Видимо, у Тохтамыша, стоявшего на левом
берегу Волги, тоже не все обстояло благополучно, и не все его поддерживали,
раз Арапшах решил сменить службу хану на службу темнику Мамаю.) Суздальские
князья были застигнуты врасплох, и на реке Пьяне (любопытно, что многие
суздальцы действительно были тогда пьяны) их войска оказались вырублены
воинами Арапшаха. После этого был взят Нижний Новгород и там учинена резня.
Думается, что епископ Дионисий просто пожертвовал вверенной ему паствой в
угоду своему честолюбию.
Затем Мамай двинул войска дальше, чтобы окончательно подавить русских, но
на реке Ворскле московские войска одержали полную победу над мурзой
Бегичем, командовавшим войсками Мамая. В открытом бою московская рать
сломила сопротивление татар и показала, что она по боеспособности не
уступает татарской.
После всего происшедшего столкновение русских с Мамаем стало неизбежным.
Понимая это, князь Дмитрий вынужден был использовать общерусский авторитет
Сергия Радонежского. Преподобный благословил эту войну, и потому все
православные сочли своим долгом восстать на защиту Русской земли от
басурман и латинян. Русские войска двинулись навстречу Мамаю.
НА ПОЛЕ КУЛИКОВОМ
Общее количество русских ратников, собравшихся под знаменами Дмитрия
Московского, исчислялось 150 тысячами человек. Это войско состояло из
княжеских конных и пеших дружин, а также ополчения, вооруженного копьями,
рогатинами и топорами. Конница (около 20 тысяч дружинников) была
сформирована из крещеных татар, перебежавших литовцев и обученных бою в
татарском конном строю русских. В войсках Мамая была генуэзская пехота, а
также аланы (осетины), касоги (черкесы) и половцы, мобилизованные на
генуэзские деньги. Общая численность войск грозного темника составляла
приблизительно 200 тысяч человек.
И у Мамая, и у русских имелись союзники. На помощь темнику двигался
литовский князь Ягайло. А союзником Дмитрия Ивановича, естественно,
выступал поддерживаемый Москвой хан Тохтамыш. Поскольку Тохтамыш с войском
из сибирских татар двигался к Сараю, Мамай задумал вначале разбить Дмитрия,
предварительно соединившись с войсками Ягайлы. В противовес этому князь
Дмитрий принял решение выйти навстречу Мамаю и не дать ему соединиться с
литовцами.
Встреча войск Дмитрия и Мамая произошла в месте впадения в Дон речки
Непрядвы. Ночью русские форсировали Дон и тем самым отрезали себе все пути
к отступлению: им оставалось либо победить, либо умереть. Вся русская
пехота была расположена глубокими цепями, чтобы каждый ратник чувствовал за
своей спиной товарища, а вперед был выдвинут конный отряд. Русские прибегли
и к типично татарскому приему: десятитысячный засадный полк конницы был
спрятан за небольшой рощей.
Наутро татары пошли в атаку. Передовой полк русских был смят и вскоре
целиком уничтожен. Татары на полном скаку врезались в густые цепи
москвичей, выставивших копья. Татарские кони перемахивали через копья,
татары кривыми саблями рубили направо и налево, и, как пишет летописец,
"москвичи, яко не привычные к бою, побежаху". Казалось, что битва уже
проиграна. Правда, отдельные смельчаки становились спинами друг к другу,
выставляли копья (это называлось "ежики") и отбивались, но татары, не
сходясь вплотную, расстреливали их из длинных луков. Близился полный
разгром русской рати. И в этот момент развернутой лавой пошел засадный полк
- 10 тысяч свежих бойцов, которые с ходу ударили по уже потерявшей строй
татарской коннице. Удар засадного полка вызвал панику в рядах врага; татары
обратились в бегство, и на протяжении 20 верст русские преследовали их и
рубили, не давая пощады никому.
Победа была одержана, но потери русских оказались очень велики: из 150
тысяч человек в строю оставалось 30 тысяч, 120 тысяч погибло или было
ранено. Однако жертвы эти были не напрасны. Этническое значение
происшедшего в 1380 г. на Куликовом поле оказалось колоссальным. Суздальцы,
владимирцы, ростовцы, псковичи пошли сражаться на Куликово поле как
представители своих княжеств, но вернулись оттуда русскими, хотя и живущими
в разных городах. И потому в этнической истории нашей страны Куликовская
битва считается тем событием, после которого новая этническая общность -
Московская Русь - стала реальностью, фактом всемирно-исторического
значения.
Никак не уменьшая героизма русских на Куликовом поле, заметим, что
немаловажным для победы оказалось отсутствие в битве восьмидесятитысячного
литовского войска. Ягайло опоздал к битве всего на один дневной переход. И
это было не случайно. Оказывается, Олег Рязанский, которого обвиняли в
измене и предательстве, с пятитысячным отрядом сумел, искусно маневрируя,
задержать литовцев. Когда же литовцы отогнали Олега, битва уже закончилась,
И тогда воины Ягайлы напали на русские обозы и перерезали раненых.
Как видим, война приняла истребительный характер, что характерно для
конфликтов на суперэтническом уровне. Если же учесть, что большинство в
войске Ягайлы составляли русские из-под Минска, Полоцка, Гродно, то легко
понять, каково в тот период было единство некогда могучей Киевской Руси. К
1380 г. Древняя Русь "растворилась" в Литве и Московской Руси. Дальнейшие
события лишь подтверждают этот тезис.
Литовский князь Кейстут, возмущенный расправой с ранеными, отрешил Ягайлу
от престола. Он объявил себя великим князем Литвы и попытался завести
дружбу с Московским княжеством и Дмитрием, получившим прозвище Донской.
Таким образом, Кейстут повернул политику Литвы на 180 градусов. Но Ягайло
при помощи немцев и папских агентов сумел заманить Кейстута на пир, где тот
был убит. Сын Кейстута - Витовт - был схвачен и заточен в тюрьму.
На этот примере хорошо видны изменения, происшедшие в стереотипе поведения
литовцев с ростом их пассионарности. Убить на пиру собственного дядю и
арестовать двоюродного брата, обрекая его на смерть, - это предательство
самого скверного толка. Да и сам Витовт, энергичный и смелый человек, уже
не был таким принципиальным, как его отец и дядя. Жизнь Витовту, по
странной прихоти судьбы, спас тот же рост пассионарности литовцев. Девушка,
которая носила Витовту пищу, пожалела несчастного и, жертвуя собой,
поменялась с ним одеждой - Витовт в женском платье покинул тюрьму и бежал к
немцам. Этим он нарушил традиции отца - непримиримого борца с Орденом.
После устранения соперников Ягайло заключил союз с Польшей и папой римским
и велел своим подданным принимать католичество. Так возникло единое
литовско-польское королевство, где потомки Ягайлы - Ягеллоны - правили до
тех пор, пока не сменилась эпоха и королевство не стало республикой - Речью
Посполитой.
Между тем на Руси, несмотря на победу на Куликовом поле, по-прежнему далеко
не все являлись сторонниками объединения страны под эгидой Москвы.
Старинные соперники московского княжеского дома - суздальские князья - и не
думали сдавать позиций, хотя многие суздальцы погибли в бою с Мамаем за
русское единство.
Брат суздальского князя Дмитрия Константиновича - Борис и его племянники
Василий и Семен всеми силами стремились избежать ненавистного им подчинения
Москве. Для этого они использовали очень древние и довольно действенные
приемы: клевету и провокацию. Стремясь поссорить Дмитрия Донского с ханом
Тохтамышем, Борис с племянниками состряпали хитрый донос о том, что Москва
и Рязань хотят перейти на сторону Литвы - главного противника татар.
Тохтамыш поверил доносу: сибиряку и в голову не пришло, что его обманывают.
И дело было не только в наивности человека, незнакомого с ложью. Перед нами
результат изменения уровня пассионарности в самой Орде, ибо лучшая ее
часть, наиболее интеллектуальная и опытная, погибла во время "Великой
замятни", истребленная теми же татарами-сибиряками, и подать хану дельный
совет было просто некому. А ведь Тохта, Узбек или Джанибек и их советники
никогда бы не позволили обмануть себя так примитивно.
В 1382 г. Тохтамыш организовал набег на Москву. Переправившись через Волгу
и Оку, татары внезапно объявились под стенами города. Большая часть
московских бояр, духовенства, воинов, как и всегда летом, выехала из Москвы
в близлежащие деревни. В Москве оставались лишь великая княгиня и
митрополит Киприан. Киприану и было поручено защищать город, но, не будучи
военным человеком, митрополит не смог организовать оборону. Поэтому татарам
удалось окружить Москву, но взять ее они не смогли. Москва к тому времени
уже обладала высокими каменными стенами, на которых стояло огнестрельное
оружие, называемое по-русски "тюфяк" (от персидского слова "тупанг" -
трубка). Тюфяк заряжался порохом и картечью и мог сделать до пяти
выстрелов. Правда, дальность стрельбы была небольшой, но для охраны
крепости такие орудия были очень удобны: когда нападавшие подступали,
картечные залпы мешали им достичь стен.
Этот набег Тохтамыша был бы совсем не страшен, если бы не характер
населения, осевшего в Москве за несколько предыдущих спокойных десятилетий.
Чего хотел посадский люд? Выпить и погулять. Поэтому население Москвы,
простые московские люди, сев в осаду, прежде всего направились к боярским
погребам, сбили замки, вытащили оттуда бочки с медом, пивом, винами и
основательно напились. Затем, показывая свою "неустрашимость", они шли на
стены и ругали татар, сопровождая брань соответствующими жестами. А татары,
особенно сибирские, народ очень обидчивый, и они крайне рассердились на
москвичей за их поведение. Митрополит же сделать ничего не мог: его никто
не слушал, а когда владыка захотел уехать из Москвы (полной осады не было,
и выйти из города мог любой), его, как и великую княгиню, посадские
обобрали до нитки.
После отъезда Киприана народ продолжал гулять и пропивать свое и чужое
имущество. Через некоторое время, когда был выпит весь запас спиртного,
москвичи решили договориться с татарами: татарам было предложено изложить
свои условия мира, для чего осажденные собрались впустить в город
посольство. Но когда открывали ворота, никому из представителей "народных
масс" не пришло в голову выставить надежную охрану, дабы пропустить только
послов. Посадские просто открыли ворота, татары ворвались в город и
устроили резню. Погибло почти все население Москвы, город был разорен.
Слух о предательском нападении Тохтамыша быстро достиг окраин московских
земель. Те, кто не мог сражаться, уехали в Тверское княжество, так как
Тохтамыш категорически запретил своим войскам нападать на тверские земли.
Московские бояре, быстро собрав дружинников, начали нападать на татарские
отрады, которые были рассеяны по волостям. Тохтамыш, увидев, что воевать
приходится всерьез, немедленно снялся, бросил захваченную Москву,
перебрался через Оку в Рязанское княжество, ограбил его и после ушел
восвояси. Легко понять, что выиграли от набега Тохтамыша только предатели -
суздальские князья. Но все, связанное с набегом, имело далекие и глубокие
последствия. Взятие Москвы испортило те тесные дружественные отношения,
которые ранее существовали между Ордой и Московским княжеством. Тем не
менее Москва не начала войны с Ордой, так как ближние бояре Дмитрия
прекрасно поняли, в чем дело. Московские дипломаты отнюдь не заблуждались
насчет истинных виновников происшедшей трагедии. И воевать с Тохтамышем,
который был просто орудием зла, лжи и человекоубийства, они не считали
нужным. Но симпатии к Орде необратимо исчезли.
В следующем столетии этот эмоциональный разрыв существенно повлиял и на
историю России, и на историю Орды.
4. Возмужание
ТОХТАМЫШ И ТИМУР
Столкновение с Тохтамышем сильно ослабило положение великого князя Дмитрия.
Ведь ярлык на великое княжение, как и раньше, давал хан, поскольку
Куликовская битва не изменила политических взаимоотношений Орды и Москвы:
великое княжение связывалось с княжением московским "волей" ордынского
царя.
"Нелюбием", возникшим между Дмитрием и Тохтамышем, решила воспользоваться
Тверь. Но попытки тверского князя Михаила Александровича получить от хана
великое княжение успеха не имели: Дмитрий послал в Орду своего сына,
княжича Василия, и тому удалось сохранить великое княжение за Москвой.
Правда, Тохтамыш оставил Василия Дмитриевича в Орде в качестве заложника,
но уже в 1385 г. ему удалось бежать в Молдавию, откуда он попал в Литву,
где был пленен Витовтом. Витовт поставил условием освобождения княжича
женитьбу на Софье Витовтовне, и наследник московского престола вынужден был
согласиться.
В Москве, как мы помним, установилось наследственное владение государей
Калитиной династии. Не случайно в своем завещании Дмитрий Донской
благословлял сына Василия великим владимирским княжением, говоря об
изменении отношений с Ордой в более далекой политической перспективе: "А
переменит Бог Орду, дети мои не имут выходу в Орду платить, и который сын
мой возьмет дань на своем уделе, то тому и есть". В этих словах -
эмоциональные перемены, внесенные во взаимоотношения с Ордой сожжением
Москвы Тохтамышем. Власть хана еще признается как данность, но уже
представляется тягостью, от которой все русские готовы с удовольствием
избавиться, тем более что к концу XIV в. союз с Ордой уже не приносил
Москве прежних выгод. Такое восприятие ханской власти и отражала политика
московского князя после 1382 г.
Хан Тохтамыш, объединивший Белую, Синюю и Золотую Орду и тем самым
восстановивший улус Джучиев, не сумел сохранить с таким трудом завоеванную
власть. Виной тому была все та же ограниченность Тохтамыша как политика.
Вспомним, что возвышением в Орде Тохтамыш первоначально был обязан помощи
Железного Хромца - Тимура. Сам Тимур происходил из монгольского рода Барлас
и не принадлежал к числу Чингизидов. Ревностный мусульманин, одинаково
хорошо знавший и тюркский, и персидский языки, Тимур был не только воином,
но и писателем. Этот великий завоеватель был человеком своей эпохи - эпохи
смешения нравов и традиций в Монгольском улусе конца XIV - начала XV в. Но
сам он принадлежал уже к исламскому суперэтносу и развивал традиции
мусульманской культуры, а не Ясы Чингисхана. Опирался Тимур на
мусульманское население оазисов Средней Азии. Если войска Чингисхана
представляли собой ополчение кочевников, каждый из которых умел ездить
верхом и стрелять из лука, то военные силы Тимура формировались на иной
основе. Мобилизовывать не умевших держать в руках саблю дехкан не имело
смысла, и среднеазиатское войско Тимура составлялось из профессиональных
вояк - "гулямов" (удальцов). Профессионалы рисковали своей жизнью,
разумеется, не даром - их служба очень хорошо оплачивалась. Но для того
чтобы получить хорошее жалованье, воин-гулям должен был продемонстрировать
свое умение: например, на всем скаку снять копьем кольцо, которое
проверявший держал в двух пальцах. Легко представить, сколько уходило
усилий на подобную подготовку. Вместе с тем от гулямов требовалась
абсолютная дисциплина, безоговорочное послушание командующим - эмирам.
В рассматриваемый период Средняя Азия являла собой сплошной театр военных
действий. Последние монгольские ханы боролись со своими эмирами, а эмиры -
с джетэ (слово "джетэ" означает "разбойничья банда", "партизанский отряд").
Джетэ, составлявшиеся из всех желавших жить грабежом и не слушать никакого
начальства, имели немалые успехи. Они создали отдельное от Джагатайского
улуса государство Могулистан в Семиречье, где преобладало тюркское, а не
монгольское население. Власть монгольских ильханов в Иране тоже оказалась
уничтоженной вследствие восстания персидских патриотов - сарбадаров. ("Cap
ба дар" - лозунг этого движения, гласивший: "Пусть голова на воротах
висит".)
В это время окончательного распада монгольских государств, в трагичную
эпоху войны всех против всех, Тимур во главе своих гулямов оказался
наиболее сильным и удачливым военачальником. Столкнувшись с городским
ополчением заговорщиков-сарбадаров, Тимур разбил их наголову. Крепости
сарбадаров были взяты, а тех из них, кто имел неосторожность сдаться, по
приказу Тимура живьем замуровали в стены. Конечно, это была
сверхъестественная жестокость, но поскольку так же жестоко расправлялись
сарбадары со сторонниками Тимура, то понять его можно.
Затем Тимур овладел всей Ферганой. Своей столицей завоеватель сделал город
Кет, ныне Шахрисабз; подчинил себе Самарканд. В 1379 г. Железный Хромец
захватил Балх. Эмир Балха Гусейн, бывший союзник Тимура в борьбе против
сарбадаров, сдался на условиях сохранения ему жизни, но, не выдержав
нервного напряжения, бежал. Его поймали и казнили, потому что Тимур
посчитал, что Гусейн нарушил договор, совершив побег.
На юге противниками Тимура были Музаффариды - последняя персидская
династия, правившая в Фарсе и Исфахане. Тимур взял Исфахан, пощадив
жителей, но они, восстав, перебили его гарнизон. После этого Исфахан был
уничтожен, а из голов убитых построены пирамиды. Однако Музаффариды
продолжали сопротивление. Тимур подошел к Ширазу, у стен которого храбрец
султан Музаффарид хотел сам сразиться с Тимуром, но был убит прежде, чем
смог прорваться к своему врагу.
С пребыванием Тимура в Ширазе связан интересный эпизод. В этом городе жил
Хафиз, великий поэт, славившийся на весь мусульманский мир. Среди прочих
своих творений он написал и такое любовное четверостишие:
Если эта прекрасная турчанка
Понесет в руках мое сердце,
За ее индийскую родинку
Я отдам и Самарканд и Бухару.
Тимур, конечно, знал эти стихи. И вот, взяв Шираз, он сел на ковре в центре
площади среди моря жестокости и насилия: гулямы грабили дома, гнали
пленных, насиловали женщин и резали последних сопротивлявшихся. Не обращая
на это никакого внимания, Тимур приказал привести поэта Хафиза. Через
некоторое время к нему подвели знаменитого стихотворца, одетого в простой
халат. И завоеватель сказал поэту, намекая на известное четверостишие: "О
несчастный! Я всю жизнь потратил для того, чтобы украсить и возвеличить два
моих любимых города: Самарканд и Бухару, а ты за родинку какой-то потаскухи
хочешь их отдать?" Хафиз ответил: "О повелитель правоверных! Из-за такой
моей щедрости я и пребываю в такой бедности". Тимур оценил находчивость
поэта - он рассмеялся, приказал дать Хафизу роскошный халат и отпустил его
восвояси.
Разумеется, порядки и поступки Тимура можно осуждать, но вряд ли он мог
поступать иначе. Начав войну, Тимур должен был ее продолжать: гулямам надо
было платить, и война кормила войско. Остановившись, Тимур остался бы без
армии, а затем и без головы.
Однако вернемся к Тохтамышу. Встав во главе Джучиева улуса, он не мог
ориентироваться на порядки, установленные Тимуром в Средней Азии. Если бы
он даже и хотел придерживаться подобной стратегии, его нойоны и местные
сибирские вожди никогда не смирились бы с ролью простых слуг султана, а не
вольных дружинников хана. Народ Тохтамыша требовал выступления против
агрессии мусульман, захватывавших область за областью в Западной Сибири.
Кроме того, по завещанию Чингисхана весь Хорезмский оазис принадлежал
потомкам Джучи. И в 1383 г. Тохтамыш сделал первую попытку обрести
самостоятельность - попытался отнять Хорезм у Тимура. На какое-то время это
ему удалось, но впоследствии Тимур вернул себе Хорезмский оазис.
С этого времени и началась война между двумя культурами: степной
евразийской и исламской, представителем которой был Тимур, восстановивший
прежнюю мощь мусульманских армий. По существу, действия Тимура были попытки
регенерировать угасавшую идеологию и культуру ислама. Делалась эта попытка,
с учетом деятельности Тимуридов, сто лет, и в течение этого времени
главными врагами мусульман Средней Азии являлись населявшие евразийскую
степь кочевники.
В 1385 г. Тохтамыш нанес новый удар по владениям Тимура. Войска Тохтамыша
прошли через Дарьяльское ущелье и захватили Тебриз в Азербайджане, который,
опять-таки по разделу Чингиса, должен был принадлежать улусу Джучи. Тимур
отогнал армию татар, захватив многих в плен. Пытаясь отсрочить решающее
столкновение, он вернул пленникам свободу и отправил их под конвоем в
родные степи. Но изменить ход дальнейших событий ему не удалось.
Через два года Тохтамыш, собрав довольно большие силы, перебросил их через
казахскую степь и, пройдя через пустыню Бет-пак-Дала, миновав Ходжент и
Самарканд, дошел до Термеза. По пути хан ограбил все кишлаки, которые там
были, но не взял ни одной крепости: они были надежно укреплены. Тимур,
воевавший в это время в Персии, с отборными частями своей армии
форсированным маршем вернулся в Среднюю Азию. Тохтамыш стал отступать, но
Тимур настиг его в Фергане и разбил, после чего Тохтамыш убежал с остатками
войск в Западную Сибирь.
Тимур понимал, что война с Тохтамышем может быть выиграна только в
собственно татарских владениях. Но Синюю Орду и Поволжье защищали от
мусульман Средней Азии не столько татарские войска, сколько огромные
расстояния. Для того чтобы вести степную войну, надо было иметь достаточное
количество лошадей, а для них - необходимый фураж или подножный корм.
Обширные же степи, отделяющие Волгу от оазисов Средней Азии, покрыты травой
не круглый год. В этой ситуации Тимур продемонстрировал незаурядный талант
стратега. Он учел, что весной среднеазиатская степь порастает травой
сначала на юге, потом в центральном Казахстане, а уж затем на севере. Тимур
собрал войско и двинулся в поход в буквальном смысле слова "вслед за
весной"; лошади питались травой, которая не успевала завянуть. Войско
запасалось провизией, проводя облавные охоты в степи.
Тохтамыш не ожидал мусульманского броска через степь, но начал быстро
собирать все имевшиеся в его распоряжении силы.
В это время, в 1389 г., скончался московский великий князь Дмитрий
Иванович. И хотя он, как мы помним, завещал, противно всем древним обычаям,
великое княжение своему сыну Василию, утвердить это решение мог лишь
законный хан Русского улуса - Тохтамыш. Тохтамыш подтвердил права Василия
Дмитриевича и, что вполне естественно, в преддверии столкновения с Тимуром,
потребовал от него помощи. Князь Василий войско привел, но никакого желания
сражаться за Тохтамыша у русского князя не было: слишком свежа оставалась
память о разорении Москвы в 1382 г. Таким образом, в решительный момент
столкновения со среднеазиатскими тюрками хан Тохтамыш остался без союзника.
Тимур, совершив стремительный бросок, с ходу прижал ханские войска к Волге.
Несмотря на все мужество татарской конницы, Тохтамыш потерпел поражение.
Регулярная армия Тимура, его грозные гулямы одержали решительную победу в
битве при реке Кондурче - одном из притоков Волги. Сам Тохтамыш успел
переправиться на правый берег Волги, но дело его было проиграно. Василий,
увидев, как поворачиваются события, повел свое войско в низовья Камы и тоже
ушел на правый берег Волги, спасаясь от Тимура. Тимур не стал переходить
реку, и московский князь удачно избежал столкновения.
После этой победы Тимур начал отступать. Он уходил, спасаясь от холода и
голода, тем же путем, каким шел весной. Ему удалось вывести большую часть
своей армии. Поход Тимура на Волгу был победоносным, но он не решил своей
основной задачи - защиты Средней Азии. Ядро, самое сердце владений Тимура с
прекрасными городами Самаркандом и Бухарой, оставалось беззащитным от
ударов со стороны казахской степи. И действительно, Тохтамыш вскоре снова
выступил против Тимура. Он двинулся из приволжских степей на юг по
западному берегу Каспийского моря. Тимур вышел ему навстречу, и оба войска
встретились на Тереке, где и произошла кровопролитная битва. Татары
проявили исключительный героизм, но татарское ополчение снова не выдержало
натиска регулярной армии. Тимур одержал победу, причем он сам сражался в
рядах воинов. Тохтамыш вынужден был бежать. А Тимур двинулся дальше, прошел
через прикаспийские степи и вторгся в центр Золотой Орды - волго-донское
междуречье.
Храбрее всех сражался против Тимура талантливый военачальник
Бек-Ярык-оглан. Он успел отвести свои войска к Днепру, но Тимур бросил туда
одного из лучших своих полководцев - эмира Османа. Осман окружил степняка
на берегах Днепра. Однако Бек-Ярык снова вырвался и с частью своего войска
устремился на восток, ибо другого пути у него не было: к западу
располагалась враждебная татарам Литва. Только у русского города Ельца эмир
Осман настиг Бек-Ярыка. Эмир осадил Елец. Защищаемый русско-татарскими
войсками, город сопротивлялся отчаянно, но в конце концов пал. И снова
Бек-Ярык-оглан со своим старшим сыном прорвался через ряды осаждавших и
ушел на Русь. Тимур был настолько поражен мужеством, стойкостью и верностью
татарского вождя, что, захватив в плен его семью, приказал отправить ее
вслед герою под конвоем, дабы никто не обидел женщин и детей.
Теперь Тимур намеревался пройти дальше на Русь и захватить Рязань и Москву.
Вероятно, это удалось бы ему, если бы не восстание в тылу среди черкесов,
осетин и татар. Тимуру пришлось повернуть назад. Пройдя Перекоп, он собрал
на Крымском полуострове дань и накормил свое войско. И хотя восставшие
черкесы выжгли степи к северу от Кубани, войска Тимура сумели пройти через
выжженную степь, нанести черкесам жестокое поражение и заставили их
укрыться в горах. Миновав Дербентский проход и выйдя в Азербайджан, Тимур
ликвидировал крепости восставших в Закавказье и в горах Эльбурс, а затем
вернулся в Самарканд - город, "подобный раю".
Но на этом победоносные войны Тимура не кончились. Ему пришлось жестоко
воевать с турками-османами, и в 1402 г. он разбил османского султана
Баязета с его дотоле непобедимой пехотой - янычарами. Затем Тимур подошел к
стенам Смирны, занятой крестоносным гарнизоном рыцарей-иоаннитов. Турки
осаждали Смирну 20 лет и не могли взять, а Тимур взял крепость штурмом за
несколько дней. Когда же к Смирне прибыли венецианские и генуэзские корабли
с помощью и припасами для осажденных, то воины Тимура забросали их из
катапульт головами рыцарей ордена Иоанна. После этого властелин Средней
Азии снова вернулся в Самарканд и, расплатившись со своей армией, продолжал
подавление вечно бунтовавшего Могулистана.
Меж тем, во время отступления Тимура из Поволжья, некоторые офицеры
татарского происхождения (мурза Едигей и царевич из Белой Орды Корейчак)
просили у Тимура разрешения остаться в степях и были отпущены. Тимур
возложил на них задачу упорядочить татарскую Орду. Но военачальники уехали
и не вернулись к мусульманскому владыке, нарушив присягу. Очевидно, фактор
этнической принадлежности был сильнее. Мурза и царевич-татарин не стали
помогать завоевателю, а предпочли соединиться со своим народом. Так в
разбитой Тимуром Золотой Орде утвердились новые властители. Правда, сын
Урус-хана из Белой Орды царевич Корейчак, молодой и достаточно энергичный
человек, через некоторое время умер, и власть перешла к его двоюродному
брату - Темир-Кутлугу. Новому хану, лишившемуся из-за предательства
Корейчака поддержки Тимура, вскоре пришлось защищать свой престол от
Тохтамыша. У последнего оставалось достаточное количество сторонников,
главным образом за Уральским хребтом. Тохтамыш захватил Сарай, но
Темир-Кутлуг разгромил его и вступил в тесный союз с мурзой Едигеем,
которого назначил правителем двора, фактически - главой правительства.
Поскольку союз с Москвой был для Тохтамыша уже невозможен, разбитый, он
ушел на запад, в литовские пределы.
ВАСИЛИЙ, ВИТОВТ И ЕДИГЕЙ
Литва, как мы помним, в 1386 г. заключила унию с Польшей, закрепленную
династическим браком литовского князя Ягайлы и польской королевы Ядвиги. И
хотя Ягайло, приняв имя Владислав, начал поддерживать католическую
экспансию, ввести Великое княжество Литовское в состав Польского
королевства оказалось не так-то просто. Уния очень плохо воспринималась не
только огромным большинством православного русского населения, но и
представителями языческой литовской знати, желавшей сохранить свою
независимость от поляков. Удельные литовские князья боролись с политикой
Ягайлы, и бежавший из плена Витовт принял в этой борьбе живейшее участие. К
1392 г. сын Кейстута стал великим князем Литвы и фактически перестал
считаться с Ягайлой.
Именно с Витовтом и договорился в 1395 г. Тохтамыш о разделе Московской
Руси. Он согласился уступить все русские земли Витовту, с тем чтобы Витовт
оказал ему помощь в возвращении престола в Сарае. Витовт же, давно стремясь
расширить Великое княжество Литовское за счет присоединения Руси, достиг к
этому времени некоторых дипломатических успехов. Так, в 1390 г. великий
князь московский Василий I, выполняя данное в плену обещание, женился на
дочери Витовта Софье. К моменту соглашения с Тохтамышем Витовт захватил
Смоленское княжество, а чуть позднее присоединил к Литве стоявший на Оке
город Любутск (около современной Калуги). Поэтому предложение Тохтамыша
хорошо вписывалось в далеко идущие планы Витовта. Посадив на престол
Золотой Орды "своего" хана, он получил бы реальную возможность покорить
Москву.
Договоренность между Витовтом и Тохтамышем, хотя и выгодная для обеих
сторон, была, однако, трудноосуществима. Темир-Кутлуг, владевший Золотой
Ордой, отнюдь не собирался уступать престол Тохтамышу и потребовал у
Витовта выдачи беглеца. Витовт отказал. Законный хан, естественно,
находился в союзе с враждебным Тохтамышу Московским княжеством, но Москве
не пришлось даже участвовать в вооруженной борьбе коалиций.
Навстречу Витовту и Тохтамышу, которые собрали огромное войско и двинули
его в Подолию, вышел сам Темир-Кутлуг с небольшим татарским отрядом. Витовт
потребовал безоговорочной капитуляции. У него было около 100 тысяч человек:
литовцы, белорусы, поляки и немецкие рыцари. Темир-Кутлуг постарался
оттянуть начало битвы, поскольку ожидал, когда к нему на помощь подойдет из
причерноморских степей мурза Едигей, и вступил с Витовтом в переговоры.
Литовский князь предъявил Темир-Кутлугу требование, согласие на которое по
этикету XIV столетия означало полное подчинение: чеканку ордынской монеты с
его, Витовта, изображением, - обосновывая необходимость такого шага тем,
что он много старше Темир-Кутлуга. "Рассматривая" требования Литвы, татары
выиграли время, и подошедший с войском Едигей тоже получил возможность
принять участие в "переговорах". Умный мурза ехидно заявил литовцу
следующее: "Я понимаю, славный князь, ты старше нашего законного хана
Темир-Кутлуга, но ты младше меня, и если уж судить по старшинству, то это
ты должен чеканить деньги с моей печатью".
Взбешенный Витовт прервал переговоры и двинул свои войска на татар. Едигей
выставил против огромного войска врага свой небольшой отряд и начал
медленное отступление. Артиллерия мало помогла литовцам, потому что
артиллерийский огонь по разбросанным целям был малоэффективен: ядра
наносили лишь случайный ущерб. Тем временем Темир-Кутлуг со своим отрядом
совершил глубокий обход, оказался в тылу войск Витовта и, ударив литовцам в
спину, вызвал панику. Бежали все: и поляки, и немецкие крестоносцы, и
белорусские ратники, и сами доблестные литовцы. Они беспорядочно отступали
почти 600 верст, до самого города Луцка, где надеялись найти спасение.
Татары настигали и рубили беглецов, сами почти не неся потерь. Любопытно,
что Тохтамыш, знавший тактику татар и способности их полководцев, еще до
битвы предпочел увести свое войско вдоль южнорусской границы в Сибирь.
Войско Витовта, по-европейски технически оснащенное, не сумело
противостоять татарам, опиравшимся не на технику, а на подготовку воинов и
хорошее командование, то есть на личные качества людей. Европейское войско
погибло, сам Витовт бежал. Таковы были итоги знаменитой битвы на Ворскле
(1399). Но как это ни странно, в результате больше всех пострадал не
Витовт, не Тохтамыш, а победитель Темир-Кутлуг. Через короткое время он
почему-то исчез с арены истории, причем источники очень туманно говорят о
причинах происшедшего. И в этом нет ничего странного, если учесть, что
каждый золотоордынский хан конца XIV в. должен был выбирать, кого предать:
или захватчика Тимура, который дал ему власть, или свой народ, который
совершенно не хотел подчиняться Тимуру и Тимуридам. Вероятно, Темир-Кутлуг
сделал выбор в пользу своего народа, и это не прошло ему даром.
Темир-Кутлуга на ханском престоле сменил его брат Шадибек, человек также
довольно талантливый.
Самый большой выигрыш от битвы на Ворскле получила Москва. Поражение
Витовта спасло ее от угрозы литовского захвата, а литовский князь даже
потерял на время Смоленск (1401). Однако Витовт вскоре сумел поправить
положение дел и к 1405 г. вновь прочно завладел Смоленском и Вязьмой. Сил
для самостоятельной борьбы с возобновленным литовским натиском у Москвы не
было. Василий Дмитриевич не смог помешать захвату Витовтом верхнеокских
княжеств: Перемышльского, Одоевского, Новосильского, Воротынского. Стало
ясно, что без татарской помощи не обойтись.
Вовремя почувствовав реальную литовскую угрозу, Василий Дмитриевич
обратился за содействием к ордынскому хану. Шадибек хотел вернуть политику
Орды предыдущего века, то есть традиционную политику союза с Москвой, и
прислал москвичам войско для борьбы с Литвой. Как видим, татары, даже не
имея такой цели, волею судеб служили преградой на пути католических сил,
давая возможность усилиться Московскому княжеству. Но, увы, Шадибек тоже
недолго просидел на престоле. Он куда-то исчез, очевидно, был убит, и его
заменил Пулад-Темир, еще совсем мальчик, которого возвел на престол
победитель при Ворскле - Едигей.
Фактический новый правитель Орды Едигей потребовал от Василия оплаты своей
дальнейшей военной помощи в виде "выхода". Московский князь платить не
захотел, и тогда Едигей для вразумления своего вассала предпринял
стремительный набег на Москву (1408). Разграбив города Нижний Новгород,
Ростов, Переяславль, Едигей осадил столицу великого княжества. Князь
Василий Дмитриевич перед осадой покинул город и ушел на север собирать
войска. И снова Москву спасла ситуация, сложившаяся в самой Орде: Едигей
получил весть о том, что власть его ставленника Пулад-Темира в опасности.
Заторопившись домой, Едигей вступил с москвичами в переговоры и,
замирившись на "откупе" в три тысячи рублей, снял осаду.
Вернувшись в Орду, Едигей столкнулся с открытым сопротивлением. Сыновья
Тохтамыша восстали против власти Едигея; сам Тохтамыш к тому времени погиб
в Тюмени. Отряды Едигея встретились с войсками сыновей Тохтамыша,
предположительно в низовьях Сырдарьи. В жестоком сражении старик Едигей,
который одержал столько побед и отстаивал свои принципы до конца, погиб как
настоящий воин - на коне, с саблей в руке.
Смерть Едигея и очередной переворот в Орде (1411) не судили Василию
Дмитриевичу ничего хорошего. Ведь власть Едигея оказалась в руках
ставленника злейшего врага Руси - литовского князя Витовта. Но Золотая Орда
в это время начала постепенно раскалываться. Татары уже не воспринимали
себя как единое целое. Одни из них, поддерживавшие Едигея, стали называться
ногаями. Это были, видимо, потомки очень древнего народа - гузов, живших на
Яике. Другие, сторонники Корейчака и Темир-Кутлуга, получили название
Узбекской орды, хотя этих татар нельзя считать узбеками, ибо такое название
они приняли только в 1428 г., при хане Абульхайре, восстановившем
независимость своего народа. Абульхайр продолжил войну против
среднеазиатских тюрок, а внук Абуль-хайра Шейбани-хан завоевал Среднюю
Азию, которая с тех пор стала владением кочевых узбеков.
МЕЧ И КРЕСТ
В начале XV столетия у Витовта не было возможности последовательно
проводить политику захвата и подчинения Руси. Ведь на северо-западных
рубежах Великого княжества Литовского шла непрерывная война с немцами
Ливонского ордена.
В 1409 г. жмудь подняла восстание против господства немецких рыцарей, и
орден объявил войну Ягайле. Численность войск ордена превышала 50 тысяч
человек, но собственно рыцарей было по-прежнему очень немного: основную
массу орденского войска составляли завербованные добровольцы - кнехты.
Исполняя решение Кревской унии 1386 г., Витовт выступил в решающей схватке
с орденом на стороне Ягайлы. Основную силу войска Витовта составляли
русские, прежде всего смоленские, полки. В войске Ягайлы было множество
галичан, чехов и венгров. Соединенные силы Польши и Литвы немного превышали
численность войск противника. Понимая, что решающая схватка обещает быть
жестокой, Ягайло попытался вступить в переговоры с магистром ордена
Ульрихом фон Юнгингеном, но глава крестоносцев ответил высокомерным
отказом.
Войска противников сошлись 15 июля 1410 г. на Грюнвальдском поле (к
юго-западу от устья Вислы). Витовт, начав сражение, нанес удар несокрушимой
литовской конницей по левому флангу орденского войска. Немцы ответили
атакой на правом фланге и сумели заметно потеснить войска Витовта и Ягайлы.
Однако окончательно сломить их оборону рыцари не смогли, в первую очередь,
потому, что наткнулись на ожесточенное сопротивление трех смоленских
полков. Введя в бой свежие резервы, Витовт и Ягайло сумели достичь победы -
рыцари были окружены и разгромлены, сам великий магистр фон Юнгинген, так
опрометчиво отказавшийся от переговоров о мире, погиб в этом кровопролитном
сражении. Грюнвальдская битва положила конец господству ордена в
Прибалтике, ибо окончательно сломила его могущество [у6]. Немцы были
вынуждены на тягостных для себя условиях заключить с Витовтом Торуньский
мир.
Однако гораздо более значительными оказались последствия победы 1410 г. для
польско-литовских отношений. Союз Польши и Литвы заметно окреп:
Городельская уния 1413 г. усилила католическое влияние на Литву, ибо
Великое княжество Литовское было вынуждено признать сюзеренитет польской
короны. Все бояре и служилое сословие Литовского государства по
Городельской унии получали равные права с польскими магнатами и шляхтой, но
лишь при условии принятия католичества. Естественно, искренние православные
из числа подданных Витовта таким оборотом дела обрадованы не были.
Противостояние католиков и православных вновь обострилось, однако попытка
Витовта ослабить религиозные противоречия в Литве успеха не имела. Начав
хлопоты об унии между православной и католической церквами, Витовт сумел
добиться лишь разделения митрополии: для Литвы был поставлен свой
митрополит - ставленник князя Григорий Цамвлак. Однако успеха на
переговорах с легатом папы римского во время Констанцского собора новый
митрополит достичь не смог, и Витовту пришлось отказаться от идеи
религиозной унии.
Поскольку Орден не представлял более опасности для Литвы, Витовт смог вновь
обратить свое внимание на восток. Смерть великого князя Василия Дмитриевича
(1425) сильно облегчила задачу Витовта по расширению сферы литовского
влияния. Ведь, умирая, Василий Дмитриевич "поручил" свою жену и
десятилетнего сына вниманию ее отца - Витовта. Сделавшись законным опекуном
московского великого князя, Витовт начал энергично проводить политику
подчинения себе всех остальных русских княжеств. Вскоре после смерти
Василия он заключил союзные договоры с двумя главными соперниками Москвы -
Тверью и Рязанью. Таким образом, к концу 20-х годов XV в. Витовт сумел
устранить препятствия к расширению территории своего государства и со
стороны Ордена, и со стороны Руси. Неудивительно, что следующий его шаг был
связан со стремлением избежать зависимости от Польши: великий князь
литовский деятельно хлопотал перед немецким императором о пожаловании ему
королевской короны.
Но снова в помыслы человеческие вмешалась природа. Смерть не дала Витовту
реализовать его обширные планы (1430). Со смертью великого государственного
деятеля Литвы в его княжестве начались внутренние столкновения. Поскольку
дело церковной унии не было доведено до логического конца, православные
подданные продолжали бороться с неравенством, провозглашенным Городельским
привилеем 1413 г. Однако возглавлявший православную партию сын Ольгерда -
Свидригайло - оказался лидером, мало достойным своего положения. Став
великим князем литовским сразу после смерти Витовта, он проявил себя как
человек, не обладающий ни талантом полководца, ни способностями
администратора.
Брат Витовта Сигизмунд, опиравшийся на католиков, легко отнял великое
княжение у Свидригайлы. Стремясь обеспечить себе поддержку католиков,
Сигизмунд первым делом заключил новый договор об унии Литвы и Польши, но
поскольку большинство его подданных по-прежнему составляли православные, то
князь был вынужден как-то учесть их стремления. В 1432 г. он издал указ, в
соответствии с которым православные русские князья и бояре уравнивались в
правах с католиками. Такое решение в известной мере ослабило сопротивление
политике Сигизмунда среди русских вельмож и сделало положение Свидригайлы
крайне сложным.
Свидригайло в сложившейся ситуации утратил последние признаки благоразумия
и прибег к тактике запугивания. Жертвой его неуемной подозрительности стал
православный митрополит Герасим, поставленный Константинополем по просьбе
самого же Свидригайлы. Заподозрив владыку в измене, князь без долгих
размышлений приказал схватить и сжечь несчастного. Жестокое и бессмысленное
злодеяние погубило Свидригайлу окончательно: он лишился всякой поддержки
своих православных сторонников. Вскоре после казни митрополита Свидригайло
сошелся с Сигизмундом в решающей битве на реке Свенте, притоке Вилии, и,
наголову разбитый, вынужден был отказаться от своих претензий на трон
великого князя Литвы.
С поражением Свидригайлы последние надежды на торжество православия в Литве
оказались похоронены. И хотя Сигизмунд через несколько лет после своей
победы на Свенте пал жертвой заговора (был убит в своем собственном замке в
Тракае), дальнейшего хода событий сей факт уже не изменил. Великим князем
был провозглашен другой сын Ягайлы - Казимир (1440), а после того как его
брат, польский король Владислав III, погиб в битве с турками при Варне,
Казимир занял еще и трон Польши, уравняв в правах своих польских и
литовских подданных. Литва окончательно превратилась в католическое
государство.
А вот в Москве, которая также управлялась внуком Витовта, сыном Софьи
Витовтовны - великим князем Василием Васильевичем, попытка католиков
достичь победы осталась безрезультатной. После гибели митрополита Герасима
кафедра митрополитов всея Руси какое-то время оставалась вакантной, и
Василий Васильевич решил посадить на владычное место рязанского епископа
Иону. В соответствии с русской церковной традицией, Иона отправился в
Константинополь для поставления, но потерпел там полную неудачу. Греки,
самой актуальной проблемой для которых была в то время борьба с
турками-османами, всячески стремились к заключению церковной унии с Римом,
тщетно надеясь таким образом получить помощь от Запада. Естественно, что и
на престоле русских митрополитов греки хотели видеть "своего" человека. Им
стал греческий иерарх Исидор (1437). Вскоре события подтвердили, что выбор
константинопольской патриархии оказался правильным: ее ставленник вполне
оправдал возлагавшиеся на него надежды.
В 1438-1439 гг. шла работа так называемого Ферраро-Флорентийского собора,
на котором разбирался вопрос об унии западной и восточной церквей. Лишь с
огромными усилиями, преодолевая сопротивление части православного
греческого духовенства, прибегая к угрозам, подкупу и прямому насилию,
папистам в 1439 г. удалось подписать акт об унии. Участвовал в соборе и
митрополит Исидор, проявивший себя как твердый сторонник униатства.
Но то, что сходило с рук во Флоренции и вызывало аплодисменты в
Константинополе, на Руси кончилось для Исидора печально. Приехав в Москву,
Исидор начал служить литургию по новому образцу, вознес имя папы ранее
имени патриарха и велел прочесть в церквах соборное определение о
состоявшейся унии. Возмущению прихожан не было предела; резко отреагировал
на случившееся и великий князь. Василий Васильевич не стерпел измены
православию - объявленный "лжепастырем" Исидор был заключен в тюрьму,
откуда, правда, он вскоре бежал в Рим. Из происшедшего можно понять, что и
на Руси сторонников церковного слияния с Западом имелось немало, но
подавляющее большинство русских из всех сословий твердо держалось
православной ориентации.
За низложением Исидора последовало событие, не имевшее аналога в истории
Руси со времен крещения. В 1441 г. рязанский епископ Иона был "наречен во
митрополиты" не константинопольской патриархией, а собором русских
епископов. Таким образом, вековая зависимость в делах церкви от
Константинополя оказалась поколебленной, и не только потому, что униаты
победили там окончательно. Изменилась сама схема церковно-политических
представлений русских людей. Считавшие дотоле нормой в вопросах веры
подчиняться авторитету греков, они теперь сочли возможным претендовать на
самостоятельность своей церкви. В этническом аспекте сие означало, что
пассионарность России выросла значительно выше уровня, обеспечивающего ее
существование как этноса. И действительно, обратясь от церковной истории к
истории политической, мы вскоре увидим, как далеко продвинулась Русь XV в.
на пути превращения из этноса в суперэтнос.
Уже в самом начале княжения Василия Васильевича проявились изменения в
характере борьбы за власть на Руси. Если раньше за великое княжение с
Москвой на равных спорили тверские и суздальские князья, против которых
единым фронтом, сплоченно выступали родственники и бояре московского князя,
то теперь великое княжение владимирское у потомков Калиты не мог оспаривать
никто. Еще в 1392 г. московские бояре добились в Орде присоединения к
своему "улусу" Суздальско-Нижегородского княжества. Тверь, выступавшая на
стороне Литвы, после Флорентийской унии потеряла не только
военно-политические, но и этнические возможности противостоять оплоту
общерусского православия в лице Москвы.
Но в тот момент, когда казалось, что господство московского князя на Руси
стало безраздельным, на власть начали претендовать московские родственники
великого князя.
ШЕМЯКА
Противоречия в московском княжеском доме дали о себе знать сразу после
смерти сына Дмитрия Донского - Василия Дмитриевича (1425). Брат умершего,
Юрий Дмитриевич, отказался присягнуть своему племяннику Василию и, вместо
присутствия на похоронах, отправился в свой город Галич, дабы собирать
войска. Бояре великого князя оказались "не лыком шиты" и, быстро объединив
свои силы, двинулись навстречу властолюбивому Юрию. Увидев, что дела
принимают плохой оборот, Юрий Дмитриевич почел за благо вступить в
переговоры.
В Галич к Юрию отправился фактический глава московского правительства -
митрополит Фотий. Владыка проявил себя как незаурядный дипломат. Князь,
желая показать митрополиту многочисленность своих сил и основательность
претензий, собрал к его приезду в Галиче множество вооруженных крестьян и
ремесленников. Но владыка легко разгадал уловку Юрия Дмитриевича и сказал
ему: "Сын князь Юрий! Никогда я не видел столько людей в овечьей шерсти",
дав тем самым понять, что не ополчению Юрия тягаться с московской
дворянской конницей, состоящей из профессиональных рубак. Фотий добился от
Юрия обещания не домогаться великокняжеского стола по своему произволу, а
согласиться с решением ордынского хана. "Спершись о великом княжении", дядя
и племянник отбыли за правосудием в Орду.
В борьбе за великий стол Юрий Дмитриевич опирался, с одной стороны, на
поддержку свояка - великого князя литовского Свидригайлы Ольгердовича, а с
другой - на заступничество перед ханом своего друга - влиятельного
ордынского мурзы Тегини. Но московские бояре, во главе которых стоял
талантливый дипломат Иван Дмитриевич Всеволожский, прекрасно разобрались в
сложившейся расстановке сил. Иван Дмитриевич сумел настроить большинство
ордынских мурз против Тегини, а значит, сделать их сторонниками своего
князя. Когда же на суде у хана Юрий Дмитриевич начал обосновывать свои
претензии на великое княжение ссылками на древнее родовое право, московский
дипломат одной фразой добился ханского решения в свою пользу, сказав:
"Князь Юрий ищет великого княжения по завещанию отца своего, а князь
Василий - по твоей милости".
Хан, донельзя обрадованный таким проявлением покорности со стороны
московитов, приказал выдать ярлык Василию и даже велел было Юрию
Дмитриевичу, в знак подчинения ханской воле, вести под уздцы коня с
восседающим на нем великим князем. Но Василий, проявив свойственное ему
благородство и не захотев унизить собственного дядю, от этого отказался.
Тем не менее и после ханского вердикта Юрий Дмитриевич не умерил свои
притязания.
Карта. Московская Русь в XIV-XV в.
Толчком к продолжению войны послужил следующий эпизод. В 1433 г. во время
свадьбы Василия Васильевича его мать, Софья Витовтовна, сорвала драгоценный
золотой пояс с другого Василия - сына Юрия Дмитриевича. Чуть раньше кто-то
из старых бояр рассказал Софье, что этот пояс принадлежал когда-то Дмитрию
Донскому, а затем был украден и оказался в семье Юрия Дмитриевича. Скандал,
что и говорить, был громкий: князь на свадебный пир в ворованной вещи
явился! Разумеется, Василий Юрьевич и его брат Дмитрий Шемяка тут же
покинули Москву. Их отец, Юрий Дмитриевич, не замедлил воспользоваться
предоставившимся хорошим поводом и двинул войско на племянника.
В сражении на Клязьме немногочисленные войска Василия Васильевича потерпели
поражение от Юрия Дмитриевича, а сам великий князь был схвачен и отослан
Юрием в Коломну. На Святой неделе 1434 г. Юрий Дмитриевич вступил в Москву,
но оказался в ней нежеланным гостем. Бояре, ратники, посадские были
настроены против князя Юрия крайне решительно, ибо все видели в нем
узурпатора. Москвичи бежали в Коломну к своему законному государю, и Юрий,
видя всеобщее неприятие, вынужден был покинуть Москву.
Через некоторое время вооруженная борьба возобновилась. Юрий сумел вновь
победить Василия и вернулся в стольный город, захватив в плен и мать
великого князя. Однако вскоре Юрий Дмитриевич умер. Василий Васильевич
воссел на великом столе и "взял мир" со своими двоюродными братьями.
Но мир этот продолжался недолго. Василий Юрьевич нарушил его и, подобно
своему отцу, направился в Кострому собирать войска против великого князя.
Противники встретились при селе Скоретине (район современного города
Ростова). Заключив с Василием Васильевичем перемирие до утра, Василий
Юрьевич вновь не сдержал слова и внезапно перешел в наступление. Но великий
князь успел поднять свои полки, и в битве при Скоретине войска претендента
на великокняжеский стол были разбиты, он сам захвачен в плен, отвезен в
Москву и там ослеплен по приказанию великого князя. Первый раунд борьбы был
окончен.
Следующее пятилетие, до 1445 г., прошло относительно спокойно. Вынужденный
внешне примириться с господством двоюродного брата, Шемяка выжидал удобного
случая и дождался его. Помогла Шемяке ситуация, сложившаяся в Орде, где при
отсутствии всякого порядка шли непрерывные междоусобицы. Каждый, кто
обладал хоть какими-то военными силами, либо сражался с конкурентами внутри
Орды, либо совершал на свой страх и риск набеги на русские города.
В 1438 г. хан Улуг-Мухаммед, выбитый из Орды своим родственником
Киши-Махметом, "изгоном" занял русский город Белев. Великий князь Василий
направил против него полки под начальством Дмитрия Шемяки. Выдвинувшись в
Белеву, Шемяка, несмотря на желание Улуг-Мухаммеда заручиться поддержкой
русских князей "на всей их воле", нанес татарам серьезное поражение.
Улуг-Мухаммед ушел из Белева в Казань, но в 1439 г. появился под стенами
Москвы. Заняв впоследствии Нижний Новгород, Улуг-Мухаммед укрепился там и в
1445 г. отправил против великого князя войско во главе со своими сыновьями
Махмутеком и Якубом.
Шемяка обещал прислать полки на помощь Василию, но не выполнил обещания. И
великий князь, беспечно пировавший в ночь перед сражением, оказался перед
лицом врага с малочисленной дружиной. Превосходящими силами татар Василий
был разбит и попал в плен. Такого поворота совершенно не ожидали и сами
татарские царевичи. Они долго думали, как им поступить со столь знатным
пленником, и для начала отослали в Москву матери и жене Василия его
нательный крест, дабы те не усомнились в скорбном известии. Дмитрий Шемяка
через своих посланников склонял татар не отпускать Василия на свободу,
однако великому князю удалось освободиться из плена ценой огромного
"откупа" в 200 тысяч рублей.
Для сбора этой фантастической суммы вместе с Василием были отправлены на
Русь татарские мурзы с отрядами воинов, многие из которых тут же поступали
"в службу" к Василию. Разумеется, великий князь был вынужден принимать
татар ласково, и по стране распространилось недовольство татарской
ориентацией Василия: "Чему еси татар привел на русскую землю и города дал
еси им, волости подавал еси в кормление?" Но политика великого князя
оказалась дальновидной: с приемом татар на русскую службу Москва
усиливалась, а Орда слабела. Тем не менее для большинства современников
татарская миграция представлялась неслыханным нарушением их прав, которое к
тому же оказалось сопряжено с немалыми материальными затратами.
Недовольство ширилось. Им-то и решил воспользоваться Шемяка. В один из
отъездов Василия Васильевича на богомолье в Троицкий монастырь Шемяка со
своими сторонниками неожиданно захватил Москву и полонил жену и мать
великого князя. Затем Шемяка быстрым маршем двинулся к Троице. И хотя
Василий был предупрежден, а охрана выставлена, Шемяка сумел обмануть
бдительность сторожей, спрятав своих ратников в возах с сеном. Василий не
успел бежать и вынужден был спрятаться в церкви, а затем вышел к своему
врагу с иконой на руках, умоляя о милосердии и разрешении постричься в
монахи. Милосердие было ему обещано, но Шемяка - уже в который раз - не
сдержал слова. Василий услышал: "Пойман еси великим князем Дмитрием
Юрьевичем"; на простых санях несчастный был отвезен в Москву, ослеплен
(отсюда и прозвище князя - "Темный") и затем сослан в Углич вместе с женой.
Мать Василия, Софья Витовтовна, была также отправлена в ссылку - в Чухлому.
Казалось, Шемяка мог праздновать окончательную победу, но сказалась приязнь
между Василием Темным и татарами. Вообще, сторонников у ослепленного князя
оказалось гораздо больше, чем врагов: за Василия Темного стояли татарские
царевичи Касим и Якуб - сыновья Улуг-Мухаммеда, один из которых когда-то
взял великого князя в плен; его поддерживал "нареченный во митрополиты"
епископ Иона; за возвращение Василию престола готовы были бороться многие
бояре. Усилия сторонников законного великого князя дали свои плоды. Василий
Темный, отправившись на очередное богомолье в Кирилло-Белозерский
монастырь, сумел бежать оттуда в Тверь, где заручился поддержкой тверского
князя. В 1447 г. Василий победоносно возвратился в Москву и занял престол.
Но ему потребовалось несколько лет борьбы, чтобы окончательно низвергнуть
Шемяку. В 1450 г. Шемяка был выбит из своей вотчины - Галича - и бежал в
Новгород - центр оппозиции великому князю, - где и скончался (полагали, что
он был отравлен по приказу Василия).
Новгородцы твердо поддерживали Шемяку, и это не прошло им даром. Зимой 1456
г., памятуя о старых обидах, Василий Темный с войском, усиленным татарскими
отрядами, двинулся к Новгороду. Захватив город Старую Русу, московские
воеводы отпустили основную рать и тут, оставшись с отрядом из двухсот
человек, столкнулись с новгородским войском, состоявшим из пяти тысяч
всадников. Казалось бы, о сопротивлении не могло быть и речи, но
пассионарные московские воеводы нашли выход. Они приказали стрелять по
лошадям новгородцев и добились полной победы. Одетые в броню новгородцы
валились под копыта коней, демонстрируя полное отсутствие какой-либо воли к
сопротивлению.
После поражения у Русы новгородцы думали только о том, как при
посредничестве новгородского архиепископа заключить с Василием мир, и
получили желаемое на самых унизительных условиях. Сам Василий Темный все же
был не полностью удовлетворен результатами похода 1456 г. Он постоянно
жаловался митрополиту Ионе, что новгородцы чтут его не так, как следует, и
только благодаря заступничеству последнего воздержался от нового похода на
непокорную вечевую "республику". Смерть помешала ему до конца реализовать
планы полного подчинения Новгорода Москве. Эта миссия вместе с объединением
страны досталась его сыну Ивану III.
ГОСУДАРЬ ВСЕЯ РУСИ
Наследие, полученное старшим сыном Василия Темного - Иваном III
Васильевичем, было завидным. Все русские князья фактически находились в
полной воле московского князя, семейные междоусобицы утихли, а угроза со
стороны Золотой Орды практически исчезла.
Как уже говорилось, у ордынского хана Улуг-Мухаммеда было трое сыновей:
Махмутек, Якуб и Касим. Первые двое со временем сделались врагами.
Махмутек, желая обрести независимость, убил своего отца и захватил власть в
Казани, создав таким образом Казанское ханство, выделившееся из Орды.
Касим, взявший на себя бремя мести за убийство отца, принадлежал к числу
наиболее преданных сторонников Василия Темного: именно его участию был в
немалой степени обязан Василий II своим возвращением на престол в 1447 г.
За верную службу Василий выделил Касиму в пожизненное владение городок на
Оке, который стал с тех пор называться Касимовом. Население касимовского
служилого ханства долго сохраняло все свои этнографические особенности,
включая исповедание ислама.
Крымское ханство также откололось от Орды, после чего собственно Золотая
Орда стала включать лишь область, непосредственно прилегающую к Сараю, и
перестала представлять для Руси серьезную угрозу. Правда, в 1465 г.
золотоордынский хан Ахмат собрался было пойти на Москву, дабы заставить
московитов по-прежнему платить "выход", но неожиданное нападение крымских
татар спутало все его планы.
Карта. Поход Ивана III к Новогороду в 1471 г.
Карта. Поход Ивана III против татар и литовцев
В непрекращавшейся борьбе между Касимом и Махмутеком деятельное участие
принимал Иван III. В 1467 г. некоторые казанские мурзы, недовольные
правлением молодого Ибрагима - сына Махмутека, обратились к Касиму с
предложением занять казанский трон. Усиленный русским войском, данным ему
Иваном III, Касим двинулся к Казани, но не смог достичь успеха. Повторный
поход был предпринят через два года, уже после смерти Касима. Когда
великокняжеские московские полки и касимовцы снова подступили к Казани,
Ибрагим был вынужден заключить мир на условиях, предложенных Москвой.
После замирения с Казанью Иван III смог продолжить политику своего отца в
отношении Новгорода. Новгородцы к тому времени потеряли всякую способность
сохранять хоть какое-то подобие самостоятельности. В городе боролись две
партии: пролитовская, состоявшая из бояр во главе с Борецкими, и
промосковская, состоявшая из "младшей чади", то есть простых людей.
Поскольку бояре имели доступ к власти и принимали решения, то нет ничего
удивительного в том, что в 1471 г. Новгород заключил союз с великим князем
литовским и польским королем Казимиром Ягеллоном. Казимир поставил в
Новгород своего наместника и обещал "Господину Великому Новгороду" защиту
от Москвы. Третьим членом антимосковской коалиции стал золотоордынский хан
Ахмат, также находившийся в союзе с Казимиром.
Увидев, что против него создана столь серьезная коалиция, Иван III, политик
умный и осторожный, решил также искать союзников. Его взоры, естественно,
обратились в сторону враждебного Сараю Крымского ханства. В 1473 г. договор
о союзе с крымским ханом Менгли-Гиреем стал реальностью. Крымчаки обещали
воевать с литовцами, ожидая от Ивана помощи в борьбе с Ахматом.
Войну против антимосковской коалиции Иван III начал с Новгорода, и не
случайно. В "низовских" землях возмущение союзом Новгорода с Казимиром и
Ахматом было чрезвычайно велико. Москвичи обоснованно рассматривали
поступок новгородцев как измену общерусскому делу и сравнивали поход Ивана
III с походом Дмитрия Донского на Мамая.
Летописец писал, что Иван III шел на Новгород "не яко на христиан, но яко
на язычник и на отступник православья". Последнее обстоятельство для
этнической диагностики весьма существенно. Как видим, в конце XV в.
представители нового этноса московитов перестали воспринимать реликт
Древней Руси - новгородцев - как "своих", так как индикатором этнической
симпатии в то время являлось вероисповедание. Новгородцев, выбравших союз с
католиками, москвичи приравнивали к язычникам.
При общерусской поддержке на Новгород была двинута огромная рать под
предводительством лучшего полководца Москвы - князя Даниила Холмского. С
русским войском шли и отряды касимовского царевича Данияра. Встретившись с
новгородскими силами на реке Шелони, москвичи одержали полную победу,
поскольку противостояло им хотя и хорошо вооруженное, но необученное
ополчение, а литовская помощь так и не пришла. Итоги битвы на Шелони
оказались для Новгорода тяжкими. Новгородцы вынуждены были отказаться от
планов союза с Литвой и заплатили великому князю большую денежную
контрибуцию - свыше 15 тысяч рублей.
Но хотя на помощь Новгороду не пришли литовцы, ему попытался помочь
золотоордынский хан Ахмат. Форсированным маршем он дошел до Оки. По
приказанию великого князя касимовские царевичи Данияр и Муртаза выдвинулись
навстречу Ахмату на рубеж Коломны и Серпухова, готовясь отрезать войско
Ахмата от обоза в случае дальнейшего продвижения его к Москве.
Золотоордынский хан, узнав об этом, решил не связываться с касимовцами и
быстро отступил.
Иван III отчетливо понимал недостаточность достигнутых успехов.
Существование сильной литовской партии в Новгороде и союзного Литве
золотоордынского ханства ставило под сомнение выполнение Новгородом своих
обязательств перед Москвой. Поэтому Иван III стремился к окончательному
подчинению Новгорода и низвержению Золотой Орды. Воспользовавшись тем, что
"младшая чадь новгородская" жаловалась ему на пролитовски настроенных бояр,
просила защиты и называла его "государем", Иван III в 1478 г. предъявил
новгородцам новые требования и выступил в новый поход. Программа его была
лаконична: "Вечу не быти, посаднику не быти, а государство все нам
держати". После непродолжительного сопротивления новгородцы подчинились
воле великого князя. Символ старинной новгородской вольности - вечевой
колокол - был снят и отправлен в Москву, а десятки знатнейших семейств
Новгорода были переведены ("испомещены") в области великого княжения как
служилые люди.
Так закончилась история последнего этнического осколка Древней Руси,
включенного в состав нового этноса. Пример Новгорода - это блестящий пример
умирания этнической системы, при котором, как правило, исчезают не сами
люди. Люди-то как раз остаются и входят в состав новых этносов, но
окончательно исчезает определенная система поведения, некогда связывавшая
этих людей воедино, делавшая их "своими". Вместе с независимостью Новгорода
исчезли все стереотипы поведения, характерные для вечевой Руси, а сами люди
сохранили лишь память о своем происхождении.
Безусловно, присоединение Новгорода к Москве явилось вершиной
объединительной политики Ивана III. Однако этим дело не кончилось. В 1484
г. на Москве "известно учинилось", что тверской князь Михаил Борисович
заключил договор с великим князем литовским Казимиром. Такой договор стал
прямым нарушением соглашений Михаила с Иваном III, и великий князь
московский объявил Твери войну. Помощь с Запада, обещанная Казимиром, как
всегда, не пришла, и Михаилу ничего не оставалось, как признать главенство
Ивана III и "взять мир". Меж тем тверские бояре целыми семействами покидали
своего князя и били челом Ивану III, прося принять их на службу. Лишаясь
поддержки своего окружения, Михаил Борисович вновь "уставил ряд" с
Казимиром, и это погубило его окончательно. Объявив Михаила изменником,
Иван III двинул к Твери войска и осадил город. Преданный ближними боярами,
тверской князь бежал в Литву, а на княжение в Тверь был посажен сын Ивана.
Летом 1480 г. золотоордынский хан Ахмат подошел с войском к пограничной
московской реке Угре, северному притоку Оки, и стал там лагерем, ибо ждал
помощи от своего союзника - Казимира. Ожидания его оказались напрасны: как
опытный политик, Иван III предвидел грядущие столкновения с Ахматом, и
направленный против него русско-крымский союз действовал. Потому Казимир
вынужден был бросить свои силы на защиту Литвы от крымского хана
Менгли-Гирея. Московская рать встала на противоположном берегу Угры, но ни
Иван III, ни Ахмат не рискнули начать сражение. Знаменитое "стояние на
Угре" продолжалось до глубокой осени. Исход его решил рейд
русско-татарского отряда под командованием воеводы Ноздреватого и царевича
Нур-Даулет-Гирея в тыл Ахмата, в Поволжье. Узнав об угрозе своим владениям,
Ахмат быстро отступил. А Иван III, почувствовав силы противостоять хану,
изгнал его послов и отказался возобновить выплату дани.
Легко понять, что стояние на Угре было лишь эпизодом в длительной борьбе
двух коалиций: новгородско-литовско-золотоордынской и
московско-касимовско-крымской. И уж тем более нет никаких оснований
считать, будто стояние на Угре ознаменовало собой "свержение ордынского
ига". Как мы видим, с Ордой практически перестал считаться еще отец Ивана
III - Василий Темный, который включал этнические осколки Золотой Орды в
состав своего великого княжества. Да и современники воспринимали войну с
Ахматом не как свержение ига, а как войну за веру с нечестивым прот
ивником, врагом православия. Представляется, что применительно к событиям
1480 г. стоит говорить не о "крушении ига", которого попросту не было, а о
создании системы противостоящих друг другу политических союзов между
государствами, возникшими на развалинах Золотой Орды: Великим княжеством
Московским, Крымским и Казанским ханствами, Ногайской ордой. При этом Ахмат
и Ахматовичи вплоть до формального падения Золотой Орды ориентировались на
Литву, а крымские татары - на Москву.
Именно в союзе с крымским ханом решал Иван III и казанскую проблему. Когда
одна из вдов казанского царя Ибрагима вышла замуж за Менгли-Гирея, сын
Ибрагима, Махмет-Ахминь предъявил свои права на Казань и обратился за
помощью к Ивану III. Иван III поддержал претендента, дав ему рать во главе
с победителем при Шелони князем Даниилом Холмским. Силы союзников осадили
Казань и установили там власть своего ставленника.
В 1491 г. Иван III точно так же оказал поддержку Менгли-Гирею в борьбе с
детьми Ахмата. Это было началом окончательного крушения Золотой Орды. В
1502 г. крымский хан достиг полной победы над последним царем Золотой Орды
- Шихматом.
В тот же период произошли другие изменения в рамках антимосковской
коалиции. В 1492 г. умер великий князь литовский и король польский Казимир.
Его сын Александр был избран, подобно отцу, великим князем литовским, а на
трон короля польского сел другой сын Казимира - Ян-Альбрехт. Таким образом,
личная уния Литвы и Польши оказалась разрушенной. Иван III воспользовался
моментом общей неразберихи в польско-литовском государстве и неожиданно
вторгся в литовские пределы.
Литовцы и поляки оказались совершенно не готовы к войне, и увенчавший ее
мир закрепил за московским государем титул "великого князя всея Руси", ибо
к Москве отошли ранее захваченные Литвой земли в верховьях Оки, которые
некогда принадлежали местным удельным князьям, перешедшим на московскую
службу. И хотя итоги войны были закреплены династическим браком между
дочерью Ивана III Еленой и великим князем литовским Александром, вскоре
война за северские земли вспыхнула с новой силой. Решающая победа в ней
была одержана московскими войсками в битве при Ведроше (1500), что в
значительной мере явилось следствием кавалерийских рейдов казанского царя
Махмет-Ахминя, отвлекшего на себя крупные силы врага.
Итак, к началу XVI столетия у Ивана III имелись все основания называть себя
Великим князем всея Руси. Действительно, вся территория Древней Руси, за
исключением части, захваченной Польшей, вошла в состав нового Русского
государства, которому предстояло теперь шагнуть в совершенно иное
историческое время.
ПРИМЕЧАНИЯ
[у1] Держава Сельджукидов - государство, созданное туркменами-сельджуками в
XI в. на территории Хорасана, Персии, Курдистана, Армении, Малой Азии.
[у2] Мавераннахр - арабское название междуречья Амударьи и Сырдарьи. -
Прим. ред.
[у3] Сунниты - приверженцы суннизма (одного из двух основных направлений
ислама) - признают, кроме Корана, и Сунну - книгу преданий о жизни пророка
Мухаммеда. Сунниты считают законной династию Омейядов в Дамаске.
[у4] Бон - древняя тибетская религия, ответвление митраизма.
[у5] Необходимость зашифровки вполне понятна. Неодобрительно писать про
Москву и московскую митрополию даже в те времена было слишком опасно, и
поэтому вместо Москвы книжники называли татар. В.Л. Комарович нашел и
рукопись, в которой действительно говорится о Москве, но это, скорее,
исключение из общего правила.
[у6] Европа перестала пополнять силы Ордена, ибо после христианизации Литвы
само существование Ордена, ориентированного на борьбу с язычниками,
потеряло смысл.
Часть третья. ЦАРСТВО МОСКОВСКОЕ
1. Неистовые люди
РУБЕЖ
Изучая историю России XVI столетия, исследователь сталкивается с обилием
информации. Если для анализа истории Древней Руси у нас часто не хватало
сведений и мы вынуждены были выдвигать известное количество версий, то в
истории новой России нас встречает "избыток" фактического материала. Его
становится невозможно включить в систему исследования целиком, так как
тогда получится то, что в кибернетике называется "шумы". Представим себе
следующее: в комнате сидят несколько человек, и вдруг все одновременно
начинают говорить о своих семейных делах. В итоге мы ничего не услышим и
ничего не узнаем. Обилие фактов требует избирательности. И точно так же,
как акустики выбирают интересующий их звук, мы должны отобрать те факты,
которые нужны для освещения избранной темы - этнической истории нашей
страны.
В XVI в. Россией последовательно управляли три монарха из числа потомков
Александра Невского, и при всех трех - Василии Ивановиче III, Иване
Васильевиче IV Грозном и его сыне Федоре - шло неуклонное расширение ареала
российского суперэтноса. Василию III выпало завершить объединение всей
Русской земли и видеть падение Большой Орды, от власти которой освободился
еще его отец Иван III: дань Орде перестали платить в 1480 г. А в 1502 г.
Орда распалась, и Россия, вскоре присоединив к себе Рязань, Псков и
Черниговское княжество, стала монолитной страной, граничащей на юге и
востоке с татарскими государствами.
Казанское ханство, союзное России ханство Крымское и Ногайская орда,
кочевавшая в Рын-Песках, были слабы и тягаться с могучей, все набиравшей
силу Россией во главе с Москвой уже не могли. Польско-литовское
государство, потерпевшее целый ряд поражений в войнах с турками, находилось
в состоянии крайнего неблагополучия, и довольно большие, по существу, силы
литовцев и поляков не представляли для Руси серьезной опасности. Войны с
поляками и литовцами шли вяло, военное счастье клонилось то в одну, то в
другую сторону, хотя за Польшей и стояла военно-политическая мощь всей
Западной Европы. Раскол западноевропейского суперэтноса в фазе надлома
привел к тому, что пассионарность европейцев погашалась внутри системы - в
гражданских войнах Реформации. Казалось бы, ситуация в Восточной Европе
была исключительно благоприятная для России и ее народа.
Вот тут-то и выяснилось, что цели и действия русских людей XVI в.
принципиально изменились по сравнению с поведением предшествовавших
поколений московитов. Пассионарных людей стало много, а задача объединения
и отстаивания рубежей страны была уже выполнена. И тогда пассионарные
русские люди обрели новые цели жизни, новые императивы поведения. Мир стал
тесен им, они перестали выполнять свои обязанности, и каждый из них захотел
стать самим собой: не просто князем, а князем Шуйским, не просто
окольничьим, а Годуновым, не просто казаком, а Ермаком Тимофеевичем.
Идеалом стал не человек, выполняющий долг, а человек, занявший первое место
и получивший власть над соперниками и обстоятельствами.
В МОСКВЕ И НА ГРАНИЦАХ
С объединением страны была достигнута политическая и экономическая
стабильность. В деревнях можно было тихо-спокойно заниматься сельским
хозяйством, платя оброк владельцам земли. Наибольший оброк получали
служилые дворяне, так как у них крестьян было мало, а содержать коня и
копьеносцев полагалось за свой счет; средний - бояре и минимальный -
монастыри. Но богатая земля окупала любые затраты труда и любые налоги, и
поэтому население Руси за первые 50 лет XVI в. выросло в полтора раза,
достигнув девяти миллионов человек.
Но пассионарным молодым людям, о которых поэт сказал:
И все, кто дерзает, кто ищет,
Кому опостылели страны отцов,
Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет,
Внимая заветам седых мудрецов! -
в деревне делать было нечего, им было там безумно скучно. Деревню
предпочитали люди гармоничные - тихие, трудолюбивые, спокойные; они ничего
не искали, но землю обрабатывали умело и налоги платили исправно.
Пассионарии же стремились покинуть тихую деревню, руководствуясь идеей,
сформулированной еще в античности: "Случай пробегает мимо - блажен, кто
схватил его за волосы". А в XVI в. в России сделать карьеру можно было
только на государственной службе.
Надо сказать, что московские князья сами способствовали росту
пассионарности в Москве. Так, Иван III решил, что мятежных новгородцев (а
среди них пассионариев тоже было довольно много) следует перевести в
Москву, дабы за ними было легко наблюдать. С теми же целями перевезли на
Москву и множество мелких "княжат" из-под Путивля, Чернигова,
Новгород-Северского, Курска. Аналогичным образом поступил Иван III и с
наиболее активными "удельными" князьями. В самом деле, мало ли что вытворит
в Шуе князь Шуйский или в городе Одоеве князь Одоевский, а в государевой
столице они под присмотром, тут "люди ходят". Решение это было вполне
логичное, государственное, но привело оно, как всегда, вовсе не к тем
последствиям, на которые рассчитывали.
Поскольку в Москве наряду с представителями пассионарной аристократии
сконцентрировалось огромное количество пассионарных "послужильцев",
"отроков" и просто посадских людей, найти себе сторонников было самым
простым делом. И бояре их тут же находили. В итоге жители одной части
Москвы поддерживали Шуйских, другие посадские - Бельских и так далее.
Москва очень быстро, уже к началу XVI в., превратилась в невероятный очаг
пассионарности: все население города было разбито на враждебные партии.
К счастью, не все пассионарии шли в Москву. Ведь, обосновавшись там, надо
было кому-то служить или при ком-то быть холопом. И хотя по тому времени
это было очень выгодно: тебе и деньги перепадут, и выпить найдется, и
служба легкая, и кафтан на тебе с барского плеча, - обнаружилось огромное
количество пассионарных людей, которым подобная перспектива казалась
неприемлемой, ибо они были слишком независимы и честолюбивы. Человек
говорил: "Ну и что мне с того, что ты боярин Шуйский? Почему я, Ванька,
должен тебе кланяться и твои объедки есть? Нет, шалишь!" После этого Ваньке
на Москве делать было нечего, и он "вострил лапти" туда, где боярин Шуйский
был над ним не властен. Таким местом были границы государства. Все они в
XVI в. были неспокойны и предоставляли целеустремленным людям массу
возможностей для реализации своей избыточной энергии. Хотя на южной границе
с татарами был мир, но тревожили набегами ногайцы. В Поволжье шли
постоянные войны с мордвой, буртасами и казанскими татарами. Но не следует
думать, что это были войны религиозные: некоторые язычники поддерживали
русских, другие язычники поддерживали татар.
На северной границе войны не было. Обширные территории, простиравшиеся до
Белого моря, а на восток до Уральского хребта и дальше, были уже освоены,
но суровая природа требовала огромного количества сил от того, кто хотел
чего-то добиться в жизни. Богатство и независимость обеспечивались здесь не
военной добычей, а "мягкой рухлядью" - драгоценными мехами, служившими
эквивалентом золота. Добыть мех можно было двумя путями: либо охотясь
самому, либо "объясачивая" инородцев, но ни тот, ни другой путь легким не
был. И наконец, на западной границе было необходимо непрерывно отражать
натиск литовцев и ливонских немцев.
Заметим, что и само понятие "граница" для XVI в. было иным, нежели сегодня.
В современном понимании граница - это некий природный или искусственный
рубеж (река, горный хребет, полоса укреплений), отделяющий "своих" от
"чужих". Но в то время в условиях сибирских или южнорусских степей
определить границы подобным образом часто было просто невозможно. Рубежами,
пограничьем растущей России в XVI в. служили огромные пространства Дикого
поля [у1] и Сибири. (Подобная ситуация имела место и в XIX в., когда
создавались Соединенные Штаты Америки. Янки считали своей границей на юге и
западе всю огромную территорию от Миссисипи до Кордильер.)
Разумеется, Русское государство было крайне заинтересовано в решении
вопроса о пограничных территориях. Жизненно необходимо было определить
границы, пригодные к обороне, потому что устраивать засеки на пространствах
от Чернигова до Казани и Нижнего Новгорода было слишком трудным и
дорогостоящим делом. На засеках приходилось держать значительное количество
служилых людей, обязанности которых заключались в том, что они все время
наблюдали за степью.
Сидел на дереве парень и высматривал: не скачет ли в высокой траве чамбул -
конный татарский отряд? Увидев врага, нужно было сразу же запалить факел на
дереве, посылая сигнал следующей "стороже", спуститься на землю, вскочить
на лошадь и нестись во весь опор к ближайшему гарнизону, потому что татары,
заметив огонь, всегда пытались догнать сторожей. Сторожили обычно по двое:
один наблюдал за степью, другой - за оседланными лошадьми. В гарнизонах,
увидев вспышки факелов, поднимали тревогу, отряжали гонцов в другие
городки, в Москву и довольно оперативно подтягивали войска. Но легкоконные
татары за это время успевали наловить по окрестным деревням пленных и уже
начинали отход. Русские гнались за ними на свежих конях, пользуясь
определенным преимуществом: лошади татар успевали к тому времени устать.
Настигнутых татар рубили, а пленных освобождали и отпускали домой.
Только через 200 лет, в XVIII в., России удалось решить важнейшую проблему
обретения естественных границ. Все эти 200 лет активные индивиды пополняли
ряды защитников рубежей Отечества. И потому-то в XVI в. мы видим группы
пассионариев не только в столице, но и на русском пограничье. Такое
разделение пассионариев составляет характерную примету новой фазы
этногенеза - акматической.
Повышение пассионарности и в столице и на окраине этнического ареала
приводило в принципе к одинаковым последствиям: внутри этнической системы
увеличивалось количество входящих в нес подсистем - консорций и субэтносов,
- так как пассионарные люди чувствовали свою "особину" и объединялись. Выше
мы уже упоминали, что активное население Москвы разбилось на партии:
Шуйских поддерживали люди торговых рядов, у Бельских были свои кварталы, на
которые они опирались, у Глинских - свои, у Мстиславских - свои.
Сторонников каждого из этих боярских родов связывала общность исторической
судьбы, и это были подлинные консорции.
Для пограничных пассионариев были характерны объединения более высокого
порядка, поскольку в ходе войны с татарами или ногайцами отношения со
своими боярами переставали иметь какое-либо значение. Например, на Дону
образовался особый субэтнос, впоследствии ставший этносом, - казаки. Они
принимали к себе всех беглых крестьян и чувствовали себя совершенно
самостоятельными. Неизменно признавая московского великого князя своим
государем, они недолюбливали бояр и представителей тогдашней бюрократии -
дьяков. Независимость Дона была зафиксирована в двух емких формулах: "С
Дону выдачи нет" и "Мы не кланяемся никому, окромя Государя". Казаки не
были склонны считаться с мнением московского правительства, часто
своевольничали и назывались в царских письмах когда разбойниками, когда
ворами, когда убийцами, когда государевыми изменниками. Но все же
московские чиновники и казаки видели друг в друге своих, и потому на Дон
неизменно приходили караваны с зерном, водкой, "зельем" (порохом), свинцом
и... просьбами к атаманам-молодцам навести хоть какой-нибудь порядок.
ИОСИФЛЯНЕ И НЕСТЯЖАТЕЛИ
Наряду с боярскими "послужильцами" и казаками, стремившимися к богатству,
победам, успехам, были в Москве XVI в. и те, чья пассионарность
предполагала стремление к идеалу знания, к борьбе за свои убеждения. Им ни
в холопы, ни на границу пути не было. По условиям времени вся мысль в XVI
в. была мыслью церковной. Вопросы веры имели огромное значение, ибо форма
исповедания отождествлялась с определенным поведением, определенной
идеологической программой и легко переходила в политику и в быт. Именно
вопросы свободы совести определили третье направление приложения сил
русских пассионариев.
Чтобы разобраться в последующих событиях, нам придется вернуться назад и
вспомнить о явлении негативных мироощущений. Внедрение учений, имевших их в
своей основе, вызвало одинаковый отрицательный результат и в католической
Франции, где начались альбигойские войны, и в православной Болгарии, где
крупный болгарский этнос ослабел и был разгромлен и подчинен Византии.
Точно такой же отрицательный результат пропаганда негативной идеологии
имела в мусульманском мире, поскольку карматские и исмаилитские движения
сопровождались массовыми убийствами, произволом и всяческими безобразиями.
В Россию негативные мироощущения проникли в конце XV в. под видом ереси
"жидовствующих". Генетическая связь ее с иудаизмом весьма сомнительна, но
важно другое. Церковные иерархи XV-XVI вв. были людьми достаточно тонко
чувствующими и широко образованными, чтобы понять потенциальную опасность
подобных ересей для будущего страны. К сожалению, во мнениях о способах
устранения еретиков единства среди деятелей церкви не было. Это расхождение
и стало поводом для борьбы за свои убеждения для всех, кто к этой борьбе
стремился, для кого она была потребностью. Развитие событий приобрело
трагическую окраску после смерти Ивана III (Иван III тяжело заболел около
1500 г., и пять последних лет его царствования фактическим правителем
страны был его сын от второй жены, Софьи Палеолог, - Василий Иванович).
Представителями одного из церковных направлений были нестяжатели -
сторонники заволжского старца Нила Сорского и его последователя Вассиана
Патрикеева. Нестяжатели категорически отрицали возможность умерщвления
еретиков, ссылаясь на то, что "Бог хочет не смерти грешника, но его
раскаяния" и потому долг Церкви - увещевать заблуждающихся. По мнению
нестяжателей, тех, кто упорствует в ереси, следовало изолировать и даже
высылать за границу, но нельзя насиловать совесть человеческую угрозой
смерти. Оппонентами нестяжателей в споре о ереси стали сторонники Иосифа
Волоцкого - иосифляне. Они настаивали на крутых мерах по искоренению ереси
вплоть до применения западноевропейского опыта аутодафе - сожжения на
костре.
Победа в этом споре осталась за Иосифом Волоцким. В 1504 г. совместным
решением Ивана III, фактического правителя страны - Василия - и собора
епископов еретики были обречены на смерть. В Москве и в Новгороде запылали
костры. Были сожжены многие вольнодумцы и крупные государственные
чиновники, поддерживавшие ересь. Невестка великого князя Елена Волошанка и
его внук Дмитрий были посажены в тюрьму, где они и умерли.
Карта. Рост русского государства в XVI веке
Карта. Поход на Казань в 1552 г.
Но не только проблема борьбы с еретиками разделила иосифлян и нестяжателей.
По-разному относились они и к судьбе имущества церкви. Дело в том, что у
Василия III не хватало земель для раздачи за службу многочисленным
дворянам, и великий князь сильно нуждался в средствах. Зная это,
нестяжатели предложили князю взять все имущество церкви в казну, оплатить
таким образом службу дворян и укрепить границы Руси. Причем взамен они
потребовали права свободно высказывать свое мнение в соответствии с
собственной совестью. Иосифляне, со своей стороны, готовы были поддерживать
великого князя Василия III, но лишь при том условии, что он оставит церкви
все ее имущество: богатое убранство храмов, прекрасные библиотеки, цветущие
хозяйства монастырей.
И в этот поистине критический момент решающими оказались семейные
обстоятельства великого князя. Первой женой Василия III была Соломония
Сабурова. Брак оказался бездетным, и под этим предлогом Василий III
развелся с Сабуровой. Соломония негодовала, но великий князь был
непреклонен. Затем он женился на красавице Елене Глинской.
Род Глинских стоит того, чтобы рассказать о нем подробнее. Основателем рода
Глинских был "казак Мамай", то есть потомок самого Мамая, которого русские
разбили на Куликовом поле. Где-то на Волыни этот потомок грозного темника
принял православие. Сделав по случаю хорошую карьеру, он стал князем
Глинским, равным по значению Рюриковичам и Гедиминовичам и служил в этом
качестве литовским князьям, не поладив с литовцами, его потомок Василий
Львович Глинский в 1508 г переехал в Москву, где его приняли с
распростертыми объятиями. Дочерью этого литовского аристократа и была Елена
Глинская. От нее Василий III имел двух сыновей. Правда, злые языки
говорили, что истинным виновником отцовства был молодой и красивый воевода
сторожевого полка - князь Овчина-Телепнев-Оболенский.
В вопрос о разводе с Сабуровой, естественно, вмешалась Церковь, потому что,
по христианским законам, бросать женщину без ее вины нельзя. Глава
нестяжателей Вассиан Патрикеев смело осудил ничем, с религиозной точки
зрения, не мотивированный развод. Великий князь, понятное дело, мнением
Вассиана Патрикеева доволен не был.
За первым конфликтом с нестяжателями последовал второй. Василий вызвал к
себе в Москву для переговоров независимых черниговских князей Шемячичей -
потомок Дмитрия Шемяки. Они получили охранную грамоту, приехали и были
вероломно посажены в тюрьму. И снова Вассиан Патрикеев осудил поступок
великого князя как нарушение честного слова, недостойное христианина. На
этот раз терпение Василия иссякло. Вассиан Патрикеев был отправлен в
иосифлянский монастырь на строгое послушание и там через некоторое время
умер. Иосифляне победили.
НА ЮГ И ВОСТОК
В 1533 г. скончался Василий III, оставив наследником трехлетнего сына -
Ивана Васильевича. Как это было принято, ребенок находился при своей
матери, но в 1538 г. Елена Глинская внезапно умерла. Подлинная причина ее
смерти неизвестна, но среди современников находились люди, утверждавшие,
будто великую княгиню отравили. Абсолютно точно известно другое: ее
фаворита князя Ивана Овчину замучили досмерти. Власть перешла к "боярщине"
- группе из знатных бояр. которые приняли на коллективное регенство до
совершеннолетия великого князя. Во главе коалиции стояли князья Шуйские.
Карта. Засечные линии и сторожи при Иване IV и Б. Годунове
Позже Иван Васильевич с горестью вспоминал обиды, нанесенные ему Шуйскими.
С точки зрения человека нашего времени, многие поступки Шуйских вполне
простительны: вошел, скажем, князь Иван Шуйский в горницу, где маленький
Иван играл с братом, и оперся на государеву постель. Ничего особенного!
Однако стереотипы поведения меняются, и очень сильно. То, что для нашего
современника - безделица, для человека XVI в. могло быть позором, "порухой
чести", и к такого рода вещам пассионарные люди, в соответствии с этикетом,
относились серьезно. Такой поступок Шуйского по тем временам считался
жутким "гордением" (такова оценка самого Ивана Грозного) и кичливостью. В
общем, с Шуйскими Иван не поладил и, как только подрос, велел убить главу
их клана - князя Андрея. Это случилось в 1543 г., уже после смерти
кичливого Ивана Васильевича Шуйского.
Карта. Осада и штурм Казани в 1552 г.
Карта. Ливонские войны 1557-1582 гг.
Так началось новое правление. Перед молодым государем стояли две
внешнеполитические проблемы: упрочение восточной границы и развитие
экономических отношений с Западной Европой. Решение первой из этих задач
началось войной с Казанским ханством, которая была, пожалуй, единственным
по-настоящему кровавым эпизодом в продвижении России "встречь солнца".
В Казани было две партии: прорусская, капитулянтская и антирусская,
ориентировавшаяся на турецкого султана. Антирусскую партию правильнее было
бы назвать фантазерской, потому что турецкий султан, владения которого в
Восточной Европе ограничивались бассейном Черного моря, оказать военную
помощь не мог никак: его войско до Казани просто не в состоянии было дойти.
Тем не менее сторонники Турции одержали верх. Они спровоцировали войну с
Россией и поплатились за свои амбиции собственными жизнями и самой Казанью
(1552). На месте татарской Казани был построен русский город, но при этом
значительная часть татарского населения уцелела.
Прочие народы, входившие в Казанское ханство и подчинявшиеся казанским
ханам, были присоединены к России на условиях гораздо более легких.
Конечно, не стоит идеализировать наших предков, но мусульманский гнет с его
рабовладением и постоянной работорговлей по Волге был гораздо тяжелее той
дани, которую наложила на чувашей и черемисов Москва. Согласимся, что
отдавать дань - дело малоприятное, однако с приходом русских, по крайней
мере, никого уже не хватали и не продавали в Персию или Турцию. Что же
касается русских, то для них необходимость взятия Казани была очевидной.
Ведь по окончании войны на землях Казанского ханства было освобождено до
100 тысяч русских пленных. Все они получили свою долю из военной добычи и
были отправлены домой.
Следующим шагом в восточной политике стал захват Астрахани. Он прошел без
пролития крови и даже без единого выстрела. Вниз по Волге спустились
русские ладьи со стрельцами и ратными людьми. Войска высадились перед
крепостью
Хаджи-Тархан и предложили гарнизону сдаться. Осажденные, подумав с полчаса,
приняли предложение, после чего правительство сменилось, и началось
строительство астраханского кремля на противоположном берегу Волги (1556)
[у2].
Завоевание всей Волги вывело русских к Каспийскому морю, к Кавказу и
колоссально облегчило торговлю с Персией, поскольку границей персидской
сферы влияния был Терек: продвигаться далее на север персы считали
излишним. В результате большинство народов Поволжья и Северного Кавказа
подчинилось Московскому государству. Исключение составили лишь малые ногаи,
занимавшие территорию современного Ставропольского края, прилегающую к
Азовскому морю.
Тяжелыми были для России отношения с другим обломком Большой Орды -
Крымским ханством, зависевшим от Турции. С начала XVI в. Крым вошел в сферу
влияния Османской империи, осуществлявшей мусульманскую экспансию.
Инструментом агрессии в Юго-Восточной Европе Турция избрала своих вассалов
- крымских ханов Гиреев. Борьба, в которую была втянута и Речь Посполитая,
была тяжелой, кровопролитной и завершилась лишь в XVIII в. победой России.
ЛИВОНСКАЯ ВОЙНА
Непростым было положение и на западной границе. Конфликты с немцами
происходили постоянно. То немцы, напав на русское пограничье, расправятся с
пленниками, то наши предки, напав на немцев, перережут их засапожными
ножами. Ни тем, ни другим все это не нравилось. Взаимное озлобление
нарастало. И вот в ходе одного из столкновений жители Иван-города сначала
просто ругались с немцами через неширокую речку Нарову, а потом внезапно с
криком "Бей немцев'" начали в стихийном порыве переправляться на бревнах,
плотах и бочках на противоположный берег и действительно бить немцев,
захватив в итоге город Нарву. С такого незначительного эпизода,
произошедшего в 1558 г., и началась тяжелая, многолетняя Ливонская война.
Самым важным для нашего предмета - этнической истории России - является то,
что эмоциональный порыв жителей Иван-города нашел поддержку московского
правительства. Многие бояре высказались за завоевание Ливонии и ее
присоединение к России, а войск у Москвы было достаточно. Высокий уровень
пассионарности дал множество людей, с детства учившихся только одному -
воевать - и не знавших никакой иной профессии, кроме военной службы своему
государю. Всем этим отборным рубакам: русской дворянской коннице, северским
и рязанским казакам, дворянам-однодворцам - могли противостоять только
столь же пассионарные люди, как и они сами.
В Ливонии с середины XVI в. таких людей не было, и самостоятельно
защищаться она не могла. Понимая это, немцы быстро приняли дипломатическое
решение и прибегли к помощи иностранных войск: на территорию Эстляндии
пригласили шведов; на остров Эзель (ныне Сааремаа) - датчан; нашлось место
и для поляков (1560-1561). Несмотря на это, русские сумели захватить
половину Ливонии, но единства по вопросу о том, что делать дальше, в
московском правительстве не было. Надо сказать, что шведы первоначально
довольно активно противостояли русскому натиску, но, не добившись решающих
успехов, заняли более сдержанную позицию. Поляки вообще предложили отдать
русским ту часть Ливонии, которую Москва уже фактически захватила. В этом
случае самим полякам отходила остальная часть Ливонии, включая Ригу; а этот
город, имевший большое стратегическое значение, открывал торговый путь по
Западной Двине.
Еще в 1556 г. в Москве появился замечательный человек - князь Дмитрий
Вишневецкий. Происходил он из турово-пинских князей и, следовательно,
принадлежал к Рюриковичам. Сам князь Дмитрий был человек храбрый и
энергичный. Уважая эти качества, запорожское казачество избрало его своим
кошевым атаманом, и он прибыл в Москву с предложением запорожцев захватить
Крымское ханство. Царь поддержал Вишневецкого, и в 1558-1559 гг. князь
Дмитрий и царский воевода окольничий Данила Адашев совершили несколько
набегов на Крым.
Но в 1561 г. правительству Ивана Грозного пришлось решать вопрос:
сворачивать ли военные действия в Ливонии, перенося усилия на южные рубежи,
или пытаться ликвидировать западноевропейский плацдарм? Взвесим сами:
намерение покорить Крым, вполне объяснимое постоянной опасностью татарских
набегов, в реальных условиях XVI в. было призрачной мечтой. Еще менее
Россия была способна вести войну на два фронта. А вот стремление устранить
немецкую угрозу и тем продолжить политику Александра Невского было и
естественно, и осуществимо. Царь избрал борьбу на западе, но война в
Ливонии затянулась и оказалась для русских далеко не удачной.
Тем временем в Польше в 1572 г. пресеклась династия Ягеллонов и изменился
государственный строй. Поляки перешли к почти республиканскому типу
правления: сохранив "должность" короля, они сделали ее выборной. Определив
процедуру избрания короля на трон, польские магнаты выбрали французского
принца Генриха Валуа. Генрих приехал, посмотрел на польские порядки и...
сбежал обратно в Париж. Нам такой поступок может показаться сумасбродством,
но с позиций своего времени Генрих Валуа поступил абсолютно правильно.
В XVI в. королевский трон не был синекурой. Должность короля была очень
ответственной, а жизнь властителя - и тяжелой, и рискованной.
Соотечественники требовали от короля эффективного управления, но при этом
он должен был считаться с настроениями подданных, ибо королевская корона
снималась, как правило, вместе с головой. Потому-то французский принц и не
захотел перечить польским вельможам. (Впрочем, его внезапный отъезд
спровоцировало то, что стал вакантным французский престал, и Генрих его
занял.)
Лишившись Генриха Валуа, поляки в 1575 г. выбрали королем Стефана Батория -
семиградского [у3] вельможу, родом не то венгра, не то румына. Но не будучи
поляком Баторий был очень хорошим полководцем и сумел благодаря своему
таланту выиграть для своих новых подданных Ливонскую войну. Русские войска
оказались в итоге разбиты, а Батория удалось остановить лишь под стенами
Пскова (1581).
В 1582 г. тяжелая для обеих сторон война была прекращена Ям-Запольским
миром, а через полтора года было подписано перемирие и со Швецией. Итак,
Ливонская война, на которую было потрачено столько сил, окончилась для
России плачевно. Россия потеряла завоеванную было Ливонию, к Швеции отошли
невское устье и Балтийские земли. Их удалось вернуть в 1690 г., с тем чтобы
снова утратить в Смутное время и снова вернуть лишь при Петре I.
КРОМЕШНИКИ
Победе России в Ливонской войне помешали не столько внешние обстоятельства,
сколько значительные перемены внутри страны.
Мы уже упоминали, что в конце XV - начале XVI в. на Москве, наряду с двумя
направлениями религиозной мысли, представленными церковными течениями
нестяжателей и иосифлян, появилось третье, которое было по существу
антицерковным и которое у нас так неудачно окрестили ересью
"жидовствующих". В XVI в. эта система негативного мироощущения (для
простоты будем называть ее антисистемой) не имела никакого отношения к
евреям.
Одним из наиболее крупных известных нам проповедников антисистемных
взглядов на Руси был Феодосий Косой. Проповедь его была вполне доступна:
признавалась только Библия, отрицались церковные догматы, принципы и вся
иерархия священнослужителей. Косого схватили, но при помощи друзей он
сбежал из-под стражи и ушел в Литву, где продолжал проповедовать свое
учение, а затем примкнул к радикалам Реформации - антитринитариям [у4].
Карта. Территория опричнины в 1565-1572 гг.
Проповедническая деятельность Косого была заметным явлением: современные
ересиарху авторы ставили в один ряд восточного "Бахамеда", то есть
Мухаммеда, западного "Мартина", то есть Лютера, и русского Феодосия Косого.
Надо сказать, что это сопоставление было просто демагогической формулой: ни
по содержанию своих учений, ни по своему месту в этногенезе Мухаммед, Лютер
и Феодосии Косой ничуть не похожи друг на друга.
Мухаммед явился создателем новой мировой религии, которая была связана с
фазой пассионарного подъема целого суперэтноса - мусульманского мира.
Лютер, напротив, был деятелем фазы спада пассионарного напряжения - фазы
надлома, и его проповедь вовсе не была новым словом. Проповеди, призывавшие
к Реформации - исправлению недостатков католической церкви, - звучали в
Западной Европе и раньше, до Лютера: Гус в Чехии и Уиклиф в Англии говорили
то же самое. Более того, обличения Лютера признавали правильными даже его
противники, иерархи католической церкви. Никто не спорил с тем, что
предоставление индульгенций превратилось в торговлю, что назначение на
церковные должности "по блату" - зло, что невежество священников - зло не
меньшее. Но, соглашаясь с доводами Лютера, католические прелаты утверждали,
что лечение язв церкви - это дело Святого престола. Правда, сами они для
исправления ситуации ничего не предпринимали. Из-за этого, собственно, и
начались разногласия. "Физической" же основой Реформации стал раскол
целостности "Христианского мира", вызванный резким падением его
пассионарности после выхода из акматической фазы. Европа разделилась на
протестантскую и католическую, и произошло это разделение в финале
западноевропейского этногенеза, а не в начале его.
В России XVI век был началом акматической фазы, и потому проповеди Феодосия
Косого, а также его последователя Матвея Башкина нашли отклик только среди
небольшой части населения, образовавшей еретические секты. Создание
антисистемных сект в акматической фазе гораздо больше напоминало эпизоды
альбигойских войн во Франции, богумильскоого и павликианского движений в
Византии, выступления карматов мусульманском мире, но никак не события
европейской реформации. В идеях Гуса, Уиклифа, Лютера не было ничего из
того, что составляло суть новгородской ереси уничтоженной в начале XVI в.,
ничего, подобного тому, что проповедовал Косой. Проповедь Косого не была
заимствованием с Запада или Востока. Она стала частным выражением того
негативного мироощущения, которое всегда является следствием тесного
контакта двух суперэтносов.
Негативное мироощущение, как и позитивное сопряжено с созданием особых
философских, религиозных или политических концепций, которые меньше всего
предназначены для доказательства чьей-либо правоты или убеждения
оппонентов. Ведь для выражения мироощущения логических доказательств не
требуется. Например, одни люди считают, что собак можно и нужно бить, а
другие полагают, что бить беззащитных животных нельзя. Доказательств ни те,
ни другое вам не приведут, каждому его правота очевидна, он ее ощущает. И
вот один говорит: "Ну какая свинья - взял и ударил собаку!" А другой ему
возражает: "Ты что, дурак, что ли? Что ж ее не бить, она же собака!"
Отношение к собаке кажется мелочью, но именно из таких поведенческих
мелочей слагаются глобальные симпатии антипатии этнического и
суперэтнического значения. И потому невозможно логическими доводами
примирить людей взгляды которых на происхождение и сущность мира полярны,
ибо они исходят из принципиально различных мироощущений. Одни ощущают
материальный мир и его многообразие как благо. Другие - как безусловное
зло. Именно последнее мироощущение, воплощавшееся в России то в движении
новгородских стригольников, то в ереси "жидовствующих". В XVI в получило
наиболее яркое выражение в опричнине (1565-1572).
Явление опричнины, как никакое другое, издавна привлекало к себе внимание
историков: и дореволюционных (Н. М. Карамзин, С.М. Соловьев, С.Ф.Платонов),
и современных (С.Б. Веселовскии, А.А.Зимин, Р.Г.Скрынников, Д.Н.Альшиц).
Фактические события опричнины описаны ими очень добротно в целом ряде
капитальных трудов, и мы на этих общеизвестных фактах останавливаться не
будем. Отметим детали и моменты, непосредственно относящиеся к этнической
истории.
Следует сказать, что историки XX в. в соответствии с духом времени пытались
обнаружить в явлении опричнины некий социальный смысл, ибо считалось, что
человек социально не обусловленных и экономически невыгодных какому-либо
сословию или классу поступков совершать не должен. Однако попытки
определить социальный состав опричнины оказались неудачны: среди опричников
находились и бояре, и "духовные", и холопы. Все они, напротив, были
"свободными атомами", которые отделялись и от своих социальных групп, и от
своих суперэтнических систем. Полностью порывая со своей прежней жизнью,
опричники не могли существовать нигде, кроме как в окружении царя Ивана IV,
пользуясь его расположением. Да и какой социальный смысл могло заключать в
себе их поведение?
Опричнина была создана Иваном Грозным в припадке сумасшествия в 1565 г. и
официально просуществовала 7 лет. Задачей опричников было "изводить
государеву измену", причем определять "измену" должны были те же самые
опричники. Таким образом, они могли убить любого человека, объявив его
изменником. Одного обвинения было совершенно достаточно для того, чтобы
привести в исполнение любой приговор, подвергнуть любому наказанию. Самыми
мягкими из наказаний были обезглавливание и повешение, но, кроме того,
опричники жгли на кострах, четвертовали, сдирали с людей кожу, замораживали
на снегу, травили псами, сажали на кол...
Особенно страшной расправе был подвергнут в 1570 г. Новгород, где было
истреблено почти все население. Даже младенцев опричники бросали в ледяную
воду Волхова. Они взялись также исправлять нравы: новгородцы любили по
праздникам выпить, но было объявлено, что пьянствовать нельзя. Тех, кого
ловили пьяными, били кнутом и кидали в те же самые волховские проруби.
При расправе с Новгородом, как и при других подобных "мероприятиях",
погибло множество бояр, но самое важное (на это обратили внимание
современные историки, в отличие от историков XIX в.), что так же страдали и
простые люди: приказные, посадские, крестьяне. Ведь опричники, казня
боярина, вырезали и его дворовых, крестьян же забирали себе и переводили их
на собственные земли.
В результате опричнины создалась та совершенно невыносимая обстановка, о
которой хорошо сказал граф А.К.Толстой:
Звон медный несется, гудит над Москвой,
Царь в смирной одежде трезвонит;
Зовет ли обратно он прежний покой
Иль совесть навеки хоронит?
Но часто и мерно он в колокол бьет,
И звону внимает московский народ,
И молится, полный боязни,
Чтоб день миновался без казни.
В ответ властелину гудят терема,
Звонит с ним и Вяземский лютый,
Звонит всей опрични кромешная тьма,
И Васька Грязной, и Малюта,
И тут же, гордяся своею красой,
С девичьей улыбкой, с змеиной душой,
Любимец звонит Иоаннов,
Отверженный Богом Басманов.
Итак, главным содержанием опричнины стали совершенно беспрецедентные и
бессмысленные убийства ради убийств. Однако самая страшная и существенная
этническая характеристика опричнины заключается в том, что и царь и его
опричники были абсолютно уверены в благости своих чудовищных злодеяний.
Сначала Иван, убивая тело, стремился также "убить душу" - тела рассекали на
мелкие части, а в русском простонародном православии существовало и до сих
пор существует предубеждение, что "без тела" покойник не может предстать на
Страшном суде. Потом царь стал заносить имена своих жертв в синодик, служил
по ним панихиды и искренне считал свое покаяние совершенно достаточным для
образцового православного христианина. Более того, Грозный, по меткому
замечанию А.М.Панченко, создал совершенно особую концепцию царской власти.
Он полагал царское величие равным Божьему и потому лишал подданных права
как-либо обсуждать его поступки.
Таким образом, в опричнине мы в чистом виде сталкиваемся с тем, что
характерно для каждой антисистемы: добро и зло меняются местами.
Антисистемный характер мироощущения опричников выразился не только в их
поведении, но даже в названии. Старинное русское слово "опричь", то есть
кроме, дало современникам повод называть соратников Грозного кромешниками,
а слово это имело вполне определенный натурфилософский смысл. И вот почему.
В представлении христианина существует понятие ада - места мучений
грешников. Ад - "тьма кромешная". Как мы бы сказали сегодня, это пустота,
вакуум, в котором нет и не может быть ничего материального, "тварного". В
те времена это называли "небытие", считая его самой сутью зла. Значит,
кромешники - это люди, одержимые ненавистью к миру, слуги метафизического
абсолютного зла. Как видим, наши предки хорошо умели осмысливать суть
вещей.
От ужаса опричнины Россию спас, как ни странно, крымский хан. В разгар
Ливонской войны Грозному удалось замириться с крымцами. Соглашение
предусматривало, что хан не будет совершать набегов на Россию, и поэтому
Иван Грозный распорядился снять с южной границы большую часть регулярных
войск и направил их на запад, в Ливонию. Но крымский хан нарушил договор,
отрядами конницы прорвал ослабленную границу, обошел заслоны, стоявшие
вокруг Москвы, и напал на столицу (1571). Татары обстреливали Москву
зажигательными стрелами, в результате чего деревянный город выгорел через
три часа. Пожар был колоссальным бедствием: люди, даже уцелевшие, лишились
всего имущества, многие погибли в пламени или задохнулись в дыму. Нужно
было отражать нападение крымцев, и от имени царя было приказано собираться
всем, кто может носить оружие, в том числе, конечно, и опричникам. И вот
тут-то "особые люди" показали себя. Опричники либо просто дезертировали,
либо прикидывались немощными и заболевшими, как говорили тогда, "объявляли
себя в нетях". Убийцы беззащитных, они оказались неспособными сражаться с
вооруженным и сильным врагом.
Головы вождей опричнины, испугавшихся татарских луков и сабель, слетели на
плахах. Были казнены и князь Вяземский, и князь Михаил Черкасский, и
Василий Грязной, и воевода Алексей Басманов. Сыну Алексея Басманова Федору
было предложено сохранить жизнь, если он согласится перерезать горло своему
отцу, и он согласился. Иван выполнил обещание: Федору жизнь сохранили - его
заковали в кандалы, отправили на север, посадили в тюрьму и дали умереть
там.
"ЗЯТЬ МАЛЮТЫ"
Конец опричнины (1572) не означал конца антисистемы. Казнена была только
верхушка опричников, да и то не вся. Например, Малюта Скуратов, самый
страшный из них, уже после разгрома опричнины погиб на Ливонской войне. И
хотя опричнина как институт была уничтожена, она не могла не оставить
последствий. Большинство людей, бывших опричниками, уцелели. Кто-то из них
был поверстан уже без всяких привилегий в служилое дворянство, кто-то пошел
в монахи, кто-то - в приказы. И при этом бывшие опричники оставались самими
собой: сохранив головы, они чувствовали и думали точно так же, как и до
ликвидации опричнины. Кроме того, многие бояре, связанные так или иначе с
опричниками, остались при дворе и у власти.
Одним из таких бояр и был Борис Федорович Годунов. Всем известна
характеристика, данная ему А.С.Пушкиным. Пушкин устами своего литературного
героя так оценивает перспективы воцарения Бориса:
Какая честь для нас, для всей Руси!
Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,
Зять палача и сам в душе палач,
Возьмет венец и бармы Мономаха...
В этой характеристике Пушкин многое опустил, хотя в дальнейшем он, как
тонкий мыслитель и гениальный поэт, рисует образ Годунова, весьма близкий к
историческому прототипу.
Борис Годунов происходил из татар, но его предки вышли из Орды еще при
Иване Калите, то есть за 200 лет до его рождения, и, конечно, его
происхождение не могло иметь решающего значения. "Вчерашний раб"
принадлежал крупному боярскому роду и сам был окольничим при Иване Грозном.
Окольничий - второй по старшинству чин после боярина. Так называли
доверенных людей, находившихся около царя, его советников. Борис Годунов
был умный человек, прекрасный волевой администратор, именно поэтому он
выдвинулся при Иване Грозном, а после его смерти возглавил правительство,
чему способствовал тот факт, что сестра Бориса была замужем за сыном Ивана
- царем Федором.
Безвольный, добрый и благочестивый Федор, который начинал свой день с
молитвы: "Дай, Господи, никому не сделать ничего плохого", - находился "в
полной воле" Годунова, практически самовластно управлявшего страной от его
имени. Первыми мерами, принятыми Годуновым после смерти Ивана Грозного,
стали: укрепление границ, заключение почетного мира с Речью Посполитой,
восстановление крестьянского хозяйства. Кроме того, была успешно проведена
война со шведами. С началом правления Бориса народ, по словам
современников, "отдохнул".
Оппозицию политике Годунова составляли, с одной стороны, противники
опричнины, а с другой - ее сторонники, но противники самого Годунова. Ведь
в пассионарном субэтносе, а именно таким образованием было боярство XVI в.,
каждый пассионарий - враг всем другим пассионариям, и, поскольку они ему
мешают, он без зазрения совести отталкивает их локтями. Борису Федоровичу,
хотя и не без труда, удалось справиться со всеми своими противниками, и
когда боярин Богдан Бельский попытался захватить власть на Москве и даже
занял со своими холопами Кремль, изображая из себя регента, то Годунов
нанес ему такой "толчок локтем", что Бельский оказался в ссылке на Нижней
Волге.
Активная внутренняя политика и укрепление границ государства постоянно
требовали денег, и потому Годунов был вынужден в 1579 г. ввести крепостное
право, то есть отменить Юрьев день, в который крестьяне имели возможность
переходить от одного хозяина к другому. Было определено, что каждый
крестьянин должен постоянно жить и работать там, где он жил и работал в
момент издания указа. Конечно, запрещение менять хозяев ударило по
крестьянам очень сильно. И Борис Федорович, стремясь компенсировать ущерб,
разрешил крестьянам писать любое количество доносов на своих господ и
приказал принимать эти доносы к рассмотрению. Теперь, если какой-нибудь
боярин говорил своему крепостному: "Иван, как ты хреново работаешь, разве
это запашка; что ты делаешь, проспал, небось, половину дня?" - тот спокойно
возражал: "Ничего подобного, боярин, чего ты ко мне пристал?" - и получал
за это удар кулаком в зубы. Потом Иван шел к грамотному человеку, а такие
были всегда, и за "малую мзду" быстро писался донос о том, что боярин хулил
государя и хотел бежать в Литву.
Из всего этого видно, что Борис Годунов был настоящим реформатором и
по-своему справедливым, хотя и крутым человеком: он хотел, чтобы всем было
одинаково плохо. Конечно, порядок, установленный Годуновым, был лишен тех
крайностей и злодеяний, которые происходили при Иване Грозном. Но режим во
время его царствования, которое официально началось в 1598 г., после смерти
Федора, вполне можно назвать полицейским.
Этот режим оказался довольно тяжел для всего населения страны. Никто не
чувствовал себя ни на одну минуту в безопасности: знакомые, слуги,
родственники всегда могли донести, и последствия этого могли быть самые
печальные. Правда, казни применялись мало, "воров" в основном отправляли в
ссылку, но ссылку тоже счастливой долей не назовешь. Интересно, что первым
(еще при Федоре) был отправлен в ссылку за Уральский хребет, в Тобольск, не
человек, а колокол угличского собора. Вся "вина" колокола состояла в том,
что он зазвонил по поводу смерти царевича Дмитрия. Вслед за колоколом пошли
и люди.
Таким образом, правительство Бориса Годунова, несмотря на очень разумную
внешнюю политику, несмотря на то, что была налажена хозяйственная жизнь
страны, сделаны большие государственные запасы, упорядочена налоговая
система, было мало популярно в народе. Недовольство политикой Бориса зрело
во всех сословиях и было вызвано прежде всего "пережитками прошлого", то
есть сохранением при Борисе наследия царствования Ивана Грозного в виде
застенков и системы тотального доносительства. Всеобщее недовольство должно
было найти выход, и оно нашло его в поддержке Самозванца.
2. Смутное время
САМОЗВАНЕЦ
Правительство Бориса Годунова с самого начала проводило политику довольно
серьезной изоляции России от сопредельных западных государств: Речи
Посполитой и Швеции. Тем не менее события в Западной Европе весьма
чувствительно отражались на истории народов нашей страны. В конце XVI -
начале XVII в. набрала силу католическая реакция, называемая
Контрреформацией. Католики, несмотря на то разложение, в котором погряз
Святой престол, организовались для отпора протестантам и обрели храбрых
вождей и искренних сторонников. Императоры и испанские короли из династии
Габсбургов, баварские герцоги, лотарингские Гизы, возглавившие католическую
партию во Франции, создали довольно сильную коалицию. Однако не теряли
времени даром и деятели Реформации, восторжествовавшей в Нидерландах,
Северной Германии, Скандинавии и Англии. Все готовились к борьбе, и первой
жертвой этой борьбы, как ни странно, оказалась не имевшая ничего общего не
только с Реформацией, но и с Западной Европой Россия.
Польско-литовские магнаты, составлявшие правительство Речи Посполитой,
очень внимательно наблюдали за развитием ситуации в России. Они прекрасно
понимали всю меру непопулярности царя Бориса, к несчастью для себя и для
своих родственников пытавшегося совместить нравы опричнины с традиционным
устройством Русской земли. Невозможно было соединить несоединимое, и
последствия такой попытки, как всегда, оказались плачевными.
В связи с этим, видимо, у поляков и зародился план использовать слабость
позиций Годунова в своих интересах. Однако, по условиям того времени, для
политической и военной борьбы требовался символ. Речи Посполитой нужен был
претендент на царский престол - личность, которая в одном своем имени
совместила бы как в фокусе весь комплекс политических, экономических,
идеологических и прочих чаяний народа. Понятно, что таковой персоной мог
быть только человек, предъявлявший законные права на престол, которые
давались исключительно рождением.
С точки зрения наших современников, династические права никакой роли не
играют, но люди XVII в. этому обстоятельству придавали решающее значение.
За незаконным претендентом его сторонники идти не могли. А законное право
на русский престол, естественно, имели потомки Ивана Грозного. К тому
времени один его сын - царь Федор - умер тихой и спокойной смертью, а
другой - малолетний Дмитрий - был зарезан в Угличе неизвестно кем и при
каких обстоятельствах (1591). (Загадка смерти царевича волнует историков до
сих пор, но для нашей темы обстоятельства его смерти не важны.)
И тут объявился претендент на престол, который назвал себя спасшимся
царевичем Дмитрием. Он-то и стал знаменем освобождения России от власти
продолжателя опричнины - Годунова. А.С.Пушкин в своей знаменитой трагедии
очень хорошо сформулировал эту роль Самозванца. Лжедмитрий (будем называть
его общепринятым именем) сам говорит Марине Мнишек - даме своего сердца:
Но знай,
Что ни король, ни папа, ни вельможи -
Не думают о правде слов моих.
Димитрий я иль нет - что им за дело?
Но я предлог раздоров и войны.
Им это лишь и нужно...
И действительно, всем была абсолютно безразлична степень правдивости его
слов. Когда Лжедмитрий - боярский сын Григорий Отрепьев, принявший
иноческий постриг, - появился в 1601 г. в Польше, первая реакция на его
появление была очень сдержанной. Папа римский, получивший известие о
Самозванце, наложил на письме ироническую резолюцию об объявившемся
"законном русском царе". Но, поскольку Лжедмитрий в случае занятия им
русского престола обещал обратить Россию в католичество, папа после
некоторых раздумий решился все же поддержать сомнительное предприятие и дал
свое благословение всем желавшим принять участие в походе Лжедмитрия.
Карта. Поход Лжедмитрия I (1604-1605 гг.) Восстание И.И. Болотникова
(1606-1607 гг.)
Возле Самозванца начала группироваться самая разнообразная публика,
решившая освободить Россию от власти Бориса Годунова. Это были и московские
политические эмигранты, стремившиеся вернуться на родину, и малороссийские,
северские, донские казаки, недовольные властолюбием царя, и просто польские
авантюристы, жаждавшие легкой наживы и видевшие в планах Лжедмитрия хороший
для этого случай. Но в целом сил у Лжедмитрия было крайне мало, численность
его войска не шла ни в какое сравнение с военными возможностями московского
правительства.
Тем не менее, когда Лжедмитрий перешел со своим отрядом Днепр, служивший
тогда границей, и вторгся в Северскую землю (1604), то оказалось, что
крепости сдаются ему без боя. Если какой-нибудь воевода, исполняя свой
долг, пытался организовать оборону, народ и стрельцы кричали: "Ты что,
сукин сын, делаешь? Ты против сына нашего царя, против государя, против
Дмитрия Ивановича выступаешь?!" Воевод в крепостях и всех сторонников
Годунова вязали и выдавали Самозванцу "головами", принося присягу -
"крестное целование", а Лжедмитрий милостиво прощал пленных врагов.
Здесь надо сказать несколько слов о личности Самозванца. Судя по его
поведению, в частности обращению с пленными, Лжедмитрий был человек
несколько легкомысленный, но отнюдь не злой. Великодушие и щедрость хорошо
сочетались в нем с умением завоевывать людские симпатии. Но, увы, этих
качеств было недостаточно для человека, желавшего играть роль московского
царя.
Взятием крепостей дело, как известно, не кончилось. Против отряда
Лжедмитрия были двинуты регулярные войска, многократно превосходившие силы
Самозванца, и его небольшой отряд был разбит наголову. Лжедмитрий укрылся в
Путивле, и от окончательного поражения его спасло восстание севрюков,
которые меньше всего думали о законности претендента на престол. В их
восстании выявилась этническая противопоставленность потомков северян -
древних обитателей Северской земли - и великороссов. Восставшие сели в
крепости Кромы и заявили, что будут продолжать войну за "законного царя"
Дмитрия, имея своей истинной целью борьбу против Москвы. Их руководитель
Карела очень хорошо организовал оборону, и царским воеводам Кромы взять не
удалось. А тем временем к Дмитрию подошли новые польские войска. Правда,
поляки, выдержав лишь первый бой и увидев, что пахнет жареным, претендента
покинули.
Карта. Иноземная интервенция и борьба России за независимость в начале XVII
в.
Между тем количество русских в войске Лжедмитрия росло. Он даже имел
некоторые успехи в столкновении с московскими полками. И что самое главное,
начали расти общенародные симпатии к Самозванцу. Правительство Годунова и
его полицейский режим стремительно утрачивали поддержку во всех сословиях.
Финал был трагичен. Зимой 1604/05 г. выдвинутое против Лжедмитрия войско
частично разбежалось, не желая сражаться, а частично перешло на сторону
Самозванца и двинулось во главе с ним на Москву. Столицу никто не хотел
защищать - ни бояре, ни холопы, ни посадские, ни торговые люди; никому и в
голову не пришло рисковать жизнью, спасая Бориса Годунова и его
сторонников. В результате Годунов скончался, как мы бы сказали, от
потрясения. Его сына Федора схватили и убили вместе с матерью (дочерью
Малюты Скуратова). Несчастной царевне Ксении Борисовне пришлось стать
наложницей Самозванца, который потом приказал постричь ее в монахини.
Скончалась она в 1622 г.
Таким образом Лжедмитрий оказался на престоле. И ведь нельзя сказать, что
его активно поддерживала вся страна. Скорее, своей пассивностью страна не
оказала поддержки Годунову: всем слишком помнилась опричнина. Активную же
помощь Самозванцу оказали только три субэтноса: севрюки; обитатели Нижнего
Дона - потомки хазар, говорившие по-русски, но, как и севрюки, не считавшие
себя великороссами, и рязанцы - воинственные жители степной окраины.
Рязанцы постоянно отражали татарские набеги, отвечая нападениями не менее
жестокими, и вообще привыкли к войне настолько, что для них все были
врагами: и степные татары, и мордва, и московиты, и казанцы.
Кроме Северской земли, Дона и Рязани, отказалось поддержать Бориса Годунова
все Поволжье, от Казани до Астрахани. Но поскольку население там было
редкое, а поволжские города Саратов, Самара, Сызрань, Царицын представляли
собой в то время небольшие остроги со слободами, то позиция Поволжья
существенного влияния на ход событий не имела. Центральная часть страны
проявила себя абсолютно пассивной в столкновении с Лжедмитрием, и понятно
почему: все пассионарность центра была "смыта" кровью, пролитой
опричниками. Пассионарных людей здесь осталось очень мало, и, не имея
возможности стронуть с места своих гармоничных соседей, оставшиеся
пассионарии не смогли участвовать в общей борьбе.
Итак, Самозванец оказался в Москве. Но, поскольку он пришел туда при
польской поддержке, будучи обручен с Мариной Мнишек, с ним, естественно,
прибыли и поляки (много их явилось и позже, в "поезде" невесты). Лжедмитрий
считал своим долгом рассчитаться с союзниками, а значит, ему нужно было
проявить к ним щедрость. Впрочем, он был связан и прямыми обязательствами.
Надо сказать, что при Иване Грозном и Борисе Годунове бюджет Московского
государства был хорошо сбалансирован: расходы редко превышали доходы и, как
правило, дефицита в бюджете не было. С воцарением Лжедмитрия деньги из
государственной казны полились рекой, подарки и пожалования делались без
разбора. Казна истощалась, и народ начинал удивляться нраву нового царя.
Вот тут-то и сыграла свою роковую роль разница в стереотипах поведения
русских и западноевропейцев. Поляки в XVII в. были народом очень смелым,
талантливым, боевым, но весьма чванливым и задиристым. Польские паны,
посадив своего царя на Москве, стали обращаться с московским населением
крайне пренебрежительно. Русским было обидно, и поэтому конфликты
вспыхивали постоянно. А царь, естественно, поддерживал поляков. Народное
недовольство возникало и по более существенным "поведенческим" поводам.
Известно, что у католиков иконы есть, но верующие просто кланяются им, а у
православных к образам принято прикладываться. Жена Самозванца Марина
Мнишек была польской пани, и откуда ей было знать, как именно нужно
прикладываться к иконе. Марина, помолившись перед образом Божьей Матери,
приложилась не к руке, как то было принято на Москве, а к губам Богородицы.
У москвичей такое поведение вызвало просто шок: "Царица Богородицу в губы
целует, ну виданное ли дело!"
Возмущение против Лжедмитрия возрастало, и при этом во всех сословиях.
Кончилось это драматически, но вполне закономерно. Весьма деятельные
русские бояре во главе с Василием Шуйским быстро организовали заговор и
достигли успеха. Несмотря на своих польских защитников, Лжедмитрий был
схвачен и убит. Труп его был сожжен, пеплом заряжена Царь-Пушка, и
произведен выстрел - единственный в истории выстрел Царь-Пушки.
Царствование первого Самозванца завершилось.
ВОССТАНИЕ БОЛОТНИКОВА
Надо было выбирать нового царя. Им стал глава заговора - князь Василий
Шуйский. Его с энтузиазмом признали на Москве, потому что у Шуйских были
тесные связи с торговыми рядами. Не только купцы, но и приказчики, и
работники - все они были связаны с Шуйскими и Шуйских поддерживали. Василия
Шуйского признали, хотя и без особого энтузиазма, по всему северу страны,
но на юге подчиниться его власти отказались категорически. В Путивле поднял
восстание сосланный туда князь Григорий Шаховской, в Чернигове - опальный
князь Андрей Телятевский. Но гораздо более заметный след в истории
сопротивления власти Шуйского оставил холоп князя Телятевского - Иван
Болотников.
В начале XVII в. холопы на Руси были двух категорий. Одни - подневольные
люди, которых заставляли делать тяжелую работу, плохо кормили и нередко
наказывали. Однако таких холопов было мало, потому что любому боярину
казалось гораздо удобнее, легче и дешевле иметь дело с крепостными
крестьянами, чем постоянно обеспечивать жизнь такого холопа и ждать от него
неприятностей. Но были и другие холопы, называвшиеся "дворовые люди". Ведь
боярину необходима была надежная охрана, требовались верные люди, которым
он мог бы доверить передачу секретного письма или исполнение какого-нибудь
интимного поручения. Доверять подобные дела вольному человеку было опасно,
ибо контролировать его дальнейшее поведение становилось невозможно. Холоп
же был в полной власти своего господина. Но, поскольку господа нуждались в
преданных слугах, о дворовых людях заботились. Такие холопы ходили в
роскошных кафтанах, ездили на прекрасных лошадях и ели досыта.
Трудно сказать, к каким именно холопам принадлежал Иван Исаевич Болотников.
Но, поскольку нам достоверно известно, что он воевал и попал в плен к
татарам, скорее всего, он был холопом, ездившим на коне, а не работавшим с
лопатой в огороде. Судьба его сложилась печально. Татары продали
Болотникова туркам, он попал в галерные рабы и несколько лет греб на
корабле тяжелым веслом. Эту галеру захватили австрийские суда, турок частью
казнили, частью тоже превратили в галерных рабов, а христиан освободили.
Так Болотников оказался в Европе - сначала в Венеции, а потом в Польше, у
жены сандомирского воеводы Мнишка, тещи Григория Отрепьева. Там Болотников
и встретился с новым самозванцем - Лжедмитрием II. От него Болотников
получил письмо с рекомендациями к мятежному Григорию Шаховскому, и, прибыв
в Путивль, бывший холоп довольно быстро возглавил войска восставшего
пограничья.
Когда мы говорим: "восставшее пограничье", мы, разумеется, по-прежнему
имеем в виду три уже упоминавшихся субэтноса: севрюков, донцов и рязанцев.
Именно они, недовольные подчиненностью Москве, последовательно поддержали
вслед за первым самозванцем и второго. Такова этническая основа явления,
называемого в исторической литературе "крестьянской войной 1606-1607 гг.".
Пожалуй, трудно придумать другое название, столь же мало отражающее суть
дела. И вот почему.
Восстания более энергичных жителей окраин против центра, утратившего
пассионарность, встречаются в ходе этногенеза постоянно. Точно так же во
Франции Гасконь, Прованс и Бретань восставали против власти Парижа, а в
Римской империи против принципов поднимались провинциалы. Пассионарный
потенциал Рязани или Северской земли начала XVII в. был много выше, чем в
Москве, так как большее количество пассионарных людей уцелело от геноцида
конца XVI в. именно на окраинах России. Ведь в Северской земле, "подальше
от начальства", можно было жить в безопасности от опричнины. Угрозу там
представляли только татары, но разве это была угроза по сравнению с
опричниками?!
Итак, уцелевшие на юге пассионарии, возглавляемые князьями Шаховским и
Телятевским, под военным руководством Болотникова двинулись к Москве. Успех
этого войска отнюдь не был вызван поддержкой крестьян, скорее наоборот.
Когда Болотников подошел к Туле, царское войско растаяло: дворяне,
разъехавшись по домам, покинули своих воевод. Вслед за тульским дворянским
ополчением неповиновение царю проявила сама Тула: "возмутились" против
правительства городские жители. Но что было самым главным, в лагерь
восставших перешли дворянские полки. Воеводами южнорусских дворян стали
рязанцы: полковники Григорий Сумбулов, Прокопий Ляпунов и сотник Истома
Пашков. Рязанское дворянство, охранявшее примерно половину юго-восточной
границы, представляло собой элиту правительственных войск. Именно с помощью
этих военных-профессионалов, а вовсе не крестьян, Болотников дошел до
Москвы, попытался ее окружить и штурмовать. Началась единственная в истории
страны осада столицы восставшими, длившаяся пять недель.
Бояр и их холопов в Москве было явно недостаточно для защиты города.
Понимая это, царь Василий Шуйский набрал значительное войско, состоявшее из
служилых и "даточных" людей. Что очень важно, войска набирались в центре и
на севере страны из числа крестьян, принадлежавших монастырям и другим
землевладельцам. Следовательно, как это ни парадоксально, защищали Москву
от "крестьянского" ополчения явившиеся по зову царя крестьяне, а в
"крестьянском" войске ударной силой были дворянские пограничные полки.
Для объяснения этого социального противоречия и для того, чтобы разобраться
в событиях Смутного времени, мы должны опуститься с высоких уровней
этнической иерархии (суперэтнического и этнического) на уровень
субэтнический, определяющий внутреннюю структуру этноса. Субэтносы есть в
любом этносе. Например, сторонники Болотникова по отношению к полякам,
татарам, немцам считали себя русскими, но, не считая себя москвичами,
говорили: "Нет, мы не москвичи, мы севрюки!" То же самое утверждали рязанцы
и донцы. Когда же обнаружилась слабость центрального правительства, этого
естественно ощущаемого противопоставления оказалось достаточно, чтобы
периферийные субэтносы начали претендовать на лидирующее положение в
русском этносе и российском суперэтносе. Именно схватка за власть между
представителями разных субэтносов севера и юга страны, находящейся в
акматической фазе этногенеза, и вызвала первую русскую Смуту.
Великороссия победила: Болотникова отбросили от Москвы. После поражения под
стенами столицы в его войске произошел раскол. Черниговское и курское
дворянство осталось с Болотниковым. Рязанские же дворяне и казаки от него
откололись и повели себя совершенно самостоятельно. Болотников с остатками
своих сторонников был блокирован в Туле войсками из тверских,
великоустюжских, костромских, ярославских крестьян и мелких помещиков.
Капитулировал Иван Исаевич лишь тогда, когда осаждавшие запрудили тульскую
речку Упу и залили водой полгорода. Плененный Болотников вел себя
вызывающе, кричал победителям: "Погодите, придет мое время, я вас закую в
железо, зашью в медвежьи шкуры и отдам псам!" Люди XVII в. оскорбления
переносили плохо и поступили сурово: Болотникова утопили.
НЕСОВМЕСТИМОСТЬ
Движение, вызванное появлением Лжедмитрия II, позже названного Тушинским
вором, набирало силу. Почти одновременно с восстанием Болотникова в Польше
произошел рокош (мятеж) Зебжидовского, бывшего краковского воеводы,
который, кстати, присутствовал при тайном перекрещивании в католичество
Гришки Отрепьева. Право на рокош было общепризнанным элементом стереотипа
поведения польской шляхты XVII в. и воспринималось как нечто само собой
разумеющееся: поссорился Зебжидовский с королем - ну и восстал, на то она и
польская вольность! Но так как мятеж был подавлен, все участники рокоша
оказались под угрозой наказания. Стремясь избежать расплаты, они перешли
границу и объединились вокруг Лжедмитрия II.
Лжедмитрий II возглавил польские отрады, подобно своему предшественнику,
для того чтобы идти на Москву и низложить очередного "узурпатора", на сей
раз - Василия Шуйского. Обвинения в узурпации власти были, в общем, вполне
справедливы. Василий Шуйский действительно был таким же главой возмущения,
как и Болотников: один возглавлял заговор в Москве, другой - восстание в
Путивле. Однако у них были и важные отличия: если Шуйский опирался на
москвичей и жителей севера России, то в деятельности Болотникова
просматривается тайная опора на Польшу; Тушинский же вор просто пришел к
власти на копьях польских инсургентов, которые снова нашли себе дело, решив
посадить своего ставленника на московский престол и затем получить
полагающиеся "приятности". Разумеется, Лжедмитрию II трудно было бы
добиться успеха, опираясь только на польских авантюристов. Но, когда он со
своими приверженцами подошел к Москве и стал лагерем в Тушине, множество
русских людей: и казаки, и дворяне, и крестьяне - стали перебегать в его
стан, предлагать свои услуги, прося денежной награды и милости. Получив
пожалование от нового самозванца, эти люди с легкостью бежали обратно в
Москву и предлагали свои услуги Василию Шуйскому, прося у него то же самое.
Называли этих искателей благ и выгод "перелетами".
Ни та, ни другая партия окончательно победить не могла: за Шуйского никто
не хотел класть голову, а Тушинского вора поддерживали только поляки и
казаки, которых не слишком занимала судьба их патрона. Пользуясь случаем,
они в основном грабили население. Русские люди не любят, когда их грабят, и
потому города "садились в осаду" - закладывали ворота и не впускали
тушинцев. Однако противостоять профессиональным головорезам обыватели не
могли. Тушинцы, особенно поляки, брали город за городом, крепость за
крепостью. Маленькие деревянные крепостицы и деревни они сжигали, обирали
до нитки крестьян, словом, вели себя как деморализованная солдатня в
завоеванной стране.
На серьезное сопротивление тушинцы натолкнулись только единожды. В
Троице-Сергиевом монастыре, основанном еще Сергием Радонежским, сохранились
большие богатства, уцелевшие от всех смут конца XVI - начала XVII в. Когда
сторонники Лжедмитрия II решили взять этот монастырь, осада его затянулась
почти на восемь месяцев. Небольшой гарнизон из стрельцов, монахов и
добровольцев сражался героически и отбил натиск тридцатитысячного польского
войска. Поляки вынуждены были в конце концов снять осаду и двинуться на
поиски более легкой добычи.
Мужественные защитники Троице-Сергиевого монастыря, сковав 30 тысяч человек
Лжедмитрия II, дали возможность Василию Шуйскому перегруппировать силы. На
север был послан замечательный, очень способный человек - племянник царя
Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Собрав в северных городах ополчение из
дворян, крестьян, посадских людей и купцов, он двинулся на Тушинского вора
и разгромил его. Лжедмитрий II бежал, покинутый поляками. С ним оставалась
лишь часть казаков, касимовские татары да неизменная спутница самозванцев
Марина. Размолвка с оставшимися союзниками привела Тушинского вора к
гибели. Самозванец, получив донос на "касимовского царька" - хана
Ураз-Мухаммеда, приказал его убить. Он не видел в своем поступке ничего
особенного - в Европе государи так и поступали, - но просчитался, ибо
татары, народ серьезный, посмотрели на поступок самозванца совершенно
иначе. Терпеливо выждав некоторое время, татарский князь Урусов, друг
убитого, зарезал Тушинского вора (декабрь 1610 г.).
К несчастью, национальный герой России, спаситель Москвы Скопин-Шуйский
вызвал зависть некоторых московских бояр и был ими отравлен (май 1610 г.).
За смертью полководца последовала другая беда. Русское войско, шедшее на
выручку Смоленску, который еще осенью 1609 г. осадил польский король
Сигизмунд Ваза (начав открытую агрессию против России), было встречено
гетманом Жолкевским у села Клушино. Предательство немецких наемников,
состоявших на московской службе, привело к поражению русской армии. Это
роковое поражение и смерть "великого ратоборца" Скопина-Шуйского
окончательно подорвали позиции царя Василия. В июне 1610 г. Шуйский был
низложен заговорщиками и пострижен в монахи. Власть в Москве перешла к
"семибоярщине" во главе с князем Федором Мстиславским. Но семь бояр, как
сообщает "Иное сказание", "точию два месяца власти насладишася". В конце
сентября правительство бояр впустило в Москву поляков, которые и стали с
этого момента хозяевами положения.
Поляки предприняли активные военные действия на большой территории.
Сигизмунд захватил наконец Смоленск, оборона которого под руководством
боярина Шеина длилась больше года. Лишь после столь длительной осады город,
гарнизон которого насчитывал всего около тысячи стрельцов, был взят
превосходящими силами врага.
В этот же период начал военные действия и шведский король Густав-Адольф.
Предатели открыли шведским войскам ворота Новгорода - город был захвачен,
новгородцы ограблены (1611). Густав-Адольф, стремясь создать независимое от
Москвы Новгородское королевство, пытался захватить и Псков, но потерпел
неудачу. Тем не менее шведы интенсивно готовились к войне с поляками на
территории России. Так страна, которая еще в 1604 г. стояла несокрушимым
утесом, уже через семь лет стала просто удобным полем битвы для
соперничавщих европейских государств.
К тому времени у Польши со Швецией сложились крайне напряженные отношения.
В процессе Контрреформации Польша стала оплотом католичества, а Швеция
приняла лютеранство. Но шведский король Сигизмунд Ваза был ревностным
католиком, и шведы с удовольствием заменили его лютеранином. Тогда поляки в
пику шведам выбрали Сигизмунда своим королем. В результате шведский король,
оказавшийся на польском престоле, стал готовиться к войне со Швецией. В
этой легкости смены властителей ярко проявил себя феномен суперэтноса. При
сильной политической вражде поляки и шведы принадлежали все же к одному
этническому миру - Западной Европе - и оставались "своими". Точно так же
чувствовали себя французы в Германии, немцы во Франции, итальянцы в Дании,
а испанцы в Италии. В России же все европейцы были чужими, равно как и
русские в Европе. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть, какие
последствия вызвала попытка посадить на московский престол польского
короля.
Положение Москвы было совершенно безвыходным. Василий Шуйский, сведенный с
престола, был увезен в Польшу, где и скончался. Тушинского вора убили -
правительства в стране не было никакого. Московские бояре решили предложить
престол польскому королевичу Владиславу, и с этого момента начались
сложности. Поскольку Россия представляла собой иной суперэтнос, условием
поставления на царство являлось принятие претендентом православия. Но
Владислав и думать не мог принять православие, ибо его отец был вождем
католической партии. Во главе настаивавших на принятии королевичем
православия стоял московский патриарх Гермоген, который по всей стране
рассылал свои послания с призывом к восстанию и изгнанию латинян.
Видя непреклонность Гермогена, поляки, стоявшие в Москве гарнизоном,
арестовали его и уморили голодом. Однако перехватить инициативу они не
смогли: многочисленные послания патриарха достигли цели. Они
переписывались, распространялись, читались на площадях и в храмах. Гермоген
успел сформировать общественное мнение в пользу восстания, однако сил для
решительного выступления не находилось: север России был обескровлен, юг
бунтовал, запад был захвачен Польшей, а Новгород - Швецией.
В этой ситуации снова проявили себя рязанские дворяне во главе с уже
известным нам Прокопием Ляпуновым и его братом Захаром, который заставил
Шуйского отречься от престола. Понимая недостаточность своих сил, Ляпуновы
попытались объединиться с казаками. Но ведь если даже в XIX в. дворяне и
казаки были разными субэтносами одного великорусского этноса, то в XVII в.,
когда пассионарность и дворян, и казаков была значительно выше, они
представляли собой два разных народа России. А поскольку это были различные
этносы, у них были и разные стереотипы поведения. И когда казаки пригласили
Прокопия Ляпунова для переговоров в свой казачий круг, он спокойно явился
туда, считая себя лицом неприкосновенным. Однако, столкнувшись с
неуступчивостью Ляпунова, казаки зарубили его саблями, так как увидели в
нем потенциальную угрозу своей казачьей вольности. После смерти Ляпунова
рязанское ополчение разошлось. Первая попытка объединения русских сил
против захватчиков оказалась неудачной.
СПАСИТЕЛИ ОТЕЧЕСТВА
Меньше других пострадала от Смуты северо-восточная окраина Руси, тяготевшая
к Нижнему Новгороду. Поскольку пассионарных людей там сохранилось больше -
оттуда и пришли спасители России: князь Дмитрий Пожарский и Козьма Минин.
Козьма Минин, по прозвищу Сухорук, был обыкновенным купцом из Нижнего
Новгорода, а князь Дмитрий Пожарский - профессиональным военным,
участвовавшим во всех войнах Смутного времени.
О том, что Минин и Пожарский спасли Россию, знают все, но что им для этого
пришлось сделать - мало кому известно.
Действительно, Минин и Пожарский были горячими сторонниками национального
восстания против поляков и шведов. Собравшийся Земский собор единогласно
принял решение, предложенное Мининым и Пожарским, суть которого состояла в
том, что Отчизну надо спасать. Для спасения требовались всего две вещи:
люди - в войско и деньги - на организацию похода. Людей было достаточно, и
деньги у жителей богатого Нижнего Новгорода водились. Казалось бы,
оставалось лишь собрать средства и сформировать полки, но не тут-то было.
Когда нижегородцам было предложено сделать раскладку средств по населению,
население сказало: "А у нас денег нет". Один божился, что его товары ушли
на Каспий, другой клялся, что казна его в Архангельске, у третьего
приказчики уехали в Сибирь - и денег не давали.
Тогда Козьма Минин, великолепно зная сограждан, бросил свой знаменитый
клич: "Заложим жен и детей наших, но спасем Русскую землю!" И снова никто
не был против. А раз так, то Минин с выборными людьми взял силой и выставил
на продажу в холопы жен и детей всех состоятельных граждан города. Главам
семейств ничего не оставалось делать, как идти на огороды, выкапывать
кубышки с запрятанными деньгами и выкупать собственные семьи. Так была
спасена Мать-Россия.
Здесь мы отвлечемся и, пользуясь приведенным примером, скажем несколько
слов о механизме "работы" пассионарности в общем процессе этногенеза. Не
стоит думать, что пассионарный человек обязательно стоит на высоких
ступенях социальной иерархии и его имя остается в истории. Те же выборные
люди, которые поддерживали Козьму Минина, были пассионариями. Но имен
многих из них мы не знаем, поскольку они были не "вождями масс", а частью
народа; не возглавляли, а скорее "раскачивали" людей, толкая их к действию.
Именно такие безымянные пассионарии представляют собой самый важный элемент
в этногенезе. Действуя не столько силой, сколько личным примером,
воодушевлением, а не подчинением, они являют окружающим новые стереотипы
поведения, понуждают массу людей выполнять совершенно необходимую, насущную
работу.
Именно эти "безымянные" пассионарии, заставляя соотечественников забывать
лень и трусость, обеспечивали жизнь им, их семьям и потомству. Действовали
они часто не столько жестоко, сколько жестко, но ведь каждому не объяснишь,
что ему выгодно, чтобы Россия существовала независимо и не превращалась в
колонию Польши и Швеции. Дискуссии же - дело длительное, дорогое и
бесперспективное: всех не переспоришь. Кроме того, всегда предпочтительнее
не спорить, а действовать. Но действовать становится можно лишь тогда,
когда пассионарность системы после достижения максимума начинает падать,
что позволяет хоть как-то организовать людей.
Те же сторонники Минина и Пожарского имели каждый свое мнение, но говорили:
"Ладно, Козьма, ты лучше нас знаешь, и ежели князь Дмитрий нас поведет, так
мы пойдем", брали рогатины и шли против поляков. Князь Дмитрий Михайлович
Пожарский справился со своей миссией: привел ополчение под Москву, осадил
Кремль, потому что сама Москва уже была сожжена, взял приступом Китай-город
и заставил поляков сдаться, несмотря на то что гетман Ходкевич - хороший
полководец, ветеран турецкой войны - пытался послать помощь сидевшим в
Кремле полякам.
После победы второго ополчения, которое пришло в Москву, уже лишенное всех
традиций опричнины и всех людей, которые были так или иначе с опричниной
связаны, сложилось довольно трудное положение. Представители национальной
партии одолели иностранных интервентов: поляков и шведов, - опираясь на
объединенные силы дворянского ополчения, руководимого Мининым и Пожарским,
и казачьего войска, руководимого князем Дмитрием Тимофеевичем Трубецким.
Однако среди казаков произошел раскол, ибо у части казачества сохранились
традиции антисистемы, поддерживавшей когда-то Тушинского вора. Главой этих
казаков стал атаман Иван Мартынович Заруцкий, который женился на Марине
Мнишек после гибели ее очередного мужа - Лжедмитрия II. Связи Заруцкого с
деятелями Смуты были очень крепки, именно поэтому он со своими казаками
оказался в изоляции. Оставшись без всякой поддержки и хорошо понимая
ситуацию, атаман отступил на Дон, но Дон его тоже не поддержал. Заруцкому
ничего не оставалось, как отступить еще дальше, на самую окраину тогдашней
Русской земли - в Астрахань.
Астрахань Заруцкий занял и стал вынашивать план создания особого
самостоятельного государства. Но как только астраханцы увидели, с кем имеют
дело, они стали бить казаков и осадили самого Заруцкого в астраханском
кремле. Тем временем к Астрахани подошли московские войска, которые
население встречало с восторгом и ликованием. Заруцкий вместе с Мариной и
сыном от нее, прозванным "воренком", бежали на Яик, но по дороге были
пойманы и привезены в Москву.
Сына повесили, Марина умерла в тюрьме при неизвестных обстоятельствах, а
сам Заруцкий был посажен на кол.
Казнь Заруцкого и его семьи стала последним кровавым эпизодом Смутного
времени, но война с Польшей продолжалась. Польский король Сигизмунд,
начавший ее, к тому времени уже умер, и поляки выбрали на престол его сына
- неудавшегося "царя московского" Владислава. Большинство польских магнатов
и шляхтичей считали, что война с Москвой им совершенно не нужна, и наотрез
отказались давать королю людей и деньги. На скромные средства короны
Владислав смог набрать небольшое количество немецких рейтар, с ними
двинулся на Москву и потерпел поражение. По Деулинскому перемирию 1618 г.
поляки отступили, оставив за собой русские города Смоленск и Чернигов, а
также Запорожье (ранее запорожские казаки сражались в польском войске).
Шведы очистили Новгород, но сохранили за собой устье Невы и все побережье
Финского залива, надежно закрыв России доступ к Балтийскому морю.
Таким образом, Смутное время завершилось, и итоги его были для России
крайне неутешительны: европейская территория страны заметно сократилась.
УСТРОЕНИЕ
После изгнания иноземцев и окончания Смуты самым насущным вопросом для
русских людей стало восстановление своей государственности - выборы нового
царя. У пассионарных людей акматической фазы принцип личной ответственности
ценился очень высоко. Люди того времени полагали (и не без основания), что
для уверенности в завтрашнем дне мало безликого правительства, а нужен один
государь, который был бы символом власти и к которому можно было бы
обращаться как к человеку. Поэтому выборы нового царя касались всех и
каждого.
Победители - казацко-дворянское ополчение - долго не могли сойтись во
мнениях: все кандидатуры отметались. Дмитрия Трубецкого не хотели видеть на
престоле дворяне, ибо он, хотя и был князем, командовал казаками. Князя
Дмитрия Пожарского не хотели иметь государем казаки: ведь он был вождем
дворянского ополчения. Но был еще один кандидат - тихий и совершенно
бесцветный человек, шестнадцатилетний Михаил Федорович Романов. Отец
Михаила, Федор Никитич Романов, интриговал в свое время против Бориса
Годунова и был пострижен в монахи (под именем Филарета). По поручению
боярской Думы, после того как 27 августа 1610 г. Москва целовала крест на
верность Владиславу, Филарет отправился с посольством к Сигизмунду III
Ваза, но потерпел неудачу: поляки арестовали его и довольно плохо
обращались с послом в заключении. В тяжелые времена Смуты Романов-старший
был связан с тушинцами, но никакой заметной роли там не играл.
Теперь же оказалось, что фамилия Романовых именно в силу того, что она
никак не проявила себя в прежние времена и, соответственно, не имела
никакой поддержки, всех устраивает. Казаки были настроены в пользу Михаила,
поскольку его отец, друживший с тушинцами, не был врагом казачеству. Бояре
помнили о том, что отец претендента происходит из знатного боярского рода и
к тому же состоит в родстве с Федором Ивановичем, последним царем из рода
Ивана Калиты. Иерархи церкви высказались в поддержку Романова, так как отец
его был монахом, причем в сане митрополита. Итак, все сошлись на
"нейтральном" и тихом царе.
Против высказалась лишь одна мать юного Михаила Федоровича, инокиня Марфа.
Зная историю, эта женщина не пускала своего сына на царство, говоря, что
это дело хлопотное и что она не хочет, чтобы ее Мишеньку прикончили, как
Отрепьева и Тушинского вора. Но поскольку все обещали "блюсти государя", то
ей ничего не оставалось делать, как стать матерью московского царя. Будущий
же "великий государь" сидел в Костроме и знать ничего не знал: судьба юноши
была решена без его участия. В феврале 1613 г. народ на Красной площади
назвал своим государем Михаила Федоровича Романова.
Выбор был крайне удачен, ибо, поцарствовав с 1613 по 1645 г., сам Михаил
Федорович ничего не предпринимал. Первоначально работу по устроению
государства выполняли земские соборы. В состав земских соборов входили
выборные представители практически всех сословий. Таким образом, наши
предки собирали самую уважаемую и мыслящую часть населения страны и решали
с ее помощью насущные вопросы: хозяйственные, военные, дипломатические.
Позже установился постоянный состав правительства, в государстве был
наведен относительный порядок, и нужда в земских соборах отпала. Их функции
стал успешно выполнять тогдашний государственный аппарат - приказы, в
которых служили дьяки.
Внутриполитическая ситуация во время царствования Михайла Романова
оставалась стабильной. За тридцать с лишним лет его правления произошло
только одно серьезное выступление крестьян (1615), когда 20 тысяч человек
подошли к Москве и предъявили весьма оригинальные требования. Восставшие
отнюдь не хотели низвержения правительства, они всего-навсего не хотели...
быть крестьянами и просили, чтобы их зачислили на военную службу.
Требование имело смысл, поскольку военная служба оплачивалась. Но так как
войск у правительства хватало, а лишних денег не было, то восставших
разогнали, вождей их схватили и велели жить дома, не докучая властям
самовольными инициативами. Такой эпизод, довольно смешной с нашей точки
зрения, весьма характерен для начала XVII в. и отражает высокий уровень
пассионарности населения.
В первой четверти XVII в. генофонд русского суперэтноса начал
компенсировать тот урон, который нанесли русской пассионарности все смуты
конца XVI - начала XVII в. В известном смысле повторилась ситуация начала
акматической фазы (первая четверть XVI в.), когда большое количество
пассионариев скапливалось в столице и на границах. Точно так же, как веком
раньше их прадеды, русские пассионарии в 20-х годах XVII в. не хотели
ковыряться в земле, а стремились жить на границе, воевать, отстаивать веру
православную или любые политические интересы - лишь бы найти применение
своей избыточной энергии. Эта параллель хорошо объяснима с точки зрения
общей теории этногенеза.
Период времени от смерти Ивана III в 1505 г. до начала царствования Михаила
Романова в 1613 г. представляет собой первый максимум пассионарности в
акматической фазе, причем в первой половине этого периода пассионарность
возрастала, а затем начала убывать. Новый подъем обозначился лишь в 20-х
годах XVII в. и, естественно, был похож на такой же подъем пассионарности
акматической фазы начала XVI в. Потому и Смутное время, с точки зрения
этногенеза, - это не случайность, и та кровь, которая пролилась, те пожары,
которые жгли нашу землю, были следствиями пассионарной депрессии после
перегрева середины XVI в. Естественным было и стремление народа избавиться
от антисистемы, которая исподволь проникла к нам с Запада в царствование
Ивана Грозного.
Спад пассионарности и ее подъем весьма по-разному отразились не только на
политической расстановке сил в стране, но и на состоянии ее природных
ресурсов. Своеобразный "западник" Иван Грозный, одно время даже
собиравшийся бежать в Англию, еще в середине XVI в. милостиво принял
английского моряка Ричарда Ченслера, открывшего путь по Белому морю до
Архангельска. Позднее Грозный предоставил англичанам чрезвычайно выгодные
концессии на вывоз в Западную Европу пеньки для канатов, леса, мехов, семги
и других товаров. Фактически англичане использовали эти концессии с ущербом
для нашей страны. Русские купцы были ужасно недовольны, но, разумеется,
возможности оспаривать решения Ивана Грозного не было никакой. Кроме того,
в опричнину Грозный набирал большое количество "иностранных специалистов":
немцев, шведов, ливонцев, - которые стремились получить место, естественно,
для того, чтобы вернуться домой с деньгами. И реализация концессий, и
оплата "специалистов" проходили за счет расхода ресурсов страны, который
никак не контролировался. Поэтому период спада пассионарности в
акматической фазе на природе отразился весьма и весьма неблагоприятно. К
счастью, техника в XVI в. была развита не настолько, чтобы хищническая
эксплуатация природных ресурсов в течение 50 лет привела к их полному
исчерпанию, а на земле стало невозможно жить. Природа тогда была еще
сильнее техники и смогла довольно быстро восстановить и ландшафт, и
ресурсы.
Когда же спад пассионарности сменился подъемом, русский этнос
продемонстрировал совершенно иное отношение к природе родной страны. В
отличие от Ивана Грозного и окружения самозванцев правительство при Михаиле
Романове ввело строгие ограничения для иностранных купцов, обложило их
довольно большими налогами и перезаключило все прежние кабальные договоры.
Во внешней торговле Русское государство начало безоговорочно
ориентироваться на интересы своих, русских, купцов. И когда иностранцы
выразили желание ездить через Россию в Персию, дабы конкурировать с
русскими, торгующими со Средним и Ближним Востоком, правительством такие
поездки были строжайше запрещены. Отметим, что эта традиция сохранялась в
России весь период подъема пассионарности в акматической фазе - вплоть до
начала царствования Алексея Михайловича.
Ограничимся одним примером. В Европе бушевала Тридцатилетняя война между
протестантами и католиками. Начавшись в 1618 г. чешским восстанием против
австрийского правительства, война длилась до 1648 г. Англия, конечно,
принимала в ней участие на стороне протестантов. Но в Англии, кроме того,
произошла революция, которую начал король против парламента. Принято
думать, что революции делает парламент против короля, но в Англии все
произошло как раз наоборот. Английский парламент с XIII в. определял бюджет
страны, а король потребовал возможности бесконтрольно распоряжаться
государственной казной. Парламент не только отказал ему, но и казнил
королевских сторонников, поддержавших монарха в стремлении стать
полновластным самодержцем. В ответ король поднял восстание против
парламента - законной власти своей собственной страны. Восстание было
подавлено в 1648 г., а в 1649 г. король был казнен, и к власти пришел
лорд-протектор Оливер Кромвель. Затем Кромвель разогнал парламент и взял
всю власть в свои руки.
Именно в это время, в 1650 г., кончился торговый договор между Англией и
Россией - один из немногих, заключенных еще во времена Ивана Грозного.
Когда английские послы явились в Москву и обратились в правительство
Алексея Михайловича с просьбой возобновить договор на очередной срок, то от
имени царя им было отвечено: "Поелику оные аглицкие немцы свово короля
Каролуса до смерти убили, то Великий государь Московский и Всея Руси
повелел - оных аглицких немцев на Русскую землю не пущать". Торговый
договор на жестких условиях заключили не с англичанами, а с голландцами.
Таким образом, в период подъема пассионарности в акматической фазе вывоз
русских ресурсов за границу строго ограничивался, а тем самым
регулировалось и давление на ландшафты страны. Природа в этот период
действительно смогла отдохнуть.
Единственным территориальным приобретением первых Романовых оказалась земля
донского казачества. Казаки в пору после Смуты направили свои усилия на
грабеж Крыма и Северной Анатолии в Турции. Турецкое правительство, дабы
избежать набегов казацких флотилий, соорудило в низовьях Дона крепость
Азов. И Азов крайне стеснил действия казаков, но в 1637 г. они взяли
крепость и тем самым открыли себе доступ в Черное море. В 1641 г. султан
Ибрагим двинул под стены Азова огромное войско. Казаки выдержали долгую
осаду, обратились за помощью к Москве и получили поддержку. В 1642 г.
казакам все же пришлось оставить крепость, но значение "азовского сидения",
хотя и не закончившегося присоединением Азова к Русскому государству,
заключается в том, что усилился процесс этнической интеграции донских
казаков в российский суперэтнос. С тех пор донцы никогда не поддерживали
силы, враждебные России.
3. Воссоединение
В БОРЬБЕ ЗА СОВЕСТЬ
По Столбовскому миру (1617) и Деулинскому перемирию (1618) западные русские
земли отошли к Швеции и Польше. Но если в шведских владениях было немного
русского населения, то в польских - гораздо больше. Речь Посполитая
включала в себя не только Белоруссию и Украину, но и часть Великороссии -
Смоленск, а кроме того, Литву и часть Латвии. В начале XVII в. Польша
переживала те же неприятности, которые переживали все европейские
государства, а назывались эти неприятности Контрреформацией. Правда, сама
Польша не участвовала в Тридцатилетней войне между католической и
протестантской коалициями, но ей приходилось сдерживать Россию, которая
выступала как сторонница протестантской унии. Так Польша и Россия снова
оказались соперницами в политической борьбе.
Начало военных действий не заставило себя ждать. В 1632 г. русские войска
сделали попытку отбить Смоленск. Брошенное под стены Смоленска русское
войско состояло из четырех солдатских полков, которых западному воинскому
артикулу обучали служилые немцы, дворянской конницы и казаков южнорусских
окраин. Русские осадили город, но Смоленск, имевший прекрасные
оборонительные укрепления, долгое время успешно защищался. Когда же полякам
удалось спровоцировать очередной набег крымского хана на юг России, "дети
боярские" (дворяне) из-под стен Смоленска ушли на защиту южной русской
границы - туда, где они были нужнее.
Основной силой осаждавших стали теперь пехотные полки западного строя. Но
когда король Владислав подошел к Смоленску с двадцатитысячным войском,
немцы просто сдались, а затем перешли к нему на службу. Оставшееся
практически без командования русское войско было окружено поляками,
блокировано, принуждено капитулировать, выдав артиллерию и сложив знамена
перед польским королем (1634).
Командующий русским войском боярин Шеин, герой обороны Смоленска еще во
времена короля Сигизмунда III и Тушинского вора, был отпущен поляками в
Москву. В Москве же несчастного Шеина, нисколько не виновного в поражении,
обвинили во всех смертных грехах и казнили. И хотя казнь Шеина была
вопиющей несправедливостью - война есть воина и никто не застрахован от
неудачи, - истины ради надо сказать и другое. Жестокость в отношении Шеина
стала выражением того возмущения, которое царило в Москве после смоленской
неудачи. Вскоре с поляками был заключен Поляновский мир. Король Владислав
навсегда отказался от претензий на московский престол, но сохранил Смоленск
и Чернигов. Таким образом, и после войны 1632-1634 гг. земли России вместе
с многочисленным русским населением оставались в руках Польши.
Велико-, бело- и малороссы, которые оказались подданными Речи Посполитой, в
целом были вполне лояльны по отношению к польскому правительству. Однако
поляки относились к своим православным подданным свысока и даже с
презрением. И ведь нельзя считать, что истинной причиной здесь явились
религиозные разногласия. Православные, с точки зрения католиков, -
"схизматики", раскольники, но их грех гораздо меньше, чем, скажем, у
протестантов, которых католическая церковь считает еретиками. А ведь после
Реформации в Польше появилось множество "ариан" - антитринитариев, а также
евангелистов и представителей других реформаторских религиозных течений.
Почтенные люди разных сословий принимали чаще всего арианство и кальвинизм.
Например, князья литовского происхождения Радзивиллы - один из самых
богатых и знатных родов Польши - тоже делились на протестантов и католиков,
однако вовсе не ссорились между собой и великолепно ладили друг с другом в
вопросах веры. Но как только речь заходила о православных, от польской
терпимости не оставалось и следа.
Русское дворянство с занятых поляками земель было лишено всех прав на чины,
а значит, и всякой возможности делать карьеру; русское купечество и
городское ремесленное население было начисто вытеснено из торговли евреями,
пользовавшимися покровительством католической церкви и польских панов.
Механизм их взаимоотношений был крайне прост. Польские магнаты, получив в
захваченных ими русских землях большие поместья, совсем не хотели
заниматься хозяйством, они предпочитали ездить по блестящим столицам
Западной Европы. Да и в самой Польше - в Варшаве, Кракове - тоже было не
скучно: шли представления в театрах, давались балы, собирались застолья.
Поскольку такой отдых был дорог, отнимал массу сил и времени, паны
нуждались в посредниках, способных обеспечивать постоянный приток денежных
средств. Таких посредников они нашли в лице евреев, которых пригласил в
Польшу еще в XIV в. король Казимир Великий. Евреи неплохо устроились в этой
стране, арендовали корчмы и лавки, занимались ростовщичеством и меной
денег. В поместьях они становились доверенными лицами польских панов -
факторами - и выжимали деньги из русских крестьян-арендаторов.
Карта. Война с Польшей 1654-55 гг.
Короче говоря, перед русским населением Речи Посполитой стоял выбор не
столько тяжелый, сколько аморальный сам по себе: или переходить в
католицизм и становиться поляками, или терпеть всевозможные унижения.
Русские, украинцы и белорусы, жившие на захваченных Польшей территориях,
пошли на огромные жертвы ради сохранения даже не свободы совести (этой
свободы у них не было), а самой православной веры. Очень немногие
переходили в католичество и униатство; в большинстве своем православное
население отказалось менять веру греческую на веру латинскую. И ведь нельзя
сказать, что безграмотные украинские казаки или белорусские крестьяне
понимали теологические различия между православием и католичеством. Никому
из них и в голову не приходило интересоваться таковыми различиями, ибо для
множества людей определенное вероисповедание выступало прежде всего
индикатором принадлежности к вполне определенному коллективу - "своим". Те,
кому по стереотипу поведения, мироощущению были ближе католики, - примыкали
к католикам; те, кому были более симпатичны православные, - пополняли их
ряды.
Но, может быть, поляки, вошедшие в круг западноевропейских народов, были
осознанно убеждены в правоте догматов, принятых римской церковью? Ничуть не
бывало. Двумя самыми массовыми сословиями у поляков была безграмотная
шляхта и крестьяне - "хлопы". Сословную границу между ними проще всего
определить так: "хлопы" - это люди, освобожденные от военной службы и
обложенные налогами; шляхта, напротив, - подданные, освобожденные от
налогов и обязанные короне военной службой. Разница между "хлопами" и
шляхтой была, по сути, невелика: подавляющее большинство шляхты составляла
так называемая застенковая шляхта, аналог русских однодворцев. Ее
представители обитали в крошечных хуторах ("застенках"), сами пахали землю
вместе с крестьянами, поскольку все их дворянское достояние зачастую
заключалось в дедовской сабле да "польском гоноре". Мелкая польская шляхта
составляла то же военное сословие, что и казачество польской Украины, то
есть окраины, ничем от него не отличаясь по существу. И потому у нас нет
никаких причин думать, будто польские шляхтичи разбирались в теологических
тонкостях лучше украинских казаков. Следовательно, причины кровавой борьбы,
вспыхнувшей на Украине в XVII в., лежат за пределами конфессиональных
разногласий.
К середине XVII в., когда Москва отбилась и оправилась от польско-шведской
интервенции и надежда на объединение двух государств под скипетром
польского короля рухнула, в Польше появились представители католического
ордена иезуитов.
Орден иезуитов был основан испанским офицером Игнатием Лойолой в 1534 г.
Официально объявленной целью деятельности нового братства стало
противодействие Реформации - борьба с ересью и расширение сферы влияния
католицизма. Но стереотипы поведения, закрепленные в уставе этого ордена,
свидетельствовали о том, что иезуиты являются реформаторами католицизма
ничуть не в меньшей степени, чем последователи Лютера или Кальвина.
Ограничимся одним красноречивым примером. По христианским догматам, высшим
судьей каждого человеческого поступка является сам Христос, и его оценка
обнаруживается в нашей совести. Иначе говоря, каждый, кто искренне считает
себя христианином, обязан ради спасения души соотносить свои деяния со
своей совестью, а не оправдывать их доводами разума. Иезуиты же приняли
тезис об абсолютном послушании младших старшим и считали обучение методом
формирования веры. Именно поэтому в деятельности иезуитов "к вящей славе
Божией" такое большое место занимала педагогика. Братья трудились по всему
миру, открывая коллегии и академии, подготавливая войны, занимаясь
шпионажем и подкупом с единственной целью - вернуть как можно больше
еретиков в лоно католической церкви.
С теми же целями развернули ученики Лойолы свою деятельность и в Польше. На
территории Белоруссии была открыта иезуитская коллегия, которая активно
вела католическую пропаганду. Прежде всего было объявлено, что соглашение
восточной и западной церквей уже достигнуто и закреплено Флорентийской
унией 1439 г., хотя к тому времени об этой унии успели забыть и сами
католики. На этом весьма зыбком фактологическом основании всем православным
предлагалось принять католическую веру как более совершенную. Разумеется, в
доказательство "превосходства" католической веры ее проповедники приводили
свои доводы. Так, католик Петр Скарга - автор книги о преимуществе
католической веры - говорил об универсальности латинского языка в
богослужении и общении католиков, о превосходстве латыни над славянскими
языками. В некотором отношении он был прав: латинский язык наряду с
греческим давно стал одним из основных богослужебных языков, и
действительно именно на латыни существовала огромная богословская
литература.
У Петра Скарги нашлись весьма толковые оппоненты из числа православных
белорусов. Правда, имена многих из них неизвестны, поскольку возражения
католикам в то время могли обойтись человеку дорого, но смысл аргументации
вполне ясен. Они указывали прежде всего на наличие своей, свято-отеческой
традиции славянского богослужения, на наличие практически всех необходимых
переводов религиозной литературы на церковнославянский язык. На этом
основании они отрицали необходимость изучения чужого языка, практически им
не нужного. И нельзя не признать, что правда здесь была целиком на стороне
православных.
Владение любым языком в полной мере подразумевает прежде всего возможность
довести до своих собеседников сложные мысли с соответствующими деталями и
нюансами. А такое знание языка возможно лишь при знакомстве с поведением
того этноса, который на этом языке говорит и думает, при жизни в
соответствующей этнической среде. В противном случае собеседники вынуждены
ограничиваться примитивными штампами. Следовательно, навязываемая
католиками замена церковнославянского языка на латинский могла привести
только к упрощению форм духовной практики. Таким образом, католики, по
существу, боролись за снижение интеллектуального уровня населения Восточной
Европы, в чем их и упрекали, кстати сказать, не только православные, но и
протестанты.
Второй предмет споров католиков с православными породила проблема церковных
авторитетов. Латиняне утверждали, и, на первый взгляд, весьма убедительно,
что мнение церковных иерархов, как людей грамотных и знающих,
предпочтительнее общего мнения простых прихожан. (Логическим завершением
вышеприведенного утверждения, естественно, стал тезис о безусловном
авторитете папы римского.) Оппоненты Петра Скарги, возражая католикам,
ссылались на целый ряд примеров из истории церкви, когда крупные иерархи -
Несторий, Евтихий, Македоний - оказывались основоположниками ересей,
осужденных церковными соборами. Православные отвергали латинское понимание
церковного авторитета и, руководствуясь принципом соборности, требовали
оставить за ними право на определение истины, исходя из чувства совести
всех и каждого.
Анализируя эти противоречия православных и католиков, можно сделать вывод,
что в данном случае под религиозными идеологическими оболочками скрывались
два разных мироощущения. Понятно, что при возникших коллизиях жизнь
русского населения в Польше стала тяжела [у5]. Конечно, существовавшие
проблемы могли быть решены, но только при наличии доброй воли обеих сторон,
а ее-то как раз и не хватало.
Заметим попутно, что крепостного права как такового в Польше не было:
каждый крестьянин мог уйти от пана, если хотел. Но уйти означало бросить
все имущество, а часто и потерять личную свободу, потому что личная свобода
крестьян ограничивалась жесткой системой налогов. Налоги платились
помещику, и если у крестьянина денег не находилось, он становился дворовым
человеком. Как видим, отсутствие крепостного права создавало для крестьян
условия жизни гораздо худшие, нежели при крепостном праве, имевшем место на
Московской Руси. Парадоксально, но отсутствие крепостной зависимости
крестьян обрекало их на полное бесправие. Налогами были обложены земли,
водоемы, охотничьи угодья, сенокосы и даже православные церкви. Последнее
особенно возмущало православных: еврей-фактор пользовался ключами от церкви
так же, как ключами от амбара, открывая храм для службы по своему желанию в
зависимости от уплаты прихожанами соответствующей суммы.
Конечно, от произвола польских панов и еврейских факторов страдали и
польские, и литовские крестьяне, но крестьяне-католики могли договориться
со шляхтичами и помещиками - они оставались "своими", несмотря на
социальную рознь. У православных же не было такой возможности: польские
паны их слушать не хотели, ибо они были "чужие", "схизматики". Именно в
силу этого различия ни польские, ни литовские крестьяне никаких крупных
бунтов или восстаний против панов, несмотря на всю тяжесть эксплуатации, не
устраивали. А православным, напротив, ничего другого делать не оставалось,
и с конца XVI в. восстания русских шли одно за другим. Первым поднял мятеж
Наливайко (1594-1596), но был схвачен и казнен в Варшаве. За восстанием
Наливайко произошли и другие: Павлюка, Остраницы, Гунн. Апофеозом долгой
борьбы православия и католицизма по праву считается восстание Богдана
Хмельницкого, положившее начало освободительной войне на польской Украине.
ГЕТМАН И НАРОД
Богдан Хмельницкий был православный шляхтич русского происхождения,
служивший в пограничных польских войсках. Как и всякий шляхтич, Хмельницкий
имел собственный хутор и нескольких работников. Местный староста (помощник
губернатора) католик Чаплицкий невзлюбил Хмельницкого до такой степени, что
даже устраивал покушения на его жизнь. Так, один раз только шлем спас
будущего гетмана Украины от смертельного удара. Затем Чаплицкий устроил
набег на хутор Хмельницкого, захватил его вместе с семьей и отобрал все
имущество, включая лошадей и хлеб с гумна. Когда же Хмельницкий пригрозил
обращением в суд, разъяренный Чаплицкий, желая показать свою
безнаказанность, велел пороть на базаре десятилетнего сына Хмельницкого.
Ретивые исполнители запороли несчастного мальчика, и на третий день он
умер. Понимая бесполезность своего обращения в суд, где заседали те же
католики, что и Чаплицкий, Хмельницкий отправился прямо в Варшаву к королю
Владиславу. Дела Владислава шли трудно: сейм, контролируемый польскими
панами, постоянно отказывал ему в средствах для войны с турками и операций
против Московии. Владислав принял Хмельницкого, но, выслушав шляхтича,
король только пожаловался на свое бессилие перед панами. Не добившись
правосудия у короля, Хмельницкий поехал в Запорожье.
Карта. Русско-польская война 1654-1667 гг.
В XVII в. Запорожье, располагавшееся на границе Польши и Дикого поля,
представляло собой явление исключительное: туда бежали от шляхетского ига
православные русские пассионарии. Само Запорожье представляло собой густую
сеть населенных пунктов, в которых развивались кузнечное, столярное,
слесарное, сапожное и другие ремесла, население производило для себя все
необходимое. Отдельные поселения (курени) составляли своеобразный
"рыцарский орден", живший вполне независимо. Высокая пассионарность
обитателей Запорожья и неприятие ими польских порядков уже к XVI в.
сформировали особый стереотип поведения, давший жизнь новому этносу -
запорожскому казачеству. Естественно, что поляки относились к запорожским
казакам крайне настороженно и недоброжелательно.
Столь же подозрительным и неприязненным было отношение шляхты и магнатов к
"реестровому" казачеству. Реестровыми назывались казаки, служившие польской
короне. Для отражения татарских набегов под знамена гетмана обыкновенно
собиралось множество казаков. Но по окончании войны войско распускалось, и
вчерашнему воину предстояло возвращаться "до плуга" к пану. Понятно, что
одним из главных требований казаков Речи Посполитой было увеличение
численности реестра.
Степень неприятия друг друга представителями двух различных суперэтносов:
православными и католиками - в Речи Посполитой была очень высока. Ненависть
к казакам существовала вопреки тому, что они вовсе не покушались на устои
польского государства. Более того, казаки служили Речи Посполитой надежной
защитой от татарских набегов, ведь татарские чамбулы грабили страну, доходя
до Кракова. И тем не менее поляки ограничили численность "реестрового"
казачьего войска шестью тысячами сабель (1625).Такое половинчатое решение
никого не могло удовлетворить - в XVII в. на польской Украине имелось уже
около 200 тысяч человек, желавших быть казаками и бывших ими де-факто.
В декабре 1647 г. Запорожская Сечь приветствовала Богдана Хмельницкого,
который, благополучно обманув ловившую его на дороге стражу, явился к
запорожцам и заявил: "Хватит нам терпеть этих поляков, давайте соберем раду
и будем защищать церковь православную и Землю Русскую!" Призыв Хмельницкого
был желанен и вполне понятен. Он стал доминантой всех последующих действий
казаков. Причем первоначально Хмельницкий и его соратники отнюдь не ставили
своей целью политическое отделение от Польши. Они хотели лишь добиться
права жить в согласии с собственной совестью, при этом подчиняясь законам
Польского королевства. Требования казаков были кратки: во-первых, зачислить
в казаки всех желающих и предоставить казакам, как военному сословию,
шляхетские привилегии; во-вторых, запретить на Украине пропаганду
католической унии, убрать всех униатских священников и вернуть захваченные
католиками церкви православным, позволив каждому свободно исповедовать его
веру; в-третьих, изгнать с Украины евреев. Эта политическая программа
отражала чаяния всего угнетенного православного населения Украины.
Запорожье немедленно выбрало Хмельницкого гетманом, и он получил огромную
власть, так как у казаков, при полной анархии в мирное время, в походе
соблюдалась жесткая дисциплина на основе беспрекословного подчинения
гетману. Из Запорожья Хмельницкий отправился в Крым, где заручился
обещанием помощи от крымского хана. Вскоре он выступил в поход с отрядом из
четырех тысяч запорожцев, к которым примкнуло еще три тысячи казаков. Силы
повстанцев были совершенно ничтожны в сравнении с мощью противника: поляки
могли выставить до 150 тысяч человек. Но мобилизовать эти войска для Польши
оказалось невозможным. В стране царила абсолютная неразбериха, и паны, как
всегда, отказались давать деньги королю на "посполитое рушение" (шляхетское
ополчение). Поэтому, столкнувшись с поляками в 1648 г., Хмельницкий,
несмотря на ограниченность своих сил, одержал три крупные победы. Первая из
них - в битве при Желтых Водах, где погиб сын польского гетмана Потоцкого -
Стефан Потоцкий; затем последовала победа при Корсуни, где были захвачены в
плен два польских гетмана - Потоцкий и Калиновский, и, наконец, под
Пилявцами, где посполитое рушение в панике бросилось бежать от казаков.
Ожесточение борьбы нарастало. Характерен следующий эпизод. При Корсуни у
поляков была хорошая немецкая артиллерия - пушки могли с легкостью
остановить натиск казачьей конницы. И вот, дабы "нейтрализовать"
артиллерию, Хмельницкий послал одного из своих верных казаков сдаться в
плен полякам и дать показания, будто нападение казаков готовится с правого
фланга. Казак сдался и умер под пыткой, повторяя ложную версию и зная
правду о плане Хмельницкого. Казачья конница ударила по левому флангу
польского войска, и, пока обманутые поляки разворачивали орудия, победа
была одержана. Представьте себе, каков был накал страстей, если этот
герой-казак не только пожертвовал жизнью, но и в жестоких мучениях в
течение нескольких часов сохранял силу воли, предпочитая купить победу
соратников ценою собственных страданий.
Победы Хмельницкого не подтолкнули поляков к соглашению. В том же 1648 г.
скончался король Владислав, и панство на время забыло о казаках: на сеймах
и сеймиках обсуждались кандидатуры нового короля. Воспользовавшись
передышкой, Хмельницкий укрепился; заняв Киев и украинские земли по обоим
берегам Днепра, он фактически стал вполне самостоятельным правителем -
"гетманом" Украины, или Малой Руси.
Но как только шляхта выбрала нового короля - Яна-Казимира, - началась
подготовка к военным действиям против казаков. В XVII в. среди поляков
сохранилось достаточное количество пассионариев: талантливых полководцев,
волевых политиков, умных дипломатов, - и они вовсе не собирались мириться с
поражениями. Снова было собрано посполитое рушение, на средства короны были
наняты немецкие артиллеристы и пехотинцы, посланы тайные агенты к крымскому
хану, дабы побудить татар порвать союз с Хмельницким. И когда поляки
перестали соблюдать условия достигнутого с Хмельницким перемирия, война
возобновилась.
В сражении 1651 г. под Берестечком союзники казаков - татары - внезапно
покинули Хмельницкого, а когда он попытался их вернуть, схватили его и
увезли с собой в Крым. Казачье войско, оставшееся без полководца, было
прижато к болоту. Принявший командование талантливый казацкий полковник
Иван Богун попытался вывести своих через болото и велел было мостить гать.
Но поляки успели подвезти артиллерию - гать была быстро разрушена пушечными
ядрами, и большинство казаков погибло.
Вскоре освободившийся из плена Хмельницкий вернулся, как говорится, к
разбитому корыту. Поляки к тому времени соглашались определить число
"реестровых" казаков лишь двадцатью тысячами, и Хмельницкий прекрасно
понимал, что его согласие на такие условия равнозначно гибели начатого им
дела. Ведь, как мы помним, казаков на Украине было около 200 тысяч.
Следовательно, 180 тысяч человек должны были опять идти работать на панов,
опять платить евреям за аренду церквей, кабаков, охотничьих угодий, за само
право жить. Никто из них не хотел возврата к прошлому, и поэтому восстание
возобновилось. Но в сложившейся ситуации поляки имели явный перевес. Союза
с татарами больше не существовало, и Украина - пограничная полоса земли -
оказалась зажатой между Крымским ханством и Польшей. Тыла у Хмельницкого не
стало, и защищаться было невозможно. Оценив ситуацию, умный гетман начал
искать нового союзника. Естественно, что он обратился к православной
Москве.
Переговоры с Москвой начались в 1651 г., но Москва по обыкновению отвечала
медленно, и только в октябре 1653 г. было принято решение о присоединении
Украины к Московскому государству. Соединение с Россией спасало подавляющее
большинство православного населения Украины, и потому 8 января 1654 г. в
Переяславе (ныне Переяслав-Хмельницкий) собравшаяся рада поддержала
политику присоединения к Москве словами: "Водим под царя московского,
православного".
Однако казаки и здесь остались верны себе, то есть своему стереотипу
поведения. Выражая полную готовность дать царю Алексею Михайловичу присягу
на верность, они потребовали, чтобы царь, со своей стороны, дал им присягу
в сохранении казачьих вольностей. Шокированный боярин Бутурлин,
представлявший московского государя, отказал категорически, заявив, что "у
нас не повелось, чтоб цари давали подданным присягу, а вольности ваши
Государем соблюдены будут". Поскольку ситуация была безвыходная, казаки,
тряхнув длинными чубами, согласились и тем покончили дело.
Еще до решений московского правительства и Переяславской рады Хмельницкий
перенес военные действия на правобережье Днепра и дважды разбил польские
войска: при Батоге (1652) и при Жванце (1653). Последняя победа совпала с
радостным известием из Москвы. Если, взвешивая свое решение, правительство
Алексея Михайловича не торопилось, то, приняв его, оно действовало
энергично. В 1654 г. русские войска взяли Смоленск, а 1655 - Вильно, Ковно,
Гродно и дошли до Бреста. Польша терпела поражения по всему фронту.
Слабеющая держава, как это обычно бывает, привлекла "внимание": шведский
король Карл Х вторгся в Польшу (1655), изгнал Яна-Казимира и частью шляхты
и магнатов был признан польским королем.
Теперь в Литве столкнулись интересы России и Швеции. За время последовавшей
русско-шведской войны (1655- 1659) ни одна из сторон не одержала решающей
победы, но зато успела оправиться Польша, казалось, уже находившаяся
накануне своего первого раздела. Ресурсов пассионарности у поляков хватило
на то, чтобы, организовавшись, выгнать шведов и вторгшихся с юга
трансильванцев (румын), а в дальнейшем и отбить у России занятую было ею
Литву.
НАРОД И ГЕТМАНЫ
Летом 1657 г. умер Богдан Хмельницкий. Поскольку его сын Юрий был еще
ребенком, гетманом Украины избрали "генерального писаря" (министра
иностранных дел) шляхтича Выговского. Тот, хотя и принадлежал к числу
православных, терпеть не мог Москву и московитов, мечтая отдаться под
покровительство польского короля. В 1658 г. война между Россией и Польшей
за обладание Литвой и Украиной вспыхнула с новой силой. В решительный
момент Выговский принял польскую сторону и заключил с Польшей политический
союз - Гадячскую унию, возвращая Украину Речи Посполитой. Направленное на
Украину русское войско под командованием князя Трубецкого было наголову
разбито Выговским с помощью татар в битве при Конотопе (1659). Казалось,
что Украина потеряна для России навсегда.
Но ни Выговский, ни его польские хозяева не учли накала пассионарности
русского населения Украины, то есть недооценили возможности противника.
Наиболее инициативные казацкие старшины выдвинули в гетманы Юрия
Хмельницкого, и прославленное имя привлекло людей, как знамя. Ополченцы
Хмельницкого сделали то, что не удалось регулярному войску. В сентябре 1659
г. войска двух гетманов встретились под Белой Церковью, и казаки Выговского
стали переходить к Хмельницкому. Покинутый войском Выговский бежал в Польшу
и навсегда сошел с политической арены.
В следующем, 1660 г. на помощь Юрию Хмельницкому двинулось московское
войско под началом боярина Шереметева. Польско-татарские войска встретили
московскую рать на Волыни и под Чудновом окружили русских. Тут, к
сожалению, проявилось ничтожество Юрия, нимало не похожего на своего
великого отца. Он испугался вступить в сражение и, предав русских,
подчинился полякам. Шереметев был вынужден капитулировать и после этого
двадцать лет провел в крымском плену.
Казачество снова взволновалось. Полковники Сомко, Золотаренко и запорожский
атаман Брюховецкий собрали "Черную раду", на которой низложили сына Богдана
Хмельницкого. Но если у Сомко и Золотаренко была программа воссоединения с
Москвой, то Брюховецкий действовал как беспринципный авантюрист, и именно
его поддержали запорожцы. Став гетманом, Брюховецкий демагогически
выставлял себя защитником "голутвы" (голытьбы) и врагом старшины. Много
заслуженных казаков и старших лишились имущества и голов. В 1663 г. были
казнены и соперники Брюховецкого в борьбе за гетманскую булаву - полковники
Сомко и Золотаренко.
А тем временем Ян-Казимир заключил мир со шведами и перенес основные
военные действия на Украину. Он хотел, пройдя Левобережной Украиной, выйти
в тыл русским армиям и оказаться перед беззащитной Москвой. Но русские
пограничные войска дважды нанесли ему поражение: под Глуховом и
Новгород-Северским - и отбросили поляков за Днепр (1664). Обессиленная
Польша вынуждена была искать передышки, и в 1667 г. было заключено
Андрусовское перемирие, в соответствие с которым к Русскому государству
отходили старинный русский город Смоленск, Киев и вся Левобережная Украина.
Однако победа над Польшей не привела к единству казаков. Еще в 1665 г.
казацкие старшины Правобережья собрали свою раду и "выкликнули" гетманом
Петра Дорошенко, отстаивавшего идею "вольной Украины", то есть создания
украинского государства, не зависимого ни от России, ни от Польши. Твердо
придерживавшийся своей программы Дорошенко одновременно вступил в борьбу и
с Польшей, и со своим противником - гетманом Брюховецким. Брюховецкий к
тому времени тоже изменил союзу с Россией и снесся с турками. Он даже
получил татарскую помощь, но не успел ею воспользоваться: возмущенные
казаки растерзали предателя (1668).
После смерти Брюховецкого гетманом на некоторое время (1668-1672) стал
Демьян Многогрешный, признавший верховную власть Москвы. Но и он не сумел
долго держать в руках гетманскую булаву, его карьера закончилась печально -
ссылкой в Сибирь. Новым гетманом "всея Украины" стал в 1672 г. Самойлович,
оказавшийся в очень затруднительном положении. В Подолию вторглись турки, и
поборник независимой Украины Дорошенко присоединился к войску турецкого
султана Магомета IV. Польша капитулировала перед османами и уступила туркам
значительную часть Правобережья. Два года (1672-1674) гетман Дорошенко
сидел в Чигирине как вассал турецкого султана.
Конец этому положила русская армия, выступившая на освобождение
единоверцев. За Днепр московские рати перешли вместе с полками левобережных
казаков. В 1676 г. Дорошенко сдался и был прощен, а гетманом обеих сторон
Днепра стал Самойлович. Пытавшиеся удержаться в Подолии турки поставили
гетманом Юрия Хмельницкого. Но этот негодяй окончательно скомпрометировал
возглавляемую им партию. Изыскивая денежные средства, Юрий ввел налог даже
на свадьбы. Не получив с одного бракосочетания установленную им мзду,
гетман напал на дом родителей новобрачной и предал мать мучительной смерти.
Муж погибшей - богатый купец - пребывал в то время в Стамбуле. Узнав о
случившемся, купец обратился с жалобой к визирю, и дело было расследовано.
Изверг был схвачен, судим и по приговору утоплен (1681).
Туркам не суждено было надолго закрепиться в Правобережной Украине. Украина
была слишком пассионарна, и то, что османам удалось в Болгарии и Сербии,
оказалось невозможным на Волыни и в Подолии. Успехи русских регулярных
войск и казачьих полков, а также поражения турок в Центральной Европе уже в
начале 80-х годов избавили Украину от османской угрозы.
Самойлович гетманствовал довольно долго, до полного окончания
русско-польской войны, когда наконец был подписан "Трактат о вечном мире"
между Россией и Польшей (1686). Причиной крушения Самойловича в 1687 г.
стали интриги Мазепы. Мазепа, вошедший в доверие к всесильному фавориту
царевны Софьи - князю Голицыну, обвинил гетмана в измене. Несчастный
Самойлович был арестован и сослан, но Голицын дорого заплатил за потворство
предательству. Избранный гетманом Мазепа точно так же предал Голицына, а
после - и Петра, избрав сторону Карла XII и решив, что при поддержке шведов
он сможет стать самостоятельным государем. Однако и в устах Мазепы призыв к
созданию самостоятельной Украины не получил народной поддержки. За Мазепой
пошли только его сердюки (охрана) и запорожцы, которые в это время уже были
настроены против союза с Россией. Вся остальная слободская Украина
выступила в поддержку "царя московского, православного" и удержала Полтаву
- ключевую крепость, под которой и был разбит союзник Мазепы Карл XII
(1709).
Полтавская битва, собственно, ставит точку в истории воссоединения Украины
с Россией. Заканчивая этот рассказ, уместно попытаться объяснить следующее:
почему поляки проиграли войну с Россией за Украину, а многочисленные
попытки украинских гетманов, от Выговского до Мазепы, присоединиться к
Польше или обрести самостоятельность неизменно были обречены на неудачу?
Историки дали множество объяснений этому, но если учитывать этнические
причины происшедшего, то ответ на поставленный вопрос будет не похож на все
предыдущие.
Подобно большинству наших современников, польские паны и украинские
старшины были убеждены, что их воля преобразует жизнь, и потому они
игнорировали объективные природные зависимости, формирующие человеческое
поведение. Так, поляки считали, что достаточно привлечь к себе казацких
старшин, дав им шляхетские привилегии, и все казаки будут верно служить;
что можно убедить русских православных людей, будто католическая вера
лучше, и они станут ревностными католиками. Точно так же многие гетманы
полагали, что в зависимости от политической обстановки и их выбора можно
подчиняться то России, то Польше, и что удача в борьбе за независимость
определяется их умением обмануть московских бояр или вовремя договориться о
союзе с турецким султаном.
На самом же деле, как мы могли убедиться, первостепенное значение имела
единая суперэтническая принадлежность России и Украины, массовая поддержка
"своих", которыми были единоверцы. Об это всеобщее ощущение единства, как
волны о скалу, разбивались рациональные планы волевых, умных искателей
власти. Два близких этноса - русский и украинский - соединились не
благодаря, а вопреки политической ситуации, поскольку народное "водим" или
"не водим" неизменно ломало те инициативы, которые не соответствовали
логике этногенеза.
ПОСЛЕДСТВИЯ ВЫБОРА
Выбор, сделанный на основе естественного мироощущения народа, оказался
правильным. Дабы убедиться в этом, достаточно сказать несколько слов о
дальнейшей судьбе и роли украинского народа в российской истории XVII-XVIII
вв.
В отличие от поляков, ограничивавших, как мы помним, число "реестровых"
казаков, московское правительство увеличило реестр на 60 тысяч человек по
сравнению с требованиями Богдана Хмельницкого. Фактически реестр охватывал
все население слободской Украины. Кроме того, сохранилось пять-семь тысяч
запорожских казаков. При польском господстве Украина могла только мечтать о
подобном положении. Ни о какой дискриминации украинцев в составе России не
было и речи. Более того, в XVII в. очень сильно возросло интеллектуальное
влияние украинцев на население России. Украинские монахи и священники -
люди образованные, поднаторевшие в диспутах с католиками, знавшие языки, -
высоко ценились московской патриархией. Позже, говоря об истории русского
церковного раскола, мы будем иметь возможность убедиться, что раскол был
конфликтом великорусской (московской) и украинской православных традиций.
Украинские монахи сумели победить в этом конфликте и оказали тем самым
решающее воздействие на изменение русских церковных обычаев. Имена Епифания
Славинецкого, Симеона Полоцкого, Феофана Прокоповича стали неотъемлемой
частью истории русской культуры.
Впоследствии, когда на смену национальной политике России пришла политика
имперская, украинцы тоже оказались не в проигрыше. Решающую роль здесь
сыграли как раз этнические отличия украинцев от великороссов. Эти отличия
определялись и этническим субстратом (в состав будущего украинского народа
вошли торки, когда-то жившие на границе степи) и проявлялись в некоторых
чертах стереотипа поведения (например, украинцы и тогда были более
усердными служаками, нежели русские), а также в характере связи этноса с
ландшафтом. Об этом имеет смысл рассказать подробнее.
Великороссы, как и донские казаки, расширяя свой этнический ареал,
селились, как правило, по берегам рек. Река, ее пойма, служила базой
хозяйства русского человека, его основной связью с кормящим ландшафтом.
Украинцы, напротив, сумели освоить просторы водоразделов. Они выкапывали
колодцы-криницы, делали запруды на ручейках и имели достаточное количество
была плодородной, особых забот о хлебе насущном украинцы не знали. Когда же
при Екатерине II (1762-1796) в результате двух военных кампаний были
завоеваны сначала северный берег Черного моря, а потом Крым, исчезла и
существовавшая ранее угроза со стороны татар. При этом для заселения стали
доступны новые степные пространства - Дикое поле.
В XVIII в. украинское население быстро росло, и в его составе имелось
множество пассионариев, ибо их пассионарные предки, сложившие головы в
междоусобицах конца XVII в., успели оставить законное и незаконное
потомство. Подавляющее большинство украинских казаков были записаны в
реестр, поэтому возможность сделать карьеру была практически у каждого.
Весь XVIII век украинцы этим и занимались. В итоге дочь царя Петра I
Елизавета Петровна вышла замуж за Алексея Разумовского (брак был
морганатическим, без оглашения); его брат, Кирилл Разумовский, стал
последним гетманом Украины. И хотя при Екатерине II Украина потеряла свое
самоуправление, позиции украинцев при дворе поколеблены не были:
обязанности великого канцлера империи исполнял граф Безбородко, который
сформулировал свое политическое кредо в следующих словах: "Як
матушка-царица захоче, так хай и буде". Ни акцент, ни происхождение
Безбородко никого не смущали и не помешали ему стать первым чиновником
государства.
Может быть, эта взаимная терпимость украинцев и великороссов и была
важнейшим свидетельством правильности выбора, сделанного на Переяславской
раде в 1654 г.
4. На просторах Евразии
В ГЛУБЬ УЛУСА ДЖУЧИЕВА
В отношениях России и Украины ярко проявилось такое качество русского
человека, как терпимость к нравам и обычаям других народов. Прав был наш
великий соотечественник Ф.М. Достоевский, отметивший, что если у французов
есть гордость, любовь к изяществу, у испанцев - ревность, у англичан -
честность и дотошность, у немцев - аккуратность, то у русских есть умение
понимать и принимать все другие народы. И действительно, русские понимают,
к примеру, европейцев гораздо лучше, чем те понимают россиян. Наши предки
великолепно осознавали уникальность образа жизни тех народов, с которыми
сталкивались, и потому этническое многообразие России продолжало
увеличиваться.
Одновременно с борьбой на Украине полным ходом шел начавшийся еще в XVI
столетии процесс продвижения русского суперэтноса на восток. С взятием
волжского рубежа (Казанского и Астраханского ханств) Россия вышла к
сибирским лесостепным пространствам Джучиева улуса. Граница Московского
царства терялась в Предуралье, разделенном рекой Камой на северную (лесную)
и южную (степную) зоны. В южных степях кочевали два народа: башкиры и
ногаи. На севере же, в безопасном удалении от степняков, во второй половине
XVI в. начали вырастать торгово-промышленные поселения - фактории. Здесь
проявил свою энергию род Строгановых.
Как мы помним, Джучиев улус еще в XIII в. разделился на три части: Золотую
(на Волге), Белую (на Иртыше) и Синюю Орду. На огромных просторах Синей
Орды, простиравшейся от Тюмени до Мангышлака, Шейбани-хан и его потомки
пытались сохранить гибнущие традиции устроения Монгольского улуса. Но в XVI
в. им пришлось столкнуться с оппозицией местных князьков. Так, во времена
Ивана Грозного один из таких племенных вождей - Едигер - боролся с
шейбанидом Кучумом за право возглавить сибирские улусы. Попытка Едигера
опереться в этой борьбе на силы Москвы оказалась неудачной. Связанный
Ливонской войной, Грозный не имел лишних сил для сибирской экспедиции в
поддержку Едигера. В 1563 г. Кучум победил и стал "царем" Сибири, а
нападения его воинов превратились в постоянную угрозу для "городков"
Строгановых. Но, начав эту борьбу, Кучум переоценил собственные силы. Еще в
конце XV в. Синяя Орда испытала колоссальный отток пассионарности.
Правитель ее, Шейбани-хан, вторгся в Среднюю Азию, покоряя владения
Тимуридов. Ему удалось, дойдя до Амударьи, захватить огромную территорию с
богатым и культурным населением. Вместе с Шейбани в Среднюю Азию ушла
наиболее активная и боеспособная часть населения Синей Орды, что десятки
лет спустя негативно сказалось на судьбе Кучумова царства.
К 70-м годам XVI в. столкновения Строгановых с татарами вылились в открытую
войну. Для защиты своих владений промышленники вербовали отряды из казаков
и иных "охочих" людей. В 1581 г. нанятый Строгановыми и возглавленный
атаманом Ермаком отряд отправился в Сибирь для войны с ханом Кучумом.
Состав отряда был пестрым: наряду с великороссами и казаками имелись в нем
и другие "ратные люди": татары, литовцы и даже добровольцы из числа пленных
немцев. Что же касается численности отряда, то силы Ермака выглядели
скромно: казаков насчитывалось чуть больше 500 человек, а "ратных людей" -
300.
Как видим, с самого начала освоения Сибири казаки шли на восток не одни. В
конце XVI - начале XVII в. активно шло в Сибирь и население русского
Севера, прежде всего жители Великого Устюга, желавшие попытать счастья за
Каменным поясом. Обычно каждый отряд (ватага), отправлявшийся в Сибирь,
состоял из основного ядра - казаков - и примкнувших к ним устюжан. Все они
назывались "землепроходцами". Казаки и великороссы вместе продвигались
через дикие места, перетаскивали лодки через пороги, сражались плечом к
плечу и при этом всегда помнили, кто из них казак, а кто русский -
устюжанин. Судя по материалам такого авторитетного исследователя
северо-востока Сибири, каким был В.Г.Богораз (Тан), разница между потомками
казаков и великороссов сохранялась там до начала XX в.
Экспедиция Ермака 1581 г. прошла, несмотря на малочисленность его отряда,
весьма успешно. Землепроходцы овладели столицей Кучума - городом Искер. В
Москву от Строгановых ушла грамота, извещавшая о "приращении" Русского
государства обширными сибирскими землями. Для устроения новых территорий
немедленно направились царские воеводы: князь Волховский и Глухов, -
которые соединились с казаками в 1583 г. Война с Кучумом велась долго и шла
с переменным успехом. В 1584 г. Кучум сумел нанести казакам чувствительное
поражение (тогда погиб сам Ермак) и вновь занять свою столицу. Однако в
дальнейшем русское продвижение на восток стало необратимым: Кучум отступил
в Барабинскую степь и оттуда лишь набегами тревожил русские владения. В
1591 г. князь Кольцов-Мосальский окончательно разгромил последнего
сибирского хана, и Кучум был вынужден обратиться к царю со слезной просьбой
вернуть ему отнятый улус, обещая полную покорность. История Синей Орды
завершилась.
Может возникнуть вопрос: почему столь пассивно вели себя могучие степные
народы - ойраты (западные монголы) и казахи? Ни те, ни другие не приняли
активного участия в борьбе Кучума с русскими землепроходцами и воеводами.
Это, видимо, объясняется тем, что силы ойратов, которые были буддистами, и
казахов-мусульман были скованы их собственной междоусобной борьбой, и тем,
что русские, продвигавшиеся лесными массивами Сибири, не представляли для
степняков никакой угрозы. Народы северной Сибири - остяки (ханты), вогулы
(манси), тунгусы (эвенки), самоеды (ненцы) - также не вступали в борьбу с
русскими. Очевидно, ни одна из сторон не давала повода для конфликта.
В конце XVI в. в Сибири начинают возникать русские города. Уже в 1585 г.
воевода Мансуров заложил городок в устье Иртыша. Вскоре появились Тюмень,
Тобольск, Пелым, Березов, Сургут, Тара, Нарым.
"ВСТРЕЧЬ СОЛНЦА"
Когда прекратилась Смута, продвижение русских на восток возобновилось с
новой силой, и уже к 1621 г. потребовалось создание Тобольской православной
епархии.
Карта. Россия в XVII в.
Из Западной Сибири на Дальний Восток вели два пути. Устюжане в основном
двигались через Мангазею на северо-восток, а казаки направлялись большей
частью в Забайкалье. После 1625 г. казаки встретились с "братскими людьми"
- бурятами, а в 30-е годы XVII в. русские варяги освоили бассейн Лены.
Именно землепроходцы в первой половине XVII в. заложили Томск, Енисейск,
Якутск, Красноярск, Иркутск. А ведь известно, что лучший показатель
интенсивности освоения новых территорий - возникновение городов и
острожков. Следующее десятилетие привело россиян на границы Евразии. В
результате трехлетней экспедиции В.Д. Поярков, спустившись по Амуру, достиг
Охотского моря (1645). В 1648-1649 гг. экспедиция Ерофея Хабарова прошла
средним течением Амура.
На всем гигантском пути "встречь солнца" землепроходцы практически не
встречали серьезно организованного сопротивления. Единственным исключением
стали столкновения казаков с маньчжурами (чжурчженями) на границе Китая в
80-х годах XVII в. Маньчжуры, о которых мы рассказывали в связи с историей
Монгольского улуса, с XVII до начала XX в. господствовали над Китаем,
сохраняя еще достаточно пассионарности.
Маньчжуры - народ мужественный и благородный - остановили казаков. Те,
пытаясь укрепиться, возвели на Амуре крепость Албазин (1686), но маньчжуры
потребовали очистить острог. Воевода Толбузин отказался, и война с
маньчжурами возобновилась. В гарнизоне Албазина было несколько сотен
человек, против которых маньчжуры выставили не одну тысячу. Осажденные
вынуждены были сдаться и покинуть крепость. Албазин был разрушен, но
упрямые казаки и "государевы люди" уже в следующем, 1688 г. срубили на том
же месте новый острог. Вторично взять крепость маньчжурам не удалось, но
Албазин был оставлен русскими по Нерчинскому миру (1689).
Практически за один век, от похода Ермака Тимофеевича (1581-1583) до войн с
маньчжурами на Амуре (1687-1689), землепроходцами было преодолено
расстояние от Урала до Тихого океана, и Россия легко и быстро закрепилась
на этом огромном пространстве. Попробуем ответить на вопрос: почему так
произошло? Во-первых, русские землепроходцы были людьми очень пассионарными
- жестокими, инициативными, настойчивыми, и потому часто нарывались на
неприятности с тогдашним начальством - воеводами. Сибирь манила "буйные
головушки" волей, а сибирских аборигенов, морозов и просторов они не
боялись. Но, как мы видели на примере Ермака, воеводы двигались за
землепроходцами по пятам, пытаясь прекратить их самовольные жестокости, и
поневоле вынуждали тех идти все дальше и дальше. Действия администраторов
были вполне логичны и объяснимы: они всеми силами защищали инородцев,
плативших в казну ясак мехами. Попытки воевод навести порядок оправданны и
в моральном смысле. Ведь народы Сибири в XVII в. находились в фазе
этнического гомеостаза - равновесия с природной средой. У них просто не
хватало сил, чтобы защищаться от притеснений русских пассионариев.
Во-вторых, продвинувшись в Сибирь, наши предки не вышли за пределы
привычного им кормящего ландшафта - речных долин. Точно так же, как русские
люди жили по берегам Днепра, Оки, Волги, они стали жить по берегам Оби,
Енисея, Ангары и множества других сибирских рек.
Но самым важным, с точки зрения этногенеза, является третье обстоятельство.
Русские переселенцы и администрация в основной своей массе легко
устанавливали плодотворные контакты с народами Сибири и Дальнего Востока.
Недаром противодействие миграции русских было столь ничтожно. Конфликты с
русскими, если они и возникали на первых порах, например у бурят или
якутов, быстро улаживались и не имели тяжелых последствий в виде
национальной розни. Единственным практическим следствием русского
присутствия для аборигенов стал ясак (уплата одного-двух соболей в год),
который инородцы понимали как подарок, дань вежливости "белому царю". При
огромных пушных ресурсах Сибири дань была ничтожна, в то же время, попав в
списки "ясашных" инородцев, местный житель получал от центрального
правительства твердые гарантии защиты жизни и имущества. Никакой воевода не
имел права казнить "ясашного" инородца: при любых преступлениях дело
посылалось на рассмотрение в Москву, а Москва смертных приговоров
аборигенам никогда не утверждала. Известен характерный случай: некий
бурятский лама, попытавшийся поднять восстание с целью изгнать всех русских
и передать Забайкалье маньчжурам, был отправлен как "ясашный" инородец в
Москву, где его просто помиловали.
В целом с установлением власти московского царя образ жизни местного
населения Сибири никак не изменился, потому что никто не пытался его
сломать и сделать из аборигенов русских. Скорее наоборот. Так, в якутах
русские встретили народ, оседлый быт которого был им близок. Россияне,
выучив якутский язык и усвоив местные обычаи и навыки, в большей степени
приближались к якутам, чем якуты к ним. Если местные жители хотели
соблюдать языческие обряды - к тому не было никаких препятствий. Конечно,
христианство им проповедовали, иногда успешно, чаще нет, но результаты этой
проповеди интересовали только священников. Остяки, вогулы, тунгусы служили
проводниками русских отрядов, охотились, гоняли оленей, шаманили и были
вполне уверены в своей судьбе. Поскольку русские не стали переучивать не
похожих на них людей, а предпочли найти с местными жителями общий язык, они
прочно закрепились в Сибири, где живут по сей день. Так в очередной раз
были подтверждены преимущества уважения к праву других людей жить
по-своему.
Обобщим сказанное. За считанные десятилетия русский народ освоил
колоссальные, хотя и малонаселенные пространства на востоке Евразии,
сдерживая при этом агрессию Запада. Включение в Московское царство огромных
территорий осуществлялось не за счет истребления присоединяемых народов или
насилия над традициями и верой туземцев, а за счет комплиментарных
контактов русских с аборигенами или добровольного перехода народов под руку
московского царя. Таким образом, колонизация Сибири русскими не была похожа
ни на истребление североамериканских индейцев англосаксами, ни на
работорговлю, осуществлявшуюся французскими и португальскими авантюристами,
ни на эксплуатацию яванцев голландскими купцами. А ведь в пору этих
"деяний" и англосаксы, и французы, и португальцы, и голландцы уже пережили
век Просвещения и гордились своей "цивилизованностью".
5. Церковь и власть
ИСТОКИ РАСКОЛА
В XVII столетии Россию ждали события, потрясшие духовную основу государства
- Церковь. Мы уже упоминали о конфликтах XV-XVI вв., связанных с борьбой
между иосифлянами и нестяжателями. В XVII в. интеллектуальные споры
получили свое продолжение в крайней форме церковного раскола. Как и всегда
в акматической фазе, при всеобщем увлечении борьбой за власть дела более
прозаические: хозяйственные нужды, забота о просвещении, культуре и тому
подобное - не то чтобы игнорировались, но поневоле уходили на второй план.
Жизнь же - прежде всего проза, то есть обычай, обиход, традиция, а Смута
ввергла страну в большой беспорядок, даже в хаос.
Беспорядок обнаружился и в Церкви, которая не смогла выполнить роль
"духовного врача", хранителя нравственного здоровья народа. Естественно,
что после Смуты реформа Церкви стала самой насущной проблемой. Реформу
проводили не архиереи, а священники: протопоп Иван Неронов, духовник юного
царя Алексея Михайловича Стефан Вонифатьев, знаменитый Аввакум. Эти
"ревнители благочестия" действовали по двум направлениям. Во-первых, в
области "социального христианства", под которым подразумевались устные
проповеди и непосредственная работа среди паствы: закрытие кабаков,
устройство богаделен, приютов для сирот. Во-вторых, они занимались
исправлением обряда и собственно богослужебных книг.
Остро стоял вопрос о так называемом многогласии. В храмах Великороссии для
экономии времени практиковались одновременные службы разным святым и разным
праздникам, ибо службы были очень длинные и выстаивать их целиком
московитам было недосуг: то в Орду надо ехать, то в Тверь, а то с татарами
сшибка. В предшествующие времена многогласие никого не волновало. Иначе
взглянули на него в эпоху
бунтов и самозванцев: теперь казалось, и в этом был резон, что прихожане
выходят из-под влияния Слова Божьего. Это надлежало исправить и было
исправлено. Единогласие восторжествовало.
Однако конфликтная ситуация этим не была исчерпана, напротив, конфликт
только разрастался. Его обусловили различия в московском и греческом
обряде, прежде всего в перстосложении: великороссы крестились двумя
перстами, греки - тремя. Эти различия привели к спору об исторической
правоте. Фактически спор свелся к выяснению вопроса о том, появился ли
русский церковный обряд - двуперстие, осьмиконечный крест, богослужение на
семи просфорах, сугубая "аллилуйя", хождение посолонь, то есть по солнцу,
при совершении обрядов и так далее - в результате искажения невежественными
переписчиками богослужебных книг или нет.
Доказано (в частности, Е.Е.Голубинским - самым авторитетным историком
Церкви), что русские вовсе не исказили обряд и что в Киеве при князе
Владимире крестились двумя перстами - точно так же, как крестились в Москве
до середины XVII в. Дело в том, что в эпоху христианизации Руси в Византии
пользовались двумя уставами: Иерусалимским и Студийским, - которые в
обрядовом отношении разноречили. Восточные славяне приняли и соблюдали
первый; у греков, а вслед за ними и у других православных народов, в том
числе у малороссов, возобладал второй.
Вообще следует сказать, что обряды - это не догматы. Догматы должны быть
святы и нерушимы, обряды же могут меняться, что на Руси происходило не раз,
и притом без особых потрясений. Например, при митрополите Киприане: в 1551
г. Стоглавый собор понудил псковичей, употреблявших троеперстие, вернуться
к двуперстию. Но к середине XVII в. обстоятельства радикально изменились.
Уходила в прошлое "светлая Русь" с ее относительным единством в
мировоззрении и поведении людей. Стране предстоял троякий выбор:
изоляционизм (путь Аввакума); создание теократической
вселенско-православной империи (путь Никона); вхождение в "концерт"
европейских держав (выбор Петра), с неизбежным подчинением Церкви
государству. Присоединение Украины сделало проблему выбора еще актуальнее,
ибо приходилось думать о единообразии церковного обряда. Появившиеся на
Москве еще до присоединения Украины киевские монахи, самым замечательным из
которых был Епифаний Славинецкий, стали настаивать на исправлении церковной
службы и книг в соответствии со своими представлениями.
В этот острый момент умер патриарх Иосиф (1652). Нужно было избрать нового
патриарха; без патриаршего благословения в ту пору на Москве никакого
государственного, а уж тем паче церковного мероприятия провести было
невозможно. Сам царь Алексей Михайлович, человек благочестивый и набожный,
был сильно заинтересован в скорейшем избрании патриарха и хотел видеть на
патриаршем престоле своего "собинного друга" - новгородского митрополита
Никона, которого очень ценил и с которым всегда считался.
ЦАРЬ И ПАТРИАРХ
Типичный человек акматической фазы, будущий патриарх московский Никон был
человеком крайне тщеславным и властолюбивым. Происходил он из мордовских
крестьян и в миру носил имя Никиты Минича. Сделав головокружительную
карьеру, Никон прославился твердым нравом и суровостью, характерной не
столько для церковного иерарха, сколько для светского властителя. Не
удовлетворяясь своим огромным влиянием на царя и властью над боярами и
руководствуясь принципом "Божее выше царева", Никон задумал узаконить свои
права, получив власть в государстве, равную царской.
Вопрос об избрании Никона на патриарший престол был решен заранее, так как
многие бояре поддержали желание царя и в пользу кандидатуры Никона
высказались в своих посланиях православные патриархи Востока:
константинопольский, иерусалимский, антиохийский и александрийский. Никон,
конечно, знал об этом, но, желая иметь абсолютную власть, прибег к
давлению. Во время процедуры поставления в патриархи он в присутствии царя
демонстративно отказался принять знаки патриаршего достоинства. Все были
потрясены, сам Алексей Михайлович опустился на колени и со слезами на
глазах умолял Никона не отказываться от сана. И тогда Никон сурово спросил,
будут ли его в случае избрания чтить как отца и архипастыря и дадут ли ему
устроить Церковь в соответствии с его желаниями. Лишь получив царское слово
и согласие на это всех присутствовавших, Никон согласился взять символ
патриаршей власти - посох первого жившего в Москве русского митрополита
Петра.
Царь исполнил свое обещание. Никон получил огромную власть и аналогичный
царскому титул "Великого Государя" (1652). Но, будучи человеком
пассионарным, Никон в соответствии с духом времени не всегда был сдержан,
распоряжаясь своей властью, не только по отношению к людям Церкви, но и по
отношению к князьям и боярам. Поэтому Алексею Михайловичу иногда
приходилось браться за перо и в письмах просить Никона быть помягче к тому
или иному вельможе, который имел несчастье прогневать патриарха.
"Ревнители благочестия" поначалу совсем не опасались вновь избранного
патриарха, ибо были с ним коротко знакомы и принадлежали к числу его
единомышленников. Так же как и они, Никон был сторонником введения
единогласия и сам в начале своего патриаршества крестился двумя перстами.
Но Епифаний Славинецкий не терял времени даром: через некоторое время он
сумел убедить Никона, что его друзья не правы и исправлять церковные книги
все-таки необходимо. В Великий пост 1653 г. Никон в особой "памяти"
(меморандуме) предписал своей пастве принять троеперстие. Сторонники
Вонифатьева и Неронова воспротивились этому - и были Никоном сосланы. Тогда
же в Москву прибыл горячий поклонник (а после столь же горячий противник)
Никона - антиохийский патриарх Макарий, и в стране было официально
объявлено о введении троеперстия, а те, кто продолжал употреблять при
молитве двоеперстие, были преданы церковному проклятию. Позднее (1656)
церковный собор подтвердил такой порядок, и пути Никона и его бывших друзей
разошлись окончательно.
Интересно, что именно отношение к своим бывшим друзьям ярко характеризует
императивы поведения Никона. Когда Иван Неронов, сосланный Никоном, решил
примириться с нововведениями, он был немедленно прощен - Никон отнесся к
нему великодушно. Его, как видим, интересовало лишь беспрекословное
подчинение своей патриаршей власти. Но те, кто, как протопоп Аввакум, не
пожелали поступиться своей совестью и склониться перед властью Никона,
продолжали оставаться в ссылках. Вот поведение, характерное для человека
акматической фазы, стремящегося к идеалу победы: ему не важны доводы или
поиски истины в интеллектуальных спорах. Для него важно, чтобы все признали
его власть и никто не смел с ним спорить.
Так совершился раскол русского православия: сторонники "древлего
благочестия" оказались в оппозиции к официальной политике, а дело церковной
реформы было поручено украинцу Епифанию Славинецкому и греку Арсению.
Интересен вопрос: почему Никон оперся не на своих друзей, а на приезжих
монахов-украинцев? А главное, почему эту политику Никона поддержали и
большинство прихожан, и собор, и царь Алексей? С этнологической точки
зрения, ответ очень прост. Сторонники Аввакума отстаивали превосходство
местного варианта православия, сложившегося в Северо-Восточной Руси в XIV
в., над традицией вселенского (греческого) православия. "Древлее
благочестие" могло быть платформой для узкого московского национализма и
соответствовало идеалу "Третьего Рима", "светлой Руси". С точки зрения
Аввакума, православие украинцев, сербов, греков было неполноценным. Иначе
за что же Бог покарал их, отдав под власть иноверцев? Православие Аввакума,
таким образом, не могло быть связующей основой суперэтноса как скопления
близких, но разных народов. Представители этих народов рассматривались
старообрядцами лишь как жертвы заблуждения, нуждавшиеся в переучивании.
Разумеется, такая перспектива ни у кого не вызвала бы искренней симпатии и
желания объединиться с Москвой. И царь, и патриарх прекрасно понимали сию
тонкость. Поэтому, стремясь к росту и расширению своей власти, они
ориентировались на вселенское (греческое) православие, по отношению к
которому и православие русских, и православие украинцев, и православие
сербов были не более чем допустимыми вариациями.
Именно в установлении вселенского характера русского православия состоит
историческая заслуга патриарха Никона. Но, к сожалению, крутой нрав Никона
продолжал сказываться, постепенно создавая ему много противников среди
бояр. Последние всячески стремились испортить отношения патриарха и царя и
преуспели в этом. Началось все вроде бы с мелочей. В 1658 г., во время
очередного праздника, царский окольничий, прокладывая, по обычаю, дорогу
для государя, ударил палкой патриаршего человека. Тот начал возмущаться,
называя себя "патриаршим боярским сыном", и тут же получил еще один удар
палкой - по лбу. Никон, узнав об этом случае, пришел в крайнее негодование
и потребовал у Алексея Михайловича расследования и наказания виновного
боярина. Но расследование не было начато, а виновный остался безнаказанным.
Видя изменившееся отношение царя к себе, Никон решил еще раз прибегнуть к
приему, уже испытанному им при восшествии на патриарший престол. После
обедни в Успенском соборе он снял с себя патриаршие ризы и объявил, что
оставляет место патриарха и уходит жить в свой любимый Воскресенский
монастырь под Москвой, называемый Новым
Иерусалимом. Попытки народа остановить патриарха были безуспешны. Несмотря
на то что народ выпряг лошадей из его кареты, Никон не изменил своего
решения и ушел в Новый Иерусалим пешком.
Патриарший престол остался пустым. Никон рассчитывал на испуг Алексея
Михайловича, но просчитался. Царь не приехал к нему. Начались долгие годы
борьбы Никона за патриарший престол. Перипетии этой борьбы очень интересны,
но малосущественны для нашей темы. Царь старался добиться от Никона
окончательного отказа от патриаршего звания и возвращения патриарших
регалий, чтобы можно было избрать нового патриарха. Никон же стремился
доказать, что он волен вернуться на патриарший престол в любой момент.
Такое положение было, конечно, абсолютно нетерпимым.
Тогда Алексей Михайлович прибег к посредничеству вселенских патриархов.
Однако дождаться их приезда оказалось нелегко: только в 1666 г. в Москву
прибыли двое из четырех патриархов - антиохийский и александрийский,
имевшие, правда, полномочия от двух других православных патриархов -
константинопольского и иерусалимского. Несмотря на все уловки и
сопротивление Никона, он все же предстал перед судом патриархов и был лишен
своего сана. Однако тот же собор 1666-1667 гг. подтвердил правильность всех
церковных реформ, предпринятых Никоном. Нововведения патриарха получили
официальное утверждение, но самому Никону суждено было наблюдать торжество
своей политики простым монахом, сосланным в отдаленный северный монастырь.
Совершенно иной была судьба Аввакума.
КОСТРЫ
Сосланный в Пустозерск (1667), опальный протопоп не прекратил своей
проповеднической деятельности. Приходившие к нему богомольцы уносили в
своих посохах многочисленные послания, обличавшие никониан, звавшие к
защите традиций "древлего благочестия". Вместе с тем раскольники не
ограничились только проповедью старого обряда. Множество проповедников
выступило с призывами к самосожжению как единственному пути спасения души.
Хотя принято считать, будто проповедь самосожжения принадлежит Аввакуму, на
самом деле это не совсем так. Аввакум не проповедовал самосожжения,
рассматривая его лишь как одно из средств в борьбе с никонианами,
допустимое для всех желающих. Прекрасный знаток "бунташного века",
А.М.Панченко показал, что проповедь самосожжения возникла не на пустом
месте. Она была предварена теорией "самоуморения" старца Капитона,
деятельность которого развернулась еще в 30-х годах XVII в. Учение Капитона
было одной из многочисленных жизнеотрицающих ересей, исходивших из
признания благости самоубийства. Конечно, подобные воззрения никак нельзя
назвать христианскими.
Аввакум, вне сомнения, был наиболее значительным оппонентом никонианства, а
его авторитет как праведного, гонимого мученика оставался весьма высок даже
в глазах противников. Не случайно царь, желая преодолеть церковные
конфликты, предлагал в 1664 г. Аввакуму занять место своего духовника. Но
Аввакум не пошел на компромисс. Он продолжал выступать с призывами и
обличениями, написал талантливую и яркую автобиографическую книгу "Житие
протопопа Аввакума" и вообще всячески досаждал "начальству" поучениями.
Кончилось это для него плохо.
Когда в 1676 г. умер царь Алексей Михайлович, на московском престоле
оказался его сын - тихий и впечатлительный Федор Алексеевич. Царь Федор
уделял много внимания вопросам благочестия, в решении которых он был весьма
щепетилен. Зная характер нового царя, Аввавум решил воспользоваться
мнительностью набожного Федора и попытаться отвратить его от никонианства,
Он написал царю письмо, в котором сообщил, что видел во сне Алексея
Михайловича горящим в аду за грех отпадения от истинной веры, и призвал
Федора Алексеевича отринуть "никонианскую прелесть", дабы самому избежать
подобной участи. Но Аввакум просчитался. Федор и мысли не допускал, что его
отец может быть грешником. Аввакум и его союзники "за великие на царский
дом хулы" были сожжены (1682).
Мученическая смерть Аввакума окончательно разделила никониан и
старообрядцев. Иной стереотип поведения старообрядцев выделил их из
основной массы русских и создал еще один оригинальный субэтнос. Но при этом
общеэтнические связи разрушены не были. Так, старообрядцы своими
партизанскими действиями весьма помогли Меншикову одержать победу при
Лесной (1708). Но в дальнейшем, в XVIII- XIX вв., распавшись на множество
"толков" и "согласий", старообрядцы постепенно потеряли пассионарность и
превратились из активного субэтноса в конвиксию. К XX в. у них оставались
лишь некоторые элементы своего стереотипа поведения, напоминающие о бурных
событиях русской истории XVII в.
ПРАВИТЕЛЬСТВО И СТРЕЛЬЦЫ
Война с Польшей за Украину, возвращение Смоленска, освоение Сибири - все
это потребовало от России огромных усилий, которые частично были
компенсированы достигнутыми результатами: страна при Алексее Михайловиче в
ряде западных районов вышла на те границы, которые она имела до Смутного
времени. И тем не менее, затраты пассионарности оказались столь велики, что
уже к началу 70-х годов XVII в. явственно обозначился пассионарный спад.
Очень скоро он привел к тем же последствиям, что и пассионарный спад второй
половины XVI в.: возникла опасность для политического режима страны и даже
для ее существования.
Со времен Смуты низовья Волги служили России своего рода сточной канавой.
Туда убегали люди субпассионарные, склонные к "воровству", недостаточно
энергичные для того, чтобы нести государеву службу или вести крестьянское
хозяйство. Волга кормила рыбой, а богатые прибрежные пастбища в изобилии
давали мясо. Однако субпассионарии не могли упорядочить собственное
существование, да они и не стремились к этому. Их основной деятельностью
стали набеги на соседние народы и их грабежи. Отток пассионариев из числа
казаков и московских служилых людей на западные границы и в Сибирь сделал
низовья Волги практически беззащитными. Результаты этого не замедлили
сказаться. Когда среди аморфной "голутвы" (голытьбы) появился талантливый и
энергичный вождь - казак с Дона Степан Разин, - последовал взрыв.
Перипетии разинской борьбы хорошо известны и не требуют изложения. Важен
следующий пункт его "политической программы": превращение всего населения
России в казаков. С этнологической точки зрения, это привело бы к упрощению
системы и вряд ли пошло бы на пользу России. Ведь благодаря сословному
разнообразию российский суперэтнос мог противостоять врагам и развивать
собственную культуру.
В 1671 г. небольшой регулярный отряд князя Барятинского разбил под
Симбирском разинское войско. Атаман бежал на Дон и был выдан казаками
московскому правительству, так как они меньше всего хотели смешиваться со
всем населением и превращаться в безликую аморфную массу, хотя бы и под тем
же названием.
В столице падение пассионарности вызвало постепенное ослабление
правительства страны. Со времен Алексея Михайловича в России стало заметно
влияние культуры католического Запада с его роскошным бытом,
привлекательным для высших сословий Московского государства. Среди членов
царствующего дома, царедворцев, бояр стало модным подражать польским
магнатам в их роскоши и забавах. Конечно, для подражания нужно было иметь
немалые деньги, и те, у кого такие деньги были, начинали устраивать
домашние театры, создавать библиотеки из латинских книг, собирать гравюры,
коллекционировать переводы греческих авторов и даже одеваться в "немецкое"
платье. Не Петром были привезены из Голландии немецкие кафтаны. Первым одел
в них царское семейство, а также своих детей ближний боярин Алексея
Михайловича - Афанасий Ордин-Нащокин. И хотя немецкие кафтаны мало
подходили для игр в лапту и чижика, коими увлекались русские царевичи в
XVII в., соображения целесообразности были принесены в жертву моде.
К тому времени и у старообрядцев пассионарный генофонд оказался
подрастрачен: наиболее энергичные из них либо оказались в ссылках, либо
бежали на окраины и за рубеж государства, либо погибли в "гарях". В среде
старообрядцев начала проявляться тенденция к изоляции от мира. За пять лет
до смерти овдовевший царь Алексей Михайлович женился вторично - на Наталье
Нарышкиной. От его первой жены, Марии Милославской, в живых остались два
сына, Федор и Иван, и пять дочерей. Все они, кроме царевны Софьи, были
совершенно заурядными, ничем не примечательными людьми. От Нарышкиной у
Алексея Михайловича родился сын Петр - мальчик весьма живой и энергичный.
В 1676 г. началось правление Федора Алексеевича. Для него и других детей
Милославской, многие из которых были ровесниками Нарышкиной, молодая вдова
царя Алексея являлась мачехой. А мачеха для русской жизни - явление
страшное: и мачеху не жалуют, и мачеха детей от первой жены не любит. Не
всегда, конечно, случается именно так, но факт остается фактом; между
Нарышкиными и Милославскими разгорелась упорная и долгая вражда.
Недалекая Наталья Кирилловна Нарышкина имела при дворе очень слабые
позиции, а царевна Софья была особой весьма энергичной, напоминавшей по
характеру своего отца, а еще больше - своего прадеда, патриарха Филарета.
Наталью Кирилловну и она, и ее родственники во главе с боярином Иваном
Милославским страшно ненавидели. Но что могла сделать одна богатая боярская
семья против другой богатой боярской семьи? Очень немногое: можно было
поинтриговать, можно было лишить чужого ставленника должности или послать
его на воеводство в далекую Тотьму или Тобольск, но расправиться с
враждебной семьей физически было нельзя. Милославские сделали все, что
могли. Ближайшего советника Алексея Михайловича, боярина Артамона Матвеева,
устроившего брак Нарышкиной с царем, они сначала назначили воеводой в
далекое Верхотурье, а затем, лишив чина, сослали в Пустозерск; навлекли
опалу на братьев царицы и удалили от дел ее немногочисленных сторонников.
Но торжество Милославских оказалось преждевременным.
В 1682 г., совсем молодым, скончался государь Федор Алексеевич. На трон
можно было посадить одного из двух царевичей - Ивана или Петра, причем
формально Иван Алексеевич имел все преимущества, ибо был старше. Однако ни
боярская Дума, ни народ на могли прийти к единому мнению. Вопрос решила
позиция патриарха Иоакима, официально являвшегося первым лицом в
государстве. Иоаким высказался за избрание Петра Алексеевича по чисто
государственным соображениям: царевич Иван был больным ребенком. Участь
Милославских стала незавидной: теперь их ожидали опала и ссылки. Не желая
покорно дожидаться уготованного им судьбой, Милославские были полны
решимости действовать. В этот критический момент определяющим фактором
стали настроения московского стрелецкого войска.
Поскольку в то время большая часть мужского населения страны была в той или
иной степени связана с военной службой: одни служили, другие обеспечивали
их всем необходимым, - то в каждом мало-мальски значительном населенном
пункте главную роль играл его гарнизон. Естественно, самый большой гарнизон
был в столице. Специальное городовое войско насчитывало 40 тысяч человек и
состояло из стрельцов. Стрельцы появились на Руси после того, как 500
сдавшихся литовцев поступили на русскую службу и обучили москвичей
пищальному бою. Пищалью называли несовершенное ружье, стрелявшее на
небольшое расстояние. Из-за малой дальности стрельбы стрельцы-пищальщики не
были эффективны в полевых сражениях, но для обороны городов стрелецкие
полки подходили как нельзя лучше, выполняя и чисто военные, и полицейские
функции. Пополнялись ряды стрельцов из русских "охочих людей". Правда,
жалованье у стрельцов было маленькое и выплачивали его нерегулярно, но зато
им разрешалось беспошлинно заниматься торговлей, ремеслами,
огородничеством, а также иметь собственные дома в охраняемых ими городах.
Все это делало стрельцов дешевым и мощным войском.
В Смутное время стрельцы показали чудеса мужества, выносливости, храбрости
и боеспособности, защищая Троице-Сергиев монастырь от поляков, а Москву от
Тушинского вора и участвуя в нижегородском земском ополчении. Однако в
последующие семьдесят лет (1610-1680) московские стрельцы зажили совершенно
другой жизнью. В поисках легкой, необременительной службы стать стрельцами
стремились теперь субпассионарии - многочисленные любители хорошо поесть,
сладко поспать и выпить за казенный счет. В итоге уровень пассионарностя
стрелецкого войска снизился чрезвычайно сильно. Стрелецкие полковники вели
себя под стать своим подчиненным. Пользуясь бесконтрольностью со стороны
правительства, они задерживали стрелецкое жалованье, брали взятки за
послабления по службе, заставляли стрельцов и их жен работать на себя.
Стрельцам, конечно, не нравилось копать репу и собирать огурцы на
полковничьих огородах: зачем им было работать на полковников, когда они
могли работать на себя.
И вот, воспользовавшись избранием нового царя, стрельцы через своих
выборных обратились к правительству с жалобой на полковников. Стрельцы
требовали выдачи всего причитающегося им жалованья, оплаты подневольных
работ на полковников по устраивающим их расценкам, смещения и наказания
всех неугодных им стрелецких "голов". Короче говоря, стрельцы потребовали
все то, что может потребовать солдатня, когда чувствует себя хозяином
положения [у6]. Испугавшись стрелецкого бунта, правительство Нарышкиных,
состоявшее из людей недалеких, удовлетворило все стрелецкие требования.
Обвиненные командиры полков были не только отстранены от должностей, но и
наказаны батогами. С них взыскивались совершенно фантастические суммы якобы
нанесенного стрельцам ущерба, а имения конфисковывались.
Вероятно, именно увидев слабость Нарышкиных, и решили Милославские
использовать стрельцов для борьбы со своими противниками. До этого времени
ни Нарышкины, ни Милославские не выдвигали серьезной политической
программы. Все они были придворными царя Алексея Михайловича, то есть
людьми, которых в равной мере коснулось начавшееся изменение обычаев по
западному образцу. Для стрельцов и простого народа и те, и другие
оставались боярами. Вопрос о том, кто из них победит, большинству
московского населения был, в общем, безразличен. Теперь же ситуация резко
изменилась.
ХОВАНЩИНА
Милославские через провокаторов распространили в стрелецких полках слух,
будто Нарышкины хотят "извести" царевича Ивана. Поскольку стрельцы
стремились иметь возможность диктовать властям свои условия, то их
абсолютно не интересовало - правду говорят Милославские или нет. 15 мая
1682 г. по зову набата стрельцы ворвались в Кремль с требованиями показать
им царевича Ивана. Оба царевича были выведены на крыльцо и предъявлены
толпе. Но и убедившись в здравии Ивана, стрельцы не успокоились. Они стали
требовать выдачи им "изменников-бояр" по списку, заготовленному
Милославскими. И началась резня.
Глава стрелецкого приказа Юрий Долгорукий принял стрелецких выборных и,
угощая их пивом, пытался утихомирить бунт. Когда же выборные ушли, старый
боярин сказал: "Висеть им на Китайгородских стенах!" Холоп Долгорукого
передал эти слова стрельцам, и они, вернувшись, изрубили старика саблями.
Сын Долгорукого, угрожавший мятежникам карами, был сброшен с кремлевского
крыльца на стрелецкие копья. Были убиты только что вернувшийся из ссылки
боярин Артамон Матвеев, боярин Иван Языков, брат царицы Афанасий Нарышкин и
многие другие. Самые низменные инстинкты субпассионарной черни вырвались на
свободу. Озверевшие от крови стрельцы волочили трупы бояр по земле и
кричали: "А вот боярин Артамон Сергеевич с Долгоруким едут, дайте дорогу!"
Угрожая вырезать всю царскую семью, стрельцы потребовали на расправу еще
одного брата царицы - спрятавшегося Ивана Кирилловича. Струсившие бояре
выдали Нарышкина. Он причастился и вышел навстречу стрельцам с иконой.
Несчастного долго пытали, добиваясь признания в измене, а затем изрубили
саблями. Все оставшиеся в живых Нарышкины были отправлены в ссылку. Софья
была провозглашена правительницей при "великих государях" Иване и Петре.
Однако реальной власти ни она, ни Милославские не получили. Власть взяли
стрельцы, громившие усадьбы и погреба бояр. Софья поняла, что нужно хотя бы
на время удовлетворить растущие аппетиты воинства, иначе вслед за
Нарышкиными придет черед Милославских. Правительница велела изымать по
градам и весям серебряные вещи у населения и чеканить из них деньги, чтобы
срочно расплатиться со стрельцами.
Этой ситуацией воспользовались старообрядцы. Последователи Аввакума
потребовали проведения свободного диспута с соответствующими гарантиями
безопасности со стороны стрельцов для окончательного выяснения
животрепещущего вопроса: чья вера правильнее? Правительство вынуждено было
согласиться, и диспут между патриархом и суздальским священником Никитой
Добрыниным по прозвищу Пустосвят (человеком очень ученым) состоялся. Но
поскольку ни в одном диспуте со времен Адама и Евы ни одна сторона никогда
не побеждала, каждый из участников объявил победителем себя. Патриарх
сообщил о своей победе царевне Софье, а старообрядцы, выйдя на площадь,
объявили о своей победе стрельцам. Но когда Софья приказала тут же схватить
старообрядцев как не доказавших своей правоты, стрельцы легко отреклись от
"старцев", сказав: "Черт ли нам в старой вере, пусть попы спорят?" После
этого они вновь потребовали "наградных денег". Как только эти деньги
(фактически - плата за жизнь доверившихся им старообрядцев) были им
выплачены, стрельцы успокоились. Никиту Добрынина казнили, отрубив ему
голову, а остальных старообрядцев отправили в ссылку.
Как видим, никаких целей, характерных для движения пассионарных людей, у
стрельцов не было. Как и всякие субпассионарии, они стремились лишь к
получению благ с минимальными затратами сил, чего и добивались, постоянно
шантажируя правительство. Будучи субпассионарным шлаком, стрельцы
представляли собой крайне удобное орудие в руках любого авантюриста. И
такой авантюрист нашелся. Им стал князь Иван Хованский, по прозвищу
Тараруй. Прозвище свое новый глава Стрелецкого приказа получил за
склонность к разговорам и пустым обещаниям. Происходя из знатного рода
Гедиминовичей, князь Иван Андреевич показал себя во время войны с Польшей
как крайне неспособный полководец, почему и был переведен в тыл - в Москву.
Назначенный начальником Стрелецкого приказа после гибели Долгорукого, он
сделал для себя нужные выводы и все время заигрывал со стрельцами, побуждая
их выдвигать все новые требования.
Хованский умело лавировал между Софьей и войском, одновременно возбуждая в
стрельцах недовольство правительством. Так, Хованский жаловался стрельцам
на недостаток денег в своем приказе, что якобы не позволяет ему наградить
стрельцов как следует за их службу. Стрельцы, со своей стороны, всячески
хотели укрепить собственные позиции и ослабить позиции бояр. Ослабить бояр
можно было, лишив их верных слуг - дворовых людей. Поэтому стрельцы
объявили свободными тех из них, кто "заложился" в кабалу в течение двух
последних лет, хотя сами холопы всячески противились такому насильному
освобождению. Ведь порвать "кабальную запись" означало лишиться сытного
куска, снять шикарный кафтан и идти в батраки, сменив саблю и ездового коня
на лопату и вилы.
Поскольку Хованский не мешал стрельца проводить реформы согласно их вкусам
и наклонностям, популярность его в стрелецком войске росла. Летом 1682 г.
ситуация накалилась до предела. Правительница Софья прекрасно понимала, что
опасность, угрожающая ей со стороны Хованского и стрельцов, растет не по
дням, а по часам. И тогда она сделала решительный шаг - с царевичами Иваном
и Петром в сопровождении свиты она покинула Москву и выехала в подмосковное
село Коломенское. Из Коломенского Софья направилась к знаменитому
Троице-Сергиевому монастырю, приказав собираться там же дворянскому
ополчению.
Отъезд царевны поверг стрелецкое войско в смятение. "Надворная пехота"
хорошо представляла себя меру непопулярности своих действий среди
пограничных воинских частей. Столкновение с дворянским ополчением также не
сулило стрельцам ничего хорошего. Единственным спасением для них было
сохранение существующего порядка, при котором они могли шантажировать
правительство. Поэтому в Коломенское направилась стрелецкая депутация с
целью убедить Софью в отсутствии у стрельцов злых умыслов и вернуть ее в
Москву. Софья благоразумно отказалась возвращаться. Но, стремясь выиграть
время, успокоила стрелецких выборных, притворившись ничего не
подозревающей, глупой женщиной. Меж тем всем боярам под предлогом встречи
сына украинского гетмана Самойловича было предложено явиться в село
Воздвиженское, где Софья сделала остановку по пути к монастырю. Направился
туда и не ожидавший подвоха Хованский. А в это время боярин Михаил Лыков,
отчаянный пограничный рубака, получил приказ Софьи схватить Хованского и с
небольшим отрядом дворян напал на его лагерь. Смяв шатер Хованского конем,
воевода схватил спавшего князя Ивана за шиворот и, перекинув через седло,
привез его к царевне Софье. Без лишних проволочек, тут же в пыли у дороги,
Хованскому отрубили голову.
Испуганные перспективой войны с дворянским ополчением, стрельцы и не
подумали подняться на защиту своего начальника. Почувствовав силу и
решимость Софьи, они согласились на все условия правительства, выдали
зачинщиков и приняли в качества начальника Стрелецкого приказа преданного
Софье и крутого на расправу думного дьяка Федора Шакловитого. Хованщина
кончилась.
6. На пороге империи
В СВЯЩЕННОЙ ЛИГЕ
С усмирением стрелецкого бунта началось открытое правление Софьи,
опиравшейся на клан Милославских. Главой правительства стал фаворит
правительницы - князь Василий Васильевич Голицын. Образованный человек,
прекрасный дипломат и политик, князь Голицын был ярым сторонником участия
России в европейских делах на стороне католических стран: Австрии, Речи
Посполитой и Венеции. Но эта политика была не просто непопулярна в стране.
Для большинства русских людей она была непонятна и непривычна. Еще совсем
недавно, при патриархе Филарете и царе Михаиле Федоровиче, при Никоне и
царе Алексее Михайловиче, русские внешнеполитические установки были
противоположны. Россия выступала против Польши, а в ее лице - против всего
католического Запада, стремясь к "торжеству православия". Кроме того, что
такая политика России находила поддержку у украинцев и белорусов, она
являлась и вполне ортодоксальной с христианских позиций. Ведь жестокое
обращение с православными, принятое у католиков, не шло ни в какое
сравнение с тем, как относились к балканским христианам в Османской
империи.
Турки, которые владели большей частью православных стран: Сербией,
Болгарией, Грецией, Молдавией, Валахией, - а также Сирией и Египтом, где
была велика доля христианского населения, обращались с христианами довольно
мягко. Конечно, христиане не могли служить в армии и носили оружие только в
исключительных случаях, сделать большую карьеру они могли, лишь приняв
ислам. Но тот, кто не желал делать карьеру и не хотел принимать ислам, мог
спокойно жить и работать, свободно посещать христианские храмы, читать и
даже издавать православные богослужебные книги. Свобода совести
рассматривалась как один из принципов государственного устройства империи,
ибо турки XVII в. здраво полагали, что лучше собирать с христиан
дополнительный налог, чем разжигать в своей стране гражданскую войну. А
деньги были очень нужны туркам для содержания войск: внешних войн Османской
империи хватало.
Вооруженная борьба католических стран с Турцией в XVI-XVII вв. шла
практически непрерывно. Во второй половине XVII столетия турки-османы,
несмотря на ряд серьезных поражений от европейских держав, удерживали в
своих руках Подолию и часть Венгрии, а в 1683 г. перешли в наступление
против Австрийской империи и осадили Вену. Польский король Ян Собесский,
решив, что оставлять Австрию в таком положении слишком опасно, принял
активное участие в обороне города. По европейским источникам, турецкие
войска под Веной насчитывали около 200 тысяч человек, включая
"обслуживающий персонал". Без сомнения, численность боевых частей была
существенно меньше. Против турок выступили сорокатысячная австрийская армия
и двадцать шесть тысяч польских гусар Собесского. Этими силами турки были
разбиты наголову. Поражение было так сокрушительно, что султан казнил
своего великого визиря. Но успех Австрии и Речи Посполитой был достигнут
исключительно благодаря героизму польского рыцарства, и обошелся он Польше
дорого.
Продолжение борьбы с турками потребовало объединения европейских
государств, и в 1684 г. была создана Священная лига, в которую вошли
Австрийская империя, Речь Посполитая, Венецианская республика и Мальтийский
рыцарский орден. Участники этой коалиции стремились вовлечь в борьбу с
Турцией и Россию, чтобы переложить на нее тяготы ведения войны на Диком
поле. Несомненно, что идея о союзе христианских государств для борьбы с
магометанами была лишь вывеской: еще в 1676 г. Речь Посполитая в канун
очередного турецкого вторжения на Украину благополучно предала Россию и
поспешила заключить с султаном мир. Россия, незадолго до того заступавшаяся
за Речь Посполитую и требовавшая от османов прекращения нападений на
Польшу, столкнулась с высвободившимся стотысячным турецко-татарским
войском. Лишь ценой героических усилий стрелецкого ополчения и казацких
отрядов русским удалось отстоять Киев и Левобережную Украину.
Все это умные люди в России прекрасно понимали. Когда дьяк Посольского
приказа Емельян Украинцев сообщил гетману Самойловичу о решении Голицына
примкнуть к коалиции европейских католиков против Турции, гетман
справедливо заметил, что воевать за интересы своих врагов глупо, нарушать
мир с турками и татарами нет причин, а надежды захватить Крым совершенно
иллюзорны. Об этом, без сомнения, знали и Софья, и Василий Голицын. И тем
не менее они поддались на увещевания поляков-иезуитов, вопреки мнению
такого опытного военачальника, как Самойлович. В 1686 г. Россия примкнула к
Священной лиге, получив в обмен на обещанное ею участие в войне "вечный
мир" с Польшей и Киев в бессрочное владение (он, по Андрусовскому перемирию
1667 г., перешел к России на два года, да так и не был возвращен полякам).
Западноевропейские страны всячески стремились привлечь русских к войне не
столько с Турцией, сколько с ее союзником - Крымским ханством, так как
австрийцы и поляки больше опасались не регулярной турецкой армии, а
стремительных набегов татарской конницы. Крымцев-то и должны были отвлечь
на себя русские войска.
Таким образом, России приходилось вступать в войну, не имея никаких
гарантий на приобретение земель на Балканском полуострове в случае победы.
Однако свои обязательства нужно было выполнять. И в 1687 г. стотысячное
русское войско, руководимое князем Голицыным, выступило в поход на Крым.
Ветераны степных войн, дворяне и казаки, хорошо представляли себе
авантюрный характер затеи Софьиного фаворита. Голицын не обладал никакими
полководческими талантами, а огромному войску предстояло летом пройти по
сухим, безводным степям от Полтавы до Перекопа и, не имея надежного тыла,
взять сильно укрепленный перешеек. Неудивительно, что этот крымский поход,
так же как и следующий (1688), кончился позорной неудачей. Сам Василий
Голицын отделался легким испугом: его интимные отношения с Софьей спасли
князя от опалы. Виновным в провале Голицын при помощи интриг Ивана Мазепы
объявил Самойловича, менее всех повинного в неудаче и изначально
возражавшего против голицынской авантюры. Гетмана лишили должности и
сослали в Сибирь по надуманному обвинению, а гетманскую булаву, как мы уже
упоминали, получил ставленник Голицына - Мазепа.
НАКАНУНЕ РЕФОРМ
Неудачи крымских походов вызвали брожение и рост недовольства в стране. И
раньше большинство простого народа удивлялось нравам и обычаям царского
двора. Видя правительницу в польских нарядах, ее фаворита - в польском
кунтуше или слыша польский язык и латынь вельмож, люди недоумевали.
(Польский язык к тому времени прочно вошел в моду и употреблялся в Кремле
очень широко.) А после подчинения внешней политики России интересам
Австрии, Польши и даже Венеции, введения тяжелых налогов и принесения
бесполезных жертв правительство лишилось всякой популярности. Неприязнь к
нему усилилась также из-за крайне жестокой политики по отношению к
старообрядцам. В 1685 г. против раскольников были изданы пресловутые
"Двенадцать статей" - одно из самых безжалостных узаконении в русской
карательной практике. (Кстати, в том же году Людовик XIV отменил Нантский
эдикт о веротерпимости. В обоих случаях роль подстрекателей выполнили
иезуиты.)
Развязка наступила в 1689 г., по возвращении Голицына из Крыма. Началось со
слухов. Пошли разговоры, что стрельцы, по наущению Софьи и начальника
Стрелецкого приказа Федора Шакловитого, снова замышляют убить Петра и
вдовствующую царицу Наталью Кирилловну. Напуганный этим известием,
семнадцатилетний Петр ночью бежал из своей резиденции в селе Преображенском
под защиту стен Троице-Сергиевого монастыря. Противостояние Нарышкиных и
Милославских, Петра и Софьи приняло ничем не замаскированный характер.
Однако стрельцы на сей раз повели себя очень пассивно, набат не зазвучал,
сторонников у правительства не оказалось. Патриарх, выехавший для
переговоров с Петром, больше не вернулся в Москву. Вслед за патриархом
потянулись бояре, уходили строем с развернутыми знаменами пешие и конные
полки. Софью и Голицына просто никто не хотел поддерживать, а стрельцы с
готовностью выдали Петру Шакловитого. В итоге Шакловитому отрубили голову.
Голицын был сослан, а Софья заточена в монастырь.
Так партия Нарышкиных пришла к власти, поднявшись на гребне национального
недовольства западным влиянием. Можно без всякого преувеличения сказать,
что вся страна своим сочувствием возвела на престол будущего Петра Великого
вместе с его партией, с его окружением. Провозглашенная ими политика
национального возрождения, если ее так можно назвать, сохранялась довольно
долго - с 1689 по 1701 г. Это было время, когда к власти пришли патриарх
Иоаким, вдовствующая царица, ее брат Лев Нарышкин, родственник Петра по
бабушке Тихон Стрешнев, дядька царя князь Борис Голицын и, позже,
князь-кесарь Федор Ромодановский, который стал ведать Преображенским
приказом.
Новое правительство, будучи втянутым в войну, должно было продолжать ее, и
Петр, оставив "марсовы потехи", предпринял вместе с донскими казаками в
1695 и 1696 гг. два похода для захвата турецкой крепости Азов, запиравшей
выход из Дона в Азовское море. Азов был хорошо укрепленным форпостом турок.
Петру, не располагавшему флотом, не стоило и мечтать о взятии крепости,
гарнизон которой получал достойное подкрепление. Но молодой царь и его
друзья пребывали в уверенности, что осада Азова будет ничуть не сложнее
"морских походов" на Переяславльском озере или штурма игрушечной крепости у
подмосковной деревни Кожухово. Естественно, первый поход 1695 г. закончился
неудачей. Сняв осаду, русские отошли.
Всю зиму Петр провел в Воронеже за строительством флота и подготовкой
второго похода. На новые воронежские верфи было согнано несколько десятков
тысяч человек, и ценой неимоверных лишений для людей и затрат для казны к
весне было построено несколько крупных кораблей. Вместе с русскими в поход
на Азов выступили украинские и донские казаки, а также калмыцкая конница. И
надо сказать, что успех второго штурма Азова был обеспечен не вновь
построенными крупными кораблями, а небольшими маневренными лодками донских
казаков. Мобильные казацкие суденышки внезапным нападением на турецкие
корабли рассеяли их и позволили русскому флоту беспрепятственно выйти из
Дона в Азовское море. Судьба крепости была решена, и после двух месяцев
осады турки на условиях почетной капитуляции покинули Азов.
Однако сама необходимость взятия Азова была более чем сомнительна. Азовское
море сообщается с Черным через Керченский пролив, а Керчь и Тамань
находились в руках у турок и татар. Таким образом, взяв Азов, логично было
бы начать отвоевывать выход из Азовского моря в Черное, то есть, подобно
Голицыну, пытаться захватить Крым. Но ведь даже завоевав Крым и получив
выход в Черное море, Россия не стала бы средиземноморской державой. Для
настоящей конкуренции в Средиземном море с венецианцами и англичанами
русским необходимо было получить проливы Босфор и Дарданеллы, то есть ни
много ни мало - захватить Стамбул. А об этом и речи не могло идти в конце
XVII в.
Итоги русско-турецкой войны были для нашей страны не блестящи. Австрия
заключила с Турцией мир, предоставив России одной рассчитываться за все
неудачи, поскольку сама она уже приобрела богатую Венгрию. Речь Посполитая
получила необходимую ей Подолию, ставшую барьером на пути турок во
внутренние области Польши. Россия же присоединила к себе Дикое поле от Дона
до Запорожья. Как мы уже упоминали, эта земля действительно являлась полем
постоянного сражения между ногайскими татарами, совершавшими набеги на
русскую и польскую Украину, и казачьими отрядами, шедшими с севера для
нападений на турецкие и татарские владения. И казаки, и татары были жуткими
головорезами, и, конечно, возможности заселять и обрабатывать эти
плодородные земли Россия не имела. Европейцы прекрасно представляли всю
условность этого приобретения и без колебаний согласились считать Дикое
поле русским.
Таким образом, всем здравомыслящим людям были видны негативные результаты
голицынского союза с католиками. Вероятно, не без влияния своих ближайших
советников Петр решил изменить приоритеты во внешней политике и попытался
наладить контакты с другими европейскими государствами. В 1697 г. в Европу
направилось "Великое посольство", в составе которого инкогнито под именем
"урядника Петра Михайлова" ехал и сам молодой российский самодержец. Путь
посольства пролегал в основном по протестантским странам Северной Европы:
Курляндии, Бранденбургу, Голландии, Англии.
Из этого путешествия, в ходе которого прошли переговоры (хотя и
неофициальные) с европейскими монархами, Петр привез на Русь новую идею
русской внешней политики - союз не с католическими, а с протестантскими
государствами. Следует сказать, что для любимой Петром Голландии и торговой
Англии самой насущной задачей являлась тогда борьба с католической Францией
и ее политическим союзником - Швецией. Вот и попытались европейские
политики использовать Петра в борьбе против Швеции, точно так же, как ранее
они использовали Голицына и Софью в борьбе с Турцией.
Как видим, с заменой Софьи на Петра русская внешняя политика не получила
самостоятельного характера, утерянного в правление Софьи. Она лишь была
переориентирована на иную группу западноевропейских стран.
Молодой Петр, на которого упорядоченная, комфортная жизнь в Голландии
произвела глубокое впечатление, был захвачен великими планами: сделать из
России такую же "цивилизованную" державу, построить такой же морской флот и
развить коммерцию. Правда, для воплощения царской мечты приходилось
начинать воевать со Швецией за выход к Балтийскому морю, но это считалось
задачей своевременной и благородной.
С этнологической точки зрения, возникновение петровской мечты вполне
естественно. Петр, как и его соратники, принадлежал своему этносу,
переживавшему в XVII в. максимум пассионарности - акматическую фазу,
малоблагоприятную для жизни простых людей, до предела насыщенную
конфликтами и всяческими безобразиями. Человеку, видевшему ребенком
кровавые стрелецкие расправы, слышавшему ожесточенные споры о вере,
вынужденному постоянно бороться за свою жизнь в дворцовых интригах, тихая,
спокойная жизнь Голландии, находившейся в инерционной фазе, действительно
должна была показаться сказкой. Стремление Петра в России конца XVII -
начала XVIII в. подражать голландцам напоминает поступок пятилетней
девочки, надевающей мамину шляпку и красящей губы, чтобы быть похожей на
свою любимую маму. Но как шляпка и помада не делают ребенка взрослой
женщиной, так и заимствование европейских нравов не могло сменить фазы
русского этногенеза. Подтверждение тому есть и в истории "Великого
посольства": Петр не смог, как планировал, посетить Венецию. Он был
вынужден, бросив все, срочно вернуться в Россию, где вспыхнул очередной, и
на сей раз последний, стрелецкий бунт.
Правительством князя Ромодановского московские стрельцы были удалены из
столицы и высланы на пограничье. Военная служба, полная опасностей и
лишений, стрельцам не нравилась, приятнее было жить в Москве, занимаясь
собственным хозяйством. В 1698 г. сорок тысяч стрельцов самовольно оставили
границу и направились в столицу. Московский гарнизон под командованием
генерала Патрика Гордона состоял всего из пяти тысяч человек. Генерал
Гордон, направив на стрельцов пушки, вышел к ним навстречу и предложил
прекратить безобразие. Но стрельцы, вместо того чтобы развернуться в боевой
порядок, отступить или, наконец, сдаться, начали через речку переругиваться
с Гордоном. Перебранка разозлила генерала, и он приказал дать залп. После
первого же залпа стрельцы дружно побежали и капитулировали - сорок тысяч
стрельцов перед пятью тысячами регулярных войск!
Карта. Российская империя в первой половине XVIII в. (Европейская часть)
Вернувшийся из-за границы разъяренный Петр приказал провести новый розыск и
подверг мучительным пыткам и казням огромное количество стрельцов. Стрельцы
отнеслись к экзекуции с полной покорностью, ни о каком сопротивлении и речи
не было, ведь пассионарность стрелецкого войска оказалась исчерпанной. И
это неудивительно. Наиболее энергичные стрельцы гибли во время любого
возмущения: зачинщиков последовательно уничтожали сначала Софья с
Шакловитым, а потом Петр со страшным князем-кесарем Ромодановским. Не
случайно во время бунта 1698 г., столкнувшись с войсками Гордона,
стрелецкое войско повело себя точно так же, как сорок тысяч потерявших
пассионарность новгородцев в 1478 г. в битве при Шелони, когда им
противостоял всего пятитысячный московский конный отряд. Одинаковые причины
ведут к одинаковым следствиям.
После возмущения 1698 г. стрелецкое войско сошло с исторической сцены, хотя
формально его упразднили позднее. Так окончилась жизнь консорции московских
стрельцов: из группы людей, объединенных общей судьбой, она сначала
превратилась в конвиксию - группу, связанную общим бытом, - а затем была
уничтожена, не успев вырасти в субэтнос, как это случилось с раскольниками,
или стать этносом, как казаки.
ПЕТРОВСКАЯ ЛЕГЕНДА
Разгром восстания стрельцов 1698 г. принято считать последней датой в
истории Московской Руси, которая затем начала стремительное превращение в
Российскую империю. А при Екатерине II родилась петровская легенда -
легенда о мудром царе-преобразователе, прорубившем окно в Европу и
открывшем Россию влиянию единственно ценной западной культуры и
цивилизации. К сожалению, ставшая официальной в конце XVIII в. легендарная
версия не была опровергнута ни в XIX, ни в XX столетиях. Пропагандистский
вымысел русской царицы немецкого происхождения, узурпировавшей трон,
подавляющее большинство людей и по сию пору принимает за историческую
действительность.
На самом же деле все обстояло не совсем так, а вернее, совсем не так.
Несмотря на все декоративные новшества, которые ввел Петр, вернувшись из
Голландии: бритье, курение табака, ношение немецкого платья, - никто из
современников не воспринимал его как нарушителя традиций. Как мы уже
убедились, традиции у нас на Руси любили нарушать и нарушали все время - и
Иван III, и Иван Грозный, и Алексей Михайлович с Никоном привносили
значительные новшества. Контакты с Западной Европой у России никогда не
прерывались, начиная по крайней мере с Ивана III. Привлечение Петром на
службу иностранных специалистов русскими людьми вообще воспринималось как
нечто вполне привычное. Знающих иностранцев заманивали на русскую службу
еще в XIV в. - тогда ими были татары. А в XV столетии нанимали уже и
немцев, и притом немало. Но как в XV-XVII вв., так и при Петре все ключевые
должности в государстве занимали русские люди. Немцы получали хорошее
жалованье, успешно работали, пользовались покровительством царя, но к
власти их никто не думал допускать. Русские люди XVIII в., даже одетые в
кафтаны и парики, оставались самими собой. Да и отношение царя Петра к
Европе, при всей его восторженности, в известной мере оставалось, если
можно так выразиться, потребительским. Известна фраза царя: "Европа нам
нужна лет на сто, а потом мы повернемся к ней задом". Однако Петр здесь
ошибся. Европа оказалась нужна России лет на 25-30, так как все европейские
достижения русские переняли с потрясающей легкостью. Уже к середине XVIII
в. стало возможным "повернуться задом", что и проделала родная дочь Петра
Елизавета в 1741 г.
Все петровские реформы были, по существу, логическим продолжением
реформаторский деятельности его предшественников: Алексея Михайловича и
Ордин-Нащокина, Софьи и Василия Голицына, - да и проблемы он решал те же
самые. Основной трудностью Петра во внутренней политике, как и у его отца и
единокровной сестры, оставались пассионарные окраины.
Восстала Украина: украинский гетман Мазепа, обманув Петра, предался Карлу
XII. Восстал Дон, возмущенный самоуправством петровских чиновников, которые
захотели брать оттуда беглых крестьян. "С Дона выдачи нет", - заявил атаман
Кондратий Булавин и два года сопротивлялся, пока в осажденном Черкасске не
был вынужден пустить себе пулю в лоб. Восстали башкиры, и понадобилось
четыре года, чтобы справиться с ними. В общем, буйное население юго-востока
страны доставляло Москве массу хлопот, как это было и в Смуту.
В этой ситуации снова оказался эффективным союз русских со степняками. Петр
договорился о взаимодействии с калмыцким ханом Аюкой, который стоял в тылу
у башкир и донских казаков, и с его помощью восстания были подавлены. Кроме
того, к началу XVIII в. калмыки практически остановили ногайские набеги на
Русь: будучи мастерами степной войны, они быстро стеснили ногаев и
заставили их перейти от нападения к обороне.
И все же петровские реформы, являясь по сути продолжением политики
западничества в России, конечно, оказались глубже, чем все предыдущие, по
своему влиянию на русские стереотипы поведения, ибо в начале XVIII столетия
уровень пассионарности российского суперэтноса был уже гораздо ниже, чем в
XVI-XVII вв. Но и при Петре в известном смысле была продолжена русская
традиция XVII в. Придя к власти в 1689 г., боярская клика Нарышкиных во
главе с Петром могла управлять страной только так, как она умела это
делать. А способ управления в России существовал только один, известный еще
со времен Шуйских и Глинских: царь проводил свою политику, опираясь на
верные войска и правительственных чиновников, и потому все Русское
государство представляло собой совокупность сословий, так или иначе
связанных с "государевой службой".
После стрелецких восстаний привилегированные войска стрельцов были
уничтожены, поскольку падение пассионарности и деградация стрельцов сделали
их оппозиционерами существующей власти. Значит, Петру для сохранения трона
и жизни требовалась своя армия. А кого он мог привлечь на свою сторону?
Мобилизовать башкир после разгрома восстания нечего было и думать. На
Украине лишних сил тоже не имелось. Дон после восстания Булавина перестал
быть опорой трона. В итоге у начавшего войну со Швецией Петра боеспособных
войск оказалось мало. Поэтому молодой король Карл XII смог легко нанести
русским под Нарвой сокрушительное поражение и решил, что о России можно и
не думать, ведь вся ее армия уничтожена.
У Петра оставался единственный выход: увеличить количество войск иноземного
строя, а именно пеших солдатских и конных драгунских полков. Следовательно,
основная реформа Петра - военная - носила вынужденный характер. Численность
регулярных войск была увеличена с 60 до 200 тысяч человек, но для этого
пришлось начать "рекрутские наборы". У дворян забирали крестьян и холопов в
солдаты на 25 лет, то есть практически навечно. Обучали рекрутов жестко,
скорее даже жестоко, руководствуясь принципом "семерых забей, одного
выучи". Конечно, профессиональные солдаты были весьма боеспособны, крепки в
бою, но снижавшаяся пассионарность этноса не позволяла перевести это войско
на самообеспечение, как было в случае с дворянской конницей или стрельцами.
Если только солдатам разрешали добывать себе пищу - начиналось мародерство
и грабеж, так как солдат, домом которому была казарма, не склонен был
жалеть чужих ему людей - обывателей. Полки иноземного строя, в отличие от
стрельцов, уже никак не были связаны с кормящим ландшафтом и потому
нуждались в полном обеспечении. Понятно, что обходились эти полки казне
очень дорого: им требовались военные городки, провиантские склады,
громоздкие обозы. Военные расходы легли тяжелым грузом на население, и
русские люди бросились в бега.
Карта. Полтавское сражение. Гангутское сражение
Карта. Русско-турецкие войны 1769-74 и 1787-91 гг.
Когда для армии потребовались пушки, технологию их изготовления русские
освоили быстро, тем более что залежи необходимой для литья пушек железной
руды имелись и около Тулы, и на Урале, где строительство заводов вел купец
Демидов. Демидовские заводы производили пушки не хуже шведских, а шведское
железо и оружие считались тогда лучшими в мире. Но сказалась нехватка
рабочих рук. Поэтому к демидовским заводам были приписаны целые деревни. Их
обитателям предписывалось отдавать трудом свой взнос на общее дело - войну.
Решение вышло неудачным: крестьяне не столько работали, сколько шли к месту
работы и обратно, ибо деревни располагались далеко от заводов, а время пути
учитывалось в общем сроке повинности.
Сказалось снижение общего уровня пассионарности и на "птенцах гнезда
Петрова". Новые люди, пришедшие с Петром к управлению страной, были
карьеристами и казнокрадами. Взятки, коррупция достигли при
"преобразователе" такого распространения, какого в XVII в. бояре и
представить себе не могли. Достаточно упомянуть о любимце Петра,
талантливом полководце Александре Меншикове. При строительстве новой
столицы - Санкт-Петербурга - роскошное здание Двенадцати коллегий, которое
должно было украшать набережную Невы, оказалось повернутым к реке торцом
только потому, что петербургский генерал-губернатор Меншиков решил на месте
правительственного здания выстроить себе дворец. Деньги на строительство,
конечно, изымались из казны.
Вполне естественно, что расходы на армию и флот и коррупция вызывали
постоянный дефицит государственного бюджета. (Впрочем, наследникам своим
Петр оставил финансовые дела в очень приличном состоянии - без копейки
государственного долга.) И в 1714 г. реформаторы ввели страшный закон о
подушной подати: обложили всех людей, живших в России, налогом за то, что
они существуют. Но собрать этот налог не представлялось никакой
возможности. Люди отказывались платить под самыми различными предлогами.
Тогда Петр не остановился и перед введением круговой поруки. Все население
городов и волостей было переписано, определены суммы подати каждого города
и каждой волости, и за их своевременное поступление в казну объявлялись
ответственными отцы города или губные старосты - наиболее богатые люди. Их
обязывали самих изыскивать средства, получать с бедного населения нужное
количество денег, а при недоимках они отвечали собственным имуществом.
Деваться было некуда: в городах стояли гарнизоны царских войск.
Казалось бы, уж с кого-кого, а с помещичьих крестьян брать подушную подать
не стоило. Ведь крестьяне обслуживали помещиков-дворян, а дворяне в эпоху
Петра служили в армии ни много ни мало - 40 лет. (Правда, при преемниках
Петра этот срок был уменьшен.) Но и помещиков объявили ответственными за
поступление налога с крестьян. В ответ на многочисленные жалобы помещиков о
невозможности собирать налоги одновременно с несением службы "передовое"
петровское правительство посоветовало им привлечь к делу родственников и не
особенно стесняться в выборе средств при выколачивании денег из несчастных
мужиков. Из указа о подушной подати и родилась та гнусная, омерзительная
форма крепостного права, которая была упразднена только в 1861 г. Как
видим, "окно в Европу" имело две стороны.
Однако не все последствия петровских реформ сказались сразу: некоторые
результаты их испытали на себе не столько современники Петра, сколько их
потомки. Весь XVIII век соседние народы по инерции воспринимали Россию как
страну национальной терпимости - именно так зарекомендовало себя Московское
государство в XV-XVII вв. И поэтому все хотели попасть "под руку"
московского царя, жить спокойно, в соответствии с собственными обычаями и с
законами страны. То, что приобрела в XVII в. Украина, не пожалевшая крови
ради присоединения к России, безо всяких усилий получили и казахи, и
буряты, и грузины, страдавшие от набегов соседей. Так старая московская
традиция привлекла целый ряд этносов, органично вошедших в единый
российский суперэтнос, раскинувшийся от Карпат до Охотского моря.
Восемнадцатый век стал последним столетием акматической фазы российского
этногенеза. В следующем веке страна вступила в совершенно иное этническое
время - фазу надлома. Сегодня, на пороге XXI в., мы находимся близко к ее
финалу. Было бы самонадеянностью рассуждать об эпохе, частью которой
являемся мы сами. Но если сделанное нами допущение верно, а мы пока не
знаем фактов, ему противоречащих, то это означает, что России еще предстоит
пережить инерционную фазу - 300 лет золотой осени, эпохи собирания плодов,
когда этнос создает неповторимую культуру, остающуюся грядущим поколениям!
Если же на обширной территории нашей страны проявят себя новые пассионарные
толчки, то наши потомки, хотя и немного не похожие на нас, продолжат
славные наши традиции и традиции наших достойных предков. Жизнь не
кончается...
ПРИМЕЧАНИЯ
[у1] Дикое поле - историческое название степей между Доном и левыми
притоками Днепра и Десны - Прим. ред.
[у2] Астраханский кремль представляет собой подлинное "археологическое
бедствие". Он был построен из татарских кирпичей, сделанных еще при Батые и
взятых из развалин столицы Золотой Орды - Сарая. Но самое любопытное то,
что при постройке Сарая использовались кирпичи из развалин столицы Хазарии
- Итиля. Такова оказалась культурная преемственность в Поволжье.
[у3] Семиградье - историческая область на границе современных Венгрии и
Румынии. - Прим.. ред.
[у4] Антитринитарии - еретическая секта, отрицающая Святую Троицу.
[у5] В то время все православное население Польши называло себя именно
русским, тогда как слово "украинец" обозначало просто жителя окраины. При
этом русские, жившие в Русском государстве, четко отделялись от русских
Польши и назывались "российские". Такое различие представляет типичную
фиксацию общей суперэтнической принадлежности.
[у6] Отметим, что в XVII в. субпассионарность не была характерна ни для
пограничных войск, ни для иррегулярной дворянской конницы, ни для казаков,
ни для дворян-однодворцев. Спад пассионарности коснулся именно центра, а не
окраин страны.
Вместо послесловия
Мы проследили логику основных событий этнической истории Руси и России.
Легко увидеть, что изложение этой логики вовсе не похоже на повествование
об истории социальной. Этническую историю любой страны, то есть историю
населяющих ее народов, нельзя рассматривать так, как мы рассматриваем
экономические отношения, политические коллизии, историю культуры и мысли.
Не составляет исключения и история России, изложенная в этническом аспекте:
ее невозможно представить в виде линейного процесса, идущего от Рюрика до
Горбачева. События этногенезов народов нашего Отечества составляют
историческую канву жизни по крайней мере двух разных суперэтносов. Поэтому
необходимо различать историю Древней Киевской Руси (с IX до XIII в.,
включая и историю Новгорода до его падения в XV в.) и историю Московской
Руси (с XIII столетия до наших дней). При этом ключевым периодом для
понимания отечественной исторической судьбы являются три века: XIII, XIV и
XV, - когда русская действительность формировалась как результат
интерференции (наложения) двух разных процессов этногенеза. Финальная фаза
этногенеза Киевской Руси сочеталась с начальным, инкубационным периодом
истории будущей России, и это сочетание придало столь трагическую окраску
времени Александра Невского, Дмитрия Донского и Василия Темного.
Знали ли современники этих великих государей, что они живут в эпоху смены
традиций? Конечно, нет! Распад древнерусской государственности, распри
князей, литовские и татарские набеги, необходимость платить ханский "выход"
и княжеские пошлины... Казалось, будто тяжелее времени и быть не может.
Именно такое бытовое мироощущение эпохи осталось зафиксированным в
литературных источниках XIII в. и перекочевало в последующие исторические
сочинения. С точки зрения традиционной историографии, это было правильно,
но в том-то и дело, что, используя методы гуманитарных наук, иного вывода
получить было невозможно. Когда историк исходит из написанного в изучаемом
им тексте, он делает выводы, обобщающие взгляды автора этого текста. Для
того чтобы достигнуть обобщения фактов исторической действительности,
необходимо учитывать их "в чистом виде", отслоенные от литературных
источников и подвергнутые сравнительной исторической критике. Такой метод
принадлежит уже не гуманитарным, а естественным наукам. Именно его и
применяет историко-географическая наука об этносах - этнология, в основе
которой лежит пассионарная теория этногенеза.
При использовании естественнонаучной методики можно видеть недоступное
взгляду современников - истинный характер той или иной эпохи. Он
открывается исследователю при взгляде на длинный событийный ряд с
известного временного расстояния. Оценивая таким образом отрезок русской
истории XIII- XV вв., можно убедиться, что именно в этой эпохе лежат
подлинно начальные пласты нашей истории. По отношению к ним все
предшествующее есть законченная историческая традиция славянского
этногенеза, а все последующее - трансформация некогда возникших
поведенческих стереотипов и культурных доминант.
Анализируя этническую историю Руси-России, необходимо принимать во внимание
этногенезы всех народов нашей Родины. Каждый из этих этносов, обладая своим
этническим возрастом и соответствующим ему пассионарным потенциалом,
оказывал мощное влияние на ход этногенеза всего суперэтноса. И, только учтя
весь спектр этнических контактов и их социальных последствий, можно
приблизиться к истинному представлению о прошлом Отечества.
Используя основную характеристику этнической истории - уровень
пассионарного напряжения, - легко обобщить различия между Киевской и
Московской Русью, указать на два разных потока русской истории. Попытаемся
представить это в виде таблицы, на которой более наглядно видно, что
этногенез Московской Руси - России только в XX в. подходит к тем финальным
фазам, в которых прошла вся история Киевской Руси. Москва не продолжала
традиций Киева, как это делал Новгород. Напротив, она уничтожила традиции
вечевой вольности и княжеских междоусобиц, заменив их другими нормами
поведения, во многом заимствованными у монголов, - системой строгой
дисциплины, этнической терпимости и глубокой религиозности.
Неподготовленному читателю изложение концепции этнической истории наверняка
кажется экстравагантным до неприличия, и для такого мнения действительно
есть некоторые основания.
Все явления окружающего мира проходят через призму сознания и отражаются в
творениях ума и рук человека: философских трактатах, живописных полотнах,
научных открытиях и технических достижениях. В том, что создано человеком,
и живет культурная традиция, то есть сумма знаний и представлений,
передаваемая во времени от этноса к этносу. Именно как культурная традиция
дошли до нас произведения древнерусских книжников и прекрасные храмы,
сохранившиеся в Чернигове, Киеве, Боголюбове. Поскольку культурная
традиция, базирующаяся на православии, в основном была заимствована Москвой
у Древней Руси и видоизменялась лишь формально, то для людей XVIII-XX вв.
историческая преемственность полностью сохранялась. Для нас наследие
Киевской Руси и достижения Руси Московской слиты воедино, что и дает повод
говорить о поступательном ходе русской истории с IX по XX век.
Действительно, если мы имеем в виду культуру, то есть все созданное людьми,
то с тезисом о преемственности с грехом пополам можно согласиться. Но коль
скоро речь идет об этногенезе, то к нему этот тезис вообще неприменим. В
отличие от культурной традиции, традиция этническая - это не
преемственность мертвых форм, созданных человеком, а единство поведения
живых людей, поддерживаемое их пассионарностью. Что же касается стереотипов
поведения людей в Киевской Руси и в Московском государстве, то они, как мы
убедились, отличались весьма существенно.
Конечно, и в формировании культуры пассионарность играет свою роль, но это
роль не руля, а двигателя. Людские чувства, относящиеся к проявлениям
природы, также отображаются в делах и творениях человеческих, будь то
политические институты или произведения изящной словесности. Как известно,
хорошо рисовать или сочинять очень трудно. При некоторых способностях
ремеслу поэта или художника научиться, конечно, можно, но ремесло так и
останется ремеслом: без творческого озарения невозможно перешагнуть границы
подражания или копирования. Однако и творческого эмоционального порыва
недостаточно, ибо без упорного стремления к цели создать законченное
произведение нельзя. Искусство требует жертв от своих творцов, а
способность жертвовать собою ради идеала - это и есть проявление
пассионарности.
Следовательно, в каждом создании человека содержится комбинация трех
элементов: ремесленной работы, пассионарности создателя и культурной
традиции. Таким образом, любое творение рук человека - это, в известной
мере, кристаллизованная пассионарность его создателей,
Историки, естественно, имеют дело с явлениями культуры в широком смысле
слова - памятниками самого разного свойства. Вот тут-то и скрывается
возможность подмены понятий: создания человека непосредственно
отождествляются с теми, кто их породил, и неразрывность культурной традиции
прямо переносится на традицию этническую. Но если задуматься, становится
очевидным, что памятники культуры сообщают нам далеко не все о создавших их
людях. Например, когда мы любуемся действительно достойными восхищения
статуями и картинами эпохи Возрождения, то упускаем из виду многие моменты.
В частности, то, что все культурное наполнение Ренессанса создано трудами
нескольких десятков талантливых художников и очарованных античностью
гуманистов именно в то время, когда человекоубийство стало для
западноевропейцев повседневным занятием и приняло массовые масштабы. Однако
ни Сикстинская мадонна Рафаэля, ни Давид Микеланджело ничего не скажут
историкам о злодействах папского семейства Борджиа или насилиях, творимых
герцогами Сфорца. Поэтому для человека, интересующегося тем, что было на
самом деле, предпочтительнее не путать произведения культуры и систему
поведения этноса, эту культуру создавшего.
Именно новая система поведения, созданная на старой идеологической основе -
православии, - позволила России сказать свое слово в истории Евразии (Здесь
под Евразией понимается не только огромный континент, но и сформировавшийся
в центре его суперэтнос с тем же названием.). Этот континент за исторически
обозримый период объединялся три раза. Сначала его объединили тюрки,
создавшие каганат, который охватывал земли от Желтого моря до Черного. На
смену тюркам пришли из Сибири монголы. Затем, после периода полного распада
и дезинтеграции, инициативу взяла на себя Россия: с XV в. русские двигались
на восток и вышли к Тихому океану. Новая держава выступила, таким образом,
"наследницей" Тюркского каганата и Монгольского улуса.
Объединенной Евразии во главе с Россией традиционно противостояли: на
Западе - католическая Европа, на Дальнем Востоке - Китай, на Юге -
мусульманский мир. В отличие от ландшафтов Западной Европы ландшафты
Евразии очень разнообразны. А ведь для любого народа крайне важны связи с
родным ландшафтом, который определяет систему хозяйства. Этнос приспособлен
к своему ландшафту, ему удобно в нем. Если же ландшафт изменяется
радикально, то радикально меняется и этнос. При изменениях ландшафта,
превышающих определенный критический порог, на месте старого этноса
появляется новый.
Разнообразие ландшафтов Евразии благотворно влияло на этногенез ее народов.
Каждому находилось приемлемое и милое ему место: русские осваивали речные
долины, финно-угорские народы и украинцы - водораздельные пространства,
тюрки и монголы - степную полосу, а палеоазиаты - тундру. И при большом
разнообразии географических условий для народов Евразии объединение всегда
оказывалось гораздо выгоднее разъединения. Дезинтеграция лишала силы,
сопротивляемости; разъединиться в условиях Евразии значило поставить себя в
зависимость от соседей, далеко не всегда бескорыстных и милостивых. Поэтому
в Евразии политическая культура выработала свое, оригинальное видение путей
и целей развития.
Евразийские народы строили общую государственность, исходя из принципа
первичности прав каждого народа на определенный образ жизни. На Руси этот
принцип воплотился в концепции соборности и соблюдался совершенно
неукоснительно. Таким образом обеспечивались и права отдельного человека.
Вспомним, например, что после присоединения Поволжья, Урала и Западной
Сибири в армии московских царей, наряду с полками иноземного строя,
стрельцами, дворянской конницей, появилась "низовая сила". На кочевников,
служивших в армии, почти не расходовали денег, они жили за счет своей
добычи и в маневренных войнах были довольно удачливы. С их помощью Алексей
Михайлович освободил от Польши Украину и тем самым спас ее от уничтожения.
Исторический опыт показал, что, пока за каждым народом сохранялось право
быть самим собой, объединенная Евразия успешно сдерживала натиск и Западной
Европы, и Китая, и мусульман. К сожалению, в XX в. мы отказались от этой
здравой и традиционной для нашей страны политики и начали руководствоваться
европейскими принципами - пытались всех сделать одинаковыми. А кому хочется
быть похожим на другого? Механический перенос в условия России
западноевропейских традиций поведения дал мало хорошего, и это
неудивительно. Ведь российский суперэтнос возник на 500 лет позже. И мы, и
западноевропейцы всегда это различие ощущали, осознавали и за "своих" друг
друга не считали. Поскольку мы на 500 лет моложе, то, как бы мы ни изучали
европейский опыт, мы не сможем сейчас добиться благосостояния и нравов,
характерных для Европы. Наш возраст, наш уровень пассионарности
предполагают совсем иные императивы поведения.
Сравнительная диахроническая таблица по истории России IX-XVIII веков
Фаза этногенеза или
фазовый переходов,
возраст этноса
Основные события этнической истории
Славяне - Древняя Русь
Московскм Русь - Россия
Периоды и
даты
Содержание
Периоды и
даты
Содержание
Пассионарный толчок
"Ноль"
Около I
г.н.э.
Взрыв этногенеза I
в.н.э. от Южной
Швеции до Абиссинии
(Аксум) - "Великое
переселение народов"
Около 1200
г.
Взрыв этногенеза
XIII века в Литве,
на Руси, в Малой
Азии и Эфиопии
Инкубационный
период фазы
пассионарного
подъема,
образование нового
этноса; 180-200 лет
1-200 гг.
Неизвестно
1200-1380
гг.
Возникновение
нового этноса
русских на основе
слияния славян,
татар, литовцев,
финно-угорских
народов. Великое
княжество
Московское,
Куликовская битва
Явный период фазы
пассионарного
подъема, начало
перехода к
акматической фазе;
200-300 лет
200-300
гг.
Неизвестно
1380-1500
гг.
Объединение
Великороссии.
Начало
формирования
суперэтноса.
Разрушение
последнего
этнического
осколка Киевской
Руси - Новгорода
Акматическая фаза
этногенеза -
образование
суперэтноса и
распространение его
в пределах своего
ландшафтного
ареала; 300-600 лет
300-600
гг.
Миграция славянских
племен. Расселение
славян на территориях
Южной к Восточной
Европы
1500-1800
гг.
Объединение под
властью Москвы
народов Евразии от
Прибалтики до
Тихого океана,
создание
суперэтноса
Фаза надлома,
резкое снижение
пассионарности
суперэтноса;
600-800 лет
600-800
гг.
Распад славянского
единства. Освоение
славянскими народами
занятых территорий.
Образование отдельных
раннеславянских
государств
После 1800
гг.
Нарастание
внутренних
конфликтов.
"Гражданскне
войны"
Инерционная фаза,
плавное снижение
пассионарности
суперэтноса;
800-1100 лет
800-1109
гг.
Создание славянского
государства в
Восточной Европе -
Киевской Руси, его
христианизация с
последующим расцветом
культуры и ростом
благосостояния
Фаза обскурации,
резкое снижение
пассионарности,
разрушение
системных связей:
1100-1300 лет
1100- 1300
гг.
Распад единого
славянского
государства на
отдельные княжества,
рост междоусобных
конфликтов. Раздел
страны между Ордой
(Северо-Восток) и
Литвой (Юго-Запад)
Мемориальная фаза -
утрата единства
этнической
принадлежности и
трансформация
культурной
традиции. Полное
уничтожение
этнических реликтов
1300-1480
гг.
Утрата политической
самостоятельности
Новгородом Великим
Это вовсе не значит, что нужно с порога отвергать чужое. Изучать иной опыт
можно и должно, но стоит помнить, что это именно чужой опыт. Так называемые
цивилизованные страны относятся к иному суперэтносу - западноевропейскому
миру, который ранее назывался "Христианским миром". Возник он в IX в. и за
тысячелетие пришел к естественному финалу своей этнической истории. Именно
поэтому мы видим у западноевропейцев высокоразвитую технику, налаженный
быт, господство порядка, опирающегося на право. Все это - итог длительного
исторического развития.
Конечно, можно попытаться "войти в круг цивилизованных народов", то есть в
чужой суперэтнос. Но, к сожалению, ничто не дается даром. Надо осознавать,
что ценой интеграции России с Западной Европой в любом случае будет полный
отказ от отечественных традиций и последующая ассимиляция.
Этот простой, казалось бы, вывод можно сделать, лишь руководствуясь верными
исходными посылками. А мы почему-то никак не хотим признать очевидного;
основа этнических отношений лежит за пределами сферы сознания - она в
эмоциях: симпатиях-антипатиях, любви-ненависти. И направление этих
симпатий-антипатий вполне обусловлено для каждого этноса. Оценивать данное
явление можно как угодно, но от этого оно не станет менее реальным.
Отсюда следует, что история и география человеческого поведения должны
изучаться нами так же, как изучаются, к примеру, история дипломатии и
география транспорта. Именно исходя из этого убеждения предпринял автор
попытку написать эту книгу об этнической истории России в краткой и
доступной форме. Насколько удалась эта попытка - судить читателям.
Лев Николаевич Гумилев.
Поиски вымышленного царства
Братскому монгольскому народу посвящается
ТРИЛИСТНИК ПИСЬМЕННОГО СТОЛА
1. Преодоление филологии
О чтении книг. Аутентичная ложь. Возникающие
трудности. Поиски путей. исследования. А
теперь о синтезе.
2. Выход в географию
Страна и народ. Вода и воздух. Дорога к
истине.
3. Путь через историю
На рубеже китайской стены. Степное
византийство.
ТРИЛИСТНИК ПТИЧЬЕГО ПОЛЕТА
4.Темный век (861-960)
Конец столетия. Новые ритмы. Третья сила. В историю
вмешиваются дожди. Соперники. Империя Ляо. Кушанье с
приправой. Опыт пространственного анализа
5. Разорванное безмолвие (961-1100)
Вокруг китайской стены. Запад. Северо-Запад. Северный
оазис. Степняки-кочевники. Обманчивость слов. Война за
свободу. Прообраз Иоаннова царства. Опыт
этнологического обобщения.
6. Прообраз героя легенды (1100-1143)
Опять о подходе. Карьера принца. Судьба хана. Появление
царя-священника. Иоанново царство.
ТРИЛИСТНИК КУРГАНА
7. Мужество и гибель "царя Давида" (1143-1218)
Зеркальное отражение. Найманы и кераиты. Монголы XII в.
Невзгоды. Исторический комментарий. Опыт анализа.
Тэмуджин и Джамуха. Великий курултай. Слава и гибель.
Возрожденная иллюзия.
8. Утрата мечты (1218-1259)
Преимущества и недостатки "вида с кургана". Следствия и
причины. Сила инерции. Борьба партий. Жестокая
действительность. Когда сказка стала былью.
9. Расправа с победителями (1259-1312)
Желтый крестовый поход. Новые враги христианства.
Кит-Бука-нойон. Война в Китае. Два курултая. Ариг-буга.
Хайду. Ная. Принц Георгий, или Коркуз. Правда вместо
сказки. Подход автора и основания для скепсиса.
ТРИЛИСТНИК МЫШИНОЙ НОРЫ
10. Вкусы и симпатии автора "Тайной истории"
Повод для сомнения. Поиски выхода. Проблема жанра.
Характеристики. Право на недоверие. Вывод
11. Джамуха-сэчен под следствием
Почему сие важно? На урочище Байдарах-бельчир. А
все-таки я не верю текстам, и вот почему. У кераитов и
найманов. Гибель Джамухи. Повод для размышлений. Вера и
история.
12. Двуединый
О вреде предвзятости. "Черная вера". Бог монголов и его
характер. Двуединство или дуализм? Многоликость
дьявола. Поиск источника веры. Бон. Вера, но не
религия. Не шаманизм!
ТРИЛИСТНИК МЫСЛЕННА ДРЕВА
13. Опыт преодоления самообмана
Мысль изреченная. Недоумения. Земля незнаема. Хины.
Хиновьские стрелы. Еще несколько слов. Троян и Див.
Мысленно древо. Каяла и Калка. Ядро и скорлупа.
Полоцкая трагедия. Паломничество князя Игоря. Поэт и
князь
14. Пространственно-временная схема
Разговор с филологом. Синхроническая таблица.
Историческая этнография. Хронология как наука о
времени. Хронологическая таблица
15. Построение гипотез
А что тут не так? Этнология. Опыт рассмотрения. Опыт
осмысления. Опыт обобщения.
Библиография
ТРИЛИСТНИК ПИСЬМЕННОГО СТОЛА
1. Преодоление филологии
Братскому монгольскому народу посвящаю. Автор
О ЧТЕНИИ КНИГ
Звездочкой (*) отмечены примечания составителя и редактора издания,
помещенные в конце книги; трилистником (у) - авторские библиографические
сноски и отсылки в конце каждого трилистника.
Когда возникает интерес к какому-либо предмету, когда хочется узнать о нем
все: и то, что он собой представляет, и как он связан со своим окружением,
и какое он имеет значение для меня и моих современников, - то прежде всего
ищешь книгу, желательно одну, где бы все это было описано. Надеешься, что,
прочтя се, обретешь покой и сможешь перейти к очередным делам, до тех пор
пока демон любознательности не вцепится снова в сердце.
И вот, признаюсь, мне безумно захотелось узнать, как в пустынных степях
Монголии внезапно возникла могучая империя Чингисхана, которая через 100
лет так же быстро развалилась. Конечно, я тут же бросился искать книгу, но
каково же было мое разочарование: книг оказалось больше, чем я мог бы за
всю жизнь прочесть, а ответа на вопрос так-таки и не было.
Мне могут возразить, что я не имею права на такое утверждение, поскольку
признаюсь сам, что всех книг не прочел. Но, к счастью, нам осталось
наследство от средневековой схоластики - система сносок и ссылок. Читая
обзорную работу, по ссылкам легко установить, что откуда переписано. Авторы
обзорных работ - люди дотошные. Уж если бы они могли откуда-нибудь списать
такое ценное сведение, которое проливайте бы свет на причину образования
мировой империи, так и списали бы его. Но, к сожалению, его нет! И мне
пришлось копаться в текстах самому.
Но и тут меня подстерегали огорчения. Авторы одних источников сообщали о
том, что в Азии было большое христианское царство еще до возникновения
монгольской империи, а авторы других источников того же времени об этом
умалчивали. Я окончательно растерялся. Чтобы удовлетворить свое страстное
любопытство, мне пришлось заниматься историей кочевников всерьез, отодвинув
на задний план все другие дела. [*1]
Но история - дело тонкое. Если просто собрать сведения из разных
источников, то они чаще всего противоречат друг другу. Если же отобрать
только те, которые между собой согласуются, то они рассыпаются, как
стальные шарики, сложенные в виде пирамиды. Надо бы их скрепить,
сцементировать, да нечем! И тут я подумал: возьму-ка заведомо правильное
суждение, что Чингисхан был и его империя существовала, и заведомо
сомнительное, что пресвитер Иоанн царствовал в "Трех Индиях", и сопоставлю
их на авось. Вдруг от такого сочетания сама собой получится органическая
концепция, поскольку у меня уже появятся положительные и отрицательные
величины. Так я и поступил. А теперь пусть судит читатель, насколько
удачной оказалась моя попытка.
АУТЕНТИЧНАЯ ЛОЖЬ
В 1145 г. в Западной, романо-германской, феодальной и католической Европе
распространился слух, потрясший воображение королей и прелатов, рыцарей и
купцов, благородных дам и прекрасных куртизанок, грубых провинциальных
баронов и моряков средиземноморских флотов Генуи, Венеции и Пизы - словом,
всех, имевших хотя бы косвенное отношение к подготовлявшемуся тогда второму
крестовому походу. [*2]
Выдающийся германский историк, автор всемирной хроники "Книги о двух
государствах" и исторического труда "Деяния императора Фридриха"
(Барбароссы), Отгон Фрейзингенский оставил следующую запись: "...Мы
повстречали также недавно рукоположенного в сан епископа Габульского из
Сирии... Он рассказал, что несколько лет назад некий Иоанн, царь и
священник народа, живущего по ту сторону Персии и Армении, на крайнем
Востоке, и исповедующего христианство, хотя и несторианского толка, пошел
войной на двух братьев Самиардов, царей Мидии и Персии, и завоевал их
столицу Экбатану (?!)... Одержав победу, названный Иоанн двинулся дальше,
чтобы прийти на помощь Святой церкви. Однако когда он достиг Тигра и за
неимением корабля не смог переправиться через него, пошел к северу, где,
как он узнал, река эта зимой замерзает. Но, проведя там напрасно несколько
лет, он не дождался мороза и, не достигнув из-за теплой погоды своей цели,
был вынужден вернуться на родину, тем более что из-за нездорового климата
он потерял многих своих воинов... Кроме того, рассказывают, что он ведет
свои род от древних волхвов" [у1] (т.е. евангельских волхвов, якобы
наблюдавших вспышку Вифлеемской звезды и принесших дары новорожденному
Иисусу).
Аналогичные сообщения появились и в других германских хрониках [у2].
По-видимому, сообщения о царе-первосвященнике начали рассматривать как
реальность [*3]. На легенду наросли новые подробности: появилось письмо
пресвитера Иоанна византийскому императору Мануилу Комнину, написанное
будто бы на арабском языке и затем переведенное на латинский для папы и
императора Фридриха Барбароссы. Арабский оригинал не сохранился, а в
дошедшей до нас версии текст письма таков (в сокращении):
"Пресвитер Иоанн, всемогуществом Божиим и властью Господина нашего Иисуса
Христа царь царей, повелитель повелителей, желает другу своему Мануилу,
князю Константинопольскому, здравствовать и благоденствовать по милости
Божией..." [у3]
Уже одно это обращение могло бы насторожить читателя, хотя бы чуть-чуть
способного к критике. Иоанн называет своих вассалов царями, а суверенного
государя Мануила Комнина - князем Константинопольским. Такое явное
неуважение, причем ничем не вызванное, должно было бы иметь последствием не
союз и дружбу, а разрыв дипломатических отношений. Но фальсификатор, автор
письма, знал свою аудиторию. На католическом Западе унижение византийского
православного царя, пусть мнимое, было воспринято как нечто
подразумевающееся и не повлекло за собой недоверия к тексту, что пошло бы
только на пользу делу [*4].
Далее, пресвитер Иоанн описывает свою державу, которую называет "Три
Индии", причем местом своей столицы называет Сузы [*5]. Только совершенно
не сведущий в античной географической литературе читатель мог не заметить,
что сам автор письма ничего не понимает в географии.
Понятно, что в Константинополе на эти россказни не обратили ни малейшего
внимания, а западноевропейскому читателю XII в. даже в голову не пришло,
что его просто морочат.
Весьма примечательно, что "пресвитер Иоанн" счел долгом описать все живое
своего царства, начиная со зверей наиболее экзотичных, с точки зрения
европейца: "Слоны, дромадеры, верблюды, Meta collinarum (?), Cametennus
(?), Tinserete (?), пантеры, лесные ослы, белые и красные львы, белые
медведи, белые мерланы(?), цикады, орлиные грифоны,... рогатые люди,
одноглазые, люди с глазами спереди и сзади, кентавры, фавны, сатиры,
пигмеи, гиганты, циклопы, птица феникс и почти все обитающие на земле
породы животных..." [у4].
Откуда автор письма взял этот список? Только из средневековой фантастики,
так как этот жанр никогда не умирал [*6]. Кажется совершенно удивительным,
что в такую чепуху поверили и верили еще свыше 500 лет, но такова сила
слова, заключенного в "аутентичный источник", а письмо именно таким и было
[*7]. И поэтому-то папа Александр III 27 сентября 1177 г. выдал длинное
послание лейб-медику магистру Филиппу для "царя-первосвященника Иоанна".
Посол вместе с письмом был отправлен из Венеции тогда же. Но куда? Место
обширного и великого христианского царства на Дальнем Востоке было
неизвестно, и все попытки отыскать его не имели успеха. Да иначе и быть не
могло - царства восточных христиан не существовало!
Долго не хотели европейцы примириться с разочарованием, но пришлось. Ни в
Индии, ни в Абиссинии, ни в Китае не нашлось ничего похожего на столь
подробно описанное царство Иоанна. В XIX в. историкам осталось лишь
объяснять причины фальсификации и легковерия предков. Но ведь методика
исторической критики и сейчас не всегда принципиально отличается от
средневековой, а кроме того, как истина, так и ложь всегда смешаны между
собою, хотя и в разных пропорциях.
Дыма без огня не бывает, и теперь уже нет никаких сомнений в том, что
причиной слуха было действительное событие: разгром войск сельджукского
султана Санджара ополчением центральноазиатских племен, объединенных
киданьским гурханом Елюем Даши на Катванской равнине в 1141 г. [у5].
Вероятно, несториане были и среди кочевников, но сам Елюй Даши если и имел
определенные религиозные симпатии, то только к буддизму. До Тигра его
войска не доходили, да и не стремились дойти, царство его было небольшим,
охватывавшим только Семиречье, часть Джунгарии и южные склоны Алтая; имени
Иоанн среди киданьских владений не зафиксировано, и ничего похожего на
пышный вымысел средневековых европейцев [у6] в Азии не обнаружено. И тут
встают сразу две большие проблемы: 1) что же было на самом деле? 2)
поскольку аутентичный источник дает заведомо ложные сведения, то имеем ли
мы право вообще доверять источникам, а если нет, то как нам добыть сведения
достоверные? Вот на эти два вопроса мы и постараемся ответить нашей книгой.
ВОЗНИКАЮЩИЕ ТРУДНОСТИ
На наше счастье, история средних веков неплохо разработана нашими
предшественниками. Это надо понимать в том смысле, что установлена
последовательность большинства событий политической истории, датированы
войны, договоры, дипломатические и династические союзы, законодательные
акты и социальные реформы. Иными словами, уже имеется канва, на которую
можно нанести тот или иной узор и воспользоваться ею для того, чтобы
опровергнуть или поставить под сомнение сведения, нелепость которых
бросается в глаза; в том числе и рассказ о "первосвященнике-царе Иоанне".
Но вместе с тем событий так много, что охватить их взглядом или запомнить и
удержать в памяти невозможно. Обычно здесь принято идти путем узкой
специализации - изучения страны в одну, сравнительно короткую эпоху. Ведь
именно этот путь привел средневековых летописцев к принятию абсурдного
сведения о Иоанне, сведения, которое не удержалось в арсенале византийской
и древнерусской науки, потому что греки и русские, находясь территориально
ближе к Азии, знали ее лучше, чем современные им немцы или французы.
Следовательно, путь сужения специализации ведет к тому, что на глаза
исследователя надеваются шоры и отсутствие перспективы приводит к не
меньшим ошибкам, чем недостаточная углубленность.
Затем для нашей темы необходимо самое широкое рассмотрение истории тех
стран, где несторианство возникло, развилось и погибло, т.е. почти
тысячелетний период истории Азии от Мраморного до Желтого моря [*8].
Удержать же в памяти все события, связанные с интересующей нас темой,
возможно только путем помещения их в какую-то систему, специально для этой
темы приспособленную. А поскольку такой системы нет, то надо ее изобрести,
помня одновременно, что назначение ее чисто вспомогательное. Нужный для
вывода материал можно получить двумя путями: 1) непосредственно из
источников, т.е. сочинений современников событий, и 2) из сводной
исторической литературы
XIX-XX вв. Второй способ имеет ряд преимуществ: он менее трудоемок; критика
средневековых текстов и версий уже произведена, и повторять ее без
достаточных оснований не имеет смысла; события сведены в
причинно-следственные ряды, что облегчает нашу задачу - интерпретацию, и.
наконец, читатель без затруднения может проверить ход нашей мысли и
правильность выводов. Но, увы, ограничиваться этим путем нельзя, ибо если
бы в историографии все обстояло так благополучно, то не возникало бы
проблем, подобных тем, с которыми мы уже столкнулись и столкнемся еще не
раз. Поэтому нам придется снова и снова обращаться к источникам не в плане
текстологическом или литературоведческом, а на предмет проверки
достоверности тех или иных сведений, возбуждающих сомнения или недоверие.
Источниковед-филолог стремится ответить на вопрос: что говорит изучаемый
автор? А источниковеда-историка интересует: что из сообщаемого автором -
правда, что им опущено и как было на самом деле? Разница в аспекте
очевидна.
Весьма распространено мнение, что ошибочность или недостаточность вывода
объясняется поверхностным изучением источника. Молчаливо предполагается,
что имеющиеся в научном обороте источники содержат все, что нужно для
совершенного знания предмета. Достаточно лишь предельно точно перевести
сочинение средневекового автора и пересказать его своими словами, чтобы
любая проблема, связанная с данным сочинением, была решена. Это мнение
нигде специально не сформулировано, но бытует как нечто само собой
разумеющееся и не подлежащее пересмотру. При этом упускается из виду, что,
слепо следуя источникам, историк только воспроизводит точку зрения древнего
автора, а никак не истинное положение дела, которое самому старинному
автору бывало зачастую неясно. Критика источников при таком подходе
сводится к установлению их аутентичности, а противоречия нескольких,
несомненно подлинных, источников составляют барьер, не всегда преодолимый.
Да и как его перепрыгнуть, если для этого рекомендуется, допустим в нашем
случае, опровергнуть все новые, да и старые исследования по истории
Монголии [*9], заново перевести источники с арабского, персидского,
греческого, китайского, монгольского, латинского, грузинского и армянского
языков, да так, чтобы не повторить ни одного из предшественников и в конце
концов выдвинуть еще одну гипотезу, отнюдь не имея уверенности, что она
лучше прежних.
Этот путь меня не манил прежде всего потому, что никак не мог набраться
смелости заявить, что мои переводы (если бы я их сделал) будут лучше и
точнее, чем те, которые были выполнены блестящими и ученейшими филологами.
Наоборот, историк, имея собственную точку зрения, всегда будет подгонять
перевод под подтверждение ее. И совершенно безразлично, сознательно ли он
выбирает удобные для него варианты или искренне верит, что так оно и есть.
Даже стремление к повышению степени буквальности нецелесообразно, потому
что буквальный перевод далеко не всегда самый точный, так как тут
опускаются смысловые и интонационные нюансы, значащие в литературном
произведении куда больше, чем формы глаголов или синтаксические обороты.
Но самым главным пороком этого метода является те, что исследование
предмета подменяется изучением текстов, упоминающих о нем. Ведь нас
интересует сама несторианская проблема, а не то, что о ней рассказывали
современники.
Факты, отслоенные от источника критикой, редко позволяют уяснить ход
событий, потому что всегда многие важные события в источниках бывают
опущены, а незначительные выпячены. Примером может служить Ветхий завет
Библии. Читая только его, невозможно усомниться в том, что вся история
Ближнего Востока в первом тысячелетии до нашей эры вращалась вокруг Израиля
и Иудеи. На самом же деле, как мы теперь хорошо знаем, Израиль и Иудея были
захолустьями ближневосточного мира, исторические судьбы которого в эпоху
определялись совсем другими народами и государствами.
Точно так же из "Песни о Роланде" вытекает, что главным событием первого
похода Карла Великого в Испанию в 778 г. были геройская смерть Роланда в
неравном бою с маврами. Но, как известно, такого боя вообще не было и
Роланд на самом деле был убит в Ронсевальском ущелье басками, а не маврами.
Однако такое явное искажение событий не мешает "Песне о Роланде" оставаться
первоклассным историческим источником, как не мешает оно оставаться таковым
же и "Слову о полку Игореве", хотя описанный в нем поход князя Игоря на
половцев в 1185 г. проходил совсем не так, как изложено в "эпосе" [у7]
[*10].
Поэтому необходим анализ, который целесообразно проводить путем
синхронистического подбора фактов, благодаря чему легко обнаружить
преувеличения и недомолвки источников, а также "белые пятна" в общей
картине. Заполнение последних возможно только путем интерполяций,
восполняющих на основе причинно-следственных связей первоначальную канву
событий, полученную из источников [у8]. Степень точности при интерполяциях,
естественно, снижается, но допуск невелик и общая закономерность не
нарушается, зато в противном случае она теряется вообще. Следующая операция
- синтез: сравнение полученной исторической канвы с аналогичными рядами
фактов, установленных таким же образом в смежных науках. Синтез -
констатация схождении и расхождений и объяснение того и другого, что и
является целью исследования.
Итак. методическая цепь четырехчленна: 1) как (написано)? 2) что (было на
самом деле)? и что к чему? - завершенный продукт производства.
Спешу договорить, дабы предупредить возможную - нет, неизбежную - критику,
основанную на неполном понимании моего подхода. Я не против повторения
переводов старинных текстов, даже больше - я за него, но считаю
непозволительной роскошью не отдавать себе отчета в том, что именно может
принести такая, очень большая и сложная работа. В разных случаях разное.
Для изящной словесности повторные и параллельные переводы крайне
желательны. Каждый переводчик передает подмеченные им нюансы эстетические,
стилистические и смысловые. Тут не может возникнуть дублирования, потому
что художественный перевод всегда отличается от подлинника и от
аналогичного перевода, особенно сделанного на несколько поколений раньше.
Тут и язык - как система ассоциаций и рефлексов - имеет значение, а мы
знаем, что наши деды говорили, пусть чуть-чуть, но иначе, чем мы.
Другое дело деловой перевод. Там, где дело не касается терминологии,
стилистика не меняет ни смысла, ни значения. В каких бы выражениях ни было
сказано о поражении, допустим, русских на реке Калке - факт не изменится и
убитые князья не воскреснут. Для нашего анализа достаточно такого перевода
и даже следует ограничиться именно им, чтобы иметь возможность взвесить все
pro et contra беспристрастно.
Что же касается терминов (названий чинов, родов войск, топонимов, этнонимов
и т.п.), то в раскрытии их филолог ничем не сможет помочь историку, если
тот не разберется сам, опираясь не на этимологию отдельных слов, а на
комплекс событий, в описаниях которых эти трудные слова встречаются в
разных сочетаниях. Вот поэтому мы и будем рассматривать проблему "попа
Иоанна" не как проблему текстов, а как проблему исторической
действительности XII в., для которой вопрос о восточном христианстве, как
это ни странно, является ключевым вопросом.
ПОИСКИ ПУТЕЙ ИССЛЕДОВАНИЯ
Вопрос о том, как писать "историю", не решен, да и никогда не будет решен.
Больше того, в решении его нет необходимости, потому что рецепты здесь идут
скорее во вред делу, чем ему на пользу. Совершенно невозможно представить,
чтобы два исследователя-современника, занимающиеся одним периодом, даже при
полном согласии в трактовке событий и оценке явлений, изложили предмет
одинаково, так как каждый из них уделит большее внимание сюжетам,
соответствующим его научным интересам. Именно это разнообразие способствует
объективному познанию исторического процесса, который предстает перед
читателем в разных аспектах и, значит, наиболее полно.
Жанр, стиль и язык исторического повествования определяются тем, к кому
обращается автор: к группе ученых-специалистов или к широкому читателю,
интересующемуся темой исследования. В первом случае обязателен крайне
обстоятельный анализ сложных проблем, решение которых предлагается автором;
сокращенное до минимума изложение хода событий, потому что специалистам оно
известно; и сухой, деловой язык, ибо центр тяжести перенесен на
доказательство и историю вопроса. По существу, такая книга не что иное, как
большая статья.
Во втором случае автор уделяет больше внимания историческому синтезу,
опираясь на результаты аналитических работ через отсылочные сноски.
Повторять аргументацию цитируемых статей нецелесообразно, так как это лишит
читателя возможности следить за ходом мысли автора. Изложение развития
событий приобретает решающее значение, потому что в нем, как в фокусе
телескопа, сосредоточивается осмысление эпохи в целом. Язык допустим
образный, подчас эмоциональный.
Наконец, возможен и третий подход - справочный. Далеко не все разделы
истории одинаково хорошо известны читателям, в том числе самим историкам.
Историческая наука в XX в. так расползлась вширь и вглубь, что историк,
скажем, итальянского Возрождения оказывается по отношению к истории Индии
или Китая просто квалифицированным читателем. Это особенно болезненно
отражается при постановке сюжетов, подобных нашему. По кочевниковедению
есть огромная специальная литература на многих языках, но нет общих,
облегченных сводок, из которых можно без труда извлекать нужные сведения. А
ведь это самое главное - легкость получения положительных знаний,
позволяющая сосредоточить сэкономленные силы на обдумывание предмета.
Еще за тысячу лет до нас проблема избыточной информации занимала лучшие умы
историков, в ряде случаев непревзойденных. Константин Багрянородный [*11],
столкнувшись с этой трудностью, писал: "Материал истории дорос до пределов
необъятных и неодолимых; поэтому цель работы - соединить выдержки из
писателей старых и новых". Этим он хотел сказать, что важным для него
является, во-первых, установление факта, причем безразлично, из какого
источника автор его почерпнул, и. во-вторых, обнаружение связей данного
факта с другими, т.е. нахождение его места в цепи событий. Именно это
считал он наукой - историей, а прочее, т.е. историографию, рассматривал как
подсобное и не всегда нужное занятие.
Но прежде чем излагать историю страны или народа, надо увидеть ее самому, а
смотреть тоже можно по-разному: с птичьего полета, с вершины холма, из
мышиной норы. В каждом случае мы что-то заметим, а что-то упустим, но
совместить все три уровня рассмотрения невозможно. Следовательно,
приходится выбирать тот, который нам нужен в данный момент.
Итак, при историческом анализе лучше всего применять все три метода, так
как ни один из них не заслуживает предпочтения, а просто отвечает на разные
вопросы. Предлагаемый здесь подход не что иное, как анализ, т.е.
"расчленение", необходимое для того, чтобы распутать неясные места в
истории и потом перейти к синтезу, когда учитываются результаты разных
методик исследования. Только таким путем можно вырваться из прокрустова
ложа заданной схемы, не впадая в мелочеведение, при котором теряется сам
предмет исследования - ритмы Всемирной истории.
А ТЕПЕРЬ О СИНТЕЗЕ
Звездное небо наблюдают в телескоп; женский профиль - простым глазом;
насекомое - в лупу; каплю воды - в микроскоп. А как мы наблюдаем историю?
Горько сказать, но большая часть бесплодных споров происходила оттого, что
исторические процессы хотели видеть одним глазом с уменьшением, допустим, в
1000 раз, а другим - с увеличением примерно в 850 раз, простодушно полагая,
что таким образом будет достигнуто какое-то среднее искомое приближение. Не
отсюда ли многовековой спор между методиками, школами, подходами и т.д.?
Представим себе, что в нашем распоряжении есть историоскоп, прибор с
масштабной шкалой, содержащей градацию степени приближения. Попробуем
поставить окуляр на приближение - No 1 (самое общее).
Мы увидим огромную спираль - путь исторического развития. Нижний ее конец
теряется в густых лесах, окаймлявших языки наплывавшего ледника, в пещерах,
где высокие смуглые люди делили тушу мамонта, разрезая мясо кремневыми
ножами. Ниже витки спирали расплываются и просматриваются только отдельные
ее отрезки со смутными абрисами гоминидов: неандертальца, синантропа и
других порождений природы. Верхний конец уходит в будущее, которое
представляется нам как полное торжество человека над природой, но описывать
его я не берусь, предоставляя это занятие авторам научно-фантастических
романов. Наша письменная история - всего один виток этой гигантской
спирали.
В первом приближении мы наблюдаем три нити закономерности общечеловеческого
развития: демографический взрыв, технический прогресс и смену
социально-экономических формаций. Рост населения за последнюю тысячу лет
идет по восходящей кривой. У рубежа нашей эры население Земли насчитывало
от 250 до 350 млн. человек; в 1650 г. - около 545 млн.; в 1800 г. -
приблизительно 906 млн.; в 1900 г. - 1,6 млрд.; в 1950 г. - 2,517 млрд. и к
2000 г. должно достигнуть 6 млрд. человек. При этом замечено, что прирост
населения особенно велик не в странах изобилия плодов земных, а там, где
ощущается их недостаток [у9]. Очевидно, здесь не функция роста цивилизации,
а имманентный закон, присущий человечеству как виду.
Технический прогресс на таких отрезках времени несомненен. Он перерастает
рамки социальных отношений и становится фактором антропогенного
преобразования ландшафтов земной поверхности. Исчезли и исчезают целые виды
животных, распространяются виды культурных растений, например пшеница,
картофель, кофе, вытесняя естественные геобиоценозы. Загрязняются
промышленными отходами пресные воды, и даже начинает изменяться состав
атмосферы. Прогресс - как огонь: он и греет и сжигает. Социальное развитие
описано достаточно подробно, и нет надобности повторяться. Изучение этих
ритмов - достояние всемирно-исторической методики. Культурно-историческая
школа по отношению к этим закономерностям бессильна. Она просто их не
замечает, так как ее диапазон узок.
Сдвинем наш окуляр на приближение No 2. Сразу пропадет спираль и останется
только один ее виток длиной около 5 тыс. лет, который будет восприниматься
как прямая линия. Но эта линия прерывиста, как будто она состоит из
переплетения разноцветных нитей, концы которых заходят друг за друга. Это
те самые исторические культуры, которые то и дело сменяют друг друга,
веками сосуществуя на поверхности планеты Земля. Так, заря Эллады, когда
базилевсы с дружинами разоряли Трою, - XII в. до н.э. - по времени совпала
с закатом Египта и началом упадка могущества Ассирийского царства и
Вавилонии. Так, при агонии золотой Византии - XIII в. н.э. - возносились
знамена франкских рыцарей и бунчуки монгольских богатырей. А когда
изнемогал от внутреннего кризиса средневековый Китай - XVII в., - тут же
поднялся трон маньчжурского богдыхана, вокруг которого объединилась
Восточная Азия. И каждый из этих подъемов был связан с явлениями этногенеза
- появлением новых народов путем коренного преобразования прежних. Тут уж
нельзя говорить об одном процессе. Наоборот, наблюдается переплетение
разных процессов с инерционной кривой развития: быстрый подъем, короткая
стабилизация в зените и постепенный упадок, за которым иногда следует
полное исчезновение данного этноса. Именно об этих явлениях говорили Ибн
Халдун и Джан Баттиста Вико [*12].
Сдвинем рычаг историоскопа на приближение No 3 и увидим только одну
культуру, переживающую свою юность, зрелость и старость. Перед нами
предстанет картина социальной борьбы. В древнем Риме шла борьба патрициев и
плебеев, затем - оптиматов и популяров, потом - Сената и легионеров [*13].
В Италии это будет борьба лангобардов с местным населением,
переоформившаяся затем в борьбу гибеллинов и гвельфов и, наконец, в войны
итальянских городов между собою. В Монголии будет война дружинников
Чингисхана против племенных вождей кераитов, меркитов и найманов. В
Арабском халифате соперничество кайситов и кельбитов сменилось войной
Аббасидов против Омейядов, потом карматов против мусульман и в конце концов
турок против всех остальных. Но каждая культура будет видна отдельно, все
остальные окажутся для нее только фоном, объясняющим отдельные события
политической истории, но не собственные ее ритмы.
При приближении No 4 мы увидим уже не всю историю культуры как целого, а
только отдельную эпоху. Социальные противоречия станут расплывчаты, а
отчетливы и выпуклы характеры и судьбы отдельных людей. Тогда историк будет
говорить о необузданности Мария, железной воле Суллы, легкомыслии Помпея,
предусмотрительности Цезаря, влюбчивости Антония и расчетливости Октавиана.
История будет казаться поприщем для соперничества великих людей, хотя
известно, что сама идея обманчива. Фоном станет эпоха, которую
рассматривали в предыдущем приближении как основную и конечную цель
изучения. Но это еще не предел.
Возможно еще приближение No 5, при котором в поле зрения оказывается один
человек. Как ни странно, это приближение используется очень часто. Если
этот человек Пушкин - возникнет пушкиноведение, если Шекспир -
шекспирология, Но здесь история смыкается с биографическим жанром и
перестает быть сама собой. Шкала историоскопа исчерпана.
Вот к какому решению привел анализ всемиро-исторического материала для
ответа на вопрос, поставленный в начале сочинения: как понять историю
царства пресвитера Иоанна на фоне Всемирной истории? Какое приближение
отвечает нашим задачам и как его следует применить к делу?
Приближение No 1 явно не может быть использовано, потому что интересующее
нас столетие будет казаться точкой на бесконечно длинной кривой. А, как
известно, описать точку невозможно, потому что она имеет место в
пространстве, но не имеет формы. Кроме того, методы, применимые при первом
приближении, как-то: образование рас первого порядка (негроидов,
европеоидов и монголоидов), открытие добывания огня, изобретение письма,
применение металла и т.п., образуют такие эпохи, для которых появление
ложного слуха, вроде того, какой интересует нас, явление отнюдь не
соразмерное.
Перейдем к приближению No 2. Здесь уже есть на что обратить внимание. В XII
в. наблюдается причудливое переплетение различных культур, непохожих друг
на друга и избегающих сходств, даже в виде заимствований. Западная Европа,
разъединенная политически, воспринимает себя как единство, целостность,
называя себя " христианским миром", куда не включает схизматиков: греков и
русских. Та же картина в странах ислама: политическая раздробленность
ничуть не мешают культурному единству, противопоставляющему себя и
"франкам", и грекам, и "неверным туркам", под которыми понимались все
кочевники Евразии, включая венгров и монголов. Китай был в XII в.
централизован, но рассматривал как свою периферию царства тантутов - Си Ся
и киданей - Ляо. Это была явная натяжка, потому что тангуты больше тяготели
к тибетской культуре, а кидани хранили многие традиции кочевого быта, но
таково было мироощущение китайцев, уверенность в своем превосходстве над
всеми народами всего мира. А сами кочевники? Там, где они не окитаились,
или не перешли в ислам, или не стали феодально-католическим королевством,
как, например, в Венгрии, они оставались сами собой и, подобно всем
перечисленным культурам, ощущали свое единство на фоне политического и
бытового разнообразия. Для нашей темы это фон; но что это за картина, если
в ней нет второго плана и глубины?
При приближении No 3 мы уже подходим к предмету вплотную. Судьба
несторианства как особой ветви культуры, которую можно условно назвать
"византийской" (ибо само слово "Византия" - термин условный, потому что
средневековые константинопольские греки именовали себя ромеями, т.е.
римлянами), будучи прослежена от начала до конца, многое объяснила бы нам,
и наша тема оказалась бы лишь ее составной частью. Но тогда нам пришлось бы
заодно поднять такие вопросы, которые отвлекли бы нас от нашей проблемы, и
поэтому целесообразно перейти к приближению No 4 и рассмотреть только одну
эпоху - с 1141 по 1218 г., когда несторианские ханства были завоеваны
монголами Чингисхана [*14].
Казалось бы, решение найдено, но, к сожалению, на нашем пути лежит камень
преткновения: источники по истории несторианских ханств XII в. слишком
скудны. Сохранилось только несколько случайных упоминаний, по которым
восстановить ход событий и дать объяснение их невозможно. Поэтому-то эта
проблема осталась не освещенной в исторической науке, но мы попытаемся
найти выход из положения, кажущегося безнадежным.
Применим "панорамную" методику. Соберем и систематизируем все, что
происходило до, после и вокруг "белого пятна", т.е. примем как
вспомогательный прием приближения 3,5; затем, на базе установленных фактов,
рассмотрим стимулы поведения отдельных людей, принимавших участие в
событиях; это будут приближения 4,5. Если и таким способом, до сих пор не
применявшимся, но мы не получим результатов - тогда опустим руки. Но пока
есть надежда на успех - начнем исследование.
2. Выход в географию
СТРАНА И НАРОД
Широкая степь, ограниченная с севера и северо-востока сибирской тайгой, а с
юга китайской стеной и горными кряжами Алашаня, Бэйшаня, Куньлуня и Памира,
издавна имела постоянное население. Однако государства на указанной
территории стали возникать относительно поздно, не раньше IV- III вв. до
н.э. Непроходимая каменистая пустыня Гоби отделяла северную часть степи от
южной; сношения между ними были немыслимы до тех пор, пока полное освоение
лошади не превратило оседлых охотников и скотоводов в кочевых
скотоводов-воинов.
До появления кочевого скотоводства культуры возникали по углам степи, там,
где сочетание различных ландшафтов давало простор хозяйственной
деятельности человека. На всем Саяно-алтайском нагорье преобладает
лесостепной пейзаж, причем то лес глубоко врезается в степь, как, например,
знаменитая Утукенсская чернь на склонах Хангая, то степь углубляется на
север, как хакасские степи в верхнем течении Енисея или широкая
Забайкальская степь. Изобилие зверя на лесных опушках, рыбы в широких реках
и залежей меди и железа в горах позволило древнему обитателю Южной Сибири
получить тот избыточный продукт, который необходим для роста культуры.
Развитие скотоводства и, главное, коневодства тянуло человека в степь, где
широкая практика облавных охот компенсировала его за потерю некоторых
навыков трапперства и борьбы с комарами. Северный скотовод тянулся к югу
[*15].
На юге-востоке положение было несколько иным. Из большого количества
разнообразных племенных групп, обитавших в бассейне Хуанхэ [*16] (жуны, ди,
и, ху), особенно усилились китайцы. Они постепенно подчинили и отчасти
истребили окружающие их племена, за исключением тех, которые успели освоить
кочевое скотоводство и благодаря этому отступить в степь. Таковыми
оказались предки монголов дун-ху, тюркоязычные хунны и "западные цяны",
предки тибетцев [у10].
В жестокой борьбе с растущим Китаем монголы, тюрки и тибетцы сумели
отстоять свою свободу и создать культуру, приспособленную к их быту, в то
время как "южные варвары" - лесные и горные племена Сычуани, Юннани и
Восточного Китая - были почти полностью истреблены или окитаены. Та же
участь грозила тюркам и монголам, но они, овладев техникой конного боя и
длинных перекочевок, нашли способ избегать губительных китайских вторжений,
скрываясь за Гоби и отдыхая в травянистых степях Халхи или Барги, чтобы с
новыми силами бросаться в смертную борьбу с китайцами за обладание своей
родиной - Ордосом и предгорьями Алашаня или Хингана.
Вековая борьба закалила кочевников и позволила им стать ведущей силой на
всей территории Внутренней Азии [*17] в интересующий нас период истории.
Поэтому главным предметом нашего исследования будут основанные ими
государства и их строй жизни, неповторимый в своем своеобразии.
На юго-западе, на склонах Тянь-Шаня, мы наблюдаем ситуацию, отличную от
обеих предыдущих. Пустыня Такла-Макан, занимающая огромную территорию,
совершенно непригодна для жизни. Центральная часть Джунгарии покрыта
сыпучими песками. Регрессия Балхаша привела к постепенному иссушению
прилегающей степи и сокращению пастбищ. Жизнь на этой территории
сосредоточивается главным образом в оазисах, тянущихся несколькими
цепочками от древнего города Шаша (Ташкент) до оазиса Хами [*18]. Однако в
распоряжении кочевников оставалось немало земель, так как им всегда
принадлежали горные и предгорные пастбища Тянь-Шаня, долины рек Или, Чу,
Черного Иртыша, Тарима и холмистая возвышенность Тарбагатая.
Здесь отношения складывались гораздо более благоприятно для кочевников, чем
на востоке. Разобщенные оазисы не составляли единого государства и
становились легкой добычей кочевников. Больше того, правители оазисов
искали помощи у них против угрожавших им китайцев и арабов. Таким образом,
на западе имелись условия для организации наступлений кочевников, но не для
развития их на месте. Действительно, племена, оттесненные сюда с востока
или возникшие автохтонно, в результате этногенеза, стремились развить
широкое наступление на юг, причем объектами нападений становятся
попеременно Индия и Персия. Отсюда вышли саки, кушаны, туркмены-сельджуки,
карлуки, кыпчаки. Но государства, основанные этими завоевателями, связаны
больше с теми странами Южной Азии, которые подпадали под их власть, чем со
степью, из которой они вышли.
Хозяевами степей Внутренней Азии были тюрки и монголы. Обе эти - вначале
этнические, а потом лингвистические - группы, включавшие в себя много
самостоятельных народов, настолько приспособились к степным ландшафтам, их
хозяйственная деятельность так тесно сомкнулась с процессами,
происходившими в природе, что они стали в известном смысле как бы частью
освоенного ими ландшафта, или верхним, завершающим звеном биоценоза степей.
Их стада вытесняли диких копытных, лишая их пастбищ и воды из
немногочисленных источников. Степные собаки и прирученные орлы истребляли
волков, благодаря чему интенсивно размножались овцы - основной скот
кочевников в евразийской степи. Таким образом, человек заменил собой
крупного хищника, регулирующего обычно в естественных условиях прирост
травоядных животных.
Но кочевник не только не утерял способности к коллективным формам
общежития, к восприятию чужой и созданию своей культуры и сложных форм
организации - родовой, военно-демократической и государственной, но развил
эти способности настолько, что на протяжении 2 тыс. лет успешно вел борьбу
со своими оседлыми соседями. Соотношение сил неоднократно менялось.
Кочевники то ослабевали и попадали под власть оседлых соседей, то набирали
силу и в свою очередь покоряли соседние государства и народы. Наблюдалось
политическое равновесие между кочевниками и оседлыми народами.
Очевидно, причина здесь, как впрочем, и везде, кроется в экономике. Но
экстенсивное кочевое хозяйство зависит только от природных условий, которые
на протяжении двух тысячелетий отнюдь не оставались неизменными.
ВОДА И ВОЗДУХ
Вопрос об усыхании степей Центральной Азии вызвал острую полемику [*19]. За
усыхание в исторический период высказались Г.Е.Грумм-Гржимайло, Н.В.Павлов,
В.А.Смирнов. А.М.Синицын и А.В.Шнитников, против - Л.С.Берг, К.Н.Марков и
др. [у11].
Доводы сторонников теории усыхания не были достаточно убедительно
опровергнуты Л.С.Бергом, но Э.М.Мурзасв привел некоторые интереснейшие
указания, позволяющие по-иному поставить и решить этот вопрос. Он отмечал:
"Недавние исследования Чжоу Кэ-чжена, извлекшего метеорологические записи
из китайских летописей за последние 2000 лет. показали, что можно говорить
только о пульсации климата Китая, но никак не о его тенденции к аридному
типу" [у12]. И.А.Ефремов, занимавшийся изучением палеонтологии Гоби, пишет:
"Нужно отметить признаки более сложного хода процесса опустынивания
Гобийских районов, чем это предполагалось до сих пор. Наступление аридного
климата представляется нам совершившимся недавно. Этот процесс, нужно
думать, происходил двумя этапами, с промежутком сравнительного увлажнения
между ними" [у13].
Необходимо отметить, что все перечисленные нами исследователи, говоря об
усыхании степей, не учитывали несовпадения увлажнения аридной и гумидной
зон и потому не достигли окончательных результатов. Введение принципа
гетерохронности увлажнения с добавочным коррективом на возможное
перемещение путей циклонов в арктическую зону позволяло на
историко-археологическом материале проследить климатические колебания с
гораздо большей точностью.
Главное воздействие на климат северного полушария, в частности Старого
Света, оказывают две воздушные башни. Одна из них стоит над северным
полюсом - это полярный барический максимум. Вторая воздушная башня,
затропический максимум, высится над Сахарой и Аравией. Она образуется чисто
механическим путем за счет вращения Земли, и ее основание постоянно
размывается снизу из-за нагревания поверхности пустыни. Если полярный
максимум в целом остается неподвижным, то башня затропического максимума
постоянно передвигается то к северу, то к югу, в связи с чем изменяется и
область низкого давления, представляющая своего рода ложбину, по которой
влажный воздух Атлантического океана в виде циклонов течет на континент
Евразии. Эти циклоны и являются причиной выпадения осадков на этой
территории.
Направление циклонов зависит от степени активности затропического
максимума, которая прямо пропорциональна колебаниям солнечной активности,
потому что солнечные лучи со всей силой упирают именно в тропические зоны
земного шара. Напротив, на полярный максимум колебания солнечной активности
почти не влияют, поскольку солнечные лучи лишь скользят по поверхности
полярных областей.
В годы спокойного солнца, т.е. при малой солнечной активности, путь
циклонов проходит через Средиземное и Черное моря. Северный Кавказ и
Казахстан вплоть до горных кряжей Алтая и Тянь-Шаня. Здесь они
задерживаются, влага, которую они несут с просторов Атлантики, выпадает
дождями. В это время происходит увлажнение степи. Пустыни зарастают травой.
Степные реки, текущие со склонов Алтая, Тарбагатая. Тянь-Шаня и Памира,
становятся многоводными. Балхаш и Аральское море наполняются водой и
увеличиваются в размерах. Напротив, Каспийское море, получающее 81% воды из
Волги, бассейн которой занимает среднюю полосу Европейской России, усыхает,
сокращается в размерах. Количество осадков в бассейне Волги, как и во всей
средней полосе, сильно сокращается. Здесь мелеют и исчезают реки, озера
превращаются в болота и торфяники, стоят малоснежные суровые зимы,
сменяющиеся сухим знойным летом. Далее к северу, в полярной зоне. Белое и
Баренцево моря покрываются льдом, вечная мерзлота продвигается на юг,
поднимая уровень озер в тундре.
С усилением солнечной активности затропиче}кий максимум начинает сдвигаться
к северу, сдвигая в этом же направлении путь атлантических циклонов.
Циклоны несутся над средней полосой Европы и Сибирью. Количество осадков в
зоне степей сильно падает. Степь начинает усыхать. Балхаш и Аральское море
мелеют и сокращаются. Наоборот, Волга становится широкой и многоводной,
Каспийское море увеличивается в размерах, наполняясь водой.
Зима в лесной полосе становится многоснежной, мягкой, с частыми оттепелями,
а лето - прохладным, дождливым.
В периоды наивысшей солнечной активности циклоны смещаются еще далее на
север. Они проходят над Шотландией и Скандинавией к Белому и Карскому
морям. Степь превращается в пустыни и полупустыни, граница ее лесной зоной
продвигается на север. Волга мелеет, Каспийское море сокращается. Климат
полярной зоны становится более теплым и влажным. Таковы три основных
варианта пути атлантических циклонов, от которых прямо и непосредственно
зависит история Великой степи. Изменения в направлении циклонов происходят
постоянно, и мы теперь имеем возможность хронологически датировать периоды
увлажнения и усыхания степей Евразии [*20].
Оставим в стороне глубокую древность и посмотрим, как изменялся климат
степной зоны на протяжении интересующего нас периода. В IV-III вв. до н.э.,
к которым восходят древнейшие более или менее подробные письменные известия
о народах Центральной Азии, был период увлажнения степи, связанный с южным
вариантом прохождения циклонов. В это время уровень Каспийского моря был на
8 м ниже современного, хотя Узбой нес в него избыток вод Амударьи, не
вмещавшийся в Аральское морс. Затем постепенно количество осадков в степи
стало падать: циклоны стали перемещаться в лесную зону. На I-III вв. н.э.
падает эпоха усыхания степи. Балхаш и Аральское море сильно сократились, а
уровень Каспия поднялся на 4 м.
В IV в. циклоны снова сместились на юг - и степь опять зацвела. Так
продолжалось до XIII в. с небольшим периодом усыхания в IX в. С середины
XIII в. путь циклонов передвинулся в среднюю полосу. К началу XIV в.
Каспийское море поднялось на 8 м выше современного уровня. Великая степь
вступила в период засушливого климата.
Циклоны на протяжении последующих столетий переместились в полярную зону,
затем, в XVIII-XIX вв., вернулись в среднюю полосу, а в XX в., буквально на
наших глазах, снова ушли на север [у14].
Нетрудно понять, какую огромную роль в истории кочевников Евразии играли
подобные изменения климата степей. Скот не может жить без травы, трава -
расти без воды, а кочевники - существовать без скота. Следовательно, все
они составляют единую систему, в которой ключевым звеном является вода. При
долговременной засухе пустыня Гоби наползает на степи, расширяется и
становится труднопроходимым барьером между равнинами Ордоса и долинами
Орхона, Онона и Селенги. При повышенном увлажнении переходит в наступление
растительность. Она движется на пустыню и с юга и с севера, а вслед за
травой идут дикие копытные, затем овцы, коровы и лошади, несущие всадников.
А эти последние создают воинственные орды и могучие кочевые державы.
ДОРОГА К ИСТИНЕ
Вековые засухи степной зоны имели место в III в. и в Х в. Последняя
особенно важна для нашей темы, и о ней мы будем говорить ниже. Сейчас же
нас интересует методический вопрос исторической науки: не потому ли эпоха
между IX и XIII вв. осталась "темными веками", что не были замечены и
учтены явления природы, которых авторы средневековых источников не могли
заметить и описать, а также потому, что те же источники не содержат
сведений о кочевниках Великой степи за этот период?
Да иначе и не могло быть! Периодические колебания увлажнения и иссушения
степи происходят в течение веков и не могут быть замечены на протяжении
жизни одного-трех поколений. Поэтому древние авторы писали о явлениях
природы либо вскользь, либо исходя из представлений современной им науки. В
обоих случаях сообщаемые ими сведения нельзя принимать без исторической
критики, которая редко может быть достаточной в силу отрывочности сведений
и изолированности источников друг от друга.
Разгадка здесь не в истории народов, а в историографии. Только немногие,
наиболее талантливые книги по истории переписывались в большом количестве
экземпляров, но и они не все дошли до нас. Эпоха VI-VIII вв. была в Китае
расцветом летописания. Борьбе с монгольским игом тоже посвящены яркие
сочинения, которые многократно переписывались и бережно хранились.
А в промежутке, после кровавого спазма периода "Пяти династий", во время
расцвета китайского искусства и филологии при династии Сун [*21] вся
энергия способных писателей эпохи была пущена на сюжеты, далекие от истории
и географии. Деятели направления, которое академик Н.И.Конрад [*22] нарек
"китайским Ренессансом", предались изучению классических книг Конфуция и
творений его современников. Они писали каллиграфическим почерком
многочисленные комментарии и изложения, в том числе и на хроники минувших
династий, хорошо сдавали экзамены на чин и не менее удачно подводили под
суд или опалу своих коллег. И никому в голову не приходило, что
политическая география и история с этнографическим уклоном - это условие
понимания реального положения государства, окруженного соседями с иным
бытом и культурой.
Поэтому, как ни плохо справлялась империя Тан с задачами, которые ставила
перед ней суровая действительность, но она удержалась в границах Китая,
используя войска, навербованные среди дружественных кочевников. За это
китайские интеллигенты Х-XIII вв. и обзывали танских императоров варварами,
организующими суеверное поклонение кости Будды, якобы соучастнице его
мышления, хотя одновременно они восторгались и победами их над тюрками. А
при династии Сун дипломаты и полководцы, изучившие комментарии к Конфуцию и
трактаты о Мэн-цзы [*23], становились в тупик, сталкиваясь с застенными
варварами: тибетцами, тюрками, монголоязычными киданями и тунгусоидными
чжурчжэнями. Они бодро совершали ошибку за ошибкой, выходили сухими из воды
за счет высоких связей и предоставляли стране и народу расплачиваться за
все слезами и кровью. Они умудрялись проигрывать войны при огромном
численном перевесе, советовать правительству отдавать территории с
населением слабому врагу, только чтобы экономить время и силы для гарема, и
если писали историю, то только историю своего начальства, с целью получить
от него солидную мзду.
Трижды прав был И.Н.Болтин [*24], еще в XVIII в. писавший: "При всяком шаге
историка, не имеющего в руках географии, встречается претыкание" [у15].
Исторические трактаты этого периода неполноценны. Впрочем, указанные
недостатки метода характерны для многих исторических школ, пренебрегающих
исследованием природы и характерных особенностей народов, населяющих те или
иные страны и применяющихся к их ландшафтам и климату. За невежество в
естественных науках всегда приходится дорого платить.
Но знание географии не означает признания концепции географического
детерминизма, сформулированного Ш.Монтескье и несколькими авторами [у16].
Тезис, положенный нами в основу географического анализа, совсем иной, а
именно: историческая судьба народности (этноса), являющаяся результатом ее
(народности) хозяйственной деятельности, не определяется, но связана с
динамическим состоянием вмещающего ландшафта [у17]. Это не географический
детерминизм, а историческая география, необходимая нам не для философских
построений, а, с одной стороны, для того, чтобы восполнять пробелы
аутентичных источников, а с другой - чтобы уличать их во лжи, в той самой
лжи, из которой мы надеемся отжать правду.
3. Путь через историю
НА РУБЕЖЕ КИТАЙСКОЙ СТЕНЫ
Хотя Китай вступил в соприкосновение с кочевыми народами, обитавшими
севернее Хуанхэ, в глубокой древности, проследить характер этих
взаимоотношений мы можем только с III в. до н.э. В эту эпоху произошло
объединение Китая императором Цинь Ши-Хуан-ди (221 г. до н.э.) и сложение
кочевой державы Хунну (209 г. до н.э.). Тогда же была построена китайская
стена, разграничившая Китай и Великую степь. Стена была проведена не только
по географической, но и по этнографической границе Китая; население, жившее
к северу от стены, считалось китайцами "варварским", чужим как по
происхождению, так и по образу жизни, а в политическом отношении
враждебным, к чему были весьма веские основания. Именно там сложилась
держава Хунну.
Территория, населенная хуннами. - современная Внутренняя и Внешняя
Монголия, Джунгария и Южная Сибирь - была крайне удобна для кочевого
скотоводства, так как при уровне техники того времени не могла быть
использована для земледелия. Поэтому хозяйство хуннов было
специализировано: они имели в избытке мясо, кожи и меха, но, как все
кочевники, нуждались в хлебе и тканях. Легче всего было получать эти
продукты из Китая путем меновой торговли, на что очень охотно шло китайское
население, но между народами встало имперское правительство и его
советники. Императорам династий Цинь и Хань требовались средства на
содержание армии солдат и чиновников, и они взяли торговлю с хуннами в свои
руки, вследствие чего хунны стали получать значительно меньше тканей и
хлеба, чем им это было нужно [у18]. Хунны на это ответили войной и к 152 г.
до н.э. добились открытия рынков меновой торговли. В 133 г. китайцы
возобновили войну и, пользуясь численным перевесом, оттеснили хуннов на
север Гобийской пустыни. Однако попытка покорить хуннов закончилась в 90 г.
до н.э. полным разгромом китайской экспедиционной армии [у19].
Новое наступление Китая на Хунну, начавшееся в 72 г. до н.э., проводилось
путем дипломатии: китайцы сумели внести раскол в кочевые племена и поднять
против Хунну их соседей: джунгарских усуней, саянских динлинов и хинганских
ухуаней. Межродовая война, вспыхнувшая среди самих хуннов в 58 г. до н.э.,
облегчила победу Китая. Один из претендентов на престол вступил в союз с
Китаем, а прочие погибли. Хунны в 52 г. до н.э. признали верховную власть
Китая.
До тех пор пока китайская власть в степи была номинальной, мир сохранялся,
но как только узурпатор Ван Ман в 9 г. н.э. попытался вмешаться во
внутренние дела хуннов, они восстали и, сковав правительственные войска на
границе, поддержали восстание "краснобровых" - китайских крестьян, жестоко
угнетавшихся Ван Маном. Династия Младшая Хань, пришедшая к власти в 25 г.,
опять оказалась перед "хуннской проблемой". Только распадение державы Хунну
на Северное и Южное, а также союз с сяньбийскими (древнемонгольскими)
племенами, обитавшими в Маньчжурии и Восточном Забайкалье до III в. н.э.,
позволили китайцам создать коалицию, разгромившую Северное Хунну в 93 г. Но
степь опять-таки не досталась китайцам. Вождь сяньбийцев, Таншихай, одержал
ряд побед над китайскими войсками и даже перенес военные действия на южную
сторону китайской стены. Все китайские завоевания к 177 г. были потеряны.
Естественно, что за истекшее время китайская политическая мысль была
прикована к "хуннскому вопросу". Решений проблемы было предложено два!
Историки Сыма Цянь и Бань Гу [*25] были противниками расширения агрессии в
северном направлении. Сыма Цянь считал покорение страны, имеющей совершенно
иной климат и рельеф, нежели тот, в котором привыкли жить китайцы,
неосуществимым; Бань Гу находил включение в состав империи народа, чуждого
по культуре, вредным, а ассимиляцию кочевников ненужной для обеих сторон
[у20]. Но с мнением ученых императорское правительство не посчиталось, и
они были арестованы; Сыма Цяня изуродовали, но освободили, а Бань Гу умер в
тюрьме.
Возобладала вторая концепция, последовательно проводившаяся императорами
династии Хань, начиная с У-ди (140-87 до н.э.).
Это было стремление создать мировую империю путем завоевания соседних
народов и насаждения в их среде китайской культуры в ее конфуцианском
варианте. Во исполнение этой программы были покорены Чаосянь (Северная
Корея), Юе - северное и южное (в Гуандуне и Индокитае) - и кочевые
тибетские племена около озера Кукунор. Однако война на севере не только
оказалась неудачной, но и повлекла за собой полное экономическое истощение
Китая. Великолепно экипированные армии, укомплектованные отборными воинами,
руководимые часто очень способными полководцами, либо терпели поражения,
либо не могли закрепить с трудом достигнутый успех. Ханьский Китай во II в.
н.э. вступил в полосу жесточайшего социально-экономического и политического
кризиса и не мог успешно бороться с кочевниками.
Расходы на войну усиливали налоговый гнет на крестьян, которые, наконец,
ответили восстанием "желтых повязок", подорвавшим силу династии Хань (184
г.). Разложившиеся ханьские войска не могли справиться с повстанцами.
Инициативу взяли на себя аристократы, члены "сильных домов". Победив
крестьян, они разделились и, встав во главе отдельных армий, вступили в
борьбу друг с другом и большей частью погибли в междуусобной войне. Трое
уцелевших основали три царства, на севере, юго-востоке и юго-западе, на
полвека разорвав Китай (220-280).
Так пала империя Хань, одна из четырех мировых империй (наряду с Римом,
Парфией и Кушанской империей) древности [*26].
Для Китая это была настоящая катастрофа. Достаточно сказать, что его
население с 221 по 280 г. уменьшилось с 50 млн. налогоплательщиков до 7,5
млн [у21]. Города лежали в развалинах. При государственном перевороте Сыма
Яня к власти пришли вместо землевладельцев и ученых-конфуцианцев
безграмотные, морально разложившиеся солдаты, еще меньше понимавшие задачи
своей страны [у22]. Застенные земли перешли снова в руки кочевников, а
кровавые распри между дворцовыми кликами поставили Китай на грань новой
катастрофы.
Но, может быть, не Китай, а именно хунны были причиной жестокой войны,
способствовавшей гибели империи Хань? Весьма распространено предвзятое
мнение, что хунны были дикими разбойниками, обижавшими своих тихих,
трудолюбивых соседей. Это представление зиждется на том, что в Европе хунны
возглавили многочисленные племена угров, аланов, антов и германцев и
положили начало "Великому переселению народов", во время которого пала
Западная Римская империя. Впрочем, и здесь римляне отнюдь не были овечками,
страдавшими от злодеев и других варваров. Варварам было за что мстить Риму
[*27].
Обстановка в Азии была несколько иной. Прежде всего отметим, что хунны
стремились не к территориальным захватам, а к организации обменной торговли
на паритетных началах. В 200 г. до н.э. они, окружив у деревни Байдын (в
Шаньси) [*28] отряд, сопровождавший китайского императора, выпустили
последнего, заключив с ним договор "мира и родства" без каких-либо
территориальных уступок. Хунны основывались на том, что, захватив китайские
земли, они не смогли бы на них жить [у23]. Так же равнодушно восприняли они
отложение усуней, переселившихся в Семиречье и Западный Тянь-Шань [у24]. Но
свои земли они защищали отчаянно и, потеряв Иньшань [*29], "плакали,
проезжая мимо него" [у25]. Их войны с Китаем были не наступательными, а
оборонительными.
Кроме того, хунны сумели создать в степи условия жизни значительно более
легкие, нежели те, которые имели место в древнем Китае. В докладе чиновника
Хоу Ина (I в. до н.э.) указано, что пограничные жители, угнетаемые
китайскими чиновниками, невольники, преступники и семьи политических
эмигрантов только и мечтают бежать в степи, говоря, что "у хуннов весело
жить" [у26]. Такого разноплеменного населения в державе хуннов скопилось
так много, что они образовали самостоятельную этническую единицу, которую
китайские историки считали племенем "цзылу" [у27]. Ассимиляции с коренным
хуннским населением произойти не могло, так как пришельцы не входили в
хуннскую родо-племенную систему, но они жили в мире и дружбе, помогая друг
другу в хозяйственной деятельности и обороне своей страны.
Неправильно думать, что в кочевом обществе невозможен технический прогресс.
Кочевники вообще, а хунны и тюрки в частности, изобрели такие предметы,
которые ныне вошли в обиход всего человечества как нечто неотъемлемое от
человека. Такой вид одежды, как штаны, без которых современному европейцу
невозможно представить себе мужской пол, изобретены кочевниками еще в
глубокой древности. Стремя впервые появилось в Центральной Азии между 200 и
400 гг. [у28] . Первая кочевая повозка на деревянных обрубках сменилась
сначала коляской на высоких колесах [у29], а потом вьюком, что позволили
кочевникам форсировать горные, поросшие лесом хребты [у30]. Кочевниками
были изобретены изогнутая сабля, вытеснившая тяжелый прямой меч, и
усовершенствованный длинный составной лук, метавший стрелы на расстояние до
700 м. Наконец, круглая юрта в те времена считалась наиболее совершенным
видом жилища [*30].
Не только в материальной культуре, но также и в духовной кочевники не
отставали от оседлых соседей, хотя литература их была устной. Конечно, было
бы нелепо искать у хуннов научные теории: их даже греки заимствовали у
древних египтян и вавилонян. Кочевники создали два жанра сказаний:
богатырскую сказку и демонологическую новеллу. И то и другое было ближе к
мифологии, нежели к литературе в нашем смысле слова, но они этим способом
воспринимали действительность и выражали свои чувства. Иными словами:
мифология несла у них те же функции, что у нас - литература.
Подобным образом, т.е. непохоже на нас, кочевники воспринимали и историю.
Она представлялась им в виде развернутой генеалогии рода; эталоном было не
событие или институт, а мертвый предок. Для европейцев такой счет поколений
кажется бессмысленным, но ведь он тоже отражает течение времени, как и
любая принятая в науке система отсчета. Просто он приспособлен к другим
целям и потребностям, которые вполне удовлетворяет. При этом надо помнить,
что данные о фольклоре и истории древних кочевников получены нами за счет
этнографических аналогий. фрагментарных сведений и т.п. и, следовательно,
очень приблизительны. Зато произведения изобразительного искусства дошли до
нас в оригиналах и дают несравненно более полное представление о том, что
было в древних степях на самом деле. Раскопками П.К.Козлова, С.В.Киселева и
С.П.Руденко вскрыты великолепные памятники искусства, так называемый
"звериный стиль", позволившие констатировать культурную близость хуннов с
народами Сибири и Средней Азии [у31] [*31]. В курганах часто встречаются и
китайские вещи: шелковые ткани, бронзовые навершия и лаковые чашечки. Это
были предметы повседневного обихода, попадавшие к хуннам как добыча или
дань, а также выделывавшиеся китайцами, перебежавшими к хуннам (цзылу).
Однако такие вещи отнюдь не определяют направления развития культуры [у32].
Мы так подробно остановились на этой теме, чтобы отвергнуть обывательское
мнение о пресловутой неполноценности кочевых народов Центральной Азии,
якобы являвшейся китайской периферией [у33]. На самом деле эти народы
развились самостоятельно и интенсивно и только китайская агрессия I в.
оборвала их существование, что было, как мы уже видели, одинаково трагично
для Хунну и для Китая. Но историческое возмездие не заставило себя ждать.
В 304 г. старейшины южных хуннов, попавшие в подданство к Китаю, приняли
решение оружием вернуть утраченные права. Пользуясь беспорядочным
управлением династии Цзинь, они быстро овладели обеими китайскими столицами
- Лояном и Чанъанью - и всем Северным Китаем. Вслед за хуннами в Китай
проникли тибетцы, сяньбийцы - муюны и табгачи (то-ба) [у34]. После кровавой
борьбы между собою и с китайцами, оттесненными в бассейн Янцзы, тоба
одержали верх и основали могущественную империю, официально принявшую
китайское название - Вэй. Это государство в глазах кочевого населения
степей было китайским, а в глазах китайцев - варварским. По существу же оно
открыло особый ряд пограничных образований, которые нельзя относить ни к
той, ни к другой культуре, хотя все они [у35] состояли из сочетания
китайских и кочевнических элементов. Но это была уже не родо-племенная
держава, а феодальная империя с условным землевладением, закрепощением
свободного населения и раздачей областей за службу.
С 495 г. в государстве Вэй китайский язык заменил тобаский в управлении, а
сяньбийская одежда и прическа были официально запрещены. Однако все эти
меры не примирили покоренное силой оружия китайское население с чужеземной
властью. Будучи слишком слабыми для организации восстания, китайцы проникли
в администрацию и войско. Постепенно фактическая власть сосредоточилась в
руках воевод китайского происхождения, и в 550 г. они упразднили династию
Вэй, члены которой, включая грудных детей, были изрублены на мелкие кусочки
и брошены в Желтую реку. Китай опять стал китайским, но потомки табгачей,
уже забывшие родной язык, продолжали жить вдоль китайской стены, на границе
со степью.
А в степи в это время возникла новая держава, значительно более
могущественная, чем Хунну. Великий тюркский каганат за короткое время, с
550 по 569 г., объединил степи от Желтого моря до Черного и присоединил к
ним Среднюю Азию, впрочем, с согласия населявших ее согдийцев. Согдийцы
богатели за счет караванной торговли шелком, который они переправляли из
Китая в Европу. Как только тюркские ханы прекратили внутренние войны и
грабежи в степи, согдийцы стали их искренними друзьями и помощниками [*32].
Но совершенно иначе отнеслись к образованию тюркского каганата в Китае, где
в 581 г. власть досталась клике шэнь-сийских магнатов-землевладельцев,
вождем которых был Ян Цзянь, основатель династии Суй [*33]. Программой этой
династии стало восстановление былой мощи империи Хань. а следовательно, и
война с тюрками. Словом, повторилась коллизия 1 в., с той лишь разницей,
что вместо межплеменных усобиц китайские лазутчики (Чжан-сунь Шэн, Фэй Гю)
разжигали распри между удельными князьями тюркского правящего рода.
Следующие три века были наполнены событиями, главным содержанием которых
являлась борьба свободолюбивых кочевников против китайской агрессии. Тюрки
общались с многими народами, но ни Византия. ни Иран. ни тем более
сибирские угры [*34] не пытались подчинить их себе. ограничиваясь
установлением дипломатических связей и охраной собственных границ. В свою
очередь тюрки, вступая в вооруженные столкновения с персами или греками,
преследовали экономические и политические цели, связанные с караванной
торговлей. Эти столкновения были исторически неизбежны, потому что,
объединив Великую степь, тюрки приняли на себя политические задачи народов,
вошедших а Великий каганат [у36].
Совершенно иначе сложились отношения тюрок и Китая, где антитюркские
настроения стали с VI в. доминирующей внешнеполитической тенденцией.
Основной задачей китайских феодалов и чиновников стало установление власти
над Азией, что некогда было целью династии Хань. Они не искали
компромиссных решений и не хотели их. Даже крах династии Суй и бедствия,
перенесенные их страной и народом [у37], не заставили китайских феодалов
отказаться от этой безумной затеи. Побежденные в гражданской войне
собственными пограничными войсками, потомками табгачей, установившими
приемлемый на первых порах и для тюрок и для китайского народа режим
династии Тан, они путем интриг и заговоров повернули политику в привычное
русло, чем вызвали восстания Кутлуга Эльтерес-хана [у38] и Ань Лу-шаня
[у39], снова залившие кровью Китай. В последующем веке (764-861 гг.)
китайцы тщетно пытались удержать ключевые позиции в Великой степи и снова
добиться гегемонии. Уйгуры отстояли независимость своей родины, а тибетцы,
взяв китайские крепости в Шэньси, уничтожили самую возможность реванша. И
хотя ни уйгурское ханство, ни тибетская монархия не пережили династии Тан,
китайская агрессия была остановлена.
В этой жестокой борьбе - объяснение мнимой застойности народов Срединной
Азии. Они не уступали европейцам ни в талантах, ни в мужестве, ни в уме, но
силы, которые другие народы употребляли на развитие культуры, тюрки и
уйгуры тратили на защиту своей независимости от многочисленного, хитрого и
жестокого врага. За 300 лет они не имели ни минуты покоя, но вышли из войны
победителями, отстояв родную землю для своих потомков.
Не менее примечательно общее для всех народов Центральной Азии неприятие
китайской культуры. Тюрки имели свою собственную идеологическую систему,
которую они отчетливо противопоставляли китайской. После падения Второго
каганата в Азии наступила эпоха смены веры. Тогда уйгуры приняли
манихейство, карлуки - ислам, басмалы и онгуты - несторианство, тибетцы -
буддизм в его индийской форме, а китайская идеология не перешагнула через
Великую стену.
СТЕПНОЕ ВИЗАНТИЙСТВО
Когда мы произносим слово "Византия" без каких бы то ни было пояснений и
добавлений, то содержание понятия бывает различным. Может оказаться, что
Византия - это Восточная Римская империя, реликт былого величия, на
протяжении тысячи лет катившийся к упадку. Так понимали термин "Византия" и
Гиббон и Лебо [*35]
[*35] называвший это государство Bas-Empire, а также Владимир Соловьев.
Может быть, под этим термином подразумевается греческое царство, возникшее
как антитеза выродившейся античности, имевшее свои собственные ритмы
развития, свои светлые и теневые стороны. Такой видели Византию Успенский,
Кулаковский и Шарль Диль [*36].
А может быть, Византия просто огромный город, средоточие торговли и
образованности, воздвигшийся на берегах голубого моря и окруженный
выжженными горами, где полудикое население веками пасло коз и снимало
оливки и виноград? Это тоже закономерное понимание термина, но мы в нашей
работе хотим использовать его четвертое значение: Византия- культура,
неповторимая и многообразная, выплеснувшая далеко за государственные
границы константинопольской империи. Брызги ее золотого сияния застывали на
зеленых равнинах Ирландии (Иоанн Скотт Эригена), в дремучих лесах Заволжья
(Нил Сорский и нестяжатели) [*37], в тропических нагорьях вокруг озера Цана
(Аксум) [*38] и в Великой Евразийской степи, о которой и пойдет речь.
В таком понимании термина "Византия" не только город Константинополь и
подвластная ему страна, и даже не только халкедонское исповедание, но
целостность, включающая в себя равно православных и еретиков: монофизитов и
несториан, христиан и гностиков (маркионитов и манихеев, о которых тоже
будет упомянуто). То, что перечисленные течения мысли боролись между собою,
не противоречит предложенному значению термина, ибо идейная, да и
политическая борьба - тоже вид связи, форма развития.
Христианская религиозная мысль с самого момента своего возникновения
растеклась на множество струй, из которых большая часть высохла, а
некоторые превратились в мощные потоки. Небольшая группа иудео-христиан,
т.е. евреев, признавших пришествие Мессии, исчезла без следа. Зато
проповедь апостола Павла, обращенная к просвещенным язычникам, обрела
многих неофитов. Эллинов особенно поразила идея, дотоле им чуждая, о
существовании стихии зла, и они начали трактовать ее по-разному: наиболее
образованные и умеющие мыслить последовательно возложили ответственность за
все несправедливости и несчастья мира на особу, его сотворившую, и с
раздражением назвали ее "демиургом", т.е. ремесленником. Они считали, что
демиург - не очень крупный демон, сотворивший мир и человека (Адама) для
того, чтобы Адам жил в неведении и был для него, демиурга, игрушкой. Но
мудрый змей просветил Адама и помог ему добиться свободы, за что демиург
мучит потомков Адама и Евы.
Это течение мысли положило начало гностицизму, религиозно-философской
концепции, рассчитанной на людей мудрых и образованных (гносис - знание).
Можно опустить описание трех главных направлений гностицизма: египетского,
сирийского и маркионитского (от имени христианского гностика Маркиона) - и
остановиться только на изящной концепции персидского мыслителя Мани (III в.
н.э.), объединившего идеи христианские, зороастрийские и даже индийские.
Мани учил, что существует "беснующийся мрак" - пространство вечной тьмы,
имеющей сгустки еще более темные, чем вмещающая их среда. Эти скопления
мрака движутся беспорядочно, как молекулы в броуновском движении, но
однажды они случайно приблизились к краю своего пространства, к границе
"вечного Света" и попытались проникнуть туда, чтобы омрачить "царство
Света". Против них вышел сражаться носитель светлого начала, которого Мани
называет "Первочеловек" и придает ему качество Ормузда. Силы мрака
победили, растерзали "Первочеловека" и облекли тьмой частицы Света, которые
теперь томятся в плену. На выручку этим частицам, т.е. душам, приходил
Христос, а вслед за ним он, Мани, воплощение Святого Духа,
Параклета-Утешителя. Цель их прихода - освобождение душ от материи -
кристаллизованной тьмы; отсюда вытекает, что все материальное, все, что
привязывает человека к миру и жизни, - греховно.
С этой концепцией боролись христиане, утверждавшие, что создатель мира
благ, а мир, созданный им, прекрасен. В противовес возникли монистические
мысли: неоплатонизм, утверждавший, что материя - ничто (мэон), а мир - это
истечение из божественной Плеромы - полноты всего сущего, и христианский
монизм в учении Оригена, проповедовавшего, что после светопреставления и
Страшного суда по милосердию божьему дьявол будет прощен.
Православная мысль к IV в., усвоив отдельные элементы всех перечисленных
концепций, выкристаллизовывалась в особую философему. Но тогда начались
новые затруднения, уже чисто богословского, а не философского характера,
отразившиеся в жестокой борьбе на вселенских соборах.
Появились четыре направления христианской мысли: арианское -
распространившееся среди германских племен, несторианское - наиболее важное
для нашей темы, монофизитское - возникшее как антитеза несторианству, и
халкедонитское [*39] (от места, где происходил IV собор) - ставшее
господствующим исповеданием Византийской империи.
Вулканом вольномыслия в первые века нашей эры был Передний Восток. В начале
IV в. александриец пресвитер Арий выступил с проповедью, что Христос-Логос
меньше своего отца, ибо он сын и, значит, рожден. Архиепископ Александр и
его диакон Афанасий возражали Арию, указывая, что слово "рожден" к
божественной сущности неприменимо, и обвинили его в ереси Павла
Самосатского, учившего, что Христос был человек, осененный божественной
мудростью. Спор быстро перерос в гражданскую войну, причем одни императоры
поддерживали ариан, а другие - православных. Одновременно проповедовали
свои учения гностики, неоплатоники, митраисты, и все боролись против всех.
Не следует думать, что представители этих учений были неискренни в своих
привязанностях к исповеданиям веры. В те времена потребность в
логически-последовательном мировоззрении была очень острой [у40]
[у40] Конечно, не случайно, что наиболее рационалистические и буквалистские
толкования догмы религии были связаны с антиохийской школой, философские -
с александрийской, а эмоционально-эстетические - с константинопольской, где
эллинский элемент среди населения был преобладающим. Но нам нет
необходимости далее останавливаться на перипетиях религиозной борьбы в
Римской империи, а можно сосредоточить внимание на проникновении этой
бурлящей, раскаленной мысли на Дальний Восток и в бескрайние пространства
Великой степи [у41].
После того как в 277 г. в Гундишапурс, резиденции персидского шаха, принял
мученический венец мыслитель и писатель Мани, объявивший себя наследником
Христа и Параклетом, замученный мобедами, зороастрийским духовенством, его
последователи вынуждены были бежать из Персии, но на западе манихейство
подвергалось постоянному гонению и ушло в подполье [у42]. На востоке
манихеи нашли приют в Трансоксании [*40] и в оазисах вдоль великого
караванного пути [у43].
В 431 г. на вселенском соборе в Ефесе был предан анафеме
константинопольский патриарх Несторий, неосторожно заявивший, что "у Бога
нет матери". Его победители немедленно вступили в борьбу между собою, но
как монофизиты, так и православные халкедониты были единодушно нетерпимы к
несторианству. Особенно обострилась вражда после 484 г., когда на соборе в
Бит-Запате несторианство было признано господствующим исповеданием
персидских христиан, в том числе и прихожан Мервской митрополии [*41].
Поддержка персидского шаха для византийских несториан оказалась роковой. В
489 г. император Зенон подтвердил осуждение несториан и закрыл эдесскую
школу, где несториане преподавали свое учение. Школа переехала в Персию, в
Низиб [*42], а в 499 г. в Ктезифоне возникла несторианская патриархия,
расцветшая в VI в. [у44].
Из Персии несториане широко распространились по Восточной Азии. В VI в.
христиане проповедовали свою веру среди кочевых тюрок не без успеха. Тюрки,
захваченные в плен византийцами в битве при Балярате в 591 г.. имели на
лбах татуировку в виде креста и объяснили, что это сделано по совету
христиан, живших в их среде, чтобы избежать моровой язвы [у45]. Этот факт
отнюдь не говорит о распространении христианства среди кочевых тюрок VI в..
но позволяет констатировать нахождение христиан в степи.
В 635 г. несторианство проникло в Китай и было встречено правительством
весьма благожелательно [у46]. Первые императоры династии Тан, Тай-цзун и
Гао-цзун, покровительствовали христианам и позволяли им строить церкви. Во
время узурпации престола императрицей У Цзэ-тянь, связанной с буддистами,
на христиан началось гонение, но узурпаторша была быстро лишена власти
сторонниками династии Тан. В 714 г. в империи Тан император Сюань-цзун
указом запретил буддизм, а в 745 г. разрешил проповедь христианства [у47].
С этого времени несторианство начало распространяться в Джунгарии,
находившейся под контролем империи Тан, и обретать неофитов среди
кочевников, главным образом басмалов, но довольно долго его успехи были
незначительны.
Распространяющееся несторианство встречало сопротивление не со стороны
местных религий, пришедших в упадок после падения Тюркского каганата, а от
подобных ему прозелитических религий: буддизма, ислама, манихейства и бона.
Первые две религии долгое время не находили последователей в степи.
Тонь-юкук воспрепятствовал пропаганде буддизма на том основании, что
"Учение Будды делает людей слабыми и человеколюбивыми" [у48], а тюргешский
хан Суду ответил послу халифа Хишама (724-743) так: "Среди моих воинов нет
ни цирюльников, ни кузнецов, ни портных; если они сделаются мусульманами и
будут следовать предписаниям ислама, то откуда же они добудут себе средства
к жизни" [у49]. Ислам представлялся кочевникам исключительно городской
религией, и они относились к нему так же, как и бедуины Аравии век назад.
Зато манихеи, изгнанные в 732 г. из китайских владений императором
Сюань-цзуном [у50], нашли сторонников среди уйгуров и поддержали хана
Моянчура в тяжелой внутренней войне [у51].
Поскольку христиане оказались противниками уйгурского хана, то после победы
он склонился на сторону манихеев, которые его поддержали. Вскоре Уйгурия
[*43] быстро превратилась в теократическую державу, где правила манихейская
община [у52]. Хану оставили только военные дела.
Манихеи, оказавшись у власти, проявили такую религиозную нетерпимость
[у53], что рассорились со всеми соседями: тибетскими буддистами и
последователями религии бон, сибирскими шаманистами, мусульманами,
китайцами и, уж конечно, несторианами. Здесь мы не будем прослеживать
политическую историю Уйгурии, отметим лишь, что, когда эта страна была
сокрушена в 840-847 гг. кыргызами [*44], вместе с ней погибла и манихейская
община [у54]. Опустевшие после ухода уйгуров на юг степи постепенно
заселились монголоязычными племенами. Культурная традиция на время
оборвалась, но как только восстановился кое-какой порядок, несторианство
буквально затопило Центральную Азию.
Зато в Китае, где несторианство было терпимо с 635 г. [у55], в 945 г.
специальным указом Танского правительства оно было объявлено вне закона
вместе с буддизмом и манихейством. Это событие совпало с разгромом Уйгурии,
в которой до сих пор Китай нуждался как в союзнике и которая охраняла
интересы и жизнь кочевников, обитавших в пределах Срединной империи [у56].
Последовавшим за указом гонениям христиане оказали куда более сильное
сопротивление, чем буддисты и манихеи. Но позиции христианства в Китае были
сильно подорваны. В 987 г. христианский монах, вернувшийся в
Константинополь с Дальнего Востока, рассказал, что "христиане в Китае
исчезли и уничтожены по разным причинам и что только он один убежал" [у57].
Можно быть уверенным, что здесь имеется некоторое преувеличение и что
осколки несторианства оставались на северной границе Китая вплоть до начала
XI в., когда развернулась интересующая нас вторая волна христианской
экспансии на Дальнем Востоке.
Буддизм выдержал натиск куда более успешно, чем христианство. И даже
манихейство не было полностью подавлено, хотя для того, чтобы удержаться,
оно прибегло к обману. Манихеи начали притворяться буддистами. Сначала это
была сознательная мимикрия: нельзя же было, в самом деле, каждому неофиту
объяснять, что он вступает в запрещенную правительством общину, которая
маскируется под буддийскую, будучи в действительности манихейской! Такими
разъяснениями можно было только оттолкнуть неофитов, да еще и нарваться на
предателей. Поэтому, выдавая себя за буддистов и соблюдая соответствующий
декорум, китайские манихеи постепенно слились с буддистами, и даже такие
ученые, как Бируни [*45], перестали различать их [у58]. Особенно
интенсивным было это смешение в тех областях, где позже возникло Тангутское
царство: манихейские божества светил в буддийском облике обнаружены на
иконах Харахото [у59].
Итак, в аспекте борьбы мировоззрений влияние китайской и мусульманской
культур в степи было ограничено и остановлено византийской культурой,
понимаемой в самом широком смысле. И самое любопытное в этом явлении было
то, что успех "степного византийства", т.е. проникновение христианства и
манихейства в степь, нельзя подвести под рубрику "культурных влияний".
Всякое влияние предполагает какую-нибудь форму принуждения, хотя бы
моральную, интеллектуальную, эмоциональную. А кочевники были всегда очень
чувствительны к любым формам принуждения и умели весьма успешно отбиваться
от них. Но Византийская империя, находясь далеко от степей Центральной
Азии, не давила и не могла давить на кочевников. К тому же проповедь
христианства среди кочевников вели те, кого в самой Византии считали
еретиками. Поэтому распространение христианства в степи было не "культурным
влиянием", а пересадкой идейных ценностей [*46].
Универсализм христианства, в котором "несть ни варвар, ни скиф, ни еллин,
ни иудей", привился в кочевом мире, потому что он не третировал кочевников
как неполноценных людей и не вел к подчинению чужому хану, будь то "Сын
Неба" или "Наместник пророка". Напротив же, победа "китайского гуманизма"
[у60], т.е. стремление избавиться от чужеродных элементов в своей,
культуре, свелась к расправе над беззащитными подданными и потому не
перехлестнула китайскую стену.
К 1000 г. несторианство в Китае исчезло [у61]. Сунское правительство
объявило войну религии как таковой и победило. Но кого? Кучку монахов и
немногих пограничных метисов, искавших утешения и покоя! Уцелевшие
китайские несториане бежали в степь, и с этого момента несторианство стало
антикитайской силой, во много раз более мощной, чем до гонений. А теперь
поставим острый вопрос: так ли уж нам надо разбираться в судьбах
вероисповеданий и мнений? Какое это имеет значение для судеб гибнувшего
Китая, поднимавшейся Западной Маньчжурии, покинутой народом Уйгурии,
наполнявшегося людьми Тангутского царства? Что нам даст изучение
религиозных движений вместо разбора социально-экономических отношений, о
которых в этой работе говорится только мимоходом? Даст много, ибо
идеологические системы не что иное. как индикатор глубинных процессов -
экономических, социальных и этногенетических. Фантастическое мифологемы -
пена на воде. но по пене мы определяем глубину реки и скорость течения.
Конечно, это окольный путь. А что делать, если прямой непроходим из-за
отсутствия сведений? Период Х-XI вв. недаром называется "темным": он весь
прошел под знаком молчания летописцев. До этого мы ставили вопрос о
преодолении лжи источников, что, конечно, очень нелегко сделать. Но как
разорвать пелену безмолвия? Как найти опорные точки для исследования при
полном отсутствии прямой информации? Вот задача, непосильная для
индуктивного метода.
И тут приходит очередь дедукции. Если собрать крупицы информации и
расположить их в пространстве и но времени, т.е. на исторической карте и
синхронистической таблице, то контуры "белых пятен" сузятся и появится
возможность их приблизительного заполнения. Но именно для этой цели
необходимо наблюдение за индикатором, т.е. колебанием успехов религиозной
проповеди враждебных систем мысли и мироощущения.
Затем поставим вторую, вспомогательную, проблему: кто виноват в заговоре
молчания - сама историческая действительность, не породившая событий,
достойных описания, или летописцы, пренебрегшие своими обязанностями? Ответ
на это был дан китайскими историками еще в 874 г. "В сие время Китай начал
колебаться от безначалия (имеются в виду смуты, повлекшие за собой падение
династии Тан. - Л.Г.) и мало имел времени заниматься внешними сношениями с
смежными народами (намек на то, что географическая наука, находившаяся в
эпоху Тан в расцвете, благодаря активной поддержке правительства,
претендовавшего на гегемонию в Азии, пала, как только эти претензии
оказались неосуществленными. - Л.Г.), почему и сведенья китайцев о
восстановлении Дома Хойху (Уйгурии) кратки и прерывисты" [у62]. Впрочем, и
после восстановления в Китае порядка и централизации - 960 г. - сведения о
кочевниках столь же скудны, вплоть до эпохи Чингисхана. Выбранный нами
окольный путь дает возможность отчасти заполнить купюру в истории. И вот
каким способом!
В это чуть ли не самое жестокое для классового общества Китая столетие
(860-960) нередки были случаи, когда социальное положение каждого
отдельного человека менялось иногда по несколько раз в течение его жизни.
Разжалованный полководец становился нищим батраком, удачливый разбойник
становился князем, слуга за своевременный донос превращаются в крупного
феодала, а при смене власти делался крестьянином.
С другой стороны, каждый отдельный человек, будучи одиноким, чувствовал
себя беззащитным. Поскольку в эту эпоху уже не играла роли принадлежность
ни к семье или определенному кругу, ни даже к политической группировке,
потому что предательство стало заурядным явлением, поскольку каждый человек
вынужден был искать людей, близких себе хотя бы по духу. Входя в ту или
иную религиозную общину, он попадал в среду людей, которым мог доверять,
потому что общину он выбирал согласно своим вкусам и наклонностям. Часто
такие общины совпадали с определенными территориально-политическими
образованиями. Например, буддистов тянуло в Тангут или в Кидань, а христиан
- к уйгурам или шато. С течением времени инкорпорация изменила состав
этнической группы до неузнаваемости. Потому-то, когда мы сравниваем
этнографическую карту Азии IX в. с картой XIII в., то первое, что бросается
в глаза, - это их несходство. Конечно; за истекшие 300 лет имели место и
переселения племен, но это касалось только северных окраин Великой степи, а
этническая трансформация ее массива произошла за счет исторической судьбы,
т.е. закономерного изменения, механизм которого в общих чертах обрисован
нами.
Но этот же самый механизм порождал религиозную нетерпимость. Она
стимулировалась не догматами сложных и разработанных теодицей, а простой
неприязнью к другой группе людей, личными отношениями и затем
распространялась на всю систему религиозных воззрений. Особенно активно в
этом отношении действовали китайский националисты, поборники конфуцианства
и враги любого мистицизма, в том числе и своего - даосского. Посмотрим,
чего они добились.
ПРИМЕЧАНИЯ
[у1] "Scriptores rerum Gennanicanim in usum scholarum, тес. A.Hofmester"
(Hannover-Leipzig, 1913. С.365 и след.). Цит.по: Хенкиг P.
Неведомыеземли.Т.11.С.441.
[у2] Там же.
[у3] Там же.
[у4] Там же.
[у5] Литература по проблеме "первосвященника Иоанна" огромна, но уже
потеряла значение в связи с тем, что проблема эта решена В.В. Бартольдом (О
христианстве в Туркестане... С. 25. ср.: Магидонич И.П. Вступительная
статья к "Книге Марко Поло". С. 5-11). История вопроса дана у Р. Хеннинга
(Неведомые земли. С. 446-461), но автор в комментарии допускает грубые
ошибки в истории Центральной Азии, частично отмеченные редактором (С.
446-448).
[у6] См. подложный текст "письма пресвитера Иоанна" к византийскому
императору Мануилу Комнину (1143-1180) (Хенниг Р. Неведомые земли. С.
442-443). О мнимой переписке императора Мануила с "пресвитером Иоанном"
упоминается также в Древнерусской "Повести об индийском царстве" (Бегунов
В.К. Памятник русской литературы XII века "Слово о погибели Русской земли".
С. 101).
[у7] Gumilev L.N. Les Mongols du XIIIe siecie et le Slovo o polku Igoreve.
C.37-57.
[у8] Гумилев Л.Н. Роль климатических колебаний...
[у9] Забелин И. Человечество - для чего оно? С.172-174.
[у10] См.: Гумилев Л.Н. Хунну.
[у11] См.: Мурзаев Э.М. Народная Республика Монголия. С.184.
[у12] Там же. С. 188.
[у13] Там же. С. 189.
[у14] Абросов В.Н. Гетерохронность периодов...: Гумилев Л.Н. Хазария и
Терек; он же. Открытие Хазарии; он же. Роль климатических колебаний...
[у15] Цит.по: Яцунский В.К. Историческая география. С. 274-275.
[у16] Гумилев Л.Н. Открытие Хазарии. С. 146-148.
[у17] Гумилев Л.Н. Хазария и Терск.С.78.
[у18] Гумилев Л.Н. Хунну.С.88-89.
[у19] Там же. С. 139-142.
[у20] Там же. С. 4.
[у21] Бичурин Н.Я. Собрание сведений по исторической географии... С.658.
[у22] Гумилев Л.Н. Троецарствие в Китае.
[у23] Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах... Т.I. С.51.
[у24] Гумилев Л.Н. Хунну.С.86.
[у25] Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах... Т.I. С.95.
[у26] Там же. С. 94.
[у27] .Chavannes Е. Les pays d'Occident... С.522-526.
[у28] K.A.Wittfogel and Feng Hsia-sheng. History...С.505.
[у29] Киселев С.В. Древняя история южной Сибири. С. 161-. Руденко С.И.
Культура населения Горного Алтая в скифское время С. 229, 232-234, рис.
143, 144, 145, 146.
[у30] Грумм-Гржимайло Г.Е. Исторический атлас Монголии.
[у31] Руденко С.И. Культура хуннов и Ноинулинские курганы.
[у32] Руденко С.И.. Гумилев Л.Н. Археологические исследования
П.К.Козло-ва... С. 241-243.
[у33] См.: Вестник древней истории. 1962. No 3. С. 202-210; ср.: Народы
Азии и Африки. 1962. No3. С. 196-201.
[у34] См.: Бичурин Н.Я. Собрание сведений по исторической географии...С.
658-662; Шан Юэ. Очерки истории Китая.С.142-143; Grousset R. L'Empire des
steppes. С. 95-103.
[у35] К их числу мы причисляем империи Таи и Ляо (киданей), потерявших
связь со степью, но не Юань и Цин, опиравшихся на родные земли вплоть до
падения.
[у36] Артамонов М.И. История хазар.С.133 и след.
[у37] Шан Юэ. Очерки истории Китая. С. 188-197.
[у38] Необходимо учитывать, что все завоевания империи Тан на западе и на
востоке были совершены кочевниками, называвшими фактического основателя
этой династии "Табгачский (т.е. Тобасский) хан" (см.: Гумилев Л.Н. Древние
тюрки. С. 221), так как он происходил из тюркского рода (Бичурин Н.Я.
Собрание сведений о народах...T.I. С. 355). Но его преемник Гао-цзун
(650-683) очень скоро утратил то, чего с таким трудом добился его отец,
вернувшись к политике традиционного китайского высокомерия. Последствием
этого было создание Второго тюркского каганата (679-745) и потеря Китаем
гегемонии в Восточной Азии, оказавшейся эфемерной (Грумм-Гржимайло Г.Е.
Западная Монголия...Т.II. С.218).
[у39] Ань Лушань, сын согдийца и тюркской княжны, сделал карьеру в танской
армии от солдата до генерала. В 756 г. он возглавил мятеж трех корпусов,
укомплектованных кочевниками, составлявшими ударную часть армии. После
подавления движения в 763 г. Китай оказался не в состоянии продолжать
завоевательную политику и перешел к обороне.
+40 "И ариане и православные обвиняли друг друга в нелогичности;
характерным для их спора было обращение к разуму" (История Византии. I. С.
169).
[у41] Христианство проповедовалось в Средней Азии еще до арианских споров,
так как первое упоминание епископии города Мерва датируется 334 г.
(R.Grousset. Histoire de l'Extreme-orient, vol. I, C. 353). С 420 г. она
стала митрополией.
[у42] Cumont F. La propagation...
[у43] Бартольд В.В. О христианстве в Туркестане... С.6, 18.
[у44] Пигулевская Н. Мар Аба I.
[у45] Феофилакт Симокатта. История. С. 130-131.
[у46] Pelliot P. Chretiens...
[у47] См., например: P.Хенниг. Неведомые земли. С. 105; P.Y. Saeki. The
neslorian documents... C. 457.
[у48] Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах...Т.I. С.274.
[у49] Бартольд В.В. О христианстве в Туркестане...С.9.
[у50] Grousset R. Histoire de l'Extreme-Orient. Vol.I. C.352.
[у51] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. С. 382.
[у52] Chavannes E.et Pelliot P. Un traite manicheen...Vol.1.
[у53] Например, они называли Будду бесом (E. Chavanneset P. Pelliot. Un
traite manicheen... C. 193) и изображали в кумирнях демона, которому Будда
моет ноги (Васильев В.П. Китайские надписи в орхонских памятниках. Т.III.
С.23).
[у54] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. С. 428-431. Так, ибн Бахр сообщает, что в
середине IX в. в столице уйгуров живут тюрки "зороастрийцы и зиндики", а в
Х в. манихейский храм в Уйгурии рассматривался как исключительное явление
(А.Ю. Якубовский. Арабские и н персидские источники об уйгурском Турфанском
княжестве в IX-Х вв. С. 428, 435).
[у55] Pelliot P. Chreliens...С. 624.
[у56] Marquarl L. Guwaini's Bericht...C.480; Chavannes E. et Pelliot P. Un
traite manicheen... C. 284 и сл.
[у57] Moule Л. Christians in China... C.76; Pelliot P. Chiretiens... p.628.
[у58] Wittfogel K. and Feng Hsia-sheng History... C. 308.
[у59] Кочетова C.M. Божества светил в живописи Хара-хото.С.471-502.
[у60] Конрад Н.И. Запад и Восток. С.127.
[у61] Pellion P. Chretiens...С. 626.
[у62] Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах... Т. I. С.338-339.
КОММЕНТАРИИ
По замыслу автора, книга должна была стать заключительной частью "степной
трилогии". На самом же деле в нее входят четыре монументальные работы:
"Хунну" (1960) и продолжение этой темы - "Хунны в Китае" (1974; книга о
трех веках войны степных народов Евразии с Китаем) и "Древние тюрки"
(1967). "Поиски вымышленного царства", или, как сам автор называл книгу -
"Поп Иван", должна была "закрыть" тему истории степных народов Восточной
Азии - обобщить исследованную автором проблему кочевых обществ от III в. до
н.э. по XIII в. н.э.
Таким образом, получилось четыре книги, связанные единством темы, единством
метода исследования и единством стилевого изложения
историко-этнологического материала. В настоящее время специалисты по
истории и культуре Евразии проявляют огромный интерес к ставшим
библиографическими редкостями первым трем книгам Л.Н.Гумилева, которые в
данном собрании сочинений не воспроизводятся.
К началу 70-х гг. сложилась благоприятная ситуация для издания книг и
статей Л.Н.Гумилева, длившаяся три года. Ученый был уже широко известным
специалистом по средневековой истории и был признан среди
специалистов-неисториков как популярный лектор и замечательный полемист,
приоткрывавший в душном воздухе академических прений завесу большого
пространства и дыхание большой истории для осмысления текущих событий XX в.
Философская антропология, как точнее всего можно назвать научную
спецификацию ученого, только складывалась, но в данной книге Гумилев не был
скован жесточайшей цензурой и проявил себя, как никогда, свободно, явив всю
свою творческую силу воображения. Читатель впервые встретился с такой
высочайшей эрудицией и поразительной аргументацией ученого-историка.
Пожалуй, это его лучшая книга, написанная к тому же на любимую им тему. В
книге он о многом написал, не боясь, пока, обвинений в антимарксизме и
антиисторизме и прочих грехах, и рассказал об этногенезе степных народов, о
роли кочевников в истории, и особенно о любимых им монголах, не прибегая к
терминам "этногенез", "этнос" и "пассионарность". Все это было впереди и,
надо сказать, возникло не от хорошей жизни. Но преследования ученого в
дальнейшем послужили индикатором ряда его идей, так что потом он и
благодарил, как человек ироничный, своих преследователей за то, что ему
разрешали дотолковывать "неучам историкам" то, что он хотел сказать.
Слушатели и читатели понимали игру ученого, "прикидывавшегося" неразумным,
которому дозволено отчитаться на критику "старших" собратьев по научному
ведомству.
В этой книге видны следы его давнишней борьбы с учеными, затвердившими для
себя и для окружающих, что кочевнический образ жизни - зло, отсталость,
которую необходимо преодолеть социальными воздействиями; монголы потому
плохи, что они из Азии и враги Китая и России и что, наконец, за всеми
событиями в Великой степи XII-XV вв. ничего нет, кроме кровожадных зверств,
кровопусканий и безудержного варварства, которому нет места в истории.
Потому моральное табу на исследования истории кочевников и особенно истории
образования монгольского государства в 1970-е гг. было значительным, но не
столь политизированным, как то случилось в конце этого десятилетия. В этот
"зазор" Гумилев вписался, со свойственным ему гениальным чутьем историка.
Ученый говорит скупо о некоторых вещах - о татаро-монгольском иге, о
несторианстве, о загадке появления монголов на исторической арене, о
присущей ханьскому Китаю и последующим династиям агрессивной политике. Он
скрывается за маской беспристрастного исследователя письменных источников,
но даже и эта источниковедческая по сути работа принесла ему неудобство и
массу врагов. В книге сказался также некий, если угодно, природный
авантюризм автора - авантюристический склад мировосприятия: он обожал
розыгрыши какой-либо бесперспективной, с точки зрения официальной науки,
идеи, теории и добивался поразительных результатов, рассматривая события в
разных ракурсах.
Внимание к проблеме этноса и этногенеза заметно и в этой работе, но ученый
еще не может в полный голос сказать, что за объект он описывает - не
социальные организмы столь неприятных историкам-европоцентристам
кочевников, но этносы, народы. Между статьями конца 60-х гг. и книгой
"Поиски..." нет прямой связи. Статьи уже "тянут" на разработку теории:
всеохватная мысль Гумилева уже в смежных исследованиях. Но автор понимает,
что теоретическая оснащенность издаваемой книги терминологией, им рожденной
к 1970 г., и понятиями о биосферной зависимости ряда наблюдаемых
этнологических явлений, описанных в книге, только помешает ее выходу в
свет.
Поэтому в ней, несмотря на применение разных оптик наблюдения автора над
объектом: оптика Птичьего полета, Кургана, Мышиной норы и Письменного
стола, - нет понятий "этнос", "субэтнос", "консорция", "суперэтнос" и
"химера". Нет биосферных обобщений глобального уровня, столь свойственных
Гумилеву. Нет и упоминания о силе пассионарности, которой одариваются
народы, поднявшиеся в результате игры событий в этносфере на историческую
арену.
Книга, изданная в 1970 г., дала автору полную возможность дописать "степную
трилогию", высказаться, подвести итоги историографического и
источниковедческого, но и аналитического рассмотрения истории кочевников, и
поставила точку на традиционном методе анализа материала, привитом ученому
на Восточном факультете ЛГУ. Далее на этом пути ему делать было нечего.
Таким образом, книга "Поиски..." фактически является завершением всех его
штудий средневековых источников и работ русских и зарубежных ученых.
Гумилев "оконтурил" свою территорию - Великую степь, пространство
этносферы, земли, им столь любимой, и с этого времени в литературу и
разговорный язык вошло обозначение внутренних частей Евразии - Великая
степь. Он описал новую цивилизацию, ее классифицировал, сделал наглядной и
предоставил другим дальше рассматривать ее во всех иных научных и
культурных ипостасях. Довершил описание Великой степи, иноща называемой
Татарией, начатое великими наблюдателями - Марко Поло и Плано Карпини в ХШ
в.
Важно отметить эпохальное значение работы Л.Н.Гумилева "Поиски вымышленного
царства" для дальнейшего развития жанра "исторической книги", исторической
хроники, исторического романа в нашей стране. Одновременно с нею в
советское общество вошли некоторые книги, послужившие определенным
катализатором новых идей и новых взглядов на историю. Научно-популярный
жанр стал излюбленным жанром читателя.
Книга оказала влияние на продолжение интенсивного изучения средневековой
истории Восточной Европы в университетах Франции, США, Англии, Польши,
Чехословакии. Она была издана на польском, чешском, венгерском, английском
языках. На нее появились обстоятельные рецензии. Работа Гумилева породила
жанр общественно-научной полемики на темы исторической роли кочевников в
Азии и Европе. Помимо всего, "Поиски..." заставили обратиться ученые и
литературные круги в СССР к теме "Слова о полку Игореве": ожесточенные
дискуссии и ряд работ возникли под влиянием оригинальных и пока никем не
опровергнутых взглядов Гумилева на время написания великого эпоса и его
авторства. Эта тема даже спустя четверть века не утратила своей
злободневности, привлекает интерес нового поколения исследователей.
Книга вышла тиражом 9 с половиной тысяч экземпляров. Это был большой тираж
для такого рода исследования. За минувшие годы читатель как бы "поумнел",
успел получить много разнообразной информации, но все равно ряд проблем,
затронутых в книге, остаются не освещенными и не проговоренными в научной и
популярной литературе. Тема, например, несторианства, ставшая навязчивой
для многих читателей, на самом деле ждет продолжения исследования.
Восточное христианство, различные направления религиозной мысли первых
веков христианства были любимыми темами лекций и разговоров Гумилева,
однако полностью написать о конфессиональных проблемах Византии, Европы,
Персии и России ему не удалось. Поэтому в этой книге намечены те дальнейшие
фрагменты книг, которые, несколько развившись, оказались в поле зрения
автора уже во время написания монографии "Древняя Русь и Великая степь".
Итак, было ли средневековое царство "попа" - пресвитера Иоанна? Ответ - не
было, но история фантастически интересна, потому что в ней нет прямых
ответов - "нет" и "да". Воображаемое царство пресвитера творило чудеса на
Ближнем Востоке, точно так же, как средства информации сегодня, создавая
превратный облик какого-либо явления, творят тем самым легенды о людях и
событиях. Подход автора был таков: как могли обмануться трезвые люди в
Европе и Византии, ожидая помощи от кого-то с Востока, в то время как им
самим всего-то и нужно было напрячься и выжить? В книге горит дух бывшего
лагерника, заключенного - зэка, который никогда бы не "лопухнулся", не
доверился бы "роману" или "баланде". Опыт допроса и лагерного сидения помог
Гумилеву создать образ исторического вранья, которое никто другой - со
специальной языковой или исторической подготовкой - не распознал бы. Не тот
угол зрения, не тот опыт, рождающий чутье гумилевское. Чутье его не
подвело: ничто не устарело в сюжете о чаяниях массы людей на явление чуда с
Востока. Жизнь - не юдоль печали, а люди - не пешки в игре политиков. Не
все люди шкурники, - сформулировал кратко свой принцип исповедания историк,
защищавший свою книгу от нападок рецензентов. Людям необходимо дать волю и
сказать правду, вот и весь смысл истории, сказал на обсуждении "Поисков...
" ученый.
Книга произвела ошеломляющее впечатление на читателей. Однако до сих пор не
существует второй попытки "взять тему" - описать причину падения восточного
христианства на Ближнем Востоке. Гумилев после этой книга прослыл
"татаролюбом", но не это главное. Книга о том, как подготавливалось падение
христианства на Ближнем Востоке в XIII в. Этот вопрос носил еще более общий
характер: что подготовило падение России в 1918-1941 гг.? Сила судьбы,
предопределение или фантастические измышления "патриотов" о заговоре 1917
г. или "либералов" о панической необходимости "все переделать, чтобы начать
историю с новой страницы, потому что они тогда ошиблись".
Историк анализировал различные события XII-XIII вв. и часто со знанием всех
деталей быта прогнозировал заново ситуацию 1261 г., когда случилась роковая
битва монголов-христиан с мусульманами Сирии и Египта, исход которой был
предрешен - предательством европейцев-крестоносцев. Ученый искренне не
понимал, как могло произойти, что воинские и монашеские ордена Европы
(некое подобие идеального умонастроения России 1910-х гг.) превратились на
Востоке в скопище нуворишей, спекулянтов, сплетников и трусов. Отсюда - из
сюжета событий 1261-1291 гг., когда были окончательно изгнаны крестоносцы
из Палестины, Иерусалимского королевства, начинает складываться его
этическое учение. Этика - область им особенно не обсуждаемая словесно, но
она присутствовала во всех построениях исторического процесса. Без этики
нет истории, и как всякий верующий человек, Гумилев воспринимал случившееся
с христианами в Палестине в XIII в. как собственную трагедию. В его
мировосприятии слились вместе этика человека, пережившего лагерь, и
стоическая философия, восточное христианство, митраизм, что делает его
взгляды предметом интереса историков психологии.
Тема этого исследования - падения крестоносцев в XIII в. - повторилась в
небольшой рукописи под названием "Черная легенда" в 1990 г.
Книга о "попе Иване" и сегодня интересна историкам России, потому что в ней
содержатся ответы на самые темные два периода сложения русского этноса:
конец Киевской Руси и начало сложения нового государства в Московии. Книга
интересна востоковедам, которым, исходя из их профессиональной подготовки,
никогда не написать подобного исследования конфессиональных и политических
проблем целого столетия, поскольку, как правило, они пишут о том, что уже
известно, случилось и якобы не могло быть иначе. Гумилев задумывал книгу в
условном наклонении: а что было бы, если - и понял, что то, что произошло в
XIII столетии, не было заложено в социальной сфере отношений или
предопределено самой формацией феодализма, а было следствием поведенческих
искажений. А уж почему они случились, на это он и ответил.
Книга, как вспоминают многие свидетели ее выхода, явилась чудом, настолько
важные психологические интересы читателей она затронула. Художником книги
выступила жена Л.Н.Гумилева - Наталья Викторовна Гумилева, сделавшая макет
книги, заставки и рисунки к главам-трилистникам. Книга более не
переиздавалась в России.
Предисловие к книге написал Сергей Иванович Руденко, выдающийся ученый,
этнограф и географ, крупнейший до Гумилева исследователь кочевников. О нем
необходимо сказать особо. С.И.Руденко по случайности, столь характерной для
академической среды, не стал членом Академии наук, но он произвел подлинный
переворот в исследованиях Центральной Азии как этнограф, археолог, историк
культуры и публикатор многочисленных документов по истории материальной
культуры кочевых народов. Биография его не написана. Труды его не
переиздаются, покоясь в анналах отечественных достижений, которых никто не
востребовал.
Руденко оставил фундаментальные исследования, каждое из которых должно было
бы стать событием истории, но не стало. Среди них книги: "Культура хуннов и
ноинулинские курганы" (1952), "Культура населения Горного Алтая в скифское
время" (1953), "Культура населения Центрального Алтая в скифское время"
(1960). Он первым досконально - этнографически, антропологически,
экономически исследовал кочевников России: казахов, калмыков, башкир и
других, но слава открытий и исследований досталась другим. Учитель, Сергей
Иванович Руденко, и ученик., Лев Николаевич Гумилев, связаны общей судьбой,
но и общей памятью науки, которая всегда в конце концов знает, кто ее
делал, а кто - жил на публикациях, благодаря ее успехам.
Руденко, как и Гумилев, создавал историю ушедших народов, противопоставляя
свои концепции авторам "вымышленной" - истории, которая обычно довлеет над
сознанием людей довольно долго, но потом наступает прозрение, и тогда
взыскующие истины читатели начинают думать: почему так долго от них
скрывали правду!
И еще об одном. В конце своих "Поисков..." автор делится с читателем
"тайной ремесла". Редко кто из исследователей решается на обнародование
причин, побудивших написать ту или иную книгу, или на объяснение с
читателем по поводу своего непонимания некоторых вещей. Гумилев признается,
что "обычно творческий момент вуалируется" и сам он "до сих пор поступал
именно так", но, заканчивая "степную трилогию", он захотел посвятить нас в
"тайну ремесла", ибо в этой книге больше внимания уделено не легендарному,
никогда не существовавшему царству, а способу понимания прекрасной науки -
Истории.
[*1] Начиная с 1935 г. автор изучал историю кочевников Центральной Азии и
ознакомился во время ссылки в Среднюю Азию с этнографией и живыми языками
тюрко-персидского Востока. В 1937 г. в Ленинградском отделении АН СССР
выступил с докладом на тему "Удельно-лествичная система тюрков в VI-VIII
вв." (опубликован в 1959 г. о журнале "Советская этнография", NS 3). Доклад
послужил толчком для написания нескольких книг и постановки общей проблемы
истории взаимоотношений Древней Руси и Великой удельно-кочевой степи. Книга
"Древняя Русь и Великая степь" - итог всей исследовательской деятельности
Л.Н.Гумилева - была издана в 1987 г., через 50 лет после первого устного
сообщения на эту тему автора.
[*2] Второй крестовый поход 1147-1 149 гг. начался после падения под
натиском восточных кочевников Эдессы, важнейшей крепости крестоносцев в
Сирии. Эдесса была воротами в Иерусалимское королевство, образованное
крестоносцами после Первого крестового похода 1097-1099 гг.
Франция, Германия, включавшая в себе Северную Италию, а также Иерусалимское
королевство, состоявшее из бывших подданных европейских феодалов, были
напуганы угрозой с Востока, реальной и потому порождающей многочисленные
слухи и предрассудки. Открытие Востока, вылившееся в тесное общение
европейцев, арабов, евреев и других наций Средиземноморья в городах
Иерусалимского королевства, было для своего времени событием, сопоставимым
по значению лишь с открытием Америки. Заимствования из бытового обихода
горожан Востока вошли в жизнь европейского средневековья мгновенно.
Западноевропейцы проявили, как ни странно, интерес первоначально к экзотике
Востока - к курению опиума, потреблению конопли (гашиша), отсюда и пошло
французское обозначение убийцы, профессионала, идущего на "дело" под
влиянием опьянения, - "ассасин". С Востоком, естественно, прежде всего
ознакомились рыцари, монахи, девицы "легкого жанра" (как говорили французы)
становившиеся при возвращении в Европу разбогатевшими куртизанками и
законодательницами моды, моряки и купцы-авантористы. На столах европейцев
появились лимоны и фисташки, фрукты в сахаре, перец, заморские вина, вошла
в обиход парфюмерия. Богатые люди нарядились в ткани "муслин" - от названия
города в Ираке Мосул, "дама" - от Дамаска. Появились бурнусы, кафтаны,
шарфы, береты, а шелк, шелковые ткани оказались панацеей для гигиены мужчин
и женщин.
Необходимо также помнить, что в годы Второго крестового похода продолжались
географические открытия и ознакомление с арабской и еврейской ученостью.
Так, продолжал свои археографические и географические занятия архиепископ
Вильгельм Тирский, родившийся в Иерусалиме, в Святой земле, выучивший
греческий к арабский языки и изменивший образование любознательных людей,
негоциантов и воинов орденов Европы. В своем сочинении "Historia Rerurn in
partibus trans marines Geslanim" Вильгельм из Тира, своими глазами видевший
Константинополь и Рим, христианскую Сирию и древности греко-православной
Малой Азии, обосновал представление о Востоке как о мире, наполненном
странными событиями, людьми и богами. Он передал предчувствие грозных
событий, которое вскоре н проявилось. Конкретно же о том, что происходило,
повествует данная книга Л.Н.Гумилена.
[*3] Крестоносцы сделали все, чтобы легенда о пресвитере Иоанне стала
выглядеть правдоподобной. Они все время плодили слухи о якобы тьмах врагов
за Палестиной, за рекой Евфрат, а также о сонмищах новообращенных в
христианство жителей Азии, готовых вступиться за них. Тем временем шел
грабеж Востока крестоносцами. Неистовый норманн Роджер II, король Сицилии и
пиратских островов возле Малой Азии, летом 1147 г. напал на Грецию и остров
Корфу, разгромил Фивы, центр шелковой индустрий, и лишил Италию выгодной
торговли с Персией и Китаем. Византийский император Мануил Комнин начал
войну с "турками" - кочевниками Центральной Азии, оказавшимися в самом
центре Малой Азии. Но более, чем кочевников-сельджуков, император боялся
десанта латинян в своей столице Константинополе и знал о мечтах
крестоносцев разграбить столицу ромеев-греков на Босфоре, что и случилось
50 лет спустя, в 1204 г. Важно подчеркнуть: обе стороны - и
крестоносцы-европейцы, и греки-византийцы - жаждали иметь в тылу у
ненавистных врагов кочевников какого-либо союзника, своеобразный "Второй
фронт", пусть и мифический, это мы знаем сейчас, но ими желанный, а значит,
мысленно существующий. Все эти подробности следует иметь в виду, чтобы
яснее представить историческую ситуацию XII в., поскольку книга Гумилева в
свое время была рассчитана исключительно на читателя, подготовленного к
средневековой теме и владеющего именами и хронологией.
[*4] Нелюбовь византийцев-греков, не испытывавших восторга от встречи с
толпами полуцивилизованных жителей Западной Европы, по выражению историка
Р.Виппера, была обыденностью. Ее на этническом уровне подогревали нувориши
итальянских городов, устранявших тем самым конкурентов из Византии, и
торговцы-посредники из местечек Центральной Европы, распространявшие
небылицы о нравах греков-православных. Потому и смотрело рыцарство Европы
накануне войны 1147 г. на Константинополь как на свою добычу. Император
Германии Конрад III не мог удержать своих солдат-профессионалов от грабежей
в балканской части Византии и в коренной Греции. Людовику VII, королю
Франции, епископ Лангрский, вдохновитель нашествия на Восток, предлагал
соединиться с норманнами и пиратами, привлечь мусульман, чтобы захватить
столицу Византии. Михаил Комнин цезарь Византии, которого в письме
пресвитера, так называемого Иоанна называют пренебрежительно князем, спешил
быстренько переправить европейское воинство морем, минуя Константинополь,
на поля сражений в Малую Азию, дабы битва воинства с мирными жителями
старой Византии не началась до того, как крестоносцы увидят врага, ради
которого их собрали в Святую землю.
[*5] Сузы - столица государства Элам в Двуречье, позднее, в IV-VI вв. до
н.э., главная резиденция персидских царей династии Ахеменидов. Сузы - одна
из родоначальниц письменности древнего Востока, там найден в XIX в. столб с
письменами знаменитого "Закона Хаммурапи".
[*6] Жанр средневековой фантастики, так называет его автор, незаметно
перетек в утопические сочинения новейшего времени. Но в XII-XV вв. данный
жанр был своего рода путеводителем по землям и морям Евразии, практическим
землеописанием, предупреждавшим об опасностях, подстерегавших человека в
"незнаемых" странах. Так, в описательной части труда Космы Индикоплава
"Христианская топография Вселенной" (около 547 г.) рассказывается об
азиатских странах Индии, Цейлоне, Китае, в которых мирно сожительствуют
звери разных климатических зон: быки-олени, носороги, дельфины, единороги и
гиппопотамы, черепахи и обезьяны. Весьма примечательно, что пресвитер Иоанн
счел долгом описать свое царство перечнем практически тех же зоологических
существ. Удивительно, но в сплав реальности и вымысла верили и спустя 500
лет после Второго крестового похода.
[*7] Можно упомянуть, что то же самое происходило с "Письмами Гроба
Господня", знаменитыми "Letires du S.Sepulcre", о которых уже исследователи
XIX в. знали, что никаких писем, адресованных якобы в XII в. европейцам,
точнее, вполне определенных документов, хранившихся у Святого Гроба, будто
бы сгоревших при штурме Иерусалима войсками "турок" Саладина в II 87 г., не
было. Были так называемые ассизы, кодификация норм, юридические акты,
перенесенные из Франции в заморскую страну, но писем не было, хотя в их
существование верили в XVIII и XIX вв.
В 1885 г. французский писатель-фантаст Жюль Верн, заинтересованный в
выяснении фактов и подлинной реальности, попытался собрать воедино все
сведения, существовавшие на европейских и в том числе и русском языках, о
путешествиях XI-XIII вв. Он рассказал в своей полной простоте книге
"История знаменитых путешествий и путешественников" (1885) (новый русский
перевод осуществлен в 1992 г.), что путешественники и паломники к Святым
местам, люди своего времени, встречались как с реальными фактами, так и с
воображаемыми, домысливаемыми событиями, которые в общем-то состояли из
канвы рассуждений, принесенных с собой, а рассуждения эти были слепком их
собственного невежества или полной фанатичности чувств.
Самые трезвые из наблюдателей XII в. не делали погоды. Например, Вениамин
Тудельский, испанский еврей из города Тудела в Наварре, как говорит об этом
сам Жюль Верп, посетил все страны мира: Рим, Константинополь, Святую землю
и Вифлеем, Вавилон, Самарканд и Туран, Тибет и Цейлон, Египет, Абиссинию и
реку Нил за неполные тринадцать лет, с 1160 по 1173 г. Это было как раз
время рождения и циркулирования слухов о пресвитере Иоанне. В описании
своих хождений у Вениамина, кажется, нет "диких" домыслов. И тем не менее
что-то было сильнее фактов. Это "умонастроение эпохи, - как пишет Гумилев в
другом сочинении. - Настрой на вымыслы, и как следствие приятие лжи
становилось знаменем эпохи". Далее мы приводим фрагмент из
неопубликованного текста Гумилева: "На сегодня нет фактически верного
ответа, почему так преступно безответственно и равнодушно европейская
общественность XII-XIII вв. отнеслась к судьбе христианства на Востоке. И
там, где маячила великая цель - просвещение по имя Святой Троицы в степях и
равнинах Евразии, вдруг возникла трагическая и безысходная коллизия
избиения всех христиан - православных, католиков, несториан и других в
целях узковедомственной шкурной политики нескольких орденов рыцарей и
небольшой торговой прослойки, обнаглевшей от спекуляции дорогостоящими
товарами Востока на жаждавших роскоши дворах Запада. Ублюдочная политика
Европы - папы, нотаблей, авантюристов, хищных сторонников
вождей-императоров в сто лет между 1187 и 1287 гг., до окончательного
падения Святой земли, обетованной земли христианства, - необъяснима исходя
из логики эволюционных воззрений, присущих традиционной историографии
Европы или России начала XX в. Все тогда вело к катастрофе - изгнанию
европейцев с Ближнего Востока. Знали об этом почти все, все политики
чувствовали это, но ожидали чуда: что кто-то придет и спасет их. Почему?"
(Цит. по рукописи "Черная легенда". С. 11).
[*8] Автор пишет о несторианстве, несколько приглушая тему своей книги,
поскольку в 1970 г. говорить о самостоятельной роли конфессии в истории
было невозможно. "Тысячелетняя история Азии от Мраморного до Желтого моря"
-это история сложения и гибели этноконфессиональной христианской
цивилизации, порожденной сторонниками архиепископа Константинопольского
Нестория (428-431), возглавившими новое и очень сильное направление в
христианстве, просуществовавшее - это показывает далее текст книги Гумилева
- тысячелетие как самостоятельная политическая сила.
Сегодня о церкви несторианского толка мало что известно, но в XIX-начале ХХ
в. о ней писали многочисленные исследователи в Германии, Франции и России.
Несторианство явилось просветителем Центральной Азии, и процветание
Месопотамии в VII- XIII вв., городов Ближнего Востока, Персии было основано
на деятельности этой крайне многочисленной общины. В течение нескольких
веков несториане при арабском и персидском владычествах занимали высокие
государственные и административные посты, служили при дворах эмиров и
халифов. Несториане переводили на арабский язык рукописи греческих авторов,
собирали библиотеки, разъезжали с различными просветительскими целями по
всей Азии, учили в школах студентов, собирали и классифицировали
географические и иные сведения. Богатая и просвещенная несторианская
церковь развила обширную богословскую и гуманитарную деятельность в разных
странах вплоть до Цейлона, Китая, Йемена и Молуккских островов. Во время
Второго крестового похода несторианская церковь имела в своем подчинении не
менее 20 митрополий. В дальнейшем начался упадок несторианства; часть
несториан присоединилась к католической церкви, обосновавшейся благодаря
политике Франции в Палестине и Турции. Турецкоподданные несториане
постепенно присоединялись к восточной православной церкви, и с 1898 г.
подавляющее большинство несториан официально по решению Синода вошло в лоно
Русской православной церкви. В иранском Курдистане остаются группы
несториан-курдов, называющих себя сиро-халдеями.
Сам основатель религиозного течения, Несторий, столь много сделавший для
развития просвещения на Востоке, был заключен в лагерь, в пустыню Египта,
его перегоняли из одной ссылки в другую, и он умер в 451 или 452 г. Оставил
после себя несколько возвышенных религиозных сочинений, в которых он, не
сломленный гонениями, доказывает свою идеологическую правоту и неправоту
противоборствующего религиозного течения христианства - арианства,
восторжествовавшего в латинских странах и Германии.
[*9] Автор имеет в виду время расцвета монгольских улусов, совпадавших
границами с нынешней историко-культурной областью Евразии, широко описанной
многочисленными хронистами и историками на всех известных нам языках.
О слепом следовании источнику, переводимому с языка на язык, Гумилев пишет
во всех книгах, и указанный в тексте тезис оказался одним из наиболее
фундаментальных для построения им своей концепции Всемирной истории,
наблюдаемой на уровне фактов этногенеза, естественной истории, а не
суммированных и переведенных на один язык историографических источников.
[*10] Об этом написано в статье "Монголы XIII в. и "Слово о полку Игореве",
помещенной в данном томе работ Л.Н.Гумилева.
[*11] Константин Багрянородный (905-959) - император Византии Константин
VII Порфирогенет, то есть багрянорожденный в порфирной, или красной палате
дворца Константинополя. Византийский император с 913 г. Выдающийся историк
и географ Византии, описал политический строй Византии, дипломатию,
церемониал двора, а также быт всех соседних с Византией народов, что
положило начало составлению византийских энциклопедий. В двух его трактатах
"О фемах" (пограничных областях) и "Об управлении империй" содержатся
важные сведения по расселению славян и кочевников. Книги Константина VII
переизданы в одном томе в 1991 г. в Москве.
[*12] Ибн Ходдун, или Ибн Хальдун Абдурахман Абу-Зейд (1332-1406) -
арабский историк, глава Академии в мусульманском государстве Гранада в
Испании. Важнейший труд "Книга примеров по истории арабов, персов, берберов
и народов, живших сними на земле", в которой рассматривается циклический по
характеру ход развития истории, периодичность возвышения одних народов и
угасания других. Считается одним из предшественников этнологии.
Вико Джамбатиста (1668-1744) -итальянский философ истории, создатель теории
круговорота в истории обществ. Период детства народа заменяется юностью -
героическим периодом, сменяемым зрелостью - человеческим или гуманитарным
периодом. Главная его работа "Основания новой науки об общей природе
наций", переведена на русский язык в 1940 г. Его концепции близки идеи
Н.Данилевского, К.Леонтьева, О.Шпенглера и в определенной мере А.Тойнби.
[*13] Оптиматы в древнем Риме - партия, отстаивавшая свои исключительные
права занятия важнейших должностей, противостоящая популярам - партии так
называемого римского народа. Лангобарды - германское население в Северной
папы и папской политики распространения владычества на население Италии,
сторонники немецких императоров. Гвельфы - мощная и хитроумная партия
сторонников светской власти папы. Кайситы и кельбиты - два
противоборствующих родо-племенных объединения арабов начальной стадии
Арабского халифата.
[*14] Время 1141-1218 гг., когда вознеслась Монгольская империя и еще не
ринулась на северо-западную половину Евразии, в том числе и на Русь,
является ключевым во многих исторических сочинениях Л.Н.Гумилева. Эти
десятилетия были им изучены досконально, вплоть до мельчайших подробностей
каждого года и биографии каждого персонажа на всем пространстве Старого
Света. На краеугольном камне исторического и этногенетического рассмотрения
вулканообразных движений народов Гумилев и стал в дальнейшем строить свою
теорию Всемирной истории и этническую теорию пассионарности.
[*15] Широкая практика облавных охот приучила скотоводов к коллективным
действиям и дисциплине, и эта вольная жизнь компенсировала обитателю
древней Сибири потерю навыков бродячей независимости, по американской
традиции именуемой трапперством. Трапперы - первопроходцы, охотники и
звероловы прерий Америки, герои американских романов.
[*16] Бассейн Хуанхэ, лессовое плато в излучине реки Хуанхэ, называемое
также Ордос, неоднократно становилось ареной этногенеза. Об этом работа
Л.Н.Гумилева "Хунны в Китае" (М., 1974).
[*17] Для этой географической главы важны следующие пояснения.
Географические названия, которые далее без дополнительных объяснений будут
упоминаться в тексте неоднократно, имеют следующую локализацию. Понятие
Внутренняя Азия, как правило, соотносится с географическими границами
Великой степи. Евразия в таком случае является целостной системой культур
между Восточной Европой и Китаем. Средней Азией традиционно до последнего
времени называли республики Средней Азии и отдельно обозначался Казахстан.
В англоязычной литературе весь район Средней Азии, Казахстан, Монголия,
Иран и северная часть Пакистана и Афганистана называется Центральная Азия.
Теперь и бывшая советская часть этой Азии называется Центральной.
[*18] В центре Внутренней Азии, или Центральной Азии находятся две пустыни:
Ала-шань и Такла-Макан, по окраинам которых проходит знаменитый
транспортный коридор, называемый Великим шелковым путем, или у китайцев -
путь на Запад, или Джунгарский коридор, или проход Великих народов. Шаш -
средневековое название Ташкента, "каменный город", откуда начиналась
туркестанская часть пути на Восток - по Шелковому пути в Китай (северный
вариант). Между крайними точками пути располагался оазис Хами, где
периодически обосновывались кочевые ханства. На окраине пустыни Алашань, у
излучины Хуанхэ как раз и располагался Ордос, лессовое плодородное плато, а
рядом существовали, сменяя друг друга, столицы средневекового Китая -
Чанъань, Лоян, Сиань и далее в глубь Китая - Кайфын. Монголия была
севернее. Четыре района Монголии стали постоянными местообитаниями или
месторазвитиями, по терминологии историков Азии П.Савицкого и других,
тюрко-монгольских племен. Эти районы: Хангай, самая красивая часть Азии, по
выражению Гумилева. Алтай, Тарбагатай, лежащий на границе Казахстана и
Джунгарии, и гористые степи возле воспетых монголами рек: Керулен, Онон,
Селенга и "монгольский Рейн" - Орхон. Вокруг них - травянистые степи Халки
и Барги - два наиболее благодатных места для пополнения сил хуннов, уйгуров
и монголов, для выпаса скота и организации облав и военных учений.
[*19] Перечисленные имена - авторитеты в геологии, климатологии, географии.
Среди них два выдающихся представителя двух различных точек зрения на
природу Центральной Азии, академики Российской Академии наук.
Грумм-Гржимайло Г.Е. (1860-1936) - последний представитель русской
дореволюционной географической исследовательской школы, десятки лет и
полевых условиях исследовавший Китай, Памир, Тянь-Шань, Монголию и Сибирь.
Автор капитальных работ: "Описание путешествий в Западный Китай" (в 3-х
томах), "Западная Монголия и Урянхайский край" (в 3-х томах, 1914-1930гг.),
"Описание Амурской области" и др. Полевой этнограф, историк, геолог, собрал
крупные коллекции по зоологии и ботанике, искусству и археологическим
древностям. Все его книги являются, собранные вместе, энциклопедией
Евразии, второй по значению после К. Риттера. Гумилев опубликовал ряд
статей о вкладе в историю этногенеза Евразии этого ученого, в том числе в
1961 г. статью "Грумм-Гржимайло Григорий Ефимович как историк Центральной
Азии" в трудах Географического общества.
Берг Л.С. (1876-1950) - географ, биолог, создатель учения о географических
ландшафтах, внесший крупный вклад в географическую науку, создавший школу
русской физической географии. Автор теории органического развития живой
природы - теории номогенеза, подвергнутой безжалостной критике в СССР в
1922 г. Несколько лет исследовал Аральское морс и пустыни Казахстана,
оставив монографию "Аральское море" (1908) - самое подробное до сих пор
исследование природы и геотектоники сухих степей Центральной Азии.
Президент Географического общества СССР (1940-1950).
Мурзаев Э.М. - современный исследователь Центральной Азии, историк
географических открытий в Монголии, Сибири, Китае.
[*20] Хронология периодов увлажнения и усыхания степей Евразии (аридная
теория) позволила Гумилеву сделать ряд крупных открытий
историко-культурного археологического характера. Так им была найдена,
точнее, локализована и выявлена культура Хазарии, открытая им во время
экспедиции Эрмитажа в 1959 г. на буграх песка в низовьях Волги, а затем и
на Тереке. Работа "Открытие Хазарии" вышла в 1966 г., она сделала Гумилева
европейски знаменитым ученым, переводы работы и отклики появлялись далее в
течение двадцати лет. Хазария послужила для него источником вдохновения: он
написал на тему Волжской, или Каспийской Атлантиды много статей, в том
числе и популярных, в журналах и газетах. Однако Гумилев не стал
археологом, оставив за собой новую, рожденную им на Каспии идею изучения
связи миграций кочевников с циклическими колебаниями климата Евразии для
построения общей теории развития народов мира.
[*21] Династии Сун предшествовала в Китае династия империи Тан (618-907).
Столицей был город Чанъань - теперь город Сиань, куда выходил Великий
шелковый путь. Вторая столица империи - Лоян. После грандиозной
крестьянской войны 874-883 гг. империя Тан распалась. На месте старого
Китая возникает "новый Китай" династии Сун, объединившей и 960 г. всю
Срединную империю в одних руках. Столица - Кайфын на реке Хуанхэ, в
дальнейшем столица была перенесена в город Ханчжоу на юге Китая. Время
династии Сун - время, по мнению китаистов, наибольших достижений китайской
цивилизации. Империя Суп перестала существовать в 1279 г., когда Китай был
завоеван войсками внука Чингисхана Хубилая и на месте Сунского Китая
возникла империя Юань.
[*22] Академик Конрад Н.И. (1891-1970) -крупный советский востоковед,
специалист по истории и культуре Китая и Японии. Большой известностью
пользовалась его книга "Запад и Восток" (1966), во многом способствовавшая
проявлению интереса многочисленных читателей 60-х годов к Востоку, к
искусству и литературе Японии и Китая.
[*23] Мэн-цзы (372-289 до н.э.) - философ и моралист, ученик Конфуция,
написавший трактат о мудром управлении государством через императора - Сына
Неба. Трактат пользовался особым почитанием чиновников-конфуцианцев.
[*24] Болтин И.Н. (1735-1792) - русский географ и военный историк,
генерал-майор, участник ряда войн. Написал две замечательные работы по
истории: "Примечания на историю древней и нынешния России г. Леклерка" в
2-х томах и "Критические примечания на первый и второй томы истории князя
Щербатова" в 2-х томах (1793-1794). Доказывал историческую аналогичность
развития России и Западной Европы и первым описал закономерности
воздействия географического фактора на развитие народонаселения,
государства, правовых институтов и быта. Заново открыт и оценен как историк
в начале XX в.
ЯцунскийВ.К., на которого ссылается Гумилев, крупнейший российский
специалист по исторической географии, автор книги "Историческая география.
История ее возникновения и развития в XIV-XVIII вв." (1955), посвященной
новой тогда исторической дисциплине, ставшей с того времени популярной у
нас в стране.
[*25] Сыма Цянь - самый крупный китайский историк древности (114-86 гг. до
н.э.), официальный историограф Китая династии Хань. В 91 г. до н.э. он
закончил свой исторический труд "Исторические записки" ("Ши цзи") - сводную
историю Китая, издаваемую ныне полностью на русском языке. Сам историк
называл свой труд "Книга придворного историографа". Репрессирован, позднее
реабилитирован. Судьба отличавшегося критицизмом и вольнодумием историка
волновала Гумилева.
Бань Гу (32-92 гг. н.э.) - историк, написавший "Историю династии Хань" в
духе господствовавшего тогда конфуцианства. Негативно относился к Сыма Цянь
и называл его "еретиком". Но оба историка превосходно осознавали
национальные задачи Китая и отказывались понимать стремление Китая
расшириться за счет "северных территорий".
[*26] Четыре величайших державы древнего мира следующие. Рим - это всем
понятно. Парфия - ираноязычное государство от Месопотамии до Алтая,
являвшееся несколько столетий соперником Рима за господство в Восточном
Средиземноморье и на Переднем Востоке. Оба государства угасли практически
одновременно. Империя Хань (206 г. до н.э.-220 г. н.э.) - современник всех
событий, происходивших в Риме и бассейне Средиземноморья. При династии Хань
Китай приобрел сильные торговые и культурные отношения со Средней Азией и
Ближним Востоком и южными странами - Индией, островами.
Кушанская империя - государство, образованное в результате грандиозных
этнических преобразований в Центральной Азии, выходцы из которой создали
эту мировую империю на территории Индии, Пакистана, Восточного Ирана и
Средней Азии, синтезировавшую в дальнейшем оригинальные цивилизации,
соединившие эллинизм, кочевые и иные традиции племен Евразии, буддийское и
манихейское наследие в философии и изобразительном искусстве.
Кушаны - тема, ставшая особенно популярной в 1960-1980 гг. после многих
сенсационных открытий, совершенных рядом международных организаций на
территориях Ирана, Пакистана, Индии, Таджикистана и др.
[*27] О "мести" гуннов, аваров и остальных кочевников можно прочитать в
работе Гумилева "Хунны в Азии и Европе" в журнале "Вопросы истории" (1989,
No 6 и 7).
[*28] Усуни - выходцы из степей к западу от излучины реки Хуанхэ,
европеоидное население, индо-европейской языковой группы. Откочевали в
Семиречье, восточный Казахстан, где смешались с ираноязычными саками. Об
этом книга Гумилева "Древние тюрки" и ряд принципиальных статей,
переведенных за рубежом.
[*29] Иньшачь - гористая и увлажненная степная страна на левом "зарубежном"
берегу Хуанхэ, место зимних перекочевок и стоянок всех знаменитых кочевых
родов Монголии. На эту стратегически важную территорию вели наступление все
династии Китая. Великая китайская стена выстроена гораздо южнее этих мест
как база для расположения больших гарнизонов против кочевников.
[*30] Кочевники возводили не только юрты, но и строили города, крепости,
мавзолеи и огромные усыпальницы. Кочевники - и об этом свидетельствует
история архитектуры - обожали от природы, от обычая и привычки заниматься
организацией больших пространств. Все виды строительства, деятельность
военно-административная и архитектурно-строительная были их двухединой
страстью. Монголы с помощью иностранных специалистов со всего мира
построили свою столицу Каракорум - международный центр на сто лет, пока
существовала империя. Монголо-тюркские племена строили города во всех
покоренных и пограничных странах: Сарай-Бату в низовьях Волги на 200 тысяч
жителей, несколько столиц Великих моголов в Индии; степняки Тамерлана
руководили возведением мировой столицы Самарканд; турки, захватившие
Константинополь, отстраивали Стамбул; сельджуки - Багдад и многие другие
города Ирана, Ирака. Также кочевники, арабы обожали строить большие города
и построили их от Кордовы и Гренады в Испании до Каира и Нишапура в
иранском Хорасане, в Аравии и Африке.
Гумилев написал предисловие к книге, посвященной архитектурной деятельности
монголов и других кочевников, "От кочевий до мобильной архитектуры",
вышедшей в Москве в 1980 г.
[*31] Киселев С.В. - археолог, историк материальной культуры народов Южной
Сибири и Монголии, сделавший ряд открытий в 1940-1950-х гг.
О Руденко С.И. написано в предисловии к данному тому.
Козлов П.К. (1863-1935) - выдающийся исследователь Центральной Азии и
Китая, сопровождал П. Пржевальского в нескольких его экспедициях. Руководил
монголо-тибетской экспедицией 1899-1901 гг.. результаты которой оказали
огромное воздействие на научную деятельность российского востоковедения. В
1907-1909 гг. осуществил знаменитую экспедицию в Монголию и Китай, во время
которой открыл остатки города Харо-Хото, столицы тангутов, о которых будет
идти речь в текстах Гумилева. Козлов открыл и оконтурил тангутскую
цивилизацию. Позже, в 1923-1926 гг. он открыл в результате экспедиции в
Монголию и Тибет в горах Хэнтэй, в центральной Монголии, остатки культуры
хуннов - Поинулинские курганы, послужившие отправной точкой для дальнейших
исследований по проблемам хуннов и других кочевых племен Монголии и Южной
Сибири в середине XX в.
[*32] Согд, Согдиана - область в среднем течении Амударьи и на Зеравшане,
периодически становившаяся самостоятельным, крепким, богатым торговым
государством. Начальная фаза его существования - VII-V вв. до н.э. В
описываемое время Согд представлял собой торговую и городскую как бы
республику, имевшую наподобие Венеции в Италии номинального главу и
многочисленные колонии-фактории, разбросанные по всему Великому шелковому
пути от Крыма, Судак-Сугдея, это название Согда, до Китая. Центр области -
Самарканд. Согдийцы - предки современных таджиков и в некоторой части
оседлого древнеземледельческого населения нынешнего Узбекистана.
[*33] Династия Суй в Китае правила с 589 по 618 г., когда князь
северо-западного Китая Гаоцзу, полутюрк по происхождению, провозгласил
создание новой императорской династии Тан.
[*34] Сибирские угры - племена финно-угорской языковой группы - ныне в
Западной Сибири манси и ханты, пермяки. В эту группу входили частично
башкиры, венгры, перекочевавшие в Европу, эсты и другие.
35 Гиббон Эдуард (1737-1794) - английский историк, автор первой европейской
монументальной истории древнего Рима "История упадка и разрушения Римской
империи" (1776-1781), в которую вошла и история Византии до 1453 г.
Лебо - французский историк XIX в. либерального направления, французы
уничижителыю называли Византию Bas-Empire, то есть нижняя Империя, в
отличие от Верхней Италийской, иначе - низкой, невзрачной империей, по
этому поводу протестовали французский историк А.Терри и русский философ
истории К.Леонтьев.
Успенский Ф.И. и Кулаковский Ю.В. - русские византинисты, крупнейшие
исследователи истории византийской государственности и церковности конца
XIX-начала XX в.
[*36] Шарль Диль - крупнейший французский историк Византии, опубликовавший
многочисленные работы, ставшие популярными в Росси. Одна из них - "Очерки
Византии" - неоднократно переиздавалась.
[*37] Иоанн Скотт Эригена (ок. 810- после 877), Нил Сорский (ок. 1433-1508)
и нестяжатели - имена, которые будут объяснены Гумилевым и в этой книге, и
в работе "Этногенез и биосфера" (2-й том данного Собрания сочинений
Л.Н.Гумилева).
[*38] Аксум - единственное раннехристианское государство в Африке, на
территории современной Абиссинии (Эфиопии), в IV-VI вв. н.э. находилось в
оживленном общении со всем евразийским и средиземноморским мирами.
[*39] Халкедон, или Халкидон - город напротив Константинополя, на азиатском
берегу Босфора, ныне Скутари в Турции, где проходил Четвертый Вселенский
собор в 451 г. На нем был принят основной догмат христианской церкви о двух
природах Христа. Собор признал учение о православной, то есть
ортодоксальной церкви, главой которой стал римский епископ - папа.
Халкедонское вероисповедание - доминирующее христианство до разделения
церквей в 1054 г. на католическую и восточно-православную.
[*40] Трансоксания - область Согда и ряда других государственных
образований по реке Амударье, по-гречески Оке. В более широком смысле вся
прилегающая к Ирану территория Средней Азии, включая северный Афганистан,
французская историография, как правило, Трансоксанией называет все области
к востоку от Ирана.
[*41] Мерв - огромный богатый средневековый город, ныне в Туркменистане,
центр христианского вероисповедания, а также религиозный центр буддийской,
манихейской и других общин средневековья. История города известна с Х в. до
н.э.
[*42] Ктесифон - столица Персидской державы эпохи династии Сасанидов 226-
651 гг., до завоевания Ирана (Персии) арабами. Находилась на реке Тигр,
напротив Селевкии, огромного греко-парфянского города, из-за которого шла
долгая война Рима и Парфии. Невдалеке от развалин Ктесифона арабы,
разрушившие город, построили новый город Багдад.
[*43] Уйгурия, о которой идет речь, располагалась на месте Монголии и
столице ее находилась невдалеке от будущей столицы Монгольской империи
Чингисхана на реке Орхон. Уйгурию не следует путать с Уйгурским ханством,
образовавшимся как мусульманское государство на территории Джунгарии и
восточного Казахстана. Раскопки, проведенные на месте древней столицы
монгольской Уйгурии, привели к открытию Орхонской письменности и памятников
культуры. Открытие культуры древних тюрок VII-VIII вв. и Уйгурии произвело
переворот в тюркологии и истории Евразии.
[*44] Кыргызы - степняки-кочевники Южной Сибири, не путать с будущими
жителями нынешнего Кыргызстана, тоже в прошлом кочевниками, но
происхождение которых не связано с государством кыргызов Саянского нагорья.
[*45] Бируни - Абу-Рейхан-Мухаммед (973-1048) - хорезмский
ученый-энциклопедист, писавший на арабском языке. Оставил громадной
сочинение "Хронология древних народов", в которой дается описание
календарных систем персов, арабов, евреев, индусов, греков.
Хара-Хото - столица Тангутского государства, открытая П.Козловым о 1923-
1926 гг. Там были найдены и привезены в Петербург две тысячи старинных
рукописей (книг) и большое число уникальных предметов искусства. Благодаря
собранию н России возникла исследовательская школа тангутоведения.
[*46] Здесь перекличка с неупоминаемым в тексте К.Леонтьевым. Оба великих
историка говорят об одной из фаз взаимодействия двух культур - пересадке
идейных ценностей, которые не искажают обе стороны, то есть не меняют их
динамических восприятий действительности и стереотипов поведения. Подробнее
об этом см. "Этногенез и биосфера земли".
ТРИЛИСТНИК ПТИЧЬЕГО ПОЛЕТА
4. Темный век (861-960)
КОНЕЦ СТОЛЕТИЯ [*47]
История Срединной Азии ясна и понятна только до 861 г. [у1]. Тогда в
результате жестокой войны все государства и державы Восточной Азии
оказались вынужденным ограничиться собственными территориями. Тибетцы
вернулись на свое плоскогорье; китайцы отошли за свою стену, уйгуры
укрепились в оазисах Западного края [*48], кидани [*49] обеспечили
независимость своего восьмиплеменного союза в Западной Маньчжурии, а
остатки тюркютов засели в Горном Алтае. Великая степь пришла в запустение,
так как в течение полувека она была театром войны между уйгурами и
енисейскими кыргызами, не сумевшими в ней закрепиться. Впрочем,
по-видимому, они не очень к этому стремились. Привыкшие к оседлому быту в
благодатной Минусинской котловине, кыргызы видели в монгольских степях
только поприще для боевых подвигов, целью которых была военная добыча.
Когда же между киргизскими войсками и становищами уйгуров легла пустыня, а
уйгурские женщины и дети попрятались в крепостях, унаследованных ими от
китайских военнопоселенцев, война стала невыгодной для кыргызов и
постепенно затухла, хотя официально и не прекращалась.
Уйгуры довольно быстро освоились на своей новой родине, где они смешались с
местным населением богатых оазисов Турфана, Карашара и Кучи [*50] и
передали потомству свое славное имя. С конца IX в. уйгурами стали
называться именно оседлые обитатели предгорий Тянь-Шаня, в сущности новый
народ, состоявший из купцов, ремесленников и садоводов, ничем не
напоминавший воинственных кочевников, имя которых он приобрел и носил. В
874 г. новое государство было официально признано Китаем [у2], несмотря на
поражение, понесенное уйгурами от тангутов.
Притяньшаньская Уйгурия [у3] простиралась на юг до Лобнора, на запад до
реки Манас и оазиса Кучи [*51].
Юридические документы уйгуров, изданные С.Е.Маловым [*52], указывают, что в
Х-XIII вв. в Турфане существовали аренда, кредит, работорговля и долговое
рабство, подати и повинности, ростовщичество и проценты, юридически
оформленные сделки и заверенные подписи [у4]. Уйгурская литература этого
периода богата только переводами. Уйгуры переводили с сирийского,
персидского, санскрита, китайского и тибетского языков, но сами почти
ничего не оставили. Очевидно, смешение было настолько велико, что в Турфане
образовалась гибридная форма культуры. Историческая традиция древней
Уйгурии оказалась прерванной.
Политическая история уйгуров в конце IX и начале Х в. темна и неизвестна.
Есть смутное упоминание о том, что уйгуры отняли у карлуков города Аксу и
Барсхан; причем в последнем владетель был из карлуков, но жители перешли на
сторону токуз-огузов [у5], т.е. уйгуров. Однако вскоре городом Аксу
овладели кыргызы - надо полагать, в порядке продолжения войны с уйгурами, и
агрессия уйгуров на запад прекратилась.
Вероятно, была попытка расшириться и на восток, так как в 924 г. Ганьчжоу
опять принадлежало уйгурам.
Короче говоря, уйгуры унаследовали китайские владения Западного края и
превратили форпост китайского проникновения на запад в оплот Срединной Азии
и против мусульман и против китайцев, причем те и другие неуклонно слабели.
Разгром тибетской армии в 861 г. был последним триумфом империи Тан [у6]. С
тех пор она разваливалась более или менее быстро, но неуклонно. Табгачи,
воинственные пограничные помещики, посадившие на престол своего ставленника
в 618 г., за 300 лет растворились в массе народа, а исконные китайцы
никогда не симпатизировали династии Тан, несмотря на заигрывание ее со
своими классами населения. Немалую роль тут играла просто этнопсихология.
Поскольку крушение династии анализировалось неоднократно и подробно [у7],
мы позволим себе остановиться только на этнопсихологическом моменте,
отмеченном только одним автором, Н.И.Конрадом, который назвал это явление
"китайским Возрождением" или "гуманизмом" [у8].
Вспомним, что танские императоры, стремясь к созданию общеазиатской
империи, охотно поддерживали религии, приходящие с запада: буддизм,
христианство и иногда даже манихейство. При дворе в императорском театре
пользовались успехом индийские и согдийские танцовщицы, плясавшие
полуобнаженными, что казалось истинным китайцам чудовищно неприличным.
Казалось бы, какое это могло иметь значение для чиновников, получивших
конфуцианское образование, если двор в свободное от дел время увлекался
идейной и эстетической экзотикой, но вспомним хотя бы наших старообрядцев в
XVIII в. и их отношение к декольтированным платьям. В разные эпохи
чувствуют и ведут себя по-разному, и императорские капризы шокировали даже
лояльных чиновников, толкая их на оппозиционные акции. Приведем для примера
только один случай [у9]: в 819 г. в пышную столицу Китая Чанъань была
привезена из Индии якобы кость пальца Будды. Император сам участвовал в
торжественной церемонии встречи реликвии, и философ-конфуцианец Хань Юй
подал докладную записку, где писал: "Ведь он, Будда, мертв, и уже давно.
Это же только сгнившая кость. Как же можно помещать ее во дворце! Как может
Сын Неба поклоняться праху!" Философ попал в немилость, но он писал, зная,
на что идет. Импульс этнического самоопределения, своего рода средневековый
шовинизм, оказался сильнее рассудка и желания карьеры.
На более же широкие слои населения производили впечатление не философия и
балет, а военная реформа. В армии вводились тюркские одежда и оружие, а
следовательно, менялась и тренировка воина, т.е. ломался и перестраивался
весь его бытовой уклад. Для войны и политики это было полезно и даже
необходимо, но для китайского народа, от простого крестьянина до
вельможного чиновника, чуждо и противно. Все "варварское" было настолько
одиозно для ультрапатриотов, что даже терпимость и какой-то интерес к
окружающему Китай миру, также оказались для них неприемлемыми. Например,
основатель "китайского гуманизма" Хань Юй пишет: "Что же нам делать?
Отвечаю: Если не положить конец учениям Лао-цзы и Будды, нам ничего не
осуществить. Если обратить их монахов в мирян, если сжечь их книги, если
превратить их храмы и кумирни в жилища, если разъяснить Путь древних царей
и тем самым повести людей за собой, если заботиться об одиноких вдовцах,
одиноких вдовах, о детях-сиротах, о неизлечимо больных и калеках - это и
будет близко к тому, что нужно" [у10].
Хань Юй в своем трактате горько жалуется, что он "только профессор" [у11] и
к власти его не пускают. Однако он не совсем прав. Ему удалось выучить
целое поколение чиновников, которые после его смерти применили его принципы
на практике [у12]. Результаты не заставили себя ждать. Как только
императорское правительство пошло навстречу этому направлению, оно
оказалось в таких страшных тисках, из которых уже не вырвалось. На место
боевых генералов пришли чиновники-евнухи и сосредоточили в своих руках всю
административную власть в столице, а также огромные богатства. В провинциях
военные губернаторы добивались права передавать должности по наследству,
что делало их независимыми от центральной власти. Чиновники получали
должность после сдачи экзаменов, но сдать их без взятки или влиятельной
поддержки было невозможно. Образовались партии, боровшиеся друг с другом, а
с крестьян взимали налоги на оплату всех этих беззаконных действий.
Недовольны стали все... и потекла кровь.
В 859-860 гг. в провинции Чжэцзян измученные поборами и экзекуциями
крестьяне подняли восстание, в котором участвовало до 30 тыс. человек.
Подавить его удалось лишь благодаря тому, что в правительственные войска
были мобилизованы уйгуры и тибетцы, искавшие в Китае убежища от своих
степных врагов. В 874 г. новое восстание захлестнуло весь Китай. Вождь его,
Хуан Чао, происходил из семьи солеторговца, недостаточно богатого, чтобы
обеспечить сыну сдачу экзамена на чин. Подробности этого восстания всецело
относятся к истории Китая, но для нашей темы важно, что в 881 г. Хуан Чао
взял Чанъань и провозгласил себя императором. Вместе с титулом он принял
тяжелое наследство - глубокое моральное разложение чиновничества,
ограниченность бедных крестьян, вероломство полководцев. В 882 г. один из
его сподвижников, Чжу Вэнь, изменил делу восстания и принял из рук танского
императора чин цзедуши - военного губернатора, что дало правительственным
войскам передышку, за время которой произошел перелом: в войну вступили
кочевники.
Тюрки-шато, последние потомки хуннов, долгое время жили в Джунгарии,
участвуя в тибето-уйгурских войнах, пока из-за раздоров с тибетцами не
перешли во владения Срединной империи. С 878 г. они поселились в Ордосе. Не
слишком разбираясь в глубинных причинах перерождения империи Тан, они
помнили, что в течение трех веков именно эта династия вопреки воле своих
чиновников относилась к степнякам благожелательно и видела в них людей, а
не диких животных [у13].
Поэтому в критический момент они не задумываясь пришли к ней на помощь.
Точно так же поступили тангуты, о которых речь впереди.
Юный предводитель шатосцев [у14]. Ли Кэюн, показал себя талантливым
полководцем. Весной 883 г. его войска при поддержке тангутов разгромили
повстанцев у реки Вэй, вытеснили их из столицы и преследовали, рубя
бегущих. 17 тыс. шатосцев оказалось достаточно, чтобы сломить основные силы
Хуан Чао. В 884 г. он покончил самоубийством, а его войско было рассеяно и
превратилось в партизанские отряды, сопротивлявшиеся правительственным
войскам до 901 г. Но сила и обаяние династии Тан не воскресли. Как только
чиновники-евнухи попытались возобновить старый порядок, два военных
губернатора произвели переворот. В 907 г. последний танский монарх,
малолетний Ай-ди, был низложен, евнухи перебиты, а власть взял в свои руки
дважды предатель Чжу Вэнь, объявивший себя императором новой династии -
Поздней Лян. С этого момента начался новый период истории Китая, носящий
название "Пять династий и десять царств".
НОВЫЕ РИТМЫ
Характеризуя начавшуюся в 907 г. эпоху, историк Анри Кордье [*53] пишет:
"Приходится признать, что этот период истории Китая имеет лишь
посредственный интерес. Эти вожди, которые жаждали императорского титула,
не имея на него других прав, кроме захвата земель у своих соседей, движимые
только гордостью, выгодой и боевой доблестью, без общей идеи; люди грубые,
невоспитанные, суеверные, не боящиеся ничего, кроме колдовства и
волшебства, напоминают баронов нашего феодализма, настоящих хищников,
выслеживавших жертву, чтобы броситься на нее в удобный момент, грабивших
города и деревни ради добычи, которую они накапливали в своих замках. Ни
одной общественной идеи, ни одной моральной, ничего благородного, только
грубая сила была средством их действий, а грабеж и убийство - целью. А если
они и воздерживались от жестокостей, то не под влиянием истинных
религиозных чувств, но из страха перед сверхъестественными силами, которых
они не понимали, но воздействия коих весьма опасались" [у15].
В этой характеристике кое-что схвачено верно, а кое-что не замечено
автором, смотревшим на события слишком близко, для того чтобы уловить общие
закономерности. Вряд ли целесообразно наблюдать звездное небо в микроскоп.
Поэтому мы сознательно опустим целый ряд деталей, заслоняющих перспективу,
и сосредоточим внимание на переплетающихся нитях исторических судеб,
сочетание которых обрекло Китай на небывалое унижение, а Великую степь на
запустение и превращение в пустыню, в то время как на ее восточных и
западных окраинах выросли государства, грозные, но эфемерные, ибо именно
это распределение сил было характерно для "темного" периода истории Азии.
Начиная с 90-х годов XI в. области бассейна реки Янцзы начали отпадать от
центрального правительства, а когда сменилась династия, то весь Южный Китай
отказал новой власти в покорности. На юге образовалось девять суверенных
государств, ибо правители девяти областей присвоили себе титулы "ванов"
(королей) и "ди" (императоров). Зато на севере новый император импонировал
многим влиятельным лицам. Вероломный и развратный, лишенный как высокого
ума, так и таланта управления, трусливый на поле брани, он вполне устраивал
своих сподвижников, ничем не отличавшихся от него и надеявшихся, что при
таком правителе они тоже могут дать выход своим гнусным инстинктам. Поэтому
никто не вступился за династию Тан, кроме племени шато, вождь которого,
"одноглазый дракон" Ли Кэюн, объявил войну узурпатору.
Ли Кэюн надеялся на помощь китайского вождя, Елюя Ам-баганя (кит. Абаоцзи),
с которым он в 905 г. заключил союз, но тот его предал и предложил союз Чжу
Вэню, от которого император гордо отказался, решив, что он и без помощи
дикаря подавит мятежника. Вслед за тем он двинул на маленький Ордос две
огромные армии, которые тут же были разбиты Ли Кэюном. Шато перешли в
наступление и, несмотря на смерть своего вождя, в следующем, 908 г. снова
одержали победу. Сын "одноглазого дракона" Ли Цунь-сюй, доблестью не
уступавший своему отцу, к 923 г. закончил войну полной победой и
восстановил империю Тан. Но поскольку он сам сел на престол, то династия
получила название "Поздняя Тан" [у16].
Снова мы видим, что не только честолюбие и алчность полководцев были
причиной войн и разрушений Китая. Нет, продолжалась борьба между китайскими
националистами, поддерживавшими династию Лян, и окитаившимися, хотя и не до
конца, кочевниками, идущими в бой за идею династии Тан.
Эта линия борьбы красной нитью проходит через всю историю Китая "эпохи пяти
династий".
Только этим и можно объяснить то ожесточение, которое проявилось во время
войны и даже в последние ее дни. Один из лянских военачальников, раненный и
взятый в плен, отверг предложение победителя о пощаде и высоком чине при
условии перехода на сторону Поздней Тан. Он предпочел казнь [у17]. Вряд ли
можно такое поведение объяснить эгоизмом - очевидно, китайцам было против
чего биться, но в другом прав А.Кордье: нужно также, чтобы было за что
сражаться, а в этом-то и был недостаток. В то время "солдаты, словно из
баловства, убивали одного военачальника и выдвигали другого" [у18].
Положительная программа китайских шовинистов была утопией учеников
"гуманиста" Хань Юя, а у шато хотя не было литературно оформленных
трактатов, но были кочевые традиции, унаследованные еще от хуннов. Кроме
того, еще не потеряв связей со степью, они привлекали под свои знамена
татабов, киданей, татар и тогонцев" [у19]. Все эти племена были в свое
время обижены китайцами. Они пленных не брали и сами в плен не сдавались.
Потому-то они и побеждали.
Даже киданьская диверсия, предпринятая узурпатором Елю-ем Амбаганем в 921
г., не смогла изменить положение на фронте. Амбагань был разбит наголову и
еле-еле отстоял собственные владения, тем более что далеко не все его
соплеменники ему сочувствовали. Конечно, и тут мы видим властолюбие и
алчность, упорство и тщеславие, но эти чувства, подмеченные А. Кордье,
находили свое выражение в Китае, Маньчжурии, Ордосе и Тибете несколько
по-разному. Люди не пешки на шахматной доске, они воюют то лучше, то хуже в
зависимости от каких-то нюансов, неуловимых для них самих, но историк не
имеет права их не видеть. Неукротимость стала знаменем эпохи, и потому
война продолжалась.
ТРЕТЬЯ СИЛА
Кидани были народом воинственным, но немногочисленным. Они принадлежали к
юго-восточной ветви монголоязычных племен - потомков сяньби и населяли
степную часть Западной Маньчжурии от реки Нонни на севере до реки Ляохэ на
юге. Вначале они были охотниками и рыболовами, но в VII-IX вв. усвоили от
тюрок навыки скотоводства, а от китайцев переняли навыки земледелия. Не
имея сил для самостоятельной политики, они то подчинялись тюркам и уйгурам,
то переходили под власть империи Тан только для того, чтобы через несколько
лет снова отложиться. Но во второй половине IX в., когда пала степная
Уйгурия и вслед за тем восстание Хуан Чао обескровило Танскую державу,
кидани оказались наиболее сильным и сплоченным народом Восточной Азии.
Киданьская держава представляла союз восьми племен, управлявшихся общим
вождем, избираемым на три года. Фактически история показывает, что на
практике этот срок не соблюдался: энергичные вожди либо погибали раньше
него, либо воевали после него. Тем не менее в принципе такой закон
существовал.
На севере с киданями граничили многочисленные охотничьи племена шивэй -
предки татар. На западе, на окраине степей современной Монголии до озера
Далай-Нур, жили татабы, которых китайцы называли кумохи или хи (кит. си).
Шивэй и татабы были монголоязычными народами и вместе с киданями составляли
единый этнический массив. На востоке от киданей обитали охотничьи племена
чжурчжэней (маньчжуров). Здесь же находилось царство Бохай [*54],
включавшее в себя смесь разных корейских и маньчжурских племен,
цементированных цивилизацией корейского [у20] образца. На юге Кидань
граничила с Китаем и вела с переменным успехом постоянную кровопролитную
малую войну с китайскими пограничниками.
В начале Х в. особенно энергично действовал один из восьми вождей, Елюй
Амбагань. Став в порядке очереди главным вождем, он в 903 г. совершил
удачные набеги на чжурчжэней и на северо-восточную границу Китая, усилив
свое войско примкнувшими к нему татабами. В 904 г. он повторил набег на
Китай, на область Ю в Хэбэе, и на приамурских шивэйцев. С 905 г. Елюй
Амбагань, подкупленный Чжу Вэнем, ввязался в китайскую гражданскую войну,
сперва на стороне тюрок-шато, потом, в 907 г., на стороне династии Лян.
Однако, взяв роскошные подарки, Амбагань не спешил на помощь к своему
союзнику. Он предпочел более легкую войну со своими маньчжурскими соседями:
татабами и чжурчжэнями. В 906 г. он нанес им сильные удары, заодно ограбив
китайскую область Ю. Благодаря этому он завоевал популярность в войске и
получил возможность осуществить в 907 г. государственный переворот, который
за метод одобрил бы сам Макиавелли. Дело в том, что согласно обычаю Елюй
Амбагань пробыл вождем киданей уже три года и должен был смениться.
Тогда он собрал прочих вождей на сейм и отрубил им головы, которые потом
выставил на границе. Себя он объявил "Небесным императором", свою жену -
"Земной императрицей" [у21] и продолжил свои завоевания, подчинив племена
шивэй и увань в Северной Маньчжурии и чжурчжэней в Приморье.
Дальнейшие действия Амбаганя сводились к подчинению соседних племен. Татабы
покорились в 911 г., приамурское племя уги - в 915 г., но окончательная
победа над лесовиками была достигнута только в конце 919 г. В 912 г. Елюй
Амбагань попытался овладеть Хэбэем, где полководец Лю Шоу-гуань вздумал
объявить себя императором. Эта попытка не имела успеха только из-за того,
что против Амбаганя восстали его родные братья. Год спустя они были
схвачены, но поход не удался, а за это время шатоский претендент Ли
Цунь-сюй завоевал Хэбэй и поймал узурпатора Лю Шоу-гуаня.
Собравшись с силами, Елюй Амбагань в 916 г. предпринял попытку замирить
запад - тюрок (шато), Духунь (видимо, уйгурское племя хунь, осевшее после
разгрома Уйгурии в китайских владениях) и дансянов (о них будет длинный
разговор ниже). Согласно придворной киданьской истории "Ляо-ши", это ему
удалось, но на самом деле он потерпел поражение от шатосцев и быстро
убрался в Маньчжурию [у22]. После этого кидани активно вели войну против
шато, но несколько странным образом: они грабили и угоняли в рабство
население Хэбэя, состоявшее не из шато, а из китайцев. Шато же, выступая
против киданей, становились в позу защитника китайских крестьян от жестоких
варваров. Таким образом Амбагань, сам того не желая, способствовал победе
шатоских войск и восстановлению империи Тан в виде Поздней Тан, что и
произошло в 923 г.
Потерпев неудачу на юге, Амбагань решил компенсировать себя в степи. В 924
г. он с сильным войском выступил на запад - против тогонов, дансянов и
цзубу [у23]. Можно думать, что он стремился охватить с севера владения
своего соперника - империи Поздней Тан - и прижать шатосцев к собственно
китайским территориям. Описание похода в истории династии Ляо весьма
невразумительно. Сообщается, что был бой у горы Су-кум, но где эта гора и с
кем был бой - неясно, на цзубу был послан отдельный отряд под командованием
принца крови.
Принц и его войско разграбили всю область, населенную цзубу, и покорили
племена мемена на хребтах Хомушэ (?!) и Феотутшань [у24].
Если гипотетически допустить, что Хомушэ - это Хамар-дабан [*55], то
получится, что киданьские войска опустошили всю Восточную Монголию, прежде
чем дошли до развалин уйгурской столицы Карабалгасуна. Елюй Амбагань
приказал выбить там на камне надпись в ознаменование своего подвига и
вернулся, не оставив даже гарнизона в опустевшей степи. Не от кого было ее
охранять, да и незачем. Желающих на нее не было. Так войска Амбаганя
проникли на юг степи до Ганьчжоу, где захватили в плен тутука (чиновника)
этого города, уйгура Бильгэ. Пленника отпустили к уйгурскому идыкуту (титул
правителя) с письмом, в котором Амбагань предложил уйгурам вернуться на
свою родину, т.е. в долину Орхона, так как ему безразлично, будут ли эти
земли принадлежать киданям или уйгурам. Правитель Уйгурии отказался,
сославшись на то, что его народ привык к новой родине и доволен тем, что
имеет [у25]. Равным образом не претендовали на степь и кыргызы. Они давно
покинули ее и ушли в благодатную Минусинскую котловину, где они могли жить
оседло, заниматься земледелием и скотоводством, а не кочевать.
Не странно ли, что степь, до IX в. представлявшая яблоко раздора между
могучими народами, вдруг в Х в. перестала интересовать соседние державы?
Этот вопрос столь важен, что мы уделим ему особое внимание [у26].
Последний успехом Елюя Амбаганя было завоевание царства Бохай [у27]. Б
начале 926 г. сдалось на милость победителя правительство, а осенью было
подавлено восстание населения. Кидани истребили царский род, увели
аристократию в свою столицу, а простых людей массами ссылали в пустующие
области, отрывая их от родной почвы. В начале 927 г. Елюй Амбагань умер,
оставив наследнику Дэгуану уже не призрачную власть вождя над племенным
союзом, а престол большого царства, которое с 916 г. стало именовать себя
империей. У этой новорожденной империи было много сил и немало врагов.
Наиболее опасными противниками киданей были все-таки шато. После разгрома
династии Лян все южнокитайские правители областей принесли покорность
обновленной династии Тан, за исключением царства Шу (в Сычуани). В Шу было
30 тыс. воинов, но когда в 925 г. туда прибыли танские войска, они сдались
без боя. Южные китайцы разучились воевать. Но они не разучились клеветать,
и по наветам приближенных танский император Ли Цунь-сюй казнил своих самых
верных соратников. Уцелел только полководец Ли Сы-юань. Он поднял восстание
против придворных евнухов и фаворитов. В 926 г. войска перешли на сторону
полководца, а императора убили его же любимцы, которых Ли Сы-юань по
вступлении в столицу пересажал, наведя тем самым порядок. Амбагань хотел
было воспользоваться беспорядками у соседа и задержал шатоского посла,
требуя от империи Поздней Тан уступки Хэбэя, но получил отказ [у28]. С
этого времени стало ясно, что столкновение двух китаизированных варварских
империй неизбежно, но смерть Амбаганя отсрочила конфликт.
Теперь, оглядевшись по сторонам, мы имеем право поставить важный вопрос:
как рассматривать киданьское государство (в полном смысле этого слова) -
как наследника кочевых держав Центральной Азии или как периферийный вариант
китайской империи? Сами китайцы считали киданей варварами. Виттфогель [*56]
в уже цитированной книге считает их настолько китаизированными, что
объединяет их в один культурный круг с Китаем как провинциальную империю,
которых в тот век было десять. Единственным отличием киданьской империи,
получившей китайское наименование Ляо, было то, что она до конца осталась
независимым государством, тогда как все прочие были поглощены
национально-китайской империей Сун во второй половине Х в. Так ли это?
Прежде всего нужно отказаться от мысли, что киданьское царство продолжало
или стремилось продолжать традиции каганатов. Из примитивного племенного
союза Кидань стала не военно-демократическим элем [у29], а феодальной
империей. Основным занятием населения сделалось не скотоводство, а
земледелие. Письменность была заимствована из Китая, т.е. иероглифика была
приспособлена к агглютинативному монгольскому языку [у30]. Традиционному
неприятию китайской идеологии и системы образования, характерному для всех
степняков, Кидань противопоставила усвоение китайской культуры, привлечение
на службу ученых-китайцев и усилила этот процесс путем присоединения к себе
Бохая и части Северного Китая (Ючжоу. совр. Пекин). Как будто К.Виттфогель
прав. Но это еще не все,
Киданьское правительство проводило политику насильственной китаизации
киданей, стремясь уничтожить у них пережитки родо-племенного строя и
сломить засилье племенной знати.
Этой политике противились широкие слои киданьского общества - аристократия,
народ и включенные в государство племена. Они либо восставали с оружием в
руках, либо просто отказывались надевать одежду китайского покроя и зубрить
китайскую грамоту. Дошло до того, что рядом с китаизированным императорским
дворцом существовал двор императрицы, где соблюдались киданьские обычаи
[у31]. В Кидани возник разрыв между властью и народом. Власть сохранила
инициативу в политике, а народ добился того, чтобы остаться самим собой.
Киданьскому народу были равно чужды и китайцы и степные тюрки.
Влажный, но холодный климат Маньчжурии и Приморья определил возникновение в
этих странах особого ландшафта, известного читателю по прекрасным описаниям
В.К.Арсеньева [*57]. Монголо-маньчжурские и корейские племена великолепно
приспособились к своим влажным лесам и многоводным рекам, а также к долинам
между гор и сопок, которые давали людям средства для жизни. В Х в.
хозяйство дальневосточных народов - так мы их будем называть в отличие от
китайцев и степняков - было на подъеме. И тогда возникла возможность для
завоеваний, ибо остававшиеся дома легко кормили тех, кто служил в войсках.
А воевать было с кем и за что! Срединная империя Тан захватила Ляодун и
Корею и простирала свои замыслы дальше, на Центральную Маньчжурию. Всем
племенам от Сунгари до Амура грозило порабощение, которое можно было
предотвратить только объединением. Елюй Амбагань просто угадал или, может
быть, понял, куда идут события, и перехватил инициативу.
Итак, по нашему мнению, киданьское царство было авангардом особого
дальневосточного этнокультурного комплекса [*58]. В нем причудливо
переплетались традиции различных племен и народов: земледельческих (Бохай),
охотничьих (чжурчжэни и шивэй), скотоводческих (татабы) и рыболовецких
(уги), более или менее подвергшихся влиянию китайцев и кочевников-тюрок. Но
рассматривать этот комплекс следует не как периферию Китая или Великой
степи, а как "третью силу", впервые выступившую на арену мировой истории в
Х в. Китай сопротивлялся киданям сколько было сил, а Великая степь молчала.
Почему?
В ИСТОРИЮ ВМЕШИВАЮТСЯ ДОЖДИ
Предваряя исследование, мы уже дали краткое географическое описание той
территории, которая лежит между китайской стеной и огромным зеленым
заслоном сибирской тайги, ограничивающей полосу степей с севера. В
интересующую нас "темную" эпоху обе эти стены были прорваны. С одной
стороны центральноазиатские кочевники - кидани, проникли в Китай и
поселились в нем, покинув родные степи, а с другой - предки якутов,
курыканы, двинулись в Сибирь.
Если переселение киданей не вызывает немедленного вопроса: зачем? (ведь
большинство историков не ведает очарования степей), то переход в Сибирь
требовал объяснения. Кажется на первый взгляд, что здесь нарушение
этно-географического принципа, согласно которому народ ищет для поселения
ландшафт, сходный с тем, в котором он сложился. Но нет, переселения курыкан
совершались по великой реке Лене на плотах, влекомых течением, и оседали
курыканы на прибрежных лугах и долинах, окаймляющих прозрачные озера.
Однако все красоты северной природы не восполняли потери душистых степей
Прибайкалья, уступленных курыканами бурятам, в свою очередь покинувшим еще
более сухое Забайкалье [у32].
Вспомним, что тогда же приаральские степи покинули печенеги, а
прибалхашские - карлуки. Похоже, что здесь не простое совпадение событий, а
какое-то явление общей закономерности, характерной для Центральной Азии в Х
в.
Итак, нам известны следствия, но причины неясны. Конечно, проще всего
заявить, что шло развитие и народы начали вести себя по-иному. Но ведь
точно и бесспорно, что социальное развитие зависит от прогресса
хозяйственной деятельности, от технических усовершенствований, а какие
могут быть усовершенствования при пастушеском хозяйстве? Форму кнута или
аркана менять незачем, Так что же - застой?
И тем не менее изменения происходили, и масштаб их был не меньше, а больше,
чем в оседлых, земледельческих странах, если, конечно, мы будем сравнивать
равные отрезки времени: например, век с веком. Так принято в естественных
науках при сопоставлении функциональных зависимостей, и нет никаких причин
отказываться от этого плодотворного метода по отношению к рядам
исторических событий, объединенных причинно-следственной связью. Вот на
этой базе мы и попробуем решить поставленную проблему.
Аналогом атлантических циклонов в Восточной Азии являются тихоокеанские
муссоны, точно так же меняющиеся пути прохождения. Иногда они несут влагу в
Монголию, и тогда сужается Гоби, зарастают лесом склоны Хэнтэя и
наполняется водой Байкал. Иногда, сдвигаясь к северу, они извиваются на
склонах Яблоневого хребта и стекают обратно через Амур, а в третьем случае
- орошают Камчатку. Эпохи прохождения муссонов хронологически совпадают с
прохождениями циклонов через западные степи. Доказательством этого служит
уровень Байкала, на 50% наполняющегося через Селенгу из степной зоны. Он
находится в оппозиции к Каспию и совпадает с Аралом и Балхашом [у33].
Несмотря на то что археологические работы вокруг Байкала не ставили себе
целью установить исторические колебания его уровня, мы тем не менее можем
уточнить эпохи усыхания степей, исходя из того, что нам хорошо известна
история Каспия. Благодаря подмеченной закономерности нетрудно сделать
вывод, что эпоха повышенного увлажнения степей в IX в. сменилась засухой,
закончившейся в начале XI в. За это время произошло выселение из степей на
ее окраины тюркских народов и обратное заселение степи приамурскими
народами, предками монголов и монголоязычных татар, которые освоив новый
богатый район, размножились и усилились.
Рассмотрение исторических фактов в указанном аспекте показывает, что
географическая среда, определяющая естественную обстановку, играла
колоссальную роль в ходе исторического развития народов лесостепной зоны
Евразийского континента и иногда являлась решающим фактором в судьбе
могущественных государств. Иной раз таланты и подвиги правителей не могли
спасти от гибели их народы, а в других случаях заурядные ханы оказывались в
силах поддержать могущество своих орд. Конечно, таланты и мужество вождей
при прочих равных условиях имели большое значение, но судьбы народов
лесостепной зоны Евразии решали дожди и зеленая трава.
Кроме отмеченного сходства географических условий западной и восточной
окраин евразийской степи между ними наблюдается существенное различие, для
нашей темы кардинальное: сезонность увлажнения.
На западе, вплоть до Алтая и Тянь-Шаня, характерно почти полное отсутствие
осадков летом и влияние атлантических циклонов зимой. Это значит, что летом
степь выгорает, а зимой покрывается настолько толстым слоем снега, что скот
не может его разгрести. При этом с циклонами связаны частые оттепели, при
которых возникает гололедица, и тогда животные гибнут массами. Поэтому
кочевники используют степи под весенний выпас, а на лето угоняют скот в
горы, где находятся роскошные альпийские луга в долинах между хребтами. На
зиму же они заготовляют сено [*59].
Каждая из горных долин принадлежит особому роду, и, следовательно, здешние
кочевники большую часть года проводят в своем кругу. Поэтому у них не
возникает привычки к широкому социальному общению [*60]. Они всегда
уклонялись от объединения в большие орды, предпочитая им союзы племен или
родов, и соответственно их роль в мировой истории сводилась к защите от
внешних врагов, обороне, которая редко бывает успешной [у34].
К тому же наличие гор, кое-где увенчанных ледниками, склонов, то выжженных
горячим солнцем (в зависимости от того, куда повернут склон, к югу или к
северу), множество ключей и ручьев создали для саяно-алтайского и
тянь-шаньского кочевника исключительно благоприятные условия существования
сравнительно с резко континентальным климатом Монголии. Однако пульс
истории бился не здесь, а на востоке
В Монголию муссоны приносят влагу летом, а зимой над степью располагается
центр огромного антициклона. Зимой стоят ясные солнечные дни и тихая
безветренная погода. Слабые ветры наблюдаются только по окраинам
антициклона. Снега выпадает столь мало, что скот может круглый год
находиться на подножном корму, причем на окраине Гоби выпавший за ночь снег
не тает, а испаряется (вследствие инсоляции) на рассвете.
Летом Центральная Азия раскаляется солнцем, и в ней образуется
континентальный тропический воздух, но дождей хватает на поддержание
растительного покрова, и скот находит себе достаточно пищи даже на
равнинах. Стада и пастухи находятся на пастбищах круглый год, встречаясь
между собой. Поэтому у восточных кочевников возникает привычка к
постоянному общению друг с другом в широких масштабах, и это дает им
возможность объединяться и активно отражать натиск оседлых соседей, самым
опасным из которых была Китайская империя. Силы Китая превышали силы хуннов
в 20 раз, а силы тюрков - в 50 раз, но спаянность и способность к
организации кочевников, воспитанные повседневной жизнью, давали им победу
над страшным врагом.
Но если так, то отсутствие в степи крупной военной державы означало либо
полное отсутствие населения, либо крайнюю его разреженность. Как было
показано выше, количество людей в степи лимитируется количеством воды.
Значит, то, что в Х в. письменные источники не упоминают никакого
государства на территории Монголии, свидетельствует о возникновении здесь
пустыни, а как только муссоны вернулись на свое южное направление, в степи
начали возникать новые народы и новые державы, история которых была
немедленно [у35] зафиксирована соседями. Это случилось в XI в.
Мы замкнули цепь анализа, проделав его двумя путями, и получили единый
вывод. Значит, он верен. Теперь наша задача в том, чтобы показать, для чего
этот вывод может быть использован.
СОПЕРНИКИ
Если до Х в. ключом к пониманию истории Центральной Азии была прослеженная
выше борьба Китая с Великой степью, то теперь положение изменилось
радикально. Китайское общество стало жертвой социального кризиса и
деморализовалось настолько, что не смогло отразить нападения
немногочисленного племени шато, чуждого китайцам по крови, языку и
культуре. Великая степь превратилась в пустыню. Южные кочевники умножили
войска шатоского князя, северные ютились на окраине сибирской тайги, а на
бывших тюрских и хуннских кочевьях теперь паслись дикие верблюды и лошади
Пржевальского, умеющие пробегать сотни километров только для того, чтобы
утолить жажду из еще не пересохших источников.
На этом фоне проявилась сила народов Маньчжурии, для которых уменьшение
осадков было скорее благом, так как климат ее достаточно влажен и
сокращение паводков и буйной растительности шло только на пользу сельскому
хозяйству. Это усиление нельзя рассматривать как абсолютное. Нет, сила
маньчжурских племен, объединенных киданьской империей, осталась прежней, а
ослабели соперники и враги, благодаря чему Кидань получила возможность
претендовать на гегемонию в Восточной Азии.
Наибольшей помехой для киданьской империи было собственное непреодоленное
прошлое - племенной быт. Не только приамурские и приморские племена
охотников и рыболовов (шивэй, тилэ, уги, чжурчжэни), не только
земледельческое население Центральной Маньчжурии (Бохай), но и многие члены
киданьского восьмиплеменного союза не понимали необходимости жертвовать
жизнью и свободой ради величия династии Елюев. Да и в самой царской фамилии
не было единства. После смерти Амбаганя императрица, используя свое влияние
на войско (женщины у киданей занимали чрезвычайно высокое положение и имели
решающий голос во всех делах, кроме военных), возвела на престол своего
любимца - младшего сына Дэгуана [у36], а старший, законный наследник, Дуюй
вынужден был бежать к шато, в империю Позднюю Тан, т.е. искать помощи у
врага своей страны. Но что ему оставалось делать? Дать себя убить, что ли?
Совсем иное дело сложилось у тюрок-шато. Они одержали блестящую победу в
923 г., использовав последние силы кочевников усыхающей Великой степи. Но
на этом степные резервы иссякли, и для того чтобы держать в покорности
многомиллионный народ, приходилось привлекать к делам правления собственно
китайцев. Мы уже видели, что основатель династии Ли Цун-сюй заплатил жизнью
за пристрастие к китайскому театру (актеры становились фаворитами
императора и получали государственные должности) и доверие к
евнухам-чиновникам. Новый император. Ли Сы-юань, неграмотный, но храбрый,
умный и благородный по характеру тюрк, столкнулся не только с той же
проблемой, но и с новой, еще более сложной, даже неразрешимой. Шатоские
офицеры, назначаемые правителями южных областей, волей-неволей оказывались
в китайском окружении и незаметно, мало-помалу начинали себя вести как
китайские чиновники, с той лишь разницей, что они не знали даже простой
грамоты. Одержать победу было легче, чем ее реализовать.
Господство центральной власти над Южным Китаем было чисто номинальным, но
даже таковое было невозможно осуществить. Так, в 927 г. инспектор,
посланный для ревизии в Шу (Сычуань), был казнен правителем области, и
вслед за тем началось приобретение областных правлений путем применения
военной силы, как при феодализме. Воспользовавшись смутой, правитель У
(Юго-Восточный Китай) объявил себя императором. Еще опаснее было восстание
на северо-востоке, где правитель Ван Ду, страшась отставки, отложился и
призвал на помощь киданей, что вызвало открытую войну между шато и
киданями, или между империями Поздняя Тан и Ляо.
Шато победили. Мятежник и его союзники были осаждены в крепости Динчжоу.
Кто-то из горожан открыл ворота, и крепость пала. Ван Ду сгорел в своем
доме, подожженном победителями, а киданьский предводитель сдался, был
привезен в цепях в столицу и казнен.
В 929 г. кидани ответили на поражение вторжением в Шаньси, но, потеряв
много людей убитыми и пленными, отступили. Шато не могли развить успех, так
как снова отпала Шу, где восстали офицеры их собственной армии. Попытка
усмирить их окончилась поражением правительственных войск, и война угасла
только в 931 г., когда причина восстания - неугодный войскам министр был
казнен.
У шато было достаточно денег и людей для обороны, но не для наступления, и
они искали мира с киданями. Поэтому в 931 г. они вернули им всех пленных,
удержав лишь наиболее доблестного офицера по имени Чже Ла. Но кидани,
придравшись к случаю, разгромили северо-восточные области Китая. Тогда
император назначил правителем Хэдуна (территории к востоку от излучины
Хуанхэ) самого способного шатоского полковника Ши Цзинь-тана, но это
обеспокоило губернатора города Ю (Пекин), и он передался вместе с городом и
областью киданям в 932 г.
В 933 г. произошло два несчастья: снова отпала Шу, а правитель ее
провозгласил себя императором, и умер правитель города Сячжоу [*61] в
Ганьсу, оставив малолетнего сына. Император хотел назначить в Сячжоу нового
правителя, но город его не принял и выдержал осаду регулярной армии. На
помощь к мятежникам из степи пришло 10 тыс. дансянов [у37], которые страшно
опустошили страну, разбили танское войско и гнали его, рубя бегущих, до
полного истребления. Император вынужден был признать мятежника правителем.
Трудно сказать, во что мог вылиться такой невероятный разгром, если бы
кидани, видимо обеспокоенные усилением дансянов, не послали против них
сильную армию [у38], которая хотя и не достигла ощутимых результатов, но
оттянула войска дансянов в степь для защиты своих поселений. Империя
Поздняя Тан была спасена, но, увы, своим смертельным врагом.
Тут даже железное здоровье Ли Сы-юаня не выдержало, но как только он
заболел, его старший сын ввел во дворец войско, чтобы обеспечить себе
престол. На защиту больного выступил его внук Ли Цун-хоу и с помощью верных
войск выгнал мятежника из дворца. Во время схватки мятежный принц был убит,
а император скончался.
Ли Цун-хоу, вступив на престол, попытался упорядочить управление и для
этого перевести некоторых губернаторов на другие посты. Но те привыкли к
насиженным местам и отказались повиноваться. Восстание возглавил приемный
сын Покойного императора, китаец по имени Ван, получивший при усыновлении
имя Ли Цун-кэ. Он имел правление на западной границе, где стояло много
войск, обороняясь от набегов дансянов и тибетцев. С этими войсками Ли
Цун-кэ двинулся на Лоян, не встречая сопротивления. Как это могло
случиться?Прямого ответа или анализа этих событий в истории Китая нет, но
вспомним, что лучшие, шатосские войска были сосредоточены на
северо-восточной границе под командованием шатосца Ши Цзинь-тана,
удерживавшего натиск киданей. А китайские войска видели в претенденте
своего земляка. Вот и все!
В 934 г. законный император был взят в плен и удавлен, а повстанец Ван сел
на престол. Во главе китайской империи наконец оказался китаец, и вся
страна покорилась ему, включая Щи Цзинь-тана и его шатосские войска.
Первое, что сделал новый император, - это было установление слежки за
правителями областей. Китайские губернаторы с этими порядками мирились, так
как каждый из них знал, что, будь он императором, он поступил бы так же. Но
для тюрка такая система казалась противоестественной и невыносимой. Ши
Цзинь-тан уведомил Вана, что не считает усыновление действительным
родством, и предложил передать власть законному наследнику, сыну
удавленного Ли Цун-хоу. Ван в ответ на ультиматум казнил двух сыновей Ши
Цзинь-тана, находившихся при дворе, и двинул войска на Хэдун. Тогда Ши
Цзинь-тан открыл границу и пригласил на помощь киданей, признав киданьского
императора "отцом", что по терминологии того времени, означало отношение
подданного к государю. 150 тыс. киданей прошли через укрепленный проход
Яймынь, не выпустив ни одной стрелы, и в 936 г. на равнинах Шаньси обратили
в бегство китайское войско.
После этого Дэгуан отрезал от Китая 16 округов, в том числе Ю (Пекин),
оставил Ши Цзинь-тану 5 тыс. всадников и предоставил ему докончить войну,
что тот и сделал. Шато и кидани обложили Лоян, где укрылся узурпатор. Этот
последний, чтобы не достаться в руки врагу, сжег себя вместе со своей
семьей в своем доме, на чем война и кончилась.
Новая династия получила название Поздней Цзинь, по имени первого княжества,
основанного шатосцами после разгрома восстания Хуан Чао. Князьями Цзинь
были знаменитый "Одноглазый дракон" Ли Кэюн и его сын Ли Цунь-сюй, пока он
не стал, на свою беду, императором. Выбор названия говорит о возвращении к
тюркским традициям, в числе коих был союз с киданями против Китая. И тем не
менее это не была тюркская империя. Большая часть неокитаенных тюрок-шато
продолжала кочевать севернее китайской стены, и подавляющее большинство
подданных империи Поздней Цзинь были китайцы. А не считаться с собственными
подданными можно, только имея большую силу. Ее-то Ши Цзинь-тан обрел в
союзе с киданями, вассалом которых стала его империя.
Таким образом, Кидань стала гегемоном Восточной Азии, но не столько
благодаря своей доблести, сколько за счет деморализации южных соседей,
оскудения западных и дезорганизованности северо-восточных. Но самым
значительным событием этого периода было то, что часть исконных китайских
земель, пусть незначительная, попала под власть иноземцев. Это определило
ход истории на много веков вперед.
ИМПЕРИЯ ЛЯО
Переходом на сторону врага Ши Цзинь-тан спас свою жизнь, но не более. По
отношению к киданьскому Дэгуану он был вассалом, несмотря на приобретенный
им пышный императорский титул. Часть правителей областей отказала ему в
повиновении, другая, сохраняя внешнюю покорность, плела сети заговоров.
Население городов, переданных киданям, возмутилось, но было жестоко
усмирено. Однако это восстание предрешало грядущие смуты. В 937 г.
Юго-Восточный Китай отложился и его правитель принял титул императора Южной
Тан. Теперь уже китайцы воспользовались этим славным именем как знаменем.
В империи Поздней Цзинь царил полный разброд, который был полезен только
киданям, занявшим в 937 г. Ляодун и давшим десять лет спустя своей империи
китайское название (Железная) Ляо [у39].
Это была поистине железная империя, настолько безжалостная к покоренным
народам, что кочевники и китайцы объединились для борьбы с угнетателями. В
941 г. несколько пограничных племен [у40] предложили Ши Цзинь-тану
выставить 100 тыс. войска, чтобы напасть на киданей, но получили отказ. Это
деморализовало повстанцев, некоторые племена разбежались, а оставшиеся
потерпели поражение в 942 г. Однако волна негодования продолжала расти, и
после смерти Ши Цзинь-тана вопреки его завещанию его сын был отстранен от
престола, на который вступил его племянник Ши Чжун-гуй [у41], немедленно
попытавшийся освободить свою страну. Он арестовал киданьского чиновника и
киданьских купцов и конфисковал их товары. Это означало войну.
Первое наступление киданей в 944 г. было отражено, но в 946 г. Дэгуан,
использовав продажность китайских военачальников, взял столицу Китая -
Кайфын [*62] и захватил в плен императора. Недолго думая, он сам взошел на
престол, и все губернаторы, за исключением двух, выразили ему покорность.
Возвращаясь домой в 947 г., он увел огромное количество китайских пленных,
позднее осевших в Маньчжурии и смешавшихся с киданями. Шаванн [*63] и
Виттфогеяь утверждают, что "этот монарх основал династию Ляо, поистине
китайскую [у42]. По дороге домой он скончался.
Да, с этого времени династия стала как бы китайской. Дэгуан переменил свой
костюм на китайское парадное облачение, окружил себя китайскими чиновниками
[у43], установил в своей стране порядки, больше похожие на ранний
феодализм, чем на старый племенной строй [у44]
[у44] и еще до победы, в 944 г., отказал уйгурскому Арслан-хану в
династическом союзе. Как это не похоже на то время, когда основатель
империи, Амбагань, объявив в 916 г. благоволение к буддизму, мотивировал
это для своих соплеменников так: "Буддизм - не китайская религия" [у45].
Прошло 30 лет - и Кидань выпала из кочевого мира, больше того - она стала
ему враждебна.
Но пошло ли это на пользу империи Ляо, не говоря уже о киданьском народе?
Как только труп завоевателя был отвезен в Маньчжурию, Китай восстал. На
этот раз шато и китайцы объединились, и наместник Хэдуна, Ли Чжи-юань, при
активной помощи населения, перебившего киданьских чиновников, разосланных в
китайские города, выгнал иноземцев и основал новую династию - Позднюю Хань.
Но союз тюрок с китайцами оказался непрочным. В 951 г. китаец Го Вэй
низверг сына освободителя, начавшего казнить генералов своего отца, и
основал чисто китайскую империю - Позднюю Чжоу. резко враждебную всему
иноземному. Остатки шато попытались организовать сопротивление в Шаньси,
где создали царство Северное Хань. которое благодаря союзу с киданями
продержалось до 979 г., но эта эпопея, равно как и войны между империями
Ляо и Сун, сменившей Чжоу в 960 г., относятся к истории Китая, тогда как
наша тема будет связана с историей кочевого мира, независимого от китайских
влияний.
Отметим некоторые черточки, важные для нашей темы. Во-первых - перестановку
сил. В начале Х в. китайцы были против традиций Тан, которые защищали
тюрки-шато. Тогда они победили, но четверть века спустя к власти пришли
китайцы, потомки Хуан Чао, а шато вернулись в свои старые земли. Вектор
истории повернулся на 180 градусов.
Во-вторых - резкое ослабление сил шато и даже их вырождение за два
поколения. Пока это было тюркское племя, с боевой выучкой степняков - оно
побеждало. Перемешавшись с китайцами, оно не слилось с ними. Императоры из
шато принуждены были пополнять свои войска и администрацию представителями
местного населения, и в результате образовался конгломерат людей, где
немногие тюрки правили, а метисированная прослойка управляла китайским
населением. Племенные традиции, конечно, исчезли, и народность,
рассредоточившись, превратилась в прокочевническую партию, разумеется,
непопулярную в массах народа, но уже малобоеспособную.
И третье, самое важное - китайская реакция на иноземное засилье. Приведем
несколько характерных фактов. Го Вэй, несмотря на бурное время,
покровительствовал изучению классической литературы, хотя сам был
неграмотен. И он же осквернил и разграбил 18 гробниц императоров Тан [у46].
Направление политики ясно. Преемник Го Вэя, Чай Жун, закрыл 30 тыс.
буддийских монастырей, оставив только 2694. для престарелых монахов и
монахинь [у47], а бронзовые статуи будд переплавил в монеты [у48]. Типичная
секуляризация, которой добивался основатель "китайского гуманизма" Хань Юй
[у49]! А потом, при династии Сун, эти традиции окрепли и выжали из Китая
всю мировую культуру, воспринятую при династии Тан [у50]. И тогда, в конце
Х в., буддисты нашли приют в оазисах предгорий Наньшаня и на берегах Ляохэ,
а несториане - в Великой степи. Сердца изгнанников ожесточились. Вместо
вольнодумных, мечтательных подданных Китай получил неутомимых и
непримиримых врагов. Такова была плата исторической судьбы за осуществление
единомыслия.
КУШАНЬЕ С ПРИПРАВОЙ
Наше краткое изложение событий имело только одну цель - проследить механизм
раскола между китайцами, киданями и тюрками-шато. Но теперь мы можем
вернуться к главной линии исследования и посмотреть, как выглядит этот
эпизод в подаче китайского историка XX в. Победа киданей, разумеется,
приписывается измене полководца, к сожалению, не тюрка-шато, а китайца,
который, "бесстыдно обманув солдат, заставил их разоружиться. Скорбные
возгласы солдат потрясли всю равнину" [у51]. Так, но что же это за армия,
которая будто бы хочет воевать, а потом, плача, сдается малочисленному
врагу?
Ну хорошо, дальше еще крепче: "Мощное движение народных масс (которые
убивали одиноких чиновников. - Л.Г.) породило страх и смятение в душе Елюя
Дэгуана, который, обращаясь к свите, сказал: "Я не знал, что будет так
трудно подчинить людей Китая!" В панике он бежал на север, угнав с собой
большое количество населения и захватив много имущества..." Начать с того,
что спутана хронология событий. Сначала Дэгуаи уехал домой и умер по
дороге, а потом вспыхнуло восстание, и именно тогда, когда киданьских войск
осталось мало [у52]. Затем, что за "паника", когда победитель возвращается
с огромной добычей? Да он только для того и воевал, чтобы ее получить. И
наконец, почему он "бежал", когда на самом деле он оставил в Кайфыне
наместника? И именно наместника выгнал шатосец Ли Чжи-юань, подлинный
спаситель китайского народа, но о нем только сказано: "в это время бывший
цзе-души (военный губернатор) Хэдуна провозгласил себя императором в
Тайюане". Ну и отплатили же китайцы своему защитнику! Го Вэй, выходец из
солдат, ставший генералом, предал и убил сына Ли Чжи-юаня, но о нем
сказано, что он "был хорошо знаком со страданиями народа", и дальше
панегирик его добродетелям. А то, что он толкнул тюрок-шато в объятия
киданей, благодаря чему Китаю пришлось воевать 30 лет, только чтобы вернуть
Шаньси, - об этом читатель, может быть, догадается, хотя автором сделано
все, чтобы запутать сюжет. А ведь весь текст построен на цитатах из
источников. Ну как? Неплохо, не правда ли?
А вот и другая крайность - сухая выжимка сведений из тех же источников.
Таковы книги А.Кордье и Р.Груссе [*64]. Как справочник они полезны, но для
того, чтобы возникла потребность в справках, необходим интерес к предмету,
а он тонет в калейдоскопе имен, дат и фактов. Просто читать эти книги так
же трудно, как технический справочник Хютте [*65], да и незачем.
Эстетического наслаждения не возникает, память бесплодно утомляется и
выкидывает сведения, не нанизанные на какой-либо стержень. Но стоит ему
появиться - и сведения становятся в красивые ряды.
Под стержнем я понимаю аспект. Историю героического племени шато можно
рассматривать под разными углами зрения. История их побед и гибели - это
проблема неслияния разных культур в аспекте гуманитарном, проблема
вынужденной смены ландшафта этносом и невозможность вторичной адаптации в
аспекте исторической географии, проблема метисации при несходстве
психического склада в аспекте биологическом и, наконец, проблема регресса в
аспекте философии истории. В любом случае это выход к стыку наук. Но есть и
чисто исторический аспект - логика самих событий - например, вторжение
врага вызывает сопротивление или бегство, угроза жизни наместника -
восстание или измену, ограбление народа - нищету государства,
покровительство чужим - недовольство своих и т.д. Исследуемые нами здесь
события IX-Хвв. были бедствием той разновидности причинной связи, которую в
начале XIX в. именовали "силой вещей" (А.. С. Пушкин), а теперь предлагают
назвать "цепной реакцией" (Б.Ф.Поршнев) [*66]. Это - закономерность второго
порядка. Накладываясь на закономерность первого порядка - развитие
производительных сил и производственных отношений - и суммируясь, эти
закономерности образуют ту канву событий, которая является исходным пунктом
исторического анализа. Ведь на поверхности явления видны только последствия
глубоко скрытых причин. Войны и договоры, законы и реформы, сведенные в
синхроническую таблицу, позволяют историку путем сложного анализа сначала
вскрыть мотивы событий, а затем синтезировать ход процесса, что будет
венцом исторического исследования.
ОПЫТ ПРОСТРАНСТВЕННОГО АНАЛИЗА
Приведенная краткая справка о шато и киданях может показаться лишней,
потому что специалисты по истории Дальнего Востока знают и даже просто
держат в памяти гораздо большее количество информации, но ведь другие
специалисты, историки Ближнего Востока, археологи, тюркологи и даже
историки Средней Азии, в отношении истории Дальнего Востока являются, как
правило, образованными читателями, и только, как, впрочем, и наоборот. При
осмыслении истории Азии и Европы как единого целого полезнее отобрать и
привести нужные данные, чем адресовать читателя к редким, толстым книгам,
которые он не всегда может найти и прочесть. Равно не следует заставлять
его самого делать выборку из калейдоскопа событий, потому что для этого
нужны профессиональные навыки, а они у разных специалистов различны.
Поэтому хотя краткий очерк образования киданьской империи сам по себе не
является исследованием, но в общем плане нашей темы это один из
краеугольных камней воздвигаемого здания.
Вторая необходимая опора - это западная граница кочевого мира [*67]. Но
здесь наша задача проще, ибо читатель будет встречать знакомые имена,
привычные места и события, о которых он не мог не слышать с детства. Нам
остается только напомнить о них да расположить их в нужном порядке для
того, чтобы "белое пятно" истории сузилось до предела. Для начала напомним,
что главным врагом кочевников был так называемый "мир ислама", невольным
союзником - Византия, а объектом их вторжений - латино-германская Западная
Европа, и особое место занимала языческая Русь. Попробуем разобраться в
этом калейдоскопе путем применения панорамного метода.
В то время когда Хуан Чао потрясал устои династии Тан, а дансяны, шато и
кидани еще робко ютились по границам некогда грозной империи, рухнула мощь
Аббасидского халифата. Турецкие гвардейцы в Багдаде меняли халифов по
своему произволу, атаман разбойничьей шайки Якуб ибн-Саффар захватил
восточные области Ирана и диктовал условия наместнику пророка, в низовьях
Междуречья восстали рабы, привезенные с невольничьих базаров Занзибара
(зинджи), а греки перешли от обороны к наступлению и отняли у мусульман
Малую Азию. Тогда же двинулись из Семиречья на юг карлуки и в 861 г. взяли
Кашгар. А на западе развалилась империя Карда Великого, сначала на три
королевства: Францию, Лотарингию и Германию, а затем на десять и продолжала
дробиться. И на фоне этого распада выросла папская власть, противопоставив
себя византийскому императору: папа Николай I отлучил от церкви патриарха
Фотия, чем положил начало расколу между Западом и христианским Востоком.
Прошло 20 лет. Империя Тан пала, а восемь киданьских племен объединились. В
это время на Ближнем Востоке зинджи были уже перебиты, но против халифата
выступили бедуины Бахрейна - карматы, взявшие под свой контроль всю Аравию
и Сирию. А в Средней Азии вместо разбойников Саффаридов создалась мощная
держава Исмаила Самани, лояльная халифу, но по существу независимая [*68].
Она сумела остановить натиск "неверных тюрок" на Среднюю Азию, но этого не
смогли сделать европейцы. Мадьяры проникли в Паннонию (895) и вскоре
превратили ее в Венгрию. Печенеги, проиграв войну с гузами, пробрались в
причерноморские степи (889) и дошли до устьев Дуная (900). Византия
героически отражала натиск болгар, а Западная Европа стала объектом набегов
норманнов и венгров, причем последние дважды доходили до Испании. Тогда
лишены были власти бездарные Каролинги и за дело обороны взялись феодалы,
которым показал пример Эд, граф Парижа, отстоявший город от норманнов
(886).
А в те годы, когда киданьский Дэгуан создал империю Ляо и посадил на
престол Китая своего клеврета (936), на западной окраине степи, вокруг
Черного моря, развернулась жестокая война развалившегося халифата и
окрепнувшей Византии. Греки вели планомерное наступление на арабов и
отобрали у них Самосату, Малатию и западную Армению. Но мусульмане сумели
ответить ударом на удар: они обрели новых союзников. Обращенные в ислам
волжские болгары [*69] (922) и иудейское правительство Хазарии, связанное с
Передним Востоком торговыми узами, обеспечили мусульманам приток доходов в
виде ценных мехов из лесов Биармии, или Великой Перми. Около 932 г. Хазария
вступила в войну, принудив алан отречься от православной веры. В ответ на
это византийский император Роман Лекапин начал преследование евреев в
Византии, и они массами выселились в ту же Хазарию. Русь, где княжил в 912
г. Игорь, выступила на стороне Византии, но уже в 915 г. хазары натравили
на Русь печенегов, а около 940 г. русский воевода Хельгу, пытавшийся
захватить крепость Самкерц (Тамань), был принужден капитулировать перед
превосходящими силами хазарского правителя Песаха [*70]. Русские были
отпущены при условии заключения военного союза против греков [у53], к этому
же хазары принудили и печенегов. Однако в 941 г. поход Игоря на
Константинополь кончился полным поражением, а второй. несмотря на
печенежскую помощь, захлебнулся.
Можно думать, что на Руси тогда не было единого мнения по поводу внешней
политики, потому что одновременно с походами Игоря какая-то русская дружина
проникла по Волге через Хазарию и разграбила город Бердаа в Азербайджане.
Этот поход тоже не принес русским ни богатства, ни славы. Эпидемии унесли
много жертв, а уцелевшие были вытеснены мусульманскими войсками. Однако
пройти в Каспий русские могли только с позволения хазар. Поэтому следует
признать, что в 40-е годы Х в. гегемония в Восточной Европе принадлежала
правительству Хазарии.
Предполагаемая нами интерпретация событий расходится с общепринятой,
сформулированной С.М.Соловьевым, опиравшимся на умолчание летописца о
столкновениях Хазарского каганата и русского княжества Олега. Чуткий
историк обратил на этот пробел в цепи событий специальное внимание, но, не
имея достаточно фактических данных, предположил, что печенежская угроза
связала силы Хазарии [у54]. Теперь, при наличии сводной работы
М.И.Артамонова, стало ясно, что первую войну с хазарами русские проиграли
[у55]. Вот потому-то дружинники Игоря стали жаловаться князю на свою
бедность и вынудили его на самоубийственный поход в древлянскую землю в 946
г.
Тяжелое положение молодого Киевского княжества выправилось только к 957 г.,
когда Ольга восстановила союз с Византией, приняв крещение и став
крестницей самого императора Константина Багрянородного. После этого в
византийской армии появились русские отряды, сражавшиеся в 960-962 гг. на
Крите и в Серии, а сама Русь собралась с силами для борьбы с Хазарским
каганатом. Но удача улыбнулась русским воинам в 60-х годах Х в., а до этого
был нелегкий период, о котором летописец предпочитал говорить уклончиво.
Расстановка сил менялась во всем мире. Началось усиление Европы. Германский
король Оттон I разбил на Лехе венгров (955), после чего началось
наступление европейцев на мир.
А кочевники? Они по-прежнему стремились к окраинам степи, чего бы им ни
стоило, ибо степь иссыхала. Не будучи в силах прорвать оборонительные
линии, сооруженные Саманидами в Средней Азии, они начали принимать ислам,
чтобы быть допущенными в области, где еще была вода. Сначала это были
туркмены-сельджуки, затем карлуки (960) и, наконец, племя ягма (около
1000). Точно так же рвались печенеги к великим рекам Днепру и Дунаю, потому
что за их спинами ширилось великое безмолвие пустыни, поглощавшей степные
травы и засыпавшей песком ручьи.
Вот почему молчат летописцы Х в. о событиях в центре континента. Там долгое
время не происходило событий, а когда они начали совершаться снова, то
немедленно попали в хроники и географические трактаты. Но это уже новая
эпоха, и о ней речь впереди.
5. Разорванное безмолвие (961-1100)
ВОКРУГ КИТАЙСКОЙ СТЕНЫ
В предыдущей главе мы предложили понимание истории "Пяти династий" как
борьбу космополитических традиций империи Тан и китайского национализма, к
960 г. одержавшего победу. Остаток тюрок-шато, сражавшихся за танские
традиции, благодаря которым они могли существовать на территории Китая,
держался на севере Шаньси, но, несмотря на помощь, киданей, это царство
(Бэй-Хань) было уничтожено в 976 г.
Окитаенные степняки оказались в отчаянном положении, так как оккупация их
земель войсками Сун не сулила им ничего хорошего, а отступать на север они
не могли, ибо уже утеряли традиции кочевого быта. Поэтому им пришлось
организовать сопротивление и подыскать для достижения успеха подходящую
форму идеологии и, как требовала традиция средневекового Китая, установить
преемственность с одной из династий прошлого. Инициативу организации
сопротивления взяли на себя тангуты - смешанное из осколков многих
пограничных племен население Ордоса и Алашаня. Во время подавления
восстания Хуан Чао тангуты выступили на защиту династии Тан и вместе с
тюрками-шато одержали победу. Вождями их были князья, носившие фамилию
Тоба. Они возводили свой род к династии Вэй, правившей Северным Китаем с
386 по 557 г. [у56]. Была ли эта генеалогия вымышленной [у57] или
действительной [у58], она сыграла свою роль [у59]. Тибетоязычные племена
минягов, известных у китайцев под именем "дансянов", а у монголов и тюрок -
"тангутов", выселились из долины Таохэ и Вэйшуй в Ордос и Алашань в
середине VII в. Здесь они размножились и разбогатели, обзавелись скотом, но
не объединились в единое государство. Северо-восточные племена, жившие в
Чахаре [*71], были покорены киданями; западные, населявшие Ганьсу,
держались союза с Китаем, и только центральная группа их проявила
стремление к самостоятельности. В 873 г. эти тангуты овладели городом
Сячжоу и в 884 г. за помощь династии Тан против Хуан Чао были признаны как
автономное вассальное княжество. Впоследствии они входили в империю Поздняя
Тан, но чисто номинально, управляясь собственными князьями, для проформы
получавшими китайские чины. В войне между шато и китайцами тангуты участия
не принимали и благодаря такой изоляции окрепли и усилились.
Объединение всего Китая династией Сун поставило перед тангутскими
старейшинами дилемму: вернуться под протекторат Китая или добиваться
независимости. Сторонник первого решения Тоба Цзи-пэн явился в Кайфын с
предложением покорности, но его родственник Тоба Цэи-цянь возглавил
восстание против китайцев, введших войска в тангутскис земли, т.е. в Ордос,
в 982 г. Сначала его преследовали неудачи и ему пришлось спасаться бегством
от китайских войск. Но "жители запада, облагодетельствованные родом Тоба,
во множестве приходили к нему" [у60], и китайцы стали терпеть поражения. В
985 г. против тангутов была брошена сильная армия, нанесшая им немалый
урон, но разгромленная в том же году. Тогда тангуты заключили союз с
киданями и снова разбили китайцев в 987 г. Последующие военные действия
тангутов были столь удачны, что император повелел разрушить крепость
Сячжоу, уступив тем самым тангутам Западное Ганьсу и Ордос. В 990 г. новое
тангутскос государство было признано империей Ляо, и с этой даты
отсчитывается его самостоятельное существование [*72].
Мы не будем прослеживать перипетии непрекращавшейся войны Тангута с Китаем,
так как это нарушило бы принятые нами масштаб и степень приближения. Но
роль тангуто-китайской войны в общеисторическом процессе оттенить
необходимо. Сами тангуты считали себя наследниками полуинородческих
династий Бэй-Вэй и Тан, а также шатоских династий Поздняя (Хоу) Тан и
платформу - право некитайцев жить на территориях, некогда захваченных
Китаем, сохранять свои исторически сложившиеся традиции управляться вождями
из своей среды, а не китайскими чиновниками. Однако собственно тибетские
племена в Ганьсу и Амдо оказались их врагами. Во время войны с ганьсуйскими
тибетцами Тоба Цзи-цянь был тяжело ранен стрелою в лицо и год спустя, в
1004 г., скончался. Его сын, Тоба Дэ-мин, вступил в переговоры с империей
Сун и добился в 1006 г. мира, по которому ему были пожалованы чины военного
губернатора и великого князя, а также дары деньгами, материями и чаем
только за то, что он согласился не числить себя суверенным государем [у61].
Передышку тангуты использовали для обеспечения своей западной границы. Сын
Дэ-мина, Юань-хао, талантливый полководец, выбил уйгуров из Ганьчжоу в 1028
г. и захватил Дуньхуан в 1035 г. Бои были крайне ожесточенными, потому что
между уйгурами и тангутами была кровная вражда [у62], ощущавшаяся степными
народами более четко, чем политическое, экономическое или религиозное
соперничество. В плен не брали; "кровь лилась, как журчащий поток" [у63].
Но успешное проникновение тангутов на запад было сорвано также тибетцами,
находившимися с тангутами в кровной вражде. Разбитые в предгорьях Наньшаня,
тибетские племена объединились в горах Амдо и на берегах озера Кукунор в
царство Тубот.
Потомок древних тибетских царей Госрай (Го-сы-ло) возглавил объединение
племен и выступил против тангутского царства "в ожидании наград и почестей
от китайского двора" [у64]. Может быть, не только поэтому, хотя, бесспорно,
союз с Китаем был ему на руку, ибо "враги наших врагов - наша друзья".
Нападение Юань-хао на Госрая в 1035 г. кончилось для тангутов неудачей.
Госрай отбился, и после победы к нему стали стекаться ганьсуйские тибетцы и
уйгуры, которым под властью тангутов было не сладко. В 1041 г. ганьсуйские
уйгуры, бежавшие во время наступления тангутов в Турфан, попытались
освободить свою родину от завоевателей. Они напали на оазис Шачжоу и
осадили крепость, где располагался тангутский гарнизон. Но тангуты бросили
на запад свою латную конницу, чем застали уйгуров снять осаду и вернуться в
Турфан [у65], где их защищали от тангутских копий безмолвные барханы и
сыпучие пески пустыни. Благодаря этой диверсии уцелело эфемерное царство
Тубот, но Госрай даже при наличии пополнений и союзников не мог тягаться с
организованной армией Юань-хао. Он был вынужден ограничиться обороной своих
горных крепостей да грабительскими набегами на тангутское царство. [у66].
Думается, что сила Тангута определялась двумя взаимосвязанными
обстоятельствами: наличием позитивной политической программы и составом
людей, этой программой очарованных. Царевич Юань-хао побуждал своего
миролюбивого отца Дэмина к войне с Китаем, который оплачивал мир шелком,
говоря: "Одеваться кожею и волною (овечьей шерстью. - Л.Г.), заниматься
скотоводством - вот что сродни кочевым. Родившись героем, должно
господствовать над другими; к чему шелковые ткани". И еще четче программа
культурного самоопределения [*73] выражена в сравнении тангутов с киданями,
как губка впитывавшими в себя китайскую цивилизацию: "Яньцы (т.е. кидани,
поселившиеся около Пекина. - Л.Г.) в одежде, питье и пище подражают
китайцам. Тангуты не любят Китай и пользуются такими нравами и обычаями)
какими им заблагорассудится" [у67].
Эта патетическая декламация была произнесена не впустую. Здесь со всей
очевидностью было заявлено, что не жизненное благополучие и не блаженный
покой являются целью жизни, а борьба против вечного врага кочевников,
против врага предков, т.е. Тоба-Вэйской династии, некогда пришедшей из
степей Забайкалья, захватившей пол-Китая и ставшей жертвой своих подданных.
Это была еще более крайняя программа, нежели у тюрок-шато, да и проводилась
она более последовательно. Вместо компромисса с китайской культурой
Юань-хао провел ряд реформ, которыми уничтожил все заимствования из Китая:
сменил китайское летосчисление на свое, тут же изобретенное; отказался от
пожалованной ему китайской фамилии; создал тангутский штат чиновников,
тангутскую армию и тангутскую письменность, хотя и иероглифическую, но
отличную от китайской. Наконец, он рискнул и в конце 1038 г. объявил себя
"Сыном Неба" и назвал свое царство империей Западная Ся. ссылаясь на
происхождение от дома Тоба-Вэй. Это означало войну с Китаем, где не могли
потерпеть, чтобы на земле существовала еще одна империя, кроме Срединной.
Война длилась до 1044 г. и закончилась тем, что Юань-хао отказался от
пышного титула. Законы экономики оказались сильнее идей войны и победы.
Народ роптал, потому что не стало чая и шелковых одежд. Пришлось помириться
и уступить, впрочем. только в формальных обращениях при дипломатической
переписке [у68].
Ну что могли противопоставить этому подъему страстей полудикие тибетские
горцы, мечтавшие только о получении "даров" от "Сына Неба", т.е. чая,
материй и шелка для своих жен. По физической храбрости и выносливости они
не уступали тангутам, но у них не было того подъема, того творческого
накала, который позволил маленькому тангутскому княжеству победить
китайские полчища и создать культуру, не уступавшую китайской. Конечно, это
не могло быть достигнуто силами одних степняков и горцев. На помощь
тангутам пришел сам же Китай, изгнавший из своих пределов всех
инакомыслящих, в первую очередь буддистов и христиан. Буддисты нашли в
тангутских юртах хороший прием. Для тангутских царей они рисовали картины,
отливали статуи, сочиняли стихи и трактаты, а когда бывало нужно, давали
добрые советы по дипломатическим и административным вопросам.
Будучи нетерпимыми к обидевшим их китайцам, буддисты не мешали тангутам
почитать "духов-ясновидцев" и умерших предков. Кроме буддистов в Тангут
бежали из Китая и даосы, и там не были запрещены конфуцианские трактаты.
Терпимость дала тангутам такую силу, что они остановили китайскую агрессию,
прикрыв собой беззащитную Великую степь, благодаря чему в тылу у них
беспрепятственно сформировались ханства черных татар (см. ниже).
Юань-хао погиб в 1048 г. Он был убит собственным сыном, у которого он отнял
невесту. Наступило смутное время господства знатного рода Лян,
непопулярного в войсках. В 1082 г. китайцы отняли у тангутов крепость
Ляньчжоу и возвели на престол старую династию, которая успешно закончила
войну с Китаем миром 1106 г., чему весьма способствовала ссора китайцев с
амдоскими тибетцами и развал царства Госрая. При схватке один на один
Тангут по силе оказался равным Китаю.
После падения Западнотюркютского каганата [*74] поселения карлуков обходили
озеро Иссык-Куль с юга; на востоке доходили до реки Тарима. В конце IX в.
пограничными городами были Касан [*75], на берегу Касансая, правого притока
Сырдарьи, и Исфиджаб, в долине реки Арысь [у69] , а в начале Х в.
"тюрки-карлуки облегают Мавераннагр от Исфиджаба до отдаленнейших городов
Ферганы" [у70]. Это была их южная граница. На севере они продолжали
удерживать Семиречье, верховья Иртыша и гегемонию в восточной части
современного Казахстана. Из подчиненных им племен известны аргу (аргыны,
потомки басмалов [у71]) и тухси, остаток тюргешей в юго-западном Семиречье.
Это были наиболее цивилизованные тюркские племена, отчасти перешедшие к
оседлости.
Однако правитель карлуков титуловался не "хан", а "джабгу", что дает
основание думать, что карлукская держава была не особенно могущественна.
Действительно, в начале Х в. на южной границе карлукских земель появляются
новые племена: чигили и ягма. Чигили кочуют вокруг озера Иссык-Куль и на
северо-восток от его, а ягма - в окрестностях Кашгара. Очевидно, потеря
карлуками этих территорий связана со столкновением с уйгурами, временно
захватившими Аксу и Барсхан, и с вмешательством кыргызов, выбивших оттуда
уйгуров.
В борьбе с мусульманами карлуки также терпели поражение. В 840 г. Нух ибн
Асад завоевал Исфиджаб и построил стену, защищавшую земледельческие районы
от кочевников. В 893 г. Исмаил Самани овладел Таласом. На западе
саманидское правительство подняло против карлуков гузов - предков туркмен,
носивших в то время название "огузы", что просто означает "роды".
В начале Х в. эти потомки парфян [*76] локализовались в низовьях Сырдарьи и
на берегах Аральского моря. В тюркютскую эпоху они сменили свой язык -
по-видимому, один из диалектов пехлеви - на тюркский, но продолжали
чувствовать свою связь с Восточным Ираном и, вступив в союз с Саманидами,
стеснили карлуков. Они рано приняли ислам и вынудили карлуков сделать то же
самое в 960 г. Карлуки утеряли гегемонию в степи, и она перешла к
воинственным скотоводам - ягма.
По-видимому, отюречивание Западного края началось еще во время владычества
там западнотюркских ханов. На китайской карте эпохи Тан, составленной в
конце VII в., наряду со старым названием - Сулэ появляется новое - Каша,
т.е. Кашгар. Надо полагать, что в тревожную эпоху крушения
Западнотюркютского каганата побережья Кашгар-дарьи заселились тюркоязычными
кочевниками нушиби, распространявшимися с Тянь-Шаня на юг [у72]. Пришельцы
ужились с немногочисленным оседлым населением оазиса, перемешались и
составили новое племя - ягма, ставшее известным в начале X в. О наличии
двух расовых компонентов в этом племени отчетливо говорит противоречие в
описаниях их внешнего облика. Арабский путешественник Абу-Дулеф пишет, что
ягма были высокорослым бородатым народом с голубыми глазами [у73], а Утби,
историк XI в., пишет, что под Балхом в 1008 г. потерпели поражение тюрки
(это были ягма) "с широкими лицами, маленькими глазами, плоскими носами,
малым количеством волос на бороде, с железными мечами, в черных одеждах"
[у74].
Это разногласие вполне объяснимо, если учесть, что Абу-Дулеф был в самом
городе Кашгаре и видел потомков древнего европеоидного населения оазиса, а
Утби видел рядовых воинов, набранных из числа обитателей окрестностей
города.
Ягма приняли ислам еще раньше карлуков - в 900 г. и тем самым связали себя
с западной половиной Средней Азии. Правитель их назывался Богра-ханом, а
народ ягма носил название "бограч" [у75]. Современники не смешивали этот
народ ни с карлуками, ни с уйгурами. Поэма Кудатку-билик, сочиненная Юсуфом
Баласагунским в 1069 г., была, по мнению С.Е. Малова, написана сначала
арабскими буквами, а затем переписывалась уйгурским шрифтом [у76]. Язык
поэмы отличается от уйгурского и называется бограханским [у77]. Итак, к
началу Х в. не только Турфан и Карашар, но и Кашгар и Яркенд отюречились.
Западный край превратился в Восточный Туркестан.
СЕВЕРО-ЗАПАД [*77]
Не менее, чем на юге, изменилось распределение сил и территорий в
Арало-Каспийском бассейне.
Исчезновение железной руки западнотюркских ханов позволило несильным, но
воинственным кочевым племенам проявить свои нерастраченные силы. Кенгересы,
называемые русскими печенегами, начали войну против угров, обитавших на
Урале, и в начале IX в. вынудили их отступить на запад, под покровительство
хазарского царства.
В IX в. воинственная печенежская орда удерживала господство в бассейне
Яика, но на юго-востоке им приходилось вести непрекращающуюся войну с
гузами, а на западе - с хазарами.
Во второй половине IX в. хазары и гузы заключили союз и так стеснили
печенегов, что часть их, обитавшая в Устюрте, покорностью купила себе
покой, а другая часть прорвалась в причерноморские степи и около 890 г.
достигла нижнего Дуная, а в 915 г. вошла в соприкосновение с Русью,
Византией и Болгарией. Азиатские земли печенегов достались гузам (они же
узы, торки, туркмены; последнее название получает твердое значение этнонима
лишь с XI в.).
К востоку от гузов, в лесостепной полосе от Иртыша до Тобола, обитали
кимаки. Восточные авторы, как мусульманские, так и китайские, именуют их
кыпчаками. Они были многочисленны и имели свою родовую организацию: во
главе их стоял хакан, имевший 11 подручных сборщиков податей. Летняя ставка
его находилась в городе Камания, местонахождение которого неизвестно;
видимо, это был город из войлочных юрт. Когда кимаки в середине XI в.
проникли в Приднепровье, русские назвали их "половцами" за светлый цвет
волос (полова - рубленая солома), но в западноевропейских языках за ними
сохранился этноним - команы [*78] [*79]. Это был смешанный народ,
сложившийся из потомков среднеазиатских хуннов - чумугунь, кыпчаков и
канглов [у78]. Канглы - остатки населения древнего Кангюя, а кыпчаки -
западная отрасль динлинов, европеоидного народа, жившего в Минусинской
котловине еще до нашей эры [у79]. За 200 лет подчинения тюркютам и те и
другие стали тюркоязычными (впрочем, я полагаю, что кыпчаки всегда таковыми
были) и слились в один народ, который, по словам Шихаб ад-дина Яхьи,
географа XIV в., отличался "от других тюрков своей религиозностью,
храбростью, быстротой движений, красотой фигуры, правильностью черт лица и
благородством" [у80].
Впоследствии они оттеснили гузов на юг, печенегов на запад, карлуков на
юго-восток, а угров на север, в глухую тайгу, и стали хозяевами территории
древнего Кангюя, с этого времени превратившейся в Дешт-и-Кыпчак, Кыпчакскую
степь. В середине XI в. они столкнулись с русскими князьями и нанесли им
несколько тяжелых поражений, однако, разбитые Владимиром Мономахом в 1115
г., перестали представлять реальную угрозу для русской земли.
СЕВЕРНЫЙ ОАЗИС
В эпохи усыхания степей, даже кратковременные, естественно, вырастала роль
оазисов, где условия микроклимата позволяли населению сохранить свое
хозяйство и даже развить его. потому что постоянная угроза со стороны степи
ослабевала вместе с оскудением хозяйства кочевников. Именно благодаря
такому сочетанию обстоятельств в Х в. усилились государства уйгурских
идыкутов и среднеазиатских эмиров - Саманидов.
На северной окраине степи в столь же выгодных условиях оказались два
народа: кыпчаки на южных склонах Алтая и, что особенно важно, обитатели
долины среднего Онона. Большую часть Восточного Забайкалья и прилегающей к
нему Восточной Монголии занимают степные просторы, а Ононский сосновый бор
[у81] площадью около тысячи квадратных километров [*80] - это только остров
леса, сохранившегося в аридном климате благодаря тому, что в неогене здесь
располагался огромный пресный водоем. Древние речные и озерные отложения
имеют водно-физические свойства, позволяющие произрастать деревьям, в свою
очередь моделирующим микроклимат и растительный покров. Под защитой
песчаных дюн растут черемуха, шиповник, смородина, боярышник, тополь,
береза, ильм, дикая яблоня, сибирский абрикос, в низинах расположены луга и
тростниковые болота, а на горных склонах - заросли ивняка. Даже в самые
засушливые годы, когда степи вокруг выгорают, а земля трескается от жара, в
Ононском бору травяная растительность не исчезает, так как ее питают
грунтовые воды и защищают от суховеев расчлененные среднегорья с перепадом
высот в 300-500 м. Не страшны здесь и стойкие холодные степные ветры,
которые весной и осенью переходят в пыльные бури. Действие их ослабляется в
глубине боров, смягчающих суточные колебания температуры на 2-6 градусов.
Обилен здесь и мир животных, особенно птиц. Глухари и дрофы, зайцы и косули
наполняют сосновый бор, а из Монголии сюда ежегодно приходят стада
антилоп-дзеренов. Короче говоря, даже по условиям XX в. Ононский бор - это
курорт.
Исходя из сделанного описания понятно, что, во-первых, население среднего
Онона по типу хозяйства, а следовательно, и культуры, должно было
отличаться от окружавших его степняков; а во-вторых, засуха, поразившая в
IX-Х вв. степи, отразилась на жителях Приононья минимально. Поэтому живший
там народ сохранил многие старые традиции и выработал оригинальную
культуру, в какой-то мере сходную со степной, но со своими локальными
отличиями. Этот народ назывался монголами.
Монголы, самостоятельный этнос [у82], жили с I в. н.э. в современном
Забайкалье и Северо-Восточной Монголии, севернее реки Керулен, которая
отграничивала их от татар. Племенное название "монгол" очень давнего
происхождения, но упоминания о монголах в китайских источниках редки,
потому что Сибирь была вне поля зрения древнекитайских географов. Впервые
монголы упомянуты как соседи сушеней, предков чжурчжэней, и Хоу Хань шу
[у83].
Согласно монгольской легенде, предками ядра монгольского народа были
Бортз-чино (Сивый волк) и Гоамарал (Прекрасная лань), которые, переплыв
Тенгис (внутреннее море [у84]), поселились в долине Онона. Двенадцать
поколений их потомков не оставили после себя ничего, кроме имен; так, сын
родоначальников звался Бату-Чиган (Несокрушимый Белый). Трудно сказать,
были ли имена Волк и Лань следом древней зоолатрии [у85], наследием
тотемизма или это были охранительные имена, дававшиеся для того, чтобы духи
смерти не унесли детские души. Злые духи, по мнению монголов, имеют узкую
специализацию: одни уносят мальчиков, другие - девочек, третьи - животных и
т.д. Поэтому дух, слыша звериное имя, не трогал ребенка, а другой дух,
специализировавшийся по волкам, видя, что перед ним человек, оставлял его в
покое. Но так или иначе выбор звериного имени не был случайностью, так же
как у древних тюрок, где звериные имена были в употреблении, хотя никто не
считал их носителей животными. Однако в характере носителей звериных имен
усматривались черты, роднившие их с волками или барсами, но это нюанс
примитивного мышления [у86], который может увести нас в сторону от темы.
На двенадцатом поколении произошло событие, отмеченное народной памятью и
источником. К становищам предков монголов прикочевало племя хори-тумат, и
один из старейшин монголов, Добун-Мэрган женился на красавице хори-туматке
- Алан-гоа. Но племя не одобрило этого брака, и дети Добун-Мэргана
вынуждены были отделиться.
После смерти мужа Алан-гоа родила трех сыновей, по ее словам, от
светло-русого человека, приходившего к ней через дымник юрты и испускавшего
свет, от которого она беременела [у87]. Эта легенда, с одной стороны,
перекликается с шаманским догматом сексуального избранничества духом
женщины, которую он наделял своей силой [у88], а с другой - отмечена в
источнике, чтобы объяснить, почему древние монголы были так непохожи на все
окружающие их народы [у89].
Согласно свидетельствам современников, монголы в отличие от татар были
народом высокорослым, бородатым, светловолосым и голубоглазым. Современный
облик обрели их потомки путем смешанных браков с соседними многочисленными
низкорослыми, черноволосыми и черноглазыми племенами. Однако и сами древние
монголы ничего общего не имели с блондинами, населявшими Европу.
Европейские путешественники XIII в. никакого сходства между монголами и
собою не обнаружили.
Европеоидная антропологическая раса первого порядка прослеживается в
Центральной Азии и Сибири с верхнего палеолита и генетически восходит к
кроманьонскому типу, являясь особой ветвью, развивавшейся параллельно с
расами Европы и Ближнего Востока [у90]. На фоне подчеркнуто монголоидных
народов Амурского бассейна даже слабо выраженные европеоидные черты
казались средневековым наблюдателям выпуклыми и заслуживающими того, чтобы
быть отмеченными. Но тем не менее эти черты не могли возникнуть
самостоятельно; они должны были быть принесены из того места, где
европеоидность была нормой, а не исключением. Ближе всех к монголам
располагались европеоидные енисейские кыргызы, но монголы их своими
родственниками нс считали, хотя хорошо знали их как современников и
соседей. Значит, самое легкое решение приходится отбросить и искать другое.
Заглянем в древнюю историю. В 67 г. н.э. хунны и китайцы вели ожесточенную
войну за так называемый Западный край, т.е. оазисы бассейна Тарима. Китайцы
и их союзники, одержав временную победу, разорили союзное с хуннами
княжество Чеши (в Турфанском оазисе). Хуннский шаньюй собрал остаток
чешиского народа и переселил их на восточную окраину своей державы [у91],
т.е. в Забайкалье.
Чешисцы принадлежали к восточной ветви индоевропейцев, видимо близкий к
восточным иранцам [у92]. На своей родине они никого не шокировали своим
обликом. Попав в совершенно иную страну, они должны были приспособиться к
ней и в какой-то мере смешаться с местным населением. В VII или VIII в. это
маленькое племя было подчинено тюрками [у93]. Во время господства уйгуров
оно ничем не обнаружило своего существования, и только в конце Х в. родился
основатель монгольского величия предок Чингисхана в девятом колене, сын
Алан-гоа и светло-русого светоносного духа - Бодончар. Дату его рождения
монгольский историк Х.Пэрлээ приурчил к 970 г. [у94]. Придя в возраст,
Бодончар, во-первых, освоил охоту с соколом, во-вторых, подчинил какое-то
небольшое местное племя и, наконец, дал начало основным монгольским родам.
Бодончара еще трудно считать исторической личностью, но он действительно
жил, и с этого времени мифологический период монгольской истории можно
считать законченным.
СТЕПНЯКИ-КОЧЕВНИКИ
Если монголам удалось благодаря оптимальным ландшафтным условиям пережить
жестокую засуху начала Х в., то их степным соседям повезло в другом. Как
только муссоны вернулись в прежнее воздушное русло и степи опять
зазеленели, кочевники получили огромные перспективы для развития
скотоводства и роста народонаселения. С конца Х в. степь заселяется снова,
но на этот раз с Дальнего Востока, точнее - с Приамурья. Эмиграция была
вызвана не климатическими изменениями, а тем жестоким и враждебным
племенному строю режимом, который установило и последовательно проводило
киданьское правительство, изо всех сил стремившееся создать на месте своего
ханства империю с китайским названием Ляо.
Имя обязывает. Политика насильственной китаизации вызывала протест и многих
киданей и, главное, покоренных ими племен. Те, кто мог, ушли в степь,
только для того, чтобы бороться против ненавистного режима. Это была группа
бывших шивэй, которая известна под именем татар. Они еще в начале XI в.
передвинулись на юг, к горам Иньшаня, а как только стало возможно,
распространились на запад, до Керулена, и в 966 г. заключили союз с
империей Сун [у95], направленный против киданей. Кидани, конечно, были
гораздо сильнее татар, которым китайцы не могли оказать никакой поддержки,
даже моральной, но восстание всех приамурских племен в 965-967 гг. сковало
силы киданьской армии. Вслед за тем. в 973 г., восстали чжурчжэни Приморья,
и киданям пришлось отбивать их натиск, а за это время пала империя Бэй
Хань, последний оплот шато и союзник Ляо (979) [у96].
В напряженной войне на два фронта кидани сумели добиться победы. Китайская
армия после нескольких успехов была разбита и отброшена на свою территорию
в 979 г. В 984- 985 гг. были разгромлены чжурчжэни, и одновременно
киданьская армия, посланная на запад, разгромила кочевое объединение,
названное в Ляо ши - цзубу, причем погиб вождь кочевников, носивший титул
далай-хан [у97].
Что значит это странное, явно неэтническое название цзубу? Ответа на этот
вопрос искали многие китайские историки. Фэн Шэн-шун считает слово цзубу
коллективным названием для многих срединноазиатских народов; восточные
цзубу, по его мнению, - это джелаиры и татары, западные - найманы, северные
- кераиты, но кто такие северо-западные - он не знает [у98].
Ван Го-вэй считает, что цзубу - киданьское наименование татар, потому что
это название исчезает вместе с киданями, а на той же самой территории живут
кераиты, найманы, меркиты, "словно они внезапно обрели историческое
значение" [у99]. Л.Л.Викторова полагает, что цзубу - самостоятельный
тюркский народ, потомки хуннов [у100]. Но это мнение, пожалуй, можно даже
не рассматривать, потому что не учтен тысячелетний хронологический разрыв.
Первые же два мнения можно принять с оговорками. Совершенно необязательно
скидывать со счетов явление этногенеза. Такие племена, как найманы и
меркиты, действительно появились поздно, не раньше XII в., и, видимо, тогда
они и образовались. Но ограничивать понятие цзубу только татарами нельзя. В
объединении участвовали многие степные племена, за исключением монголов.
Ван Го-вэй отмечает, что слово татар в эпоху Сун в Китае считалось
уничижительным и потому в империи Ляо не употреблялось. Вместо этнонима
применяли описательный термин тибетского происхождения согпо - пастухи или
кочевники. Этому непонятному для киданей слову соответствовал принятый у
них термин, передававшийся, по мнению Виттфогеля, китайскими иероглифами
как цзубу,
Тюркоязычные соседи (голубые тюрки и уйгуры) называли их татарами,
мусульманские авторы фигурально именовали их тюрками Китая (Туркон-и-Чин)
[у101], а кидани, сознавая этническое родство и культурную разницу, числили
их в своих книгах как кочевников, тогда как их соплеменники, оставшиеся на
берегах Амура, продолжали называться шивэй. Но ведь и сами кидани были
третьей ветвью этого же народа, передвинувшейся на юг и воспринявшей
изрядную долю культуры Срединной империи, которую мы стали называть именем
ее врагов - Китай.
ОБМАНЧИВОСТЬ СЛОВ
Но если в привычном нам названии такой хорошо известной страны, как Китай,
скрывается имя их злейших противников, то какой же камуфляж скрыт в
этнониме татар? В VIII в. этот термин употреблялся однозначно как
самоназвание небольшого народа, родственного киданям и татабам, но
отличного от них. В XII в., после того как татары на некоторое время
захватили политическую гегемонию в степях, татарами стали называть все
степное население от китайской стены до сибирской тайги. Но в степи кроме
татар в узком смысле слова жили другие племена, часть которых нам известна,
а от многих остались только названия в китайских, точнее киданьских,
источниках. Увы, эти названия невозможно отождествить. Из числа знаменитых
кочевников прежде всего надо упомянуть кераитов, зафиксированных уже в
начале XI в. Найманов нет, на месте их будущих кочевий обитал народ тикин
[у102], видимо, потомки древних тюрок, укрывавшихся в горах Алтая [у103].
Воинственные меркиты и ойраты еще сидели в горной тайге Саянского хребта,
но басмалы в Джунгарии опять стали набирать силу, и вместе с ними племя
далиди, о котором ничего не известно, кроме того, что оно погибло.
Уцелевшие от резни шато укрылись в степях Чахара; дансяны. не вошедшие в
царство Тангут, - севернее Ордоса. И всех их кидани называли цзубу, а
китайцы - да-дань, т.е. татары.
В Центральной Азии этническое название имеет двойной смысл: 1)
непосредственное наименование этнической группы (племени или народа) и 2)
собирательное, для группы племен, составляющих определенный культурный или
политический комплекс, даже если входящие в него племена разного
происхождения. Это отметил еще Рашид ад-дин: "Многие роды поставляли
величие и достоинство в том, что относили себя к татарам и стали известны
под их именем, подобно тому как найманы, джалаиры, онгуты, кераиты и другие
племена, которые имели каждое свое определенное имя, называли себя
монголами из желания перенести на себя славу последних; потомки же этих
родов возомнили себя издревле носящими это имя, чего в действительности не
было" [у104].
До XII в. гегемония среди племен Восточной Монголии принадлежала татарам, и
поэтому китайские историки рассматривали монголов как часть татар в
собирательном смысле термина. В XIII в. положение изменилось, и татар стали
рассматривать как часть монголов в том же широком смысле слова, причем
название татар в Азии исчезло и перешло на поволжских тюрок, подданных
Золотой Орды, где с течением времени превратилось в этноним. В начале XIII
в. названия монгол и татар были синонимами, потому что, во-первых, название
татар было привычно и общеизвестно, а слово монгол ново, а во-вторых,
потому что многочисленные татары (в узком смысле слова) составляли
передовые отряды монгольского войска, так как их не жалели и ставили в
самые опасные места. Там сталкивались с ними их противники и путались в
названиях - например, армянские историки называли их мунгал-татарами, а
новгородский летописец под 6742 (1234) г. пишет: ''Том же лете, по грехам
нашим придоша языци незнаеми, их же добре никто же не весть: кто суть и
откеле изыдоша, и что язык их. и которого племени суть. и что вера их; а
зовут я татары..." [у105]. Это была монгольская армия.
Исходя из собирательного значения термина татар, средневековые китайские
историки делили восточные кочевые народы на три раздела: белые, черные и
дикие татары [у106].
Белыми татарами назывались кочевники, жившие южнее пустыни Гоби, вдоль
китайской стены. Большую часть их составляли тюркоязычные онгуты (потомки
шато). От своих повелителей, киданей, и от соседей, китайцев, эти кочевники
усвоили элементы цивилизации взамен утраченной самостоятельности. Они
одевались в шелковые одежды, ели из фарфоровой и серебряной посуды, имели
наследственных вождей, обучавшихся китайской грамоте и конфуцианской
философии.
Черные татары, в том числе кераиты, жили в степи вдали от культурных
центров. Кочевое скотоводство обеспечивало им достаток, но не роскошь, а
подчинение "природным ханам" - независимость, но не безопасность. Война в
степи не прекращалась и вынуждала черных татар жить кучно, огораживаясь на
ночь кольцом из телег (курень), вокруг которых выставлялась стража. Однако
черные татары презирали и жалели белых, потому что те за шелковые тряпки
продали свою свободу чужеземцам и покупали плоды цивилизации унизительным,
на их взгляд, рабством.
Дикие татары Южной Сибири промышляли охотой и рыбной ловлей, они не знали
даже ханской власти и управлялись старейшинами, подчиняясь им добровольно.
Их постоянно подстерегали голод и нужда, но они соболезновали черным
татарам, вынужденным ухаживать за стадами, слушаться ханов и считаться с
многочисленными родственниками. Выдать дочь замуж за черного татарина
считалось жестоким наказанием для девушки, и те иногда предпочитали
самоубийство необходимости доить овец и сбивать войлок. Монголы жили на
границе между черными и дикими татарами - как переходное звено между теми и
другими.
К числу "диких" племен, т.е. охотников и рыболовов, относились древние
урянхай [*81], жившие в Восточной Сибири, и народ уги - на Амуре [у107], а
также многочисленные и разрозненные племена, обитавшие севернее Саянского
хребта,- лесные народы. Эти последние в понятие цзубу, по-видимому, не
входили, но все прочие перечисленные, безусловно, считались
цзубу-кочевниками и как таковые несли ответственность за политику,
проводимую их вождями. Во что это для них вылилось, мы сейчас увидим.
ВОЙНА ЗА СВОБОДУ
Как только кидани оправились от внутренних потрясений, они взялись за
кочевников всерьез. В 1000 г. был пойман и казнен кочевой вождь Хунянь. Его
преемник привел племена к покорности империи Ляо, и в 1003 г. кидани
соорудили на берегу Орхона крепость Хотунь [*82], для наблюдения за
кочевниками. В 1005 г. токуз-татары прислали киданям дань, а в 1007 г.
киданьский карательный отряд обратил в бегство степных кочевников (цзубу),
напал на уйгурские поселения в современном Ганьсу, но свирепость киданей
вызвала поголовное восстание всех кочевых племен в тылу у карателей. В
начале 1013 г. восстали татары и дансяны, но, не достигнув реальных
успехов, ушли в глубь степей, снова став независимыми.
Однако угроза киданьской агрессии была столь ощутима, что кочевники
постарались податься на запад и в конце 1013 - начале 1014 г. напали на
Яркенд. Здесь их встретили карлуки, уже ставшие мусульманами, и после
четырехлетней войны оттеснили их обратно в степи [у108]. Кочевников спасло
от киданьской мести и расправы только очередное восстание приамурских
племен, продолжавшееся два года (1014-1015), и конфликт киданей с
корейцами, причем последние одержали полную и блестящую победу.
На фоне этой жестокой войны, когда буддисты империи Ляо, конфуцианцы
империи Сун и мусульмане Средней Азии стали врагами кочевников, те обрели
идейное знамя и способ ддя преодоления племенной розни в проповеди монахов,
незадолго перед тем изгнанных из Китая и не находивших пристанища.
В 1009 г. приняли крещение от несторианских проповедников кераиты [*83].
Это был самый крупный и самый культурный из монголоязычных народов
Центральной Азии, обитавший на берегах Орхона, Толы и Онгина, на том самом
месте, где некогда утверждали свои державы хунны, тюрки и уйгуры.
Численность взрослых кераитов определена для начала XI в. в 200 тыс.
человек, которые, согласно легенде, приняли христианство [у109].
Следовательно, с учетом детей и стариков их было вдвое больше. Согласно
легенде, обращение кераитов произошло вследствие того, что кераитскому
хану, заблудившемуся в пустыне, явился св. Сергий и указал путь домой. Хан
крестился со всем своим народом и получил имя Маргуз (Марк). Об этом
событии был немедленно уведомлен мервский митрополит, к которому поступил
запрос: как соблюдать посты кочевникам, не имеющим растительной пищи
вообще. Митрополит запросил об этом важном каноническом казусе
несторианского патриарха в Багдаде- Иоанна VI (умер в 1011 г.) и переслал
кераитам разъяснение, что в пост надо воздерживаться только от мяса, а
молочные продукты можно употреблять в пищу.
Примерно в это же время приняли христианство тюркоязычные онгуты, потомки
воинственных тюрок-шато [у110] - последнего осколка хуннов. Онгуты обитали
вдоль китайской стены, в горах Иньшаня, и служили маньчжурским императорам
династии Кинь (Цзинь) в качестве пограничной стражи. Подобно многим другим
кочевым племенам, онгуты охотно заимствовали материальные блага китайской
цивилизации, но категорически не принимали китайскую духовную культуру и
идеологию. Поэтому несторианство нашло в них верных и ревностных
прозелитов. В это время были крещены гузы и отчасти чигили [у111]. У
уцелевшей части уйгуров, обосновавшихся в Турфане, Карашаре и Куче,
христианство вытеснило остатки манихейства. Даже среди самих киданей и
подчиненных им племен Западной Маньчжурии оказался "некоторый христианский
элемент", что и дало повод для возникновения в средневековой Европе легенды
о первосвященнике Иоанне [у112]. Весьма интересно, что даже в долине
Ангары, на берегу извилистой Унги с солоноватой водой, экспедицией
А.П.Окладникова открыты несторианские погребения среднеазиатского,
европеоидного антропологического типа [у113]. В XI-XII вв. здесь была
область вольнолюбивых меркитов. Вне восточнохристианского единства остались
только монголы, населявшие междуречье Онона и Керулена.
Известно, что русская православная миссионерская деятельность в Сибири,
несмотря на мощную поддержку правительства, имела чрезвычайно малый успех.
Тем более удивительны результаты, достигнутые несторианами, действовавшими
только на свой страх и риск. Очевидно, они преодолели наибольшую трудность
общения между разноязычными народами, т.е. нашли в языке местного населения
слова, передававшие адекватно сложные христианские понятия [у114].
Благодаря этому они стали для южносибирских скотоводов своими, близкими, а
их учение было усвоено органически, без применения насильственных мер, для
которых у несторианских миссионеров не имелось никаких возможностей.
Затруднения, постигшие империю Ляо в 1014 г. [у115], и консолидация
кочевников, несомненно имевшая место после принятия христианства, как и у
всех других народов (русских, франков, англосаксов) [у116], заставили
киданьское правительство умерить свои аппетиты и пожаловать вождю
кочевников (цзу-бу) Уба [у117] титул царя. После этого шага воцарился мир,
нарушенный через двенадцать лет опять киданями. Заключив в 1020 г. мир с
Кореей и установив границу с ней по реке Яду, кидани снова заинтересовались
западом. На этот раз они обратили внимание на усиление Тангута, но решили
не давать повода к ссоре, до тех пор пока они не окружат его своими
владениями [у118]. С этой целью они пытались снестись с Махмудом Газневи,
но, убедившись в бессмысленности этой затеи, двинули свои войска на уйгуров
и захватили город Ганьчжоу в 1020 г. Тангуты пришли на выручку и отразили
киданьское войско, после чего сами взяли Ганьчжоу и присоединили его к
своим владениям [у119]. Но пока киданьское войско двигалось из Маньчжурии в
Ганьсу через степи, оно, очевидно, грабило местное население, и потому
объединенные кочевники напали на отступавших киданей и нанесли им
значительный урон [у120]. Ободренные успехом, они попытались вторгнуться в
исконные киданьские земли, но тут были обращены в бегство регулярными
войсками (1027). После этого мир был восстановлен, и надолго, потому что
силы киданей были брошены на подавление восстания в Бохае (1029-1030)
[у121].
Кочевники отнюдь не стремились к войне и в очередном конфликте киданей с
тангутами в 1049 г. сами пригнали киданям коней для ремонта кавалерии. В
это время у кочевников был уже "великий царь" [у122], т.е. объединение
степи было закончено.
Весьма любопытно, что мусульманские авторы, сообщая о переходе в ислам
десяти тысяч шатров тюрок, кочевавших в современном Казахстане, отмечают,
что "неверными остались только татары и хатаи (кидани)" [у123], подтверждая
тем самым тождество цзубу и татар. Очевидно, в понятие татар входили
кераиты и басмалы, которые в отличие от карлуков не стали мусульманами. Это
значит, что этноним татар уже получил собирательное значение.
Следующее восстание кочевников, по терминологии "Ляо ши", а точнее - война
их с империей Ляо, вспыхнуло в 1069 г. [у124]. Но киданям удалось поймать
вождя кочевников и доставить его для наказания в свое северо-западное
управление.
Однако война не прекращалась до 1086 г., пока киданьский принц Елюй
Жень-сянь, командовавший западной армией, не получил распоряжения
"относиться по-дружески к вождю цзубу", после чего последний заключил с
империей Ляо мир [у125].
Последний этап войны начался в 1092 г., когда киданьский принц Елюй
Алусаогу неизвестно по какой причине напал на северных цзубу (кераитов).
Могусы, вождь всех племен кочевников, принявший власть в 1089 г., ответил
на удар ударом. Он призвал из Джунгарии басмалов, поднял приамурское племя
уги, а один из его помощников отогнал киданьский скот и табуны, пасшиеся на
западной границе (1094 г.). Но несмотря на эти энергичные действия, он не
смог предотвратить вторжения киданьской армии в пределы степи, где кидани
полонили много женщин и детей, а тангуты, ударив в тыл кочевников, победили
и вывели из войны басмалов, закончив эту операцию в 1099 г. [у126].
Регулярная, хорошо обученная армия всегда сильнее ополчений, даже
укомплектованных природными стрелками и наездниками. В военном деле, как и
всюду, профессионализм мощнее дилетантизма. Поэтому не мудрено, что в 1097
г. вожди разных кочевых племен, находившихся в пределах досягаемости войск
Елюя Алусаогу, просили мира и возвращения территории, захваченной киданями.
В начале 1100 г. Могусы, покинутый своим народом, был захвачен в плен,
отвезен в Среднюю столицу империи Ляо и там, на рыночной площади, при
скоплении народа, праздновавшего победу, разрублен на куски.
И эту кровавую эпоху китайский источник характеризует так: "Этот период
пользуется славою спокойствия. Как на севере, так и на юге забыты были
брани; все заботились только о сохранении своей власти внутри и об
уничтожении раздоров, происходящих от разделения; старались выказать свои
доблести в привлечении иностранцев ласками и в подражании качествам
предков, которых ставят в разряд мудрых. Можно сказать, что в то время
кидани достигли известного совершенства" [у127].
Нет, здесь нет сознательного обмана! Хронист именно так воспринимал эпоху,
а что касалось кочевников, тоскующих в плену, умирающих от ран в степях, их
семей, лишенных стад и юрт, и вождя, замученного на глазах у всех, так ведь
в каждом из нас достаточно сил, чтобы перенести страдания ближнего [*84].
Историк, воспитанный на китайской классической историографии, искренне
рассматривал войну с кераитами как охоту на диких зверей. Но мы-то видим в
них людей и поэтому можем констатировать, что в окитаенной империи Ляо сила
права уступила место праву силы. Кидани наконец одержали победу, но она
досталась им слишком дорого. Упадок династии, проводившей политику
китаизации страны и подавления местных традиций, стал очевидным.
Объединение кочевых племен распалось, но малая война продолжалась до 1119
г., т.е. после того, как империя Ляо зашаталась под ударами чжурчжэней,
восставших в 1114 г.
Перипетии этой войны не относятся к нашей теме и описаны А.П.Окладниковым
обстоятельно и живо [у128], поэтому ограничимся краткой, но патетичной
цитатой из источника по истории династии Ляо, содержащей ретроспективный
анализ происшедших событий: "Как сильны были кидани, когда они владели всей
провинцией Янь и когда им покорствовали все иностранцы! Как слабы оказались
они при малолетнем и безумном государе Тянь-цзо (1101-1125), когда нючжисцы
(чжурчжэни, - Л.Г.) свободно проникли внутрь их владений и от одного их
крика распалось здание их монархии! Не забудем однако же, что война есть
злополучное орудие и что промыслом неба, видно, назначено, чтобы все
переходило из одного состояния в другое; а когда дойдут до совершенного
благополучия, то начинается период умаления; это общий закон для всех.
Таким образом, сколь громко было возвышение киданей, столь же внезапно
совершалось и их падение. Как это жалко!" [у129]
Действительно, расшатанная внутренними смутами империя Ляо, династия
которой оторвалась от традиций своего народа, оказала чжурчжэням слабое
сопротивление и пала в 1125 г., поставив уже разрозненных кочевников перед
лицом нового, сильного врага.
ПРООБРАЗ ИОАННОВА ЦАРСТВА
Мы проследили историю кочевого объединения цзубу, или татар, не зря. Ведь
это было именно то зерно, из которого выросла легенда о
царе-первосвященнике Иоанне. Все совпадает- и ничто не похоже: вместо
могучей империи, грозной для всех врагов христианской веры, - кучка
кочевников, героически отстаивающая свободу и свой образ жизни; вместо
изобилия даров природы - окраина пустыни; и самое главное: никому из
европейцев от таких единоверцев никакого проку. Вот ответ на вопрос: почему
до середины XII в. в Европе, как католической, так и православной, не
возникло никакого интереса к Дальнему Востоку? А ведь получить
исчерпывающие сведения было нетрудно. Караваны из Китая до Багдада и оттуда
до Константинополя ходили регулярно. Мусульманские купцы добирались до
Сибири, несторианские - держали в своих руках торговлю Средней Азии с
Китаем. Обмен сведениями был возможен, но интереса к ним у практичных и
сметливых европейцев не возникало. Им хватало по горло собственных
неурядиц.
На Западе норманны захватили часть Франции, потом Англию и Южную Италию. В
Священной Римской империи император то ходил в Каноссу на поклон к папе, то
выгонял папу из Вечного города и заменял его своим ставленником, которого
не хотели признавать феодалы - обладатели фактической власти. Византия
одерживала победу за победой. Она справилась с Болгарией при помощи Руси, с
Русью - при содействии печенегов. Присоединила к себе Сербию, Армению и
Грузию, увенчав военные успехи крещением Руси, чем положила предел
распространению латинства на восток и приобщила творческую, расцветающую
страну к своему культурному облику. Идеологическое проникновение оказалось
гораздо дешевле и куда эффективнее военных захватов.
В XI в. православие проникло в Среднюю Азию: в Мерве находился православный
митрополит, а неподалеку, в Самарканде, сидел митрополит несторианский.
По-видимому, какое-то количество православных появилось и в Хорезме, потому
что там 4 июня в церковь приносили розы в память того, что Мария поднесла в
этот день розу матери Иоанна Крестителя [у130]. Между православными и
несторианами, видимо, шла холодная война. В 1142 г. яковиты примкнули к
несторианам, причем единственным моментом, объединявшим эти два
исповедания, была ненависть к византийской ортодоксии.
Арабы, естественно, приняли сторону несториан, католикос которых с 987 г.
утверждался халифом. В 1062-1072 гг. халиф постановил, чтобы настоятели
монастырей яковитов (монофизитов) и мелькитов (православных) подчинялись
несторианскому католикосу. При войне с греками арабы рассматривали
несториан как своих союзников и требовали, чтобы те возносили молитвы за их
победу [у131]. Долгое время европейцы не считали азиатских христиан за
серьезную силу. О несторианах знали только, что они пособники арабов в
войне против христиан, но маломощные и не заслуживающие внимания.
Однако несторианство распространялось, и к началу XII в. оно составляло уже
культурный массив, хотя и разрозненный политически. Победа чжурчжэней и
образование империи Кинь (совр. чтение Цзинь) были для кочевников тяжелым
ударом, но главные силы их врагов оттянул Китай, и в начале XII в.
чжурчжэни вели себя по отношению к степи довольно пассивно. Только в 1135
г. они объявили войну кочевникам, которых на этот раз возглавили монголы. В
1139 г. они нанесли чжурчжэням поражение у горы Хайлинь, чем заставили
последних прекратить наступление в Китае и перебросить часть войск на
северную границу. Впрочем, это не спасло империю Сун, которая в 1141 г.
признала себя вассалом империи Кинь. После победы над китайцами чжурчжэни
возобновили войну с монголами, длившуюся до 1147 г. и закончившуюся победой
монголов, отстоявших Великую степь, в которой расцвела и укрепилась
несторианская церковь.
ОПЫТ ЭТНОЛОГИЧЕСКОГО ОБОБЩЕНИЯ
А теперь бросим взгляд на события, протекшие за тот же период в Европе. Это
будет именно взгляд с птичьего полета, потому что для нашей темы важно
уловить генеральное направление разворота событий, т.е. принять ту степень
приближения, при которой детали взаимно компенсируются. При этом нас
интересует только одно явление: этно-культурная дивергенция европейского
этнического массива, выразившаяся в расколе церкви и в появлении новой
суперэтнической целостности с романо-германским наполнением.
Мы покинули Восточную Европу в момент торжество иудейской Хазарии,
захватившей там гегемонию. Русь тяготилась сложившейся ситуацией, искала
союзников, и в 961 г. в Киев прибыл посол Оттона I, епископ Адальберт
[у132]. Он был принят княгиней Ольгой, но его проповедь не имела успеха.
Русь осталась в русле византийской политики, тем более что интересы Киева и
Константинополя совпадали.
Одним походом 965 г. Святослав покончил с существованием иудейского
правительства Хазарии, верного союзника мусульманского Востока. Но
удержаться на завоеванных землях русский князь не мог: низовья Волги были
захвачены хорезмийцами [у133], водораздельные степи - гузами, а хазары,
избавленные русскими от непопулярного правительства, сохранили за собой
речные долины Дона и Терека [у134]. Лишенная объединяющего начала, степь
перестала угрожать самостоятельности русского государства, что позволило
Святославу выполнить второе задание Византии - разгромить Болгарию. Но
увлекшись успехами, он вошел в конфликт с Иоанном Цимисхием, потерпел
поражение и погиб в 972 г. от руки печенегов при возвращении в Киев. Для
русской земли в этом поражении не было ущерба, потому что отказ от
авантюристической политики на Балканах позволил Владимиру Красное Солнышко
основательно укрепить границы Руси и обеспечить ее экономический и
культурный рост.
И последнюю, наиболее блестящую победу одержала Византия в 988-989 гг., не
пролив ни капли крови. Великий князь киевский Владимир принял крещение и
связанную с ним культуру из рук греческих монахов. Но позиции в Западной
Европе Византия потеряла.
В 962 г. немецкий король Оттон I короновался в Риме императорской короной.
Этим не столько фактом, сколько символом романо-германская Европа снова,
после Карла Великого, заявила о своей самостоятельности и равенстве с
Византией. Коронация Оттона I не начало и не конец, а переломный пункт
процесса обособления западного культурного мира. Этот разрыв подготовлялся
на протяжении всего Х в. Бритые патеры в белых сутанах оспаривали у
бородатых монахов в черных рясах души язычников, славянских и венгерских.
Знаменательной датой был раскол церквей 1054 г., сопровождаемый взаимными
анафемами. Для последних не было решительно никаких теологических
оснований, а схизма была вызвана совокупностью причин
социально-экономических, политических и идейных. Церковь, как чуткий
барометр, среагировала на процесс этнического и суперэтнического
расхождения Запада и Востока, но население там и тут, в том числе
императоры и короли, горожане и рыцари, а еще больше крестьяне, с присущей
обывателям инертностью мышления, долгое время не могло понять, что единое
христианство перестало существовать. И эта закономерная инертность
сказалась на той окраске событий, которая повлекла за собой первый
крестовый поход. Первые крестоносцы, не думая о расколе церкви, шли на
выручку греческим христианам, а те ждали помощи от западных единоверцев. И
понадобилось около ста лет, чтобы факт раскола, не только церковного и
политического, но больше того - этнического, стал психологической
доминантой общественного сознания. Но об этом мы скажем в свое время.
6. Прообраз героя легенды (1100-1143)
ОПЯТЬ О ПОДХОДЕ
В отличие от предшествовавшего 150-летнего темного и пустого периода
истории Великой степи первая половина XII в. изобилует событиями, именами
героев и трусов, названиями мест и народов и даже морально-этическими
оценками. Это не значит, конечно, что материала для понимания ритма эпохи
достаточно; наоборот, его явно не хватает. Но даже то, что есть, позволяет
дать больше, чем общий ход исторического развития, - теперь можно уловить
причинно-следственную связь явлений.
Источники по этой эпохе предельно разнообразны и разнохарактерны. Тут и
династийная хроника Ляо ши, сухая и каноническая, дающая сведения
проверенные, но недостаточные. Тут и несколько дополнительных китайских
сочинений, в которых важное и ценное причудливо переплетено с деталями и
случайными ассоциациями. Тут и подборка персидских и арабских историй и,
наконец, сама легенда об Иоанне, пресвитере-царе в латинском и русском
вариантах.
Для того чтобы извлечь и систематизировать все сведения, необходимые для
историка, одной человеческой жизни мало, но, к счастью, на эту работу ушло
две: Карла Виттфогеля и Фэн Цзя-шэна, составивших подборку фактов, удачно
сведенных ими в несколько таблиц [у135]. Эти таблицы и примечания в них -
фундамент будущего здания, на котором можно начать возводить стены. Под
стенами мы подразумеваем связный рассказ о событиях, среднее звено
исследования, после которого можно будет ставить вопросы: почему? и что к
чему? - являющиеся кровлей здания. Но будем последовательны и ограничимся
пока тем, что имеется налицо.
КАРЬЕРА ПРИНЦА
Наш герой, Елюй Даши, родился в 1087 г. в царственной семье империи Ляо. Он
был потомком основателя династии Елюя Амбаганя в восьмом поколении. Прежде
чем получить чин и должность, молодой принц должен был прослушать полный
курс китайской и киданьской филологии в Академии Хань-линь. Несмотря на то
что он вынес оттуда прекрасное знание литературы. это не помешало ему стать
великолепным наездником и стрелком из лука. Трудно сказать, какая из
специальностей пригодилась ему больше.
В 1115 г. Елюй Даши получил чин и назначение правителем областей Дай и
Сячжоу (в совр. пров. Шаньси). Война с восставшими чжурчжэнями уже была в
полном разгаре, но линия фронта пока проходила на севере, в глубине
Маньчжурии, и двадцативосьмилетний наместник в этих боях не участвовал.
Только в 1122 г. ему удалось встретиться с новым императором династии Ляо,
который, спасаясь от наседавших чжурчжэней, прибыл в свою Южную столицу
[у136]. Но и тут император когда-то могущественной державы не нашел покоя,
вскоре бежал, скитался по окраинам страны, в 1125 г. был взят в плен и умер
в ссылке.
Правительство китайской империи Сун, проявляя уже в который раз
политическую близорукость, решило воспользоваться бедственным положением
киданей и ударить им в спину. Китайские послы договорились с чжурчжэнями о
совместном наступлении на южные области империи Ляо и приурочили его к 1122
г. Китайский полководец Тун Гуань выступил во главе большой армии, которой
Елюй Даши мог противопоставить только 2 тыс. киданьских и татабских
всадников. Впрочем, этого оказалось достаточно: китайцы были разбиты
наголову. После победы армия Елюя Даши возросла до 30 тыс. всадников за
счет населения его области, опять поверившего в киданьскую доблесть.
Сунцы снова несколько раз пытались наступать на киданей, и трупы китайских
воинов устлали ковром землю между областями Сюан и Мо (в Северном Китае).
Этому можно поверить, ибо китайцы довели численность своих войск до
полумиллиона уже после того, как была разбита первая армия. Совершено ясно,
что то были мобилизованные крестьяне, которых некогда было обучать.
Естественно, они стали жертвой ветеранов, составлявших войско Елюя Даши.
Одержанные победы чуть было не спасли империю Ляо. Тангуты, сблизившиеся с
киданями при совместных войнах против цзубу (1099) и заключившие с ними
союз, скрепленный браком (1104), сочли целесообразным выступить в защиту
своих друзей, снова показавших, что они умеют одерживать победы,
30-тысячная тангутская армия вступила на киданьскую территорию и разбила
передовые отряды чжурчжэней, но в решительной битве на реке Ишуй она
потерпела поражение и откатилась за Хуанхэ [у137].
И все-таки, несмотря на страшное поражение, тангуты продолжали оказывать
помощь киданьским войскам, оттесненным на западные, т.е. пустынные, окраины
империи Ляо. Они снабжали киданей провиантом, принимали и укрывали
беглецов, подавая киданям надежду на возможность контрнаступления,
поскольку Елюй Даши и Сяо Гань оказались серьезной силой.
Однако, как только на юге империи Ляо появились чжурчжэни, положение
радикально изменилось. Регент империи и его помощники убежали на западную
окраину страны. Соратник Елюя Даши, полководец Сяо Гань, предложил
установить новый порядок, опираясь на воинственных татабов, но Елюй Даши
предпочел присоединиться к императору Янь-си. В 1123 г. он увел 7 тыс.
киданьских воинов на запад Суйюани, в то время как Сяо Гань объявил себя
императором Великого Хи, как по-китайски называлось воинственное племя
татабов. Судьбы соратников разделились.
Чжурчжэни были не только храбрыми воинами, но и искусными дипломатами.
Стремясь разбить тангуто-киданьский союз, они предложили тангутам несколько
пограничных киданьских областей за нейтралитет. Тангуты с радостью
согласились, но "подаренные" области оказались уже оккупированными войсками
империи Сун, союзницы чжурчжэней. Тангуты не пошли на конфликт с Китаем,
ограничившись жалобами к чжурчжэньскому монарху на неисполнение обещаний.
На переговоры ушло драгоценное время для эффективной помощи киданям, еще не
сложившим оружия.
Император Янь-си попытался навести порядок в своем стане. Он казнил
регента-дезертира, а Елюя Даши осыпал упреками за то, что тот покинул свой
пост. Даши сумел оправдаться и был снова поставлен во главе войска,
брошенного на восток, в Чахар, для отвоевания своей родины. Там он
столкнулся с чжурчжэньским авангардом, потерпел поражение и попал в плен.
Чжурчжэньская армия имела задачей схватить киданьского императора, но
войска попали в болотистую местность и увязли так, что не могли продолжать
поход. Тогда чжурчжэньский князь Цзун-ван приказал связанному Даши вывести
войско к ставке императора Ляо. Тот вывел, и. хотя сам император успел
убежать, его гарем, сыновья, дочери, дяди и сановники были схвачены
врагами. За это предательство чжурчжэньский император Агуда воздал Елюю
Даши честь и подарил ему жену. Но судьба и тут подстерегала находчивого
принца, не слишком стеснявшегося в выборе средств самосохранения.
В военном лагере около Западной столицы бывшей империи Елюй Даши обыграл
чжурчжэньского полководца в азартную игру. Тот очень обиделся, и они
поссорились. Даши слишком хорошо знал характер своих новых друзей и, не
теряя времени, забрал пять своих сыновей и бежал, покинув жену. Наутро,
когда обнаружилось исчезновение Даши, несчастную женщину отдали какому-то
солдату. Когда - же она ответила отказом - ее застрелили [*85].
Можно было думать, что киданьский император посетует на то, что из-за
измены Даши он лишился всех близких людей, но тот принял принца-перебежчика
с восторгом, потому что как раз в это время киданями был запланирован новый
поход, чтобы отвоевать у чжурчжэней Западную и Южную столицы. Тут был дорог
каждый человек, знающий положение в стане врага. Даши, лучше представляя
положение дел, подверг принятый план кампании жестокой критике. Он указал,
что восточные области страны наводнены врагами, дефиле в горных проходах
уступлены без боя, что император, возглавлявший армию, не подготовился
своевременно к обороне, из-за чего, естественно, вся империя попала в руки
врага. Взамен он предложил свой план: обучать воинов и ждать подходящего
момента. Конечно, его не послушали. Император Янь-си бросился в
наступление, которое полностью провалилось, несмотря на то что 50 тыс.
татарских всадников выступили на поддержку киданей. Даши, который под
предлогом болезни отказался от участия в кампании, сделал еще одну попытку
образумить монарха, но столь же неудачно. Судя по тому, что в следующем,
1125 г. самоуверенный император попал в плен к чжурчжэням и существование
империи Ляо прекратилось, надо думать, что Елюй Даши правильно оценил
обстановку, а это оправдывает его дальнейшие действия как в историческом,
так и в этическом планах.
Не дожидаясь неминуемой катастрофы, осенью 1124 г. Елюй Даши убил двух
сановников, проводивших губительную политику неподготовленных и
необеспеченных контрнаступлений, объявил себя ханом и ночью бежал на запад,
имея при себе только 200 верных воинов. Три дня спустя он пересек "Черную
реку" [у138] и оказался среди онгутов, которые подарили ему 400 лошадей, 20
верблюдов и тысячу овец. Это был минимум, необходимый для того, чтобы
перейти пустыню. Каждый всадник получил кроме боевой, собственной, одну
вьючную и одну заводную (т.е. запасную) лошадь. Военное оборудование и
топливо можно было погрузить на верблюдов, а овцы в степи - передвижной
запас пищи. Благодаря помощи онгутов Елюй Даши пересек Гоби за трое суток
беспрерывного марша и достиг крепости Хотунь на Орхоне, крайнего западного
пункта киданьской империи. Эта крепость вследствие своей особой важности
имели 20-тысячный гарнизон, без слова подчинившийся Елюю Даши. Да и что им
было делать? Елюй Даши оказался единственным киданьским принцем, имевшим
план и программу спасения уже не державы, которую спасти было нельзя, а
жизни и свободы уцелевших киданей. А каждому из них гибнуть не хотелось.
Вместе с крепостью и гарнизоном Елюй Даши получил казенные табуны и
благодаря этому "перенес войну в пространство", что его и спасло.
В чем же заключалась новая программа? Прежде всего в изменении титула.
Основатель империи Амбагань начал с того, что был ханом киданей; затем с
916 по 947 г. он и его сын Дэгуан были императорами Кидани, а с 947 г. Уюнь
стал императором Ляо [у139]. Это означало, что страна из кочевой державы
превратилась в китайское государство и как таковое погибла в 1125 г.,
подобно всем своим предшественникам. Елюй Даши принял титул "гурхан", т.е.
порвал с китаефильским прошлым [у140]. Его подданные превратились в
соратников, его вассалы стали союзниками, его гвардия сделалась дружиной. И
сразу же появились силы для войны и побед, хотя положение оказалось
безнадежным [*86].
СУДЬБА ХАНА
Слово "хан" в XII в. в среде кочевников и охотников имело совсем иное
звучание, чем сейчас для наших оглушенных цивилизацией ушей. Они в те
времена великолепно отличали нюансы терминологии, связанной с характером
власти. Например, титул "Хуан ди", который мы передаем весьма неточно как
"император", для степняков ассоциировался с чужим влиянием, китайским на
востоке и арабским на западе, где посредником между "Небом" и человеком был
"халиф" (наместник пророка). Монголы и тюрки предпочитали общаться с
"Небом" без начальства.
Термин "царь" (по-китайски - "ван", по-персидски - "шах") был связан с
принципом наследования власти от отца к сыну, т.е. был прямым вызовом
степному принципу, где дядя считался выше племянника. Власть царя, хотя и
светская, рассматривалась как форма насилия над подданными и потому в степи
не привилась. Зато хана провозглашало войско. Это не были выборы в смысле
демократии XX в.; парламентаризм и коррупция не нашли бы места в военной
ставке и окружавших ее аилах. Обычно ханом становился потомок хана, но
власть он получал лишь тогда, когда воины поднимали его на войлочной кошме
и кликами выражали согласие подчиняться ему во время войны. А в мирное
время господствовал обычай, которому покорялся сам хан, как и любой пастух,
если он хотел сохранить голову на плечах. Итак, объявив себя ханом, а не
царем или императором, Елюй Даши сразу потерял изрядную долю власти и
"племенной вождь", а в степи племен было много.
Племенная раздробленность была проклятием кочевого мира. Ссоры из-за
угодий, угоны скота, похищение женщин, кровная месть - все эти постоянные
неприятности меркли перед еще более страшным последствием сепаратизма:
неспособностью раздробленных племен организовать сопротивление нашествиям
иноплеменников. Так называемые союзы племен были формой нестойкой и
недейственной, особенно в условиях войны. Поэтому потребность в сильной
власти становилась насущной, как только появлялся сильный враг, а таковым в
XII в. оказались чжурчжэни.
В аналогичном положении тюрки VII-VIII вв. умели "заставить головы
склониться, а колени согнуться" [у141] ради общего блага. Эта система
называлась эль (il) [у142]. Но жестокость системы лишила ее популярности и
предрешила ее гибель, и тогда на смену пришла комбинация племенного союза,
самоуправлявшегося в течение мирного времени, с сильной властью,
предназначенной для ведения войны. Собрание родовичей - курилтай -
провозглашало вождя, именовавшегося гурхан, т.е. хан конфедерации племен.
Такая ситуация благодаря легализованному взаимоограничению устраивала обе
стороны: власть и подчиненных. Елюй Даши был достаточно умен и образован,
чтобы понять, что он может сохранить надежду спасти свое отечество, только
бросив нерастраченные силы степняков на чжурчжэней, увязших в Китае.
Правда, на всякий случай он сохранил и титул императора, но ему не пришлось
им воспользоваться, потому что чжурчжэни за время его жизни шли от победы к
победе.
Чжурчжэньский полководец, донося своему императору о Елюе Даши, определил
его силы в 10 тыс. всадников. Император приказал обождать с наступлением,
очевидно потому, что главные чжурчжэньскис силы добивали киданьского
императора Янь-си в Северном Китае. Благодаря этой отсрочке Елюй Даши успел
договориться с тангутами о совместном контрнаступлении на чжурчженей, имея
целью поддержать киданьского императора. Но союзники опоздали: император
Янь-си был пленен, и спасать стало некого и нечего.
В 1126 г. силы Даши увеличились - очевидно, за счет киданьских беглецов,
примыкавших к нему, чтобы не попасть в подчинение врагу. Китайцы определяли
численность его войск уже в 100 тыс. человек, конечно в условном
исчислении, с учетом боеспособности киданьских ветеранов. На самом деле их
было гораздо меньше и даже при союзе с тангутами недостаточно для
продолжения войны с чжурчжэнями. Поэтому Даши попытался завязать переговоры
с империей Сун, обещая, что забудет китайское вероломство) если те нападут
на чжурчжэней с юга. Тогда он обязался возглавить нападение с
северо-запада.
Но чжурчжэни не дремали. Зимой 1125-1126 гг. они сами предприняли
наступление на юг. 60 тыс. чжурчжэней осадили столицу Китая - Кайфын. на
спасение которого было брошено свыше 200 тыс. лучших китайских войск. В
Китае создалось две партии: сторонники войны и "борцы за мир". Последние
возобладали и добились отхода чжурчжэней путем выплаты дани и
территориальных уступок. Северный Китай был страшно опустошен, но это дало
передышку Елюю Даши, успевшему наладить контакт с татарами и уговорить их
не продавать чжурчжэням лошадей. Раздраженные чжурчжэни задержали
наследника татарского вождя, прибывшего для переговоров, чтобы оказать
давление на татар. Этот акт не увеличил популярности чжурчжэней в степи,
однако ради спасения своего рода татары согласились быть проводниками
чжурчжэньской армии, направленной против Елюя Даши в 1128 г. Армия эта была
составлена из киданей, подчинившихся победителю, и командовать ею было
поручено принцу из фамилии Елюев. Изоляция Елюя Даши была завершена.
Что ему оставалось делать? Он слишком хорошо знал стойкость и мужество
чжурчжэньских войск, беспринципность и авантюризм своих окитаившихся
соплеменников, ненадежность тангутов и себялюбие татар. Надежды на успех в
бою или оборону крепости не было никакой, и Даши принял единственно
правильное решение: он снова ушел на запад. Догнать его чжурчжэни не могли,
да и не старались. Он стал для них безопасен и неинтересен. Гораздо
выгоднее было завоевать Китай, где разложившаяся правительственная клика
охотно жертвовала своим народом чтобы обеспечить себе веселую и безмятежную
жизнь в дворцах и парках.
В январе 1127 г. пал Кайфын, и китайский император был взят в плен, а его
брат перенес столицу на юг, оставив народ Северного Китая на разграбление
противнику [*87]. Военная партия, стоявшая за сопротивление завоевателям,
оказалась изолированной и от правительства, и от народа. Вождь ее,
знаменитый полководец Ио Фэй, начал свою карьеру разгромом народного
восстания около озера Дунтинху (1130-1135) [у143], а затем пал жертвой
придворных интриг. Легкость побед и возможности обогащения соблазнили
чжурчжэней, но повлекли за собою те же результаты, что и для киданей:
китайская культура интеллекта осталась для них чуждой, зато культура порока
была усвоена полностью. На пользу это пошло только монголам сто лет спустя.
Но вернемся к нашему герою, поскольку мы подошли к нашей теме вплотную.
В 1129 г. Елюй Даши увел из крепости Хотунь тех киданьских воинов, которые
остались ему верны. С ним ушло около 40 тыс. всадников, тогда как в
минувшем году численность его войска достигла 100 тыс. - конечно, и то и
другое в условном исчислении. Очевидно, не все кидани согласились покинуть
родину, и многие предпочли подчинение врагу свободе в изгнании.
Достигнув города Бишбалыка [*88] (в Южной Джунгарии)) Даши подсчитал свои
силы. К нему примкнули главы семи оседлых областей Притяньшанья, очевидно
уйгурских, и вожди восемнадцати племен. Состав последних крайне
примечателен. Здесь названы: большие желтые шивэй и тьеле [у144], обитавшие
по берегам Амура, а также их соседи: уги [у145] и бигудэ [у146], затем
монгольские племена: онгираты, джаджираты, йисуты [у147], нирун [у148],
таргутай [у149], тамгалык [у150], меркиты, хушины [у151]; потом уже
известные нам цзубу (вероятно, осколок орды, распавшейся за 30 лет перед
этим) и тангуты, потому что Елюй Даши не порвал союза с царством Ся. И
наконец, четыре племени, по поводу которых ни Виттфогель, ни я не можем
дать никаких сведений: пусувынь, хумусы, си-ди и гю-эр-би.
Вот опять пример нашей беспомощности перед источником. Определить племенной
состав союзников киданьского царя крайне важно, но информация, пролежавшая
в свитке 800 лет, представляет загадку, неразрешимую без помощи
специального исторического анализа.
Как ни досадно, оставим без внимания четыре нераскрытых этнонима и
посмотрим, что дают нам те, которые удалось отождествить.
Тангуты ясны - это вспомогательный отряд союзного государства Си-Ся; цзубу
- сдавшиеся и зачисленные в киданьскис войска татары, причем отмечено, что
татары вольные перекинулись на сторону противника, т.е. чжурчжэней.
Четыре племени - желтые шивэй, тьеле, бигудэ и урян-хаи - не кочевники.
Очевидно, они, живя бок о бок с чжурчжэнями, сражались с ними и теперь были
вынуждены спасаться от преследования, ибо между племенами легла кровь.
Гораздо важнее, что семь племенных вождей были чистыми монголами. Надо
полагать, что традиционная вражда их с татарами сделала их союзниками
киданей, и теперь, когда военная удача улыбнулась их врагам, наиболее
скомпрометированные сочли за благо покинуть родные степи. Но почему среди
монголов оказался меркитский отряд - этого я не могу объяснить. Да,
вероятно, при такой скудости сведений все объяснить просто невозможно. Но
все-таки нужно отметить, что не племена целиком, а какие-то их части
последовали за неукротимым вождем, потому что те же самые племена, по
крайней мере в Монголии, в XIII в. сидели на своих местах. Отсюда можно
заключить, что у Елюя Даши было не ополчение племен, а армия добровольцев,
что и объясняет ее высокую боеспособность.
Заняв крепость и город Бишбалык, Даши собрал своих командиров и обратился к
ним с речью. Он признал поражение своего народа, катастрофическое
распадение империи Ляо и рассказал о бегстве последнего императора. Но
такое известие не соответствовало истине, так как император сражался, пока
не попал в плен. Но Даши, видимо, предпочел утаить эти подробности от
вождей собравшихся племен. Затем он объявил о своем намерении продвинуться
на запад и сплотить кочевые племена Великой степи для отвоевания родной
земли. В ответ на призыв он получил 10 тыс. воинов, прекрасно обученных,
вооруженных и снабженных [у152].
Но и здесь кроме друзей нашлись враги. Столкновение с кыргызами на севере
показало, что путь в Сибирь закрыт. Попытка напасть на Кашгар повела к
полному поражению и обострила отношения с мусульманским населением оазисов
Средней Азии. Кидани удержались только в долине реки Имиля и в Семиречье,
где приняли участие в распре кангалов и карлуков с ханом города Баласагуна
[*89]. Елюй Даши лишил его ханской власти, но оставил в должности
"управляющего тюрками".
Этот успех дал Елюю Даши необходимую ему точку опоры. Он ведь был не первым
из киданей, попавшим в Среднюю Азию. Долгая и неудачная война выбросила с
Дальнего Востока множество людей, отчаявшихся в победе и искавших
пристанища у мусульманских князей Мавераннахра. Например, правитель
Самарканда имел уже в 1128 г. около 16 тыс. киданьских шатров и использовал
эмигрантов как охрану своей восточной границы. Но как только Елюй Даши
появился в Баласагуне, эти и другие кидани перебежали к нему, благодаря
чему его сила удвоилась. Богатые пастбища Семиречья позволили киданям
откормить коней, и военный успех начал склоняться на их сторону. В конце
1129 г. Елюй Даши подчинил себе племя канглы и снова напал на Кашгар и
Хотан. Обе крепости были взяты.
А чжурчжэньская армия, посланная для преследования последнего непокоренного
киданьского принца, войдя в степи, оказалась бессильной. Тут нужны были
кони и проводники, а вожди кочевых племен отказали чжурчжэням в
повиновении. Больше того, монголы, объединенные тогда Хабул-ханом, объявили
чжурчжэням войну и принудили их вернуться в Маньчжурию, а тангуты ответили
чжурчжэньскому императору, что местопребывание Елюя Даши им неизвестно.
Поход 1130 г. Был сорван.
В 1131 г. чжурчжэни возобновили наступление на Хотунь, но недостаток
провианта и холод заставили их повернуть обратно. Да и нечего им было там
делать, так как преследуемый ими полководец был уже далеко на западе, куда
не могли дотянуться руки чжурчжэньского императора. Кидани, оставшиеся на
Орхоне, конечно, попали в плен. Кроме того, уйгуры из Хэчжоу поймали
нескольких киданей и передали их непосредственно чжурчжэням, тем самым
лишив ренегата командующего армией карателей последних трофеев [у153].
После стольких неудач он попал под подозрение, что имеет тайные связи с
врагом. Бедняге осталось только поднять восстание и поплатиться за него
головой (1132 г.).
Этот момент показался Елюю Даши удобным для того, чтобы осуществить свою
заветную мечту: освободить свою родину и ее народ.
В 1134 г. он отправил 70 тыс. всадников на восток, через пустыню, чтобы
восстановить былую славу Ляо.Но пустыня -барьер для любой армии. Войско
киданей потеряв в дороге столько коней и быков, что вернулось с полдороги.
Блюй Даши воскликнул: "Небо не благоприятствует мне! Это его воля" [у154]
На этом закончилась война на востоке, только для того, чтобы с новой силой
разгореться на западной окраине Великой степи.
ПОЯВЛЕНИЕ ЦАРЯ-СВЯЩЕННИКА
Прежде чем вести дальнейшее изложение хода событий, уместно остановиться и
задать себе несколько недоуменных вопросов. Как мы отметили выше, Елюй Даши
привел в Джунгарию около 10 тыс. всадников и удвоил это число за счет
киданей, ранее его убежавших на запад. Значит, у него было около 20 тыс.,
пусть даже до 30 тыс. воинов. Покорением Кашгара и Хотана он сразу
восстановил против себя весь мусульманский мир, а подчинением кангялов - и
Великую кипчакскую степь. Иными словами, положение на западной окраине
кара-китайского (как оно теперь стало называться) ханства было весьма
напряженным, тем более что за спиной мелких мусульманских князей стоял
сельджук Санджар [*90], командующий самой сильной армией, из тех, что
действовали на Ближнем Востоке. Спрашивается, откуда же гурхан мог выделить
70 тыс. воинов для восточного похода? Ведь это в три раза больше всех его
сил, даже если бы он полностью оголил западную окраину своих владений!
Очевидно, что с 1130 по 1135 г. силы Елюя Даши возросли до какой-то
огромной цифры, но за счет чего и кого?
Обратимся к источникам [у155]. Китайцы просто молчат. Ибн ал-Асир сообщает,
что 1130 г. карлукские и гузские наемники поссорились с самаркандским
правителем Арслан-ханом и, поскольку султан Санджар встал на сторону
последнего, убежали к гурхану. Но тут речь идет о нескольких тысячах, а не
о сотнях тысяч. Джувейни сообщает, что в 1131 г. гурхан сделал набеги на
Фергану и Мавераннахр и завоевал обе области. В отношении Мавераннахра это
не подтверждается, ибо Самарканд взят не был, да и Ходжент оставался в
руках мусульман. Видимо, это были просто набеги, не изменившие расстановки
сил, но обострившие ситуацию.
Затем идет шестилетнее молчание. Никаких событий! Почему вели себя так
пассивно мусульмане - понятно. Они просто не придавали значения вновь
возникшему, очень маленькому княжеству "неверных турок". Но за это время
Елюй Даши сумел подготовиться так, что в 1137 г. под Ходжентом наголову
разбил войска Рукн-ад-дина Махмуд-хана, сменившего на посту правителя
Самарканда незадачливого интригана Арслан-хана, сосланного султаном
Санджаром в 1130 г.
На этот раз мусульмане взволновались. "Страх и печаль настали великие".
Однако целых четыре года никаких событий не происходило. Елюй Даши
почему-то не воспользовался плодами своей победы. Махмуд Самаркандский
увлекся борьбой с собственными войсками из племени карлуков, которые
обратились за поддержкой к гурхану. Только в 1141 г. возник новый конфликт,
и на этот раз в грандиозных размерах. На борьбу с неверными явился султан
Санджар, сопровождаемый вспомогательными отрядами из Хорасана, Седжестана и
горных областей Гура, Газны, Мазандерана. Здесь были лучшие войска
мусульманского мира, закаленные в боях с греками и крестоносцами,
экипированные по последнему слову тогдашней техники. Войско Санджара
исчислялось приблизительно в 100 тыс. всадников. Таких сил не выставляли
даже против крестоносцев.
Несмотря на отрывочность данных источников, видно, что султан и его
окружение отнеслись к начавшейся операции предельно серьезно, а не просто
как к отражению очередного набега кочевников, постоянно совершавшихся с
целью грабежа. Что могло их так насторожить?
А теперь сам Елюй Даши? По словам Ибн ал-Асира, будто бы он выставил 300
тыс. воинов "из киданей, тюрок и китайцев" [у156]. Что может эта фраза
значить? Киданей было меньше 30 тыс. всадников. Тюрки в большинстве своем
жили севернее и западнее Балхаша, т.е. за пределами кара-китайской державы.
Никаких китайцев быть не могло. Восточные кочевники-монголы в это время
активно воевали с чжурчжэнями, тангуты тоже. Короче говоря, неоткуда было
прийти подкреплениям для войны с мусульманами, да и незачем было восточным
степнякам поддерживать хана, сбежавшего от них.
И несмотря на все это, в 1141 г. на Катванской равнине, лежавшей между
Ходжентом и Самаркандом, Елюй Даши, разделив свое войско на три части,
оттеснил мусульман в долину Диргам (один из притоков Зеравшана) и разгромил
их так, как этого не могли сделать ни Карл Мартелл, ни Лев Исавр, ни Гофрид
Бульонский. Султан Санджар успел убежать, но его жена и соратники попали в
плен, а 30 тыс. лучших сельджукских воинов пали смертью храбрых. Вот факт!
То, что он совершился, несомненно, но почему это могло произойти, непонятно
и никем не объяснено. Значит, надо искать объяснения. И последнее: после
столь блестящей победы Елюй Даши ограничился тем, что занял Самарканд и
Бухару и какой-то киданьский отряд разграбил Хорезмский оазис. Хорезмшах,
впрочем, быстро договорился с гурханом, обязавшись платить какие-то подати
натурой и 30 тыс. динаров золотом ежегодно. Во всех захваченных киданями
городах Средней Азии были оставлены местные владетели, обязанные только
платить гурхану незначительную подать. Чем объяснить столь странную
умеренность? Ведь гурхан должен быть по крайней мере вознаградить свое
войско, а своих средств у него не было. Источники и тут молчат.
Ну, а если мы поставим вопрос по-иному, исходя из знания ситуации и с
позиций здравого смысла [*91]? Начнем с известного: для войны нужны деньги
и люди. Денег у Елюя Даши не было, так как все богатства империи Ляо попали
в руки победителя. А людей в степи в XII в. было много, и далеко не все они
были тесно связаны со своими племенами. Тут решающую роль играли два
фактора: 1) увлажнение степи [у157], которое стимулировало не только
расширение пастбищных угодий и увеличение стад, но и прирост населения,
потому что детей было чем кормить и они вырастали в воинов) 2) кочевой быт)
при котором каждое племя имеет строго определенный регион для перекочевок и
тем самым входит в состав его биоценоза. На каждую семью приходился участок
с определенным количеством травы и воды, а следовательно, скота и коней.
Расчеты С.И. Руденко показали, что для обеспечения минимальных нужд средней
скотоводческой семьи в 5 душ необходимо поголовье скота, равное 25 лошадям,
исходя из следующих данных: одной взрослой лошади соответствует 5-6 голов
рогатого скота, 6 овец или коз; двухлетка приравнивалась к 1/2 лошади,
однолетний жеребенок - к 1/4 лошади. К этому надо прибавить транспортных
животных: для одной кибитки - 4-6 вьючных лошадей, а для богатой юрты с ее
содержимым - 10-12 лошадей [у158]. Следовательно, для того чтобы кочевое
хозяйство богатело на своем участке, необходимо не только увеличение
кормов, но и стабилизации населения, ибо прирост поглотит все доходы,
которые может уделить кочевнику природа. В условиях засухи, когда детская
смертность была высока, лишних людей в степи было мало; теперь они
появились, и старейшины скотоводческих племен были рады от них избавиться.
Если гурхан принимает к себе людей, то и пусть идут к нему, да не
возвращаются.
Итак, если не удалось мобилизовать племена, то можно было набрать людей,
слишком энергичных, оказавшихся неуживчивыми в родных кочевьях и достаточно
тренированных для военной службы. Сложность была одна: на этих
полунаемников трудно было положиться. Особенно опасными могли оказаться их
вожди. Поэтому Елюй Даши ввел порядок, по которому ни один военачальник не
мог иметь больше 100 всадников, а все сотники подчинялись непосредственно
гурхану.
Но, набрав добровольцев, надо было их кормить, вооружать, обучать, а
значит, кто-то должен был дать деньги, которых у хана не было. Поищем, кто
бы это мог быть? Тот, у кого они были и кому было нужно, чтобы гурхан
воевал с мусульманами. В XIII в. свободные средства были только у купцов,
водивших караваны из Китая в Европу и обратно. Мусульманские купцы,
естественно, исключаются; еврейская торговля была подорвана еще в 965 г.
разгромом Итиля, важного перевалочного пункта. Остаются уйгуры, одна часть
которых была буддистами, другая - несторианами.
В Уйгурии процветал буддизм, по канонам которого монахам запрещалось
прикасаться к золоту, серебру и женщине. Следовательно, истые буддисты к
торговле отношения не имели, хотя их монастыри были изрядно богаты. Зато
несториане торговали вовсю и ненавидели мусульман со всей страстью, на
которую были способны. И тут вернемся от соображений к фактам. Именно
уйгуры приняли бежавшего гурхана в своей столице Бишбалыке, снабдили его
продовольствием, дали возможность реорганизовать армию, а в дальнейшем
пополнить ее степными удальцами. За это они получили то, что нужно любому
коммерсанту, - их ставленник сокрушил их конкурентов в Самарканде, Фергане,
Кашгаре и Хотане и обеспечил им монополию караванной торговли. С Катванской
битвы начался расцвет уйгурских городов, а там, где власть попадала в руки
христиан, мусульманских купцов облагали налогом [у159].
Но мы допустили бы самую грубую модернизацию, если бы опустили
конфессиональный момент. Хотя христианство было в сельджукском султанате
терпимо, но, конечно, мусульмане имели все возможные преимущества. Затем,
несториане сами отличались нетерпимостью и, не жалея средств для войны
против иноверцев, нуждались в подходящем военном вожде. Елюй Даши отвечал
всем требованиям: он был достаточно культурным, чтобы избежать подозрений в
язычестве, достаточно светским, чтобы не стать буддийским монахом, и,
оказавшись врагом султана Санджара, он уже не мог и думать о принятии
ислама. Крестить его, по-видимому, не удалось, так как еще в 1130 г. он
приносил традиционную киданьскую жертву Небу, Земле и предкам - серого быка
и белую лошадь. Но делал он это скорее для своих воинов, хотя конфуцианское
образование, полученное им в юности, также не мешало сохранению таких
пережитков в его сознании. Основное же заключалось в том, что он, как
опытный политик, понимал, что, если он хочет удержаться на новой земле, ему
следует обеспечить себе поддержку хотя бы части местного населения, пусть
несториан. Поэтому, несмотря на его письмо к правителю Бухары, начинающееся
формулой, приемлемой для мусульман: "Во имя Бога, милостивого,
милосердного" [у160], его наследник получил христианское имя Илия (I-lich),
а крестоносцы в Палестине и Сирии искренне поверили в существование
христианского царства на восток от Персии.
На самом деле его не было, но идея его существования, его необходимости и
даже возможности осуществления возникла и играла роль в политической и
военной истории Азии. Христианское царство, возглавляемое
царем-священником, - только мечта восточных христиан, но эта мечта была
настолько действенна, что к моменту смерти Елюя Даши многим начала казаться
реальностью, и ради мечты примирились былые враги - несториане и яковиты
(монофизиты). Объединение этих двух церквей, с полным пренебрежением к
догматике, состоялось в 1142 г., еще при жизни Елюя Даши [у161].
ИОАННОВО ЦАРСТВО
Елюй Даши умер в 1143 г. Его сын Илия остался малолетним, и власть перешла
в руки ханши-матери, которую гурхан перед смертью назначил регентшей. Но
даже после его смерти кочевники Монголии, а также обе дальневосточные
империи: чжурчжэньская - Кинь и китайская - Сун - рассматривали его
преемников как самого Даши и относили к нему поступки кара-киданьских
правителей.
За истекшие 10 лет империя Кинь (Цзинь), уже примирившаяся с покоренными ею
киданями, решила наладить отношения и с теми, которые бежали на запад.
Однако как только чжурчжэньский посол в 1144 г. явился к гурхану,
предававшемуся охоте, и потребовал, чтобы тот, сойдя с коня, выслушал
императорский рескрипт, как его самого стащили с седла и убили.
В 1151 г. Илия вступил на престол и мирно правил до 1161 г. За это время у
киданей произошел только один конфликт с Хорезмом, но и тот закончился без
пролития крови, потому что кидани не приняли боя с превосходящими силами
хорезмийцев (1158 г.). По смерти Илии на престол взошла его младшая сестра,
правившая до 1177 г. Погибла она вследствие романтической истории: ее
любовник добился того, чтобы ханша убила своего мужа. Отец убитого возмутил
войско, и ханша и ее любовник были схвачены и убиты. В 1178 г. на престол
вступил сын Илии - Чжулху (Джурка, т.е. Юрка, Юрий), правивший до 1213 г.
Первую половину своего царствования он был занят тем, чтобы удержать
позиции, завоеванные в Средней Азии его дедом, и ради этого помог патриарху
Илие III учредить несторианскую митрополию "Кашгара и Невакета (Семиречье)"
[у162], а во вторую - был вынужден ввязаться в политику, связанную с
войнами Чингисхана, но об этом будет рассказано в особой главе, посвященной
уже не созданию, а уничтожению кара-киданьской державы.
Территория, захваченная и освоенная основателем кара-киданьской державы, к
моменту его смерти охватывала три больших района. Под непосредственным
управлением гурхана находились Западная Джунгария от реки Имиля на севере и
Семиречье до реки Чу на юге [у163]. Эта территория, весьма удобная для
кочевников и полукочевников; благодаря разнообразию горных и степных
пастбищных угодий, кормила 84500 шатров (хозяйств), включая местное
тюркское население. Соответственно небольшой была армия: 10 тыс.
непосредственно в распоряжении гурхана и 30-50 тыс. при полной мобилизации
[у164].
Столица - вернее, ставка - Баласагун - лежала в верховьях реки Чу, недалеко
от Иссык-Куля. Другой город, Имиль, находился недалеко от восточной
оконечности Балхаша. Эта небольшая, живописная, бедная область и была
пресловутым "царством пресвитера Иоанна" [у165].
К югу от руки Чу и Центрального Тянь-Шаня лежала гораздо большая
территория, подвластная гурхану по праву завоевателя. На юге она была
ограничена волнами Амударьи, на западе - Аральским морем, так как
хорезмшахи признали верховную власть гурхана, на востоке - богатым оазисом
Хотаном. Кашгар, Самарканд, Бухара и Термез, так же как Хорезм и Хотан,
имея своих собственных правителей, после Катванской битвы сочли за благо
платить гурхану необременительную дань, что гарантировало им покой и
отсутствие необходимости организовывать дорогостоящую оборону северной
границы. Уйгурский идыкут тоже числился в вассалах гурхана, но,
по-видимому, это был скорее симбиоз, нежели действительное подчинение.
Уйгуры по отношению к киданям вели себя весьма самостоятельно.
А теперь, когда мы очертили истинные границы "царства попа Иоанна", весьма
полезно заглянуть в русский текст "Сказания об индийском царстве", до сих
пор не использованный нами. В отличие от вышеприведенного латинского
описания здесь есть кое-какие интересные детали, на которых мы и
сосредоточим наше внимание.
Вначале текст выдержан в духе средневековой "научной фантастики". Тут и
трехногие люди, и трехсаженные великаны, и полуптицы-полулошади, крокодилы
и феникс, но вот что интересно: географические сведения.
Посреди "царства" лежит "песочное озеро, да николи же не стоит на одном
месте: отколе ветр потянет, ино пойдет вал, и восходят же валы на брег за
300 верст". Это вполне точное описание песчаной пустыни с барханами, и
неясно только: какую пустыню имел в виду автор - Такла-Макан или
Центральную Джунгарию. Поэтому посмотрим текст дальше! "Посторонь того моря
за 3 дни (пути. - Л.Г.) суть горы высокие, от них же течет река каменная,
валится камение великое и малое по себе 3 дни. Идет же то камение в нашу
землю в то же море песочное, и покрывают валове моря того, и близ тоя рекы
едино днище (на расстоянии одного дня пути) есть горы пусты высоки, их же
верха человеку не мощно дозрети, и с тех пор течет река под землею не
велика".
Это описание южных склонов Тянь-Шаня, откуда постоянно низвергаются
каменные обвалы и осыпи, перекрывающие русла речек, которые выходят на
поверхность только на границе песчаной пустыни. Именно здесь расположена
цепочка богатых оазисов Уйгурии: Куча, Курля. Аксу и др. Дальше идут
упоминания о драгоценных камнях, находимых в руслах этих рек; тут уместно
вспомнить, что Хотан - родина нефрита и яшмы, а также в окрестных горах
имеются месторождения рубинов, сапфиров и ляпис-лазури. И наконец, важно
упоминание, что малые реки впадают в большую, где много рыбы, причем
последнюю едят сырой. Большая река - Тарим. Итак, среди фантастических
вымыслов обнаружена весьма ценная деталь - царство первосвященника помещено
в Уйгурии.
На первый взгляд и это противоречит исторической действительности, потому
что ставка гурхана и кочевья его воинов располагались севернее Тянь-Шаня,
но буквализм, как мы говорили выше, чаще всего ведет к заблуждению. Ведь
автор "Сказания об индийском царстве" меньше всего интересуется
действительностью. Для него важен образ и смысл! Поэтому он нарисовал
картину страны, являвшейся сердцем восточного несторианства, ту самую,
которая инспирировала взлет восточно-христианской культуры, противостоявшей
и буддизму и исламу. И в этом смысле он подкрепляет нашу догадку о том, что
именно уйгуры были инициаторами "желтого крестового похода", удара, от
которого не смог оправиться сельджукский султанат.
С этой точки зрения автор источника был прав, и, вероятно, его современники
умели его понимать, а мы, привыкшие к деловому языку и статистической
точности, просто не умеем понимать системы образов и ассоциаций и за
метафорами находить истинное содержание, очевидное средневековому читателю.
Значит, трудность перевода заключается не в простой подстановке слов и
фраз, но еще больше в уяснении смысла в манеры изложения.
Так, но это не все! Историческая действительность была вытеснена смысловой
образностью не до конца. В этом мы убедимся, если рассмотрим вопрос о
северной границе кара-киданьского ханства.
В отличие от южной и западной границ северные пределы кара-киданьского
царства не могут быть определены с достаточной уверенностью. Принято
считать, что граница эта проходила по реке Имилю, а севернее, в бассейне
Иртыша, жило могущественное племя найманов, происхождение и этническая
принадлежность которых до сих пор остаются открытым вопросом [у166].
История найманов достоверно известна только с эпохи Чингисхана, т.е. со
второй половины XII в. [у167]. Вот тут-то и кроется разгадка. В то время
когда большинство кочевых племен степной Азии известны историкам с конца Х
в. или начала XI в., сведения о найманах, самом большом, сильном и
культурном народе, действительно появляются в конце XII в.
Народа и культуры без истории не бывает, следовательно, предки найманов
были членами какого-то иного этноса, и даже можно определенно утверждать,
что это были просто кидани.
В Срединной Азии каждый народ имел кроме этнического наименования синоним -
число племен, его составлявших. Так, уйгуры назывались токуз-огузы, т.е.
"девять племен", карлуки - уч-огузы, или "три племени", басмалы - "сорок
племен", тангуты - "семь племен". Восьмиплеменным народом были кидани, а
слово "найма" значит по-монгольски "восемь". От найманского языка
сохранились только имена собственные и "культурные слова". И те и другие
чаще всего бывают заимствованными у соседей. Зато мы знаем, что при
столкновении с кераитами и монголами найманы великолепно с ними
объяснялись, что говорит об их монголоязычии. А откуда могли монголоязычные
кочевники попасть на Алтай во второй половине XII в.? Только вместе с
киданями. а скорее как часть киданей, соратников Елюя Даши, Такова
вероятность, но тут настало время снова обратиться к источникам.
Рашид ад-дин сообщает: "Ранее эпохи Чингис-хана государями найманов были
Наркыш-Таян и Эниат-каан... они разбили племя кыргызов... Буюрук и Таян
(современники Чингисхана.- Л.Г.) были сыновьями Эниат-каана (ниже он назван
Инанч-Бильгэ Буку-хан. - Л. Г.)... племена найманов были кочевыми,
некоторые обитали в гористых местностях, а некоторые - в равнинах... они
имели большое и хорошее войско; их обычаи и привычки были подобны
монгольским" [у168].
Добавим к сведениям мусульманского автора слова христианского
монаха-минорита Вильгельма Рубрука, ездившего послом к монголам: "Именно в
то время, когда франки взяли Антиохию (в июне 1098 г.), единовластие в
северных странах принадлежало одному лицу, по имени Кон-хам (спутаны два
слова: "хан" и "кам", т.е. прорицатель. - Л.Г.). Этот Кон был каракатай. (В
1098 г. еще не было деления на собственно катаев // киданей и кара-катаев.
Автор XIII в. допускает модернизацию.) Эти катай (кара-кидани) жили на
неких горах, через которые я переправлялся (он шел одним из трех проходов
между западной и внутренней частями Срединной Азии, расположенными между
хребтами Алтая и Тянь-Шаня [у169]), а на одной равнине между этих гор жил
некий несторианин пастух (pastor), человек могущественный и владычествующий
над народом, именуемым Найман и принадлежавшим к христианам-несторианам
(описана Западная Джунгария - область кара-киданьского гурхана Елюя Даши. -
Л.Г. ). По смерти Кон-хама (императора династии Ляо. - Л.Г.) этот
несторианец превознес себя в короли, и несториане называли его королем
Иоанном, говоря о нем вдесятеро больше, чем было согласно с истиной. Именно
так поступают несториане, прибывающие из тех стран: из ничего создают
большие разговоры" [у170].
Хронология здесь напутана сильно, но не случайно. Дата взятия Антиохии
совпадает с разгромом и покорением цзубу киданями и объединением восточной
части Великой степи империей Ляо. Это событие не могло не остаться в памяти
кочевников, от которых Рубрук получил информацию через полтора века.
А теперь сравним тексты. Несмотря на кажущиеся противоречия, они дополняют
друг друга. Рубрук определенно описывает Елюя Даши и территорию его
ханства, называя се найманской. Рашид ад-дин отмечает, что до конца XIII в.
у найманов был только один государь - Эниат или Инанч, имя, либо легко
переделываемое в " Иоанн", либо просто имя "Иоанн", превратившееся в Эниат.
Затем дата - война с кыргызами. Как нам уже известно, кидани столкнулись с
кыргызами в 1129 г. Кыргызы сумели отбиться, но степи Западной Монголии,
лежавшие южнее Саянского хребта, естественно, достались киданям. Только
отсюда, используя людские резервы из тех благодатных степей, мог Елюй Даши
набрать воинов для разгрома сельджукского султана в 1141 г., после чего он
и прослыл царем-пресвитером. Но после его смерти в 1143 г. началось
отпадение окраин, и Эниат, с тюркским прозвищем Инанч Бильгэ Буку-хан (муж
мудрый и сильный [у171]), оказавшись во главе своего отряда на территории,
огражденной Монгольским Алтаем, стал самостоятельным и передал власть двум
своим сыновьям, имена которых остались неизвестны. Впрочем, нам достаточно
их титулов: старший именовался Таян-хан, а младший - Буюрук-хан. Используя
тюркские титулы, найманы сохранили монгольскую речь [у172]
Итак, вначале северная граница ханства, которое называлось в Европе
"царством пресвитера Иоанна", достигала Саянского хребта, но слабые женские
руки выпустили северные земли, скорее всего во время смуты 1177 г., и
границы государства сузились настолько, что оно не могло быть
жизнеспособным. Выходит, что вымысел европейских сплетников был далек от
истины, но подождем с выводом. Ведь в самой фантастической повести иногда
оказываются крупицы правды.
И вот мы подошли к событиям, которые надо рассматривать уже не суммарно.
Спустимся с облаков на вершину степного кургана и осмотрим горизонт и
прилегающую степь более сосредоточенно и подробно. Теперь мы можем
позволить себе эту роскошь, потому что знаем - где и что искать.
ПРИМЕЧАНИЯ
[у1] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. С. 433-434.
[у2] Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах... Т.I. С.339.
[у3] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия... С. 362.
[у4] Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности. С. 200-220.
[у5] Бартольд В.В. Очерки истории Семиречья. С. 17-18.
[у6] Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах... Т.I. С.339.
[у7] Cordier Н. Histoire generale de la Chine. Vol. I. Шан Юэ. Очерки
истории Китая; Симоновская Л.В., Эренбург Г.Б., Юрьев М.Ф. Очерки истории
Китая.
[у8] Конрад Н.И. Запад и Восток. С. 119-151.
[у9] Здесь мне хочется отступить от академического канона и вместо ссылки
на источник попросить читателя прочесть про этот трагический эпизод в
прекрасной книге В.Истрина "Ветка ивы" (М., 1957), где автор реконструирует
психологию эпохи поистине артистично. Не следует пренебрегать возможностями
изящной словесности, когда она сопряжена с эрудицией и талантом.
[у10] Конрад Н.И. Запад и Восток. С.127,140.
[у11] Там же. С. 147-148.
[у12] Там же. С. 149.
[у13] Китайцы называли шато "черными воронами", а их вождя - "одноглазым
драконом".
[у14] Ему было 28 лет.
[у15] Cordier H. Histoire generale de la Chine.Vol.II. C.5.
[у16] Там же. С. 8.
[у17] Там же. С. 17.
[у18] Шан Юэ. Очерки истории Китая. С. 259.
[у19] Cordier Н. Histoire generale de la Chine. Vol. II. C. 14.
[у20] Шавкунов Э.В. Государство Бохай... С.51.
[у21] Wittfogel К.A. and Feng Hsia-sheng. Нistoгу...С.398. 574. В книге
К.Виттфогеля приведена огромная библиография, которая за истекшие 20 лет
увеличилась за счет японских археологических работ, а также русских и
европейских исследований. Поскольку специальное изучение истории киданей не
входит в нашу задачу, мы ограничимся сокращенным изложением ее в пределах,
необходимых для уяснения нашей проблемы - динамики политических и
идеологических сил в дочингисовский период. Поэтому материал приводится
выборочно и в определенном аспекте, принятом нами для данного периода.
[у22] Там же. C.528, 575; Cordier Н. Histoire generale de la Chine. Vol.
II.
[у23] Цзубу - прозвище, означающее пастухи-кочевники. Общий этноним, под
которым подразумевались татарские племена (см. ниже). Под этим годом они
упомянуты впервые.
[у24] Conoп von der Gabelentz Н. Geschichle... P. 25.
[у25] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия... С.371.
[у26] Предположение, что кидани вытеснили из степи енисейских кыргызов, не
подтверждается ни прямыми данными источников, ни реконструкцией событий. В
числе врагов Амбаганя кыргызы не названы, и нет указаний на бои, которых не
могло не быть, если бы две крупные державы оспаривали друг у друга важную
для них территорию. Война киданей с кыргызами - домысел историков XX вё
стремившихся заполнить лакуну в хронологии и фактографии.
[у27] Окладников А.П. Далекое прошлое Приморья. С. 179 и след.
[у28] Cordier Н. Histoire generale de la Chine.Vol. II. C.24.
[у29] Гумилев Л.Н. Древние тюрки.С. 101-102.
[у30] Предварительное сообщение о дешифровке киданьского письма.
[у31] Васильев В.П. История и древности... С. 183.
[у32] Окладников А.П. Якутия... С. 365.
[у33] Афанасьев А.Н. Колебания гидрометеорологического режима... С.38.
[у34] Гумилев Л.Н. По поводу предмета исторической географии//Ландшафт и
этнос. Ш. Вестник ЛГУ. No 18. С. 119.
[у35] О наличии засухи в то время см.: Гумилев Л.Н. Истоки ритма кочевой
культуры; он же. Открытие Хазарии. С. 92.
[у36] Его киданьское имя было Окичжи (Васильев В.П. История и древностн...
С.16).
[у37] Дансяны - одно из тибетских племен, в древности живших к югу от
Кукунора, но в VII в. переселившихся в предгорья Наньшаня (Западное Ганьсу)
и смешавшихся там с остатками хуннов, тюрок и тогонцев (южная ветвь
монголов), благодаря чему образовался особый, довольно крупный народ,
говоривший на тибетском языке. Г.Е.Грумм-Гржимайло (Материалы по этнологии
Амдо... С. 16-19) считает в числе их предков народ ди, некогда населявший
Западный Китай и истребленный китайцами.
[у38] Wittfogel К.A. and Feng Hsia-sheng. History...
[у39] Cordier.H. Histoire generale de la Chine.Vol.II. C.36.
[у40] Тогонцы, дансяны, тюрки, хунь, киби, шато (там же, с. 37).
[у41] Для облегчения текста даются только имена императоров, без посмертных
титулов.
[у42] Wittfogel К.A. and Feng Hsia-sheng. History... С. 4.
[у43] Васильев В.П. История и древности... С. 181, 44 Думан Л.И. К истории
государств Тоба Вэй и Ляо... С.28.
[у45] Wittfogel K.A. and Feng Hsia-sheng. History... С. 291, 293, 579.
[у46] Cordler Н. Histoire generale de la Chine.Vol.II. C.48-49.
[у47] Там же. С. 50.
[у48] Шан Юэ. Очерки истории Китая. С. 269.
[у49] Конрад Н.И. Запад и Восток. С. 119 и сл.
[у50] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. С. 175-177.
[у51] Шан Юэ. Очерки истории Китая. С. 267 (и только она одна). А что, если
всю книгу разобрать?!
[у52] Ср.: Васильев В.П. История и древности... С.19.
[у53] Артамонов М.И. История хазар. С.373-377.
[у54] Соловьев С.М. История России. С. 149-150.
[у55] Сам М.И.Артамонов не делает такого вывода (см. с. 382-383), но
сопоставление его собственных данных с общей ситуацией середины Х в.
показывает, что царь Хазарии Иосиф был прав, когда писал, что только его
упорная и удачная война с Русью спасает от разграбления все мусульманские
земли до Багдада (П. К. Коковцев. Европейско-хазарская переписка в Х в. С.
83-84, 102), чем подтверждал наличие союза с мусульманскими правителями на
Ближнем Востоке.
[у56] [Бичурин] Иакинф. История Тибета... Т.II.С.28.
[у57] Chavannes Е. Dix inscriptions chinoises...C.205.
[у58] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия...С.369.
[у59] Ци-юань (на кит. яз.; пер. с тибет. Б.И. Кузнецова).
[у60] [Бичурин] Иакинф. История Тибета... С.2.
[у61] Там же. С. 18.
[у62] Кычанов Е.И. Очерк истории... С. 78.
[у63] Кычанов Е.И. Звучат лишь письмена. С.52.
[у64] [Бичурин] Иакинф. История Тибета... С. 142.
[у65] Кычанов Е.И. Очерк истории... С.148.
[у66] Тибетское имя Госрай в китайской передаче звучало как Госыло
([Бичурин] Иакинф. История Тибета...) или при осовременивании произношения
- Цзю-есыло (Е.И.Кычанов. Очерк истории...). Нам не кажется удачным
передавать некитайские имена, т.е. фонемы, в современной
трансиероглифизации, так как это только запутывает и без того сложные
проблемы ономастики. Е.И.Кычанов считает, что Госыло (Цзюесыло) не имя, а
титул, означающий "Сын Будды" (Очерк истории... С. 137). Ц.Дамдинсурен
(Исторические корни Гэсериады) отождествляет его с легендарным Гэсером, но
помимо несовпадения имени, происхождения и биографий эта концепция
опровергается сообщением ладакской хроники, что в 950 г. в Ладаке княжили
потомки Гэсера (A.H.Francke. A History of Western Tibet. С. 47). Сами
тибетцы датировали Гэсера IV-V вв. (Bell Ch. The Religion of Tibet. С. 14),
и это наиболее вероятно (см.: Л.Н.Гумилев. Динлинская проблема. С. 24).
[у67] Кычанов Е.И. Очерки истории... С.78.
[у68] Васильев В.П. История и древности... С.93.
[у69] Бартольд В.В. Туркестан... С.176 (ссылка на Якуби).
[у70] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия...С. 366 (ссылка на Истахри).
[у71] Там же. С. 256.
[у72] Бичурин Н.Я. Собрание сведений...Т. III.С.300.
[у73] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия... С.18; Бичурин Н.Я. Собрание
сведений... Т.III. С. 300-301.
[у74] Цит.по: Дебец Г.Ф. Палеоантропология СССР. С. 284-285.
[у75] Marquart J. Osleuropaische und ostasiatische Streifzuge. C.77.
[у76] Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности.С.224.
[у77] Там же. С. 302.
[у78] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия...С. 57; Гумилев Л.П. Древние
юрки. С. 381.
[у79] Гумилев Л.Н. Динлинская проблема.
[у80] Цит.по: Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия...С.58.
[у81] Фриш В.А. Жемчужина южного Забайкалья...С.74-80.
[у82] Грумм-Гржимайло Г.Е. Когда произошло... С. 167-170; Гумилев Л.Н. О
термине "этнос". С. 9-10.
[у83] Грумм-Гржимайло Г.Е. Когда произошло...С. 169.
[у84] Козин С. А. Сокровенное сказание. П 1; по мнению акад. Ринчена,
Тенгис - горная река в Косогольском аймаке, очень трудная для переправы
(личное письмо к автору).
[у85] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. С.22.
[у86] Штернберг Л.Я. Первобытная религия...
[у87] Козин С.А. Сокровенное сказание. П 21.
[у88] Штернберг Л.Я. Первобытная религия...
[у89] Скептические тибетцы утверждали, что род Бортэ-Чино прекратился на
Добун-Мэргане и, следовательно, к Чингисхану отношения не имеет. Но
золотоцветного юношу они признают и предком Чингиса считают солнечный свет
(История Тибета... С. 1 19-122. пер. с Тибет. Б.И.Кузнецова).
[у90] См.: Дебец Г.Ф. Палеоантропология СССР. С.83; Гумилев Л.Н. Динлинская
проблема. С. 25.
[у91] Бичурин Н.Я. Собрание сведений...I. С.83; Гумилев Л.Н. Хунну. С. 156.
[у92] Грумм-Гржимайло Г.Е. Описание путешествия... С.211-212.
[у93] Schott W. Aelteste Nachrichten von Mongolen und Tataren, c. 19, 22.
[у94] Пэрлээ X. Собственномонгольские племена в период Киданьской империи
(907-1125), С. 314.
[у95] Бичурин Н.Я. Собрание сведений... T.I. С. 376-377.
[у96] Cordier Н. Histoire generale de la Chine. Vol. II. С.73-74.
[у97] Wiltffogel К.A. and Feng Hsia-sheng History...C.581, 583.
[у98] Там же. С. 102.
[у99] Там же. С .50.
[у100] Викторова Л.Л. Ранний этап этногенеза монголов. С.12.
[у101]
[у102]
[у103]
[у104]
[у105]
[у106]
[у107]
[у108]
[у109]
[у110]
[у111]
[у112]
[у113]
Пропуск 13 ссылок в издании книги (c) Институт ДИ-ДИК, 1997
(c) А.И.Куркчи. Составление.
[у114] Н.С.Лесков, великий знаток русского православия, в знаменитом
рассказе "На краю света" справедливо отмечает, что неудача православных
миссий в Сибири была связана с тем, что русские миссионеры не смогли найти
в местных языках абстрактных понятий, без которых понимание христианской
доктрины невозможно. Несторианские проповедники сумели эту трудность
преодолеть.
[у115] Восстание всех приамурских племен, против которых была брошена целая
армия.
[у116] Принятие христианства влекло за собою не столько политическое
объединение страны, его принявшей, сколько этническую унификацию, потому
что рознь между племенами поддерживалась родовыми культами. При наличии
общего исповедания появилась база для координации действий, даже при
политической раздробленности этноса, противопоставляющего себя иноверцам.
См.: Гумилев Л . Н. По поводу предмета исторической географии. С. 1 15.
[у117] Имя Уба не встречается ни у тюрок и уйгуров, ни у монголов.
Возможно, это христианское имя Увар с характерной для тюрко-монгольской
фонетики заменой "в" на "б". Египетский христианин Уар был казнен в 307 г.,
во время гонений Максимилиана. Мощи его были перенесены в Палестину в 312
г.; память- 19 октября. По времени этот святой - общий для несториан и
православных, так как канонизирован до Эфесского собора. См.: Сергий,
архимандрит. Полный месяцеслов Востока, С. 333.
[у118] Mailla J.A. Histoire generale...C.188-189.
[у119] [Бичурин] Иакинф, История Тибета...Т. II. С.21.
[у120] Wittfogel К.A. and Feng Hsia-sheng. History...С.588.
[у121] Окладников К.А. Далекое прошлое Приморья. С.209.
[у122] Wilttfogel К.A. and Feng Hsia-sheng. History... C. 591.
[у123] Ибн Ал-Асир и Абульфреда - см.: Бартольд В.В. О христианстве в
Туркестане... С. 22-23.
[у124] Тогда император Ляо наложил запрет на продажу железа цзубу и уйгурам
(В.Григорьев. Восточный...Туркестан.С.276).
[у125] Wilttfogel К.A. and Feng Hsia-sheng. History... С.593.
[у126] Кычанов Е.И. Очерки истории... С.219.
[у127] Васильев В.П. История древности... С.174.
[у128] Окладников А.П. Далекое прошлое Приморья. С.221-225.
[у129] Васильев В.П. История и древности... С. 175.
[у130] Бартольд В.В. О христианстве в Туркестане... С.11, 19, 23.
[у131] Altheim F. Geschichte der Hunnen. C.108.
[у132] Греков Б.Д. Киевская Русь. С.458-459.
[у133] Артамонов М.И. История хазар. С.443.
[у134] Гумилев Л.Н. Открытие Хазарии. С.175-177.
[у135] Wittfogel К.A. and Feng Hsia-sheng. History... С. 573-657.
[у136] Бретшнейдер считает, что это было в 1120 г., но см. исправление
Виттфогеля (там же, с. 627).
[у137] Кычанов Е.И. Очерк истории... С.228-229.
[у138] Современная Хара-мурен. См.: Wiltfogel К.A. and Feng Hsia-sheng.
History...С. 631, прим. 13.
[у139] Grousset R. L'Empire des Steppes. C. 182.
[у140] Wittfogel К.A. and Feng Hsia-sheng History... C. 632, прим. 3.
[у141] Малов. Памятники древнетюркской письменности. С. 36.
[у142] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. С. 101-102.
[у143] Смолин Г.Я. Крестьянское восстание.
[у144] B тeкcтe ti-la, нo этo жe, чтo и tie-lieh. Cм.:Wittfogel K.A. and
Feng Hsia-sheng. History... С. 50.
[у145] Wi-Ku-li - это урянхаи, охотники и рыболовы, называвшиеся до IX в.
уги. См.: Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах. Т.II. С.69-72.
[у146] Wittfogel К.A. and Feng Hsia-sheng. History...C. 98.
[у147] Рашид ад-Дин. Сборник летописи...T.I. С. 193.
[у148] Ni-la - нират. Полагаю, что это нирун, наиболее аристократическая
группа монгольских племен.
[у149] Da-la-Kuai.См.:Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т.I. С.118.
[у150] Там же. С. 77.
[у151] Там же. С. 171.
[у152] Wittfogel К.A. and Feng Hsia-sheng. History...C.635.
[у153] Это показывает, что уйгурский идыкут не стал искренним союзником
киданьского гурхана. Скорее всего он, преследуя свои торговые и религиозные
интересы, хотел использовать киданей как ударный отряд против мусульман и
поэтому постарался сделать их возвращение на восток степи невозможным.
[у154] Wittfogel К.A. and Feng Hsia-sheng. History...С.638.
[у155] Там же.
[у156] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия... С. 398.
[у157] Гумилев Л.Н. Истоки ритма кочевой культуры. С.91-92.
[у158] Руденко С.И. К вопросу о формах скотоводческого хозяйства и о
кочевниках. С.5.
[у159] Бартольд В.В. О христианстве в Туркестане... С.21.
[у160] Wittfogel К.A. and Feng Hsia-sheng. History... C.642.
[у161] Бартольд В.В. О христианстве в Туркестане... С.11.
[у162] Там же. С. 26.
[у163] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия... С. 399.
[у164] Wittfogel К.А. and Feng Hsia-sheng. History... C. 659.
[у165] О новейших археологических находках христианских древностей из этого
района см.:Сенигова Т.Н. Вопросы идеологии и культов Семиречья.С.62-67.
[у166] Викторова Л. Л. К вопросу о найманской теории... С.137-140.
[у167] Wittfogel К.А. and Feng Hsia-sheng. History... C.50.
[у168] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. T.I, С. 135-140.
[у169] Обручев В.А. Избранные работы по географии Азии. С.386.
[у170] "Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука". С.
115-116.
[у171] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. С.198.
[у172] "...На языке найманов и некоторых монголов букаула называли кишат, а
монголы говорят кичат" (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. I, II. С. 124).
КОММЕНТАРИИ
[*47] До 861 г. доведена история Срединной Азии, впервые подробно и
политически ясно изложенная в фундаментальном труде Гумилева "Древние
тюрки" (М., 1967). В дальнейшем выходили исследования по истории Уйгурии,
Кашгарии, Восточного Туркестана, но общей работы нет до сих пор. В 1986 г.
вышла коллективная монография "История народов Восточной и Центральной Азии
с древнейших времен до наших дней". Впервые в современной русской
историографии после работ Л.Н.Гумилева, но без упоминания его имени,
появились в ней главы: "Хунну", "Монголия", "Тюрки", "Тангуты", "Южная
Сибирь", "Тибет". До этого в учебниках эти народы отсутствовали, относимые
обычно суммарно к Китаю или в целом к Восточной Азии.
[*48] Западный край - китайское наименование "всего" запада от коридора
Ганьсу, зажатого между двумя пустынями, и до Тянь-Шаня и Тибета. Гумилев
подразумевает обычно бассейн Тамира и южную часть его - Кашгарию. Северную
часть Западного края он всегда называет Джунгарией. Ныне этот край -
Синьцзян-Уйгурский автономный округ Китая, населенный в основном
мусульманами.
[*49] Кидань - монголоязычный народ, потомки древних сяньби, о которых
написано в книге Гумилева "Хунну". В 1979 г. в Москве вышла "История
государства киданей (Цидань Го Чжи)" китайского автора Е Лун-ли (XII-XIII
вв.). Это самый важный источник по истории киданей, и он только
подтверждает, что кидани - не сибирские тунгусы, не сме
шанный метисный народ, но преемники древнемонгольского населения нынешней
провинции Китая - Маньчжурии и Монголии.
[*50] Турфан, Карашар, Куча - богатейшие в XI-XIV вв., оазисы на Великом
шелковом пути в Кашгарии. В XIX-начале XX в. эти обнищавшие оазисы и их
население описали русские путешественники и ориенталисты, собственно, и
открывшие для мира застывшие и одичавшие селения, расположенные между
окраинами Русского Туркестана и Китая.
[*51] Уйгуры - многочисленный народ, мусульмане, ныне населяющие Западный
край и Казахстан. Не путать с древними уйгурами Монголии.
[*52] Малов С.Е. (1880-1957) - выдающийся русский востоковед,
первооткрыватель и лучший знаток древнетюркской рунической и уйгурской
письменности в XX в. Из его школы вышли почти все современные тюркологи
России, изучающие тюркские реликты Алтая, Тувы, Хакасии, Сибири, Монголии и
других районов.
[*53] Анри Кордье - крупнейший французский ориенталист начала XX в.,
специалист по истории Китая. Составил библиографический словарь по истории
Китайской империи в 3-х томах, это лучший путеводитель по китайской истории
в период 1920-1960-х гг. Жил в Китае. Автор "Всеобщей истории Китая"
(Париж. 1920).
[*54] Бохай - царство или государство раннеземледельческого характера
VIII-XI вв., расположенное в приморской части Дальнего Востока, частично на
территории России. Археологию Кохая изучал академик А.Окладников.
[*55] Хомар-Дабач - лесистые крутые горы, окаймляющие с юга озеро Байкал,
внутреннее монгольское море. Там обитали меркиты, одно из самых
воинственных племен, враги в будущем Чингисхана.
[*56] Карл Виттфогель - крупнейший немецкий историк Китая, социолог,
последователь М.Вебера. Обобщил для применения китайской истории теорию так
называемых гидротехнических обществ - обществ рабовладельческого Востока,
основанных на принудительном труде по рытью каналов, возведению плотин,
оросительных систем. Вместе с китайским ученым Фэн Цзя-шэном разработал
социологическую схему истории хозяйства и общества Китая. Был очень
популярен в 1940-1960 гг. На бесплодной критике К.Виттфогеля была построена
вся советская школа исследования рабовладельческих обществ и "азиатского
способа производства".
[*57] Арсеньев В.К. (1872-1930) - этнограф, писатель, исследователь природы
Тихоокеанского побережья России. Офицер, оставивший военно-топографические
обзоры территорий ряда областей России. Романы "Дерсу Узала" (1923), "По
Уссурийскому краю" (1921) -образцы прозы, соединявшей превосходное
художественное изображение людей и природы с научной точностью и
беспристрастностью ученого. Особенно популярен в Японии и США.
[*58] Дальневосточный этнокультурный комплекс - это замена понятия
"суперэтнический регион", к которому автор обращается в дальнейших книгах
после 1970 г.
[*59] История Каспия и прикаспийский ареал миграции народов - излюбленная
тема Гумилева и наиболее близкий ему по духу природно-географический район
исследований. О Каспии, хазарах, тюрках, половцах, русах и персах написаны
его книги "Открытие Хазарии" (М.. 1966), "Тысячелетие вокруг Каспия" (Баку,
1991) и лекции 1966-1980 гг. "Книга о кровавых путях народов".
[*60] На факт затрудненности социального общения между родами кочевников
Притяньшанья обратили внимание русские юристы конца XIX в., когда
приступили к установлению судебных порядков в Туркестанском
генерал-губернаторстве.
[*61] Л.Н.Гумилев применяет транскрипцию И.Мичурина, в настоящее время
город называется Сучжоу или Цзюцюань, недалеко от известнейшей местности
Дуньхуан, где расположены средневековые монастыри.
[*62] Кайфын - старинный пограничный город на Хуанхэ, там, где река часто
раздваивалась на два рукава и текла либо в Желтое море, либо в залив
севернее полуострова Шань-дун. От реки был защищен дамбами, которые
представляли для города постоянную угрозу, особенно во время войн и
восстаний. В разные столетия становился столицей.
[*63] Шаванн Эдуар (1865-1918) - французский китаевед, член Петербургской
АН (1913). В начале XX в. опубликован ряд трудов, среди них наиболее
обстоятельное исследование по истории древних тюрок до Л.И.Гумилева.
Следует отметить, что русский историк выделяет в качестве авторитетов,
работавших на основе документов, Э.Шаванна, П.Пеллио, Л.Кордье.
[*64] великого ориенталиста середины XX в. Рене Груссе, который в 1960 г. в
Париже издал итоговую работу французской медиевистики по Востоку "Империя
степей".
[*65] Справочник Хютте - популярный в 1920- 1930-е гг. немецкий
классический справочник по всем вопросам технологии, машин, механики.
[*66] Б.Ф.Поршнев - советский историк, уделявший внимание роли естественных
факторов и психологии в истории.
[*67] Западной границе кочевого мира посвящена книга Л.Н.Гумилева "Древняя
Русь и Великая степь" (М., 1989).
[*68] Держава Саманидов - таджикское государство со столицей в Бухаре, в
течение 100 лет сопротивлявшиееся вторжению кочевников с севера. Эмир
Исмаил Самани (874-907) - один из наиболее почитаемых правителей Востока.
При дворе в Бухаре жили Ибн Сина, Аль-фараби и многие другие великие
ученые, писавшие на арабском языке. Держава пала в 999 г. от Караханидов, о
которых далее в тексте Л.Н Гумилева.
[*69] Волжские болгары, или Булгары - тюркское государство в бассейне Волги
и Камы, считается родоначальником казанско-татарского этноса и нынешнего
Татарстана. Леса Биармии - в нормано-викинговской традиции -богатая мехами
и золотом страна к востоку от берега Волги, от Ярославля. Костромы и до
Перми и Оби. Название Пермь - видоизменение северной Биармии.
[*70] Данному сюжету посвящена книга Л.Н.Гумилева "Тысячелетие вокруг
Каспия" (Баку. 1991).
[*71] Чахар - ныне китайская провинция, примыкающая с востока к Монгольской
республике.
[*72] История тангутов и тангутского государства как самостоятельного
явления, а не части китайской истории, издавна привлекала внимание русских
ориенталистов. По истории тангутов и их литературе и языку существует
значительная историография на русском языке.
[*73] О культурном самоопределении Гумилев размышлял много, но достаточно
цельного сочинения не оставил. Его всегда волновали сюжеты, намеченные еще
К.Леонтьевым, о связи сильного культурного влияния со стороны с дальнейшим
сохранением культурно-религиозной самобытности народа. Сравнение
этнического самоопределения тангутов и киданей продиктовано было, в
конечном счете, событиями XX в. и размышлением над судьбами России,
оказавшейся в период между XVII и XX вв. несколько раз попеременно в
положении то тангутов, то киданей. Сложная концепция взаимодействия этносов
на почве культурно-исторического соперничества была рассмотрена в книге
"География этноса в исторический период" (Л., 1990).
[*74] Падение Западного Тюркского каганата произошло в 661 г. Вместо него
образовалась китайская провинция "Западный край". Восточный Тюркский
каганат пал в 741 г., на его месте образовался Уйгурский каганат.
Хронология событий в приложениях к каждой книге Л.Н.Гумилева. Речь идет об
одной из первых попыток вселения тюрок-кочевников в Семиречье и области
Саманидов, что в конце концов и случилось. Археология помогает установить,
что племена, вселявшиеся в восточную часть Средней Азии, быстро становились
оседлыми жителями.
[*75] Касан и далее Исфиджаб - богатые города в оазисе, который условно
теперь называется Ташкентско-Сырдарьинским. Исключительное географическое
положение делало этот оазис центром хозяйственной жизни, но столицы разных
государств, как правило, бывали удалены от оазиса - Бухара, Самарканд,
Коканд и др.
[*76] Потомки парфян - туркмены. Гумилев идентифицирует средневековых
парфян, иранцев, говоривших на среднепехлевийском языке, наследников
империи Сасанидов, с частью кочевников Турана, через некоторое время
ставших в источниках туркменами. Антропологически потомки парфян и предки
современных туркмен близки.
[*77] Эта глава - краткий пересказ истории всех народов, оказавшихся в
страшных коллизиях в IX-XI вв. Жаль, что Гумилев не написал монографической
работы о хронологической смене народов на территории, которую он уклончиво
называет Северо-Запад. История Великой "Дешт-и-Кипчак" - по сути история
Великой степи, о которой пишет автор, но в данной книге все его
исторические описания касательны по отношению к главной теме, занимавшей
его, - теме создания русско-тюркского симбиоза в XI-XIX вв., с XV в. в виде
будущей Российской империи.
[*78] Команы, или куманы - половцы западной части Евразии, вселившиеся в
Венгрию и Болгарию. О них существует необъятная литература на всех языках.
См. о них в книге "Древняя Русь и Великая степь".
[*79]
[*80] Ононский сосновый бор - родина предков монголов, был предметом
пристального топографического интереса Гумилева, как, впрочем, Москва и ее
окрестности, Петербург и его пригороды, Норильск и Терек. Автор был
прирожденным ландшафтоведом, изучавшим в натуре объекты физической
географии, точнее объекты живой этнической истории, а не только мертвого
инвентаря - археологические остатки, этнографические предметы.
[*81] Урянхаи - предки тувинцев, оседлых жителей прежнего Урянхайского
края, затем Тувинской республики. Уги - народ тунгусско-чжурчженьской
ветви. Оба народа рассматриваются автором как фон народов Степи.
[*82] Крепость Хотунь - пример фортификационного и градостроительного
искусства кочевников, которые в дальнейшем начали сооружение больших
"имперских" столиц. Важно отметить, что помощниками в подобного рода
сооружениях были согдийцы - восточные иранцы, распространившиеся в эти века
по всей Великой Степи.
[*83] Возвращение к теме несторианства. Концепция вероисповедания, которое
понесло поражение в Византии, но восторжествовало в Степи, требовала
богословского и историографического обоснования, и этим материалом Гумилев
владел полностью. К сожалению, обстоятельства сложились так, что основную
аргументацию автор направил на доказательства своей правоты, но не на
исторические сюжеты, такие как несторианство или христианство в целом,
которые были его стихией.
[*84] Один из примеров обобщений историка, которые являются формулами его
этнической этики. Историк этногенеза всегда на стороне слабых и всегда с
пониманием относится к "малым" этносам, которые, по устоявшейся традиции,
идущей с XVIII в., всегда оставались периферией интереса ученых и
хронистов. Его волновали судьбы небольшого этноса северян (северцы)
(Северская Украина), бродников и поморов, чалдонов Сибири, псковичей,
латгальцев, бретонцев, уэльсцев, басков, фризов - это если перечислять
только те этносы, о которых он с болью и уважением говорил на лекциях.
Именно желание разглядеть в истории Степи людские судьбы, продиктованное
условиями 1930-1940-х гг., когда сам ученый был невольником, заключенным,
позволило ему написать отсутствующую до него историю этой части
человечества, а его оппонентам и недругам посмеяться над его искренним
человеческим сочувствием к слабым и угнетенным. Скрытая полемика этих и
иных строк такова: хорошо вам, осторожным и яйцеголовым приверженцам
режима, пересказывать то, что давно известно, но вы расскажите о людях,
которых затравила история, об этносах, которые исчезли с лица земли, потому
что фортуна или сила соседей их уничтожила.
[*85] Несчастную женщину, по легендам, рассекли заживо стрелами луков.
[*86] Вывод о смене доминанты поведения на данном примере доказывает, что
автор знает о событиях и их логике противоречий намного больше, чем может
уместиться в книге. Так, появление титула "гурхан" на мировой арене,
произвольное по отношению к ситуации, стало, по словам автора, высказанным
в лекциях в ЛГУ, "вектором, определившим состояние эпохи, и породило новое
пространство действий для лиц исторической драмы XII в.".
[*87] С появлением чжурчжэней на юге Китая за рекой Хуанхэ начинается новая
полоса переселения китайцев в бассейн реки Янцзы. Началась эпоха перестроек
в Китае, город Ханчжоу, недалеко от современного Шанхая, превратился в
красивейший город Китая. Озеро Дунпшнху находится в центре Китая, на Янцзы.
[*88] Бишбалык - город в предгорьях Тянь-Шаня, ключ к Джунгарии, столица
западных тюрков, встречается на картах XI-XIV вв., слава его достигала
Европы.
[*89] Баласагун - город-крепость, крупный торговый центр недалеко от озера
Иссык-Куль.
[*90] Речь идет о султане Сельджукской империи Санджаре (1118-1157).
Гумилев не успел дописать сюжет о создании и распаде Сельджукского
султаната, гегемона на Ближнем Востоке, из недр которого вышли создатели
Иконийского султаната, Византии и Оттоманской Турции. См. работу академика
В.А. Гордлевского "Государство сельджукидов Малой Азии" (М.; Л., 1941).
Санджар стал поэтической легендой у огузов, турок и туркмен.
[*91] Автор не применяет еще методики исследования пассионарности к данному
отрезку истории. В дальнейших трудах он возвращался к теме встречи
кочевников и Ближнего Востока, написав самое важное - о несовпадении
взрывов и времени протекания этногенезов и о коллизиях, в которые
вовлеклись народы благодаря разному возрасту. По теории Л.Н.Гумилева,
кидани и чжурчжэни, как и монголы, являют собой полосу взрыва
пассионарности в XI-XII вв.
Помимо этого данный сюжет оказывается одним из примеров так называемого
"криминалистического" подхода ученого к истории, к ее загадкам. Он дал
убедительный ответ на мучивший многих исследователей вопрос: откуда у
кара-китаев и у Елюй Даши оказались столь многочисленные силы и столь
многочисленные средства.
Трилистник кургана
7. Мужество и гибель "царя Давида" (1143-1218)
ЗЕРКАЛЬНОЕ ОТРАЖЕНИЕ
Когда историк описывает какой-нибудь период, событие или даже эпизод, то он
невольно рассматривает его с одной стороны. Это не пристрастие, не
тенденциозность, не несправедливость, а неизбежная закономерность выбора
угла зрения, особенность человеческого восприятия. Однако она привносит в
исследование некоторую однобокость, что часто вызывает несправедливые
нарекания профанов, не искушенных в тайнах ремесла.
Так и в нашем случае: монголы, объединенные Чингисханом, создали державу,
охватившую полмира. Поэтому почти все историки, посвятившие свои труды и
силы изучению XIII в., писали историю монголов и их завоеваний. Но наша
тема обязывает нас к другому, и мы попробуем написать историю найманов и их
поражения [*92]. Факты будут те же самые, равно как и источники. Методика
исследования не изменится тоже, но, несмотря на это, мы сможем увидеть
события в ином свете, потому что будем смотреть на них с другой стороны.
Прежде всего изменится наш взгляд на проблему становления кочевого
феодализма [*93]. Кидани в Маньчжурии имели организованное феодальное
государство с бюрократией, состоявшей из китайских грамотеев, и с податным
сословием [у1]. Войска, уведенные Елюем Даши на запад, сохранили только
элементарную военную организацию: у них не осталось ни имущества, ни
земельных владений, ни крепостных - ну, словом, ничего, кроме оружия. После
побед они получили некоторый источник дохода в виде дани с мусульманских
городов и пастбищных угодий, которые они отобрали у местного населения.
Казалось бы, тут-то им бы и обратить побежденных канглов и кыпчаков в
крепостных да выжимать из них средства на содержание роскошного двора и
вельмож. Но Елюй Даши не был так глуп. Он великолепно понимал, что людей у
него мало, а врагов много и единственное средство спасения - приобрести
симпатии местного населения. Поэтому он только заставил их чуть-чуть
потесниться, чтобы и его народу нашлось место в степи и предгорьях. Это ему
удалось тем легче, что в XII в. происходило интенсивное увлажнение степной
зоны Евразии [у2] и количество пастбищ увеличилось за счет изменения
природных условий [у3] Таким образом, в степи был установлен мир и стала
возможной консолидация кочевников.
Характерно и то, что гурхан препятствовал созданию аристократии. Ни один
военачальник не смел командовать больше чем сотней воинов. Слишком свеж был
страшный опыт падения империи Ляо, где расшатанная дисциплина облегчила
победу чжурчжэней. Теперь только гурхан командовал послушным войском. Ну
где же тут феодализм? Ни феодалов, ни крепостных, ни ренты, ни иерархии - а
просто армия с семьями.
Точно в таком же положении оказался Инанч-хан, по всей видимости, человек
настолько честолюбивый, что чин сотника его не удовлетворил. Всегда есть
люди, недовольные начальством, и за горным хребтом Монгольского Алтая они
оказались за пределами сферы действия кара-киданьских порядков. На их
счастье, здесь было редкое население, состоявшее из некогда сильного, но
выродившегося племени тикин [у4]. Найманы (так называли их соседи,
употребив вместо этнонима прозвище) знали, что на новой земле их окружают
сильные и чуждые народы, и поэтому вместе с территорией они приняли в свою
среду остатки тикинов. В армии всегда есть нужда в пополнении.
Инанч-хан умер в 1201-1202 гг., а его войско распалось на две орды,
управлявшиеся его сыновьями: Таян-ханом и Буюрук-ханом. Братья не ладили
между собой, но, думается. причиной этого были не столько их характеры,
сколько воля их войск. При военной демократии хан больше зависит от
настроения своих воинов, чем воины от капризов хана. Кидани издавна любили
племенной строй и децентрализацию, называемую "союзом племен". Лишившись
того и другого вследствие решительности Елюя Амбаганя, они были вынуждены
повиноваться ханам, превратившимся в императоров. Но как только империя
пала и у власти встали простые члены племени, киданьские беженцы вернулись
к привычным формам общественного строя и разделились на два ханства (на
восемь просто не хватило бы людей).
Таким образом, мы можем констатировать, что в среде уцелевших от разгрома
киданей прошел процесс упрощения быта, культуры и общественных отношений.
Они вернулись к своему натуральному состоянию, стали храбрыми охотниками и
скотоводами, забыли китайскую грамоту и, поскольку потребность в
письменности у них сохранилась, заимствовали у уйгуров алфавит, кстати
сказать, куда больше приспособленный к их языку, чем иероглифика. А вместе
с алфавитом пришла идеология - несторианство, которое быстро вытеснило
пережитки представлений, не укоренившихся в народе. Первым последствием
распадения царства оказалось то, что гурхан Чжулху и Инанч Бильгэ Буку-хан
начали вместе самостоятельную политику, чем парализовали друг друга и
развязали руки своим многочисленным врагам.
Силы кара-киданьского гурхана были полностью скованы необходимостью
удерживать Среднюю Азию, где в это время усилился Хорезм. Эта страница
истории написана достаточно подробно [у5], и на ней мы не будем
останавливаться [*94].
Вернемся к найманам. Западная граница их была надежно прикрыта Алтаем. С
кыпчаками, обитавшими западнее Алтая, найманы установили добрососедские
отношения, и оба народа не беспокоили друг друга. Гораздо сложнее были
отношения на востоке. Центральную часть Монголии населяли кераиты,
принявшие несторианство еще в 1007-1008 гг. История их до XII в. совершенно
не освещена источниками. Первого зафиксированного историей хана - Маркуза
(Марк), носившего титул - Буюрук-хан [у6], легендарная генеалогия выводит
из потомства праматери монголов - Алан-гоа [у7]. Не будем отвлекаться,
проверяя, насколько соответствует легенда истории, для нас важно лишь то,
что кераиты считали себя близкими родственниками монголов. После смерти
монгольского Хабул-хана, прадеда Чингисхана [у8], Маркуз возглавил
кочевников для борьбы с чжурчжэнями, но судьба обошлась с ним предельно
жестоко. Его захватили в плен татары и выдали чжурчжэням. Маркуз погиб,
будучи прибит гвоздями к "деревянному ослу". Датируется это событие началом
50-х годов XII в. [у9].
У Маркуза было два сына: Хурчахус-Буюрук-хан, видимо, возглавил собственно
кераитов, а второй, носивший титул "гурхана" [у10], - союз кераитов с
монголами, потому что с этого времени у монголов появился собственный
государь - Хутула-хаган. Хурчахус умер около 1171 г. [у11], а его
наследник, Тогрул (Тоорил), ознаменовал вступление на ханский престол тем,
что казнил своих дядей. Это вызвало возмущение в народе, и "гурхан" сверг
своего племянника, который обратился за помощью к монголам. Есугэй-баатур,
отец Чингиса, возглавлявший в то время объединение монгольских племен,
пришел на помощь к изгнанному принцу и восстановил его на престоле. Гурхан
бежал на южную окраину Гоби, к тангутам [у12], и там получил от тангутского
правительства место для поселения своих сторонников.
В этом на первый взгляд незначительном эпизоде отразились две линии,
оказавшие влияние на ход исторических событий: государственная,
определенная общеазиатской политикой, и личная, связанная с характером
Тогрула, кераитского хана. Поскольку только сочетание обоих направлений
анализа может прояснить картину исторической действительности, придется
расчленить их и разобрать поочередно.
Около 1170 г. для всех степняков, способных соображать и оценивать
обстановку, было ясно, что над их родиной нависла грозная опасность.
Неукротимые чжурчжэни, основав империю Кинь, т.е. "Золотую", стремились к
тому же, что 500 лет спустя осуществили их потомки, маньчжуры, - к
владычеству над Азией. Но то, что без большого труда осуществили маньчжуры
в XVII в., использовав влияние ламаистской церкви, с которой они
сотрудничали, в XII в. встретило мощное сопротивление несторианской церкви,
уже испытавшей ужас китайских гонений (около 1000 г.). Поэтому все
кочевники, за исключением татар, были настроены против проникновения
чжурчжэней в степь. Даже монголы, отнюдь не христиане, активно поддерживали
несторианский блок. Этих сил было бы достаточно, чтобы остановить
агрессора, тем более что главные силы чжурчжэней увязли в Китае, но в самой
степи возникли помехи, благодаря которым идея активной обороны осталась
неосуществленной.
Разберемся в ситуации. Казалось бы, естественным вождем, вокруг которого
могли бы сплотиться кочевые и оседлые христиане, был кара-киданьский
гурхан, но Елюй Даши умер, а его наследники оказались в русле политики,
направляемой уйгурским купеческим капиталом [у13]
Для уйгуров конфликт с Китаем, какое бы правительство там ни
свирепствовало, был смерти подобен, потому что они богатели за счет
транзитной, караванной торговли и в случае конфликта не получили бы
необходимых им товаров. Поэтому-то они направили удар кара-киданей на своих
мусульманских конкурентов, на Среднюю Азию, и не финансировали их попыток
обратить оружие на восток.
Еще сложнее было положение в Тангуте. Долголетняя война с Китаем стала
традицией вражды, но появление мощной чжурчжэньской армии и слишком
свободное обращение чжурчжэней с договорными обязательствами вынуждали
тангутское правительство пересмотреть ситуацию и поддержать
античжурчжэньские силы как на юге, в Китае, так и на севере, в степи.
Потому-то и был принят ими кераитский гурхан, т.е. претендент на
командование объединенными силами кочевников. Но в самом тангутском царстве
не было единой точки зрения, и сторонник союза с Китаем был казнен по
требованию чжурчжэней в 1168 г., хотя его противники не добились союза с
империей Кинь (Цзинь), против империи Сун и монголов [у14].
Но больше всего мешал объединению кочевников тот самый племенной строй,
который они изо всех сил отстаивали. И тут пора перейти к личным симпатиям
и антипатиям степных вождей, от которых зависела свобода их народов. Ведь
каждый из них, вне зависимости от того, понимал он общую ситуацию или нет,
имел собственные интересы и хотел только, чтобы они совпадали с
общественными. В противном же случае, особенно когда дело шло о жизни,
никто не жертвовал собой, точнее, не давал сопернику убить себя лишь ради
того, чтобы абстрактная степная свобода не стала через десяток-другой лет
жертвой чжурчжэньского властолюбия. Таков был и Тогрул (Тоорил).
НАЙМАНЫ И КЕРАИТЫ
Биография Тогрула сложилась крайне тяжело. В семилетнем возрасте его
захватили в плен меркиты, и ханский сын толок просо в меркитских ступках,
потому что пленников было принято использовать как домашнюю прислугу.
Однако его отец сумел напасть на меркитов и спасти сына. Шесть лет спустя
Тогрул вместе с матерью попал в плен к татарам и пас там верблюдов, но на
этот раз, не дождавшись помощи из дому, бежал сам и вернулся домой. Уже эти
два факта указывают, что в кераитской ставке было неблагополучно. Дважды
пленить ханского сына враги могли только при попустительстве ханских
родственников и вельмож. Это отчасти объясняет ту злобу, которую Тогрул
стал испытывать к своим дядям, злопамятность, повлекшую их казнь.
Свергнутый снова с престола в 1171 г., он обрел свои права лишь при помощи
монгольского вождя Есугэй-баатура, но тут же лишился единственного друга,
который в том же году был отравлен татарами. Даже из этих кратких сообщений
видно, что в кераитской ставке племенное единство было давно утрачено, а
власть держалась на копьях дружинников, направляемых доброй или злой волей
своих вождей. Цементировало же распадающийся на части народ только
вероисповедание, ибо кераиты были окружены с севера язычниками монголами, а
с юга буддистами тангутами. Когда же на западе возникло единоверное
найманское ханство, ситуация еще более обострилась.
Враги Тогрула получили точку опоры. С позиций понимания морали и долга,
самоочевидных в XII в., никто не мог упрекнуть кераитских вельмож за
сочувствие христианскому хану, врагу ненавистных чжурчжэней. В среде
кераитов возникла оппозиция Тогрулу, и Инанч использовал ситуацию в своих
политических целях: заключил союз с сильными северными племенами: ойратами,
жившими на склонах Западных Саян, и меркитами, обитавшими на южных берегах
Байкала. По-видимому, ему удалось привлечь в коалицию даже татар, успевших
поссориться с чжурчжэнями и завести дипломатические отношения с онгутами,
или "белыми татарами", потомками храбрых шато, кочевавших у китайской
стены, между Ордосом и Хинганом.
Тогрул оказался в изоляции и был вынужден искать поддержку у монголов, но
этот народ переживал тяжелую эпоху распада и не представлял уже единого
целого. Большая часть монголов, руководимая родом тайджиутов, находилась в
дружбе с найманами и не спешила на помощь незадачливому кераитскому хану.
Но другая часть, сплотившаяся вокруг сына Есугэй-баатура, Тэмуджина,
принявшего в 1182 г. титул Чингисхана, поддержала Тогрула. Причины столь
неожиданного оборота событий настолько существенны, что нам придется
провести специальный анализ социальных сдвигов, которые их породили. Пока
же ограничимся констатацией того факта, что Тогрул и Тэмуджин пошли даже на
то, чтобы заключить временный союз с Алтан-ханом, как они называли
чжурчжэньского императора, переводя китайское наименование империи Кинь
(совр. чтение Цзинь) на монгольский язык.
В 1183 г. союзники использовали бедственное положение татар, на которых
напали регулярные войска чжурчжэней, чтобы отучить этих грабителей от
постоянных набегов. Тэмуджин и Тогрул ударили по отступавшим татарам, убили
их вождя, разделили пленных и вдобавок получили в виде благодарности за
помощь китайские звания, принятые в чжурчжэньской империи Кинь [у15]. С
этого времени Тогрул стал ваном, а так как слово "ван" - царь - было
кочевникам непонятно, то они прибавили к нему известное слово "хан". Так
получился титул Ван-хан, что европейцами воспринималось как "царь Иван"
[у16] [*95].
Как могли реагировать на это найманы? Только крайне отрицательно! Вместо
христианского союза кочевников, направленного против насильников и
захватчиков чжурчжэней, создался прочжурчжэньский монголо-кераитский блок,
причем оба правителя, Ванхан и Чингисхан, действовали вопреки воле своих
народов. Так, сразу после победы над татарами Чингисхан истребил сильный и
многочисленный род Джурки за то, что они не участвовали в походе, опоздав к
назначенному месту встречи.
Действительно, это была расхлябанность, но монголы не были приучены к
строгой дисциплине и полагали, что смертная казнь целого племени за ее
нарушение - наказание, несоразмерное преступлению. Однако целых 18 лет
напуганные монгольские племена не трогали орду Чингисхана.
Некоторое время в ставке Ванхана было спокойно, но найманские интриги
сделали свое дело. В 1194 г. младший брат его, Эркехара, бежал и передался
найманам, объяснив свое поведение страхом за жизнь. Очевидно, это был вождь
пронайманской партии, потому что Инанч-хан немедленно послал войско в
кераитские кочевья. Никаких боев не возникло; никто не поднял копья против
интервентов в защиту своего хана. Ван-хан, видимо зная настроение народа,
собрал кучку верных людей, тоже не ждавших от найманов добра, и бежал
вместе с ними в Тангут осенью 1196 г. [у17].
Тангутский царь отнесся к кераитскому хану сочувственно. Он снабдил его
пищей и отправил через Уйгурию, т.е. единственной безопасной дорогой, к
кара-киданям. Несмотря на всю мягкость гурхана Джулху, через год Тогрулу
пришлось бежать, причем даже трудно вообразить, что он. будучи гостем,
натворил. В 1197 г. Тогрул снова появился в Тангуте, но, поскольку его
спутники, изголодавшиеся после перехода через пустыню, начали грабить
население, тангуты спровадили гостя обратно и северные степи, куда он
пришел, имея всего пять дойных коз и одного верблюда, из которого он точил
кровь, чтобы не умереть с голоду.
Но тут судьба опять улыбнулась изгнаннику. Сын его старого друга и его друг
- Чингисхан выехал ему навстречу, накормил его и осенью 1198 г. водворил на
престол его отца и деда. Этим Чингисхан упрочил союз с кераитами, потому
что благодарность была одним из качеств кочевников, моральным
категорическим императивом.
Однако многие из сподвижников Тогрула относились к нему весьма отрицательно
и выражали это не стесняясь. По доносу хан узнал о поносных речах и повелел
арестовать участников разговоров. Их привели к нему, но хан ограничился
тем, что укорил виновных в неверности и плюнул каждому из них в лицо. Потом
их отпустили, но один из недовольных, младший брат хана, успел бежать к
найманам и был там хорошо принят. Итак, в степи образовалось два центра:
монголо-кераитский и наймано-меркито-монгольский, ибо часть монголов и
татар держались найманской ориентации.
Дальнейшие события столь переплетены с историей монголов, что, прежде чем
излагать их, необходимо бросить хотя бы беглый взгляд на тот народ, который
выхватил первенство и у кераитов, и у найманов, да и у всех народов Евразии
на целых 100 лет. Не будем вдаваться в глубины социологического анализа.
Для нашей задачи достаточно самого краткого описания тех порядков, которые
сложились у монголов в конце XII в.
МОНГОЛЫ XII в.
Основным элементом древнемонгольского общества был род (обох), находившийся
на стадии разложения. Во главе многочисленных родов стояла аристократия,
богатая и влиятельная. Представители ее носили почетные звания:
баатур-багадур (богатырь), нойон (господин), сэчэн (мудрый) и тайши
(царевич или член влиятельного рода). Главная забота багатуров и нойонов
была в том, чтобы добывать пастбища и нужное число работников для ухода за
скотом и юртами. Аристократия управляла низшими слоями: дружинниками
(нокорами), родовичами низшего происхождения (харачу, или чернь) и рабами
(богол). В эту последнюю категорию входили не столько настоящие рабы из
числа военнопленных, сколько целые роды, покоренные некогда более сильными
родами или примкнувшие к ним добровольно (унаган-богол) [у18]
[у18] Эти последние не лишались личной свободы и по существу мало
отличались в правовом отношении от своих господ. Низкий уровень
производительных сил и крайне слабое развитие торговли, даже меновой, не
давали возможности использовать подневольный труд в кочевом скотоводстве.
Рабы употреблялись в домашнем хозяйстве как прислуга, что не влияло
существенно на развитие производственных отношений, благодаря чему основы
родового строя сохранились. Совместное владение угодьями, жертвоприношения
предкам, кровная месть и связанные с ней межплеменные войны - все это
входило в компетенцию не отдельного лица, а рода в целом. Отсюда вытекали
укоренившиеся у монголов представления о родовом коллективе как основе
социальной жизни, о родовой (коллективной) ответственности за судьбу любого
члена рода и о взаимовыручке как единственной доминанте социального
поведения. Член рода всегда чувствовал поддержку своего коллектива и всегда
был готов выполнять обязанности, налагаемые на него коллективом.
Но монгольские роды охватывали все население Монголии только по идее. На
самом деле постоянно находились отдельные люди, которых тяготила дисциплина
родовой общины, где фактическая власть принадлежала старейшим, а прочие,
несмотря на любые заслуги, должны были довольствоваться второстепенным
положением. Те богатыри или витязи, которые не мирились с необходимостью
быть всегда на последних ролях, отделялись от родовых общин, покидали свои
курени и становились "людьми длинной воли" или "свободного состояния" (ulu
duri-yin guun), в китайской передаче "белотелые" (бай-шень), т.е. "белая
кость" [у19].
Судьба этих людей часто была трагичной: лишенные общественной поддержки,
они были принуждены добывать себе пропитание трудоемкой лесной охотой,
рыбной ловлей и даже разбоем, но в последнем случае гибель их была
неизбежна потому, что в степи скрыться некуда. С течением времени они стали
составлять отдельные отряды, чтобы сопротивляться своим организованным
соплеменникам, и искать талантливых вождей для борьбы с родами и родовыми
объединениями. Число их неуклонно росло, и наконец в их среде оказался сын
погибшего племенного вождя и правнук общемонгольского хана, потерявший
состояние и общественное положение, член знатного рода Борджигинов,
Тэмуджин, впоследствии ставший Чингисханом [*96].
НЕВЗГОДЫ
Тэмуджин родился в урочище Делюн-Болдох, в восьми километрах севернее
современной советско-монгольской границы. Дата его рождения в разных
источниках разная. Рашид ад-дин пишет, что Чингисхан родился в "год
свиньи", т.е. 1152-1153, но что в момент смерти - август 1227 г. - ему было
72 года, т.е. дата рождения приходится на 1155 г. По-видимому, более точной
является датировка Юань-ши - "год лошади" - 1162 г., с чем совпадает и
монгольская легендарная традиция, и расчеты времени женитьбы Тэмуджина, и
возраст его сыновей: Джучи, Чагатая, Угедея и Толуя [у20]
Война с чжурчжэнями, к которым после 1147 г. примкнули татары, стала для
монголов насущной задачей. В 1161 г. татары [у21] нанесли монголам
поражение у озера Буир-нур, в результате чего древнемонгольское ханство
распалось, но народ продолжал войну. Одно из наиболее активных монгольских
племенных объединений - тайджиутов - возглавил внук Хабул-хана
Есугэй-баатур. Ему удалось остановить татарское наступление на монголов и
захватить в плен их богатыря Тэмуджина, именем которого Есугэй назвал
своего новорожденного сына. Оказав помощь кераитскому князю Тогрулу в
борьбе за престол, которую тот вел со своим дядей гурханом, опиравшимся на
найманов, Есугэй приобрел влиятельного друга. Однако Есугэй поссорился с
меркитами, отняв у одного из их вождей невесту, Оэлун-экэ, ставшую матерью
Тэмуджина и Хасара.
Этот романтический эпизод вызвал согласно родовым обычаям вражду между
меркитами и монголами, впоследствии переросшую в жестокую войну, так как
племя, по понятиям того времени, обязано было вступиться за обиженного
соплеменника. Чтобы иметь поддержку в борьбе с татарами и меркитами, Есугэй
обручил своего девятилетнего сына Тэмуджина с Бортэ, дочерью вождя сильного
монгольского племени хонкиратов, но на обратном пути был отравлен татарами,
пригласившими его разделить трапезу, и умер. Немедленно после его смерти
распалось племенное объединение, которое он возглавлял, и бывшие
подчиненные из племени тайджиутов угнали весь скот, оставив семью своего
вождя в нищете. Вдова и сироты с трудом поддерживали существование охотой и
рыбной ловлей, причем последняя для монгола означает высшую степень
бедности. Так жили все "люди длинной воли".
Когда Тэмуджин подрос, тайджиутский вождь Таргутай Кирилтух, сделав набег
на кочевье борджигинов, захватил Тэмуджина в плен и посадил в колодку. Но
Тэмуджину удалось убежать. После спасения из рук соплеменников Тэмуджин
женился на нареченной невесте Бортэ, благодаря чему приобрел поддержку ее
племени. Приданое жены, соболью шубу, он преподнес кераитскому хану,
который сразу вспомнил былую дружбу с Есугэем и обещал Тэмуджину
покровительство. Кроме того, Тэмуджин побратался с влиятельным вождем
племени джаджиратов - Джамухой-сэчэном. Имея сильных друзей, он мог больше
не опасаться тайджиутов.
У древних монголов бытовал трогательный обычай братания. Мальчики или юноши
обменивались подарками, становились андами, назваными братьями.
Побратимство считалось выше кровного родства; анды - как одна душа: никогда
не оставляя, спасают друг друга в смертельной опасности. Этот обычай
использовал Александр Невский. Побратавшись с сыном Батыя, Сартаком, он
стал как бы родственником хана и, пользуясь этим, отвел многие беды от
русской земли.
Когда Тэмуджину исполнилось 11 лет (автор "Тайной истории" для начала
повествования пользуется живой хронологией [у22]), т.е. в 1172-1173 гг., он
вместе с Джамухой играл на льду Онона, и тогда они впервые обменялись
подарками, а весной того же года поклялись друг другу в верности как анды
[у23].
Однако после этого они не встречались семь лет. За эти годы Тэмуджин успел
убить своего сводного брата Бектера, попасть в плен и убежать, жениться,
подружиться с кераитским Ванханом, приобрести собственного дружинника, и,
как видно, не только одного, потому что какие-то монгольские роды признали.
наследника Хабулхана и Есугэй-баатура своим номинальным главой. В этих
событиях имя Джамухи не фигурирует.
Наконец, в 1180 г. произошло событие, давшее начало цепной реакции,
результатом которой было возникновение монгольской империи. Само по себе
оно было заурядным: меркиты сделали набег на кочевье борджигинов и увезли с
собой молодую жену Тэмуджина Бортэ. Тэмуджин отправился к Ванхану просить
помощи, а тот посоветовал обратиться еще к Джамухе, и тот откликнулся на
призыв анды. Кераиты и джаджираты напали на меркитов, убили многих мужей,
забрали женщин в полон и освободили Борта. Эта "Троянская война" в
монгольской степи создала Тэмуджину огромный престиж, и он им немедленно
воспользовался.
И вот тут происходит нечто странное: полтора года Тэмуджин и Джамуха были
неразлучны, но в какой-то момент Джамуха произнес внешне ничего не
значившую фразу, которая насторожила Тэмуджина и особенно Бортэ, и дружба,
скрепленная кровью, испарилась за несколько минут. Эту фразу принято
называть "кочевой загадкой Джамухи" и искать в ней причины дальнейших
событий [у24], но мы здесь поставим вопрос по-другому. Откуда мы знаем о
фразе, сказанной одним другом другому без посторонних свидетелей? Из текста
"Тайной истории". Так, а откуда мог знать об этой фразе автор источника?
Только непосредственно от Тэмуджина или от жены, но тогда, значит, он был в
ставке Тэмуджина лицом, к нему приближенным. Но если так, то почему он,
вставив явно невнятный текст в строго продуманное повествование, не раскрыл
его смысл? Если это намек, то на что? Все завуалировано до такой степени,
что даже в момент произнесения слова оно оказалось непонятным Тэмуджину и
его семье, воспринявших эту фразу в подлинной интонации и на фоне известной
им обстановки.
А что, если здесь только литературный прием, часто применявшийся в древней
литературе: вкладывание мыслей автора в уста героя? Но тогда здесь в тексте
кроется политическая зашифровка, которая нарочито подана как загадка.
Подчеркнуто, что смысл не был ясен самим очевидцам, так где уж нам его
раскрыть. Важно другое: друзья, не поссорившись, разъехались, и через сутки
вокруг Тэмуджина собралось много людей, которые провозгласили его ханом.
Джамуха отнесся к этому поразительно флегматично, но когда один из
дружинников Тэмуджина застрелил его младшего брата, занимавшегося кражей
коней, то Джамуха произвел набег на Чингисхана и, казнив пленных, вернулся
домой. Все шло как будто обычным для Монголии порядком, потому что после
этого 18 лет нет никаких сведений о столкновениях между андами. Однако за
это время что-то происходило, потому что тогда вспыхнула гражданская война
среди монголов, да такая, какой до тех пор не бывало. Поэтому, прежде чем
идти дальше, попробуем прокомментировать события, описанные нами.
ИСТОРИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
Сущность этого периода, умещающегося между 1180 и 1183 гг., применительно к
взаимоотношениям Джамухи с Тэмуджином состоит в переходе от разобщенности к
сближению, от сближения к дружбе, от дружбы к вражде, а затем - к
вооруженному столкновению - по крайней мере все так выглядит внешне.
Отметим еще особенность этого периода: начало целеустремленной политической
борьбы (а не межплеменной и случайной) в монгольской истории этой поры
связано с конфликтом Джамухи и Тэмуджина. Именно с конфликтом, ибо все
столкновения до него носили какой-то частный характер - даже поход на
меркитов был совершен только с целью отбить Бортэ; когда же Бортэ отбили,
Тэмуджин сказал, что достаточно преследовать меркитов - он "нашел, что
искал" [у25]; довели же дело до конца - завершили поход - тем, что
разграбили меркитов совершенно, особенно, как свидетельствуют источники,
при этом обогатился Тогрул, который сейчас же после окончания похода
откололся и пошел на реку Толу, в свой Темный бор, бывший его постоянным
местопребыванием.
Тэмуджин и Джамуха были побратимы с детства, но с тех давних лет они
надолго отошли друг от друга, так что после похода на меркитов сочли нужным
заново совершить обряд братания. Да и обращение Тэмуджина к Джамухе с
просьбой о помощи - через посредство Тогрула - говорит о том, что он не
поддерживал до этого времени со своим андой никаких отношений. Это взаимное
охлаждение - вернее, незнание, забвение друг друга - чувствуется и в резком
тоне упрека, с которым обратился Джамуха к опоздавшим к месту встречи на
три дня Тэмуджину и Тогрулу, и в том, что Джамуха, идя навстречу просьбе
своего друга детства, совсем не желал разбрасываться своими войсками -
вместо того, чтобы выступить с двумя своими тьмами (как предлагал ему
Тогрул), он, вспомнив, что "на пути" его, "вверх по Онону, есть люди,
принадлежащие к улусу анды", соображает, что "из улуса анды составится одна
тьма. Да одна тьма отсюда, всего будет две тьмы" [у26], - и выступает
именно с этими двумя тьмами, из которых только одна его. Таков отправной
пункт второго периода взаимоотношений Тэмуджина и Джамухи. Мы не знаем, что
движет Джамухой в его поступках, не знаем его планов, его истинных взглядов
на происходящее. О его отношении к Тэмуджину по походу на меркитов судить
не приходится: они в сущности не знали еще друг друга. После похода
происходит нечто, по всей вероятности, не характерное для таких
объединенных походов: вместо того чтобы разойтись по своим улусам и зажить
там прежней жизнью, как это сделал, например, в рамках обычного, надо
думать, Тогрул, Джамуха и Тэмуджин заново совершают обряд братания,
остаются вместе и проводят неразлучно "в полном мире и согласии... один год
и половину другого" [у27].
Что руководило поведением Тэмуджина и Джамухи? Может быть, дружба? Однако
искренность Джамухи (и Тэмуджина тоже, разумеется) вызывает сомнение; очень
уж эта дружба похожа на закрепление того союза, который сложился между ними
в походе, союза военно-политического.
Мы не знаем, что побудило Тэмуджина и Джамуху заключить столь необычный для
того времени союз. Может быть, это действительно была только вдруг
вспыхнувшая дружеская привязанность. Но даже и в этом случае объективно,
независимо от них двоих, она являлась фактом общественного значения. Об
этом свидетельствует огромный политический резонанс, который вызвал среди
монголов разрыв Тэмуджина и Джамухи, приведший в движение всю страну.
Разрыв побратимов неожидан. Попытка выяснения его причин из рассказа
"Сокровенного сказания" не привела ни к чему конкретному. А между тем этот
момент крайне важен для понимания двух ключевых проблем истории не только
Срединной Азии, но и всего мира: 1) как и почему сложилась монгольская
империя и 2) отчего проиграли с ней войну ее кочевые соседи: найманы и
кераиты, меркиты и татары. Как мы увидим ниже, роль Джамухи тут была не
меньшей, чем роль Тэмуджина. Однако историки XX в. не ставят вопросов:
отчего? и почему? - хотя только ответы на эти вопросы делают историю
наукой. В крайне подробном и добросовестном труде [у28] Р.Груссе
ограничился пересказом источника, в котором ответа на наш вопрос нет.
Приходится искать самому. Обратимся к фактам.
В том же, 1182 г. Джамуха, получив известие об избрании Тэмуджина
Чингисханом, обратился к знатным монголам Алтану и Хучару, видя в них
главных виновников разрыва: "Зачем вы, Алтан и Хучар, разлучили нас с
андой, вмешиваясь в наши дела?" [у29] Это замечание Джамухи и вызов,
который он бросил не Чингису, а именно этим двоим, можно истолковать
по-разному. Можно предположить, что Джамуха пока еще не решался открыто
бросить вызов самому Чингису, но можно в этом же видеть и просто обиду на
людей, кознями своими приведших к разрыву между андами. Упоминание об
Алтане и Хучаре перекликается с другим сообщением "Сокровенного сказания",
где рассказывается о том, что к Тэмуджину присоединились "одним куренем -
Хучар-беки, сын Некун-тайджи; одним куренем - Алтан-отчигин, сын
Хутула-хана" [у30]. Этих людей характеризует прежде всего то, что они
пришли "одним куренем", что как бы противопоставляется возможно большему
количеству их. А если обратить внимание на то, что они - сыновья ханов, то
становится ясным смысл характеристик, который сводится к подчеркиванию
того, что они выделились из племени. Это обстоятельство имело бы небольшое
значение, если бы от него не тянулась нить дальше, приводящая к ответу на
вопрос: зачем было Алтану и Хучару "разлучать" Тэмуджина с Джамухой?
Наутро после той ночи, когда произошел инцидент между побратимами, как
описывает автор "Сокровенного сказания", к Тэмуджину подошло множество
людей. И, рассказывая об этом, автор характеризует их так же, как и Алтана
с Хучаром. Это было бы поразительным совпадением, если бы в нем не таился
более глубокий смысл. Вот что говорит автор: "... подошли следующие
племена: из Чжалаиров - три брата Тохурауны... Из племени Барулас... Из
племени Манхуд..." и т.д. То есть здесь тоже были не племена, а части их,
причем приходящие из одного племени были связаны между собой семейными
узами - отцы с сыновьями, братья. Процесс дробления племени даже не
приходится ставить под вопрос - он налицо и буквально засвидетельствован
источником, например: "Из племени Арулад выделился и пришел к своему брату,
Боорчу, младший его брат, Огеленчерби. Из племени Урянхай выделился и
пришел..." [у31] и т.д. Шли к Тэмуджину не племенами, а семьями или
куренями - военными единицами, как простые богатыри, так и аристократия.
И тогда были выдвинуты две программы, взаимно исключавшие друг друга.
Родовые старейшины хотели создать конфедерацию племен с выборным ханом. На
этот пост больше всех претендентов подходил Джамуха, опытный воин и
изворотливый политик. При победе этой программы "людям длинной воли" не
оставалось места в жизни. Поэтому последние сгруппировались вокруг
Тэмуджина, который был по существу одним из них. Как только Тэмуджин, уже
готовившийся к перевороту, откочевал от Джамухи, вокруг него образовались
дружина в 13 тыс. воинов. В 1182 г. они избрали Тэмуджина ханом под
названием Чингис, принеся ему присягу, текст которой весьма характерен:
"Когда Тэмуджин станет ханом, то мы, передовым отрядом преследуя врагов,
будем доставлять ему прекрасных дев и жен, юрты, холопов и лучших лошадей.
При облаве выделять тебе половину добычи. Если мы нарушим в дни войны твой
устав, разбросай наши черные головы по земле; если в мирное время мы
нарушим твой покой - отлучи нас от жен, детей и холопов, бросай нас в
бесхозяйной земле" [у32]. Здесь оговорен раздел добычи и степень наказаний
за нарушения дисциплины: во время войны - казнь, в мирное время ссылка.
Условия типичные для создавшейся военной организации [*97].
Избрание Тэмуджина ханом было признано кераитами, но встретило
сопротивление в среде самих монголов, большая часть которых не примкнула к
Тэмуджину, а объединилась вокруг Джамухи. Назревший конфликт произошел
из-за убийства брата Джамухи, вздумавшего отогнать табун у чингисовцев.
Джамуха привел 30 тыс. всадников, добровольно примкнувших к нему, а
Чингисхан имел только 13 тыс. человек из разных родов и племен [у33]. В
битве при Далан-балчжутах Джамуха опрокинул войско Чингиса и запер его в
ущелье близ реки Онон [у34]. Но, верный традициям межплеменных войн, он
ограничился казнью пленных и отвел свои войска, благодаря чему Чингисхан
уцелел, получил передышку в 18 лет и усилился настолько, что война стала
необходимой.
И тут возникает вопрос: для кого? Оказывается, для всех! Для монголов,
противников Чингисхана, ибо его орда пополнялась "людьми длинной воли", у
которых были личные счеты с родственниками, обидевшими их, так что эти
богатые родственники имели все основания для беспокойства. Для окрестных
племен: татар, отравивших отца Чингисхана, и меркитов, обесчестивших его
жену. Для Ванхана кераитского, стремившегося победами поднять свой престиж.
Для найманского хана, который несколько позже сформулировал оценку
политической ситуации так: "На небе нет двух солнц: может ли народ иметь
двух государей" [у35]. Эта знаменательная фраза показывает, что еще в
начале XIII в. не испарились традиции степного единства, заложенные
хуннами, развитые тюрками и продолженные тем объединением монголоязычных
татарских племен, которое условно именовалось цзубу. Теперь настало время
для увенчания здания кочевой культуры, и было неясно только одно: сделают
это найманы или монголы.
ОПЫТ АНАЛИЗА
Джамуха появляется на страницах "Сокровенного сказания" вновь уже в связи с
избранием Тэмуджина Чингисханом и сражением при Далан-балчжутах, в рассказе
о котором есть следующая фраза: "Чжадаранцы, во главе с Джамухой,
объединили вокруг себя тринадцать племен и составили три тьмы войска... с
Чингисханом было тоже тринадцать куреней, и он также составил три тьмы
войска и пошел навстречу Джамухе" [у36]. Из этого мы заключаем, что у
противников было по 3 тьмы войска, но у Джамухи было 13 племен, а у Чингиса
- 13 куреней! Разница огромная: курень не синоним племени, в данном
контексте - это войсковая единица (хотя при этом могло быть и так, что
племя могло выставить один курень [у37]). Прийти к окончательному выводу
позволяет описание в "Сокровенном сказании" избрания Джамухи в гурханы,
отделенного от рассматриваемого момента (1182 г.) периодом в 18 лет (1200
г.). Избирают Джамуху именно "племена", т.е. племенная аристократия,
которая направляет этот союз против Чингисхана ("...они уговорились
выступить в поход против Чингисхана и Ванхана" [у38]).
Все вышеприведенное подводит к следующим выводам: в рассматриваемый период
монгольское племя переживало стадию распада; процесс характеризуется
крайним обострением отношений между племенной аристократией и непокорными,
стремящимися выйти из орбиты племени людьми; процесс зашел так далеко, что
поставил перед выделившимися из племен отщепенцами - так называемыми
"людьми длинной воли" - задачу объединения, в основу которого, естественно,
должен был быть положен не племенной принцип; в условиях же обострения
отношений "людей длинной воли" с племенной верхушкой этот принцип мог быть
только военным. Все это нашло практическое выражение в объединении куреней
вокруг Тэмуджина и "племен" - вокруг Джамухи.
Вернемся еще к одному из обстоятельств разрыва Тэмуджина и Джамухи: "люди
длинной воли" - все эти "из племени" такого-то - подошли к Тэмуджину
одновременно и сразу же после отъезда Тэмуджина от Джамухи. Уже одно то,
что они пришли к Тэмуджину в одно и то же время - значит, вместе, наводит
на мысль о том, что и до этого они были уже вместе и были недалеко от
Тэмуджина, о чем свидетельствует мгновенность их реакции на известие о
ссоре двух друзей. Это стояние их наизготове, их ожидание разрыва может
быть объяснено лишь только связью с Тэмуджином. И вот здесь особенно
становится понятной роль Алтана и Хучара во всей этой истории - роль
посредников между Тэмуджином и "людьми длинной воли", к которым они и сами
относились, так как тоже были "из племени...". Упрек, брошенный Джамухой,
был вполне обоснован.
Венчает этот период битва при Далан-балчжутах, рассказ о которой есть как в
"Сокровенном сказании", так и у Рашид ад-дина, но у второго рассказывается
совершенно противоположное рассказу первого. "Сокровенное сказание"
утверждает, что победил Джамуха, - запер "Чингиса в ущелье, казнил княжичей
из рода Чонос и ушел". У Рашид ад-дина все наоборот: победил Чингисхан, и
это он таким же способом казнил своих врагов. Кому верить? Тому, который не
был заинтересован в искажении события, - автору "Тайной истории", потому
что унижение Чингисхана перед его врагами не входило в его задачу. К тому
же Джамуха не пользуется у него особыми симпатиями: его образ дан как в
положительных, так и в отрицательных поступках. Напротив, Рашид-ад-дин
прямо был заинтересован в искажении действительности. Задача возвеличения
Чингисхана не позволяла ему показывать своего героя в унизительном
положении побежденного. Поэтому у Рашид-ад-дина отсутствуют подробности
сражения, но зато много общих фраз, вроде: "От сияния солнца счастья
Чингисхана враги рассеялись, словно пылинки в воздушном пространстве"
[у39].
В описании битвы при Далан-балчжутах мы впервые сталкиваемся с первым из
цепи парадоксов в поведении Джамухи: находясь на грани победы над
Чингисханом, он внезапно отказывается от нее и уходит с места сражения,
сказав только: "Ну, мы крепко заперли его в Ононском Цзерене!" [у40].
Почему он поступил так?
Теперь, когда стало известно, воплощением каких антагонистических
общественных сил оказались Джамуха с Тэмуджином, можно попытаться подойти к
вопросу о степени совпадения личных интересов каждого из них с интересами
возглавляемой им стороны. Сделать это можно, отбрасывая то, что
мотивируется общественными интересами, интересами двух враждующих лагерей,
на которые распалось общество; оставшееся характеризует личность.
"Сокровенное сказание" следующим образом описывает первое столкновение
Джамухи с Чингисханом: узнав об убийстве своего младшего брата одним из
чингисханцев, Джамуха выступает с войском против своего побратима, с
которым "разлучили" его Алтак и Хучар. Чингисхан, узнав о выступлении
Джамухи, также собирает войско и движется ему навстречу - происходит
сражение при Далан-балчжутах; причем Джамуха загоняет Чингисхана с войском
в ущелье. Если Джамуха, забыв о своей былой дружбе с Тэмуджином, идет
против него с войском и, значит, хочет разгромить его, то совершенно
непонятно, почему же, когда ему нужно сделать один шаг, чтобы уничтожить
своего врага, когда он накануне победы, - он этого шага не делает: он
поворачивает назад. Создается впечатление, что не один и тот же, а два
различных человека действуют здесь - один отдает приказ о начале военных
действий, другой - об отходе с поля сражения. Невольно возникает мысль о
том что в этой битве и во всем, что с ней связано, действовали две воли, но
настолько противоположные, что действие одной уничтожает содеянное другой.
Но в свете двухпланового понимания цепи исследуемых событий - в плане
личности и в плане общественном - становится ясно, какие две воли могли
здесь действовать.
Объединение "людей длинной воли", избрание ими Тэмуджина ханом - и как
реакция, очевидно, такое же объединение 13 племен вокруг Джамухи - это
накалило обстановку до предела, так что убийство брата Джамухи явилось
поводом к открытию военных действий. Неизвестно точно, какие цели
преследовал Джамуха сам, выступая в поход, но что коалиция "племен" этого
выступления хотела, не подлежит сомнению. В обстановке, когда враждующие
стороны только-только сорганизовались в масштабе страны, когда силы врага
еще неизвестны, наиболее агрессивной и рвущейся в бой должна была быть та
сторона, на традиционное господство которой покушалось уже одно
существование другой. Итак, окружение Джамухи было сильно заинтересовано в
походе, но интересовалось оно походом лишь как средством. Целью было
уничтожение коалиции чингисовцев, чего, как мы видели; не произошло, а
потому приказ об отступлении характеризует именно и только Джамуху.
Если мы будем рассматривать поведение Джамухи во всей этой истории с
походом, исходя из того. что он, выступая вместе с племенной аристократией
против Чингиса, был и интересами своими вместе с нею, т.е. преследовал цель
полного разгрома Чингиса и его гибели, - мы неизбежно зайдем в тупик при
попытке объяснить приказ Джамухи об отходе с Далан-балчжутах. Однако, с
другой стороны, мы не можем сказать, что он не был заинтересован в походе.
Так же как никто не помешал ему этот поход прервать, когда до победы
оставался один шаг, так же никто бы не мог принудить его участвовать в этом
походе, если бы он этого не хотел. Поэтому трудно сказать, что двигало
Джамухой, но ясно, что его интересы не были интересами его окружения, они
совпадали только по своей направленности - к Чингису, но не более. Кроме
того, цели племенной аристократии должны были быть достигнуты победоносным
завершением похода, в то время как цели Джамухи достигались самим процессом
похода, так что Джамуха не счел нужным доводить его до конца.
В тесной связи с вышесказанным находится факт ухода от Джамухи к Чингису,
после сражения урудов и мангудов, что было их реакцией на решение Джамухи
отойти с Далан-балчжутах. Если бы уход их к Чингису был продиктован не чем
иным, как только симпатией к последнему, то им следовало бы перейти к нему
до сражения, что могло пойти только на пользу ему; помешать же им сделать
это до сражения никто бы не смог, как и после) т.е. причина их ухода лежит
в самой битве, а не вне ее. Так как они участвовали в этом походе,
преследуя те же цели, что и вся племенная аристократия, естественно, что
причина их ухода заключается не в самом факте битвы, а в том неожиданном,
что в ней проявилось - в несовпадении, больше того - в противоречии
интересов Джамухи и его союзников и попрании Джамухой интересов племенной
аристократии.
Иными словами, мы наблюдаем тот редкий в истории случай, когда интересы
главы общественной группировки не тождественны устремлениям последней и
если соприкасаются, то лишь временно. Тогда возникает иллюзия единодушия,
которая разрушается, как только наступает момент, когда интересы дела
требуют единодушия подлинного, и действия такой общественной группировки
заранее обречены на неуспех. Это поняли уруды и мангуды, и это только одно
могло послужить причиной их. казалось, необъяснимого ухода к Чингису. В
самом деле, ведь переход от Джамухи к Чингису был не просто переходом от
одного вождя к другому. Это был переход из одного враждующего лагеря в
другой. В основе же вражды лежали социальные противоречия между племенной
аристократией, в лагере которой находились уруды и мангуды, и "людьми
длинной воли".
Как объяснить факт перехода "племен" на сторону чингисовцев? Только одним -
смыслом развернувшейся политической борьбы. Но при этом следует иметь в
виду следующее. В то время как лагерь "людей длинной воли" был однородным
по своему составу и по своим устремлениям, аристократический лагерь делился
на два слоя: племенную аристократию, конфликтовавшую с "людьми длинной
воли", и рядовых членов племен, которые потенциально были теми же самыми
"людьми длинной воли" и отличались от последних только своей покорностью
знати. Такое положение создавало неустойчивость в лагере племенной
аристократии и возможность перехода отдельных племен в лагерь Чингисхана в
случае заинтересованности их вождей в этом переходе.
Какой же политический расчет кроется в поступке урудов и мангудов? Почему
вожди этих племен, невзирая на то что "люди длинной воли" принадлежали к
числу их социальных противников, все-таки связали свою дальнейшую судьбу с
ними? Вероятно, только потому, что социальный признак уже перестал играть
ту роль, которую он играл в момент размежевания людей на два враждующих
лагеря. Выдвижение военной верхушки в лагере "людей длинной воли"
трансформировало борьбу последних из борьбы за свободу и независимость в
борьбу за господство. Поэтому победа "людей длинной воли" означала на деле
установление господства военной верхушки во главе с Чингисом. Этой верхушке
можно было служить, так что уруды и мангуды фактически перешли не на
сторону "людей длинной воли", а на службу к Чингисхану и его ближним. Что
же все-таки побудило их на такой переход? А то, что, будучи самыми
воинственными (что впоследствии отметил сам Джамуха), они, естественно,
стремились побеждать. Джамуха не оправдал их надежд, им стало ясно, что с
ним победить нельзя, и они ушли от него к Чингису, благодаря чему тот из
атамана превратился в государя.
ТЭМУДЖИН И ДЖАМУХА
Постоянные внутренние войны, набеги, взаимный угон скота и прочие
"прелести" междоусобиц тяготили самих монголов. Но когда к этому добавилась
угроза извне, потребность в объединении стала ощущаться всем народом. С юга
наседали татары, подстрекаемые чжурчжэнями. С севера грозили меркиты,
стремившиеся отплатить за недавний разгром. На западе активизировались
найманы, которым удалось снова найти претендента на престол кераитского
ханства, временно изгнать Ванхана и ослабить тем самым единственного
союзника монголов. Монголы оказались в кольце. Но осуществить их
объединение было невозможно без программы, приемлемой для подавляющего
большинства народа. А ее не было.
На счастье Чингисхана, умный и дальновидный Инанч-хан последние пять лет
своей жизни себя не проявил. То ли он был болен, то ли сказался возраст, а
может быть, ему мешали дети, уступавшие ему в талантах и проницательности.
Когда же в 1201 г. Инанч-хан умер и ханство его разделилось на два ханства,
хотя и не враждовавших открыто, но относящихся друг к другу более чем
прохладно, развернулась жестокая межплеменная война.
В 1201 г. 16 племенных вождей [у41] собрались на курилтай и выбрали
гурханом Джамуху, поставив своей целью войну против Чингисхана и Ванхана.
Представителем найманов был младший брат Буюрук-хан. В битве при Койтене
Чингисхан и Ванхан разгромили это скопище благодаря тому, что внезапно
налетел ураган и разноплеменные войска Джамухи потеряли связь друг с
другом. "А Джамуха, разграбив его же возводивший в ханы народ" [у42],
отступил и покинул своих союзников. Развивая успех, Чингисхан разгромил
тайджиутов на берегу реки Онон, а на следующий год (1202) нанес решительное
поражение татарам. В это время Ванхан ходил походом на меркитов и загнал их
на запад от Байкала, получив при этом изрядную добычу. Затем союзники
объединились снова и атаковали наймайского Буюрук-хана. Тот бежал, не
приняв боя, но был настигнут в низовьях реки Урунгу и убит [у43].
Но тут вступили в войну основные силы найманов. Полководец Коксеу-Сабрах на
урочище Байдарах-бельчир преградил дорогу отходившим после набега кераитам
и монголам. Ночью Ванхан отделился от Чингиса, почему-то объединился с
Джамухой и ушел, а Чингис, увидев, что он одинок, тоже отступил в другую
сторону. Найманы пустились преследовать Ванхана и захватили много пленных.
Тогда Чингис послал войско на выручку Ванхану и помог -ему отбить полон. За
это Ванхан усыновил Чингиса [у44].
Казалось бы, союз должен был укрепиться, но вместо этого кераитские
вельможи и царевич Нилха-Сэнгум составили заговор против Чингиса. Они
хотели заманить его к себе и убить. Почему-то в ставке Ванхана первым
советником оказался Джамуха, который, вызвав конфликт, отказался от участи
в войне [у45]. Кераиты подготовили набег на монголов, желая использовать
фактор неожиданности, но перебежчики из числа простых пастухов [у46],
надеясь на награду за своевременную информацию. предупредили Чингисхана, и
монгольские женщины с детьми успели откочевать, а войско подготовиться к
битве. В бою у Халагунола благодаря сумасшедшей храбрости вождя урудов
Хуилдара, бросившего в атаку кераитов, монголам удалось избегнуть полного
поражения. Под покровом ночи Чингисхан отвел остатки своего войска - всего
2600 всадников. Искусно маневрируя, монголы избегали повторной битвы,
усыпили бдительность кераитов переговорами и нечаянным нападением у горы
Джэджээр (между истоками Толы и Керулена) осенью 1203 г. разбили их в
ночном бою. Ванхан бежал к найманам и при встрече с пограничным найманским
караулом был убит, потому что начальник караула не знал его в лицо и не
поверил, что перед ним столь важная персона [у47]. Остатки кераитов под
предводительством его сына Сэнгума бежали и добрались до Хотана, где вождь
племени калач схватил и убил Сэнгума [у48].
Так кончилось самое сильное и древнее христианское ханство Центральной
Азии, пав жертвой язычников, но любопытно, что эта сторона дела в
источниках совершенно не отражена [*98]. Рашид ад-дин только в
предварительном описании отмечает: "До них дошел призыв Иисуса, - мир ему!
- и они вступили в его веру" [у49], - не делая из этого никаких выводов. В
"Тайной истории" приведена только кераитская молитва - "абай-бабай", т.е.
"авва - отче...", и то между делом [у50]. Из этого вытекает только то, что
сами монголы не придавали значения разнице в вере [у51].
И с этой точки зрения весьма важно, что того же мнения держались сами
кераиты. О падении их царства сохранилась крайне искаженная версия в
сибирских летописях. Деформирована она настолько, что ни одному
исследователю не пришло в голову отнести эту запись к событиям XIII в. Вот
текст [у52]: "Был царь магометова закона именем Он" (так - в Есиповской
летописи), Иван (в Строгановской летописи) или же Он-Сом-хан (в Ремизовской
летописи). Против него "восста его же державы от простых людей именем Чинги
и шед на него яко разбойник... и уби Она) и вступил на царство сам Чинги".
Тут многое перепутано. Вместо забытого несторианства поставлено
магометанство; Чингисхан назван простым разбойником, но для нас важно то,
что сведение, прошедшее через десятки рук, сохранило свой смысл -
социальный. Вождь "людей длинной воли" своим противникам и должен был
представляться разбойничьим атаманом. Этого основного содержания источник
не утерял. Но мы, чтобы найти жемчужное зерно истины в шелухе наслоений,
должны хорошо выучить фактическую историю, ибо только этим способом у
исследователя расширяется до нужных пределов система ассоциации.
Но если кераиты и монголы имели общие традиции, сложившиеся в то время,
когда и те и другие входили в общекочевое объединение, условно названное
цзубу, то найманы были совсем другим народом - и война между ними и
монголами должна рассматриваться как внешняя, межплеменная [*99]. Наши
источники единодушно утверждают, что инициатива войны принадлежала
найманскому Таян-хану, который попытался вовлечь в союз онгутов, но те
отказались наотрез и предупредили Чингисхана. С другой стороны, все
уцелевшие от побед Чингисовых и следовавшей за ними резни: татары, меркиты,
монголы - сторонники Джамухи и прочие собрались к найманскому хану, чтобы
продолжать борьбу. В 1204 г. оба войска столкнулись у гор Хангая. Джамуха в
решительный момент увел свой отряд, и найманы потерпели поражение. Таян-хан
погиб, его мать попала в плен, а сын, Кучлук, бежал к меркитам, успевшим
отступить по долине Иртыша за Алтай. Степь была снова объединена, как во
времена тюркских и уйгурских ханов.
Последним непобежденным противником Чингисхана оставался его названый брат
и первый соперник Джамуха-сэчэн. В 1205 г. он был связан собственными
воинами, выдан Чингису и казнен.
ВЕЛИКИЙ КУРИЛТАЙ
В 1206 г. на берегу Онона собрались все войска; защищавшие "девятиножное
белое знамя" в боях со своими соплеменниками. Это собрание - курилтай -
было высшим органом власти, и только оно имело право доверить функции
управления определенному лицу, именуемому в дальнейшем ханом. Его поднимали
на войлоке над головами окружавшей его толпы, а та криками выражала свое
согласие повиноваться ему. Разумеется, "ханом был вторично избран Тэмуджин,
и курилтай подтвердил его титул - Чингисхан. Требовалось также определить
имя народа, ядром которого были верные сторонники Чингисхана вместе с их
семьями и домочадцами. Тогда они назывались "монголы", и это название было
официально закреплено за вновь сформированным народом-войском.
Здесь самым примечательным обстоятельством было то, что монгольское войско
выросло с 13 тыс. добровольцев до 110 тыс. регулярной армии. Ясно, что
пополнение шло за счет включения в войска побежденных кераитов и найманов.
Но ведь люди не шахматные фигуры. Оказавшись в армии победителя, они ни
разу не проявили нелояльности новому хану, а это значит, что для них были
созданы приемлемые условия существования. Ведь на каждого монгольского
ветерана приходилось десять новобранцев-военнопленных, привыкших бунтовать
даже против своих племенных ханов. В этой армии сила была на стороне
побежденных, но они быстро стали верноподданными. Думается, что здесь
сыграла решающую роль степная традиция централизованной сильной власти,
способной противостоять оседлым соседям: чжурчжэням, тангутам и
мусульманам. Сменив кличку "цзубу" на гордое имя "монгол", они ничего не
проиграли, а те, которые не хотели жить в объединенном государстве, ушли на
запад и продолжали войну. Это были неукротимые меркиты и часть найманов.
Прочие перенесли свои симпатии на Чингисхана.
Родовой принцип был нарушен немедленно и сознательно. Командиры получили
награды соответственно заслугам, а не по праву рождения. Воины были
разверстаны по десяткам, сотням и тысячам и были обязаны служить с
четырнадцати до семидесяти лет. Для наблюдения за порядком кроме
стотысячной армии была создана десятитысячная гвардия, несшая службу по
охране ханской юрты. В основу законодательства был положен воинский устав
чингисовской армии. Наказаний было установлено два: смертная казнь и ссылка
в Сибирь. Отличительной чертой этого установления было введение наказания
за неоказание помощи в беде боевому товарищу. Этот закон назывался Яса, и
хранителем Ясы (верховным прокурором) был назначен второй сын Чингисхана,
Чагатай. Новорожденная империя возникла из-за войн и только для войн,
поводов для коих оставалось еще немало.
В столь воинственном и разноплеменном людском скопище было необходимо
поддерживать строгий порядок, для чего всегда требуется реальная сила.
Чингисхан это предусмотрел и из числа наиболее проверенных воинов создал
две стражи, дневную и ночную. Они несли круглосуточное дежурство в орде,
находились неотлучно при хане и подчинялись только ему. Это был монгольский
аппарат принуждения, поставленный выше армейского командного состава:
рядовой гвардеец считался по рангу выше тысячника [у53]. Тысячниками же
были назначены 95 нойонов, "которые потрудились... в созидании государства"
[у54]. Так из "людей длинной воли" была создана военная элита, которую
нельзя назвать ни аристократией, ни олигархией, ни демократией, ибо это
была орда древнетюркского каганата [у55], но разросшаяся на всю Великую
степь и поглотившая племена.
Орда - это народ-войско. Считать командиров войсковых соединений
аристократами неправильно по одному тому, что должности они получают за
выслугу, а за проступки могут быть разжалованы. Древность рода у всех
монголов была одинакова - от Алан-гоа. Демократией эту систему тоже не
назовешь, так как массы связаны железной воинской дисциплиной. И какая же
это олигархия, если высшая власть принадлежит хану. Но если это монархия,
то весьма сомнительная, потому что хан всего лишь пожизненный президент,
выбираемый всем войском, с настроением которого он должен считаться. Нельзя
назвать эту систему и тиранией, потому что судебная власть - Яса - была
отделена от исполнительной, ханской. По принятому порядку хан имел право
требовать соблюдения закона, но не нарушения его. Позднее, когда Узбек
предложил в 1312 г. своим подданным принять ислам, они ответили: "Ты ожидай
от нас покорности и повиновения, а какое тебе дело до нашей веры и
исповедания и каким образом мы покинем закон и ясак Чингисхана и перейдем в
веру арабов" [у56].
Как мы видим, ханская власть была ограничена гораздо более, чем власть
королей феодальной Европы. Дворянства не было, а крепостными были все.
Конечно, монгольские ветераны за свои заслуги подучили лучшие места и
должности. Казалось бы, этого достаточно, чтобы видеть в них зачаток
будущего феодального сословия. Не тут-то было! Как мы увидим ниже, им не
удалось воспользоваться плодами своих побед и завещать детям положение и
богатство. Каждая война, даже победоносная, уменьшала их число и
увеличивала количество покоренных, привлекаемых в войско и тем самым
становившихся полноправными членами орды. Процентное соотношение менялось
не в пользу победителей.
Весьма сложной проблемой оказалась и экономика объединенной Монголии.
Шестилетняя гражданская войн не могла не отразиться на единственном виде
народного достояния - поголовье скота. Во время походов его не столько
пасут, сколько едят. Следовательно, для того чтобы кормить армию, которую
нельзя было распустить, поскольку на всех границах имелись враги, надо было
продолжать войну. Тогда войско, уходя за границу, находило себе пропитание
само, а на месте дети и собаки могли охранять ягнят от волков. Однако такой
выход означал, что народ должен находиться в постоянном напряжении, без
малейшей надежды на отдых. А правительство, если оно хотело уцелеть,
обязано было обеспечить лояльность подавляющего большинства населения,
носившего луки и сабли.
Ни одно правительство не может существовать без денежных средств, а, как мы
видели, с народа-войска ничего нельзя было собрать; наоборот, ему надо было
выплачивать хотя бы на пищу и вооружение. Эти средства монгольский хан
получал с пошлин на караваны, что втягивало Монголию в сложную
международную политику, а последняя требовала наличия сильной, единоличной
власти.
Но каким путем Чингисхану удалось примирить со своей неограниченной властью
новых подданных, привыкших к свободной жизни? И не входим ли мы в
противоречие с собственными ранее сделанными заключениями о роли
исповедания веры, подменяя конфессиональный примат политическим? В том-то и
дело, что нет! Чингис женил своих сыновей на христианках: Угедея - на
меркитке Туракине, Толуя - на кераитской царевне Соркактани-бэги.
Несторианские церкви были воздвигнуты в ханской ставке, и внуки Чингиса
воспитывались в уважении к христианской вере.
А монгольская "черная вера" [у57], служители и главы которой в тяжелые годы
были опорой Чингисхана, была хотя и не упразднена, но весьма ограничена в
своих возможностях. Глава монгольской церкви, прорицатель Кокочу, попытался
было влиять на государственные дела и собирать людей, переманивая их даже
от царевичей. Что ж, его пригласили в ханскую ставку и там переломили
хребет, после чего его сторонники "присмирели" [у58].
Ограничение "черной веры", конечно, не означало, что несторианство стало
или даже получило шанс стать государственной религией. Но зато несториане
получили доступ к государственным должностям и, следовательно, возможность
направлять политику новорожденной империи. Потому-то и оказались в изоляции
найманский царевич Кучлук и меркитский князь Токта-беки, ушедшие за Алтай,
где их приняли и поддержали кыпчаки. Но эти храбрые люди не бросили сабель.
СЛАВА И ГИБЕЛЬ
В 1207 г. война возобновилась. Старший сын Чингиса, Джучи, за один поход,
не встретив серьезного сопротивления, покорил "лесные народы" Южной Сибири,
чем обеспечил монгольскому улусу тыл. В следующем, 1208 г. монгольский
полководец Субэтэй настиг и вынудил к битве найманов и меркитов в долине
Иртыша у впадения в него Бухтармы. Вождь меркитов Токта пал в бою, его дети
бежали к кыпчакам (в совр. Казахстан), а найманский царевич Кучлук со
своими соплеменниками ушел в Семиречье и был там ласково принят гурханом
Чжулху, нуждавшимся в воинах для войны с хорезмшахом Мухаммедом.
Впоследствии Кучлук стал близким другом и фаворитом гурхана, не
отличавшегося проницательностью и умением разбираться в людях. Гурхан даже
выдал за него свою дочь.
1209 год принес гурхану огромное огорчение. Мы уже отмечали, что небольшое
кара-китайское государство финансировалось уйгурскими купцами, просившими
хана расправиться с их мусульманскими конкурентами. Поскольку гурхан не
справился с полученным заданием, уйгуры убили киданьского чиновника и
предложили свою покорность Чингисхану. Это была сделка, выгодная обеим
сторонам. Монгольскому хану предстояла война чжурчжэнями. Этого от него
требовала вся степная общественность. А для любой войны нужны деньги.
Уйгуры деньги дали.
Уйгурским купцам были нужны товары для торговли. Они могли скупить у
монгольских воинов любое количество добычи, разумеется по дешевке, так как
они были монополистами; кроме того, монголам были необходимы грамотные
чиновники. Дошло до того, что вакансии предоставлялись пленным найманам.
Уйгурские грамотеи немедленно предложили свои услуги и получили должности
не менее выгодные, чем даже торговые сделки. Больше не было причин для
отсрочки войны с империей Кинь, и в 1211 г. она началась [*100].
Первый удар монголы нанесли по царству Тангут. Скорее всего это был
военно-политический ход. В 1209 г. монголы разбили тангутские полевые
войска, набрали огромное количество скота и верблюдов, но были вынуждены
снять осаду со столицы, так как тангуты, прорвав плотины, затопили
окрестности города водами Хуанхэ. Монголы отступили, заключив мир и договор
о военной взаимопомощи, чем освободили свои войска для основной кампании.
Момент для начала неизбежной войны был выбран очень обдуманно. Империя Кинь
вела уже войну на трех фронтах: с империей Сун, тангутами и народным
движением "краснокафтанников", боровшихся против чужеземной власти.
Несмотря на численный перевес противников, чжурчжэни везде одерживали
победы. Весной 1211 г. монголы взяли пограничную крепость У-ша. Вскоре пали
несколько крепостей, на которые чжурчжэни надеялись как на непреодолимый
для кочевников оплот, и вся страна, до ворот Пекина, была опустошена.
Киданьские войска восстали и передались монголам, мотивируя это тем, что
они братья по крови. В 1215 г. пал Пекин [*101], и Чингисхан заключил
перемирие, потому что его отозвали неотложные дела на западе.
Меркиты, отступившие в 1208 г. за горные проходы Алтая и Тарбагатая.
получили помощь от кыпчаков. или восточных половцев. Благодаря ей они к
1216 г. собрались с силами и попытались ударить монголам в тыл. Только два
тумена отборных монгольских войск, спешно переброшенных из Центральной
Монголии, под командой старшего царевича Джучи остановили и оттеснили
противника. Меркиты, покинутые Кулуком, были настигнуты монголами у реки
Иргиз [*102] и истреблены до последнего человека. Там же, у Иргиза, монголы
подверглись нападению хорезмшаха Мухаммеда, любившего воевать с неверными.
Удивленные внезапным, ничем не вызванным нападением, монголы потеснили
хорезмийцев и вернулись домой.
А в кара-киданьском царстве дела шли все хуже и хуже. Заигрывания гурхана с
хорезмшахом Мухаммедом привели только к усилению Хорезма. К 1208 г.
Мухаммед отказался от взноса дани, привлек на свою сторону владетеля Хотана
и занял Бухару и Самарканд. Мусульманское население, измученное произволом
кара-киданьских вельмож и сборщиков податей, приветствовало хорезмийцев как
избавителей. Вот тут-то и потребовались войска, набранные Кучлуком среди
бывших врагов Чингисхана, но Кучлук пустился на авантюру: вместо того чтобы
выручать тестя, захватил в Узгенде казну гурхана и, узнав, что большая
часть кара-киданьских войск сражается с мусульманами, попытался овладеть
особой самого гурхана. Эта смелость успеха не имела: гурхан успел собрать
войско и разбить Кучлука. В это же время другая кара-киданьская армия взяла
Самарканд, но война на этом не прекратилась. Мусульмане снова пошли в
наступление и были остановлены только у Баласагуна, да и то успех был
сомнительным.
Но тут вмешались в политику народные массы и смешали все карты своих
правителей. Мусульманское население Мавераннахра нашло, что иго единоверных
хорезмийцев хуже ярма неверных. После некоторых перипетий в Самарканде были
перебиты все хорезмийцы, причем их разрубленные члены развешивались на
базарах [у59]. С другой стороны, взбунтовалось войско гурхана, которое,
отбив у Кучлука казну, не вернуло ее правителю, а поделило ее между собой.
Тогда Кучлук возобновил свою авантюру, встал во главе бунтовщиков и в 1211
г. арестовал гурхана, пытавшегося укрыться в Кашгаре. За гурханом был
оставлен титул и все знаки достоинства, но Кучлук стоял рядом с троном, и
дела решались по мановению его руки. Кара-киданьские вельможи, видя
неспособность гурхана, перенесли свои симпатии на Кучлука, видя в нем
возможного спасителя гибнущей державы. Гурхан Чжулху умер в 1213 г., и
Кучлук был единогласно признан кара-киданьским гурханом.
Описанные здесь события проливают свет на найманскую проблему. Как мы
видели, найманы бежали спасаться от монголов к кара-киданям как к
соплеменникам, и были там приняты, как свои. Кучлук захватил власть,
опираясь на поддержку вождей кара-киданьского войска, что было бы
невозможно, если бы он был чужаком. Очевидно, разница между кара-киданями и
найманами лежала в плане политическом, а не этническом, что и подтверждает
нашу первоначальную интерпретацию событий.
Гораздо сложнее религиозная проблема. По всем данным, Кучлук был сначала
несторианином, но после захвата власти покинул свою жену, христианку, и
влюбился в кара-киданьскую девицу, которая совратила его в "поклонение
странным богам" [у60] (может быть, буддам?) [у61].
Благодаря тому, что монгольские войска увязли в Китае, Кучлук получил
передышку и использовал ее для восстановления границ кара-китайской
державы. Ему удалось оттеснить хорезмийцев на юге и подчинить отпавшие
княжества Восточного Туркестана, за исключением Алмалыка, отдавшегося под
покровительство монголов. Но, будучи неплохим полководцем, Кучлук оказался
плохим политиком и позволил несторианам и буддистам начать религиозные
гонения против мусульман, составлявших большинство населения кара-китайской
державы. Это оттолкнуло от него массы, перенесшие симпатии на монгольского
хана, в это время весьма благоволившего к мусульманам.
В 1218 г. Кучлук, захватив врасплох владетеля Алмалыка [*103], осадил
город, где обороной руководила жена владетеля, монголка, внучка Чингисхана.
Монголы немедленно пришли на помощь, и Кучлук вынужден был отступить. При
первой вести о появлении монгольского войска мусульманское население стало
избивать сторонников Кучлука, который, не имея возможности закрепиться,
бежал на крайний юг страны, в Сарыкол, где был настигнут монголами и убит.
Кара-китаи (кидани) подчинились монголам без сопротивления и были включены
в состав народа-войска как (отдельный десятитысячный корпус, уравненный в
правах с собственно монгольскими частями.
После 1218 г. врагами монголов в степи оставались только кыпчаки, т.е.
восточные половцы, оказавшие помощь меркитам. Война с ними затянулась до
1229 г., когда монголами был взят город Саксин [*104] на нижнем течении
Волги или Яика. Половецкое население прикаспийских и приаральских степей
частью бежало на запад, частью подчинилось монголам и умножило их войска.
ВОЗРОЖДЕННАЯ ИЛЛЮЗИЯ
Кучлук потерял жизнь, но обрел славу, о которой не мечтал и которой не
заслужил. Его гонения на мусульман, столь же бессмысленные, как и драгонады
[*105] Людовика XIV, имели на западной окраине Азии неожиданный резонанс.
Во-первых, Кучлука решил приспособить к делу багдадский халиф, не ладивший
с хорезмшахом. В 1217 г. несторианский патриарх, живший в Багдаде, по
просьбе халифа отправил послов к "царю Давиду" с просьбой совершить
диверсию против Хорезма [у62]. Но к этому времени Кучлук отступил от
христианской веры, и все его интересы сосредоточились на Джунгарии, а не на
Средней Азии. Тем не менее слух пополз дальше и достиг крестоносцев,
осаждавших в 1218 г. Дамиетту в Северном Египте. Часть их, а именно венгры,
предводительствуемые королем Андреем II, доехали до Акры, повеселились в
богатом торговом городе и вернулись домой; но другие: германцы, фризы,
датчане, норвежцы, побуждаемые папским легатом Пелагием, который был в
контакте с хитрыми итальянскими купцами, в мае 1218 г. направились в
Египет. Сначала крестоносцы выиграли несколько сражений и даже взяли
Дамиетту [*106], но, не имея перспектив для дальнейшего наступления, в 1221
г. покинули Египет.
Именно в это время слух о восточном союзнике нашел почву и оформился на
этот раз так: "Во всем христианском мире ходили слухи, что индийский царь
Давид, называемый священником Иоанном, приближается с большим войском,
покорил Персию, Медию (в данном случае - Среднюю Азию) и много других
сарацинских земель и известил халифа Багдадского Балдаха, верховного папу
Сарацин, что хочет идти войной на него и на все язычество, если тот не
перейдет в христианскую веру. А христианскому войску под Дамиеттой и в
стране Иерусалимской он обещал прийти на помощь" [у63].
Еще более распространенно и патетично повествует о "царе Давиде", который
"зовется народом священником Иоанном" и "подобно Давиду, святому царю
Израиля... коронован волей Провидения", Жак де Витри, епископ Акки, в
письме к папе Гонорию III. Дата письма - 18 апреля 1221 г. В это время
косточки Кучлука уже успели истлеть, а надежда на его помощь продолжала
туманить умы европейцев. Де Витри среди прочих нелепостей утверждает, что
войско царя Давида "уже стоит на расстоянии не более 15 дней пути от
Антиохии и спешит прийти в Землю Обетованную, чтобы узреть гроб господень,
и восстановить Святое государство", т.е. Иерусалимское королевство,
завоеванное в 1187 г. Салах ад-дином. Сведения, легшие в основу письма,
были получены епископом Акки от воинов, попавших в плен к мусульманам и
отправленных на восток, в Багдад, где их передал халиф "царю Давиду", а
тот, узнав, что они христиане, освободил их и отправил в Антиохию [у64].
Эта последняя деталь еще поддается объяснению, хотя достоверность, вернее,
вероятность его очень мала. Не исключено, что христианские пленники
оказались в районе действия монголов, громивших в эти годы Хорезмийский
султанат. Возможно, что они попали к монголам либо просто убежали к ним и
нашли там единоверцев из кераитов или найманов, служивших в монгольской
армии. Нет ничего невероятного в том, что монгольские воины оказали помощь
врагам своих врагов и дали возможность пробраться к своим. Но это только
детали ненаписанного исторического романа, а все, что имеет отношение к
исторической науке, искажено до полной неузнаваемости. Во всяком случае -
приведенный текст хронологически последний из числа легенд и обманутых
надежд. В XIII в. европейцам открылась суровая действительность, которая их
отрезвила.
8. Утрата мечты (1218-1259)
ПРЕИМУЩЕСТВА И НЕДОСТАТКИ "ВИДА С КУРГАНА"
Как мы уже видели, каждая степень приближения дает возможность обозреть
предмет по-новому, но прямо пропорционально приобретениям растут и утраты.
Так, обозревая предмет с "высоты птичьего полета" или приближения 2,5, мы
смогли обнаружить географическое место несуществовавшего христианского
царства в Азии и даже эпоху, в которую произошли события, давшие повод к
созданию средневековой легенды. Но при этом подходе мы не в состоянии
установить детали событий, а тем более их причины: экономические,
социальные, политические и идеологические. Последние, наименее весомые в
реальном ходе истории, имеют значение индикатора для выявления глубоких
закономерностей. Но даже поверхностное описание было недостаточно полным,
потому что не сохранилось полемической литературы несторианства против
конфуцианства, буддизма, даосизма, бона, шаманизма и даже суфизма; а она,
конечно, была, только до нас не дошла.
Поэтому, выбрав самое важное звено в цепи событий, мы рассмотрели его более
детально и благодаря этому уяснили некоторые закономерности "силы вещей"
или, говоря более академично - логики событий. Но глобальная перспектива
пропала. В дымке у горизонта предметы вырисовываются неотчетливо; так и
должно быть. Если дать историю Европы, Византии, Халифата и Китая в том же
приближении, то наши кара-кидани, найманы и даже монголы потонут в море
фактов весьма интересных, но далеких от нашего сюжета, как бывает далек
силуэт верблюда на фоне неба, там, где оно смыкается с землей; разумеется,
только для нашего глаза. Но и обойтись без перспективы нельзя, ибо связи
между событиями ощутимы на всем пространстве Евразийского континента и
Северной Африки. Вот мы и попытаемся найти выход, изображая отдаленные, но
значительные явления, как абрисы или, говоря метафорически, силуэты.
За 108 лет, протекших от распада кочевого объединения, известного под
условным названием "цзубу", до великого курилтая на реке Онон, где была
провозглашена новая кочевая империя, Европа и Передняя Азия изменились до
неузнаваемости. Первый крестовый поход повел к созданию феодального
Иерусалимского королевства, второй - вызвал, как духа из бездны,
гениального курда Юсуфа сына Эюба, Салах ад-дина, отвоевавшего Иерусалим и
объединившего Египет и Сирию, чем был создан барьер, который не смогли
перешагнуть даже короли и рыцари третьего крестового похода.
Вражда франков с греками росла не по дням, а по часам. Опустошение
сицилийскими норманнами Эпира и Фессалоники, грабежи крестоносцев в
дружественной Фракии, бесчинства итальянских купцов в самом Константинополе
вызвали справедливое негодование греков. Отказ греков в помощи крестоносцам
провиантом, обязательство, налагаемое византийским императором на вождей
крестоносных ополчений, приносить ленные присяги, привлечение печенегов и
турок против европейских войск Готфрида Бульонского и Фридриха Барбароссы
вызвали возмущение всего католического мира. Вину за неудачи крестоносцы
возлагали на греков, и Жоффруа Виллардуэн писал, что "Заморская земля
(Палестина) была зажата между Персидой и Византией". Оба культурных региона
были ему одинаково враждебны, несмотря на то, что один из них был
христианским. Этнокультурный разрыв оказался сильнее догматического
сходства. И наконец, потекла кровь - в 1182 г. греческое население
прибрежных городов устроило погром факторий итальянских купцов и
беспощадную резню, ответом на которую, не обдуманным, а эмоциональным,
основанным не на политическом расчете, а на "силе вещей", стал четвертый
крестовый поход. Только благодаря накопившейся ненависти удалось
осуществить дожу Дандоло его адский замысел.
Между XII и XIII вв. плавного перехода не было. Жестокий спазм на Западе и
Востоке проложил резкую грань между двумя эпохами, за какие-нибудь три года
изменив всю расстановку сил на Евразийском континенте. Эта грань прошла по
1204 г. [*107]
В XII в. Константинополь был Парижем средневековья. Он "знаменит своими
богатствами, но в действительности, - пишет Эвд де Дейль, - его сокровища
превышают славу о них". А Роберт де Клари утверждал, что "две трети
мирового достояния находятся в Константинополе, а одна треть рассеяна по
всему свету" [у65]. И вот 12 апреля 1204 г. Константинополь был взят
приступом, и Византийская империя прекратила свое существование.
Рыцари-крестоносцы оправдали себя тем, что они совершили богоугодное дело -
ведь греки были схизматики, еретики, пожалуй, хуже мусульман и язычников
[у66]. Культурно-исторический принцип возобладал над догматическим, и
католичество, не сумев победить ислам, объявило войну православию. Папа
Иннокентий III, который сначала был против войны с христианами и грозил
крестоносцам отлучением, в 1207 г. встал (или вынужден был встать) во главе
нового натиска на восток [у67]. В этот год католическим дипломатам удалось
заключить соглашение с болгарским царем, что спасло Латинскую империю, а от
Польши, Ордена, Швеции и Норвегии папа потребовал, чтобы они перестали
ввозить на Русь железо. Политическая близорукость русских князей обеспечила
успех католическому проникновению. В 1212 г. ливонский епископ Альберт
заключил союз с полоцким князем против эстов, а затем женил своего брата на
дочери псковского князя, после чего в 1228 г. в Пскове появилась
пронемецкая боярская группировка [у68]. В 1231 г. папа Григорий IX
предложил Юрию II, князю Владимирскому и всея Руси, принять католичество
[у69]. В ответ Юрий выслал из Руси доминиканских монахов, после чего
началось наступление на Новгород и Псков силами шведов, немцев и литовцев.
Последние в то время искали союз с папством для обуздания ливонских
рыцарей.
В 1239 г., когда обострились отношения латинян с Болгарией, Наржо-де-Туси,
заключил союз, скрепленный браком, с одним из половецких ханов, чтобы
зажать Болгарию и Русь в клещи. К.Маркс считал, что это было "последнее
слово глупости рыцарей-крестоносцев" [у70], и был прав, хотя в XIII в.
просвещенные европейцы считали, что завоевание Руси не будет труднее
покорения Пруссии [у71]. По существу война, начавшаяся в 1204 г., была
одной из первых войн за приобретение колоний, а религиозная окраска ее
соответствовала духу времени.
В то же самое время в монгольских степях Чингисхан победил и завоевал два
наиболее сильных и культурных ханства: кераитское - в 1203 г. и найманское
- в 1204 г. Но Чингисхан обошелся с побежденными кераитами и найманами куда
гуманнее, чем Балдуин Фландрский с греками. Кераиты и найманы умножили силы
монгольской армии, царевна Соркактани [у72] вышла замуж за любимого
ханского сына Толуя и сохранила при себе несторианскую церковь с клиром и
имуществом [у73]. Дети ее - Мункэ, Хубилай, Хулагу и Ариг-буга - были
воспитаны в духе уважения к христианской религии, хотя, по монгольской Ясе,
не могли быть крещены [у74]. Для православия в торжестве несторианства не
было ничего хорошего, так как кочевые священники в XIII в. еще помнили, что
основатель их веры принял от греков мученический венец [у75].
Но, пожалуй, еще большими бедами победа несторианства грозила мусульманам.
Ведь именно христиане-уйгуры натравливали кара-киданей и найманов на
мусульманское население Средней Азии и, как только убедились, что гурханы
ограничиваются взиманием дани, отказали им в поддержке. Никакой симпатии не
вызывали у несториан и китайские конфуцианцы, 200 лет тому назад изгнавшие
христианскую веру из Китая. И теперь, когда они составляли большинство в
армии и чиновничьем аппарате, когда царевичи и многие монгольские нойоны
были связаны с ними узами брака или дружбы и когда их купцы получили
роскошные привилегии и доходы лишь за то, что не вынудили монголов себя
истреблять, теперь несториане сочли удобным время, чтобы при помощи
языческого хана осуществить ту самую мечту о восточном христианском
царстве, которого до сих пор не удавалось создать. Поэтому они стали
горячими сторонниками Чингисхана, искренними защитниками его власти.
Со своей стороны Чингисхан умел ценить верность и усердие. Трудно сказать,
знал ли он о надеждах, возлагавшихся на него? Скорее всего знал, но не
утруждал себя размышлениями по этому поводу. У него и без того хватало
забот. Чжурчжэни в Китае были мужественны и упорны, как сами монголы, и
война на востоке продолжалась, хотя и без должной энергии, все время его
царствования. А западный сосед, хорезмшах Мухаммед, имел регулярную армию
вдвое большую, нежели все войско Чингисхана. Отношение хорезмийцев к
монголам было открыто враждебным, и инициатива развязывания войны
принадлежала им. Монголы проявляли завидную выдержку. Они не реагировали на
ничем не вызванное нападение на их войска на Иргизе в 1216 г. После
разграбления и истребления каравана в Отраре в 1218 г. Чингисхан попытался
ликвидировать конфликт дипломатическим путем, но, когда хорезмшах приказал
убить монгольского посла, война стала неизбежной. Впервые после Первого
тюркского каганата перед Ближним Востоком встала объединенная Великая
степь.
СЛЕДСТВИЯ И ПРИЧИНЫ
Трагедией 1218 г., точнее гибелью Кучлука, заканчивается хронологический
отрезок, в котором умещается поставленная нами проблема. Но подобно тому
как изложению событий, непосредственно нас занимающих, мы посвятили вводную
главу о предпосылках исходного момента, так ради внесения ясности нам
надлежит проследить контуры новой эпохи - величия и распадения монгольского
улуса, потому что главные источники по нашей теме написаны в XIII в. А
достоверность сведений источников зависит не только от материала,
использованного авторами, но и от той обстановки, в которой они работали, и
от читателей, к которым они обращались.
И второе, еще более важное обстоятельство заставляет нас уделить место
последствиям описанных событий. Зная причины, нетрудно рассчитать их
следствия, а зная следствия, обратным ходом мысли можно восстановить
причины, их породившие. Поэтому чем больше мы расширим нашу цель в
пространстве и времени, тем легче мы в нее попадем. За 100 лет, прошедших
от появления легенды о царе-пресвитере Иоанне до полного разочарования в
надеждах на восточное христианство, в Европе произошли такие перемены,
которые имеют к нашей теме прямое отношение. Попробуем охватить их одним
взглядом, разумеется, опуская детали и мелочи, которые теперь могут нам
только помешать. Для них найдется особое место и своя методика анализа и
синтеза, но в другом масштабе.
Равным образом мы оставим без внимания проблему исчезновения несторианства
в Азии, так как она столь сложна, что заслуживает специального исследования
не меньшего объема, чем предпринятое нами. Всего в одной книге не напишешь,
но иметь в поле зрения следует многое. В этом практическое значение
"панорамного метода", предлагаемого и применяемого нами в этой работе.
Поэтому начнем с исторической панорамы.
В 1211 г. монголы взяли пограничную чжурчжэньскую крепость У-ша, и тем
самым выявилось, что они ведут войну с чжурчжэнями. Первый тур войны
закончился в 1215 г. взятием Пекина и заключением перемирия, прерванного в
следующем году, так как предложения монгольского хана оказались для
чжурчжэнсй неприемлемыми. Чингисхан потребовал уступки всех земель севернее
Хуанхэ и отказа чжурчжэньского государя от императорского титула - иными
словами, от самостоятельности.
Война между чжурчжэнями и монголами была крайне кровопролитна. Так, при
падении Пекина "чиновников и жителей погибло великое множество" [у76].
Многие женщины, чтобы не достаться врагу, бросились с городских стен и
разбились насмерть. Душераздирающие картины, впечатляя воображение
китайских историков, давали им повод объявить монголов чудовищными
истребителями людей, а Чингисхана - извергом. Однако надо смотреть на
предмет с двух сторон. Война с чжурчжэнями была монголами не начата, а
продолжена. Первый период ее, начавшийся убийством чжурчжэньского
соглядатая. 1135-1147 гг., закончился победой монголов, отстоявших свои
кочевья от чжурчжэньской агрессии. Второй период, о котором постоянно
забывают, начался в год рождения Чингисхана, 1161/1162, и продолжался до
1189 г. Его блестяще охарактеризовал ученый и умный китаец Мэн Хун [у77]:
"Цзиньский глава... с испугом воскликнул: "Татары непременно будут причиной
беспокойства для нашего царства!" Поэтому он отдал приказание немедленно
выступить в поход против их отдаленной и пустынной страны. Через каждые три
года отправлялись войска на север для истребления и грабежа: это называлось
"уменьшением рабов и истреблением людей". Поныне еще в Китае помнят, что за
двадцать лет перед этим, в Шаньдуне и Хэбэе, в чьем доме не было куплено в
рабство татарских девочек и мальчиков? Это были все захваченные в плен
войсками. Те, которые в настоящее время (XIII в. - Л.Г.) у татар
вельможами, тогда, по большей части, были уведены в плен... Татары убежали
в Шамо (пустыню. - Л.Г.) и мщение проникло в их мозг и кровь" [у78]. Лучше
не скажешь! То, что описано китайским ученым, напоминает охоту за скальпами
индейцев, организованную пуританами Новой Англии и баптистами Массачусетса,
работорговлю французских и английских купцов-авантюристов, расправу с
патагонцами, предпринятую правительством Аргентины, т.е. страницы истории,
заклейменные презрением как самые позорные для человечества. После стольких
преступлений, совершенных именно чжурчжэнями, ожесточение монголов
объяснимо как психологическая реакция на экзогенный раздражитель или как
условный рефлекс: от чжурчжэней - боль, значит, надо уничтожить источник
боли. При такой ситуации, сложившейся исторически, личные качества
Чингисхана не имели значения. Он повел свой народ на исконных, безжалостных
врагов потому, что этого хотел весь народ, дети убитых и братья проданных в
рабство. Да если бы он этого не сделал, так не быть бы ему ханом!
При этом надо отметить, что монголы вели войну корректно. Когда онгуты и
кидани, также обиженные чжурчжэнями, предложили Чингису мир и помощь - он
ее принял, и эти народы ничем не пострадали. Больше того, северные
чжурчжэни (в Маньчжурии) капитулировали и были не только пощажены, но
включены в монгольскую армию как отдельный корпус (тумен). Война, конечно,
дело страшное, но в любом обществе она неизбежна как единственный способ
разрешения противоречий. Можно осуждать морально того, кто начал войну, но
тогда виноваты чжурчжэни. А винить победителя, перенесшего поле сражения на
территорию противника, бессмысленно и аморально. Тут, очевидно, доминирует
не историческое прозрение, а пристрастие.
Объединение степи военным путем имело и положительные и отрицательные
последствия. Выиграли купцы, водившие караваны между Дальним и Ближним
Востоком, и монгольские нойоны, покупавшие роскошные ткани для своих жен.
Проиграло бедное население степей, так как за время войн снизилось
поголовье скота и степь обеднела. Но поскольку сформированное 110-тысячное
войско надо было кормить, то приходилось без остановки вести войну в Китае,
где солдаты находили себе пропитание и добычу сами. Чжурчжэни после первых
поражений оправились и оказали монголам бешеное сопротивление, так что
война затянулась до 1234 г. и удачное завершение ее в некоторой степени
обязано тому, что Южная Сун (собственно китайская империя) ударила по тылам
чжурчжэней и сковала те силы, которые были нужны для отражения монголов.
Чжурчжэни, продолжавшие сопротивление в крепостях южнее Хуанхэ, по большей
части погибли.
Конфликт монголов с хорезмшахом Мухаммедом повел к войне 1219 г.,
закончившейся полным разгромом хорезмских войск. Монгольские войска
проникли в Индию, на Кавказ и в южнорусские степи, но оккупировать удалось
лишь Среднюю Азию до Амударьи, и силы хорезмийцев были в некоторой части
восстановлены сыном Мухаммеда Джалял ад-дином, пытавшимся объединить
владения мусульманских султанов и эмиров Переднего Востока для борьбы
против монгольского вторжения. Однако ему пришлось потратить время и силы
на войну с Грузией, вследствие чего он потерял темп наступления, что
позволило монголам закрепиться в Средней Азии. К 1227 г. положение фронтов
здесь стало угрожающе напряженным.
Удачные войны в Китае, Средней Азии, Иране и Половецкой степи, позволявшие
монгольскому правительству кормить армию, не спасали страну от
экономического кризиса, потому что при огромных расстояниях и плохих
средствах сообщения доставить добычу домой было очень трудно. Большая часть
ее пропадала по дороге и не попадала в Монголию, где росла нужда в материях
и скоте. Поэтому Чингисхан ухватился за повод к войне с близколежащим
Тангутом, который предоставил ему сам тангутский царь. Последний отказал
Чингисхану в военной помощи против Хорезма, которую он должен был оказать
по договору 1211 г. Очевидно, тангутский царь надеялся, что Чингисхан
потерпит поражение в войне с Хорезмом и тангутское царство вернет себе
независимость без пролития крови. Чингисхан, закончив в начале 1225 г.
среднеазиатский поход, с освободившимися войсками напал на тангутов и
осадил город Эцзин-ай (ныне развалины Хара-хото). Во время осады, в августе
1227 г., Чингисхан умер, но нойоны скрыли смерть хана, принудили город к
сдаче и жестоко расправились с его населением. Огромная добыча скотом и
особенно верблюдами спасла Монголию от жестокого экономического кризиса,
вызванного военными расходами. Эта последняя победа обеспечила господство
Монгольской империи в Центральной Азии, где у монголов не осталось
соперников. Одно время считалось, что монголы истребили тангутов полностью
и превратили страну в пустыню, но исследования текстов, привезенных из
Хара-хото П.К.Козловым, показали, что город Эцзин-ай под монгольским
названием Урахай существовал до 1372 г., когда он был взят китайцами и
уничтожен [у79].
Победа над тангутским царством повлекла за собою добровольное подчинение
Тибета. После первого набега на Северный
Тибет, когда монголы захватили несколько монастырей и перебили монахов,
тибетцы предложили монголам получить с них дань учеными ламами и
согласились разрешить своим юношам вступать в ряды монгольского войска -
видимо, чтобы избавиться от избыточного населения [у80]. Соглашение
устроило обе стороны, так как монголы нуждались в грамотных чиновниках и
солдатах, а бесплодные нагорья и хребты их не манили. В Тибете же не было
центральной власти, и анархия томила разобщенную страну. Степь была
вмещающим ландшафтом для монголов, и расселяться за ее пределами они не
хотели и не могли.
Необходимо отметить, что кочевник гораздо больше связан со своим
первоначальным ареалом, чем земледелец. Последний приспосабливает природу к
своим потребностям и привычкам, изменяет на возделанных участках флору и,
имея избыточный продукт, воспитывает домашних животных, т.е. воздействует
на фауну. У земледельца всегда есть запас продовольствия, позволяющий ему
совершать далекие переселения и создавать на новых подходящих местах
привычные условия. А кочевник связан со своими животными, приспособленными
к тем или иным, но строго специализированным условиям. Поэтому хотя ареал
кочевника широк, но он может быть сменен только на аналогичный, например
ковыльные степи на полынные, но не на лес, горы или пустыню. Это настолько
снижает способности кочевых народов к миграции, что монголы, завоевав
кыпчакские степи до Урала и Среднюю Азию до Амударьи и Аральского моря, не
перенесли туда своих кочевий, ограничившись освоением части Джунгарии. Но
даже и там, в предгорьях Тарбагатая, коренные монголы смешались с местным,
тюркским населением, хозяйство которого было приспособлено к условиям
сезонного выпаса скота и вертикальных перекочевок - из степей в горы и
назад. В результате вторичной адаптации и метизации возник новый народ,
который с течением времени полностью обособился от коренных монголов и
получил древнее название - ойраты или новое - калмыки [у81].
Казалось бы, что, исходя из описанного принципа, дальнейшие завоевания
монголам были совсем не нужны. И действительно, в последующие войны
Монголия была втянута не собственной волей, а логикой событий мировой
истории и политики, в которой она уже не могла не принимать участия.
СИЛА ИНЕРЦИИ
У Чингисхана было четыре сына-наследника (от первой законной жены).
Старший, Джучи, не ладил с отцом, пытался оказывать милость побежденным и в
начале 1227 г. был убит подосланными убийцами. Дети его. Орда и Бату,
получили скромные уделы на бесплодной северо-западной окраине империи. Орда
- Южную Сибирь, а Бату - урало-каспийскую степь с Хорезмом в придачу.
Второй сын, Чагатай, был "хранителем Ясы" и в удел получил Среднюю Азию. Он
был настолько крут и строг, что Чингисхан перед смертью рекомендовал
избрать на престол не его, а третьего сына, Угедея, получившего в удел
Западную Монголию и Джунгарию. Угедей был добр, бездарен и склонен к запою,
поэтому не казался опасным для монгольской военной знати, опасавшейся
ханского произвола. Четвертый сын, Толуй, получивший по монгольскому обычаю
в удел земли своего отца, был одним из самых способных полководцев и
энергичных правителей. Военную выучку он получил в Китае, сражаясь против
лучших чжурчжэньских полководцев под руководством Субэтэя-багадура, который
за пятьдесят лет военной службы не потерпел ни одного поражения и ни разу
не нарушил монгольской Ясы. Близость к Субэтэю обеспечила Толую
популярность в войсках. Согласно монгольскому праву ханов избирал курилтай
(общее собрание воинов); до его созыва, на что требовалось время, было
учреждено регентство и во главе правительства был поставлен Толуй.
Курилтай, на котором в ханы был избран Угедей, состоялся в 1229 г., и за то
время, что монгольские войска были оттянуты с фронтов, чжурчжэни и
мусульмане успели оправиться и потеснить монгольские заслоны. Но с 1230 г.
монголы опять перешли в наступление, докончили покорение чжурчжэней в Китае
и, разбив в 1230 г. Джалял ад-дина, ворвались в Переднюю Азию, где
подчинили себе всех мусульманских владетелей, исключая багдадского халифа.
В 1235 г., после победы над чжурчжэнями, в построенной Чингисханом
монгольской столице, Каракоруме, был собран курилтай, постановивший довести
до конца войну с половцами, болгарами и поддержавшими их русскими. В
"западный поход" были направлены войска от всех четырех улусов монгольской
империи. Высшее командование принадлежало Бату-хану, а для фактического
руководства операцией ему был придан лучший из монгольских полководцев,
Субэтэй. Отдельными корпусами командовали: сын Угедея - Гуюк, сын Чагатая -
Бури и сын Толуя - Мункэ. К основным регулярным войскам были присоединены
отряды среднеазиатских тюрок, бродивших без дела после разгрома Хорезма.
Эти последние были малобоеспособны, но помощь основным войскам оказали.
В 1236 г. монгольские войска переправились через Волгу и взяли город
Великий Булгар (около Казани). Затем Мункэ напал на половцев в низовьях
Волги и разбил их вождя Бачмана, прятавшегося от монголов в
Волго-Ахтубинской пойме. Вслед за тем Мункэ победил аланов на Кубани и
вышел на Дон, гоня перед собой остатки половецких войск. Одновременно Бату
с главными силами вторгся в Рязанское княжество и взял Рязань. Затем
монголы напали на Владимирское княжество и сожгли Суздаль. Князь Юрий II
приказал воеводам оборонять столицу, а сам ушел на север собирать
ополчение. 7 февраля 1238 г. монголы взяли Владимир, а 4 марта разбили у
реки Сити ополчение, собранное Юрием II, который сам пал в бою. После боя,
взяв Торжок, монголы двинулись к Новгороду, но весенняя распутица заставила
их отступить на лето в степи. По дороге их на семь недель задержал город
Козельск, в котором монголы не оставили ни одного живого человека.
В 1239-1240 гг. монголы вступили в Южную Русь и взяли Чернигов и Киев.
Последний пострадал особенно сильно, потому что киевляне убили монгольских
парламентеров. Оттуда монголы через Волынь и Галицию проникли в Польшу и
при Лигнице в 1241 г. наголову разбили польско-немецкое рыцарское
ополчение.
Тем временем другое монгольское войско проникло в Венгрию через проходы в
Карпатах и разгромило венгерскую армию при реке Шаяве. Вслед за тем монголы
взяли Пешт и, преследуя венгерского короля, дошли до Адриатического моря.
Однако в Моравии чехи нанесли монголам поражение под Ольмюцем и заставили
одну из монгольских армий отступить в Венгрию на соединение с главными
силами. Здесь Бату получил известие о смерти хана Угедея и спешно отошел со
своим войском через Болгарию, Валахию, Молдавию и половецкие степи на
восток, так как обострение противоречий внутри монгольской империи
требовало его непосредственного вмешательства: в самом монгольском войске
образовались партии, столкновение между которыми было неизбежно и которое
сулило побежденным жестокую смерть [у82].
БОРЬБА ПАРТИЙ
Монгольское войско включило в свои ряды такое большое количество
побежденных, что последние стали предъявлять свои права. Основной
проблемой, ставшей перед Чингисханом накануне его смерти, было отношение к
побежденным. Одна тенденция заключалась в том, чтобы удерживать их в
покорности силой, вторая - чтобы привязать их милостью. Вторую линию
пытался провести Джучи и заплатил за это жизнью. В 1240- 1241 гг. Бату
рассорился со своими двоюродными братьями Гуюком и Бури, выслал их из армии
и пожаловался на них их отцам. Хан и хранитель Ясы наказали опалой своих
сыновей, но все же возник вопрос о том, кто станет ханом, а кто будет
казнен. Оба соперника, Гуюк и Бату, стали искать опоры, причем дети Чагатая
присоединились к Гуюку, а сыновья Толуя - к Бату. Но подлинная власть в
стране принадлежала уже не ханам и царевичам, а иноземцу, чиновнику Елюй
Чуцаю, назначенному Угедеем "начальником великого императорского
секретариата", т.е. главой гражданской администрации завоеванного Китая.
Странами запада ведал кераит - Чинкай, имевший куда меньшее влияние.
Елюй Чуцай был членом киданьского царского дома, низвергнутого чжурчжэнями.
Он получил образование в духе конфуцианской философии и был чиновником
чжурчжэньского правительства. Перейдя к монголам, Елюй Чуцай сделал карьеру
и стал одним из ближайших советников Чингисхана, испытавшего нужду в
культурных людях.
В конце Чингисова царствования на курилтае был поставлен вопрос о том, что
делать с населением покоренного Северного Китая. Народ, страшась монголов,
разбегался по горами лесам, образовывал банды, и пользы от него монголам
никакой не было. Монгольские воеводы предложили перебить всех китайцев, а
земли их обратить в пастбища, но Елюй Чуцай восстал против этого. С цифрами
в руках он показал, какие налоги можно собрать, если предоставить народу
право жить и работать. Деньги соблазнили хана, и китайское население было
пощажено.
Угедей всецело подчинился влиянию своего министра, произведшего в 1229 г.
реформы, которые должны были превратить военную монархию в бюрократическую.
Судебная реформа установила судопроизводство, ограничив тем самым произвол
властей, т.е. монгольских офицеров на гражданской службе.
Финансовая реформа ввела обложение самих монголов однопроцентным налогом. В
1230 г. Елюй Чуцай сказал Угедею: "Империя была завоевана верхом на коне,
но управлять ею с седла невозможно". Хан выслушал это благосклонно и
назначил в 1231 г. Елюя Чуцая чжуншулином, т.е. канцлером, позволив ему
проводить свою политическую линию. Она увенчалась успехом. Налоги дали
доход, который поверг хана в изумление. Елюй Чуцай получил полное доверие
хана и, совместив в своих руках финансовую, судебную и административную
власть, превратился в руководителя всей внутренней политики в Китае. Но эта
система встретила оппозицию со стороны армии; первое столкновение произошло
еще в 1233 г. После долгой и тяжелой осады Субэтэй взял чжурчжэньскую
столицу Бяньцзин (Кайфын). Согласно монгольскому закону город, не сдавшийся
до того, как были пущены в ход осадные орудия, должен быть вырезан до
последнего человека. Эта судьба ожидала жителей Бяньцзина, но Елюй Чуцай
доказал, что истребление жителей города нанесет ущерб казне, и представил
цифру дохода, который можно получить, пощадив жителей. Угедей согласился с
ним.
На деньги, полученные с пощаженного населения, Елюй Чуцай достроил
Каракорум, столицу империи, заложенную еще Чингисханом в 1220 г. Для хана
был сооружен роскошный дворец, но Угедей предпочитал жить в юрте.
В 1235 г. оказалось, что для продолжения завоевательной политики людские
ресурсы Монголии недостаточны. Возник проект использовать мусульманские
войска в Китае, а китайские на западе. Елюй Чуцай добился отмены этого
проекта, аргументируя тем, что в чужих и непривычных условиях эти войска
принесут мало пользы при огромных потерях и что переброски этих войск будут
слишком затруднительны. И в этом случае Елюй Чуцай защищал интересы
покоренных народов, а не монгольского войска.
По завоевании Китая Угедей обещал своим генералах распределить между ними
покоренные земли. Елюй Чуцай предложил вознаградить их не уделами, что
наносило ущерб авторитету центральной власти, а деньгами, шелками и
драгоценностями.
Это восстановило против него многих офицеров и генералов. Побуждаемый ими
Отчигин, дядя хана, донес на министра как на иностранца, имеющего коварные
виды. Угедей узнал, кто руководил интригой, и хотел, чтобы министр сам
решил судьбу клеветника. Елюй Чуцай пренебрег местью. Вопрос получил
компромиссное решение: наряду с монгольскими правителями были назначены
фискальные чиновники, которым категорически запрещалось брать взятки от
кого бы то ни было. Не менее остро встал вопрос о налогах и системе
обложения. Как уже было отмечено выше, Елюй Чуцай обложил монголов прямым и
однопроцентным налогом еще в 1231 г. В 1236 г. были обложены привозимые
товары на 1/30, а вино, как предмет роскоши, на 1/10 их продажной
стоимости. От этого должны были пострадать как уйгурские купцы, терявшие в
конкуренции с местным производством, так и потребитель, т.е. монгольская
военная аристократия.
Но еще больше возмутило монголов, что Елюй Чуцай ввел в Китае прежнюю
систему обложения - с огня или жилища, тогда как монголы и мусульмане
платили более тяжелую подушную подать. Елюй Чуцай указал, что от стишком
тяжелых налогов население разбежится и казна потерпит ущерб. Его мнение
восторжествовало.
Последовательно стремясь к возрождению китайской культуры, Елюй Чуцай
учредил историческое общество в 1236 г. [у83], а в 1237 г. добился
разрешения принимать на государственную службу интеллигентных китайцев. Для
проверки их знании были организованы экзаменационные коллегии.
Экзаменоваться могли и рабы; если же их хозяева препятствовали им, то за
это полагалась смертная казнь. В результате явились 4030 грамотеев,
четвертая часть которых освободилась из рабства.
Превращение военной монархии в бюрократическую, планомерно проводимое Елюем
Чуцаем, не могло не встретить отпора в тех слоях монгольского общества,
которые были принуждены уступать кровью завоеванное первое место. Но
простодушные и бесхитростные монголы ничего не могли поделать с гениальным
иностранцем, управлявшим ими. Опасность для министра пришла с другой
стороны.
Мы уже видели, что система пошлин на привезенные товары и возрождение
китайского производства не могла прийтись по вкусу купцам, занимавшимся
посреднической торговлей и желавшим иметь рынок исключительно для себя.
Таковы были уйгуры и перешедшие на сторону монголов мусульмане. Нам
известны имена их вождей: Кадак, уполномоченный по переписи Китая, и
Чинкай, унаследовавший от Елюя Чуцая пост премьера, были христиане.
Откупщик Абдурахман и чиновник Махмуд Ялвач - мусульманские ренегаты. Это
были люди, искушенные в интригах. Уже в 1230-1240 гг. Абдурахман получил на
откуп налоги с Китая вопреки мнению Елюя Чуцая, который разнервничался в
споре до того, что хан сказал ему: "Ты, кажется, хочешь драться? - и
добавил: - Долго ли ты будешь болеть за народ?"
Однако, несмотря на это, положение Елюя Чуцая не было поколеблено, так как
Угедей верил ему, зная его искренность, честность, ум и таланты. Ненависть
вельмож и интриги купцов казались бессильными, но 11 декабря 1241 г. хан
Угедей умер. До выборов нового хана власть оказалась в руках вдовы Угедея,
Туракины, по происхождению меркитки.
Официально было объявлено, что хан умер от пьянства, но Плано Карпини
передает настойчивые слухи об отраве, а Рашид ад-дин настолько горячо
отвергает эту версию, что она невольно кажется справедливой.
Как бы то ни было, но смерть Угедея развязала руки врагам Елюя Чуцая.
Кераит, несторианин Чинкай заместил его в администрации, мусульманин
Абдурахман - по части финансов. Министр умер в 1243 г., видя крушение дела,
которому он отдал свою жизнь [у84].
Было бы ошибкой думать, что эпоха регентства Туракины-хатун была эпохой
господства военной партии. Туракина унаследовала достаточно мощный аппарат,
чтобы продержаться несколько лет, не обращаясь к поддержке оппозиционных
социальных групп. Это не могло продолжаться долго, но такая глупая и
невежественная женщина, как Туракина, не отдавала себе в этом отчета.
У власти оказалась придворная камарилья, во главе которой стояла
Фатима-ханум, пленная персиянка, наперсница ханши. Интриги и произвол
достигли своего расцвета. Чинкай должен был, спасая свою жизнь, укрыться
под защиту царевича Кудэна, внука Угедея; Махмуд Ялвач бежал, обманув
стражу, а нойон-темник Керегез был арестован и казнен по наветам Фатимы.
Правление Туракины породило еще большее недовольство, чем управление Елюя
Чуцая.
Военная же партия, которая в 30-е годы казалась такой сплоченной, отнюдь не
оказалась такой в 40-е. Она разбилась на две группы, соперничество которых
помогло Туракине сохранить власть до августа 1246 г., когда на престол был
избран Гуюк.
Монгольская армия состояла из двух неравных по численности разделов. Ядро
ее составляли ветераны, примкнувшие к Чингисхану добровольно и одержавшие
первые победы над тайджиутами, татарами, кераитами и найманами.
Первоначально их было всего 13 тыс. человек, и если это число увеличилось
за счет добровольцев, то очень ненамного. Основная масса войска состояла из
побежденных кочевников, которым Чингисхан позволил служить его престолу.
Однако они имели ограничения в повышениях по службе: тысячниками были
только монголы и онгуты, добровольно примкнувшие к Чингисхану. Общее число
армии в 1206 г. составляло 110 тыс. человек, и ясно, что ветераны были в
меньшинстве, хотя и занимали командные посты. Во время царствования Угедея
войско пополнялось за счет покоренных тюрок, чжурчжэней, тангутов и даже
китайцев. Ясно, что процент монголов, даже при учете естественного
прироста, еще более снизился. Таким образом, получилось, что победившие
монголы в созданной ими державе оказались в меньшинстве, а реальной силой
стали побежденные и покоренные народы. Правители, желавшие твердо сидеть на
престоле, должны были все больше и больше считаться с последними.
Монгольские ветераны ориентировались на брата Чингисхана, Темуге-отчигина,
который в 1242 г. сделал неудачную попытку захватить престол. Тем самым
обнаружилось, что партия ветеранов находилась в оппозиции к линии Угедея и,
значит, к его сыну Гуюку. Все замешанные в заговоре были казнены.
Вторая партия, состоявшая из низшего офицерства кераитского, найманского и
кара-китайского происхождения, группировалась вокруг вдовы Толуя,
Соркактанибэги, и ее детей. Идеологией этой партии было несторианство, ибо
в XIII в. исповедание веры и политическое направление в какой-то мере
соответствовали друг другу.
Каждый хан великолепно понимал, что без сочувствия и преданности своих
воинов он - ничто и, хуже того, жертва своих соперников. А воины были
отнюдь не пешки. Каждый из них связан с какими-нибудь общественными
группами и религиозными общинами, а те в свою очередь диктовали через
рядовых воинов свою волю нойонам, которые давали советы царевичам. И эти
советы были столь весомы, что с ними нельзя было не считаться. Иными
остовами, хан зависел от воинов не меньше, чем воины от хана, а за спиной у
тех и других стояли купцы и священники разных исповеданий, а также
чиновники, шаманы, старейшины племен и князья покоренных земель, уцелевшие
при завоевании. И у всех висели на боку сабли. Это была реальная сила,
которая избирала ханом царевича-чингисида пожизненно, но продолжительность
жизни определялась не возрастом или здоровьем, а популярностью в войске и
числом преданных людей. Как известно, нередко преданность покупается, и
цена на нее колеблется в зависимости от напряженности ситуации.
Положение обоих соперников - Гуюка и Бату - оказалось крайне острым. Бату
имел только 4 тыс. верных монгольских воинов, которых было явно
недостаточно, чтобы силой удерживать в покорности Восточную Европу с
шестимиллионным населением. Надеяться на помощь из метрополии он не мог,
так как Гуюк искал только его гибели.
Гуюк встал во главе стотысячного войска, которое по большей части состояло
из несториан, предпочитавших ему детей Толуя. Гуюк пытался добиться
популярности, бесплатно распределяя среди воинов шелковые ткани (расход
покрывался за счет налогов с оседлого населения). Он старался опереться на
православную церковь и русских князей, располагавших большими людскими и
денежными ресурсами. К несчастью для Гуюка, великий князь Ярослав,
приехавший в ставку хана для переговоров, был отравлен Туракиной по доносу
одного из бояр из свиты князя. Тогда сыновья погибшего, Александр Невский и
Андрей, отошли от Гуюка и так активно поддержали Бату, что тот в 1248 г.
имел уже возможность выступить с походом на восток против великого хана.
Гуюк двинулся ему навстречу, но по дороге умер при невыясненных
обстоятельствах [у85].
Снова наступило междуцарствие. Регентство получила вдова Гуюка,
Огуль-Гаймыш, женщина слабая и невежественная. На курилтае 1251 г.
большинство получили Бату и его друг Мункэ, сын Толуя, Последний был избран
великим ханом, а Бату был признан "старейшим в роде". Сторонники Гуюка были
казнены.
Русская помощь, благодаря которой Бату вышел из борьбы победителем, была
продиктована глубоким политическим расчетом. С начала XIII в. католическая
Европа начала крестовый поход против православных: греков и русских. В 1204
г. Константинополь был взят крестоносцами, основавшими на месте
Византийской - Латинскую империю. Латыши и эсты покорены и обращены в
крепостных. Та же участь ожидала Русь, но Александр Невский разбил
крестоносцев в 1240 г. на Неве и в 1242 г. на Чудском озере и этим
остановил первый натиск. Однако война продолжалась, и союзники Александру
Невскому были нужны. Поэтому он побратался с сыном Бату, Сартаком, и
получил монгольские войска для борьбы с немцами. Союз не был разорван и
после смерти Александра Невского. В 1269 г. немцы, узнав о появлении в
Новгороде монгольского отряда, запросили мира "зело бо бояхуся и имени
татарского". Русская земля была спасена от крестоносного нашествия [у86].
За период внутренней борьбы положение на границах монгольской империи
обострилось. Бату очистил Польшу, Венгрию и Болгарию, оставив за собой
только Русь и половецкие степи. Однако он жаловал грамоты и ярлыки
"султанам Рума, Сирии и других стран" [у87] на Ближнем Востоке, где начали
привыкать к мысли о приоритете Золотой Орды над местным военачальником
Байджу-нойоном.
Бату умер в 1256 г., великий хан Мункэ утвердил его наследником Сартака,
который немедленно поссорился со своим дядей Берке, заявив ему: "Ты
мусульманин, я же держусь веры христианской; видеть лицо мусульманское для
меня несчастье" [у88]. Царевич не ошибался: через несколько дней после
своего опрометчивого заявления он был отравлен. Ханский престол перешел к
его малолетнему сыну, Улакчи, за которого правила его бабушка,
Баракчин-хатун, вдова Бату. Однако Улакчи скончался столь же быстро, как и
его отец, а Баракчин, пытавшаяся в 1257 г. уехать в Иран, была схвачена и
казнена. Ханом стал мусульманин Берке, учинивший резню несториан в
Самарканде. Но он не изменил политику в отношении Александра Невского и
русских земель. Наоборот, когда на Русь явились чиновники великого хана,
чтобы, переписав население, обложить его налогом, Берке позволил русскому
князю организовать убийство этих чиновников, после чего прекратил отсылать
деньги, собираемые на Руси [у89], в Монголию. Это означало, что фактический
разрыв Золотой Орды с метрополией произошел, а хан, сидевший в Сарае,
оказался в зависимости от своих подданных: русских, болгарских и
половецких. Таким образом, возник симбиоз [у90] пришельцев и аборигенов,
эпоха продуктивного сосуществования, продолжавшаяся до XIV в. За это время
Русь успела окрепнуть и усилиться, потому что Золотая Орда стала заслоном
Руси с востока.
Обе проблемы, западная и восточная, были решены Александром Невским и,
по-видимому, большинством современников одобрены, что выразилось в
канонизации памяти князя, нашедшего выход из положения, казавшегося
безвыходным.
ЖЕСТОКАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
Когда Европа испытала на своих лучших войсках остроту монгольских сабель,
то интерес к проблеме царства пресвитера Иоанна весьма возрос [*108].
Разобраться в нюансах восточной политики оказалось жизненно необходимо.
Значит, нужно было получить достоверную информацию, и тогда начались
путешествия в восточные страны, познавательные задачи которых подкреплялись
чисто практическими интересами. На Восток ездили греки из Никеи, армяне из
Киликии, русские из Владимира и Галича, итальянские купцы из Венеции и
Генуи, рыцари из Франции, Англии и Палестины, но наиболее содержательную
информацию доставили монахи: посланный папским престолом Плано Карпини и
придворный Людовика Святого Гильом Рубрук. Их отчеты открыли западным
европейцам глаза на жестокую действительность [у91].
Плано Карпини совершил свое путешествие за два года, с 16 апреля 1245 г. до
осени 1247 г. Сначала он прибыл в ставку Бату, но тот не принял папского
послания и отправил Плано Карпини в Каракорум, где тот оказался свидетелем
возведения на престол Гуюка. Прожив в ставке Гуюка четыре месяца, Плано
Карпини вернулся сначала в Киев, а потом в Лион, где и вручил папе
Иннокентию IV ответ Гуюка и собственный отчет.
Рубрук застал уже совсем другую эпоху. Выехав из Константинополя в мае 1253
г. в Крым, он попал сначала в ставку Сартака, потом в орду Бату и, наконец,
в Каракорум, где правил Мункэ-хан. Видел и описал он гораздо больше, чем
Плано Карпини, несмотря на то, что уже в 1254 г. вернулся в Европу. Выводы
обоих путешественников совпали: монголы не христиане, от царства пресвитера
Иоанна сохранились лишь воспоминания и несториане для католической Европы
не друзья и братья, а еретики и враги. Последнее заключение определило
поведение папского престола в отношении восточных христиан на весь
последующий век.
Материал, привезенный этими и некоторыми другими путешественниками, столь
обширен и так обильно комментировался учеными разных стран и эпох, что мы
ограничимся краткими выдержками, имеющими прямое отношение к нашей теме.
О пресвитере Иоанне Плано Карпини упоминает один раз, в ретроспективном
очерке походов Чингисхана. Сначала он перечисляет войны, действительно
имевшие место в истории, потом - сражения с амазонками, людьми-собаками и
подземными людьми; эпизод о сражении монголов с индийскими войсками царя,
"который народом той страны (Индии) именовался Пресвитером Иоанном" [у92],
помещен на рубеже истории с баснословием и, несомненно, должен быть
причислен к последнему. Зато о направлении политики Гуюка как об
агрессивной и заостренной против католической Европы он пишет вполне
конкретно, предупреждая своих соотечественников о нависшей опасности.
Смерть Гуюка и переворот, совершенный Батыем, спасли Европу, потому что
пришедшие к власти несториане толкнули Мункэ-хана на войну с мусульманами.
Поэтому Рубрук встретил менее настороженный прием и собрал больше сведений.
У него пресвитер Иоанн трактуется как недавно умерший царь найманов [у93],
т.е. реконструкция Рубрука совпадает с излагаемой в этой книге. Легенды его
интересуют гораздо меньше, чем действительность, и он много рассказывает о
несторианах. По его описанию, несториане - люди не искушенные в тонкостях
богословия [у94], лихоимцы, пьяницы и многоженцы; поста по пятницам не
соблюдают и заботятся больше о своих семьях, нежели о распространении веры.
От внимания Рубрука не укрылось, что большинство цариц и придворных
Мункэ-хана открыто исповедовали несторианство, но сами ханы уклонялись от
высказывания своих взглядов. По-видимому, принадлежность к монгольской
религии была обязательна для того, чтобы править монголами. Те же, которые
были заведомо христианами, как, например, Сартак [у95] и Ариг-буга, не
признавались в этом официально. Поэтому влияние несториан было ограниченным
и положение их - нетвердым. Отношение их к православным было враждебным, но
с католиками они хотели добиться взаимопонимания и допускали их к
причастию, не требуя отречения от веры. К чему это привело, мы увидим ниже.
Помимо догматических и исторических причин слиянию православных с
несторианами мешала этнография, т.е. народные обычаи, которые
воспринимались как религиозные запреты. Например, русские, греки, осетины и
грузины считали грехом пить кумыс. Даже если приходилось выпить, то
священники примиряли согрешивших с церковью, как будто они отказались от
христианской веры [у96]. Само собой понятно, что кочевники без кумыса
прожить не могли и такое отвращение коробило их.
В поведении людей, как общественном, так и личном, всегда соучаствуют два
стимула: стремление к выгоде и искренность, под которой надо понимать
исторически сложившуюся систему взглядов, тех или иных психологических
реакций, нюансы отношения к внешнему миру и особенности саморазвития того
или иного этнического коллектива.
Насаждение идеальных концепций всегда разбивается о реальность
повседневного бытия. Так было и в нашем случае. Догматические различия
между католичеством, православием и несторианством были ничтожны, и не они
мешали взаимопониманию между латинянами, греками и монголами. Ведь
произошло же в Восточной Азии в 1142 г. примирение несториан с монофизитами
- яковитами, хотя их догматические и теологические установки находились на
крайних точках шкалы религиозных расхождений. Можно сказать, что
религиозное сознание входит в историческую действительность как элемент, но
оно не исчерпывает ее. Кочевники, став христианами, оставались в глазах
греков степными варварами, а в глазах латинян - дикарями, пусть не
язычниками, но еретиками; в обоих случаях они были чужими. Для того чтобы
возник контакт, потребовались десятилетия совместной жизни,
взаимопроникновение, соратничество, общность интересов: Всего этого не
могло возникнуть при первой встрече, тем более что обе стороны больше
интересовались политикой. И поэтому Рубрук был прав, когда закончил свое
сочинение советом: "Мне кажется бесполезным, чтобы какой-нибудь брат ездил
впредь к татарам [*109] так, как ездил я или ездят братья проповедники, но
если бы папа... пожелал отправить епископа... то он мог бы сказать им все,
что захочет, и даже заставить, чтобы они записали это" [у97]. Рекомендация
Рубрука была принята к сведению, и последствия ее оказались поистине
грандиозными.
КОГДА СКАЗКА СТАЛА БЫЛЬЮ
Легенда о приходе восточных христиан, стремящихся помочь крестоносцам
освободить гроб Господень, начала претворяться в жизнь с запозданием всего
на 100 лет. После разгрома хорезмийских войск Джалял-ад-дина в 1231 г.
монголы вышли на рубеж верхнего Тигра и заняли ту самую позицию, в которой
европейцы 100 лет назад представляли себе войско мифического
первосвященника Иоанна.
Военный глава монголов Чормаган имел двух зятьев-несториан и сам был
склонен к этому исповеданию [у98]. Уполномоченный по религиозным делам
Симеон, называемый чаще Раббан-ата, был ревностным христианином и строил
церкви в Тавризе, где раньше произнесение имени Христова было запрещено.
Наконец, глава гражданского правления, уйгур Коркуз (Георгий), был,
по-видимому, богоискателем. Судя по имени, он происходил из христианской
семьи, но приехал в Хорасан буддистом, а потом перешел в ислам, но не стал
фанатиком, а всячески способствовал облегчению тягот покоренного населения
[у99].
Казалось бы, мечта крестоносцев сбылась: они получили мощного союзника для
борьбы с мусульманами. Но ни малейшего интереса к монголам в Иерусалимском
королевстве не было проявлено. В 1241 г. в Акке резались тамплиеры с
иоаннитами и тевтонами; на Кипре сторонники дома Ибелина военным путем
вытеснили немецких баронов, оставленных там Фридрихом II для подкрепления
христианских сил на Востоке; на море венецианцы нападали на генуэзцев
[у100]. Короче говоря, война гвельфов с гибеллинами терзала Палестину в той
же мере, как и Италию.
Занятые сведением домашних счетов, крестоносцы упустили время для того,
чтобы установить отношения с монголами. В 1242 г. заболевшего Чормагана
сменил Байджу-нойон, ретивый монгольский служака, без каких бы то ни было
идейных симпатий. Он стал наводить порядки на границах и в 1244 г. вытеснил
из Месопотамии передние отряды непокоренных хорезмийцев. Те двинулись
искать пристанища в Египет и по дороге взяли Иерусалим, незадолго перед
этим освобожденный Фридрихом II и возвращенный Иерусалимской короне (1229
г.). Крестоносцы объединились с сирийскими Эюбидами для войны с Египтом, но
18 октября 1244 г. хорезмийцы и египтяне при Газе наголову разбили
крестоносцев, а вслед за тем взяли Дамаск. Хорезмийцы, превращенные
египтянами в наемников, попробовали восстать, но в 1245 г. были усмирены и
почти поголовно истреблены, после чего египтяне отняли у крестоносцев
Аскалон. Одновременно туркмены из Икониума напали на Антиохийское княжество
и сильно потрепали рыцарей Боэмунда.
На фоне этих мрачных событий доминиканские монахи Асцелин и Гишар
Кремонский приехали 24 мая 1247 г. в ставку Байджу и без дипломатических
ухищрений предложили ему подчиниться папе. Тот чуть-чуть их не казнил!
[у101] Но уже через полтора месяца положение изменилось. На место Байджу
был назначен друг Гуюка, Эльчидай-нойон. который отпустил Асцелина (25 июля
1247 г.), а год спустя отправят посольство к Иннокентию IX в Рим и Людовику
IX на Кипр. Последний послал для переговоров Андре Лонжюмо, доминиканского
монаха, который достиг Каракорума уже после смерти хана. Регентша
Огуль-Гаймыш, не поняв значения посольства, потребовала представления дани,
угрожая истреблением французского народа [у102]. Разве можно было
предусмотреть, какие глупости выкинет вздорная баба? [у103]
Обескураженные послы вернулись 6 апреля 1251 г. в Цезарею [*110], где нашли
своего короля надломленным неудачами и пленом. Попытка контакта окончилась
плачевно; и самая надежда на него была потеряна осенью того же года, когда
был казнен Эльчидай-нойон, как друг Гуюка. Людовик жалел о том, что послал
миссию в Каракорум, и, очевидно, поэтому его второй эмиссар, Рубрук, держал
там себя предельно осторожно и ограничился сбором информации, уклоняясь от
дипломатических переговоров с Мункэ-ханом.
Большую гибкость проявили греческие дипломаты. Им удалось установить с
монголами дружественное взаимопонимание и соглашение против сельджуков,
благодаря чему Никейская империя развязала себе руки для балканской войны,
окончившейся освобождением Константинополя от латинян 25 июля 1261 г.
Итак, свершение сказки показалось европейцам тусклым и неинтересным.
Монгольские несториане должны были рассчитывать только на себя и своих
единоверцев, немалое число которых томилось в Сирии и Малой Азии под
тяжелой пятой мусульманских султанов. Что же, монголы тщательно изучили
обстановку и продумали поход в Палестину. Поход должен был удаться и удался
бы, если бы в игру не вступили силы, появления которых никто не мог
предвидеть.
9. Расправа с победителями (1259-1312)
ЖЕЛТЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД
В 1253 г. на зеленеющих берегах извилистых верховьев Онона состоялся
очередной курилтай монгольского народа-войска. Было принято решение
завершить войну в Китае, для чего был назначен царевич Хубилай, и
освободить от мусульман Иерусалим, что было поручено царевичу Хулагу.
Выбор кандидатур для ответственнейших операций кажется удивительным.
Христианские симпатии Хубилая ни для кого не были тайной [у104], а его
направили в страну, где господство над умами делили конфуцианцы, даосы и
буддисты. Хулагу был открытым почитателем Майтреи [у105], мистического
направления буддизма, пользовавшегося особым покровительством монгольские
ханов [у106], а ему велели защищать христианскую веру! Можно думать, что
Мункэ, тонкий и умный политик, дал эти назначения не случайно. Призрак
отпадения окраин уже начал тревожить расширявшуюся монгольскую империю, и
было крайне важно, чтобы контакт наместника с подданными не становился
полным. Хан-иноверец всегда должен был искать поддержку у центральной
власти, что очень и очень препятствовало его отпадению. Поэтому Хубилай для
покорения южно-китайской империи получил кыпчакские и аланские войска
[у107]
[у107] а Хулагу сопровождала свита из буддийских монахов-уйгуров, тибетцев
и китайцев [у108], связанных со своими родными странами и их повелителем
великим ханом Мункэ.
Но, с другой стороны, были приняты меры к тому, чтобы предотвратить
возможное поражение армии из-за недостаточного контакта с местным
населением. Жена Хулагу-хана, кераитка Докуз-хатун, была христианкой и
покровительницей христиан. Начальник штаба найман Кит-Бука-нойон был
ревностным несторианином, и помощников он подобрал из единоверцев. Наконец,
в союз с монголами вступил царь Малой Армении Гетум I, который в 1253 г.
лично прибыл в ставку Мункэ и просил хана рассмотреть семь статей договора
о союзе. Эти статьи столь любопытны, что стоит их привести, хотя бы в
сокращении. Царь просил хана: 1) креститься со всем народом; 2) установить
дружбу христиан и татар; 3) освободить духовенство от податей; 4)
возвратить Святую Землю христианам; 5) покончить с багдадским халифом; 6)
чтобы по просьбе царя все татарские военачальники без промедления оказывали
ему помощь; 7) вернуть земли, ранее отнятые у армян мусульманами. Очевидно,
хан отдавал себе отчет в трудности затеянного предприятия, потому что
согласился на условия армянского царя и тем обеспечил себе его активную
князя Боэмунда, которого привязал к себе, выдав за него замуж свою дочь.
Подготовка военной экспедиции была проведена исключительно тщательно. Чтобы
сохранить нетронутыми пастбища, кочевое население согнали с маршрута армии,
через реки навели понтонные мосты, заготовили провиант и вызвали из Китая
тысячу специалистов по метательным машинам [у110]. Армия двигалась неспешно
и лишь в январе 1256 г. перешла на левый берег Амударьи. Зато к концу 1257
г. она ликвидировала все крепости исмаилитов в Иране и в феврале 1258 г.
заняла Багдад.
Падение Багдада было воспринято восточными христианами как небесное
возмездие угнетателям за века унижений и произвола. Заступничества
Докуз-хатун было достаточно, чтобы Хулагу запретил убивать и грабить
христиан всех исповеданий. Хан даже подарил несторианскому патриарху дворец
халифа для устройства резиденции. Это обратило к нему сердца армян и
сирийцев, которые, по словам армянского историка Киракоса, изнывали под
игом мусульман 647 лет [у111]. Армянский патриарх благословил хана на
священную войну, а царь Малой Армении (Киликии) Гетум I и его зять,
антиохийский князь Боэмунд VI, присоединили свои войска к монгольским.
Монголам был открыт путь в Сирию.
Султаны династии Эюбидов в Месопотамии и Сирии, несмотря на несомненную
доблесть, стали жертвами монголо-христианского союза. Потомки доблестного
Юсуфа Салах ад-дина, отнявшего у крестоносцев Иерусалим в 1187 г. и
отразившего
Ричарда Львиное Сердце в 1192 г., обарабившиеся курды, не обладали
способностями основателя династии и проводили время в междоусобных войнах,
даже вступая в союзы с крестоносцами против единоверцев и родственников. В
этой войне проявилось большее чем когда-либо ожесточение, потому что
монголы стали практиковать мучительства при казни пленных, чего до тех пор
не наблюдалось. Похоже на то, что они заимствовали некоторые малопочтенные
обычаи своих ближневосточных союзников. Мусульманские мечети в Алеппо,
Дамаске, Хаме, Хомсе, Баниясе горели, а христианские храмы украшались
трофеями. Весна 1259 г. застала монгольское войско у Газы. Казалось, что
дни господства ислама сочтены.
НОВЫЕ ВРАГИ ХРИСТИАНСТВА
Последним прибежищем ревностных мусульман в 1259 г. был Египет, где
законными правителями считались потомки Салах ал-дина, но фактически они
уже много лет не были ими. Египет - страна богатая, но мобилизовать для
военной службы феллахов или арабских торговцев с каирского базара было
более чем бесполезно. Они платили налоги в казну султану, но не умели и не
хотели воевать. Поэтому Эюбиды покупали в Судане и Крыму военнопленных и,
обучив их военному искусству, употребляли для военной службы. Поскольку эти
рабы принадлежали государству, их называли мамлюками (государственными
рабами).
Экономическое и социальное положение мамлюков было неизмеримо выше, чем
свободных налогоплательщиков. Они были организованной, сплоченной и
единственно реальной силой в стране. Они побеждали врагов ислама -
крестоносцев, и именно они заставили Людовика IX сдаться на милость
победителя. Но когда им показалось, что ими плохо руководят, то они взяли
власть в свои руки.
2 мая 1250 г. мамлюк Бейбарс возмутил своих сотоварищей и, взяв дворец
султана Туран-шаха, убил этого глупого мальчика. Мамлюки возвели на престол
ребенка, Камиля, за которого правили султанша Шеджерет аддурр и мамлюк,
туркмен Айбек, ставший ее мужем. В 1257 г. ревнивая султанша отравила
своего супруга за измену, но мамлюки посадили ее в тюрьму, и в 1259 г.
другой мамлюк, Куттуз, велел принести присягу себе [у112]. И это не вызвало
ни малейшего ропота, так как всем в Египте было ясно, что только мамлюки
могут спасти страну от монголов.
А с монголами у мамлюков были личные счеты. Все они были в свое время
захвачены монголами в плен и проданы на невольничьих базарах. Покупка
воспринималась ими почти как освобождение, и это было совершенно правильно.
В Египте они попадали к своим землякам - кыпчакам, черкесам, туркменам,
только проданным раньше и успевшим устроиться. Те оказывали прибывающим
поддержку и вместе с ними проклинали монголов, лишивших их родины и
свободы. Но теперь, в 1259 г., монголы опять грозили им... и мамлюки знали
чем. Опять стоять нагим и скованным на невольничьем базаре, ждать, когда
тебя купят и пошлют копать оросительные канавы под палящим солнцем, - это,
пожалуй, хуже смерти в бою. Поэтому мамлюки решили сражаться до последней
капли крови, а воевать они умели не хуже самих монголов. Ведь они были
такие же степняки, как и те, которые шли на них, а по военному таланту
кыпчаки Куттуз и Бейбарс не уступали найману Кит-Буке.
В надвигавшейся схватке мамлюки имели несколько важных преимуществ. Богатый
Египет как база наступления был ближе к Палестине, чем разоренный войной
Ирак. Монгольские войска были утомлены походом, а мамлюки тщательно
подготовили людей и коней. Сирийские мусульмане так же жадно ждали султана
Куттуза, как год назад христиане - хана Хулагу. И наконец, у мамлюков
оказался неожиданный союзник, а у монголов - два непредусмотренных врага.
Поэтому чаша весов победы закачалась.
На правом фланге наступавшей монгольской армии располагалось Иерусалимское
королевство, уже потерявшее святой город, но удерживавшее всю прибрежную
полосу с сильными крепостями: Тиром, Сидоном и Акрой. Фактическая власть
здесь принадлежала тамплиерам и иоаннитам, а контроль над морем -
венецианцам и генуэзцам. В то время как вся Западная Европа радовалась
победам восточных христиан и сравнивала Хулагу и Докуз-хатун с Константином
и Еленой, крестоносные рыцари-монахи заявили, что "если придут монгольские
черти, то они найдут на поле сражения слуг Христа готовыми к бою" [у113], а
папский легат отлучил от церкви Боэмунда Антиохийского за союз с монголами
[у114]
Это была откровенная измена делу, которому они обещали служить. Но еще
удивительнее, что 600 лет спустя немецкий историк оправдывает предательство
крестоносцев тем, что "рыцарям было ясно, что бороться с турками с такими
союзниками-варварами на самом деле то же, что изгонять беса силою
Вельзевула" [у115]. И он даже не дает себе труда пояснить, почему ему милее
степные "варвары", обращенные в ислам, нежели степняки, уже 200 лет
исповедующие христианскую веру! Нет, легче понять корыстолюбие венецианцев
и вероломство тамплиеров, чем чванство цивилизованного европейца, для
которого все находящееся восточнее Вислы - дикость и убожество. Однако
именно эта концепция, принятая активную часть средневекового рыцарства и
купечества начиная с XIII в. Это было глубокое заблуждение, но оно сыграло
решающую роль в событиях, которые произошли во второй половине XIII в.
Второе непредвиденное осложнение возникло в Грузии. До 1256 г. эта страна
считалась улусом Золотой Орды, а по смерти Бату перешла в ведение ильхана
Хулагу. Население Грузии выросло до 5 млн. человек [у116], т.е. почти
сравнялось с населением тогдашней Руси. Раны, нанесенные мусульманскими
тюрками Джалял ад-дина, были забыты.
Монголы считали грузин своими естественными союзниками и поэтому не лишили
их самоуправления. В Тбилиси сидели одновременно два грузинских царя Давида
(Давид Нарин и Улу Давид - малый и большой), причем Улу Давид был женат на
монгольской княжне. От Грузии требовались только уплата налогов (сами
монголы тоже платили подушную подать) и участие в войне с мусульманами,
исконными врагами Грузии. И вот в 1259 г. грузины восстали!
Сделали они это крайне непродуманно. Сначала восстал Давид Нарин, но, не
добившись успеха, бросил страну в жертву врагам и удрал в имеретинские
горные замки. Затем восстал Улу Давид, потерпел поражение и тоже сбежал,
покинув свой народ на расправу. В 1262 г. он вернулся, вымолил прощение,
чем восстановилось исходное положение. Царские безумства стоили Грузии
много крови, а для христианского дела оказались трагичными, так как
монголы, вместо того чтобы опереться на грузинские войска, истратили свои
резервы на разгром их в тот момент, когда в Палестине был дорог каждый
человек. Выиграли от такого стечения обстоятельств только воинственные
мамлюки.
КИТ-БУКА-НОЙОН
Осенью 1259 г., в разгар сирийской кампании, Хулагу-хан получил извещение о
кончине своего брата, верховного хана Мун-кэ. В Монгольской империи
междуцарствие всегда вело к остановке всех дел и требовало личного
присутствия Чингисидов на курилтае. Кроме того, Хулагу не ладил с Берке,
мусульманином и врагом несторианской церкви. Поэтому ильхан срочно вернулся
в Иран, оставив в Палестине только 20 тыс. воинов, которыми командовал
Кит-Бука-нойон. И тогда началось!
Жюльен, граф Сидона, без повода и предупреждения напал на монгольский
патруль. В числе убитых оказался племянник Кит-Буки. Разъяренные монголы
разгромили Сидон, а крестоносцы протрубили на весь мир о монгольской
свирепости.
26 июля 1260 г. мамлюкский авангард вышел из Египта без обозов, на рысях
миновал Синайскую пустыню, уничтожил малочисленный монгольский заслон у
Газы, а затем вступил на землю франков и под стенами Акры получил
необходимое войску продовольствие. Там мамлюки отдохнули,
перегруппировались и через территорию Иерусалимского королевства вышли в
Галилею, в тыл монгольской армии. При Айн-Джалуде 3 сентября 1260 г.
монгольско-армянское войско было разбито, а сам Кит-Бука попал в плен. Этот
последний, подлинный паладин креста, вел себя предельно мужественно. Он не
просил пощады, но обвинил победоносного Куттуза в убийстве законного
султана, противопоставив преступлениям мамлюков монгольскую верность. Тут
ему немедля отрубили голову.
Куттуз ознаменовал свой триумфальный въезд в Дамаск расправой над жившими
там христианами. Хулагу попытался оказать помощь союзникам и бросил на
Сирию новую армию, которая взяла было Алеппо, но через несколько дней, 10
декабря 1260 г., была разбита мамлюками при Хомсе и откатилась за Евфрат.
Эту победу одержал новый мамлюкский султан, Бейбарс, только что зарезавший
своего лучшего друга и соратника Куттуза в октябре того же, богатого
событиями 1260 г. Победитель Кит-Буки пережил своего пленника всего на два
месяца.
Дальнейшие события развивались так, как катится лавина, которую можно
столкнуть или не столкнуть, но нельзя остановить. Предав монголов и армян,
которым они не давали перейти в контрнаступление до конца 1263 г.,
крестоносцы остались наедине с мамлюками. Агония Иерусалимского королевства
длилась 31 год, до 18 мая 1291 г., когда последние крестоносцы покинули
сирийский берег. Но последствия содеянного им потянулись в прекрасную
Францию, где тамплиеры стали жертвой лукавства тех. кого они искренне
считали своими лучшими друзьями, - французского короля и римского папы.
С 1307 по 1313 г. длился жуткий процесс тамплиеров, обвиненных в поклонении
Бафомету, поругании святынь и множестве других грехов, в которых они
виновными себя не хотели признавать. Но вспоминали ли они в промежутках
между пытками, прикованные к стенам французских застенков, что именно
благодаря их ордену, деяниям их предшественников было уничтожено
христианское население Сирии, убиты врагами пришедшие к ним на помощь
союзники и благодаря этому всему навсегда потеряна цель крестовых походов -
Святая земля. Но если даже эти мысли не приходили им в голову, то логика
событий была такова, чтобы враги друзей своих шли на костер, приготовленный
для них их же делами.
Не менее трагичным стало положение монголов в Иране. Идея основания
христианского царства на Ближнем Востоке была утрачена, так как населенные
христианами земли попали в руки врага. Одновременно Бейбарс завел сношения
со своими соплеменниками в Золотой Орде и склонил на свою сторону
Берке-хана. Между Хулагу и Берке давно назревала вражда из-за разных
культурно-политических ориентаций. Еще около 1256 г., когда начался желтый
крестовый поход. Берке воскликнул: "Мы возвели Мункэ-хана на престол, а чем
он нам воздаст за это? Тем, что отплачивает нам злом против наших друзей,
нарушает наши договоры... и домогается владений халифа, моего союзника... В
этом есть нечто гнусное" [у117]. А убийство племянника и казнь жены брата
Берке гнусным не считал.
Однако согласно монгольской Ясе золотоордынские части сражались в войсках
ильхана во время похода на Багдад и Дамаск. Но после поражения Кит-Буки
Берке послал своим командирам предписание покинуть армию Хулагу и, если не
удастся вернуться домой, уходить в Египет. Так те и поступили, умножив
войска мамлюков (1261 г.) [у118]. После этого война Золотой Орды и Ирана
стала вопросом времени. Очевидно, не случайно в том же году Берке учредил
православную епископию в Сарае. Друг мамлюков и враг несториан искал опоры
в православной церкви и на Руси [у119].
По существу, в 1261 г. закончился пятый акт трагедии царства пресвитера
Иоанна, но у нее был эпилог, который развернулся на Дальнем Востоке. Теперь
местом действия будет залитый кровью Китай и озаренная солнцем монгольская
степь в годы до и после смерти Мункэ.
ВОЙНА В КИТАЕ
В 1253 г. Хубилай обошел империю Сун с запада. Он провел войско из Шэньси в
Сычуань и покорил находившееся на юге Китая самостоятельное царство
Наньчжао. В отличие от Хулагу Хубилай запретил убивать жителей сдавшейся
ему столицы и тем закрепил монгольскую власть в Сычуани [у120]. Это было
настолько необычно, что Мункэ вызвал Хубилая к себе для объяснений [у121] и
командование южной армией перешло к Урян-хадаю, сыну славного Субэтэя,
который подчинил тибетские и бирманские племена, а в 1257 г. взял Ханой и
вышел в тыл империи Сун.
Но, несмотря на множество отдельных успехов, окончательная победа монголам
не давалась. Поэтому в сентябре 1258 г. Мункэ снова созвал курилгай и
принял командование в Китае на себя. С новой специально набранной армией он
вступил в Сычуань и начал планомерную осаду китайских крепостей, т.е.
опорных пунктов противника. Многие из них были взяты, но город Хэчжоу
устоял, а развивавшаяся среди монголов эпидемия дизентерии заставила их
оттянуть войска.
Под стенами Хэчжоу 11 августа 1259 г. скончался сам великий монгольский
хан, оставив в наследство своему брату Хубилаю, наступавшему в это же время
на Китай с севера, огромную по монгольским масштабам армию и отряд
Урян-хадая, усиленный ополчениями, набранными среди покоренных бирманцев и
аннамитов. Монголы в этой армии составляли абсолютное меньшинство, но
порядки были монгольские, и верность хану гарантировалась тем, что
дезертировать в Китае было равносильно мучительному самоубийству. Благодаря
такому стечению обстоятельств Хубилай стал самым сильным из всех
монгольских принцев.
Покойный хан был "степенен, решителен, говорил мало, не любил пиршества, о
себе говаривал, что он следует примеру своих предков. Он имел страсть к
звериной охоте и до безумия верил волхвам и ворожеям. При каждом
предприятии призывал их к себе и ни единого дня без них не был" [у122].
Зато ревностным христианином был его младший брат Ариг-буга, утверждавший
публично, что "Мессия - Бог". Умный и сдержанный Хубилай до поры не
показывал своих взглядов. А четвертый их современник - золотоордынский
Берке-хан - не только принял ислам, но, как отмечалось выше, и устроил
резню несториан в Самарканде. Впрочем, его антипатия к христианству не
распространялась на православных, и дружбу с Александром Невским он не
порывал [у123].
Такова была расстановка сил при жизни Мункэ, но после его смерти стало
очевидно, что старые традиции поддерживать некому. Соратники Чингисхана
состарились и умерли [у124]. Их дети, проведшие всю жизнь в походах,
устали. Теперь должны были сказать свое слово внуки. А они, как мы видели,
уже были обработаны где несторианами, где буддистами, где мусульманами.
Старая монгольская традиция разлилась слишком широко для того, чтобы
остаться цельной, а образовавшиеся из этого родника потоки не могли и не
хотели течь в одном русле. События, которые были неизбежны, заставили себя
ждать только полгода.
ДВА КУРИЛТАЯ
Согласно монгольскому праву - Ясе после смерти хана войско и царевичи
должны были собраться на курилтай в родной монгольской степи. Там,
опять-таки в согласии с обычаем, правил младший сын Толуя Ариг-буга. Сразу
по получении вести о кончине брата Ариг-буга начал подготовку к созыву в
Каракоруме курилтая, который должен был возвести его на престол.
Ни из чего не видно, что сам Ариг-буга обладал выдающимися способностями
или повышенной энергией, но даже если бы эти качества у него были, их было
бы недостаточно, чтобы склонить на свою сторону симпатии всего монгольского
народа-войска. Значит, нужно нам найти группировки, которые поддерживали
его кандидатуру или, вернее, выдвинули этого царевича в кандидаты на
престол, чтобы затем править страной при помощи его имени и титула. Это не
так уж сложно. Несторианские симпатии к поддержка первого министра Булгая,
кераита и несторианина, показывают со всей очевидностью, какая сила
сплотилась вокруг имени Ариг-буги.
Вместе с тем соблюдение строгой законности склонило на его сторону
большинство принцев Чингисидов, в том числе хана чагатайского улуса Алгуя и
правителя области мекрин (в Восточном Тянь-Шане) Хайду. Ариг-бугу были
готовы поддерживать даже войска, приведенные Мункэ в Сычуань и Шэньси
[у125], но Хубилай сумел перехватить инициативу.
4 июня 1260 г. в новом монгольском городе Шанду [у126] (Кайпинфу,
основанный Хубилаем в 1256 г.) у озера Долоннор, на границе Китая и
Монголии (Чахара и Жзхэ), Хубилай собрал на курилтай своих воинов и при их
согласии провозгласил себя великим ханом. Это было прямое нарушение закона,
за которое полагалась смертная казнь. Что же руководило мятежным принцем и,
что еще важнее, его избирателями?
Ответить на это можно, присмотревшись к составу армии Хубилая. Кого только
там не было! Чжурчжэни и северные китайцы, онгуты (потомки тюрок-шато) и
тангуты, бирманцы, тибетцы, мяо, поло, аву и аннамиты, приведенные с юга
Урянхадаем, кыпчаки и ясы, тюрки из Средней Азии и русские, навербованные
баскаками; меньше всего было там монголов. Из Чингисидов упомянуты только
два принца: Кадан, сын Угедея, и Тогачар, сын Тэмугэ-отчигина. Но это
скопище, скованное железной дисциплиной, было закалено в боях. Общим для
всех воинов здесь было не исповедание веры, не любовь к родине, не
традиции, унаследованные от предков, а понимание своей выгоды и умение
пользоваться своей силой. Под последней надо понимать не только число копий
и сабель, но также наличие глубокого, богатого и успокоенного тыла:
Северного и Западного Китая, примиренного с завоевателями двадцать лет
назад благодаря мероприятиям Елюя Чуцая. Пусть великий канцлер умер в
опале, но плоды его трудов созрели, и снова Монголия оказалась лицом к лицу
с Китаем, хотя теперь во главе последнего стоял честолюбивый монгольский
царевич.
Личная выгода кое-где оказалась сильнее принципа. На стороне Хубилая
выступили онгутские князья, несториане Кун-бука и Ай-бука (Солнечный бык и
Лунный бык). Впрочем, их дети порвали с религией предков и перешли в
католицизм, о чем пойдет речь ниже. Не исключено, что в это время уже
намечался раскол дальневосточной христианской церкви.
По идее ильхан Хулагу должен был бы стать на сторону Ариг-буги, потому что
его окружали и им руководили несторианские советники, инициаторы "желтого
крестового похода" на мусульман. Но, увы, руки ильхана были связаны.
Наступление мамлюков в Сирии и одновременно происшедшее восстание Улу
Давида в Грузии связали силы монголов и приковали их к западной границе.
Восстание грузин было подавлено, но оккупация Закавказья иранскими
монголами вызвала конфликт с Золотой Ордой, которая раньше считала эти
земли своими. Кроме того, золотоордынские несториане ориентировались на
Иран [у127] , что обострило отношения Берке с Хулагу. Короче говоря,
Хулагу, по силе вещей, должен был стать на сторону противников Берке.
А Берке хотел только одного: не платить ничего великому хану. Поэтому он
сначала признал далекого Хубилая, но как только выяснилось, что на сторону
последнего склоняется победа, Берке перенес свои симпатии на Ариг-бугу. Это
отнюдь не означало, что он собирался активно его поддерживать, но этим
актом он невольно толкнул Хулагу на союз с Хубилаем, который, впрочем, тоже
оказался символическим. Итак, если исходить из рассмотрения реальных
событий, то несторианская проблема окажется для них фоном, но при обобщении
видно, что религиозные страсти объединяли и разделяли людей наряду с
политическими расчетами, причем фоном для первых было развитие кочевой
культуры, противопоставившей себя оседлым соседям, вступившим с нею в
последнюю борьбу. Посмотрим же, как она протекала.
АРИГ-БУГА
Обе стороны немедленно перешли к решительным действиям. Едва власть о
самовольном поступке Хубилая достигла Каракорума, там осенью 1260 г.
провозгласили ханом Ариг-бугу. Хубилай перебросил свои войска на север и у
реки Онгин разбил войска Ариг-буги, что вынудило последнего отступить к
верховьям Енисея. Одновременно уполномоченные Хубилая сумели подавить мятеж
в Шэньси. Часть сторонников Ариг-буги попала в плен и была казнена, а часть
отступила на запад, к Ганьчжоу, и дальше, в долину Эцзингола, где их
подкрепил корпус монголов под предводительством Алемдара. Однако их попытка
перейти в наступление кончилась полным разгромом в пустыне восточнее
Ганьчжоу. Успокоенный за свой левый фланг, Хубилай занял Каракорум
гарнизоном и вернулся в Шанду.
Ариг-буга послал сказать Хубилаю, что он считает свой по ступок безумием,
раскаивается в нем и слагает оружие. Я не вижу причин не верить его
искренности, потому что Хубилай, хорошо знавший своего брата, поверил ему.
Но несчастный царевич был нужен своей партии как знамя, и в конце 1261 г.
войска Ариг-буги захватили Каракорум и ринулись на юг, стремясь застать
Хубилая врасплох.
На южной окраине Гоби ветераны Хубилая остановили натиск монголов, но хан
воспретил преследование противника. Вероятно, он, единственный в своей
армии, не хотел разрушения своей страны. Второе наступление монголов было
также остановлено. И тут Хубилай ограничился тем, что прекратил отправку
продовольствия из Китая в Монголию. Там возник голод, и Ариг-буга со своим
войском, а может быть, вернее, войско со своим ханом, отступили на западную
окраину Монголии.
Здесь Ариг-бугу подстерегала новая беда. Ему изменил и передался Хубилаю
чагатаид Алгуй. Авангард войск Ариг-буги, двинутый против изменника, в 1262
г. был разбит. Алгуй, упоенный победой, вернулся в свою ставку и распустил
часть войск. Ариг-буга воспользовался его беспечностью и занял Алмалык, а
затем заставил Алгуя бежать в Самарканд. Но тут опять проявилась "сила
вещей". Ожесточившиеся сторонники Ариг-буги стали так жестоко расправляться
с населением захваченной ими области и особенно с монгольскими воинами
Алгуя, не успевшими своевременно отойти в Тянь-Шань, что вызвали
негодование среди другой части войск Ариг-буги и те передались на сторону
Хубилая.
Тем временем Алгуй наладил в Самарканде и Бухаре контакт с мусульманским
населением, получил от него большие суммы на переформирование армии и
позволил своему пасынку и наследнику перейти в ислам. В 1263 г. Алгуй
разбил сторонника Ариг-буги - внука Угедея, Хайду, и совместно с войсками
Хубилая взял Ариг-бугу и его ослабевшую деморализованную армию в клещи.
В 1264 г. Ариг-буга с остатком своих приверженцев сдался на милость
Хубилая. Тот передал пленных суду, где Ариг-буга был помилован, а все
прочие, в том числе Булгай, казнены.
Приговор суда, очевидно обоснованный, хотя мотивы не сохранились в
источниках, показывает, что не честолюбие Ариг-буги было причиной кровавой
войны (иначе и ему бы не сносить головы), а ожесточение, родившееся в
борьбе партий, на которые раскололось монгольское войско. Поражение
потерпели дети былых завоевателей мира, а победу одержали дети разбитых и
покоренных. Но это был еще не конец монгольской трагедии.
ХАЙДУ
Немедленно после победы, в 1264 г., Хубилай перенес резиденцию из Кайпина в
Пекин и лишил звания столицы Каракорум, а в 1271 г. дал своей династии
китайское название "Юань", сам же из хана превратился в императора и "Сына
Неба". Монголия оказалась обращенной в провинцию... нет, не Китая, а
внеэтничной военной монархии, основанной на господстве верной наемной армии
над покоренными странами. Получив с запада, от ильхана Абаги и хана Берке,
многочисленные подкрепления, состоящие из арабов, персов, аланов, кыпчаков
и других народов [у128], Хубилай возобновил войну против империи Сун,
правительство которой арестовало его посла, и закончил ее покорение к 1279
г. За это время его противники в Западной Монголии успели перестроиться.
Последним паладином монгольской воинской славы стал царевич Хайду.
В отличие от своего предшественника Ариг-буги Хайду был честолюбив и
талантлив. Незаметно, чтобы он позволял играть собой каким-либо
группировкам; скорее он использовал их в своих целях. Но ни один претендент
не может побеждать без опоры, без особой настроенности масс. И Хайду не был
исключением: он знал, где искать и как найти соратников.
На берегах Итиля и склонах Тарбагатая жили монголы, оставшиеся верными
старым обычаям и степному образу жизни. Они были антитезой солдат Хубилая,
предававшихся войне и разгулу в побеждаемом Китае. "Без сомнения, - пишет
Р.Груссе, - они были поражены переносом столицы в Китай и превращением
ханства в империю" [у129]. Эти перемены были им чужды и противны, и именно
эту настроенность использовал Хайду, став вождем всех западных монголов.
Нам не стоит отвлекаться от темы, прослеживая все перипетии бурной
биографии монгольского царевича, тем более что это уже сделано, и не раз
[у130]. Достаточно сказать, что, объединив под своим знаменем всех
монгольских князей и ханов Средней Азии, Хайду начал в 1275 г. войну с
Хубилаем и вел ее до самой смерти, наступившей в 1301 г. Война состояла не
столько из крупных сражений, сколько из маневров, набегов и контрнабегов.
Против своих сородичей Хубилай выставил кыпчакскую (половецкую) конницу,
которая прекрасно воевала в степных условиях. Религиозная проблема при
Хайду отошла на второй план, так как на его стороне кроме несториан были
среднеазиатские мусульмане и последователи "черной веры" - иными словами,
все защитники традиций империи Чингисхана. Они не одержали победы, но и не
потерпели поражения.
Но один из эпизодов этой войны представляет для нас специальный интерес,
так как он связан с нашей проблемой. Это восстание восточных Чингисидов,
потомков братьев Чингисхана, среди которых самым сильным и энергичным был
Ная, потомок Тэмугэ-отчигина. Подобно Константину Равноапостольному, Ная
выступил против Хубилая, подняв на своем знамени крест [у131].
НАЯ
Для того чтобы разобраться в причинах и обстоятельствах новой вспышки
религиозной войны на Дальнем Востоке, нам придется бросить взгляд на
историю сложения столь напряженной коллизии. После изгнания христиан из
Китая (конец Х в.) там возгорелось соперничество между буддистами и
даосами. Сначала перевес клонился на сторону буддистов, которых
поддерживали владыки киданьские и тангутские, потом даосский монах
Чань-чунь сумел добиться от Чингисхана в 1223 г. для даосских монахов
освобождения от всех повинностей, податей и оброков [у132]. Обрадованные
высокой милостью, даосы стали захватывать буддийские монастыри и
выбрасывать изображения Будды, заменяя их статуями Лао-цзы.
При Угедее Елюй Чуцай, бывший истым буддистом, несколько ограничил
активность даосов [у133]. На сторону буддистов склонялся и Мункэ,
организовавший в 1255 г. диспут, на котором буддисты одержали победу. Но
хитрый политик Мункэ открыто заявлял, что для него пять религий - как пять
пальцев на одной руке, все равно нужны и дороги [у134]. Следующий шаг
сделал Хубилай, организовавший победу буддистов на диспуте 1258 г. в городе
Шанду. После этого даосы были выгнаны из захваченных ими монастырей, а их
антибуддийские трактаты преданы сожжению по указам 1258, 1261, 1280, 1281
гг. [у135]. Это уже можно было назвать религиозным гонением.
Несториане были, пожалуй, наиболее неуживчивыми и строптивыми из всех
представителей христианских исповеданий.
Они сумели поссориться и с греками, поддерживая мусульман, и с
мусульманами, забрав влияние в ханстве кара-киданей, и с волхвами "черной
веры", и, наконец, с буддистами. Единственно, с кем они поддерживали мир,
это были даосы, уважаемые христианами отчасти за строгость монастырского
устава, а еще больше за то, что они не пытались развернуть пропаганду
своего учения за пределами собственно Китая. Поэтому торжество буддизма,
бившее по даосизму, задевало и несторианство. Ная и его двоюродные братья
имели уделы в Восточной Монголии и Северной Маньчжурии, господствуя над
воинственными племенами, восстания которых некогда потрясали империю Ляо. У
нас нет сведений о пропаганде несторианства в этих областях, но сам факт
наличия христианского движения, направленного против буддизма [у136],
показывает, что несторианские миссионеры здесь неплохо поработали.
Повстанцы имели немало шансов на успех. Лучшие войска Хубилая были связаны
в Джунгарии войной с Хайду, и Хубилаю пришлось пополнить армию, брошенную
против Ная китайцами. Флот, вызванный с Янцзы, доставил армию к устьям
Ляохэ, где она встретила остановившуюся на отдых рать монголов. Хубилай,
хотя ему уже исполнилось 72 года, руководил из башни, которую несли четыре
слона. Застав Ная врасплох, он окружил его лагерь и принудил монголов к
рукопашной, лишив их свободы маневра. В бою, который длился от утра до
полудня, китайская пехота одолела монгольскую конницу, потому что последняя
не могла развернуться. Мятежники сдались на милость победителя. Однако в
милости им отказано. Ная за благородство его происхождения было позволено
умереть без пролития крови. Его завернули в кошму и задавили, скручивая ее
концы. Хубилай передал командование войсками своему внуку Тэмуру и вернулся
в Пекин, а война на севере продолжалась. Повстанцев возглавил князь Кадан,
который сделал попытку перейти в наступление. Тэмур бросился ему навстречу,
и жестокие бои развернулись в Северо-Западной Маньчжурии на берегах реки
Нонни. Тэмур одержал две победы - в 1288 и 1289 гг. - и принудил мятежников
к сдаче. Расправа была жестокой: Кадан и другие вожди восстания потеряли
головы, а рядовые воины - свободу. Пленные воины были отправлены в ссылку в
Ордос и Амдо, где им было очень плохо [у137].
Христианская религия как таковая не подвергалась гонению, а только была
поставлена под особый надзор: в 1289 г. Хубилай учредил "управление по
христианским делам" [у138]. Очевидно, приходилось считаться с онгутами,
бывшими наиболее надежной опорой престола. Но умный правитель и тут нашел
выход.
Вспомним, что Хубилай получил христианское воспитание, хотя и не был, как
Чингисид. крещен. С единоверцами его развели политические, а не идейные
мотивы, и потому он обратил внимание на другое исповедание христианской
веры, т.е. на римский католицизм. В середине 60-х годов, т.е. сразу после
разгрома Ариг-буги, Хубилай предложил венецианским купцам Николаю и Матвею
Поло доставить его письмо папе. Он хотел завязать сношения с католиками и
просил прислать миссионеров [у139], очевидно для того, чтобы создать
собственную церковь, ориентирующуюся на него, а не на его соперников.
Хан называл местных христиан "невеждами" за то, что не умели делать чудес,
прогонять дурную погоду и т.п., что будто бы запросто делали буддисты. Он
заявлял, что при наличии достаточного количества образованных священников с
Запада готов сам обратиться в христианство вместе со своим народом [у140].
Казалось бы, папскому престолу надо было ухватиться за такое предложение,
но активная пропаганда католицизма началась в Китае только в 1293 г., когда
в Пекин прибыл Джованни Монтекорвино, францисканский монах и будущий
архиепископ Китая [у141] [*111].
ПРИНЦ ГЕОРГИЙ, ИЛИ КОРКУЗ
Папы не виноваты в опоздании. Им было очень некогда. За три десятка лет,
истекших с отъезда братьев Поло из латинского Константинополя (1259 г.) до
назначения брата Джованни миссионером в Китай (1289 г.), карта западной
окраины Евразийского континента изменилась до неузнаваемости. Святая земля
попала в руки мамлюков, за исключением крепости Акра, но и ее дни были
сочтены. На месте Латинской империи гордо высилась обновленная Византия. В
Италии после довольно больших успехов гибеллинов, захвативших Ломбардию и
Тоскану, Карл Анжуйский овладел Сицилийским королевством. Последние
Гогенштауфены погибли либо в бою (Манфред), либо на плахе (Конрадин), но и
победители-французы приняли жестокую смерть под звон колоколов "Сицилийской
вечерни" (30 марта 1282 г.). Вмешательство Арагона затянуло войну в Италии
до 1287 г., когда было заключено кратковременное перемирие и Джованни
Монтекорвино отправился на Восток. По сути дела, миссия запоздала. После
подавления христианского восстания Ная и Кадана христианские симпатии
Хубилая заменились буддийскими, и Монтекорвино сообщает, что хан "уже
закоснел в язычестве", но относился к христианам радушно [у142]. Но он тут
же поссорился с несторианами, и которые распространили слух, что
Монтекорвино шпион. Судебное следствие без заключения под стражу
продолжалось пять лет и закончилось победой католического миссионера;
которому помог сам император Тэмур (внук Хубилая). Интересно, за что выпала
итальянскому монаху такая удача, как монаршая милость?
Дело в том, что не дремал враг китайских монголов, Хайду. В 1297 г. ему
удалось проникнуть до Селенги [у143]. Еще немного - и Монголия была бы
освобождена от династии, связавшей свою судьбу с Китаем. Вопрос решала
только степная конница, а та, которой располагал Тэмур, состояла из онгутов
и кераитов, т.е. несториан. Привлечь эти войска на свою сторону для Тэмура
было необходимо, и тут ему помог Монтекорвино. Он крестил несторианина,
правителя области Тендук [у144]
[у144] князя Коркуза [у145], в католическую веру и тем самым сделал его
врагом несториан и другом Тэмура. Коркуз, он же принц Георгий, выступил со
своими несторианскими подданными на стороне буддийского императора, и
войска Хайду откатились к истокам Черного Иртыша. Там и погиб в 1298 г.
князь-вероотступник [у146].
Он попал в плен к Хайду, и ему отрубили голову. Это значит, что ожесточение
войны превысило нормы обычного, ибо Коркуз мог рассчитывать на смерть без
пролития крови.
По сути дела, выступление онгутов и кераитов на стороне пекинского
правительства решило судьбу войны. Наступление войск Хайду было
остановлено, и в 1301 г. последний поборник степных традиций скончался.
Междоусобная война погасла.
Совпадение дат обращения Коркуза и начала возвышения Монтекорвино не
позволяет сомневаться в том, что именно за это католический миссионер
получил преимущества, позволившие ему основать епископию в Пекине. Но как
это похоже на тамлиеров Акры! Снова католики предали несториан, на этот раз
буддистам. И тут возникает вопрос, что это: случай, совпадение или
продуманная система?
Ответить на этот вопрос тем более трудно, что злая воля пап и прелатов
заведомо исключается. Они действовали согласно своей совести и
представлениям своей эпохи. Это снимает с них моральную ответственность.
Однако остается в силе логика событий, которая улавливается нашим
историоскопом при условии некоторого отдаления и обобщения.
Обруч догмы и философемы лопнул под давлением этнокультурного развития,
толкавшего народы романо-германской Западной Европы на путь обособления.
Если в XI в. они еще считали греков братьями по религии и только
удивлялись, до чего же эти братья непохожи на них самих, если в XII в. они
ждали прихода восточных христиан как естественных союзников, то в XIII в.
все иллюзии исчезли, и народы, не объединенные папской тиарой, для
европейцев стали чужими: язычниками и, хуже того, еретиками. Под этой
эквилибристикой богословскими терминами крылся глубокий этнологический
смысл: европейцы выделили себя из остального человечества и
противопоставили себя ему, как это некогда сделали арабы и китайцы, а в
древности эллины, иудеи, персы и египтяне. Следовательно, тут мы наблюдаем
единый для всех эпох и стран процесс этногенеза [*112]. А раз так, то мы не
имеем права рассматривать эти события ни как случайные совпадения, ни как
политический заговор европейцев против азиатов, а должны их рассматривать
как естественно протекавший процесс или закономерность этнической истории
человечества в ту жестокую эпоху, когда наступило время кристаллизации
народов, живущих и действующих поныне.
ПРАВДА ВМЕСТО СКАЗКИ
Напряженная деятельность венецианских, генуэзских и римских торговых и
дипломатических агентов, чрезвычайно добросовестно работавших всю вторую
половину XIII в., принесла свои плоды. Легенду о пресвитере Иоанне
заместила "Книга о Великом Хаане" [у147], обобщившая все сведения,
накопленные европейскими путешественниками. Дошедший до нас текст является
переводом с латинского подлинника на очень старый французский язык. По
мнению публикатора, это - нормандский диалект с крайне вольной орфографией
[у148]. Но первые же фразы текста, посвященные описанию политического
положения в Азии, дают данные для весьма точной датировки утерянного
подлинника.
Наиболее могущественным сувереном назван великий хан Катая (Le grand Kaan
de cathay), которому подчинены все сеньоры страны; из их числа выделены три
великих императора: император Ханбалыка [у149] (cambabech), Бусаи (boussay)
и Узбек (usbech). Ниже указано, что Узбек и Бусаи ведут войну между собою.
Совершенно ясно, что Узбек - хан Золотой Орды, правивший в 1312-1341 гг., а
Бусаи - Абу Сайд, имя которого персы произносили Бу Са'ид [у150] ильхан
Ирана с 1316 по 1335 г. Путем сопоставления дат правления обоих названных
ханов мы получаем совпадение в 1316-1335 гг., когда, очевидно, и был
составлен изучаемый нами источник. Имена дальневосточных ханов составителям
документа не были известны. Это указывает на то, что первичная информация
была собрана на Ближнем Востоке [*113].
Важно отметить, что составитель "Книги о Великом Хаане" допустил
анахронизм, сообщив, что все три монарха подчиняются четвертому, самому
великому, хану "Катая". В XIII в. "Катаем" называлось Семиречье, т.е.
бывшее царство Елюя Даши. В конце ХIII в. здесь располагался удел Хайду,
который претендовал на приоритет среди прочих монгольских ханов. В XIV в.
эти претензии унаследовал Чагатаид Дува, скончавшийся в 1306 г., после чего
престол Чагатайского улуса перешел в руки слабых и ничтожных правителей, от
которых остались имена [у151], но не деяния. Претензии их на гегемонию,
если они и заявлялись, были беспочвенны, но, по-видимому, итальянский
компилятор не был достаточно осведомлен об истинном положении дел в Средней
Азии и изложил политическую ситуацию так, как она представлялась его
информаторам - путешественникам конца XIII в.
Это наблюдение особенно ценно для нашего исследования, потому что оно дает
возможность приурочить приведенные ниже данные о несторианах к концу XIII
в., т.е. к той эпохе, когда они еще боролись за свое господство в
монгольском улусе. О среднеазиатских несторианах нет ни слова, но тем,
которые жили в Ханбалыке (Пекине), Посвящено две главы.
В них сказано, что ханбалыкские христиане-схизматики придерживаются
греческого обряда и не подчиняются римской церкви, что они
недоброжелательно относятся к католикам, истребляют по ночам католических
монахов и творят им столько вреда, сколько могут. Но поскольку император
благоволит к католикам, несториане их побаиваются. Несториане имеют много
очень красивых церквей с крестами и иконами и весьма заботятся о том, чтобы
их паства не общалась с католическими миссионерами и мирянами, обращенными
в католичество, потому что благодаря поддержке великого хана как
административной, так и денежной, католикам удалось окрестить многих
местных несториан и некоторых язычников, называемых в источнике "vritanes"
(?!) [у152].
Эти сведения согласуются с данными из письма архиепископа Китая Джованни
Монтекорвино к главному викарию Францисканского ордена в Крыму, написанному
в Пекине 8 января 1305 г. Прелат очень жалуется на несториан и указывает,
что его спасло только вмешательство императора, который выслал из столицы
его врагов. Одновременно он поясняет, что его миссионерская деятельность
была направлена на перекрещивание именно несториан, а что касается
язычников, то он купил 150 мальчиков в возрасте от 7 до 11 лет и крестил их
в католическую веру [у153].
Ожесточение несториан становится вполне понятным. А ведь всего полвека
перед тем они искали соглашения с римской церковью и спасли Европу,
направив своим влиянием и советами главный удар не растраченных еще
монгольских сил на Багдад, в "желтый крестовый поход", т.е. совершили то,
чего ждали от первосвященника Иоанна. Что ж, ни одно доброе дело не
остается безнаказанным!
Католическая Европа отказала в поддержке ильхану Абаге, покровителю
христиан, просившему у пап Климента IV в 1268 г. и у Николая III
(1277-1280) организовать крестовый поход против египетских мамлюков [у154].
В результате ильханы капитулировали перед силой ислама. В 1295 г. на
престол Ирана вступил перешедший в мусульманскую веру сын Аргуна, Газан,
ознаменовавший свое отпадение от древних монгольских традиций и Ясы тем,
что он прервал формально вассальные отношения, которые связывали Иран с
улусом великого хана.
Неустойчивость и колебания правившей в Иране монгольской знати отразились
на выборе имен для последних еще сильных ильханов. Газан имел мусульманское
имя - Махмуд, а его брат и наследник, Ульчжайту, был крещен в детстве своей
матерью и наречен Николаем. Персы дали ему насмешливое прозвище - Харбандэ
("раб осла"), которое он при переходе в ислам изменил на Худабандэ ("раб
божий"), хотя официальным его именем стало имя пророка - Мухаммед [у155].
Сами Газан и Ульчжайту еще продолжали по традиции считаться со своими
христианскими подданными, но при следующем государе, Абу Сайде, возникли
такие стеснения христиан, что монгольско-несторианская община вынуждена
поднять восстание, которое было жестоко подавлено. После этого в Иране и
Средней Азии христианами остались только местные уроженцы, община которых
была уничтожена Тимуром [у156].
Вина папского престола и французской короны в происшедшей трагедии
относительно невелика. Они просто покинули восточных христиан в беде, а
европейцы неоказание помощи преступлением не считают. К тому же в XIII в.
страсти с религиозной окраской так разгорелись, что католики отказались
считать схизматиков единоверцами, и это объясняет их глубокое равнодушие к
восточным христианам, ставшим жертвой новой вспышки мусульманского
фанатизма.
Зато католики не пожалели усилий для того, чтобы разложить и обессилить
дальневосточную общину "вероломных еретиков-христиан" [у157], и это им
удалось. Но выиграла от этого отнюдь не римская курия, не католические
короли и даже не венецианская сеньория, а только средневековая
географическая наука, ибо басни о царстве пресвитера Иоанна заменились
трезвой и относительно верной информацией о монгольском улусе, содержащейся
в "Книге о Великом Хаане".
Дальнейшая судьба католической епископии в Китае была не блестящей. В 1304
г. по жалобе даосской церкви хан запретил крещение китайцев, а молебны о
его здравии приказал служить после даосской и буддийской служб. В 1311 г.
буддисты отняли у христиан храмы на берегу Янцзы и закрасили фрески на
сюжеты из Евангелия изображениями бодисатв и дармапал [у158].
По-видимому, это было реакцией на попытку католиков привлечь в 1310 г. к
своей вере хана Хайсана, пьяницу и вырожденца [у159], но тут Монтекорвино
не имел успеха [у160]. После смерти архиепископа Китая, наступившей в 1328
г., католическая община прозябала до 1368 г., т.е. до свержения монгольской
династии. Новая победоносная династия Мин враждебно относилась ко всем
направлениям христианства, и последнее постепенно заглохло под давлением
мусульманства и буддизма [у161]. Несколько дольше держались несторианские
монастыри в Уйгурии, но их никто не считал за царство пресвитера Иоанна.
ПОДХОД АВТОРА И ОСНОВАНИЯ ДЛЯ СКЕПСИСА
Мы просмотрели всю историю Срединной Азии с высоты полета орла и вершины
высокого кургана. Кое-что прояснилось, но многое осталось тайной. И хуже
того, количество тайн как будто увеличилось.
В самом деле, пока речь шла о хуннах и древних тюрках, все было ясно:
кочевники имели свой специфический быт, а следовательно, и свою идеологию,
к этому быту приспособленную. Но появился Уйгурский каганат - и сразу
возникает обращение кочевников в иноземные религии, принесенные с Запада и
Востока. В 841-847 гг. гибнет манихейское теократическое государство, явно
нежизнеспособное, так как чужая религия не была воспринята народом.
Казалось бы, гибель Уйгурии должна была отбить у кочевников охоту к
идеологическим заимствованиям. Но не тут-то было! Большая часть их
принимает христианство и не без успеха приспосабливает его к своей
устоявшейся культуре. Значение христианства для них, видимо, заключалось не
в том, чтобы устанавливать контакты с основной струей этой религии, а в
том, чтобы противопоставить китайским культурным влияниям нечто весомое и
равноценное буддизму. Если это так, то почему же этим пренебрегли монголы?
Очевидно, нужно разобраться в деталях монгольской религии, а этого с
птичьего полета не сделаешь.
Затем непонятно, почему монголы и несториане после нескольких стычек стали
мирно уживаться друг с другом. Ведь монголов в армии Чингисхана было около
13 тыс., а всего она состояла из 130 тыс. Почему же 90% храбрых воинов
подчинялись 10%, не говоря уже о вспомогательных контингентах? И не только
подчинялись, но и сражались за девятибунчужное знамя до последней капли
крови. И наконец, каким образом несторианство перестало владеть умами и
почему оно исчезло? Все непонятно!
Очевидно, принятый нами подход к предмету не универсален, но свою службу он
сослужил. Ведь не будь у нас полного охвата исторических явлений, нам не
пришло бы в голову ставить такие вопросы. Мы даже не задумались бы над
"белыми пятнами" истории Азии и остались бы в блаженном неведении,
прикрытом общими фразами о развитии, прогрессе и застое. Теперь же у нас
появился повод снова обратиться к источникам и попытаться извлечь из них
недостающие сведения.
Работа над текстами требует совсем иного подхода. Мелочи, оговорки
средневековых авторов, совпадения и несовпадения разных версий,
эмоциональная нагрузка и литературные приемы - вот новое поле для
исследования, которое, можно надеяться, окажется плодотворным, потому что
мы уже не будем складывать здание по кирпичу, а сосредоточим внимание на
деталях, нам интересных и неясных. Но прежде всего вопрос о достоверности.
Что толку изучать чужую ложь, хотя бы и древнюю?! И для решения новой
проблемы посмотрим на те же события как бы из мышиной норы, естественно
ограничиваясь тем небольшим пейзажем, который оттуда виден.
ПРИМЕЧАНИЯ
[у1] Думан Л.И. К истории государств Тоба Вэй и Ляо... С. 20-36.
[у2] Гумилев Л.II. Гетерохронность увлажнения Евразии в Средние века.С.82.
[у3] Гумилев Л.Н. Истоки ритма кочевой культуры Срединной Азии. С.92.
[у4] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т.I, I.С.139. В переводе Березина
дано "бикин", но "тикин" предпочтительнее, так как, видимо это остатки
алтайской ветви тюркютов. См.: Гумилев Л.Н. Алтайская ветвь тюрок-тукю. С.
105 и след.
[у5] Бартольд В.В. Туркестан. Т. II. С. 182-344.
[у6] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т.I,I. С.130.
[у7] Сокровенное сказание... С. 83-84.
[у8] Грумм-Гржимайло Г.Е. Когда произошло и чем было вызвано распадение
монголов на восточных и западных. С. 169.
[у9] В.Бартольд предполагает, что Маркуз был, возможно, современником Елюя
Даши (см.: О христианстве в Туркестане... С. 25), но погиб он уже после
смерти Хабул-хана, жившего в 1147 г.
[у10] См.: Рашид ад-Дин. С.130; титул "гурхан" указывает, что он был вождем
обьединения племен, а таким в указанное время был только
монгольско-кераитский союз.
[у11] Дата установлена Палладием Кафаровым, который ссылается на
"исторические записки о Си-Ся (сочинение, появившееся недавно)...",
указывая, что хронологические данные этого сочинения "требуют проверки"
(Палладий. Старинное монгольское сказание о Чингис-хане. С. 199).
[у12] В тексте - Хашин, название, переделанное монголами из китайского
слова "Хэ-си" - западнее реки. Так назывались предгорья Алашаня и Наньшаня,
лежащие западнее поворота Хуанхэ на север. Эта область с крайне смешанным
населением была сердцем государства Тангут (кит. Си-Ся).
[у13] Купеческий капитал Генуи, Венеции и Флоренции синхронен и аналогичен
такому же явлению в Куче и Турфане. Поэтому данный термин не модернизация.
[у14] Иакинф [Бичурин]. История Тибета и Хухунора. Т.II. С. 108-110.
[у15] Р.Груссе дает неверную дату этого события L'Empire... С. 259.
[у16] См.: Хенниг P. Неведомые земли.Т.II.С.446 и след.
[у17] Хронологоя этих собьпий не ясна. По Р.Груссе (L'Empire. С. 259),
бегство и возвращение Ванхана происходили в 1194-1196 гг. К.Виттфогель (С.
648) разбирает этот вариант и предлагает другой - бегство Ванхана в 1196 г.
и возвращение - в 1198 г. Второй вариант более убедителен, так как
Инанч-хану было нужно время для того, чтобы собрать достаточно сильную
армию, от которой Ванхан бежал без боя. Если положить на это полтора года,
то все становится на место. И затем, основные события развернулись в год
курицы (1201 ), по второму варианту через три года после возвращения
Ванхана, а не через шесть лет - срок слишком длинный для того, чтобы
связывать события между собой. Унаган-богол - чтение Б. Я. Владимирцова,
вошедшее л литературу; Н.Ц.Мункуев исправляет чтение на "отэгубогол".
[у19] Козин С.Л, Сокровенное сказание. С.54.
[у20] Так как до 1200 г. даты событий рассчитываются по "живой хронологии"
рождения и женитьбы Чингиса, то несовпадение наших датировок с
общепринятыми доказывается специальным экскурсом.
[у21] Р.Груссе (L'Empire... С. 253; L'Empire Mongol. С. 47), Бойл (статья
"Cingiz.-Khan" в новом изд. The Encyclopaedia of Islam, Leiden-London.
1960), И.Кафаров (Старинное монгольское сказание. С. 173), П.В.Бартольд
(Сочинения. Т.I, М.,163.С. 447) и другие авторы говорят о разгроме монголов
чжурчжэнями. Но Ван Го-Вэн (Мэн-гукао. Исследование о монголах. С. 8 а-б)
пишет, что чжурчжэньский правитель Хайлин-ван (1149-1161) только издал
прокламацию о своем намерении наказать монголов, а поход не был предпринят.
Очевидно, для разгрома монголов оказалось достаточно татар, союзных с
чжурчжэнями. Мнение Ван Говэй сообщено мне Н.Ц.Мункусевым, которому и
приношу искреннюю благодарность.
[у22] Гумилев Л.Н. Этнос и категория времени.
[у23] Сокровенное сказание. П 116.
[у24] Не следует забывать, что текст написан через 58 лет после
произнесения, если таковое было. По одному этому здесь не может быть
буквальной точности. Эту фразу исследователи (филологи и историки) считают
поводом к началу военных действий, но переводят очень по-разному. Так,
Палладий Кафаров, переведший "Тайную историю" с китайского перевода, дает
такой вариант загадочной фразы: "Джамуха сказал: "Ныне, если мы остановимся
у горы, то пасущие коней достанут юрты; если подле потока, то пасущие овец
и ягнят достанут пищи для горла" (Палладий. Старинное монгольское
сказание... С. 59) С.Л.Козин, сделавший перевод с подлинника, предлагает
другой вариант: "Покочуем-ка возле гор - для наших табунщиков шалаш готов.
Покочуем-ка возле рек - для овчаров наших в глотку (еда) готова"
(Сокровенное сказание. П 118). По Л.Лигети, переводя тот же текст,
осмысливает его иначе: "У самого подножия гор наши прилежные табунщики
пусть найдут загон (вар.: пусть гора им будет загоном). У самого берега
реки пусть мы поселимся там, пусть наши овчары найдут там корм" (L.Ligeli.
A Mongolok litkos tortenete. C. 239). Есть и еще варианты, но хватит и
приведенных, потому что, не понимая смысла фразы, нельзя сделать верный
перевод, а именно смысл-то и неясен. Установив это немаловажное
обстоятельство, можно, и даже следует, отказаться от попыток найти в
"кочевой загадке Джамухи" как отгадку причин создания Монгольского улуса
(ср.: Бартольд В. Образование империи Чингис-хана//3аписки Восточного
отделения Российского археологического общества. X. 1896), так и
"подчеркнутое равнодушие... скучающего барина" (Козин С.Л. Юань-Чао биши
как памятник литературы //Сокровенное сказание. С. 40). Здесь имеет место
литературный прием, разгадать который мы не можем, так как наша
эстетические нормы и системы ассоциаций иные, нежели у монголов XIII в., к
которым адресована "Тайная история". Слово живет только в момент
произнесения, при наличии внятной интонации и определенной обстановки.
Перенесенное через века, оно умирает, и "как пчелы в улье опустелом дурно
пахнут мертвые слова". А смысл бессмертен, но улавливать его следует иными
способами.
[у25] Сокровенное сказание. П 110.
[у26] Так же. П 106. С. 101.
[у27] Там же. П 118.
[у28] Grousset R. L'Empire Mongol. С. 72-75.
[у29] Сокровенное сказание. П 127.
[у30] Там же. П122.
[у31] Там же. П 120.
[у32] Там же.П 123 (в сокращении).
[у33] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т.1, 2. С.87-88; по "Сокровенному
сказанию", силы были равны. С. 129.
[у34] Источники по этому поводу противоречат друг другу. "Тайная история"
излагает события так, как они приведены здесь (Сокровенное сказание. П
129). Рашид ид ад-Дин (Сборник летописей. Т. 1, 2. С. 88) и Юань-ши (Иакинф
[Бичурин], История первых четырех ханов... С. 9) утверждают, что победу
одержал Чингисхан. О причине разногласий см. ниже.
[у35] Иакинф [Бичурин]. История первых четырех ханов...С.31.
[у36] Сокровенное сказание. П 129.
[у37] Буквально: курень - кольцевая оборона стойбища на случай нападения
врага.
[у38] Сокровенное сказание. П 141. С. 116.
[у39] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т.I. С.88.
[у40] Сокровенное сказание. П 129.
[у41] В отличие от состава батуров, выбиравших Тэмуджина, здесь
подчеркнуто, что хана выбирали представители племен, которых только десять.
Тайджуты и татары имели по три представителя, найманы -двух, и особое место
занимал сам Джамуха, племя которого, джаджираты, в списке не указано. Шесть
племен были монгольскими в полном смысле слова: унгираты, икиресы, горлосы
(кураласы), хадагинцы, сальджуты и тайджиуты, причем три последних были из
раздела нирун, т.е. находились в родстве с Чингисханом. Найманы, ойраты,
меркиты и татары были, видимо, приглашены как союзники, что показывает на
характер войны: она возникла как гражданская, социальная, а не
межплеменная. Именно поэтому продолжался раскол внутри племен: горлосский
воин известил Чингисхана о сговоре против него, но это не расценено в
источнике как предательство: этот воин просто выбрал сторону, на которой
хотел сражаться (Сокровенное сказание П 141). Эта особенность войны
подчеркнута ниже, в эпизоде с пленением тайджиутского вождя Тартутая своими
воинами. Они его везли к Чингису, но отпустили, чтобы не накладывать рук
"на природного государя". За это Чингисхан их похвалил и принял на службу
(Там же. П 149). Значит, сами воины, по тогдашним этическим нормам, имели
право на выбор знамени, но не на личную нечестность. Этическая система
монголов настолько отличалась от современных им представлений Китая и
Европы, что часто возникали конфликты только из-за взаимного непонимания:
то, что казалось монголам преступлением, для европейца было нормальным, и
наоборот.
[у42] Сокровенное сказание. П 144.
[у43] Опять противоречие в источниках. Здесь приведена версия "Тайной
истории" (Сокровенное сказание. П 158), а Рашид ад-дин сообщает, что
Буюрук-хая был застигнут на охоте в 1206 г. и убит (Сборник летописей. Т.
1,2. С. 135). Ту же версию приводит "Юань-ши" (Иакинф [Бичурин). История
первых четырех ханов... С. 36), но это говорит лишь о том, что китайский и
персидский варианты восходят к одному, очевидно, монгольскому источнику.
[у44] Сокровенное сказание. П 164.
[у45] Поведение Джамухи в этой и других кампаниях столь странно, что
заслуживает особого изучения. Авторы источников как бы не замечают
нелогичности поведения одного из главных героев развернувшейся трагедии, а
историки XX в. предлагают объяснения явно несостоятельные. Мы разберем этот
вопрос отдельно; см. ниже, глава XI.
[у46] Перебежчики были на обеих сторонах, но если к Чингисхану бежали
пастухи-араты, то у Ванхана группировались благородные нойоны, например
Алтаи, Хучар и даже брат Чингисхана - Хасар. Отсюда видно, что война между
монголами и кераитами была не межплеменной, а скорее социальной, решением
спора между "людьми длинной воли", которые после победы стали нойонами, и
родовой знатью. Только так можно интерпретировать тезис о "монгольском
кочевом феодализме", не входя в противоречие с фактами.
[у47] Сокровенное сказание. П 188.
[у48] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т.1,2. С.134.
[у49] Там же. Т. 1. 1. С. 127.
[у50] Сокровенное сказание. П 174.
[у51] "Книга Марко Поло". М., 1955. С. 85-87.
[у52] Сибирские летописи.С.36; Миллер Г.ф. История Сибири. Т. 1. С.
190-191. Сводку мнений и толкований см.: Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой
Орды.С.220.
[у53] Сокровенное сказание. П 228.
[у54] Там же. П 202.
[у55] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. С.60.
[у56] Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов... С. 100, 141.
[у57] Сложный вопрос о догматике древнемонгольской религии как сопернице
несторианства будет разобран ниже, в главе XII.
[у58] Сокровенное сказание. П 246.
[у59] Бартольд В.В. Туркестан... С.382 и след.
[у60] Об этом сообщает хроника знаменитого сирийского врача и полигистора
XII в. Бар Гебрея "The Chronography of Gregory Abu'l Faral, lhe son of
Aaron, the Hebrew Physician commonly known as Bar Hebraeus" (trad. from
Siriak by E. A. Wales Busge, London, 1932), но, как водится, все
перепутано. Вот текст: "Ун-хан, Иван, царь христиан, правитель хуннских
варварских племен, именуемых Крит (Кераит), взял жену из племени одного из
китайских народов, называемых каракета (кара-китаи). Он покинул веру отцов
и стал поклоняться странным богам" (по цит. Wittfogel К. and Feng
Hsla-sheng, History...С.б53).Бар Гебрей слил в одно лицо Кучлука и Ванхана,
смешал найманов и кераитов. Так создался образ "царя Ивана", а затем "царя
Давида". Нет, пожалуй, мы знаем историю лучше, чем авторы аутентичных
источников, и целесообразнее опираться не на интерпретации древних авторов,
а на бесспорные факты, извлеченные из их сочинений исторической критикой.
[у61] Wittfogel К. and Feng Haia-sheng. History...С.653. Прим.31.Это
сомнительно, ибо Рашид ад-Дин сообщает, что, по мнению найманов, "Кучлук
обладал такой властью над дивами и пери, что выдаивал их молоко и
приготовлял из него кумыс" ("Сборник летописей", т. 1, 2, C.I 12). Тут
скорее неизвестное нам эзотерическое демонопоклонство, чем буддизм.
[у62] Бартольд В.В. Туркестан...С. 403.
[у63] Redulphus de Coggeshale. Chronicon Anglicanum ed J. Stevenson, цит.
по.: Хеннинг P. Неведомые земли. Т. III. С. 28-29.
[у64] Spicilegium sive Collectio veterum aliquot scriptorum, qui in Galliae
bibiothecis delituerant, Pаris, 1723. Т.III. С.591 и след.цит.по Хенниг Р.
Неведомые земли. Т. III. С.26-27.
[у65] Диль Ш. История Византийской империи. С. 114.
[у66] В послании Балдуина Фландрского, ставшего в 1204 г. императором
Константинопольским, содержатся следующие характерные выражения: "чудесный
успех", "неслыханная добыча" и "беззакония греков у самого Господа вызвали
рвоту". Редакция текста приписывается Иоанну, епископу Нуайонскому. См.:
Панченко Б. А. Латинский Константинополь и папа Иннокентий III. С. 5-6.
[у67] В булле русским князьям в 1207 г. он писал: "Так как страна греков и
их церковь почти полностью вернулись к признанию апостольского креста и
подчиняются распоряжениям его, представляется заблуждением, что часть не
соглашается с целым и что частное откололось от общего" ( Тургенев Л.И.
Акты исторические... (на лат.яз.).С.4). "Новгородская первая летопись..."
С. 77;
[у68] Тарханова С.А. Древний Псков.С.28.
[у69] Тургенев А.И. Акты исторические...С.30-31.
[у70] Архив Маркса и Энгельса. Т.V. М., 1938. С.205.
[у71] Путешествие в Восточные страны Плано Карпини и Рубрука. С. 108.
[у72] Pelliot P. Le nom de Seroctan.
[у73] Grousset R. L'Empire des steppes... C.347.
[у74] В 1254 г. Рубрук описывает несторианскую службу, где ханши и царевичи
поклонялись. кресту (Путешествие в восточные страны Плано Карпини и
Рубрука. С. 145-151). Царевич Ариг-буга сказал при Рубруке: "Мы знаем, что
Мессия - Бог" (Там же.С. 167); о христианских взглядах Хубилая сообщает
Марко Поло (см.: Книга Марко Поло. С. 242, 281).
[у75] Несториане не причащали православных, но допускали к евхаристии
католиков (Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. С. 161,
240), а в 1213 г. на диспуте, происшедшем в Константинополе между
кардиналом Пелагием из Альбано и Николаем Месаритом, митрополитом Ефесским,
последний сказал: "Ты изгоняешь греческое духовенство за непокорность
папским велениям... хотя латиняне терпят в своей среде иудаев и еретиков,
армян, несториан, яковитов" (Панченко Б.А. Латинский Константинополь... С.
51). Полвека спустя католики расправились с несторианством.
[у76] Иакинф [Бичурин]. История четырех первых ханов... С.80.
[у77] Мэн Хун, сановник в империи Сун, автор книги "Записки о
монголо-татарах", написанной в 1221 г. См: Васильев В.П. История и
древности... С. 170. Ван Го-вэй выдвинул мнение, что автором этой книги
правильнее считать не генерала Мэн Хуна, а южносунского посла Чжао Хуна,
посетившего в 1221 г. Пекин для переговоров с Мухали-нойоном. См.: Pelliot
P. L' Edition collective des oeuvres de Wang Kuowei. С. 166.
[у78] Васильев В.II. История и древности... С.227.
[у79] Козлов В.П. Научное значение археологических находок
П.К.Козлова.C.10.
[у80] Дата этого события не уточнена, но оно имело место после смерти
Чингисхана. См.: История Тибета пятого Далай-ламы.
[у81] См.:Грумм-Гржимайло Г.Е. Когда произошло и чем было вызвано
распадение монголов на восточных и западных.
[у82] О других причинах отхода монголов.: Насонов А.Н. Монголы и Русь.
Гл.1.
[у83] Иакинф [Бичурин]. История первых четырех ханов... С.259.
[у84] Мункуев Н.Ц. Китайский источник о первых монгольских ханах. С. 18-22.
[у85] Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. С. 135.
[у86] Насонов А.Н. Монголы и Русь. С.20-21.
[у87] Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов... С.21-22.
[у88] Там же. С. 19.
[у89] Насонов А.Н. Монголы и Русь.С.14-16.
[у90] "В древности это государство было страной кыпчаков, но когда им
завладели татары, то кыпчаки сделались их подданными. Потом они смешались и
породнились с ними, и земля одержала верх над природными и расовыми
качествами их, и все они стали точно кыпчаки, как будто одного с ними рода"
(Эль Омари// Тигенгаузен В.Г. Сборник материалов...С.325).
[у91] Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука.
[у92] Там же. С.41.
[у93] Там же. С.59-61, 116, 134.
[у94] Несториане унаследовали от манихеев учение об изначальном зле и о
переселении душ (Там же. С. 171).
[у95] Там же. С. 114 (ср.: Галстян А.Г. Армянские источники о монголах. С.
110. Приведена литература).
[у96] Там же. С. 105, 107, 227.
[у97] Там же. С. 194.
[у98] Pelliot P. Les Mongols et la Papaute.C. 247 (51).
[у99] Grousset R. L'Empire des steppes... С. 425.
[у100] Куглер Б. Истерия крестовых походов. С.372.
[у101] Grousset R. L'Empire des steppes... С.421.
[у102] Тамже.С.422; Реlliot P. Les Mongols et la Papaute.С.172,193; Хенниг
Р. Неведомые земли. Т. III. С. 50-57.
[у103] "Огуль-Гаймыш была женщиной крайне ограниченной. Кроме сделок с
купцами, никаких дел больше не было, и Огуль-Гаймыш большую часть времени
проводила наедине с шаманами и была занята их бреднями и небылицами...
Вследствие разногласий между матерью, сыновьями и другими, противоречивых
мнений и распоряжений, дела пришли в беспорядок" (Рашид ад-Дин. Сборник
летописей.Т. II. С. 121 -122). За глупость ханша заплатила дорогой ценой -
жестокой гибелью, не только своей, но и многих родных и друзей.
[у104] Книга Марко Поло. С. 47, 281.
[у105] Grousset R. L'Empire des steppes. C.432.
[у106] Палладий [Кафаров]. Старинные следы христианства в Китае. С.62.
+105 Русские и кыпчаки вместе составляли войско, называвшееся "Алань-асы"
(Там же. С. 47).
[у108] Gruusset R. L'Empire des steppes. C.441.
[у109] Галстян А.Г. Армянские источники о монголах. С.б7-70.
[у110] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия... С.474.
[у111] Grousset R. L'Empire des steppes. C.430.
[у112] Куглер Б. История крестовых походов.С.391 и след., Мюллера. История
ислама. С. 181-183.
[у113] Куглер Б. История крестовых походов. С. 404.
[у114] Richard J. Le debut des relations... С.293.
[у115] Мюллер А. История ислама. С. 259.
[у116] История Грузии. С. 260.
[у117] Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов... С.245-246.
[у118] Закиров С. Дипломатические отношения... С. 38-39.
[у119] Насонов А.Н. Монголы и Русь. С.45.
[у120] Иакинф [Бичурин]. История первых четырех ханов... С.324.
[у121] Мункэ заподозрил брата в том, что тот хочет добиться популярности, а
затем и независимости (см.: Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная
Монголия...С.471).
[у122] Иакинф [Бичурин]. История первых четырех ханов...С.353-354.
[у123] Насонов А.Н. Монголы и Русь. С. 51.
[у124] Например, Шики-Хутуху, приемный сын Чингисхана, первый монгол,
выучивший грамоту, сидевший на пирах Угедея выше самого Мункэ, скончался
около 1260 г. в возрасте 82 лет (см.: Рашид ад-Дин. Сборник летописей. T.I.
С. 107).
[у125] Grousset R. L'Empire.. .С. 353.
[у126] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия... С.477.
[у127] Ханша Боракчин в 1257 г. вступила в связь с Хулагу для
противодействия Берке (см.: Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов. ..С.
150-151, 378).
[у128] "... Тридцать туманов монгольского войска и восемьдесят туманов
китайского..." (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т.I. С.188).Цифры явно
завышены, но соотношение их показательно: монголы составляли меньше трети
этой армии, несмотря на поголовную мобилизацию населения.
[у129] Grousset R. L'Empire... С. 359.
[у130] Предлагаю вниманию читателя несколько сводных работ, из коих он
может выбрать любую, на том языке, который ему лучше знаком: Howorth Н.Н.
History of Mongols...; D'Ohsson C. Histoire des Mongols de puis
Tchinguizkhan...; Spuler В. Die Mongolen in Iran...
[у131] Книга Марко Поло. С. 102.
[у132] Палладий [Кафаров]. Сиюцзи, или описание путешествия на Запад.
С.375.
[у133] Мункуев Н.Ц. Китайский источник о первых монгольских ханах. С. 375.
[у134] Grousset R. L'Empire...С.342.
[у135] Там же. С. 366.
[у136] Pelliot P. Chretiens d'Asie Centrale...C.635.
[у137] Там же. С. 636.
[у138] Там же. С. 637.
[у139] Книга Марко Поло. С. 46-47.
[у140] Там же. С. 281.
[у141] Хенниг P. Неведомые земли. Т. III. С. 150.
[у142] Там же. С. 138.
[у143] Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия...С.501. 144 О названии
страны "Тендук" есть много предположений. В данном случае, видимо, имеется
в виду степь севернее Ордоса.
[у145] Коркуз известен как кераитский князь, наследник Ванхана. П.Пельо
предполагает, что он был онгут (Pelliot P., Chretiens d'Asie Central.
C.633-635).
[у146] Р.Хенниг (Неведомые земли. С. 155) приводит другие даты: 1299 и 1300
гг.
[у147] Le livre du Grant Caan. C. 57-72.
[у148] Там же; Note preliminaire. C. 59.
[у149] Ханбалык - Пекин, столица империи Юань.
[у150] Мюллер А. История ислама.С.277.
[у151] Дува умер в 1306 г., его сын, Куньчжек, -в 1308 г.; после недолгой,
но кровавой смуты ханом был избран сын Дувы - Эсэньбука (1309-1318). Его
сын, Кебек, был убит в 1321 г., и после смуты власть взял его брат,
Тармаширин (1326), казненный в 1334 г., затем наступила новая смута, до
1343 г., когда хан Казан попытался восстановить авторитет ханской власти,
но пал в битве с эмиром Казаганом, после чего воцарилась анархия.
[у152] Le livre du Grant Caan. С. 69-71.
[у153] Хенниг Р. Неведомые земли. С.139.
[у154] Пашуто В.Т. Некоторые данные об источниках по истории монгольской
политики папства. С.209-213; также: Remusat A. Memoires...T.VI. C.486;
T.VII.C.340.
[у155] Мюллер А. История ислама. С.276-277.
[у156] Петрушевский И.П. К истории христианства в Средней Азии.
[у157] Так францисканский монах Пасхалий из Виттории в письме, написанном
на родину в свой монастырь из Алмалыка 10 августа 1338 г., именует
несториан. См.: Хенниг Р. Неведомые земли. Т. III. С. 213.
[у158] Палладий [Кафаров]. Старинные следы христианства в Китае. С.32,
44-45.
[у159] Хенниг Р. Неведомые земли. С.154.
[у160] Бартольд В.В. К вопросу о чингисидах-христианах. Т.II. С.417-418.
[у161] И. Н. А. Исторический очерк католической пропаганды в Китае. С. 6.
КОММЕНТАРИИ
[*92] Это утверждение - принципиальная этическая позиция ученого, который
никогда не забывал писать о проигравшей стороне. Проявление столь
щепетильного отношения к источникам, восхваляющим победителей, и столь же
ясного и безукоризненного отношения к людям и этносам, оказавшимся жертвами
истории.
[*93] Теория о "кочевом феодализме" была модной в 1920-1950-е гг.. и она
была идеологическим обоснованием насильственного перевода кочевников в
следующую формацию развития - социализм, что повлекло за собой гибель
нескольких миллионов бывших кочевников - казахов, монголов, киргизов,
ногайцев и многих других. Теория отпала, как только у нас покончили с
кочевниками.
[*94] В лекциях и в экскурсах к истории завоеваний Тимура (Тамерлана) автор
совершенно нетрадиционно осветил и создание Хорезмского султаната.
[*95] У Гумилева две версии интерпретации появления имени Иоанн-Иван: ранее
им воспроизводился имя "государь Инанч", переводимое с арабского на латынь
как Иоанн.
[*96] О "людях длинной воли" как о людях "первого Рима", собравшихся во имя
своего будущего на семи холмах, как и о первых сподвижниках Мухаммеда или о
людях окружения Александра Невского, автор писал многократно. В лекциях по
этнологии все эти описания объединены под термином "вспышки этногенезов".
[*97] Логика политического анализа историка, посвятившего себя изучению
смысла событий в степи в 1182 г. и двум взаимно пересекающимся переворотам
у монголов, оказалась неопровержимой и признана сегодня большинством
исследователей. Это уже факт науки. Такова же авторская логика и при
анализе ситуации вторжения монголов на Русь в 1240 г. и Куликовской битвы в
1380 г., а также при анализе ряда аналогично сложных событий: битвы на
Катванской равнине в 1141 г. или при Айн-Джалуте в 1261 г., но специалисты
по истории этих государств отрицают доказанность аргументации Л.Н.Гумилева.
[*98] Более подробно картина взаимоотношений степных племен рассмотрена в
книге "Древняя Русь и Великая степь" в главе "Деяния монголов XII в.".
[*99] Мысль о переходе внутриплеменной борьбы к внешнеполитической - за
гегемонию не признает ни один исследователь истории "деяний монголов" в
XIII в. По укоренившейся традиции не заниматься "мелочью" подробностей быта
и "семейных" распрей монгольских племен, историки с первых же шагов видят в
Чингисхане завоевателя и "императора степей". Период подготовки становления
или созревания вождя, что обычно при рассмотрении биографий Цезаря,
Кромвеля или Бонапарта, считается для Востока пока несущественным.
[*100] Автор на время упустил из поля зрения империю чжурчжэней Кинь
(Цзинь), но только для того, чтобы вернуться к военным действиям, которые
послужили причиной всех дальнейших военных походов монголов. Приведу для
сравнения цитату из работы академика С.Тихвинского, который, обобщая
"проблемы феодализма", выставляет оценку истории XIII-XIV вв.: "Новое
монгольское государство (Чингисхана) по сравнению с предыдущими
раннефеодальными объединениями носило ярко выраженный феодальный
характер... Сложение монгольского феодального государства в начале XIII в.
способствовало росту производительных сил и укреплению внутреннего единства
монгольского народа и могло бы привести в конечном итоге к значительному
экономическому и культурному подъему страны. Однако завоевательная политика
монгольских феодалов, превративших народ в воинов, а страну - в военный
лагерь, помешала этому. Завоевательные походы Чингисхана и его преемников
против народов Дальнего Востока, Центральной Азии, Ближнего и Среднего
Востока, Кавказа, Восточной Европы и других стран не только надолго
затормозили прогрессивное развитие этих стран, но и привели к задержке
подъема производительных сил и культуры самой Монголии..." (см.: Тихвинский
С.Л. Татаро-монголы в Азии и Европе. М.,1977.С.3).
Все вроде понятно, но не ясно ничего - таков итог советской официальной
историографии за 60 лет творческого изучения XIII в.
[*101] Монголы взяли Пекин, столицу чжурчжэней, называвшийся Джунду, и
ушли. Столица империи Цзинь, или Кинь перенесена была в Кайфын на Хуанхэ.
На месте Пекина в более поздние годы была построена монгольская столица
Ханбалык, описанная европейцами.
[*102] По поводу местонахождения реки Иргиз мнения историков разделилось.
Некоторые подразумевали, что это река в нынешней Самарской области, приток
Волги. Все-таки битва произошла при другой реке, тоже Иргиз, но в нынешней
Актюбинской области Казахстана. В начале XIII в. река была полноводной,
текла в сторону Аральского моря и, возможно, впадала в него, не теряясь в
песках. Иргиз - традиционное место водопоя многочисленных стад кыпчаков.
Хорезмшах Мухаммед держали этих местах усиленные стражи для предотвращения
набегов на Хорезм с севера.
[*103] Алмалык - один из наиболее известных городов на Великом шелковом
пути в начальной части течения реки Или. Населен был в описываемое время
почти исключительно несторианами. Десятки европейцев, персов, арабов,
проехавших по Шелковому пути в ставку монгольского хана в этом и следующем
столетиях, описали город. Ничего общего с названием Алма-Аты.
[*104] Саксин - новое название хазарского города в низовьях Волги. Автор
умышленно говорит о нижнем течении Волги или Яика (Урала) потому, что в XIX
в. под Саксином иногда подразумевали город Сарайчик, разрушенный казаками в
XVI в.
[*105] Людовик XIV(1638-1715) -король Франции, в правление которого
разгорелись Фронда и религиозные военные распри, походы, названные
драгонадами, между католиками и протестантами.
[*106] Авантюра с захватом Дамиетты в устье Нила в 1218 г. напоминает такой
же внезапный и бессмысленный десант Наполеона Бонапарта против англичан в
Египет в 1798 г. Те же места и те же цели - закрепиться в Леванте. В 1218
г.. во время Пятого крестового похода, была подготовлена версия или легеида
о "помощи", едущей с Востока. Жертвой этой фальсификации пал Людовик IX
Святой, попавшийся в плен во время Шестого похода в 1248-1254гг. О
Иерусалиме уже забыли, он был в руках потомков курда Саладина.
[*107] Между 1204 г. - взятием крестоносцами Константинополя, и 1261 г. -
битвой между мусульманами-мамлюками и монголами за освобождение Иерусалима,
приведшей в итоге к уходу католического Запада с Ближнего Востока в 1291
г., лежит, по мнению Гумилева, черта, отделяющая Средневековье от Нового
времени. В этой полосе перемен лежит и закономерная изоляция Руси от
международных отношений - как проигравшей вместе с Византией страной. Дож
Венеции Дондоло - организатор похода на Константинополь.
[*108] Гумилев фиксирует внимание на как бы второй стадии интереса к
царству Иоанна, уже после разочарования в помощи с его стороны в
критические годы Пятого и Шестого крестовых походов. С изменением
вероисповедания ханов Золотой Орды после 1260-х гг. и в связи с интересом
части монголов к Европе началась целая эпоха путешествий и паломничеств
западных миссионеров и разведчиков на Восток. Эта поистине эпопея "Первой
Америки" в Евразии отражена в множестве документов, книг, хрестоматий.
Гумилев собирался написать комментарий к запискам двух наиболее
прославленных монахов: Плано Карпини и Гильома Рубрука, но все его интересы
сосредоточились на "обороне" от врагов, запретивших ему, "монголофилу",
печататься с 1976 по 1988 г.
[*109] Уже утвердилось название "татары" для всех тюрко-монголов:
собственно монголов, найманов, половцев и иных. Этим только подчеркивалось,
что этно-политическое единство новой Евразии сложилось, и определение через
этноним облегчало всем понимание ситуации как в Восточной Европе, так и на
Среднем Востоке.
[*110] Цезорея - столица Иерусалимского королевства после утери Иерусалима.
В первые века н.э. центр римской провинции Палестина.
[*111] Существует большая литература по взаимоотношениям католической
церкви и Китая. Успехи миссионеров были минимальны, но они позволили
европейцам серьезно изучить жизнь Китая. Россия присоединилась к этой
работе в Китае только при Николае I.
[*112] Здесь ответ ученого на обвинения в его пристрастии к Азии и нелюбви
к европейцам. Гумилева волновали кривые этногенезов, он был наблюдателем,
но не моралистом, поэтому так часто он показывал изнанку каждого витка
этнической истории.
[*113] Одна из самых увлекательных историографических тем - кто был автором
"Книги о Великом Хаане" или "Каане", как иногда ее называют. Гумилев
мучился этой загадкой, но не разрешал себе заниматься этой достаточно
выигрышной темой, так как торопился объяснить содержание этнических
коллизий и контактов разных этнокультурных регионов - суперэтносов.
Истолкование смысла ошибок в данном тексте "Книги о Великом Хаане"
оказалось под силу пока только ему.
ТРИЛИСТНИК МЫШИНОЙ НОРЫ
10. Вкусы и симпатии автора "Тайной истории"
ПОВОД ДЛЯ СОМНЕНИЯ
Несмотря на то, что проблема создания и разрушения державы Чингисхана
волновала многих историков, она до сих пор не решена. В многочисленных
общих и специальных работах нет ответа на первый и самый важный вопрос: как
произошло, что нищий сирота, лишенный поддержки даже своего племени,
которое его ограбило и покинуло, оказался вождем могучей армии, ханом
нескольких народов и победителем всех соседних государей, хотя последние
были куда могущественнее, чем он [у1]?
В нашем кратком экскурсе мы пытаемся ответить на этот вопрос, ибо при
панорамном рассмотрении истории Азии ясно, что исчезновение легенды о
царстве пресвитера Иоанна и упадок несторианской церкви в пределах
Монгольского улуса связаны с тем оборотом событий, которые сопутствовали
возвышению Чингисхана. Особенно это касается самой важной темы -
образования монгольского государства до Великого курилтая 1206 г., так как
внешние войны монголов изучены подробнее и точнее.
Описанию этого периода были посвящены два сочинения XIII в.: Алтан дептер
(Золотая книга) и Юань-час би-ши (Тайная история монголов) [*114]. Первое -
это официальная история, прошедшая строгую правительственную цензуру,
второе - сочинение, составленное в 1240 г. и посвященное описанию тех же
событий, но преимущественно внутренней истории монгольского народа, что,
очевидно, соответствовало интересам автора и цели) которую он перед собой
поставил. Какая это была цель и кто был автор - вот поставленная нами
проблема.
При подходе к аутентичному нарративному источнику личные качества и
направление мыслей древнего автора имеют не меньшее значение, чем его
социальная принадлежность или политическая ориентация. Больше того, одно
определяется другим и переплетается настолько, что становится нераздельным.
Еще более важно уяснить, для чего и ради чего написан источник и в какой
степени ему можно доверять. Если автор бездарен, то историку разобраться
легко, но "Юань-час биши" - сочинение столь же гениальное, как и "Слово о
полку Игореве", и очень трудно определить, куда клонит автор и какие
поправки следует допускать, чтобы восстановить истинный ход событий. Вот
вопрос принципиальной важности. Если бы мы знали биографию и личные связи
автора, то все было бы просто, но мы не знаем даже его имени.
Б.И.Панкратов допускает равно две гипотезы: запись со слов очевидца и
коллективное творчество [у2]. Впрочем, еще более важно установить жанр и
политическую направленность самого сочинения, но и тут нет общего мнения,
что видно из разных переводов заглавия книги: "Сокровенное сказание" [у3] и
"Тайная история" [у4]. Это не совсем одно и то же [у5].
Столь же разноречивы исследователи в отношении политического направления
сочинения [у6]: В.В.Бартольд считал его апологией аристократии, С.А.Козин -
демократии, Б.Я.Владимирцов писал, что цель его - "сделаться заветным
преданием дома Чингисхана, его историей, так как сказание действительно
сокровенный источник рассказов о мрачных событиях, происшедших внутри
одного рода, одной семьи, одной кости". Наоборот, современные монгольские
ученые Ц.Дамдинсурен и М.Гаадамба считают, что идея автора сводится к
обоснованию необходимости объединения монгольских племен и проповеди
торжества феодализма над родовым строем. Как мы видим, разнобой мнений
пределен, но только В.В.Бартольд и Г.Е.Грумм-Гржимайло [у7] ставят вопрос о
степени достоверности источника, хотя и не предлагают решения проблемы.
Мне представляется крайне сомнительным, чтобы автор "Тайной истории"
разбирался в таких понятиях, как "феодализм" и "родовой строй" и даже
"аристократия" и "демократия". Скорее всего у него были личные симпатии и
антипатии к тем или другим Чингисидам, когда в 1240 г. составлял свое
повествование о днях минувших. Именно эти симпатии определили тенденцию,
которую он стремился провести, часто в ущерб истине.
В отличие от "Тайной истории" официальная история монголов, озаглавленная
"Сборник летописей", имеет автора, биография которого хорошо известна.
Впрочем, это не значит, что история создания источника и его
методологические и композиционные особенности ясны, а достоверность
сведений несомненна. Скорее наоборот, тут слишком многое наводит на
размышление и дает пищу для сомнений.
Рашид ад-дин был просвещенный человек, сделавший административную карьеру
при ильханах Газане и Ульчжэйту. Разбогател он сказочно: ему принадлежала
четверть города Тебриза, с лавками, караван-сараями, мастерскими и садами;
у него были огромные имения и, кроме того, неограниченное количество денег,
потому что он заведовал финансами государства ильханов. В 1298 г. он стал
везиром, т.е. главой правительства, да и семья у него требовала забот и
внимания. Легко представить, что Рашид ад-дин был очень занят, а ведь
историческое исследование - дело трудоемкое.
И вот посреди всех повседневных забот Рашид ад-дин получил повеление
составить "историю монголов ", да такую хорошую, какой нигде не бывало.
Концепцию он, вероятно, придумал сам: начать с сотворения мира, охватить
страны франков и китайцев и увенчать это великолепное сооружение подробным
описанием создания и расцвета монгольской империи, прославить Чингисхана и
довести повествование до зенита - царствования его покровителя -
Ульчжэйту-хана.
Замысел был поистине грандиозен, но Ратид ад-дин оказался в положении
Райского из романа Гончарова "Обрыв", т.е. имел идеи и желание, но не имел
ни времени, ни навыков обращения с материалом, не знал приемов исторической
критики и, следовательно, не мог отличать достоверные версии от искаженных.
Короче говоря, великий финансист историю писать не умел.
Но это его не смутило. В Персии в то время было много безработных
образованных людей. Везир пригласил их и поручил собирать материалы, что те
и выполнили. Затем эти материалы и выписки, не сверяя и не критикуя
достоверность сведений, подшили, переплели и представили ильхану, который
тоже не стал вникать в текст, а просто наградил составителя [у8]. Бедные
исполнители разных тем пришли в отчаяние, ибо сырой материал был выдан за
законченное произведение. Некоторые, например Кашани [у9], подняли дело о
плагиате, но тщетно. Их никто не хотел слушать. А после того как везир
попал в опалу, был казнен, а империя ильханов стала быстро разваливаться,
об исправлении исторических сочинений не возникло и речи. Было не до того.
Так мы и получили не "историю" и даже не "хронику", а сборник материалов, в
значительной части противоречивых.
Одни и те же события в разных местах книги излагаются по-разному, и
неизвестно, каким версиям следует отдать предпочтение. Но, может быть, это
даже хорошо, потому что у историков XX в. есть возможность обработать
первичный материал, не затрачивая огромных усилий на преодоление
философских концепций XIII в., давно потерявших актуальность. Но не надо
уклоняться от другой трудности, не преодоленной составителем "Сборника
летописей", - проверки всех приведенных версий путем внутренней и
сравнительной критики.
ПОИСКИ ВЫХОДА
Прежде всего надо отметить, что "Тайная история" в трактовке и изложении
событий весьма отличается от истории официальной "Алтан дептер" ("Золотая
книга"), монгольский текст которой не сохранился, но лег в основу "Сборника
летописей" Рашид ад-дина [у10] и "Юань-ши" - китайской истории монгольской
династии [у11]. Устанавливая совпадения в обоих сочинениях, мы можем
восстановить содержание утраченного источника.
Для поставленной нами цели не нужно сравнивать обе версии, тайную и
официальную, полностью. Достаточно лишь указать на некоторые несовпадения,
чтобы показать, что они писались независимо друг от друга. Так, битва при
Далан-балчжутах, по "официальной" истории, закончилась полной победой
Чингисхана [у12] а по "Тайной" [у13] - поражением его, которым Джамуха
почему-то не воспользовался. Похищение Бортэ у Рашид ад-дина описывается
иначе, чем в "Тайной истории" [у14]. Казнь Джамухи у Рашид ад-дина
приписана Эльчидай-нойону, который разрубил Джамуху на куски, а в "Тайной
истории" Чингисхан стремится спасти Джамухе жизнь и лишь по настоянию
самого Джамухи позволяет ему умереть "без пролития крови", т.е. с великим
почетом [у15]. Примеры несовпадений можно умножить, но достаточно лишь
прибавить, что характеристики исторических персон подчас диаметрально
противоположны. Например, Джамуха в "официальной" истории изображен как
беспринципный авантюрист, а в "Тайной" - как патриот и верный друг
Чингисхана, которого только обстоятельства и интриги вынудили на борьбу,
причем, даже находясь в стане врага, Джамуха больше заботится об интересах
Чингисхана, чем о своих собственных (170, 195, 200). Разная направленность
источников очевидна.
Ставить вопрос о том, кто прав: "официальная" или "Тайная" история -
преждевременно. Обе писались в эпоху напряженной борьбы различных
группировок внутри монгольской империи и, несомненно, отражали эту борьбу.
Для того чтобы ответить на интересующий нас вопрос о направлении автора
"Тайной истории", есть только один способ - разобрать источник по четырем
линиям: 1) хронологическая последовательность событий; 2) принцип
построения литературного произведения - т.е. установить жанр; 3)
характеристики исторических персонажей, с точки зрения автора; 4)
политические симпатии автора в 1240 г., т.е. в момент написания сочинения.
Только путем критического анализа можно ответить на поставленный вопрос и
определить степень достоверности источника, без чего все
историко-социологические соображения о роли Чингисхана будут зависеть от
произвола исследователя и, следовательно, не могут претендовать на научное
признание. Ведь в истории возвышения Чингисхана сомнительно все, начиная с
даты его рождения. Это отметил сам Рашид ад-дин, допустив при определении
этой основной даты вопиющее противоречие: сначала он говорит, что Чингисхан
родился в год свиньи, соответствующий 547 г. х. (1152-1153), а тут же
определяет возраст Чингисхана в момент смерти (август 1227 г.) - 72 года,
т.е. дата рождения падает на 1155 г. [у16]. Тут несомненная путаница, и,
по-видимому, более верной является датировка Юань-ши, относящая рождение
Чингисхана к году лошади - 1161 г. [у17]. Монгольская традиция дает дату
1162 г., но разница лишь в месяцах за счет календарей [у18]. Почему следует
предпочесть эту дату - мы увидим ниже.
В жизни Тэмуджина различимы периоды разного значения. Первый период -
детство, до смерти его отца, которая застала Тэмуджина в возрасте 9 лет
(61) [у19], т.е. 1171 г. [у20]. В этот период, естественно, в его жизни не
произошло никаких событий, которые бы отразились на истории.
Второй период - отрочество, до того момента, когда Таргутай Кирилтух
тайджиутский взял Тэмуджина в плен, из которого последний убежал. "Тайная
история" сообщает из этого периода лишь один факт: убийство Бектера
Тэмуджином и Хасаром (П76-78) и ниже вскользь упоминает, что Тэмуджин
подружился с Джамухой, когда ему было 11 лет (П116), т.е. в 1173 г. Однако
можно думать, что в этот период случилось нечто более значительное. В самом
деле, тайджиуты напали на борджигинов не с целью грабежа, а только для
того, чтобы поймать Тэмуджина, и, достигнув этого, удалились. Таргутай
"подверг его законному наказанию". За что? Очевидно, Тэмуджин что-то
натворил, не очень вредное, так как убивать его не следовало, но вполне
определенное.
Это не продолжение старой ссоры из-за ухода тайджиутов, так как
впоследствии Таргутай Кирилтух, будучи схвачен холопами, хотевшими выдать
его, говорит своим братьям и сыновьям, собиравшимся его отбить, что он
воспитывал и наставлял Тэмуджина, когда тот осиротел, и добавляет:
"Говорят, он входит в разум и мысль его проясняется... Нет, Тэмуджин не
погубит меня" (П149).
Тут автор источника проговаривается о тех событиях, которые он старательно
замалчивал: неизвестный поступок Тэмуджина, за который он попал в колодку,
был расценен как ребячливость, глупое баловство, потому его и пощадили. Но
тайджиутские старейшины просмотрели пробивающуюся искру властности, которую
отметил батрак Сорган-Шира [у21], спасший Тэмуджина из плена, и которую
затушевал автор источника. Для чего это было ему нужно, мы увидим в
дальнейшем.
Датировать это событие трудно. Почему-то в литературе принято думать, что
Чингису в это время было 16 лет, т.е. 1178 г., но подтверждений этого в
источнике нет.
Третий период - молодость - имеет еще большие трудности для изучения.
Следующий факт - женитьба на Бортэ - датируется по возрасту членов семьи
борджигинов. Опорной датой является смерть старшего сына, Джучи-хана,
который родился в год набега меркитов, благодаря чему вызвал подозрения в
незаконном происхождении.
Джучи умер в 1227 г., будучи тридцати с чем-то лет. Значит, набег меркитов
был около 1190 г., и Тэмуджину в это время было 28-30 лет, но, с другой
стороны, второму сыну, Угедею, в 1241 г. было 56 лет [у22], т.е. он родился
в 1185 г.
Из монгольской традиции мы знаем, что год первого избрания Тэмуджина
Чингисханом был год барса и его от года отбития Бортэ и, следовательно,
рождения Джучи отделяло полтора года. Так как Джучи старше Угедея, то этим
годом не мог быть 1194 г. - следовательно, это был 1182 г. и, значит,
контрнабег на меркитов был около 1180 г. Исходя из этих дат, можно
отнестись к предлагаемым Рашид ад-дином датам рождения Тэмуджина - 1152 г.
и 1155 г. - с полным недоверием. Ведь известно, что Тэмуджин женился на
Бортэ, достигнув совершеннолетия, т.е. 16 лет. Следовательно (даже взяв
позднюю дату), это произошло в 1171 г., т.е. за девять лет до рождения
первенца. Возможно ли такое?! Если же мы примем дату "Юань-ши", восходящую
к монгольской Алтан-дептер, т.е. официальной истории, то дата женитьбы
падает на 1178-1179 гг. и естественно ожидать рождения сына через
год-полтора после бракосочетания. Затем известно, что Чингисхан до конца
жизни совершал далекие походы лично, т.е. в седле. Вряд ли в 72 года он
запросто пересекал раскаленные пустыни, но можно допустить, что это было
ему по силам в 65 лет. Итак, за монгольскую хронологию говорит вероятность
и отсутствие противоречий, а против персидской - не только ее
несообразность, но и наличие двух взаимоисключающих дат. Мы уделили этому
вопросу столь много внимания, ибо вся хронология конца XII в. до сих пор
была условна и, на наш взгляд, не соответствовала действительности.
Отправной точкой для хронологических изысканий являются даты рождения и
женитьбы Тэмуджина. На этой базе мы выше дали исправленную хронологию
событий и ни разу не встретили противоречий в интерпретации фактов и их
последовательности.
Но если так, то история монголов в конце XII в. принимает те черты, которые
были очерчены выше. Она была весьма насыщена, т.е. тайджиутский плен,
бегство из него, набег меркитов, контрнабег монголов, дружба с Джамухой и
избрание в ханы - события, сгруппированные вместе, в промежутке между 1178
и 1182 гг. И тут автор источника допускает оговорку, чрезвычайно ценную для
нас: Джамуха, предлагая диспозицию контрнабега на меркитов, говорит: "На
пути отсюда, вверх по Онону, есть люди, принадлежащие к улусу анды (т.е.
Тэмуджина). Из улуса анды составится одна тьма. Да одна тьма отсюда, всего
будет две тьмы" [у23] (П106). Но не только Боорчу и Джельме примкнули к
Тэмуджину, а были еще какие-то люди, подчиненные ему, хотя бы номинально.
Это - огромный шаг по сравнению с тем временем, когда Есугэевы сироты
кормились черемшой и тарбаганами, но автор источника предпочитает не
замечать его, хотя только он может объяснить нам внезапно возникшую
ненависть тайджиутов к Тэмуджину.
Четвертый период - зрелость - возможно ограничить 1201 г. - годом курицы,
начиная с которого неточности источника переходят из хронологической в
другие области. 1201 год - год гражданской войны в Монголии, начатой
конфедерацией племен, очевидно возмущенных и обеспокоенных энергичной
политикой Чингисхана. Но какова была эта политика - источник ответа не
дает. На все 18 лет падают только три события: ссора Тэмуджина с Джамухой,
поход на татар и расправа с отложившимся родом Джурки. События эти
датированы годом собаки, начавшимся с 1 джумада 578 г., т.е. в сентябре
1181 г. Следовательно, они имели место вскоре после избрания Тэмуджина
ханом, т.е. около 1183 [у24]. Остальные же 16 лет, т.е. время, когда
Тэмуджин из мелкого князька превратился в претендента на престол не только
Монголии, но и всей Великой степи, время, являющееся ключом к пониманию
всех последовавших грандиозных завоеваний, время перелома в социальных
отношениях и психологии самих монголов - это время не отражено в "Тайной
истории" никак. Оно просто пропущено. Неосведомленность автора исключена,
так как с П 120, т.е. с 1182 г., он заменяет местоимение "они" на "мы",
показывая, что он был участником событий. Значит, он снова опустил события,
о которых почему-то не хотел говорить. На это странное обстоятельство
обратил внимание уже Рашид ад-дин [у25]. Очевидно, "официальная" история
замалчивала те же события, что и "Тайная". В этом случае тенденции обеих
версий совпадают, но там, где событие описано (например, битва у
Далан-балчжутах), версии диаметрально противоположны, и тут мы подошли к
основной проблеме - направлению тенденции автора "Тайной истории" по
отношению к главному действующему лицу - Тэмуджину Чингисхану. Установив
характер направленности источника, мы сможем понять, какого рода искажения
событий допустил или ввел сознательно в текст повествования его автор.
ПРОБЛЕМА ЖАНРА
Прежде всего, необходимо отметить, что хотя автор "Тайной истории"
использовал многие рассказы, предания и собственные воспоминания, они
оказались им настолько творчески переплавлены, что единый план сочинения не
претерпел никакого ущерба. Некоторые из материалов обработаны мало,
например список нойонов и военный артикул для гвардии или фольклорные
вставки в виде собственной речи, восхваление унгиратских женщин в устах
Дай-сэчэна и монгольской армии в устах Джамухи. В первом случае автор
стремился к достижению точности, может быть кажущейся, а во втором мы
наблюдаем общеупотребительный литературный прием - введение в повествование
собственной речи, диалогов и монологов, оживляющих сухое повествование от
третьего лица. Такого рода литературные приемы показывают лишь начитанность
автора да существующую литературную традицию, но не больше.
Первая часть "Тайной истории" - родословие монголов - похожа на
литературную обработку устного предания о предке Бодончаре, но вторая часть
- юность Чингиса до первого его избрания в 1182 г. - имеет отличие и от
предшествующей и от последующей частей. Легендарный характер в ней
пропадает, летописный еще не появляется. Автор пишет еще от третьего лица,
но необычайно подробно. Например, как было светло от луны, когда Тэмуджин
бежал из тайджиутского плена, как были распределены лошади при набеге
меркитов и т.п. Если бы он был свидетелем событий, то он написал бы хоть
что-нибудь от первого лица, следовательно, мы должны предположить, что он
использовал уже существовавшее до него сочинение на эту тему, только
переработав его согласно своему плану. Существование такой устной
литературы подтверждает Рашид ад-дин.
"В то время существовал некий мудрый и проницательный старец из племени
Баяут. Он сказал: "Сэчэ-бики из племени кийят-юркин имеет стремление к
царствованию, но это дело не его. Джамукэ-сечену, который постоянно
сталкивает друг с другом людей и пускается в лицемерные ухищрения
различного рода для того, чтобы продвинуть свое дело вперед, - это также не
удается. Джучибара, иначе говоря Джучи-Касар, брат Чингисхана, тоже имеет
такое же стремление. Он рассчитывает на свою силу и искусство метать
стрелы, но ему это также не удастся. У Алак-Удура из племени меркит,
обладающего стремлением власти и проявившего известную силу и величие,
также ничто не получится. Этот же Тэмуджин (т.е. Чингис-хан) обладает
внешностью, повадкой и умением для того, чтобы главенствовать и
царствовать, и он, несомненно, достигает царственного положения". Эти речи
он говорил, согласно монгольскому обычаю, рифмованной иносказательной
прозой" [у26].
В приведенной цитате описан жанр, бывший в XII в. в моде. Это не
назидательное и не занимательное сочинение, а литературно обработанная
политическая программа, приспособленная для целей агитации. Можно думать,
что подобные произведения были использованы автором "Тайной истории" как
материал. Отсюда он мог почерпнуть подробные сведения о XII в. Но,
используя различные материалы, автор нигде не отступает от намеченного им
единого плана.
"Тайная история" построена традиционно: за кратким вступлением следует
завязка - похищение Оэлун. Затем идет нарастание действия и драматической
ситуации до кульминационного пункта - смерти Джамухи. Прием применен крайне
элементарный, но всегда выигрышный - литературный параллелизм Джамухи и
Тэмуджина. События после Великого курилтая 1206 г. изображены гораздо менее
подробно. Это, собственно говоря, эпилог, причем автор оживляется лишь в
конце, когда заставляет Угедея публично каяться в пьянстве, жадности и
небрежении к боевым офицерам (убийство Дохолху-чербия). Излагаемый материал
автора интересует также весьма неравномерно. Мы уже видели, что он опускает
описания целых десятилетий. Но помимо этого автор чрезвычайно подробно
описывает эпизоды гражданской войны, некоторые события личной жизни
Чингисхана, порочащие его, и весьма мало касается внешних войн и
завоеваний, очевидно известных ему лишь понаслышке. Все это не вредит
целостности произведения, так как изложение истории монголов, по-видимому,
не входило в задачу автора, так же как не входило в его задачу прославление
личности Тэмуджина. Ведь это же "Тайная история"! Сочинение преследовало
определенные цели, какие - это будет видно из анализа характеров главных
действующих лиц. Однако, анализируя их, мы должны твердо помнить, что эти
лица, пропущенные через сознание автора, стали персонажами, что автор
отнюдь не объективен и что мы сейчас разбираем не эпоху, а литературное
произведение, написанное много лет спустя и против кого-то направленное.
ХАРАКТЕРИСТИКИ
Тэмуджин Чингисхан - центральная фигура сочинения; однако сделать
заключение о его личности, характере, способностях чрезвычайно трудно.
Отношение автора к герою на всем протяжении повествования не меняется,
оставаясь двойственным.
Первая ипостась: Тэмуджин - человек злой, трусливый, вздорный, мстительный,
вероломный.
Вторая ипостась: Чингисхан - государь дальновидный, сдержанный,
справедливый, щедрый.
В самом деле, Тэмуджин как личность с первого момента кажется антипатичным.
Его отец говорит его будущему тестю: "Страсть боится собак мой малыш"
(П66): болезненная нервность ребенка автором подается как трусость, т.е.
самый постыдный порок военного общества.
Когда Чарха рассказывает ему об уходе улуса, Тэмуджин плачет (П73). Вполне
человечная черта; деталь, которую можно было бы опустить, говоря о
миродержце.
Во время набегов тайджиутов и меркитов Тэмуджин не принимает участия в
организации отпора, и Бортэ. молодая, любимая жена, достается в добычу
врагам только вследствие панического настроения мужа, так как ее лошадь
приспособили под заводную (эгоизм) (П99). Молитва его на горе Бурхан не
может считаться проявлением благородства как по содержанию, так и по стилю
ни с какой точки зрения.
Тэмуджин говорит: "...я, в бегстве ища спасения своему грузному телу.
верхом на неуклюжем коне... взобрался на гору Бурхан. Бурхан-халдуном
изблевана жизнь моя, подобная жизни вши. Жался одну лишь жизнь свою, на
одном-единственном коне, бредя лосиными бродами, городя шалаши из ветвей,
взобрался я на Халдун. Бурхан-халдуном защищена, как щитом, жизнь моя,
подобная жизни ласточки. Великий ужас я испытал" (103).
Действительно, опасность была велика, но Хасар, Бельгутей, Боорчу, Джельме
подвергались тому же риску и все-таки держались мужественно. Однако,
выпячивая трусость Тэмуджина, автор незаметно для себя проговаривается, что
как тайджиуты, так и меркиты ловили только Тэмуджина. Надо думать, что
автор опустил описание качеств, более неприятных врагу, чем трусость.
Изобразив Тэмуджина трусом, автор не останавливается на этом. Он
приписывает ему порок не менее позорный в условиях XII в. - непочтение к
родителям и нелюбовь к родным.
Тэмуджин из-за детской пустячной ссоры убивает своего брата Бектора, зайдя
сзади, когда Бектор даже не собирался сопротивляться. Отношение автора
сказывается в словах матери Тэмуджина, гневно сравнивающей своего сына со
свирепыми зверями и демоном (П76-78).
Автор вложил свои чувства в слова императрицы-матери, причем несомненно,
что эти слова не могла сказать Оэлун, так как в перечислении животных
назван верблюд. Известно, что в XII в. монголы верблюдами почти не
пользовались, а получили их в большом количестве после тангутского похода,
в виде дани. Поскольку литературная ассоциация всегда должна быть связана с
предметами, знакомыми читателю, эта деталь показывает, что монолог был
сочинен не в XII, а в XIII в.
Дальше: когда шаман Теб-Тенгри наклеветал на Хасара, Чингисхан немедленно
арестовывает последнего и подвергает унизительному допросу, который был
прекращен только благодаря вмешательству матери. Однако, внешне уступив ей,
Тэмуджин не перестает обижать Хасара, чем ускоряет смерть своей матери
(244).
В гнусном убийстве Теб-Тенгри автор не упрекает Чингиса, но подчеркивает
небрежение к брату, Отчигину (П245, 246); наконец, дядя его Даритай обязан
жизнью, а дети Джучи, Чагатай и Угедей прощением только общественному
мнению, т.е. заступничеству нойонов, с которыми хан не смел не считаться.
Подозрительность и злоба отмечены также в эпизоде с Хулан, когда верный и
заслуженный Ная попал на пытку и чуть было не лишился жизни из-за
необоснованного и несправедливого подозрения в прелюбодеянии с ханшей
(П197).
Злоба и мстительность Чингиса специально отмечены автором в описании ссоры
с джуркинцами на пиру, когда пьяную драку он раздул в распрю (П130-132), а
последующая расправа с Бури-Боко, единственным подлинным богатырем, своим
вероломством шокирует даже самого автора, привыкшего к эксцессам. Этот
эпизод передан сухо, сдержанно и брезгливо (П140).
Даже женщины - ханши - чувствуют, согласно "Тайной истории", отвращение к
личности героя повествования. Пленная Есугань, став ханшей, ищет предлог
уступить свое место и подсовывает мужу свою сестру, а эта последняя,
волей-неволей мирясь со своим высоким положением, продолжает тосковать о
своем женихе, нищем изгнаннике (П155, 156), которого Чингис, опознав,
казнит без всякого повода или обвинения.
Все это могло быть в действительности, но интересно, что автор старательно
собрал и записал сплетни ханской ставки, тогда как более важные события им
опущены.
В отношении военных действий Тэмуджин. по "Тайной истории", не проявляет
талантов. Контрнабег на меркитов дело рук Джамухи и Ванхана (П113), битва
при Далан-балчжутах была проиграна, битва при Койтене получила
благоприятный оборот лишь вследствие распада античингисовской конфедерации;
разгром кераитов осуществил Чаурхан: диспозицию разгрома найманов составил
Додай-черби (193), а провели ее Джэбэ, Хубилай, Джельмэ и Субэтэй.
Становится совершенно непонятно, как такой человек, бездарный, злой,
мстительный, трусливый, мог основать из ничего мировую империю. Но
рассмотрим его вторую ипостась.
Прежде всего автор - патриот, и успехи монгольского оружия всегда ему
импонируют. Травля меркитов, поголовное истребление татар, обращение в
рабство кераитов и найманов он рассматривает как подвиги, и тут Чингисхан
получает все то почтение, в котором было отказано Тэмуджину. После битвы
при Койтене Чингис выступает с наилучшей стороны: благодарный к Джельмэ и
Сорган-Шире, рассудительный по отношению к Джэбэ. Законодательные его
мероприятия состоят главным образом из благодеяний и наград офицерскому
составу армии. Чингисхан внимательно прислушивается к увещеваниям своих
генералов и сообразует решения с их мнением (П260). Однако нетрудно
заметить, что симпатии автора принадлежат скорее благодетельствуемым
офицерам, чем их благодетелю. При описании армии автор впадает в
патетический, даже экзальтированный тон (П195).
Воззрения автора на Чингисхана, героя и вождя, вполне выражены словами:
"Итак, он поставил нойонами-тысячниками людей, которые вместе с ним
трудились и вместе созидали государство" (П224). Автор тщательно отмечает,
за какие подвиги даются те или иные милости, причем он не ленится повторить
описание заслуги. В патетическом описании монгольской армии, вложенном в
уста Джамухи, на первом месте поставлены "четыре пса": Джэбэ с Хубилаем да
Джельмэ с Субэтэем; на втором - ударные полки Уруд и Манхуд, а хан и его
братья - на третьем, причем автор находит слова похвалы для всех, кроме
Тэмуджина, о котором сказано лишь, что на нем хороший панцирь.
Любимый герой автора - Субэтэй-баатур. В уста Чингисхана вложен целый
панегирик Субэтэю: "Если бы к небу поднялись бежавшие меркитские княжичи],
то разве ты, Субэтэй, не настиг бы их, обернувшись соколом, летя как на
крыльях. Если б они, обернувшись тарбаганами, даже и в землю зарылись
когтями своими, разве ты, Субэтэй, не поймаешь их, обернувшись пешнею,
ударяя и нащупывая. Если б они в море уплыли, обернувшись рыбами, разве ты,
Субэтэй, не изловишь их, обернувшись неводом и ловя их" (П199). Другие
нойоны тоже упоминаются автором, но в не столь восторженном тоне и в общих
перечислениях награжденных, тогда как Субэтэй упомянут еще как победитель
русских (П277). Вообще к боевым офицерам автор явно неравнодушен, и даже в
числе четырех преступлений Угедея поставлено тайное убийство Дохояху,
простого офицера (чербия), но "который всегда шел впереди всех перед очами
своего государя" (281).
Итак, можно констатировать, что автор приемлет хана постольку, поскольку
его приемлет армия, но это еще не все.
Автор подчеркивает верность "природному государю" как положительное
качество, безотносительно вреду или пользе, которую оно приносит делу хана.
Чингис казнит нукеров Джамухи, предавших своего князя, и Кокочу, конюшего
Сангума, бросившего своего господина в пустыне, и, наоборот, награждает Ная
и Хаадах-баатура за верность его врагам, но их "природным государям". Тут
по существу проповедь солдатской верности знамени и вождю, возведенная в
религиозно-этический принцип, так как учитывается только преданность в бою,
а отнюдь не в мирное время. Идеология автора дает ретроспективное искажение
описываемых событий. Но нам пока важно установить, что положительная
трактовка Чингисхана связана, в глазах автора, с последовательным служением
собственному войску, а отрицательная - с его личными качествами.
Эта трактовка события в смысле достоверности сомнительна. Надо полагать,
что дело обстояло не совсем так, как рисует нам автор "Тайной истории", тем
более что он сам дважды проговаривается.
В первый раз, когда Сорган-Шира и его семья спасают Тэмуджина от
тайджиутов, они подчиняются только обаянию его личности, и второй раз
Боорчу бросает отцовское хозяйство и идет за незнакомым ему человеком по
той же причине.
Автор написал эти этюды, желая восхвалить Боорчу и Сорган-Ширу, но тем
самым он, незаметно для себя, бросил тень на свою концепцию, создание
которой я отношу за счет уже неоднократно отмеченной тенденциозности
"Тайной истории".
Для полноты картины следует рассмотреть характеристики врагов Чингисхана:
Ванхана и Джамухи, его детей: Джучи, Чагатая и Угедея и фактического
преемника его власти, полномочного министра Елюй Чуцая. Нас ждут не меньшие
сюрпризы.
С Ванханом дело обстоит просто. Автор его явно недолюбливает, но,
по-видимому, тут примешивается личная заинтересованность. Когда Ванхан
разбил меркитов, то "из этой добычи он не дал Чингисхану ничего" (157).
Очевидно, сам автор рассчитывал на долю меркитской добычи и обижен, что ему
ничего не досталось. Чтобы очернить злосчастного кераитского царька, автор
собрал сплетни, в которых обычно не бывает недостатка, и повторил их
дважды: в особом абзаце (152) и в послании Чингиса к вождям враждебной
коалиции (177). Однако если собрать все упоминания о Ванхане, то он
представляется старичком, вялым, недалеким и добродушным. Собольей шубы
оказалось достаточно, чтобы купить его благосклонность и рассчитаться за
нее, предприняв нелегкий поход для освобождения Бортэ. На резкие упреки
Джамухи в опоздании он отвечает в примирительном тоне. Так же спокойно
относится он к выбору Тэмуджина ханом, радуясь за симпатичного человека. На
происки Джамухи он возражал разумно и спокойно, но склонность к
компромиссам заставила его поддаться влиянию окружения и вызвала его
гибель.
В общем, даже по мнению автора, он заслуживает не порицания, а сожаления.
Но на самом деле Ванхан был убийцей своих дядей, тираном и предателем.
Можно ли верить источнику?
Личность Джамухи - наибольшая загадка источника. Впервые он появляется,
когда нужно освободить Бортэ из меркитской неволи, но мы знаем, что дружба
Тэмуджина и Джамухи началась значительно раньше (П116). Джамуха с
готовностью откликается на просьбу о помощи. Автор с воодушевлением рисует
нам образ рыцаря, верного в дружбе, умного, так как в его речи содержится
вся диспозиция похода, от составления которой отказался Ванхан,
воинственного и опытного. Описание вооружения Джамухи чрезвычайно подробно.
Благородство отмечено специально: опоздавшему к месту встречи Ванхану
Джамуха гордо заявляет: "И в бурю на свидание, и в дождь на собрание
приходить без опоздания!" Разве отличается чем от клятвы монгольское "да"
(П108)?
Успех похода, согласно "Тайной истории", был определен точным исполнением
диспозиции Джамухи, что повторено автором ниже, в благодарственном слове
Тэмуджина (П113).
Ссора Джамухи и Тэмуджина - вопрос, до сих пор детально не разобранный.
Исследователи вопроса придавали решающее значение загадке, которую Джамуха
задал Тэмуджину о выборе места для кочевья, и в этом они шли по пути, на
который их подтолкнул автор "Тайной истории". Несомненно, что в загадке
содержались элементы политических программ, так же как и в реплике Бортэ,
но не в том виде, как это на самом деле произошло, а в ретроспективном
взгляде из 1240 г. на 1182 г. Почему-то никем не замечено, что участники
событий, Джамуха и Тэмуджин, давали совершенно иные объяснения. Джамуха
называет виновниками разрыва определенных людей - монгольских вельмож
Алтана и Хучара (П127) и повторяет эту версию перед гибелью, утверждая, что
"подстрекнули нас противники, науськали двоедушные, и мы навсегда
разошлись" (П201). Тэмуджин же считает, что виновник ссоры сам Джамуха,
возненавидевший его из зависти (П179). Итак, мы видим, что автор "Тайной
истории" опять проговорился, но все же таланта его хватало на то, чтобы
внушить читателю версию, выгодную для его политической тенденции, смысл
которой заключается в прославлении Джамухи, так как он "мыслью стремился
дальше анды" (П201). Это утверждение необходимо автору. Для чего - мы
увидим в дальнейшем.
Образ Джамухи строится автором на обратном принципе, нежели образ
Тэмуджина, причем литературный параллелизм выдержан необычайно четко.
Все, что касается личности Джамухи, автором расценивается необычайно
высоко, причем это мнение автор вкладывает в уста Тэмуджина как основание
для прощения Джамухи. Но о политической программе Джамухи автор говорит
весьма глухо, намеками и полунамеками. Он безапелляционно заявляет, что
"Джамуха разграбил его же возводивший в ханы народ" (П144), забывая, что
даже после этого большая часть монголов шла за Джамухой, а не за Чингисом.
Очевидно, автор пытается дискредитировать мероприятия Джамухи, которые как
будто были вполне понятны, так как организованная конфедерация распадалась
и воины дезертировали. Интриги, проводимые Джамухой в кераитской ставке,
автор осуждает, но устами кераитских Ванхана и Гурин-баатура, т.е. врагов.
Очевидно, что в 1240 г. Джамуха продолжал оставаться фигурой одиозной для
некоторых кругов монгольской правящей верхушки, и поэтому автор сугубо
осторожен; он не хочет слишком чернить Джамуху, но боится его обелить.
Отношение автора к сыновьям Чингисхана скептическое, чтобы не сказать
больше. Джучи он не любит и охотно передает сплетню о его незаконном
происхождении. В Чагатае он отмечает только свирепость, а вялый и безликий
Угедей изображен пьяницей, бабником и жадюгой, огораживающим свои охотничьи
угодья, дабы звери на убежали в уделы его братьев. Но Угедей и в
действительности был личностью слабой, а все дела при нем вершил Елюй
Чуцай. Что же автор пишет про Елюя Чуцая? Ни одного слова! Это так же
странно, как если бы историк Людовика XIII забыл упомянуть Ришелье.
ПРАВО НА НЕДОВЕРИЕ
Итак, мы видим, что наш анализ открыл ряд загадок источника. существования
которых мы вначале не замечали. Ключ к раскрытию их один и тот же:
политическая тенденциозность автора. Отсюда становятся понятны и
хронологичные пропуски, и оговорки, и двойственное отношение к великим
теням, и повышенный интерес к внутренней истории сравнительно с внешней.
Непонятно только, с кем же боролся, с кем полемизировал автор, настроенный
патриотически и монархически?
Но тогда наш основной и наиболее полный источник - не героический эпос
[у27], так как это поэма без героя, не исторический трактат [у28], так как
он лишен хронологической последовательности, и не "изборник" [у29], потому
что принцип отбора фактов антидидактичен. Очевидно, перед нами политический
памфлет XIII в.
Цель сочинения состояла в том, чтобы представить перед читателями в 1240 г.
монгольскую историю с определенной точки зрения и привить им определенную
политическую концепцию. Поэтому название "Тайная история" надо признать
более удачным, так как такова же Historia arcana Прокопия Кесарийского
[*115]. Название же "Сокровенное сказание" имеет несколько иной смысловой
оттенок, фольклорный, с чем я не согласен.
Для того чтобы разобраться в направленности "Тайной истории", необходимо
исследовать эпоху ее создания, т.е. 1240 г., и расстановку политических
группировок, к одной из которых примыкал автор "Юань-час биши". Что же
касается интересующего нас времени - эпохи восхождения Чингисхана на
престол, то следование за тенденциозной трактовкой событий уводит
исследователя с пути анализа, ибо талантливый писатель всегда сумеет
навязать свою концепцию доверчивому читателю.
Вот по этой причине следует отнестись с сомнением к бытующему ныне
пониманию восхождения на трон Чингисхана как консолидации монгольских
племен и феодалов под властью способного военного вождя. Если бы дело
обстояло так просто, то не было бы нужды в хронологических пропусках, а обе
версии - "официальная" и "тайная" - одинаково повинны в них. Не было бы
столь большого разброса в описаниях событий, иногда диаметрально
противоположных, но зато было бы объяснение того удивительного факта, что
маленький бедный народ за полвека покорил полмира. Очевидно, источники не
собирались сообщать правду, и историки, доверяя им, сконструировали "ложную
историю монголов". Этот негативный вывод я считаю очень важным.
Проведенный разбор показывает, что оценки и социологический анализ эпохи
возвышения Чингисхана возможны лишь после проверки сведений, сообщаемых
источниками, путем строгой исторической критики, как внутренней, так и
компаративной. Установить, кто из монгольских витязей боролся за
установление феодальных отношений, а кто против, можно только тогда, когда
будут вскрыты мотивы их деятельности, а именно они тщательно затушеваны
авторами источников. Распространенный метод аргументации цитатами уводит на
ложный путь, подсказанный тенденцией, скрытой в источнике. Кроме того, при
отмеченном нами разнобое в описаниях событий всегда можно подобрать цитаты
для поддержки противоположных взглядов. Именно поэтому научные споры на эти
темы не дали до сих пор результатов.
Вопрос о степени достоверности сведений "Юань-чао би-ши" следовало бы
решить монголистам-филологам. Однако за последние 30 лет, истекших с выхода
в свет перевода С.А.Козина, эта проблема даже не ставилась. Все споры о
замечательном источнике, введенном в научный оборот, ограничивались
деталями перевода, не влияющими на смысл, который остался не раскрытым.
Историки же окрестных стран затрагивали Чингисову проблему в той мере, в
какой она касалась их сюжетов [у30]. Поэтому мне, историку Срединной Азии,
пришлось заняться источниковедением в аспекте установления достоверности
источников не филологическим, а чисто историческим путем [*116].
Единственной надежной опорой для обобщений является логика событий, когда
их последовательность и взаимосвязь установлены. Только этим способом могут
быть исключены предвзятые точки зрения авторов XIII в., до сих пор
создающие почву для бесплодной полемики о причинах и значении описанных ими
событий.
ВЫВОД
В какую сторону лгал автор "Тайной истории", или иначе: ради кого он тратил
талант и силы? У нас есть только одна нить - хронология, но это нить
Ариадны. Сочинение было написано в 1240 г. на фоне нарастающего конфликта
борьбы четырех неоформленных партий: военной старомонгольской, миролюбивой
монгольской, бюрократической - китаефильской и воинственной несторианской.
К какой партии примыкал наш автор?
Сразу можно исключить последнюю. Автор не несторианин. Во всем произведении
есть только одно упоминание о христианстве кераитов, и то ироническое, в
хвастливых речах одного из друзей царевича Сангума: "Все мы, втайне
домогаясь сына, моления и курения приносим, Абай-Бабай твердим, вознося
молитвы" (174) (Абай-Бабай - значит "авва - отче"). И больше нигде наш
автор не снизошел до внимания к чужой вере, тогда как о своей он говорит
много. Это, пожалуй, самый трудный вопрос, а в остальном творческий облик
создателя "Тайной истории" ясен.
Уже отмеченные военные симпатии нашего автора и неупоминание имени Елюя
Чуцая дают нам возможность с полной уверенностью определить его
политическую настроенность [*117].
Резко отрицательна характеристика Гуюка, который "не оставлял у людей и
задней части, у кого она была в целости" и "драл у солдат кожу с лица",
"при покорении русских и кыпчаков не только не взял ни одного русского или
кыпчака, но даже и козлиного копытца не добыл" (П277).
Вместе с этим характеристика Тэмугэ-отчигина всегда положительна: "Отчигин
- малыш матушки Оэлун, слывет он смельчаком. Из-за погоды не опоздает,
из-за стоянки не отстанет" (195). В грязной истории с убийством Теб-Тенгри
автор стремится выгородить не Тэмуджина, а Отчигина. Он подчеркивает, что
Отчигин был всегда любимцем высокочтимой Оэлун-экэ.
Этого достаточно для того, чтобы считать, что автор "Тайной истории"
принадлежал к "старомонгольской партии". Поэтому он и обеляет Джамуху,
представляющегося ему носителем древнемонгольской доблести и традиций,
уходящих в прошлое. Поэтому он защищает его от обвинения в измене
монгольскому делу устами самого Чингисхана, будто бы предлагавшего ему
"быть второй оглоблей" в телеге государства, другом и советником (П200).
Именно поэтому он восхваляет предательства Джамухи по отношению к кераитам
и найманам, потомки которых в 1240 г. объединились вокруг Гуюка,
ненавидимого и презираемого автором. И не случайно говорит он устами
Джамухи, что тот, "стремясь мыслью дальше анды", остался круглым сиротой с
одной женой - "сказительницей старины" [у31]. Ведь это неправда! Друзья и
соратники Джамухи в то время еще не сложили оружия. Мужественные меркиты и
неукротимый найманский царевич Кучлук держались до 1218 г., а Джамуха попал
в плен случайно, из-за измены своих воинов. Но что до этого автору "Тайной
истории"! Ему надо прославить древнюю монгольскую доблесть и изобразить
кераитов и найманов беспечными, изнеженными хвастунами, чуть ли не трусами,
за исключением некоторых богатырей, вроде Хадах-баатура (ПП185, 189, 195,
196), обласканного за доблесть самим Чингисханом (П185). Потому он
замалчивает роль Эльчидай-нойона в казни Джамухи, ибо ему пришлось бы
отметить, что этот друг Гуюка был также любимцем Чингисхана, а тогда
созданная в "Тайной истории" концепция потеряла бы свою политическую
действенность. В "Тайной истории" концепция потеряла бы свою политическую
действенность. В "Тайной истории" Эльчидай упомянут лишь в той связи, что
однажды, проходя мимо стражи, был задержан, и дважды указано, что это
правильно (ПП229, 278).
Возврат к старой доблести - вот идеал автора и политическая платформа, ради
которой он написал свое замечательно талантливое сочинение.
В 1240 г. он был, видимо, очень стар, потому что с 1182 г. местоимение
"они" заменяет "мы". Если в ото время автору было даже только 16-18 лет, то
в 1240 г. ему должно было быть под восемьдесят. По одному этому можно
сказать, что "Тайная история" не могла быть единственным его произведением,
но время и эпоха скрыли от нас остальные. Отсюда понятны не только его
грандиозная начитанность и свободное обращение с цитатами и изменение
интонаций на протяжении повествования, но и само заглавие. Это поистине
"Тайная история" - протест против официальной традиции, идеализировавшей
личность Чингисхана.
Автор поставил своей целью доказать, что не хан, а доблестное монгольское
войско создало империю. Хан может ошибаться, может иметь недостатки, но он
должен чтить и холить своих ветеранов [*118], "которые вместе с ним
трудились и вместе создавали государство" (П224).
Памфлет писался тогда, когда грамотеи с соизволения хана оттесняли
ветеранов. Памфлет был рассчитан на пропаганду среди этих обижаемых
офицеров, он доказывал им, что соль земли - именно они и что им обязана
империя своим существованием. Конечно, это была "Тайная история", так как
монгольское правительство никогда не допустило бы открытой пропаганды таких
взглядов.
Мы ничего не можем сказать о дальнейшей судьбе автора "Тайной истории", но
нам невольно кажется, что он был среди тех нойонов, которые подбивали на
переворот Отчигина в 1242 г. и которые заплатили головой за бездарность и
трусость своего высокородного вождя.
11. Джамуха-сечен под следствием
ПОЧЕМУ СИЕ ВАЖНО?
Только что мы установили три важных и прискорбных положения: 1) победа
Чингисхана над его соперниками на территории Великой степи при учете только
несомненных фактов необъяснима и, хуже того, при данной расстановке сил
осуществиться не могла. Однако она имела место - значит, мы что-то
недоглядели; 2) обе исторические версии, "тайная" и "официальная", дают
искаженное представление о ходе событий, полны умолчаний и противоречий, до
крайности тенденциозны и не восполняют друг друга; 3) монгольское общество
не было примитивно и аморфно, а противоречия его с несторианскими ханствами
смягчались только политической необходимостью. Потребность в компромиссе с
покоренными соседями возникла лишь после объединения степи, где несториане
составляли большинство населения. А до 1206 г. монголы и христиане воевали
друг с другом, причем численный перевес был на стороне последних. Так
почему же и каким образом они проиграли?
И вот тут нам придется обратиться к самому кропотливому анализу, к разбору
психологии действующих лиц трагедии начала XIII в. Тут нужны особые подходы
к предмету и методика Шерлока Холмса, патера Брауна и даже Агаты Кристи.
Тут мы будем ставить вопросы: как произошло то или иное преступление, кем
оно совершено и кому оно было выгодно? Иными словами, из лживых источников
мы попытаемся отжать крупицу правды. Хорошо еще, что в наших руках есть
ключ ко всем замкам на всех дверях. Это один из участников событий - князь
джаджиратов Джамуха-сэчэн, лучший друг и главный враг Чингисхана. В истории
их взаимоотношений, как в фокусе кристалла, отразился тот перелом, после
которого появилась на свет, как феникс из пепла, историческая Монголия.
Для исследования этого вопроса возможны два пути: вполне банальный и не
очень банальный. Первый состоял бы в том, чтобы автор выписал все места
источников, где упомянут Джамуха, сложил выписки в хронологическом порядке
и сделал вывод, что проблема сложна и пока неразрешима. Для диссертации
этот путь был бы наилучшим. Второй путь - проследить факты (а не цитаты)
жизни Джамухи и попытаться разобраться в мотивах его поведения. Этим
способом можно исключить из рассмотрения двух основных источников "Сборника
летописей" и "Тайной истории", из коих первый трактует всю канву событий
как борьбу Чингисхана с врагами, а второй - как его взаимоотношения с
друзьями. Соответственно, у Рашид ад-дина Джамуха только беспринципный
авантюрист, причем непонятно, откуда у него появилась такая популярность,
что 75% монголов шли за ним против Чингиса, а в "Тайной истории" автор
вообще не может, да и не хочет свести концы с концами. Вот тут-то и
находится слабое место, дающее возможность исторической критике. На нем мы
и сосредоточим наше внимание.
НА УРОЧИЩЕ БАЙДАРАХ-ПЕЛЬЧИР
Выше мы отметили необъяснимость поведения Джамухи в первых столкновениях с
Чингисханом: отход после победы при Далан-балчжутах и разграбление народа,
выбравшего Джамуху в ханы, после поражения античингисовской коалиции при
Койтене. Теперь обратим внимание на роль Джамухи в монголо-найманской войне
1202 г. Напомним, что после первой удачи набега монголов и кераитов на
найманского Буюрук-хана союзники были настигнуты главной найманской армией
Коксеу-Сабраха. Ванхан покинул Тэмуджина в опасности, но потерпел поражение
от найманов, пустившихся его преследовать, и был выручен из беды
великодушием Тэмуджина, за что и усыновил его. При этом Джамуха, его
недавний враг, почему-то является в кераитскую ставку и дает Ванхану
советы, которые тот принимает, несмотря на противодействие своих вельмож,
например Гурин-баатура, упрекающего Джамуху в неискренности. В результате
же вместо укрепления дружбы между родственными и союзными племенами
монголов и кераитов почему-то вдруг разразилась война, окончившаяся полным
разгромом кераитов, несмотря на то что у них были численный перевес и
инициатива.
История этих событий у Рашид ад-дина и автора "Тайной истории" местами
расходится довольно сильно [у32], но что касается происшедшего на урочище
Байдара-бельчир совпадает до мелочей. Не только последовательность событий,
но даже слова их участников переданы одинаково. Это не может быть случайным
совпадением и потому заставляет насторожиться. Ведь цели и настроения обоих
авторов, как мы видели выше. были противоположны, а тут нашли что-то важное
для каждого из них. Если учесть, что для автора "Тайной истории" характерно
стремление к психологизации, а для Рашид ад-дина - тенденция к
поверхностному объяснению, но именно объяснению. то становится ясным,
во-первых, что данный рассказ обладает двойным смыслом - то, что внутри, и
то, что сверху, и, во-вторых, что мы можем даже проникнуть в глубокий
смысл, ибо для автора "Тайной истории" не было никакой нужды вставлять этот
рассказ, если бы его глубокий смысл не становился явным, хотя бы и не
сразу, а по мере дальнейшего повествования.
Что же касается Рашид ад-дина, то он, вставляя повествование об этой
истории, хотел лишь подкрепить свое утверждение о склонности Джамухи "к
лицемерию и злонамеренности". Это становится особенно ясным, когда он
передает слова Гурин-баатура, старшего нойона Ванхана. Рашид ад-дин
специально сосредоточивает внимание на Гурин-баатуре, потому что тот для
него - главное лицо описываемого события: нойон Ванхана обвиняет Джамуху в
клевете и лицемерии. Все остальное Рашид ад-дина интересует в гораздо
меньшей степени. Вот почему мы имеем почти идентичные тексты.
Мы узнаем, что было сражение Чингиса и Ванхана с найманами, что оно не
закончилось и противники заночевали друг против друга, с тем чтобы назавтра
снова взяться за оружие. Мы узнаем далее, что вдруг ночью Ванхан со всеми
кераитами почему-то покинул Чингиса. Затем Ванхана догнал Джамуха; между
ними произошел разговор. После этого нам сообщается о реакции Чингиса на
отход Ванхана и разгром найманами кераитов.
Все совсем не беспричинно. Главное: почему ушел Ванхан? Почему Ванхан,
связанный узами дружбы с Чингисом, покинул его? Ясно, что в тот вечер
произошла ссора Ванхана с Чингисом. Из-за этого Ванхан и ушел, не считая,
однако, это событие окончательным разрывом (так же смотрел на эту ссору и
Гурин-баатур). Ванхан, будучи разгромленным погнавшимися за ним найманами,
обратился за помощью к Чингису, от которого он так, на первый взгляд,
внезапно и предательски (если бы мы не обратили внимания на чрезвычайную
внезапность происшедшего) ушел. Если бы это было предательство, трусость,
мог бы ли он рассчитывать на помощь Чингиса? И помог ли бы тот ему? Но
Чингис послал войско на помощь Ванхану. Значит, тот имел право просить.
Значит, он имел последнее слово в том вечернем споре. Он тогда сказал "нет"
и ушел. Его просьба о помощи - его "да"!
В самом деле, обратим внимание на то, что последовало за всеми событиями.
Об этом рассказывает "Тайная история": "...говорил Ван-хан: "Итак, один раз
мой утраченный улус спас мне мой анда Есугэй-баатур, а в другой раз
погибший улус спас мне сын Темучин... Сыновей у меня все равно что нет:
один-единственный Сангум! Сделать бы мне сына моего Темучина старшим братом
Сангума!" [у33] Значение этого шага Ванхана не подлежит сомнению.
Утверждение Чингиса старшим братом Сангума - это утверждение в кераитском
наследстве. Вот предмет спора, вот почему Ванхан сначала сказал "нет"; вот
истинная причина его ухода. Его "да" вынужденное, под давлением
обстоятельств, оно - плата за помощь Чингиса. Его просьба о помощи и было
его "да". Вот почему он позвал в трудную минуту Чингиса, а тот охотно
откликнулся и добился того, к чему стремился. А затем: "После этих речей
Ванхан сошелся с Чингисханом в Тульском Темном Бору [*119], и они дали друг
другу обеты отцовства и сыновства" [у34]. Ванхан делал это отнюдь не с
радостью (но слово есть слово), и недаром мы потом находим у Рашид ад-дина
рассказ о том, что Ванхан готовил впоследствии даже покушение на Чингиса
[у35]. А "Тайная история" продолжает: "Чингисхан же задумал еще усугубить
их взаимную приязнь. Для этого он решил попросить для Джучи руки Сангумовой
младшей сестры..." [у36]. Чингисхан получает вежливый отказ, и "во время
этих переговоров Чингисхан внутренне охладел и к Ванхану и к
Нилха-Сангуму".
А ВСЕ-ТАКИ Я НЕ ВЕРЮ ТЕКСТАМ, И ВОТ ПОЧЕМУ
Как будто ясно, однако какова роль Джамухи в этой истории? Она непонятна,
так же как загадочно его появление в ставке Ванхана и Чингиса, с которыми
он только что воевал, и его исчезновение из повествования после той сцены,
которая произошла во время отъезда Ванхана. Эта загадка кроется в тех
словах, которые Джамуха сказал Ванхану, в молчании Ванхана и в ответе
Гурин-баатура. Слова Гурин-баатура проливают свет на одно обстоятельство,
способствовавшее тому, что ни автор "Тайной истории", ни Рашид ад-дин так и
не узнали истинной причины ухода Ванхана. Дело в том, что о происшедшем
знали только трое: Ванхан, Чингис и Джамуха. Все остальные очевидцы события
знали далеко не все, видели происшедшее в искажении. Действительно,
Гурин-баатур, честный, искренний, но недалекий воин, сказал (согласно Рашид
ад-дину): "Такие лицемерные речи не подобает вести между друзьями и
родичами" [у37], или (по "Тайной истории"): "Зачем же ты из угодничества
так бесчестишь и поносишь своих честных братьев?" [у38] Воспринимая слова
Джамухи буквально, довольствуясь тем смыслом, который лежал на поверхности,
Гурин-баатур, возражая Джамухе, показывает, что у него и не было причин
доискиваться глубокого смысла. Ему кажется, что Джамуха клевещет на
Чингиса. И, не сомневаясь в отношении Ванхана к его словам, несмотря на то,
что последний почему-то молчит, он резко обрывает Джамуху. Ясно, что он не
знает о том, что произошло, а если воспринимает происходящее как разлад, то
как разлад временный. Поэтому в его представлении слова Джамухи - низкие;
Джамуха, по его мнению, просто стремится воспользоваться случаем, чтобы
посеять семена ненависти, и, значит, его попытки нужно пресечь. Вот в чем
логика Гурин-баатура, да и всякого кераита, наблюдающего беседу вождей со
стороны.
Мы не знаем и даже не имеем права предположить, как был обставлен отход
Ванхана. Отходил ли он один или одновременно с ним снялся и Чингис; не
знаем, как они договорились и насколько соблюдали условия. А вдруг договор
нарушил именно Чингис и задержался с целью создать впечатление, что Ванхаи
предал его?! Соображения престижа всегда имеют большое значение. Всего
этого мы не знаем, но нам известно достаточно, чтобы понять поведение трех
героев повествования. Оно определялось двумя факторами: размолвкой и тем,
что об Истинных ее причинах и даже об ней самой никому из монголов и
кераитов не было известно.
Почему в этих очень важных переговорах молчит сам Ванхан? Почему он не
возражает и не соглашается, так что за него отвечает его полководец? Не
потому ли, что он слышал в льстивых и лживых словах Джамухи нечто большее,
нежели простодушный Гурин-баатур? И не потому ли он молчит, что он
ошеломлен услышанным?
Что же такое произнес Джамуха? По Рашид ад-дину: "О хан ханов, ты ведь
знаешь, мои старшие и младшие родичи подобны воробьям, что направляются с
летнего кочевья на зимние пастбища; иначе говоря. Чингисхан, мой
родственник, он намеревается бежать. Я же всегда говорил, что я твой
воробей" [у39]. В этой версии Джамуха старается представить своего
побратима как хитрого и коварного человека.
По "Тайной истории": "Известное дело, что анда мой, Тэмуджин, издавна
обменивается послами с Найманом. Вот почему он не подтянулся к нам теперь
(!) Хан, хан! Я-то вот оказываюсь постоянно пребывающей чайкой, а мой анда
перелетной пташкой - жаворонком" [у40]. Смысл как будто один и тот же, но
образ другой. Автор "Тайной истории", симпатизируя Джамухе, дал его словам
совсем другую тональность. Что именно он исказил источник, а не Рашид
ад-дин, видно из резкого тона ответа Гурин-баатура, более уместного при
варианте Рашид ад-дина, где смысл фразы таит иносказание о бегстве.
Конкретное выражение "мои старшие и младшие родичи" относится и к Ванхану и
к Чингису, который был на полтора года моложе Джамухи. Нагрузка у этой
части фразы небольшая, и она только настораживает, подготовляет вопрос -
что же хотел этим сказать Джамуха? Но все-таки она будит первые подозрения:
ассоциации к словам "перелет" и "родич". Ванхан мог подумать, например, что
Джамуха говорит о нем, и тут же мысленно спросить: "Ну и что?"
Основную нагрузку несет вторая часть фразы: "Иначе говоря, Чингисхан, мой
родственник, он намеревается бежать". В "Тайной истории" Джамуха указывает
куда - "к Найману" - и поясняет: "Вот почему он не подтянулся к нам
теперь... Ясно, что он переметнулся к Найману. Вот и опоздал!"
Мы не знаем всех перипетий этой страшной ночи. Ясно лишь, что все
происшедшее было гораздо сложнее той схемы, которую дают источники. Может
быть, между Ванханом и Чингисом была только ссора и не было уговора
разойтись. Может быть, Ванхан решил уйти действительно втайне от Чингиса.
Может быть, к уходу его толкнула не ссора, а промедление Чингисхана. Это
все только гипотезы, не дающие решения проблемы. Но нами может быть
намечена линия развития событий: уход Ванхана с поля битвы поставил и перед
Чингисом и перед самим Ванханом вопрос - куда идти? Трудно сказать, что
имел в виду Ванхан, но ясно, что Чингису меньше всего хотелось, чтобы его
союзник нашел общий язык с найманами. Следовательно, он должен был задаться
целью предупредить подобное соединение, независимо от того, входило оно в
планы Ванхана или нет. И вот опять появляется Джамуха. Сам факт, что после
битв при Далан-балчжутах и Койтене Джамуха оказался в одном лагере с
Чингисом - удивителен. Пока мы его объяснить не можем. Но новое положение
Джамухи - бесспорный факт, несмотря на то, что оно далеко не украшает
джаджиратского князя.
Гурин-баатур говорит с ним как равный и не стесняется выказать сквозящее в
его речи презрение, которое Джамуха чем-то заслужил. Предположение о новом
этапе отношений Джамухи и Чингиса только и может пролить свет на ряд темных
мест "Тайной истории". Джамуха постоянно находится среди врагов Чингиса, но
ведет там двойную игру. Здесь он играет на руку Чингиса, отпугивая Ванхана
от примирения с найманами. Для этого было достаточно сказать, что с врагом
уже договорился сам Чингис; этой одной фразы оказалось достаточно, чтобы
испуганный Ванхан обратился в бегство.
Но почему Ванхан поверил Джамухе, не принял его наговоры за клевету,
подобно Гурин-баатуру? Потому что он знал о своей ссоре с Чингисом, чего не
знали его сподвижники, но, видимо, знал Джамуха. Поэтому известие
последнего могло показаться кераитскому хану правдивым. Да и как ему было
не опасаться коварства Чингиса, стремившегося стать его наследником?! Но
вот откуда оказался столь осведомленным Джамуха? Если не от Ванхана, что
исключено, то только от Чингиса. Значит, вражда этих двух выдающихся
монголов была лишь ширмой, скрывающей... но воздержимся от выводов и
проанализируем дальнейшие события.
У КЕРАИТОВ И НАЙМАНОВ
Никогда не бывает и не может быть коллизии, при которой выигрывают все. В
нашем случае проигравшим оказался законный наследник Ванхана, Нилха,
человек достаточно храбрый и решительный. Он уже свыкся с мыслью, что
престол кераитского Ханства вот-вот достанется ему, а его отстранили, хотя
и вежливо, но бесповоротно. Поэтому он, естественно, оказался в стане
недовольных своим малопопулярным отцом и его слишком настойчивым другом и,
будучи человеком искренним, высказал свою точку зрения прямо, заявив по
поводу сватовства Джучи к его сестре: "Ведь нашей-то родне придется,
пожалуй, сидеть у вас около порога да только невзначай поглядывать в
передний угол. А ваша родня должна у нас сидеть в переднем углу да глядеть
в сторону порога" [у41].
Как только это стало известно, к Сангуму явилась депутация, состоявшая из
Джамухи. очевидно полностью помирившегося с кераитами, Алтана и Хучара -
монгольских аристократов, в свое время возводивших Тэмуджина в Чингисханы,
кара-киданя Эбугэджин-Ноякина [*120] и двух богатырей: Сюгэтэй-Тоорила
[у42] и Хачиунбеки [у43]. Они предложили опальному царевичу помочь вернуть
право на престол, погубив Чингисхана, но отнюдь не советуя ему выступить
против отца. Действительно, хана удалось уговорить, и он дал согласие на
то, чтобы заманить Чингиса под предлогом сватовства в гости и убить.
Верность друзьям и слову не была отличительной чертой кераитского владыки.
Состав депутации говорит о многом. Во-первых, социальное лицо ее: вся
монгольская родовая знать, которая, видимо, теперь уже полностью отошла от
Чингисхана. И важно, что заговор не удался лишь благодаря тому, что два
простых табунщика, Бадай и Кишлих, изменили высокородному хозяину я
известили Чингисхана о готовящемся покушении на его жизнь. Тут налицо
момент социальной розни: потенциальные "люди длинной воли" выступают против
родовой знати, которая пытается опереться на соседнюю державу. Во-вторых,
присутствие представителя кара-киданьского ханства показывает на
продолжающиеся попытки уйгуров-несториан добиться объединения степи. Прямых
указаний на роль уйгурских купцов в организации античингисовской коалиции
нет, но за это говорит расстановка сил в 1203 г. В Хорезме сел на престол
Мухаммед, враг неверных [у44]. Правда, уже в 1204 г. ему пришлось просить
помощи у кара-киданей против Гуридов, но до этого времени его отношения с
гурханом были напряженными, а это отражалось на торговле между Дальним и
Ближним Востоком. Мусульманские купцы пытались перехватить выгодную
торговлю с Сибирью, и в то время когда кара-киданьский эмиссар поднимал
кераитов против Чингиса, мусульманский купец Асан скупал у монголов белок и
соболей [у45].
Сам по себе факт торговли ни о чем не говорит, но то, что автор "Тайной
истории" упомянул о нем при описании наиболее драматического момента войны
Чингиса с кераитами, показывает на важность этого факта для читателя XIII
в. Ведь автор не сторонник христианства и пользуется случаем подчеркнуть,
что в критический момент не несториане, а мусульмане были друзьями
Чингисхана.
Но самым для нас интересным является позиция Джамухи. Он начинает с
наговора на Чингиса, якобы договорившегося с Таян-ханом найманским. В это,
кажется, никто не верит, потому что причина ненависти к Чингису лежит в
иной плоскости. Но при моральной подготовке общественного мнения клеветой
не пренебрегают, даже если она не приносит противнику реального вреда из-за
полной абсурдности.
Но еще интереснее последующие события. Хотя Чингис, предупрежденный о
предательстве, успел откочевать, вражеская конница настигла его. Однако
пыль, поднятая авангардом противника, снова известила его о наступлении
кераитов, и Чингисхан "поймал своего мерина, завьючил и уехал. Еще немного
- и было бы поздно. Оказывается, подъехал Джамуха..." [у46]. Что же это?
Небрежность или предательство? Ведь будь Джамуха последовательным врагом
Чингиса, каким его рисует Рашид ад-дин [у47], ему следовало бы броситься в
погоню, а он вместо этого остановился для встречи с основными силами и стал
объяснять Ванхану, как сильны и осторожны монголы. А те за это время успели
построиться для битвы. Наконец, когда Ванхан предложил Джамухе руководить
боем, тот отказался и, больше того, передал Чингисхану точную диспозицию
кераитского войска [у48], благодаря чему из рук Ванхана была вырвана верная
победа. После этого автор "Тайной истории" как бы забывает про Джамуху, но
Рашид ад-дин восполняет пробел, сообщая, что Джамуха снова устроил заговор,
на этот раз против Ванхана. Он подговорил нескольких монгольских и
татарских вождей организовать третью партию, враждебную и Чингису и
Ванхану. Последний разбил и разграбил кочевья заговорщиков, но тем самым
лишился своих союзников, часть которых вернулась к Чингису, а часть
передалась найманам [у49]. В числе последних оказался Джамуха.
Может и даже должно показаться странным, что Джамуха, постоянно обвинявший
Чингисхана в связи с найманами, сам оказался на их стороне, но мы уже
видели столько его поступков, не мотивированных пользой дела, что пора
перестать просто удивляться [*121]. Но прежде чем искать разгадку столь
необыкновенного поведения мудрого (сэчэн) джаджиратского князя, посмотрим,
как он вел себя в стане Таян-хана. Оказывается, точь-в-точь, как в ставке
Ванхана, да и раньше. Командуя объединенными силами монгольских племен, не
покорившихся Чингису, Джамуха рассматривается найманами как наиболее ценный
союзник, и Таян-хан доверял ему. Перед боем Джамуха постарался напугать
своего союзника, описывая силу монголов, затем увел свои войска и послал
Чингисхану извещение, что найманский хан деморализован и можно начинать
наступление. Совет оказался конструктивным - найманы потерпели полное
поражение, после которого все монголы Джамухи сдались Чингисхану.
Теперь можно поставить вопрос: в чью пользу действовал Джамуха,
последовательно предавая доверявшихся ему противников Чингисхана? Или
точнее: кто выигрывал от советов Джамухи? Только один человек - Чингисхан!
И больше того, если бы не было Джамухи, если бы никто не подбивал
Нилха-Сэнгума на безрассудный, несвоевременный конфликт, не вспугивал
зазевавшегося Чингиса, не обнажил во время боя найманского фланга, то вряд
ли бы удалось Чингисхану подчинить себе храбрых и воинственных кочевников,
в том числе самих монголов. И тут напрашивается одно-единственное решение:
а что, если названые братья до конца оставались друзьями? Но посмотрим, как
воспринимал сложившуюся ситуацию сам Чингисхан.
ГИБЕЛЬ ДЖАМУХИ
Если до сих пор расхождения между обеими исследуемыми нами версиями
касались деталей, то в последнем акте трагедии Джамухи-сэчэна они весьма
существенны. Автор "Тайной истории" и Рашид ад-дин согласны и расходятся по
следующим пунктам [у50]:
а) после поражения найманов Джамуха лишился поддержки монгольских племен и
остался с малым отрядом; но численность этого отряда определяется Рашид
ад-дином в 60 человек, а "Тайной историей" - в 5 всадников. Во втором
случае - это банда;
б) воины схватили Джамуху и привели перед лицо Чингиса, а тот их казнил за
измену "природному государю". Однако, по Рашид ад-дину, было казнено лишь
30 воинов, а остальные зачислены на службу;
в) Джамуха был казнен: по Рашид ад-дину - путем разделения на суставы, как
злейший враг; по "Тайной истории" - он сам просил умертвить его "без
пролития крови", несмотря на то, что Чингисхан предлагал ему второе место в
каганате и возобновление дружбы.
Таким образом, не только изложение событий, но их осмысление и
характеристики главного соперника Чингисхана настолько различны, что мы
вправе поставить вопрос: кому верить?
Вероятнее всего, обе версии не точны, как любая тенденциозная подача
материала. Однако степень искажения действительности играет важную роль.
Ведь не все равно: близко или далеко мы находимся от истины. Поэтому
сформулируем нашу задачу четче: какой вариант предпочесть для исследования
и критики?
Проведем разбор разногласий по пунктам: а) 60 всадников - для того времени
боеспособный отряд. Отступать этому отряду было можно. Алтайские горы,
кыпчакские степи, богатое Семиречье готовы были принять героев, сражавшихся
против военной деспотии. Но пять человек - ничто. Их легко мог изловить
любой монгольский отряд, а сами они не могли рискнуть ограбить чье-либо
кочевье и должны были кормиться охотой и прятаться от всех, что очень
трудно. Исходя из этих соображений думается, что версия "Тайной истории"
вероятнее, и становится понятной психология людей, настолько затравленных,
что у них не выдержали нервы.
б) Сведение о том, что половина воинов, при ведших к Чингисхану связанного
Джамуху, была зачислена на службу, выражено очень неясно, и можно даже
представить, что помилованные не участвовали в пленении своего князя, а
только были родственниками его. Текст Рашид ад-дина составлен обтекаемо и
уже по этому одному внушает меньше доверия, чем четкое сообщение "Тайной
истории".
в) Вопрос о способе казни. Монголы убивали людей охотно, но просто. Либо
ломали спину, либо вырывали сердце и приносили его в жертву знамени.
Замедленная казнь с пыткой характерна не для кочевников, а для
ближневосточных мусульман. Поэтому опять-таки заслуживает предпочтения
версия "Тайной истории", тем более что автор ее был современником событий и
сочинял свой труд для людей, которые его немедленно поймали бы на
этнографических несообразностях, тогда как читатели "Сборника летописей" на
такие детали внимания не обращали.
Но самое важное то; что интерпретация характера и поведения Джамухи,
предлагаемая Рашид ад-дином, никак не убедительна. С одной стороны,
сказано, что он был "крайне умный и хитрый", а с другой - изображен
беспринципным интриганом, который "неоднократно убегал от Чингисхана и
уходил к его врагам, Он-хану (Ванхану. - Л.Г.) и Таян-хану" [у51]. Но те
почему-то принимали его, хотя тоже были не глупы. Очевидно, у них были к
тому основания.
Считая, что Джамухой владело просто честолюбие, Рашид ад-дин не пытается
даже объяснить, на чем зиждилась его популярность. Ведь недостаточно быть
дурным человеком для того, чтобы вести за собою народы и государей!..
И не случайно, что такие солидные историки, как В.В.Бартольд,
Б.Я.Владимирцов, С.А.Козин, критически воспринимая текст, предлагали
обратную концепцию: Джамуха - вождь степной демократии, борющийся против
аристократии [у52], или наоборот: аристократ, барин, воюющий с вождем
народа [у53], или человек, имеющий "демократические тенденции, но...
который сам не знает, чего хочет и, мечется из одной стороны в другую"
[у54]. Последнее мнение, пожалуй, наиболее близко к тому образу, который
так тонко нарисовал автор "Тайной истории", но и его мы не можем принять,
так как сделанные нами наблюдения толкают нас на другую дорогу. Поискам
истины должно обязательно предшествовать раскрытие лжи.
ПОВОД ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЙ
Автор "Тайной истории", современник и участник событий, описывает встречу
враждовавших побратимов так: "И сказал Чингисхан: "Передайте Джамухе вот
что: Вот и сошлись мы с тобою. Будем же друзьями. Сделавшись снова второю
оглоблей у меня, ужели снова будешь мыслить инако со мною? Объединившись
ныне, будем приводить в память забывшегося из нас, будить заспавшегося. Как
ни расходились наши пути, всегда все же был ты счастливым, священным другом
моим. В дни поистине смертных боев болел ты за меня и сердцем и душой. Как
ни инако мыслили мы, но в дни жестоких боев ты страдал за меня всем
сердцем. Напомню, когда это было. Во-первых, ты оказал мне услугу во время
битвы с кереитами при Харахалд-житэлетах, послав предупредить меня о
распоряжениях Ван-хана; во-вторых, ты оказал мне услугу, образно уведомив
меня о том, как ты напугал наймана, умерщвляя словом, убивая ртом" [у55].
Как ни неожиданно, но Чингис благодарит Джамуху именно за то, что тот в
критические мгновения оказывался в стане врага; иными словами: за
шпионско-диверсионную деятельность, совершенную в пользу его, Чингисхана. И
это не расходится с нашими наблюдениями, а подтверждается ими. И с этой
точки зрения понятно, почему для Чингиса было важно, чтобы Джамуха
находился на воле, считался его злейшим врагом и тем самым снискивал
расположение могучих ханов, противников Чингиса. И если бы Чингис мог без
шума и огласки отпустить Джамуху, то он бы это, конечно, сделал, но кретины
нухуры испортили всю игру, потому что вся степь узнала о пленении главного
соперника монгольского хана. Надо было прятать концы в воду, и Джамуху
казнили, оповестив об этом всех, кого было нужно.Чтобы юридически оформить
смертный приговор военнопленного, надо было найти его вину и объявить его
военным преступником. А просто участие в войне грехом не считалось ни при
каком случае; за удаль в бою не судили. И вот Чингисхан вспомнил битву при
Далан-балчжутах и велел передать пленнику: "Ты коварно и несправедливо
поднял брань по делу о взаимном угоне табуна между Чжочи-Дармалой и
Тайчаром. Ты напал, и мы бились... А теперь - скажите - ты не хочешь
принять ни предложенной тебе дружбы, ни пощады твоей жизни. В таком случае
да позволено будет тебе умереть без пролития крови" [у56].
В версии "Тайной истории" сомнительно только одно: что инициатива казни
исходила от самого Джамухи. И тем более странно, что у Рашид ад-дина
фигурирует та же версия, хотя и в ином аспекте. Впрочем, у персидского
компилятора этот эпизод так смазан, что можно оставить его интерпретацию
без внимания, отметив только, что в данном случае оба рассказа восходят к
одному, первоначальному источнику, а насколько можно ему верить, пусть
судит читатель.
Сначала Джамуха разговаривает предельно самоуверенно:
"Черные вороны вздумали поймать селезня. Холопы вздумали поднять руку на
своего хана. У хана, анды моего, что за это дают? Серые мышеловки вздумали
поймать курчавую утку. Рабы-домочадцы на своего природного господина
вздумали восстать. У хана, анды моего, что за это дают?" [у57] Очевидно,
схваченный принц был уверен, что предавшим его будет плохо... и был прав.
Но на чем зиждется эта уверенность? Ведь точно такие же изменники
природному господину, Бадай и Кишлих, предупредившие Чингисхана о наезде
кераитов, удостоились высочайшей милости. Да сами нукуры Джамухи, которые
не могли не знать обычаев своего народа, ждали от хана награды, а не казни.
Иначе они бы не сунулись в львиную пасть. Значит, Джамуха знал что-то, чего
не знали они. Это "что-то" было предложение Чингиса сделаться второй
оглоблей в телеге государства за те услуги, которые Джамуха успел оказать.
Но затем его тон меняется (разумеется, в источнике, а как было на самом
деле, мы не знаем): "Ныне, хан мой, анда, ты милостиво призываешь меня к
дружбе. Но ведь не сдружился же я с тобою, когда было время сдружиться".
Что это за декламация? Ведь если бы Джамуха был признанным другом Чингиса,
то ни кераиты, ни найманы не опирались бы на его советы и не были бы
преданы им, а монголы не стали бы за два года повелителями Великой степи.
Ведь Чингис именно за то и благодарит Джамуху, что тот, находясь в стане
врагов, помог ему одержать победу; следовательно, сентенция Джамухи
рассчитана не на уши хана, а на самую широкую огласку среди монгольской
общественности. Затем: "К чему тебе дружба моя, когда перед тобою весь мир?
ведь я буду сниться тебе в сновидениях темных ночей; ведь я буду тяготить
твою мысль среди белого дня. Я ведь стал вошью у тебя за воротом или
колючкой в подоле". Это убедительно как слова или соображения самого
Чингиса, но не Джамухи. Пользы от раскрытого агента нет, а помех
предвидится много, и проще от него избавиться, хотя бы для того, чтобы
избежать возможных компрометантных разговоров с широким резонансом. А с
точки зрения Джамухи? Он помог хану одержать победу, и явно не для того,
чтобы стать ее жертвой. Быть убитым своим другом еще обиднее, чем пасть от
руки врага. Поэтому мне кажется сомнительной интерпретация "Тайной
истории", и думается, что ее автор вложил в уста Джамухи соображения хана
или ближайших нойонов-советников. И сделал он это для того, чтобы снять с
них ответственность за казнь пленника - он, мол, сам того хотел. Но
злословить по адресу казненного он не стал, потому что этому никто из
осведомленных людей не поверил бы, а интерпретация события оказалась бы под
подозрением.
ВЕРА И ИСТОРИЯ
То, что историческая необходимость и случайность соседствуют - известно, но
применять этот тезис к конкретной обстановке сложно и требует если не
артистизма, то мастерства. Однако в нашем случае конструктивен именно этот
поход. Объединение степи было исторической необходимостью, но то, что эту
задачу выполнили не кераиты, найманы или кара-кидани, а именно монголы -
тут уже цепь случайностей, определенных сочетанием воли и чувств многих
участников событий.
Армия Чингисхана, или партия "людей длинной воли", была слабее не только
кераитского и найманского ханств или меркитского и татарского племенных
союзов, но даже собственной античингисовской монгольской аристократии, и,
как мы видели, победа досталась Чингису благодаря его выдержке, искусной
дипломатии, умению привлекать и лелеять нужных людей и помощи
Джамухи-сэчэна, без которого девятибунчужное белое знамя валялось бы в
траве, рядом с отрубленной головой хана. Тогда бы "царство первосвященника
Иоанна" превратилось из мечты в действительность [*122], но общий ход
истории нарушился бы разве что в деталях. Ну, на несколько дальних походов
было бы меньше, а письменных памятников литературы и историографии стало бы
несколько больше.
Однако для нашей темы победа монголов - это факт огромного значения, потому
что идеологическая система их была несовместима с христианством. Это не
значило, что монголы и несториане не могли уживаться в одних кочевьях и
ходить рука об руку в далекие походы. Но это значило, что обе религии
должны были потесниться, чтобы не мешать друг другу, и Чингисхан понял это
раньше всех своих соратников, а может быть, и побежденных противников.
Монгольская религиозная концепция была отнюдь не примитивной языческой
верой или практикой шаманской экзальтации. Во главе культа стояли
прорицатели, имевшие огромное влияние и ограничивавшие власть ханов. Около
1207 г. волхв Кокочу [у58], сын одного из первых сподвижников Чингисхана,
Мунлика, очевидно переоценив свое влияние в народе, при помощи своих шести
братьев избил ханского родного брата Хасара, а затем оклеветал его,
предсказав Чингису, что Хасар отнимет у него престол. Только заступничество
ханши-матери спасло Хасара от казни, но не от опалы. После этого Кокочу
обнаглел и стал переманивать к себе людей из числа подчиненных принцам из
ханского рода. Когда же сводный брат Чингиса, Тэмугэ-отчигин потребовал
своих людей назад, то Кокочу с братьями заставили просить у них прощения на
коленях. По жалобе Отчигина Чингисхан вызвал в ставку зарвавшихся
приближенных, и волхву сломали спину, а его отца и братьев, пристрожив,
простили. Согласно "Тайной истории", труп волхва вознесся в небо, но
Чингисхан объяснил, что Тенгри (Небо), невзлюбив его, унес не только душу,
но и тело. После этого родственники казненного присмирели [у59], и конфликт
между духовной и светской властью кончился в пользу последней.
На этой короткой и трагичной истории выиграли несториане, которых Чингис и
его преемники стали привлекать к участию в государственной деятельности, не
требуя отречения от веры. Но все-таки создавшуюся империю никак нельзя было
назвать христианской, и теперь нам следует обратить внимание на божество
древнемонгольской религии, оказавшееся соперником Христа. То самое
божество, ради победы которого погиб Джамуха-сэчэн.
12. Двуединый
О ВРЕДЕ ПРЕДВЗЯТОСТИ
Одной из наиболее пагубных для научного мышления ошибок являются предвзятые
мнения, которые, будучи некогда высказаны как гипотезы, в дальнейшем
принимаются как непререкаемые истины. Сила давности парализует критику, и
ложное мнение укореняется, искажая картину исторического процесса. К числу
таких мнений принадлежит представление о монгольской религии XII-XIII вв.
как о примитивном язычестве. Считается, что монголы равно уважали все веры,
полагая, что важно лишь молиться за хана, покровительствовали всем
священнослужителям, так что нетерпимость не вытекала из их религии. Ошибка
этого мнения состоит в том, что частное произвольно принято за общее и что
причины весьма относительной монгольской веротерпимости перенесены с земли
на небо, т.е. эти причины отыскивались в мировоззрении, а не в
существовавшей политической ситуации.
Теперь, исследовав критически аутентичный источник - "Тайную историю
монголов", мы берем на себя смелость утверждать, что монгольская религия
XII--XIII вв. была законченной концепцией мировоззрения, с традицией,
восходившей к глубокой древности и отточенной не менее, чем буддизм и
ислам, зороастризм и манихейство, католичество и православие. Начнем
исследование с полемики.
"ЧЕРНАЯ ВЕРА"
Наиболее подробное описание древней религии монголов [*123] сделано
ученым-бурятом Дорджи Банзаровым [у60], изложившим взгляды бурятских
язычников XIX в. Он снабдил свое сочинение большим количеством блестящих
исторических экскурсов и в заключение сделал вывод: "так называемая
шаманская религия, по крайней мере у монголов, не могла произойти от
буддизма или какой-либо веры" [у61]. По его мнению, "черная вера монголов
произошла из того же источника, из которого образовались многие древние
религиозные системы; внешний мир - природа, внутренний мир - дух человека и
явления того и другого - вот что было источником черной веры".
Согласно описанию Банзарова, черная вера заключается в почитании неба,
земли, огня, второстепенных богов - тенгри, и онгонов, душ умерших людей.
Роль шамана, по Банзарову, заключается в том, что он "является жрецом,
врачом и волхвом или гадателем" [у62]. Как жрец он приносит жертвы по
праздникам и по другим поводам; как врач он вызывает духа, мучающего
больного, и принимает его в свое тело; роль его как гадателя ясна. Можно
думать, что современные Банзарову буряты исповедовали именно такую систему.
Но так ли было в XII и XIII вв.
Иначе выглядит монгольская религия XIII в. в исследовании Н.Веселовского,
писавшего на основании письменных источников. Несмотря на то, что на первой
странице перечислена почти вся литература о монгольских верованиях,
Веселовский упорно называет религию татар шаманизмом, понимая под этим
последним эклектическое сочетание всевозможных представлений.
На первое место Веселовский ставит поклонение огню, считая это явление
свойственным всем примитивным религиям (?!), на второе - поклонение солнцу
и луне [у63] (об этом культе Банзаров не сообщает). Затем идет поклонение
кусту, "смысл которого мы разгадать теперь не можем" [у64], и поклонение
идолам, которых Веселовский отождествляет с онгонами - духами предков, хотя
тут же называет онгона "хранителем счастья, стад, покровителем
звероловства" и т.д [у65]. Противоречие не смущает автора.
Конец работы посвящен вопросу о веротерпимости татар, вытекающей якобы из
их религиозных представлений. Пока же необходимо установить, что
Веселовский дает совершенно иную картину, нежели Банзаров, но вместе с тем
делает ту же ошибку, смешивая в одно целое культ природы, магию, приметы и
экстатические манипуляции шаманских медиумов. Подобно Банзарову, он
принимает исторически сложившийся синкретизм за догматику положительной
религии.
Вернемся к Банзарову. При внимательном прочтении его книги немедленно
возникает ряд вопросов. Во-первых, с какими духами имеют дело шаманы: с
духами ли умерших, т.е. онгонами, или с духами природы, земли - этуген, от
которых происходит наименование шаманок - идоган? Во-вторых, какое
отношение имеют шаманские духи к главному богу - Небу? В-третьих, почему
главному богу шаманы не поклоняются и даже игнорируют его? В-четвертых,
Банзаров пишет, что "Небо" нельзя считать тождественным с Богом [у66]. так
как Небо монголы представляли правителем мира, вечным правосудием и
источником жизни, но что же тогда Бог? В-пятых, почему Банзаров усиленно и
тенденциозно старается представить Небо безличным началом, хотя факты,
приводимые им ниже из источников XIII в., противоречат этому? В-шестых, на
каком основании Банзаров выводит культ огня из зороастрийской Персии
вопреки своему первоначальному утверждению об автохтонности шаманизма?
Верный предвзятому мнению об автохтонности "черной веры", Банзаров
смешивает в одно религиозные понятия хуннов III в. до н.э., тюрок VI в.
н.э., монголов XIII в. и бурят XIX в. Естественно, что эти различные культы
увязать в единую систему невозможно [у67].
Итак, мы можем констатировать, что обе работы не удовлетворяют нас, главным
образом со стороны метода. При рассмотрении религии в историческом аспекте
важны не психологические основы религиозности, а символ веры или ответ на
вопрос: "Какому Богу веруеши?", т.е. принцип историко-культурной
классификации.
Для историка интересно разобраться не в сознании рядового верующего, где
обычно много религий переплетено самым причудливым образом, а в принципах
оформленных и развитых религий, так как изучение их в чистом виде и
элементах позволит нам установить существовавшие культурные связи и дать
объяснение доселе непонятным историческим явлениям. Следовательно, изучение
религии не самоцель, а вспомогательная историческая дисциплина. Поэтому,
оставляя в стороне вопросы происхождения религии, ее роли в сознании и
т.п., мы будем рассматривать отдельные религии как факты исторического
процесса. Мы попытаемся отслоить синкретические воззрения от основ, которые
характерны для определенных религий, и попытаемся найти руководящие
принципы для догматики монголов XIII в.
БОГ МОНГОЛОВ И ЕГО ХАРАКТЕР
Ценные сведения о древней религии монголов можно найти у Вильгельма
Рубрика, монаха-минорита, ездившего к Мункэ-хану и весьма интересовавшегося
вопросами религии. Он предпринял свое путешествие, дабы убедиться, что
Сартак, сын Батыя, действительно христианин, как ему сообщали черноморские
купцы. Оно так и оказалось, но любопытно, что секретарь Сартака, Койяк,
запретив Рубруку говорить Батыю, что Сартак - христианин, сказал: "Он не
христианин, а Моал" [у68]. Рубрук был возмущен тем, что татары путают
религии и нации, однако, надо думать, Койяк, сам несторианин, понимал, что
говорил. Когда Рубрук прибыл к Мункэ-хану, то ему удалось участвовать в
религиозном диспуте, где мусульмане и христиане, объединившись на платформе
единобожия, полемизировали с буддистами. Тогда высказал свою точку зрения и
Мункэ-хан. Он сказал: "Мы, монголы, верим в Единого Бога, который на небе,
волю его мы узнаем через прорицателей" [у69]. Это и было исповедание
монгольской веры, сокращенно записанное Рубруком. Очевидно, ее и имел в
виду Койяк, противопоставляя монголов христианам, и несомненно, что эта
доктрина значительно отличается от описанного Банзаровым политеизма. Но
можно ли все-таки считать ее монотеизмом?
Плано Карпини в главе о богопочитании у татар говорит следующее: "Они
веруют в Единого Бога, которого признают творцом всего видимого и
невидимого, а также признают его творцом как блаженства в этом мире, так и
мучений, однако они не чтут его молитвами, или похвалами, или каким-нибудь
обрядом" [у70]. Сверх того они набожно поклоняются солнцу, луне и огню, а
также воде и земле, посвящая им начатки пищи и пития преимущественно утром,
раньше чем начнут есть или пить [у71].
Плано Карпини, хотя не уличенный в сознательной лжи, требует внимательного
к себе отношения. Во время бешеной езды на перекладных до ставки Гуюка и
обратно, при недоедании и незнании языка, трудно произвести исчерпывающие
наблюдения. Поэтому нет на нем вины за то, что поклонение Небу он понял как
поклонение светилам и к культу земли самочинно прибавил культ воды. В
остальном он согласен с Гайтоном-армянином, сообщающим нам, что татары
"знают единого, вечного бога и призывают его имя, но это не все. Они не
молятся и не удерживаются от грехов ради страха Божьего" [у72].
Не менее определенно о монотеистическом богопочитании говорит Рашид ад-дин.
У него приведен ряд высказываний Чингисхана по этому вопросу. В разговоре с
сыновьями он сказал: "... силою Господнею и с помощью небесною я завоевал
для вас царство" [у73]. Давая наказ Джэбэ и Субэтэю. Чингисхан говорил:
"Силою Бога великого, пока не возьмете его (Мухаммеда) в руки, не
возвращайтесь" [у74] Чингисхан сказал про себя, что "дело его, словно новый
месяц, возрастает со дня на день; от Неба силою всевышнего Господа нисходит
божья помощь, а на земле помощью его явилось благоденствие" [у75]. Наконец,
сохранился текст молитвы Чингисхана, когда он молился на вершине холма,
повесив на шею пояс. развязав завязки плаща и пав на колени: "О предвечный
Господь, ты знаешь и ведаешь, что Алтан-хан начал вражду... Я семь ищущий
за кровь возмездия и мщения. Если знаешь, что это возмездие мое правое,
ниспошли свыше мне силу и победоносность и повели, чтобы мне помогали
ангелы, люди, пери и дивы" [у76]. Эти слова могли бы показаться
традиционными мусульманскими обращениями к аллаху, но имя аллаха нигде не
упоминается, а везде стоит персидское слово "худа", т.е. "Бог".
Но самые драгоценные сведения о наличии у монголов культа верховного
единого бога берем мы из "Сокровенного сказания". Там этот бог называется
Вечным Небом. Монголы различали материальное "голубое" небо от духовного
"вечного" Неба [у77]. "Вечное Небо", согласно Банзарову, как мы уже видели,
не было личным богом, а лишь мировым порядком.
Однако приведенные выше слова Чингисхана убеждают нас в противном. К ним
можно добавить еще ряд высказываний Чингисхана, в которых Вечное Небо
выступает как податель помощи. Так, обращаясь к сыновьям, он говорит:
"Вечное Небо умножит силу и мощь вашу и предаст в ваши руки Тогтаевых
сыновей" [у78]. И далее: "Когда с помощью Вечного Неба будем
преобразовывать всенародное государство наше..." [у79].
По словам Чингисхана, Вечное Небо требует не только молитвы, но и
активности: "...ты, Джурчедай, ударил на врага. Ты опрокинул всех: и
джургинцев, и тубеганцев, и дунхаитов, и тысячу отборной охраны
Хори-Шилемуна. Когда же ты продвинулся до главного среднего полка, то
стрелою-учумах ты ранил в щеку румяного Сангума. Вот почему Вечное Небе
открыло нам двери и путь" [у80].
Как мы видим, Вечное Небо - бог, не только оказывающий помощь, но и
требующий активности от своих почитателей, т.е. более активный, чем
кальвинистский gott, дающий спасение по вере, без дел [*124].
На основании сказанного как будто следует признать у монголов наличие
культа единого, всемогущего и активного бога. Но дело обстоит далеко не так
просто.
ДВУЕДИНСТВО ИЛИ ДУАЛИЗМ?
"Сокровенное сказание" с полной определенностью сообщает нам, что Тенгри
был не единственным богом монголов. Наряду с Небом упоминается Земля -
Этуген. Например: "Темуджин сказал: мы ...умножаемые в силе небом и землей,
нареченные могучим Тенгри и доставляемые матерью-Землей" [у81], далее: "В
кераитском походе мы, восприняв умножение сил от Неба и Земли, сокрушили и
полонили кераитский народ" [у82].
Тут явный дуализм, но надо полагать, что Небо почитается больше Земли, так
как Небо постоянно упоминается без Земли, тогда как Земля без Неба -
никогда.
Плано Карпини сообщает, что татары через чародеев вопрошают бога Итогу,
которого команы (тюрки) называют Кам [у83]. Итога, по вполне справедливой
догадке Банзарова, - безусловно, монгольская Этуген, а кам - шаман.
Согласно Плако Карпини, монголы этого божества боялись и приносили ему
жертву. Для Этуген сооружалась "обо" (кучи камней на перевалах), причем в
древности над обо совершались кровавые жертвоприношения [у84].
Не менее определенно говорит о наличии у монголов двоебожия Марко Поло:
"Они (?) говорят, что есть верховный небесный Бог; ежедневно они возжигают
ему курения и просят у него доброго разумения и здоровья. Есть у них бог,
зовут они его Нагитай и говорят, что то бог земной, бережет он их сынов и
их скот да хлеб" [у85]. В другом месте тот же Марко Поло сообщает: "У
каждого высоко на стене прибита табличка, на которой написано имя,
обозначающее Всевышнего Небесного Бога. Ей поклоняются с кадилом фимиама,
поднимают руки вверх и кладут земные поклоны, чтобы Бог дал хороший ум и
здоровье, а другого не просят. Ниже, на полу, стоит изображение, которое
зовется Натигаем; бог земных вещей, рождающихся по всей земле. Ему придают
жену, детей и поклоняются также. У него просят хорошей погоды, земных
плодов, сыновей и т.п." [у86].
Итак, достовернейший материал вошел в противоречие со столь же достоверным.
Как примирить принцип монотеизма, провозглашенный Мункэ-ханом, с принципом
дуализма, зафиксированным в "Сокровенном сказании" и Марко Поло. Кажется,
что здесь неразрешимая путаница. Но если мы поставим снова основной вопрос:
"Какому Богу веруеши?", то получим неожиданный ответ: монголы верили в Бога
по имени Хормуста.
Сходство наименований монгольского и иранского богов уже привлекало
внимание историков и этнографов [*125]. Шмидт признает это сходство
неслучайным [у87]. Ратцель также фиксирует на нем свое внимание [у88].
Термин "Хормуста" широко известен. Его употребляет Гюк в описании коронации
Чингисхана [у89]. Он помещен в словарях Голстунского и Ковалевского,
упоминается Банзаровым и Блоше" [у90].
Банзаров не сомневается, что Хормуста и Небо - одно и то же. Чингисхана
называли то сыном Неба, то сыном Хормусты, то по-китайски Тянь-цзы.
Буддисты, переводя санскритские и тибетские книги на монгольский язык,
именовали Индру Хормустой, что указывает на укоренение этого термина в
Монголии к началу буддийской пропаганды.
Если бы термин "Хормуста" был занесен в Монголию не из Персии, а из Индии,
вместе с буддизмом, то это имя соответствовало бы Варуне, согласно
индо-иранской мифологии. Тут даже Банзаров уступает очевидности и вопреки
собственным заявлениям об автохтонности "черной веры" замечает: "При лучшем
знакомстве с шаманством монголов найдется в нем, может быть, много общего с
учением Зороастра" [у91]. Но если это хоть отчасти так. то прежде всего
отпадает трактовка Тенгри - Вечного Неба как безличного мирового порядка.
Она и до этого противоречила фактам, а сейчас с ней можно вовсе не
считаться.
Затем получает объяснение культ солнца и луны, отмеченный архимандритом
Палладием. Тэмуджин на горе Бурхан молился лицом к солнцу [у92]. Но
Веселовский, полемизируя против этого замечания, считает, что тут дело не в
солнце, а в южной стороне, к которой будто бы монголы обращались при
совершении религиозных обрядов. В доказательство он приводит факт, взятый
из "Юань-ши" за 1210 г.: "Чингис, узнав о воцарении в Китае Юнцзи, сказал:
"сей слабоумный не может царствовать", - и плюнул к югу (т.е. к Китаю)"
[у93]. Религиозного акта я здесь не вижу, и возражение против поклонения в
сторону солнца отпадает. Но в самом деле культ солнца неясен и ни с чем не
увязывается, если не предположить, что поклонение солнцу было деталью
культа, а не отдельным культом. Солнце - древний Митра - было ипостасью
Вечного Неба - Хормусты, и кажущееся противоречие отпадает. Что же касается
луны, то у монголов она о числе культовых объектов не названа. Я полагаю,
что иноземцы, грамотные, но не очень наблюдательные, поместили ее в пантеон
монголов просто за компанию с солнцем. Но где же здесь Дариман?
МНОГОЛИКОСТЬ ДЬЯВОЛА
Прежде чем двигаться дальше, отметим два крайне важных обстоятельства:
1) злом в разных религиях считается разное; но иногда бывают и совпадения:
например, в христианстве и исламе черт один и тот же, но это не правило, а
исключение из него. легко объяснимое тем, что Мухаммед принял на вооружение
уже готовую общепризнанную христианскую этику, не противоречившую
оригинальным чертам его учения;
2) отождествление понятия зла с собственными неприятностями есть не более
как обывательское мнение, чуждое всем развитым метафизическим концепциям, к
числу которых относятся религии.
Онтологическое зло никогда не приравнивается к субъективным неудачам,
потому что формулировка этого понятия основывается на том или ином
понимании космоса. Так, в зороастризме Ариман - равноправный соперник
Ормузда, владыка полумира; в манихействе злом является материя в любой
форме; в буддизме зло - это страсть, толкающая человека к действиям, а
добро - полный покой в бесстрастии; в раннем христианстве Сатана - персона,
"отец лжи и человекоубийца", а позднее он стал восставшим ангелом,
бунтовщиком, преступником, т.е. в отличие от дуалистических систем дьявол
не изначален. Кроме того, есть много систем, в которых вообще отсутствует
понятие метафизического зла, как личного, так и космического. Здесь понятие
"зло" совпадает с понятием "дурно", под которым разумеется отступление от
закона или племенного обычая. Таковы многие генотеистические культы и
шаманизм, в котором религию подменяет тонко продуманная натурфилософия:
учение о трех мирах и шаманском "древе", пронизывающем их. По последнему
поднимается шаман, чтобы в экстазе проникать в верхний и нижний миры.
В каждом языке - точнее, в каждой системе семантических сигналов - есть
свои условные выражения, метафоры, которые переводить буквально -
бессмысленно. Например, у нас "квадратный корень" вовсе не означает корня
растения, у которого длина равна ширине. Точно так же обстоит дело с
"шаманским древом". Это не предмет, а образ, который, исходя из контекста,
следует перевести на наш философский язык как способность делать
трансцендентное имманентным, своего рода интуицию. А верхний и нижний миры?
Ведь и они фигурируют в нашей натурфилософии под названием макромира и
микромира, тогда как мы сами находимся в мезомире, в переводе на русский
язык - среднем мире. Разумеется, нельзя ставить знак равенства между
шаманистской философией и современной физикой, но еще менее правильно
приравнивать шаманизм к теистическим религиям, включающим понятие божества.
Шаманизм как система мировосприятия насквозь мистичен, но а нем нет места
ни для бога, ни для дьявола.
Но можно ли считать шаманизм религией? И да и нет, в зависимости от того,
как мы условимся о значении термина. Прямое значение слова "религия" - это
связь (подразумевается - с божеством), от латинского глагола religo -
связываю. Следовательно, если в концепции нет божества, то не может быть и
связи и такие системы называть религиями нельзя. С другой стороны,
разнообразие атеистических концепций столь же велико, как и теистических.
Даосизм, буддизм, конфуцианство, джайнизм, подобно шаманизму, обладают
всеми качествами религиозных доктрин, исключая признания Бога-существа. И
все они больше отличаются от атеизма материалистов, нежели от религиозных
систем. Как их назвать?
А сами теистические системы? Родовые культы на древнем Востоке и в Элладе
очень мало общего имеют с мировыми религиями: христианством, исламом и
теистическим ламаизмом. С точки зрения средневековых богословов, язычество
не религия, а собрание суеверий. Да и у самих язычников отношение к идолу,
которого то кормят жертвами, то стегают кнутом, очень непохоже на веру в
Аллаха или Ади-Будду (Предвечного Будду, создателя мира). Если мы всюду
будем применять термин "религия", то невольно объединим под этим понятием
множество предметов несходных и разнотипных.
Поэтому, исключительно для удобства пользования термином, я буду в этой
работе называть религиями только теистические системы, а для всей
совокупности концепций и мировоззрений применю широкий термин -
"верования", поскольку он столь же распространен и понятен без
дополнительных объяснений.
Этот длинный и скучный экскурс был нужен нам только для того, чтобы
отграничить древнемонгольскую религию от шаманизма. Они соседствовали,
сосуществовали, взаимодействовали, но в древнемонгольской религии было то,
чего не могло быть в шаманизме: космическое злое начало.
Банзаров предполагает, что Ариманом монгольского пантеона был Эрлик-хан,
бог подземного мира [у94]. Я не могу согласиться с таким сопоставлением,
хотя действительно в современной бурятской мифологии Эрлик - злое божество
алтайских шаманистов, от которых он попал к бурятам, надо думать, в более
позднюю эпоху. Источники дают нам другое имя: это Итога Плано Карпини,
Этуген - земля "Сокровенного сказания", Натигай Марко Поло. Хотя это звучит
на первый взгляд парадоксально, но детальное изучение вопроса показывает,
что это действительно так, хотя это тоже не Ариман.
Прежде всего надо помнить, что земля в "Сокровенном сказании" то
упоминается рядом с небом, то опускается, но никогда не выступает
самостоятельно. Во-вторых, по словам Плано Карпини, монголы боялись бога
Итоги, т.е. Этугена, и приносили ему жертвы, в том числе даже кровавые.
Причиной болезни Угедей-хана были "духи земли и вод". У бога Натигая просят
мирских благ, противопоставляя его тем самым небесному Богу. Среди этих
благ первое место занимают дети. Это место перекликается с представлениями
современных бурят, согласно которым Хормузта - глава 55 западных (добрых)
тенгриев, а Эрлик-хан - вождь 44 восточных (злых), именуемых также дзаяны,
духов земли, вызывающих оплодотворение.
Любопытно, что альбаст горных таджиков и ягнобцев не только злой дух, но
также дух, без присутствия которого не могут состояться роды. Еще одна
неслучайная аналогия.
Религиозные верования бурят, описание Банзаровым, несомненно являются
трансформацией более древней религии. Эрлик-хан попал к ним из алтайского
культа, где он глава подземного мира, но не враг доброго бога Ульгеня, а
брат и помощник. Когда люди не приносят Ульгеню жертв, он по доброте своей
не может их наказать и обращается с жалобой к Эрлику. Тот быстро насылает
на людей заразу или какую-нибудь другую беду, и тогда надо принести жертву
обоим божествам, ибо они заодно. Никакого сходства с Ариманом Эрлик-хан не
имеет.
Пожалуй, тут гораздо ближе не иранская, а древнетюркская народная религия,
где Земля и Небо воспринимаются как две стороны одного начала, не борющиеся
друг с другом, а взаимопомогающие. Эта концепция восходит к глубокой
древности, к началу нашей эры, т.е. к сяньбийской культурной стихии [у95].
Однако за тысячу лет произошла неизбежная трансформация и поглощение
иноземных идей. Но, по-видимому, иранское влияние, проникавшее в Монголию
через манихеев в VIII-IX вв., не повлияло на существо воззрений предков
монголов, хотя они и усвоили иранскую терминологию. Злое начало понималось
ими не как половина миропорядка - Ариман, а как его противоестественное
нарушение - ложь, предательство. Это не значит, конечно, что сами монголы
были исключительно правдивы. Кто без греха! Но как этическая категория
осуждение предательства - моральный императив [*126].
Автор "Тайной истории" даже самого Чингисхана осуждает за предательские
убийства своего сводного брата Бектора и богатыря Бури-Боко и восхваляет за
казнь нукеров Джамухи, но кровавые экзекуции над побежденными татарами и
меркитами оставляют его равнодушным. Эта точка зрения вполне логична.
Смерть во время войны - всего лишь закон природы, а убийство доверившегося
- оскорбление естества, следовательно божества. Люди, причастные к
предательству, не должны жить и производить потомков, ибо монголы
признавали коллективную ответственность и наличие наследственных признаков
(мы бы сказали - генофонда). Потому и пострадали татары за выдачу
чжурчжэням на смерть кераитского хана и отравление Есугэй-баатура. По
логике монголов это было правильно.
Необходимо отметить, что в XII-XIII вв. эта точка зрения для большинства
народов была непривычна. Китайцы, тюрки-мусульмане и даже европейцы
практиковали убийство послов и парламентеров. Согласно монгольскому учению,
они совершали этим самый тяжелый грех, и поэтому монголы так жестоко
расправились и с Сунским Китаем, и с хорезмшахом Мухаммедом, и с русскими
князьями на Калке, и с венграми на реке Шаяве.
Но уцелевшие от резни китайцы, иранцы, русские и венгры долго не могли
понять связи между убийством монгольских послов и последовавшим
истреблением их соотечественников. Им казалось, что одно дело, когда они
убивают, а другое - когда они сами становятся жертвами! Поэтому они считали
монголов чудовищами, забывая о том, что каждое следствие имеет причину.
Только самые умные европейцы, например Плано Карпини и Александр Невский,
поняли это. Плано Карпини постарался, чтобы с ним не посылали послов в
Европу, так как боялся, что немцы их убьют, а "у татар сеть обычай никогда
не заключать мира с теми людьми, которые убили их послов" [у96]. Александр
Невский в 1259 г., зная этот обычай, не позволил новгородцам перебить
татарских постов в Новгороде, поставив у дома, где те остановились,
вооруженную охрану. Этим он спас не только татар, но и Новгород. И как это
непохоже на безразличие самих новгородцев к чужой смерти! Ведь когда
Ярослав перебил их парламентеров и тут же, получив известие о смерти своего
отца Владимира Красное Солнышко и убийстве Святополком Окаянным его братьев
Бориса и Глеба, хотел бежать в Швецию, новгородцы, чуя поживу, сказали ему:
"Мертвых нам не кресити" - и, забыв про предательство, пошли сажать его на
престол киевский.
ПОИСК ИСТОЧНИКА ВЕРЫ
Итак, злое начало монголов непохоже ни на Аримана зороастрийцев, ни на
"Беснующийся мрак" манихеев, а от христианской концепции сатаны отличается
тем, что оно безлично. Поскольку мы отметили несомненные реминисценции
иранской культуры, то обратимся к третьей иранской концепции - митраизму,
продержавшемуся в Иране до арабского завоевания. Культ этот пережил длинную
эволюцию, но мы ограничимся характеристикой основного направления его
исторической судьбы.
Зародившись на равнинах Средней Азии среди кочевых племен, митраизм был
воспринят такими же кочевниками, населявшими страну Шаншун, находившуюся в
Северо-Западном Тибете. От шаншунцев эту веру переняли оседлые тибетцы,
обитавшие в долине Брамапутры, называющейся в Тибете Цан-по. Здесь она
стала официальной религией с культом, клиром, проповедью и влиянием на
государственные дела [у97]. Тибетское название этой религии - бон. Из
Тибета бон распространился в Центральную Азию и, выдержав жестокую борьбу с
буддизмом, сохранил свои позиции в Тибете до XX в. Тождество митраизма и
бона установлено нами в специальной работе [у98], а сходство того и другого
с религией древних монголов мы попробуем проиллюстрировать несколькими
примерами [*127].
Среди многих гимнов Митре в Авесте есть важный текст. Ахурамазда обратился
к Спитаме-Заратуштре, говоря: "Поистине, когда я сотворил Митру, владыку
обширных пастбищ, о Спитама, я сотворил его столь же достойным
жертвоприношений и молитв, как и я сам, Ахурамазда. Злодей, который солжет
Митре (или нарушит договор), навлечет смерть на всю страну, причинит миру
такое же зло, как сто грешников. О Спитама, не нарушай договора, ни с
верующими, ни с неверующими, так как Митра и для верных и для неверных"
[у99].
Древний Митра - гений небесного света, почитался наравне с Ахурамаздой, и
Дарий Гистасп отвел одинаково почетные места эмблемам Ормузда и Митры на
стенах своей усыпальницы [у100] (486 г. до н.э.). Иногда Митра считается
божеством, совмещающим мужской и женский пол. На некоторых митраистских
памятниках встречаются символы бога и богини. На многих барельефах Митра
закалывает быка или барана, что указывает на связь культа с
жертвоприношениями, но главные культовые действия совершались тайно. Ксеркс
специальным указом запретил почитание дэвов в своей империи, но Митра и
Анахита были исключены из числа гонимых богов и упомянуты в надписи
Артаксеркса как союзники Ахурамазды.
Однако культ Митры в Иране был вытеснен почитанием Амешаспент, и
впоследствии Митра выступает как самостоятельное божество, находящееся
посредине, между Ормуздом и Ариманом [у101]. Значение культа Митры в Иране
заметно снизилось, а расхождения его с зороастризмом обострились. Зато в
Малой Азии культ Митры расцвел. Ему поклонялся Митридат Эвпатор, его чтили
киликийские пираты, у которых культ Митры заимствовали римские солдаты, а
потом солдатские императоры [у102], например Аврелиан, Диоклетиан, Юлиан
Отступник, а в Иране - Бахрам Чубин, "поклоняющийся Михру мятежник", как
его назвал христианский автор VII в. [у103].
Западный митраизм, поклонение "Непобедимому солнцу", не выдержал
соперничества с христианством и исламом и бесследно исчез. Зато на Востоке
он сохранился у эфталитов, где поборником его выступил царь Михиракула,
борец против буддизма [у104]. Царство эфталитов в начале VI в. включало в
себя Дардистан в Западном Тибете [у105]. Поэтому культурное общение между
эфталитами и страной Шаншун было легким и даже неизбежным.
Согласно основному тезису митраизма, Небо вместе со своей супругой Землей
правит всеми другими богами, порожденными этим основным двуединым
божеством. Не этот ли культ мы находим у тибетцев и монголов до принятия
ими буддизма? Дальше. Земля-производительница, terra Mater, оплодотворенная
водой, занимает важное место и в ритуалах и в учении [у106].
Но не только культовые детали и не столько они определяют близость учений
митраизма и бона. Восточный митраизм, сохранивший архаичные черты, не
сделался, подобно западному, религией победы или военного успеха, а остался
учением борьбы за правду и верность. Он не превратился в "Непобедимое
солнце", а сохранил свою космическую природу, где солнце было только "глаз
Митры", а сам он - божество-жрец Белый свет. Врагом восточного Митры, как и
бонского Белого света, были ложь, обман и предательство, причем под
последним понималось злоупотребление доверием [у107]. Именно эта
догматическая и одновременно психологическая черта роднит митраизм с
религией бон и ответвлениями бона у древних монголов.
И наконец, последний вопрос: почему митраизм так не ладил с буддизмом, хотя
довольно спокойно позволил поглотить себя христианству и исламу? Общее в
буддизме и боне (митраизме) - указание верующим делать добрые дела и
стремиться к самоусовершенствованию, но понимание добра и цели, ради
которой следует совершенствоваться, диаметрально противоположны. Буддисты
считают добром либо "неделание", либо пропаганду своего учения, которое в
конечном счете ведет к тому же "неделанию" ради полного исчезновения из
жизни. Митраисты, наоборот, предписывают борьбу за правду и справедливость,
т.е. военные подвиги, а во время войны отшельники рассматриваются как
дезертиры. С точки зрения буддиста, мир - обитель мучений, из которой надо
бежать; прекращение процесса восстановления жизни, т.е. безбрачие, -
обязательное условие спасения. В митраизме Митра - "хозяин обширных полей",
которым он дает плодородие. Он дает прирост поголовью стад; он дает также
тем, кто честен, здоровье, изобилие и богатство. Он тот, кто раздает не
только материальные, но и духовные блага [у108].
Короче говоря, митраизм - жизнеутверждающая система. Но если так, то
проповедь борьбы с жизнью, утверждение, что прекрасный мир, окружающий нас,
- майя (иллюзия), что полное безделие - самое подходящее занятие для
талантливого человека и что лучшее средство для торжества добра - это
непротивление злу, - все это представлялось митраистам-бонцам чудовищной
ложью, а с ложью надо было бороться. Так предписывал их закон. Вот почему
буддизм встретил такое яростное сопротивление в Тибете и Монголии, а
победил он, да и то не полностью, только тогда, когда внутренние войны
унесли в бездну самую деятельную часть народности, а у оставшихся уже не
было ни сил, ни желания противостоять новому учению, которое сулило мир и
призывало выйти из этого жестокого мира страданий. Тогда в Азии и
восторжествовала "Желтая вера".
БОН
В настоящее время бон исповедуется в Сиккиме, отчасти в бутане, в
юго-западных провинциях Китая - Сычуани и Юннани, южнокитайскими
народностями мяо, поло, лису и другими, а также в Западном Тибете.
Материалы по бонской религии весьма скудны. Это записки моравского
миссионера Франке [у109] и дипломатического агента Белла [у110] и, наконец,
подлинная бонская рукопись, доставленная Сарат Чандра Дасом и частично
переведенная на немецкий язык Лауфером [у111]. Наиболее полные современные
исследования по бону содержатся в работах Гофмана [у112] и Стейна [у113].
Сведения, которые даются по бону в европейских работах, противоречивы и
туманны. Что же касается описания бона в тибетских источниках, составленных
буддистами, то тут приходится считаться с возможностью заведомой
фальсификации фактов.
Божество, почитаемое бонцами, носит название Кунту За-нпо (кун ту бзанг
по), буквально "Всеблагой". Но так как ничто не может, по мнению бонцев,
появиться на свет без отца и матери, то рядом с этим божеством существует
богиня, выступающая то как нежная "Великая мать милосердия и любви", то как
гневная "Славная царица трех миров", управляющая всем миром, включая Китай,
Тибет, Шаншун и Ли (Хотан) [у114]. Эта богиня почитается даже больше, чем
ее муж, так как ее сила связана с землей, вследствие чего она в Западном
Тибете называется Земля-мать [у115].
Согласно бонской космологии, мир устроен из трех сфер: небесная область
богов - белого цвета, земная область людей - красного цвета и нижний мир
водяных духов - синего цвета. Мистическое мировое дерево прорастает все три
вселенные и является путем, по которому миры сносятся между собой. По одной
из бонских версий, в мире, в котором не было ни формы, ни реальности,
появился чудесный человек между бытием и небытием, который стал называться
"Сотворенный, владыка сущего". В мире тогда не было времен года, сами собой
росли леса, но не было животных. Затем возникли свет белый и свет черный,
после чего появляется черный человек, олицетворение зла, создатель раздоров
и войн. Но появляется также и белый человек, окруженный светом, которого
называют "Тот, кто любит все сущее". Он дает тепло солнцу, приказывает
звездам, дает законы и т.п. [у116].
Тибетцы знают много сортов демонов, весьма разнящихся между собой. Это лха,
небожители, добрые духи белого цвета, большей частью мужчины. Они
животворны, хотя бог войны Далха (Дграл-ха) яростен и силен, как величайший
бес. Мелкие духи этого сорта используются как защитники ламаизма. Землю
населяет злые духи цан (бцан), мужчины красного цвета. Обычно это мстящий
дух жреца, недовольного своей смертью. Обитают они преимущественно в
окрестностях храмов. Главные враги людей - демоны дуд (бдуд, мара), в
большинстве мужчины черного цвета и очень злобные. Самые злые из них - де
(дре) или лхаде (лха 'дре), мужчины и женщины. Прочие духи значительно
уступают по силе и размаху вышеописанным. Перечисляются бесы звезд - дон
(гдон), пестрые, причиняющие болезни; демоны-людоеды - синпо (срин по) и
многие другие.
Аналогичная система демонологии, хотя и не столь развитая, отмечена по всей
Северной Евразии. Это роднит между собой мировоззрение азиатских
кочевников, несмотря на то, что они исповедуют разные религии: ведь демоны
не являются объектом поклонения, от них нужно только защищаться. Поскольку
это обстоятельство не учитывалось многими этнографами, ставившими знак
равенства между верованием и религией, то молчаливо бытовала концепция,
согласно которой бон - это тибетская разновидность шаманизма. Тут опять
произошло смешение двух понятий: шаманизм - практика экстаза с
натурфилософской основой, а бон - религия. Оба эти понятия несоизмеримы.
ВЕРА, НО НЕ РЕЛИГИЯ
Кроме вышеизложенных верований, которые мы смело можем считать религиозными
представлениями, в сознании монгола XIII в. гнездилось много других, не
имеющих прямой связи с догматикой и традицией. К числу их относятся вера в
колдовство, гадание и приметы.
Часто эти явления помещают в область религии, но я оснований к тому не
вижу. Религия ставит своей целью общение с богом и объяснение отношений
человека к богу. Колдовство, т.е. магия, основано на принципах: 1) в мире
все взаимосвязано и 2) сходное порождает сходное [у117]. Наличие бога для
колдуна не обязательно, так же как и духовных сил.
Равным образом, когда человек гадает, безразлично, употребляет ли он для
этого баранью лопатку, бобы или карты, он не призывает никакой
сверхъестественной силы.
Приметы же - самый яркий пример того, что не всякое убеждение связано с
религией. Всем известна дурная примета: прикурить третьему от спички - к
смерти или большой беде. Она годилась во время англо-бурской войны, когда
бурские снайперы безошибочно били по огоньку спички, если он задерживался
хоть на мгновение. Но эта примета весьма распространена во всей Европе,
хотя и никак не увязывается с мировоззрением как материалистическим, так и
христианским. Но ведь и языческим это верование не назовешь. Тут нет ни
поэтического мифа, ни фантастической демонологии, ни проникновенного, хотя
и неправильного, осмысления сил космоса и хаоса. Здесь просто дурно понятая
закономерность на принципе post hoc, ergo propter hoc [*128], которую с
любой точки зрения надо назвать суеверием. А суеверие характерно для всех
эпох.
У монголов под страхом смерти запрещалось летом купаться или мыть одежду.
Веселовский пытался это антигигиеническое законодательство истолковать как
проявление шаманистского почитания воды [у118] (?!). Но мне думается, что
тут мы имеем дело с приметой. Рашид ад-дин объясняет это запрещение тем.
что купанье, по монгольским верованиям, вызывает грозу [у119]. Гроза в
степи - большое несчастье, так как молния поражает вертикально стоящие
предметы, т.е. людей и скот. Два-три совпадения могли создать примету,
которая потом бытовала долго и упорно. Но к религии это запрещение прямого
отношения иметь не могло.
То же самое можно сказать о "культе порога". Первыми путешественниками в
Монголию отмечалось, что прикосновение к порогу ханской юрты каралось
смертью. Поэтому предполагалось, что монголы чтили "духа порога" и
расценивали прикосновение к порогу как святотатство. Однако, мне кажется,
дело обстояло не совсем так. Спутник Рубрука. монах, задел порог юрты
Мункэ-хана и был немедленно арестован и препровожден к верховному судье. Но
на следствии выяснилось, что монах представления не имел об этом обычае, и
был отпущен на волю с запрещением лишь входить к хану [у120]. Если бы тут
шел вопрос о святотатстве, то незнание не спасло бы монаха. Скорее всего мы
имеем дело не с культом, а с приметой, согласно которой прикосновение к
порогу приносит несчастье хозяину дома. Поэтому встать на чужой порог -
значит желать беды хозяину, задеть его - значит оказать ему невнимание, а
по отношению к хану невнимание - оскорбление величества. Так как монах,
задев порог, просто показал свою неосведомленность в чужих обычаях, то ему
и не полагалось наказания. Смешивать же приметы с культом никогда не
следует.
НЕ ШАМАНИЗМ!
Я полагаю, что Н.Веселовский сделал грубую ошибку, считая описанные им
верования проявлением шаманизма, якобы государственной религией монголов
[у121].
Наш разум весьма склонен впадать в одну логическую ошибку: принимать слова
за термины. Так, под понятие шаманизма мы подводим большое количество
верований, весьма разнящихся между собою. Поэтому, прежде чем говорить о
шаманизме, мы должны уточнить это понятие. Шаман - это человек, избранный
духом, но не мировым духом, а личным, женским, духом в мужья и по этой
причине пользующийся его покровительством [у122]. Благодаря покровительству
духа шаман может и гадать, и лечить, т.е. отгонять других духов, и
провожать дух умершего до места успокоения. Наличие таких шаманов у
монголов в поздние времена не вызывает сомнений, но облик Кокочу Теб-Тенгри
совсем не таков. Теб-Тенгри не колдует, он вещает волю неба.
Что общего между этим священнослужителем и беснующимся медиумом на
спиритическом сеансе (чем по сути дела и является камлание), кроме
наименования, нами же произвольно данного? Вместе с тем в "Сокровенном
сказании" есть описание и подлинного шаманского действа: это излечение
Угедея путем выкупа его жизни жизнью родственника [у123]. Но оказывается,
что для лечения были вызваны китайские, т.е. кара-киданьские, шаманы.
Наличие шаманизма констатируют также Плано Карпини и Рубрук, но они
называют шамана - кам. Слово это алтайско-тюркское, а на Алтае шаманизм в
XIII в. уже был сильно развит, уживаясь там с несторианством. Например,
Рашид ад-дин говорит, что некогда найманский хан якобы имел такую власть
над джиннами, что отдаивал их молоко и приготовлял из него кумыс. Но в
отношении собственно монголов мы принуждены отказаться от традиционной
точки зрения и согласиться с Мункэ-ханом, который сказал Рубруку, что через
прорицателей (а не колдунов. - Л.Г.) монголы узнают волю Единого Бога.
Но если так, то напрашивается мысль, что шаманизм в узком и прямом смысле
слова развивался как идеологическая система в непосредственной близости от
Монголии и, очевидно, в ту же эпоху. Поскольку мы обнаружили его у
кара-киданей и найманов, то естественно искать его родину там же, где была
родина этих народов, т.е. в Маньчжурии. Действительно, там, в чжурчжэньской
империи Кинь, мы находим искомые представления, обряды и терминологию. Само
слово "шаман" некоторые исследователи считают чжурчжэньским [у124], а
чжурчжэней - родоначальниками шаманизма [у125]. Чжурчжэни считали шаманами
людей с выдающимися способностями [у126], так же как мы их называем
гениальными, от слова "genius", дух-покровитель рода.
У киданей существовала даже шаманская иерархия: простой шаман лечил и
волхвовал, но тайные обряды происходили под руководством верховного шамана,
занимавшего высокое положение в империи Ляо. И это подлинный шаманизм,
зафиксированный в 1714 г. при унификации маньчжурского ритуала. Божества
маньчжур были определены как духи, связь с которыми осуществлялась через
шаманов и шаманок [у127]. Короче говоря, шаманизм тоже был государственным
мировоззрением, но не у монголов, а у их восточных соседей. Обе
идеологические системы - теистическая и спиритуалистическая - на протяжении
многих веков соседствовали, сосуществовали и взаимодействовали, но не
сливались, ибо догматика и генезис были разными. Шаманизм оказался более
долговечным и перекрыл исчезнувшие в Монголии высокоразвитые религии - бон
и несторианство, что и ввело в заблуждение ученых XIX в., пытавшихся
смешать в кучу все верования древних эпох; но современникам событий отличие
монгольской религии от прочих азиатских культов было очевидно. Все сведущие
очевидцы считали монгольскую веру монотеизмом, но ни мусульмане, ни
христиане не отмечали сходства между монгольской верой и своей.
Итак, древнемонгольская религия предстала перед нами как отработанное
мировоззрение, с онтологией (учение о двуедином божестве, создателе и
промыслителе), космологией (концепция трех миров с возможностями взаимного
общения), этикой (осуждение лжи), мифологией (легенда о происхождении от
природы). Она настолько отличалась от буддизма, ислама и христианства, что
контакты между представителями этих религий могли быть только
политическими. Вместе с тем древнемонгольская культура была столь
специфична, что любое заимствование из нее или просто завуалированное
упоминание о ней легко распознать. Вот этим мы и займемся, взяв для примера
наиболее знакомую нам обстановку - Древнюю Русь XII-XIII вв.
ПРИМЕЧАНИЯ
[у1] Мерперт Н.Я., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В. Чингисхан и его наследие. С.
92.
[у2] "Юань-чаоби-ши... " С. 5-6.
[у3] Козин С.А. Сокровенное сказание. С.30. Прим.; Палладий [Кафаров].
Старинное монгольское сказание о Чингис-хане...
[у4] Pelliot P. Histoire...; Haenisch Е. Die Geheime Geschichte der
Mongolen.
[у5] Хотя мне представляется второй перевод заглавия более удачным, ссылки
в основном даются на перевод С.А.Козина, охарактеризованный в предисловии
как "наложный материал" для историка. См.: Сокровенное сказание. С. 6.
[у6] Бартольд В.В. Образование империи Чингисхана. С. 111; Козин С.А.
Сокровенное сказание. С. 38 и сл.: Владимирцов Б.Я. Общественный строй
монголов. С. 7; Гаадамба М. "Сокровенное сказание монголов" как памятник...
С. 5-6.
[у7] Бартольд В.В. Туркестан... Т. II. С. 43; Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная
Монголия. Т. II. С. 407-409.
[у8] О сборности труда Рашид ад-Дина см.: Петрушевский И.П. История
Ирана... Гл. V. С. 168-169.
[у9] Бартольд В.В. Избранные сочинения. С. 94-95; Абул-Касим 'Абдаллах
Кашани " Арайис ал джавахир ва нафаййис ал атайиб" (Свадебные подарки
драгоценных камней и редкости благовоний). Изд. И. Адшар (на перс. яз.).
Тегеран, 1346 (1966). С. 357.
[у10] Петрушевский И.П. Рашид ад-Дин... С.25.
[у11] Иакинф [Бичурин]. История первых четырех ханов...
[у12] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. T. I, 2. С. 86-88; Иакинф [Бичурин].
История первых четырех ханов... С. 9.
[у13] Сокровенное сказание. П 129. Далее некоторые параграфы даны в тексте
(в скобках).
[у14] Там же.П 98 и след. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. I. С. 115.
[у15] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т.I, I. С.191; "Сокровенное
сказание". П201.
[у16] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т.1,2.С.74. Разбор проблемы с учетом
новых данных см.: Vernadsky G. The Mongols and Russia. С. 20-21. Однако с
предлагаемой здесь датой рождения Чингиса - 1167 г. согласиться нельзя, как
будет видно из анализа хронологии по возрасту детей Чингиса.
[у17] Иакинф [Бичурин]. История первых четырех ханов... С. 137.
[у18] История Монгольской Народной Республики. С. 109.
[у19] По Рашид ад-Дину, Тэмуджину было 13 лет (T. 1, 2. С. 76).
[у20] А не в 1166 г., ср.: "История Монгольской Народной Республики" (С.
109), где хронология неточна.
[у21] Тэмуджин во время праздника, когда все тайджиуты напились, убежал и
спрятался в заводи, оставив под водой только лицо. Его заметил Сорган-Шира,
но сказал: "Вот за такую сметливость твою... ненавидят и преследуют тебя...
лежи так, я не донесу..." (Палладий. Старинное монгольское сказание о
Чингисхане... С.42; в переводе С.А.Козина: "За то ты и не мил своим
братцам, что так хитер, что во взгляде - огонь, а лицо - что заря!.. я не
выдам" (Сокровенное сказание. П 82). На следующий день жена и дети
Сорган-Ширы спрятали Тэмуджина при обыске, потом дали лошадь, лук и две
стрелы, благодаря чему беглец добрался до своих кочевий.
[у22] Иакинф [Бичурин]. История первых четырех ханов...С.285.
[у23] Анда - побратим (монг.): тьма - 10 тыс. всадников (монг. тумын), но
обычно личный состав такого войскового соединения был неполным.
[у24] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. T.1, 2. С. 120; "Сокровенное
сказание". П 153; P. Груссе ошибочно указывает 1198г. (Grousset R.
L'Empire... C.259)
[у25] Рашид ад-Дин. Сборник летописей.Т.1,2.С.84.
[у26] Там же. 1, 2. С. 119.
[у27] Бартольд В.В. Образование империи Чингисхана. С. 111.
[у28] Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. С.62, 8.
[у29] Козин С.А. Сокровенное сказание. Титульный лист.
[у30] Список новейших работ см.: Мерперт Н.Я. Пашуто В.Т., Черепнин Л.В.
Чингисхан и его наследие. С.92 и след.
[у31] Так перевел Козин (200); у Лигети - "болтунья"; по словам акад.
Ринчена - "Женщина, упрямо уговаривающая мужа сделать то, что она хочет,
без доказательств, путем "жужжания в уши" (настырная)".
[у32] Наиболее важным разногласием является судьба Буюрук-хана. Согласно
Рашид ад-дину, он убежал от монголов в область Кэм-Кэм-джиут к кыргызам,
т.е. в верховья Енисея (Рашид ад-Дин... 1,2.С.112),а погиб четыре год а
спустя, летом 1206 г., будучи захвачен во время охоты "в пределах
Улуг-тага, в местности, которую называют река Сокау" (Там же. С. 150). По
"Тайной истории", он был убит там же, но в 1202 г. и Коксеу-Сабрах выступил
мстителем за своего хана ("Сокровенное сказание". П 158). Оба текста
аутентичны, и ни один из них не заслуживает предпочтения. Приходится
оставить вопрос открытым до тех пор, пока не будет установлена "логика
событий", позволяющая применять внутреннюю критику источников.
[у33] Сокровенное сказание. П 164.
[у34] Там же.
[у35] Рашнд ад-Дин. Сборник летописей. С.116.
[у36] Сокровенное сказание. П 165.
[у37] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. С.113.
[у38] Сокровенное сказание. П 160.
[у39] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. С. 113.
[у40] Сокровенное сказание. П. 160.
[у41] Сокровенное сказание. П 165.
[у42] Праправнук военнопленного раба, принятый в семью хозяев с названием
"младший брат" (см.: Сокровенное сказание.П 180), чем был приравнен к
аристократической семье.
[у43] У Рашид ал-дина вместо этих двух названы другие: Тагай-Кулакай из
племени мангут и Мукур-Куран из нирун-монголов, т.е. наиболее
аристократического их раздела (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. С. 123).
[у44] Он вступил на престол фактически весной 1197 г., но был официально
провозглашен 3.VIII.1200г. (Бартольд В.В. Туркестан... С.375).
[у45] Сокровенное сказание. П 182.
[у46] Там же. П 170.
[у47] "Джамуха был завистником и зложелателем Чингисхана и крайне коварен и
безнравствен по природе" (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. С. 122.).
[у48] Сокровенное сказание. П 170.
[у49] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. С.132.
[у50] Сокровенное сказание. П 200, 201: Рашид ад-Дин. Сборник летописей.
T.I, 1. С. 190-192.
[у51] Рашид ад-Дин. Сборник летописей.T.I,1. С.191.
[у52] Бартольд В.В. Образование империи Чингисхана. С.111.
[у53] Козин С.А. Введение (см.: Сокровенное сказание. С. 39),
[у54] Владимирцов Б.Я. Общественный строй монголов. С. 84-85.
[у55] Сокровенное сказание. П 201.
[у56] Там же. П 200.
[у57] Там же.
[у58] В китайском переводе - "ву" - тот, кто имеет сношение с духами.
Прозвище Кокочу было Теб-Тенгри, переводимое на персидский язык как
Бут-Тенфи - образ неба. См.: Кафаров П. Старинное монгольское сказание о
Чингисхане.С. 237.
[у59] Сокровенное сказание. П 246.
[у60] Банзаров Д. Черная вера.
[у61] Там же. С. 5.
[у62] Там же. С. 37 и др.
[у63] Веселовский Н. О религии татар... С.92.
[у64] Там же. С. 94.
[у65] Там же. С. 96.
[у66] Банзаров Д. Черная вера.С.7, 8, 16.
[у67] Там же. С. 45-46.
[у68] "Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука". С. 114.
[у69] Там же. С.173.
[у70] Там же. С. 28.
[у71] Там же. С. 29.
[у72] Bergeron P. Voyages fait principalement en Asie dans les XII, XIII,
XIV et XV siecles, par Benjamin de Tudele, Jean du Plan Carpin, N. Ascelin,
Guillaume de Rubruquis, Marc Paul Venitien, Hayton, Jean de Mandeville et
Ambroise Conlarini accompagnies de sarasins et des tartars, et precedes
d'une introduction concemant les voyages et les nouvelles decouvertes des
principaux voyageurs, par Pirre Bergeron. t. I, 2. La llaye J. Neaulme,
1735. С. 72.
[у73] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. T.1, 2. С. 232.
[у74] Там же. Т. 1, 2. С. 209.
[у75] Там же. С. 259.
[у76] Там же. С. 263.
[у77] Банзаров Д. Черная вера. С.б.
[у78] Сокровенное сказание. П 199.
[у79] Там же. П 203.
[у80] Там же. П 208.
[у81] Там же. П113.
[у82] Там же. П 208.
[у83] "Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука". С. 31 .
[у84] Банзаров Д. Черная вера.С. 16, 18-19.
[у85] "Книга Марко Поло". С. 90.
[у86] Там же.С. 126.
[у87] Schmidt 1.J. Forschuagen im Gebiete...
[у88] Ратцель Ф. Народоведение. С.758.
[у89] Hue E.R. Le Christianisme en Chine, en Tartarie et en Tibet. C.139.
[у90] БанзаровД. Черная вера. С.11: В1осhеt Е. Eludes sur l'histoire
reliogleuse de l'Iгan. С.41.
[у91] Банзаров Д. Черная пера. С. 25.
[у92] Палладий (Кафаров). Старинное монгольское сказание о Чингисхане.
С.183.
[у93] Веселовский Н. О религии татар... С.92-93; Иакинф [Бичурин].История
первых четырех ханов... С. 43.
[у94] Банзаров Д. Черная вера. С. 25.
[у95] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. C.82.
[у96] "Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука". С. 80.
[у97] Гумилев Л.Н. Величие и падение древнего Тибета. С. 156,157.
[у98] Гумилев Л.Н.. Кузнецов Б.И. Бон.
[у99] Беттани и Дуглас. Великие религии Востока. С.279.
[у100] Там же. С. 293.
[у101] Cumont F. Lee mysteres de Mithra. С. 4-6, 8-9.
[у102] Николаев Ю. В поисках за божеством. С. 47.
[у103] Себеос. История императора Араклия. С. 39.
[у104] Ghirshman R.M. Les Chioniles - Hephthalites; Зелинский А.Н. Академик
Федор Ипполитович Щербатской... С. 252-253.
[у105] Гумилев Л.Н. Эфталиты и их соседи в IV в. С. 137.
[у106] Cumont F. Lee mysleres de Mithra. С. 110-117.
[у107] Гумилев Л.Н., Кузнецов Б.И. Бон.
[у108] Cumont F. Lee mysteres de Mithra. C.9.
[у109] Francke V. A History of Western Tibet.
[у110] Bell Ch. The Religion of Tibet.
[у111] Laufer B.Uber ein tibetisches Geschichtswerk der Bonpo.
[у112] Hoffman H. Qullen zur Geschichte der tibetishenBon-ReIlgion.
[у113] Stein R.A. La civilisation tibetaine.
[у114] Sell Ch. The Religion of Tibet. C. 15.
[у115] Francke A.H. A History of Tibet .C.53.
[у116] Francke R.A. La civilisation tibetaine.C.209.
[у117] Фрезер. Фольклор в Ветхом завете.
[у118] Веселовский Н. О религии татар... С.92.
[у119] См.: D'Ohsson С. Histoire de mongols.. .С. 93-94.
[у120] "Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука". С. 30.
Прим. 1. С. 149-151.
[у121] Веселовский Н. О религии татар... С.81-82.
[у122] Штернберг Л. Я. Первобытная религия...
[у123] Сокровенное сказание. П 272.
[у124] Воробьев М.В. О происхождении... С.47.
[у125] Shirokogoroff S.M. Social Organisation. С. 86.
[у126] Воробьев М.В. О происхождении...
[у127] Wittfogel К.A. and Feng Hsia-Sheng. History... C.14.
КОММЕНТАРИИ
[*114] Письменность на монгольском языке сложилась в конце XII в. На этом
языке написаны "Тайная история монголов" или "Сокровенное сказание" ("Нууц
Тобчо"), а также "Алтын дептер" ("Золотая книга"), что означает включение в
название персидского слова "дептер" - тетрадь, книга расходов, просто
сочинение. Только в XVII в. неизвестный автор составил сводную летопись
"Алтаи тобчи", в которой есть дополнения к "Сокровенному сказанию" о
событиях создания империи Чингисхана.
Следует привести мнение Гумилева об источниках ХШ в.: "Убежден, что
"Сокровенное сказание" принадлежит одному автору, не менее гениальному, чем
автор "Слово о полку Игореве". Автор, судя по всему, примкнул к Чингисхану
после 1182 г. Вначале он ведет повествование от третьего лица, а далее
говорит "мы". Полагаю, что фольклора в памятнике нет. Это политический
памфлет и симпатии автора обращены к монгольскому войску, к тому времени
уже ветеранам, а не лично к Чингисхану. В переводе на венгерский и польский
языки, а также в переводе на французский у Пеллио название памятника звучит
более адекватно оригиналу - "Тайная история монголов". "Сокровенное
сказание" - перевод, сделанный в свое время С.Б.Козиным до войны, - и в
атмосфере юбилеев "Слова о полку Игореве", "Витязя в тигровой шкуре" и
остальных "эпосов".
После смерти Угедея монгольских ветеранов стали оттеснять представители
завоеванных стран, включенные в армию, а в 1242 г. ветераны были уничтожены
как политическая сила. Написанное в 1240 г. "Сказание" чудом уцелело. Я
написал о том, как в исторических памятниках XIII в. у русских и у монголов
могли содержаться изложения политических событий" (цит. по: Книга Монголии.
Альманах библиофила. Вып. 24. М.. 1988. С. 344).
[*115] Гумилев не случайно сопоставляет неизвестного автора "Тайной истории
монголов" с известнейшим византийским историком VI в. Прокопием
Кесарийским. Придворный историк при императоре Юстиниане написал "Тайную
историю", в которой, смешивая злость и сплетни, рассказав, как он думал,
наиправдивейшую историю о греках - ромеях, императоре, императрице Феодоре,
великом полководце Велизареи, секретарем которого был историк. Гумилев
ценил многих прославленных историков, но более всего его внимание
привлекали "антиправительственные" историки - будь то Сыма Цянь, Прокопий
или Ф.Гизо и О.Тьерри. В их оппозиционности и независимости он находил силы
для своих официально неприемлемых версий событий XIII-XIV вв. Прокопий
Кесарийский к тому же придерживался идеи цикличности исторических событий.
[*116] Гумилев неоднократно указывал, что разным целям может служить
цитирование одних и тех же фраз из источника, в зависимости от перевода. К
примеру из "Сокровенного сказания", сделанный с китайского языка на русский
о.Палладием Кафаровым, русским миссионером в Пекине, гласит: "Отец наш,
царь Чингиз, оставил народы еще не завоеванные", и П.Кафаров делает
примечание китайские иероглифы "не завоеванные" означают собственно
"недоконченные". Дальнейшие интерпретаторы этих текстов прямо говорили, что
речь идет о "недобитых" народах и т.д. В переводе же с монгольского
оригинала С.А.Козина эта фраза звучит так: "Огадай каан (Угедей)...
продолжал военные действии против Халибо-Солтана (халифа), незаконченные
при Чингис-хане". Ясно, что речь идет не о "неприконченных" или
"недоконченных" народах, а о продолжении незаконченных при Чингисхане
военных действий на фронтах.
[*117] Автор "Тайной истории" - военный и придерживается антикитайских
настроений.
[*118] Внимание Л.Н.Гумилева к "ветеранской" традиции в историографии
продиктовало ему возможность заинтересованно прочитать практически все
мемуары о военных действиях и походах от Александра Македонского до Бабура,
Тимура и Наполеона, и восстания в Китае в 1900 г., известного как
"боксерское". Гумилев читал мемуары пристрастно, его особенно волновала
грань дозволенного в воспоминаниях - насколько то, о чем говорит автор,
является фактом его понимания истории, и насколько то, что мы воспринимаем
как достоверность, является в воспоминаниях фольклором, вымыслом или на
худой конец, беллетризацией. Помощь в такого рода "фольклорных" разысканиях
ему оказывал писатель Д.Балашов, сам по профессии ученый-фольклорист,
специалист по исторической традиции в письменной литературе.
[*119] Тульский Темный Бор - сосновый ареал по реке Тула или Тола, место
сбора монголов и место охоты, давнишняя стоянка улуса кераитов недалеко от
впадения реки в Орхон. Тола (Тула) означает петляющая, что напоминает о
подмосковной Туле. Об этом см. у историков антропонимии и этномии.
[*120] Присутствие кара-киданя Поякина ставило в тупик многих
исследователей начальной части степной войны. Гумилев не забывает о
несторианских претензиях на верховенство, но его уверенность, что за спиной
событий стояли уйгуры-несториане подтверждается не в этой книге, а в других
работах.
[*121] . Симпатии Гумилева все время на стороне "людей длинной воли",
условно говоря, лагерников и колодников, отстоявших свою свободу. Джамухе
он верит, но его анализ событий позволяет, как бы ставя эксперимент на
источниках, проверить, как работает этногенез на персональном уровне.
[*122] Гумилев не дал окончательного ответа на вопрос: могло ли стать
реальностью царство Иоанна и что было бы, если бы оно возникло в результате
поражения Чингисхана? Зная о широком распространении в XIX-XX вв. западного
христианства - католичества и протестантизма в Китае, Корее, Японии, и
наблюдая протестантских проповедников во всем мире, историк ставил
мысленный эксперимент по поводу возможности распространения в Степи
несторианства или православия - через Сибирь. В лекциях о народах мира он
отвечал на эти вопросы.
[*123] См. об этом в статьях Л.Н.Гумилева: Митра и Шэнраб (Л 1967),
Древнемонгольская религия (Л, 1968), Этнос и категория времени (Л., 1970).
[*124] Положительный Бог иранского пантеона Ормузд, Ахурамазда по-ирански,
олицетворение Солнца и добра. Злым духом, дэвом, был противоположность
Ахура-мазды - Ариман.
[*125] Шаманизм с конца 1970-х гг. стал важной темой исследований как в
России, так и за рубежом. Сделан огромный шаг в понимании этого сложного
мировоззрения. Мировую науку заинтересовали особенно сибирские и северные
народы и древние тюрки, и из объектов полевых этнографических изучений они
превратились сегодня в носителей самой оригинальной мировоззренческой
картины мира или верований, без реконструкции которых невозможны дальнейшие
открытия в антропологии, этнологии и биологии развития человечества.
[*126] Здесь возникают контуры этнической этики Гумилева, и в дальнейшем
вся гамма векторов этнического поведения была им распределена как
положительные этнические системы (императивы), так и отрицательные -
антисистемы. Ложь как принцип поведения - этническая, социальная и
культурная мимикрия, предательство и создание утопических антиэкологических
концепций были в дальнейшем рассмотрены им в монографии "Этногенез и
биосфера Земли". Ученый уделял внимание разным факторам "положительного" и
"отрицательного" поведения этнических коллективов, от него не ускользнуло,
например, что солдатские императоры Рима и легионеры I--III вв. в империи,
которая еще казалась вечным Римом, проникались верованиями митраизма -
иранского бога Митры, поскольку клятва именем этого солнечного бога
означала верность в бою и честность в отношениях друг с другом. А какую еще
религиозную доминанту могли принять солдаты до того времени, пока
христианство не стало мировоззрением Запада и Востока?
[*127] См. работу Л.Н.Гумилева "Старобурятская живопись" (М., 1975), где
дан замечательный очерк истории взаимоотношений шаманизма, митраизма и
бона.
[*128] "После этого, значит вследствие этого" (лат.).
Трилистник мысленна древа
13. Опыт преодоления самообмана
МЫСЛЬ ИЗРЕЧЕННАЯ
Для начала вернемся к проблеме значения для нас и нашего времени сочинений
древних авторов. Кроме элементарно антикварного похода, целью которого
является эстетическое восприятие, или, сказать по-русски, любование,
возможны два познавательных аспекта, оба равно научных: источниковедческий
и исторический.
В первом случае сочинение рассматривается как источник информации - иными
словами, мы стремимся извлечь из него крупицу сведений и заполнить ею
бездну нашего невежества. Как правило, это удастся, но эффект, как мы уже
видели, всегда меньше ожидаемого, потому что либо информация бывает
неполноценна, либо мы сами воспринимаем ее неадекватно. Но избегнуть этого
подхода нельзя, ибо только таким путем мы получаем первичные сведения,
обрабатываемые затем приемами исторической критики.
Во втором случае, применяемом крайне редко, мы будем рассматривать
литературное произведение как исторический факт или событие. В самом деле,
чем отличается опубликование, например, тезисов Лютера, вывешенных 31
октября 1517 г. на дверях собора в городе Виттенберге, от битвы при
Мариньяно, происшедшей на два года раньше?
Если судить по размаху последствий, то один бедный монах сделал больше, чем
вся французская армия во главе с королем Франциском I. Но, даже если
отвлечься от оценок, и то и другое для историка - факт, т.е. эталон
исторического становления. Вот с этой позиции мы попробуем подойти к
произведению древнерусской литературы "Слово о полку Игореве", отнюдь не
собираясь соперничать с филологами-литературоведами, работающими другими
методами и ставящими себе другие задачи. Мы посмотрим на предмет изучения
глазами историка-номадиста, из глубины азиатских степей, чего до сих пор не
делал никто.
С момента появления из мрака забвения "Слово о полку Игореве" (в дальнейшем
- "Слово") начало вызывать споры. Сложились три точки зрения. Первая,
господствующая ныне в литературоведении: "Слово" - памятник XII в.,
составленный современником, а возможно, даже участником описываемых в нем
событий [у1]. Вторая: "Слово" - подделка XVIII в., когда началось увлечение
экзотикой древности. Эта концепция и в настоящее время не умерла и
представлена работами французского слависта А.Мазона [у2] и советского
историка А.А.Зимина [у3], книга которого пока не опубликована и потому не
может быть предметом обсуждения. Третья: "Слово" - памятник древнерусской
литературы, но составлено после XII в. - мнение, выдвинутое Свенцицким и
А.Вайяном [у4], предложившими в качестве вероятной даты XV в., и
Д.Н.Альшицем, относившим его к первой половине XIII в.
История вопроса столь обширна [у5], что рассматривать ее здесь
нецелесообразно, а достаточно наметить верхнюю границу возможной датировки.
Д.С.Лихачевым доказано, что "Задонщина" содержит элементы заимствования из
"Слова ", - значит, "Слово" древнее Куликовской битвы [у6]. Тем самым
отпадают все более поздние датировки, но самый факт наличия дискуссии
показывает, что дата - 1187 г. - вызывает сомнения. Поэтому мы предлагаем
новый, дополнительный материал и новый аспект.
Чтобы не дублировать достигнутого нашими предшественниками, мы принимаем за
основу исчерпывающий комментарий Д.СЛихачева [у7] за исключением тех
случаев, когда он оставляет вопрос открытым. Но в отличие от
филологического подхода к предмету мы рассматриваем содержание памятника с
точки зрения его правдоподобия при изложении событий, в нем описанных.
Иными словами, мы кладем описание похода Игоря на канву всемирной истории,
с учетом того положения, которое имело место в степях Монголии и
Дешт-и-Кыпчака. Наконец, мы исходим из того, что любое литературное
произведение написано в определенный момент, по определенному поводу и
адресовано к читателям, которых оно должно в чем-то убедить. Если нам
удастся понять, для кого и ради чего написано интересующее нас сочинение,
то обратным ходом мысли мы найдем тот единственный момент, который отвечает
содержанию и направленности произведения. И в этом разрезе несущественно,
имеем ли мы дело с вымыслом или реальным событием, прошедшим через призму
творческой мысли автора. Само создание гениального литературного
произведения и воздействие его на читателей-современников - факт,
находящийся в компетенции историка.
НЕДОУМЕНИЯ
Принято считать, что "Слово о полку Игореве" - патриотическое произведение,
написанное в 1187 г. (стр. 249) и призывающее русских князей к единению
(стр. 252) и борьбе с половцами, представителями чуждой Руси степной
культуры. Предполагается также, что этот призыв "достиг... тех. кому он
предназначался", т.е. удельных князей, организовавшихся в 1197 г. в
антиполовецкую коалицию (стр. 267-268). Эта концепция действительно
вытекает из буквального понимания "Слова" и поэтому на первый взгляд
кажется единственно правильной. Но стоит лишь сопоставить "Слово" не с
одной только группой фактов, а посмотреть на памятник со стороны, учитывая
весь комплекс событий и на Руси и в сопредельных странах, то немедленно
возникают весьма тягостные недоумения.
Во-первых, странен выбор предмета. Поход Игоря Святославича не был вызван
причинами политической необходимости. Еще в 1180 г. Игорь находится в
тесном союзе с половцами, в 1184 г. он уклоняется от участия в походе на
них, несмотря на то, что этот поход возглавлялся его двоюродным братом
Ольговичем - Святославом Всеволодовичем, которого он только что возвел на
киевский престол. И вдруг, ни с того ни с сего, он бросается со своими
ничтожными силами завоевывать все степи до Черного и Каспийского морей
(стр. 243-244). При этом отмечается, что Игорь не договорился о координации
действий даже с киевским князем. Естественно, что неподготовленная война
кончилась катастрофой, но, когда виновник бед спасается и едет в Киев
молиться "Богородице Пирогощей" (стр. 31), вся страна, вместо того чтобы
справедливо негодовать, радуется и веселится, забыв об убитых в бою и
покинутых в плену. С чего бы?!
Совершенно очевидно, что автор "Слова" намерен сообщить своим читателям
нечто важное, а не просто рассказ о неудачной стычке, не имевшей никакого
военного и политического
значения. Значит, назначение "Слова" - дидактическое, а историческое
событие - просто предлог, на который автор нанизывает нужные ему идеи.
Историзм древнерусской литературы, не признававшей вымышленных сюжетов,
отмечен Д.С.Лихачевым (стр. 240), и потому нас не должно удивлять, что в
основу назидания положен факт. Значит, в повествовании главное не
описываемое событие, а вывод из него, т.е. намек на что-то вполне ясное
"братии", к которой обращался автор, и вместе с тем такое, что следовало
доказать, иначе зачем бы и писать столь продуманное сочинение. Нам,
читателям XX в., этот намек совсем неясен, потому что призыв к войне с
половцами был сделан Владимиром Мономахом в 1113 г. предельно просто, понят
народом и князьями также без затруднений и стал в начале XII в.
общепризнанной истиной, не вызывавшей сомнений. Но к концу XII в. этот
призыв был неактуален, потому что перевес Руси над половецкой степью
сделался очевидным. В то время половцы в значительном количестве крестились
[у8] и принимали участие в усобицах ничуть не больше, чем сами князья
Рюриковичи, причем всегда в союзе с кем-либо из русских князей. Призывать в
такое время народ к мобилизации просто нелепо. Но мало этого, сам "призыв"
в плане ретроспекции вызывает не меньшие сомнения.
С вышеописанных позиций автор "Слова" должен был бы отрицательно относиться
к князьям, приводившим на Русь иноплеменников. Автор не жалеет осуждений
для Олега Святославича, приписывая ему все беды Русской земли. Однако прав
ли он? Олег должен был унаследовать золотой стол киевский, а его объявили
изгоем, лишили места в престолонаследной очереди, или, как тогда называли,
в лествице, предательски схватили и по договоренности с византийским
императором Никифором III (узурпатором) и князем киевским Всеволодом I
отправили в заточение на остров Родос (1079 г.). Можно было бы думать, что
за год перед этим он при помощи половцев добыл родной Чернигов, а затем
спровоцировал кровавое столкновение на Нежатиной Ниве 3 октября 1078 г., в
котором погибли другой изгой - Борис Вячеславич и Изяслав I, князь
киевский. Пусть так, но ведь антагонист Олега - Владимир Мономах за год
перед этим первый привел половцев на Русь, чтобы опустошить Полоцкое
княжество. За что же такая немилость Олегу? Может быть, Олег не первый
начал обращаться за помощью к половцам, но применял эту помощь в больших
масштабах? Проверим. За период с 1128 по 1161 г. Ольговичи приводили
половцев на Русь 15 раз [у9], а один только Владимир Мономах - 19 раз
[у10]. Очевидно, тут вопрос не в исторической правде, а в очень дурном
отношении автора "Слова" к Олегу. Но за что?
Вражда Мономаха с Олегом из-за Чернигова носила характер обычной княжеской
усобицы и не вызывала острого отношения русского общества. Таковое, и резко
отрицательное, к Олегу проявилось лишь после 1095 г. Тогда Владимир Мономах
заманил для переговоров половецкого хана Итларя, предательски убил его,
вырезал его свиту и потребовал от Олега Святославича выдать на смерть сына
Итларя, гостившего в Чернигове. Вероломство и в XII в. не рассматривалось
на Руси как добродетель. Олег отказал! Вызванный на суд митрополита, Олег
заявил: "Не пойду на суд к епископам, игуменам да смердам" [у11]. Вот после
этого, и только тогда, Олега объявили врагом Русской земли, что
распространилось и на его детей.
Это плохое отношение к Ольговичам было не повсеместным. Скорее это была
платформа группы, поддерживавшей князя Изяслава Мстиславича и его сына, но
для нас важно, что автор "Слова" держится именно этой точки зрения. [у12] И
не в кочевниках тут дело. Обе стороны привлекали в качестве союзников и
половцев, и торков с берендеями, и даже мусульман-болгар. Например, в 1107
г. Владимир Мономах, Олег и Давид Святославичи одновременно женили своих
сыновей на половчанках. Но все-таки разница была: Олег и его дети дружили с
половецкими ханами, а Мономах и его потомки - их использовали. Нюанс очень
важный для того времени, и невозможно, чтобы точка зрения авторов
Ипатьевской летописи и "Слова", осуждающих Олега, была единственной на
Руси. Очевидно, должна была существовать черниговская традиция, обеляющая
Олега. Черниговская летописная версия не дошла до нас, но вскрыта
М.Д.Приселковым как "третий источник киевского великокняжеского свода 1200
г., использованный в выписках" [у13]. Однако автор "Слова", по мнению
М.Д.Приселкова, предпочитает киевскую традицию, враждебную Олегу, и в своих
симпатиях совпадает с черниговским летописцем только по отношению к Игорю
Святославичу, который и в черниговском варианте назван "благоверным
князем". Противопоставление Игоря его деду Олегу бросается в глаза. Оно
проходит по двум главнейшим линиям: отношению к киевской митрополии!
В самом деле, вражда двух княжеских группировок связана не только с
изгойством Олега Святославича. Ведь в ней принимало участие население
городов Северской земли, без поддержки коего князья Ольговичи долго воевать
не могли. И вот тут-то мы подходим к вопросу, вернее к постановке гипотезы,
которая, если она правильна, позволит нам решить этот вопрос. Ключ к его
решению содержится в некоторых словах текста "Слова о полку Игореве" и в
истории взаимоотношений Руси со степью в XI-XIII вв.
ЗЕМЛЯ НЕЗНАЕМА
Существует мнение, распространенное вплоть до школьных учебников, что
дикая, кочевая степь всегда противостояла оседлой культурной Руси и
боролась с ней чуть ли не до XIX в. Такое сверхобобщение само по себе
является натяжкой, но совершенно недопустимо вытекающее из него
обывательское представление, будто степь представляла "политическое" и
этническое единство [*129]. Недаром наши предки в XII в. именовали степь
"землей незнаемой". Это определение действительно и для более поздних
веков.
Прежде всего, даже в физико-географичсском смысле, степь разнообразнее
лесной полосы Евразии [*130]. Травянистые степи между Днепром и Доном
непохожи на сухие Черные земли Прикаспия и на Рын-пески Волго-Уральского
междуречья. Речные долины и дельта Волги вообще азональны и выпадают из
общей характеристики аридной зоны, равно как и предгорья Кавказа или
побережье Черного моря. И в этих разных географических условиях жили разные
народы, отнюдь не похожие друг на друга. В середине XI в. этнографическая
карта "земли незнаемой" выглядела так.
В долинах Дона и Терека жили потомки православных хазар, а их мусульманские
соплеменники населяли дельту и пойму Волги. В Прикубанье обитали ясы
(осетины) и касоги (черкесы), еще не оттесненные в Кавказские горы. На
берегах Черного моря держались готы-тетракситы. Левый, степной берег Волги
контролировали камские булгары, а правый, горный - мордва и буртасы. Все
эти народы были оседлыми. Кочевники занимали только водораздельные массивы
Степей, но и они не были едины. Торки, берендеи и черные клобуки
(каракалпаки) жались к русской границе, страшась подлинных степняков -
половцев.
Русско-половецкие отношения прошли длинную эволюцию. В 1054 г. половцы
появились на границах Руси как народ-завоеватель, опьяненный победами над
гузами и печенегами. В 1068 г. они разбили русских князей на Альте и,
казалось, были близки к покорению Восточной Европы. Однако стены русских
крепостей остановили их натиск, и до 1115 г. шла упорная война, в которой
половецкий племенной союз использовал распри русских удельных князей. Но
успехи половцев были эфемерны. Как только Владимир Мономах установил
внутренний мир, он перенес войну в степи и разгромил половецкий союз. По
существу это было завоевание степей, хотя отнюдь не покорение, которого в
те времена быть не могло. Половцы вошли в систему Киевского княжества так
же, как, например, Полоцкая или Новгородская земля, не потеряв автономии.
Они участвовали в распрях Ольговичей с Мономаховичами уже не как
самостоятельная сила, а как вспомогательные войска. Выступать против Руси в
целом они не смели, и потому правильнее говорить о единой русско-половецкой
системе, сменившей былое противопоставление. Потому-то русские князья и
вступились за половцев в 1223 г., что и вызвало недоумение монголов и
последовавший в 1236 г. поход Батыя. Поход Игоря в 1185 г. выпадает из
общего стиля русско-половецких отношений XII в., и потому, очевидно, он был
удостоен особого внимания со стороны авторов Ипатьевской летописи и "Слова"
[у14]. О причинах такого повышенного интереса мы скажем в другой связи.
Итак, от падения Хазарского каганата в 965 г. до основания Золотой Орды в
1241 г. никакого степного объединения не существовало и опасности для
Русской земли со стороны степи не было. Однако "Слово о полку Игореве"
пронизано совершенно иным настроением, и это наводит на мысль, что автор
нашего источника имел в виду что-то такое, о чем он предпочитал прямо не
говорить. Это подозрение заставляет нас снова вернуться к тексту и обратить
внимание на некоторые ориентализмы, не получившие достаточного объяснения.
При этом мы заранее отказываемся от всех предвзятых мнений, чтобы твердо
стать на почву несомненных фактов.
ХИНЫ
В "Слове" трижды упоминается загадочное название "хин". Д.С.Лихачев
определил, что это "какие-то неведомые восточные народы, слухи о которых
могли доходить до Византии я от самих восточных народов, устно, и через
ученую литературу" (стр. 429). Но народа с таким именем не было! [у15]
Больше того, хины упоминаются как соседи Руси. Поражение Игоря "буйство
подаста хинови" (стр. 20). Воины двух западнорусских князей - Волынского
Романа и Городенского Мстислава - гроза для "хинов" и литовских племен
(стр. 23). И наконец, "хиновьскыя стрелки" в устах Ярославны - образ
совершенно ясный для читателей "Слова". Значит, этот термин был хорошо
известен на Руси. Единственное слово, соответствующее этим трем цитатам,
будет названием чжурчжэньской империи - Кин (современное чтение Цзинь -
"золотая") (1115-1234) [у16]. Замена "к" на "х" показывает, что это слово
было занесено на Русь монголами, у которых в языке звука "к" нет [у17]. Но
тогда возраст этого сведения не ХII в., а XIII в., не раньше битвы на Калке
в 1223 г., а скорее позже 1234 г., и вот почему.
Империя Кинь претендовала на господство над восточной половиной Великой
степи до Алтая и рассматривала находившиеся там племенные державы как своих
вассалов. Этот сюзеренитет был отнюдь не фактическим, но юридическим, и
племена кераитов, монголов и татар считались политическими подданными
империи, т.е. кинами, хотя отнюдь не чжурчжэнями. Такое условное
обозначение было в Азии весьма распространено. Так, монголы до Чингисхана
назывались татарами, так как племя татар было гегемоном в степи. Потом
покоренные Чингисом племена стали называться монголами или, по старой
памяти, татарами, причем это название закрепилось за группой поволжских
тюрок.
В XIV в. название "хинове" было закреплено за золотоордынскими татарами. В
"Задонщине" толково объяснено, что "на восточную сторону жребии Симова,
сына Ноева, от него же родися хиновя поганые татаровя бусорманские. Те бо
на реке на Каяле одолеша род Афетов. И оттоля Руская земля седит
невесела...". Темник Мамай назван "хиновином" и, наконец, сказано:
"возгремели мечи булатные о шеломы хиновские на поле Куликове" [у18].
Для понимания истории Азии надо твердо усвоить, что национальностей и
национальных названий там до XX в. не было. Поэтому, после того как
чжурчжэньская империя была завоевана монголами, последних продолжали
называть "хины" в политическом, но не этническом смысле слова. Однако это
название было вытеснено новыми политическими названиями: Монгол и Юань.
Совместно с ними оно могло бытовать, применительно к монголам, только в
середине XIII в. Но тогда значит, что под "хинами" надо понимать
монгол-татар Золотой Орды и, следовательно, сам сюжет "Слова" не более как
зашифровка. Да, такова наша догадка, и в ее же пользу говорит иначе не
объяснимое русское название Синей Орды - Золотая Орда. Это буквальный
перевод китайского слова "Кинь" (совр. Цзинь) [у19]. И возникло это
название, видимо, из-за того, что войска Батыя были укомплектованы
сдавшимися чжурчжэнями, подобно тому как войска Хубилая пополнялись
русскими и половцами. Исходя из этого соображения, можно догадаться, что
означает в тексте "Слова" упоминание "хиновьских стрел".
ХИНОВЬСКИЕ СТРЕЛЫ
В средние века стрелы были дефицитным оружием. Изготовить хорошую стрелу
нелегко, а расходовались они быстро. Поэтому ясно, что, захватив
чжурчжэньские арсеналы, монголы на некоторое время обеспечили себя
стрелами. Для автора "Слова", так же как и для его читателей, хиновьские,
т.е. монгольские, стрелы - понятие вполне определенное. В чем секрет?
Стрелы дальневосточных народов отличались тем, что они были иногда
отравлены. Этот факт отмечен современниками-летописцами, потому что монголы
держали военные секреты в тайне. Но анализ фрагментов из "Сокровенного
сказания" показывает, что раненых стрелами отпаивали молоком,
предварительно отсосав кровь. Видимо, применялся змеиный яд, который не
всасывается стенками кишечника, так что его можно без вреда проглатывать.
Своевременное отсасывание крови из раны и доставление нескольких глотков
молока расценивались как спасение жизни.
Собираясь в поход против меркитов, Джамуха говорит: "Приладил я свои стрелы
с зарубинами" [у20]. Для чего на стреле могут быть зарубины? Они весьма
усложняют изготовление стрелы и ничуть не увеличивают ее боевых качеств.
Назначение зарубин могло быть только одно: возможно дольше удержать стрелу
в ране, а это особо важно, если стрела отравлена.
Несколько ниже источник подтверждает нашу догадку. В сражении "Чингисхан
получил ранение в шейную артерию. Кровь невозможно было остановить, и его
трясла лихорадка (симптом отравления. - Л.Г.). С заходом солнца
расположились на ночлег на виду у неприятеля, на месте боя. Джельмэ все
время отсасывал запекавшуюся кровь (первое и главное средство против
змеиного яда. - Л.Г.). С окровавленным ртом он сидел при больном, никому не
доверяя сменить его. Набрав полон рот, он то глотал кровь, то отплевывал.
Уж за полночь Чингисхан пришел в себя и говорит: "Пить хочу, совсем
пересохла кровь". Тогда Джельмэ сбрасывает с себя все - и шапку, и сапоги,
и верхнюю одежду, оставаясь в одних исподниках, он, почти голый, пускается
бегом прямо в неприятельский стан напротив. В напрасных поисках кумыса
(молоко - противоядие. - Л.Г.) он взбирается на телеги тайджиутов,
окруживших лагерь своими становьями. Убегая второпях, они бросили своих
кобыл недоенными. Не найдя кумыса, он снял с какой-то телеги огромный рог
кислого молока и притащил его..."
Принеся рог с кислым молоком, тот же Джельмэ сам бежит за водой, приносит,
разбавляет кислое молоко и дает испить хану (значит, вода была близко, но
все-таки потребовалось достать молока, хотя бы с риском для жизни. - Л.Г.).
"Трижды переведя дух, испил он и говорит: "Прозрело мое внутреннее око!"
(Помогло! - Л.Г.). Между тем стало светло, и, осмотревшись, Чингисхан
обратил внимание на грязную мокроту, которая получилась от того, что
Джельмэ во все стороны отхаркивал отсосанную кровь (курсив наш. - Л.Г.).
"Что это такое? Разве нельзя было ходить плевать подальше?" - сказал он.
Тогда Джельмэ говорит ему: "Тебя сильно знобило, и я боялся отходить от
тебя, боялся, как бы тебе не стало хуже. Второпях всяко приходилось:
глотать так глотнешь, плевать так плюнешь. От волнения изрядно попало мне и
в брюхо" (Джельмэ намекает на то, что глотал гадость ради хана. - Л.Г.).
"А зачем это ты, - продолжал Чингисхан, - голый побежал к неприятелю, когда
я лежал в таком состоянии?" - "Вот что я придумал, - говорит Джельмэ, - вот
что я придумал голый, убегая к неприятелю. Если меня поймают, то я им
скажу: "Я задумал бежать к вам, но те, наши, догадались, схватили меня и
собирались убить. Они раздели меня и уже стали стягивать последние штаны,
как мне удалось убежать к вам".
Так я сказал бы им. Я уверен, что они поверили бы мне, дали бы одежду и
приняли бы к себе. Но разве я не вернулся бы к тебе на первой попавшейся
лошади? Только так я могу утолить жажду моего государя, подумал я, и в
мгновение ока решился" (и опять-таки речь идет не о жажде, а о противоядии,
так как жажда лучше утоляется водой, а не молоком. - Л.Г.). Тогда говорит
ему Чингисхан: "Что скажу я тебе?! Некогда, когда нагрянули меркиты, ты в
первый раз спас мою жизнь. Теперь ты снова спас мою жизнь, отсасывая
засыхавшую (точнее, выступавшую или умиравшую. - Л.Г.) кровь, и снова,
когда томили меня озноб и жажда, ты, пренебрегая опасностью для своей
жизни, во мгновение ока проник в неприятельский стан и, утолив мою жажду,
вернул меня к жизни (отсасывание крови и несколько глотков молока расценено
как спасение жизни и приравнено к неравной героической обороне горы Бурхан.
- Л.Г.). Пусть же пребудут в душе моей эти твои заслуги". Так он соизволил
сказать" [у21].
Не менее характерен другой эпизод. После боя с кераитами "...Борохул и
Огодай. Подъехали. У Борохула по углам рта струится кровь. Оказывается,
Огодай ранен стрелой в шейный позвонок, а Борохул все время отсасывал у
него кровь, и оттого-то по углам рта его стекала спертая кровь... Чингисхан
приказал тотчас же разжечь огонь, прижечь рану и напоить Огодая" [у22].
Ниже описание подвига Борохула повторено, причем подчеркнуто, что
своевременным отсасыванием была спасена жизнь Огодая (Угедея).
Я полагаю, что в обоих случаях картина отравления несомненна и даже можно
определить, какой яд употреблялся. Известно, что растительные яды-алкалоиды
действуют чрезвычайно быстро, а здесь мы имеем медленно действующий яд,
против которого действительны отсасывание крови и прижигание. Таков змеиный
яд. Его могли доставить гадюки, которыми изобилует Забайкалье. Способ
добывания этого яда крайне прост - выдавливание из зубов гадюки на
блюдечко. Высушенный яд можно хранить сколько угодно и, растворив в воде,
пустить в дело. Поскольку змеиный яд не впитывается желудком, то отсасывать
кровь неопасно. Отравлялись, по-видимому, только стрелы, так как Хуилдар
мангутский, будучи ранен копьем, умер лишь оттого, что на охоте, во время
скачки, открылась рана. О признаках отравления источник не говорит.
В более ранние эпохи у тюрок и уйгуров оружие не отравлялось, так как
китайские летописцы, до IX в. вполне осведомленные, чрезвычайно внимательно
относившиеся к военной технике соперников, указывают только на один вполне
специфический случай. Тюркский каган Сылиби Ли-Сымо, любимец императора
Тайцзуна Ли Ши-миня, был в походе на Корею случайно ранен стрелой, и
император лично отсасывал ему кровь [у23].
Это последнее указание дает нам возможность проследить, откуда заимствовали
степные кочевники употребление яда для стрел. На стороне корейцев сражались
мохэ или уги, их северные соседи, обитавшие по берегам Сунгари. Это потомки
древних сушеней и предки чжурчжэней. В "Бэй ши" про них сказано:
"Употребляют лук длиной в 3 фута, стрелы - в 1,2 фута. Обыкновенно в
седьмой и восьмой луне составляют яды и намазывают стрелы для стреляния
зверей и птиц. Пораненный немедленно умирает" [у24]. Характерно, что лук -
небольшой и сильным быть не может, а стрела - не длинная и не тяжелая, так
что пробойность ее ничтожна. Весь эффект дает только яд [у25]. Не менее
важна другая деталь: яд приготовлялся осенью. Сила змеиного яда варьируется
в зависимости от времени года; осенью он наиболее опасен.
ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО СЛОВ
Примером, сходным со словом "хины", является часто встречающееся слово
"харлуг", что объясняется комментатором как "булат" (стр. 406). Отмеченная
выше монголизация тюркских слов дает право усмотреть здесь слово "карлук" с
заменой "к" (тюрк.) на "х" (монг.), т.е. вороненая сталь [у26].
Предлагаемое толкование не противоречит принятому, но обращает на себя
внимание суффикс "луг" вместо "лык". Такое произношение характерно для
архаических диалектов тюркского языка домонгольского периода и для XIII в.;
например, Кучлук - "сильный", имя найманского царевича [у27]. Суффикс "луг"
принят в орхонских надписях [у28] и в тибетском географическом трактате
VIII в. [у29].
Подмеченная закономерность фонетической транскрипции позволяет привести еще
один довод в пользу большей древности "Слова" сравнительно с "Задонщиной".
В "Задонщине" слово "катун" ("царица", переносно ~ "возлюбленная")
приводится уже с тюркской огласовкой [у30], по монгольской было бы "хатун".
В XIV в. тюркский язык вытеснил в Поволжье монгольский, и русский автор
записал слово, как его слышал. А автор "Слова" слышал аналогичные слова от
монголов; значит, он писал не позже и не раньше XIII в.
Загадочное слово "Деремела", по утверждению Д.С.Лихачева, неясно (стр.
446). Предложенное А.С.Соловьевым объяснение, что "деремела - вероятно,
ятвяжская область и ятвяжское племя Dernen, Derme [у31], представляется
слишком большой натяжкой, тем более что ятвяги упомянуты рядом. Но есть
монгольское имя "Дармала", частое для эпохи Чингисхана. В персидской записи
это будет (в книге пропущено), которое с восточными огласовками читается
как "тармала", а с западными - "теремелэ", что соответствует искомому. Если
допустить, что в числе побежденных Романом и Мстиславом был отряд
монгольского баскака по имени Дармала, контролировавшего область, лежавшую
между страной ятвягов и половецкой степью, то противоречий с фонетикой и
текстом не возникает. У кочевников часто этническое название заменяется
именем вождя, как, например, "сельджуки" значит - "сторонники и подчиненные
Сельджука". Поэтому можно допустить, что здесь фигурирует не народность, а
просто подчиненные Дармале люди и район. Но это опять ведет нас к XIII в.,
а пока у нас нет полного объяснения отмеченные нами наблюдений, воздержимся
от выводов и продолжим поиск.
ТРОЯН И ДИВ
В "Слове о полку Игореве" четыре раза упоминается загадочным персонаж
"Троян". Литература об этом слове или термине огромна, но, к счастью,
сведена академиком Н.С.Державиным в систему, позволяющую ее обозрение
[у32]. Н.С.Державин выделил четыре направления толкований слова "Троян": 1)
мифологическое (Буслаев, Квашнин-Самарин, Барсов): Троян - славянское
языческое божество; 2) символическое (Полевой, Бодянский, Забелин, Потебня,
Костомаров): Троян - философско-литературный образ; 3)
историко-литературное (Вяземский, Вс. Миллер, Н.Веселовский, Пыпин): общее
в этом направлении - отрицание Трояна как персонажа древнерусской мысли,
заимствование образа из византийских и южнославянских преданий либо о
Троянской войне, либо просто увлечение "старыми словесами, найденными
автором "Слова" в старых болгарских книжках" (Вс. Миллер); 4) историческое
(Дринов, Максимович, Дашкевич и др.): Троян - либо римский император Траян,
либо русские представляет князья, персонифицированные в божество. Эта схема
представляет интерес для истории вопроса, но для того, чтобы разобраться в
самом предмете, она слишком запутанна и аморфна.
Гораздо четче классификация А.Болдура [у33], выделившего три варианта
гипотез, бытующих в настоящее время: 1) Троян - римский император Траян; 2)
Троян - славянское божество; 3) Троян - русские князья ХI-ХII вв.
(триумвират): киевский, черниговский, переяславский. Последний вариант
всерьез рассматривать не стоит.
Критика этих направлений содержится в упомянутой статье А.Болдура,
предлагающего свою оригинальную гипотезу: "Троян" - имя императора Траяна,
перенесенное на легендарного царя Мидаса южными славянами, у которых бытует
сказка, похожая на миф о Мидасе и его ослиных ушах. Не входя в разбор
гипотезы в части, касающейся фольклора балканских славян, следует отметить,
что она отнюдь не проливает света на упоминания Трояна в контексте "Слова о
полку Игореве" ни с учетом исторической обстановки описанного события
(похода и разгрома Игоря), ни без него. Достаточно отметить, что с этой
точки зрения "земля Трояна" - Румыния, тогда как в "Слове" говорится о том,
что "обида вступила на землю Трояню", по поводу контрнабега половцев, когда
был сожжен город Римов и осажден Путивль. А "вечи века Трояновы" неизбежно
воспринимаются как литературная метафора без смысловой нагрузки [у34].
Признавая за статьей А.Болдура историографическое значение, следует
признать итогом научного исследования исторический комментарий Д.С.Лихачева
к изданию "Слова о полку Игореве".
Исчерпывающий разбор Д.С.Лихачева показывает, что под этим именем
подразумевалось божество, которое Д.С.Лихачев считает языческим (стр.
385-386). Оно, конечно, не православное, но подождем с выводом. Кроме
"Слова" Троян упоминается в "Хождении Богородицы по мухам" (XII в.) в таком
контексте:
"...Они (язычники. - Л.Г.) все боги прозваша. Солнце и месяц, землю и воду,
звери гады "тосетнею" (?!) и человеческие имена та оутриа (именно, греч.):
Трояна, Хорса, Велеса, Перуна на боги обратиша, бесом злым вероваша". Текст
загадочен, и понимание его было утрачено еще в древние времена, ибо в
"Слове на откровении святых апостол" (XVI в.) сентенция о языческих
божествах выглядит иначе: "и да быша разумели многие человеци, и в прелесть
велику не внидуть, мняще богы многы: Перуна и Хорса, Дыя и Трояна и иные
мнози, ибо человецы были старейшины: Перун в Еллине, Хоре на Кипре. Троян
бяше царь в Риме" [у35]. Итак, по мнению автора XVI в., язычество - это
обожествление царей, а по мнению автора XII в. - сил природы. Первое
толкование можно отбросить как потому, что Д.С.Лихачев доказал, что Троян
"Слова о полку Игореве" не имеет касательства к императору Траяну, так и
потому, что автор XVI в. проявил непонимание значения им самим подобранных
имен божеств и разделил бога грозы Перуна, т.е. Зевса, от его же имени в
другом падеже "Дыя" [у36]. Но, приняв текст XII в. за основу, мы
сталкиваемся с вопиющим противоречием с теми характеристиками, которые дает
Трояну "Слово о полку Игореве".
Разберем тексты. В первом случае последователем Трояна назван Боян (стр.
11, 78), который "рыща в тропу Трояню чресь поля на горы". Это последнее
выражение объяснено Д.С.Лихачевым как "переносясь воображением через
огромные расстояния" (стр.78). Но попробуем понять это буквально, т.е.
считать, что источник веры в Трояна лежит на горах за полями. Поля в данном
случае - половецкая степь, а горы - или Кавказ, или восточная окраина
кипчакской степи Тянь-Шань. Что же, место для обожествленного беса
подходящее!
Во втором случае названа "земля Трояна", в которую после поражения
"вступила обида" (стр. 17). Считается, что это Русская земля, но скорее
здесь Черниговское княжество, которое только и пострадало от контрнабега
половцев. И тут возникает вопрос: а почему покровителем православного
княжества является "злой бес"? Очевидно, что к Трояну у автора "Хождения
Богородицы по мукам" и автора "Слова о полку Игореве" было диаметрально
различное отношение. Почему? Тексты ответа не дают. Обратимся к фактам.
В 60-х годах XI в. в Ярославле появились два кудесника, обличавшие женщин,
преимущественно богатых, что по их вине произошел голод. При этом они
доставали у них из спины либо жито, либо рыбу и забирали имущество убитых
себе. Нехитрый фокус имел успех в народе - вокруг кудесников собралось
около 300 приверженцев. Боярин Ян Вышатич сумел с 12 отроками разогнать
толпу и схватить волхвов. Те потребовали, чтобы их послали на суд князя
Святослава Ярославича Черниговского, ибо они были его смердами. Очевидно,
они надеялись на заступничество Святослава, но этого же боялся боярин Ян
Вышатич и потому отдал их родственникам погубленных женщин. Волхвы были
убиты, а трупы их съел медведь. Имеет ли этот эпизод отношение к божеству
Трояну? С точки зрения автора "Хождения Богородицы" по-разному, да, и
виновником безобразия косвенно назван черниговский князь. Но с позиций
автора "Слова", безусловно, нет, что явствует из дальнейших упоминаний
этого странного божества. Пока отметим, что даже в древней Руси по поводу
Трояна не было единомыслия.
В устах певца подвигов Новгород-северского князя, правнука вышеупомянутого
Святослава Ярославича, в роли "злого беса" выступает враг Трояна "Див",
имя, которым образованные персы именовали божества своих противников -
туранских кочевников. В просторечье это слова звучало "Дэв".
Согласно "Слово о полку Игореве", див сначала предупреждает врагов князя
Игоря о начавшемся походе (стр. 12), потом вместе с разъяренными половцами
вторгается в Русскую землю (стр. 20), т.е. ведет себя, как должен был бы
вести Троян, будь он для черниговца языческим божеством. Но к Трояну у
автора "Слова" не просто симпатия, а уважение, потому что с ним связана
эра, т.е. линейный счет времени, как у мусульман - хиджра. Во-первых,
упомянуты "вечи" (т.е. века) Трояновы, предшествовавшие времени Ярослава
Мудрого (стр. 15); во-вторых, указано, когда они начались, т.е. откуда
ведется отсчет: "На седьмом веке Трояна" Всеслав, полоцкий князь, ударил
древком копья о золотой стол Киевский (стр. 25) - сделал попытку захватить
престол Руси. Это произошло в 1068 г. Это примерно то время, когда Ян
Вышатич расправился с волхвами, смердами черниговского князя. Но вряд ли
был прав автор "Хождения Богородицы по мукам", называя Трояна бесом, или,
точнее, он и автор "Слова" называли одним именем разные предметы.
А теперь сопоставим черты "Трояна" с теми данными, которые нам известны о
центральноазиатских несторианах. Допустим, что "Троян" - буквальный перевод
понятия "Троица", но не с греческого языка и не русским переводчиком, а
человеком, на родном языке которого отсутствовала категория грамматического
рода. То есть это перевод термина "Уч Ыдук", сделанный тюрком на русский
язык [*131]. Можно думать, что переводчик не стремился подчеркнуть
тождество "Трояна" с "Троицей". Эти понятия для него совпадали не
полностью, хотя он понимал, что и то и другое относится к христианству. Но
рознь и вражда между несторианством и халкедонитством в XII-XIII вв. были
столь велики, что русские князья в 1223 г. убили татарских послов-несториан
[у37], после чего несторианские священники отказывали православным в
причастии, хотя католиков к евхаристии допускали.
Начало "эры Трояна" падает на эпоху, когда учение Нестория было осуждено на
Эфесском соборе 431 г. и снова проклято там же в 449 г. ("Эфесский
разбой"). Окончательно анафема упорствовавшим несторианам была произнесена
на Халкедонском соборе 451 г. От репрессий они могли избавиться лишь путем
отречения от своего учителя, в борьбе с которым православные и монофизиты
были единодушны. В 482 г. император Зенон издал эдикт Энотикон, содержащий
уступки монофизитам и подтверждение анафемы несторианам, которые были
вынуждены эмигрировать в Персию [у38]. В промежутке между Эфесским и
Халкедонским соборами лежит дата, от которой шел отсчет "веков Трояна".
Такая дата могла иметь значение только для несториан.
Обратимся к выражению "земля Трояна" (стр. 17). Черниговское княжество
обособилось от Русской земли после того, как Олег Святославич, князь-изгой,
выгнал из Чернигова Владимира Мономаха и обеспечил своей семье право на
княжение. При этом он вступил в конфликт не только с князьями
Мономаховичами, но и с киевской митрополией [у39]. Для того чтобы
удержаться на престоле, ему нужна была не только военная, но и
идеологическая опора. В аналогичном положении полоцкие князья находили
опору в языческих традициях, но это было невозможно на юге, так как
Киевское и Черниговское княжества были христианизованы [у40]. В этой связи
положение Олега Святославича оказалось предельно трудным: его схватили
православные хазары, держали в тюрьме православные греки, ограбили и гнали
из родного дома православные князья Изяслав и Всеволод, хотел судить
митрополит киевский: ему ли было не искать другого варианта христианской
веры? И тут его друг ("Олега коганя хоть", стр. 30) Боян нашел путь "чрес
поля на горы" (стр. 11) туда, где жили полноценные христиане и враги врагов
Олега. Самое естественное предположить, что черниговский князь этой
возможностью не пренебрег, и это обусловило вражду киевлян к его детям
Всеволоду и Игорю. Открытого раскола, видимо, не произошло. Дело
ограничилось попустительством восточным купцам и, может быть, даже монахам,
симпатией к ним, как мы бы сказали - ориентацией на несторианство. Поэтому
сведения об уклоне второго по значению на Руси князя в ересь не попали в
официальные документы, но ход событий в таком аспекте получает объяснение,
равно как и приведенные выше темные фрагменты "Слова".
А теперь сравним черты "Дива" [у41] с описанием монгольской черной веры в
восприятии русского человека XIII в. "Чингиза-конова мечтаныа скернайа его
кровопротыа многиа... приходящая цесари князи, и вельможе, солнце и лоуне
(т.е. небу) и земли дьяволу и оумершим во аде отцомь их и дедом матерямь
(онгонам) водяще около коуста поклонятися им; о скверная прелесть их!"
[у42]
Так как мы уже познакомились с монгольскими божествами XIII в., то нам
легко идентифицировать их. Понятия, разнящиеся между собой, разделены
предлогом "и", но в выражении "земли дьяволу" "и" нет. Очевидно, по
современной орфографии должно было бы стоять "земле-дьяволу". А русские
люди XIII в. о дьяволе имели достаточное представление и не путали его
никогда и ни с кем. В "Слове" - это "див", а отнюдь не "Троян".
Итак, мы подошли к решению. Несторианство было в XIII в. известно на Руси
настолько хорошо, что читатели "Слова" не нуждались в подробных
разъяснениях, а улавливали мысль автора по намекам. Вместе с тем оно идет в
паре с божеством "черной веры", т.е. беглыми мазками воспроизводится
идеологическая ситуация Золотой Орды во время Батыя. При Берке она уже
изменилась коренным образом. Очевидно, автор "Слова" в теологических
вопросах разбирался. Но поскольку нам тоже известна догматика и космология
" черной веры", то мы можем попытаться истолковать еще один поэтический
образ "Слова" - "мысленно древо".
МЫСЛЕННО ДРЕВО
Как мы видели выше, "дерево" в черной вере - это образ "способности
общения" с верхним и нижним мирами или "имманентность инобытия". В "Слове"
оно упоминается дважды: по нему растекался мыслию вещий Боян, когда
собирался сочинять стихи. Иными словами, это - вдохновение, но не только.
Тут упоминаются два плана бытия: верхний, где надо летать "шизым орлом под
облакы", и средний, где можно передвигаться "серым вълком по земли" (стр.
9). Нижний мир опущен, ибо Бояну чертовщина ни к чему. Само передвижение по
вертикали производится "мыслию" (стр. 9) или "скача славию по мыслену
древу, летая умом под облакы" (стр. II), т.е. никак не реальным путем.
Славия - птица, в понимании Д.С. Лихачева - соловей. Однако вспомним, что в
шаманской символике птица - это душа [у43]. Надо думать, что в XIII в.
символ был тот же.
Итак, автор "Слова", приписывая Бояну способность творить, интерпретирует
механизм процесса на манер, принятый в Восточной Сибири и Монголии. Вряд ли
тут случайное совпадение. Скорее сам автор и его читатели были хорошо
знакомы с дальневосточными символами, которые они могли узнать только у
монголов [у44].
Но если все наши замечания или даже хотя бы одно из них правильны, то,
значит, автор "Слова", говоря об одном, имел в виду совсем другое. Морочил
ли он при этом своих читателей-современников? Вряд ли. "Мысль изреченная
есть, конечно, ложь", но в каком смысле? Сознательный обман, или, как
теперь принято говорить, дезинформация, - это далеко не то, что поэтические
формы иносказания. Скорее всего современники понимали своего поэта, а мы,
привыкшие к буквализму, упускаем что-то важное. Это, впрочем, естественно,
ибо текст "Слова" был писан не для нас, воспитанных на таких почтенных
законодателях стиля, как Брокгауз и Ефрон [у45].
Что же теперь делать? Пожалуй, самое правильное перестать говорить о словах
и перейти к анализу событий XII-XIII в., как упомянутых в "Слове о полку
Игореве", так и оставшихся вне его.
КАЯЛА И КАЛКА
Итак, наши изыскания привели к тому, что вероятнее датировать "Слово о
полку Игореве" XIII в., но приоритет в этой области принадлежит
Д.Н.Альшицу, который привел доказательства того, что "Слово" написано позже
1202 г. [у46]. Кроме того, можно думать, что автор его был знаком с
Ипатьевской летописью, составленной в 1200 г. [у47]. При этом Д.Н.Альшиц
высказал предположение, что "Слово о полку Игореве" было написано после
первого поражения русских князей на Калке, т.е. после 1223 г., "исходя из
того, что битвы на Каяле и Калке по ходу событий весьма похожи". С этим
следует согласиться, но верхняя дата Д.Н.Альшица - 1237 г., "после которого
этот страстный призыв к единению был бы уже бессмысленным", - не может быть
принята, так как она мешает ответить на справедливый вопрос,
сформулированный М.Д.Приселковым: "Историку нельзя не остановиться на том
факте, что только один из эпизодов полуторавековой борьбы Руси с половецкой
степью, неудачный поход Игоря в 1185 г., почему-то привлек к себе такое
напряженное внимание современников... почему раздался этот призыв?
Очевидно, рассказ о военном эпизоде 1185 года... в свое время затронул
какие-то значительные и волнующие темы тогдашней жизни. Вскрыть эти темы -
главная задача историка" [у48].
Начнем спорить: "бессмысленным" призыв к борьбе со степняками был не после,
а до 1237 г. Половцы находились в союзе с русскими, а монголы были связаны
войной на Дальнем Востоке, которая закончилась в мае 1234 г., и войной на
Ближнем Востоке, затянувшейся до 1261 г. До тех пор пока дальневосточная
война связывала монгольские войска, для Руси никакой опасности не было, а
предвидеть победу монголов никто не мог. Кроме того, русские не имели
представления о делах дальневосточных до того, как стали ездить на поклон в
Каракорум. У автора начала XIII в. было еще меньше поводов опасаться
степняков, чем у автора XII в., потому что вопрос о походе на Запад был
решен на специальном курилтае летом 1235 г.
Зато в 40-х годах призыв к единению князей против восточных соседей был
вполне актуален. Две кампании, выигранные монголами в 1237-1238 и 1240 гг.,
ненамного уменьшили русский военный потенциал [у49]. Например, в Великой
Руси пострадали города Рязань, Владимир и маленькие Суздаль, Торжок и
Козельск. Прочие города сдались на капитуляцию и были пощажены. Деревенское
население разбежалось по лесам и переждало, пока пройдут враги, а ведь
число монголов - 300 тыс. - обычное для восточных авторов десятикратное
преувеличение. Столько войск во всей Монголии не было, а Русь для монголов
была третьестепенным (после Китая и Ирана) фронтом. Сама переброска столь
большого числа людей из Монголии на Волгу за один только год технически
неосуществима. Для 300 тыс. всадников требовалось не меньше миллиона коней,
которые не могли идти одной линией. Если же предположить, что они двигались
эшелонами, то для второго эшелона не нашлось бы подножного корма.
Пополняться же в приаральских степях монголы не могли, так как, во-первых,
так население редкое, во-вторых, оно было враждебно монголам и, в-третьих,
еще в 1229 г. под давлением монголов бежало с Яика на Волгу [*132]. Половцы
и аланы оттянули на себя около четверти монгольской армии - отряд Мункэ,
присоединившийся к Батыю лишь в 1240 г. под стенами Киева. Кроме того, не
все русские княжества подвергались разгрому. Смоленск, Полоцк, Луцк и все
русские княжества подвергались разгрому, затронуты монголами, Новгородская
республика тоже. Короче говоря, сил для продолжения войны было сколько
угодно, важно было только уговорить князей, которые почему-то на уговоры
поддавались плохо.
Наконец, хотя ход событий битв на Каяле и Калке действительно совпадает, но
есть разница. Игорь не убивал половецких послов, что сделали князья в 1223
г. При этом очень существенно, что были убиты первые послы,
христиане-несториане, а затем послы-язычники были отпущены без вреда. Это
обстоятельство в XIII в. было, несомненно, известно, во всяком случае,
читателям "Слова о полку Игореве". Если мы принимаем предлагаемую
Д.Н.Альшицем концепцию иносказания, то следует учитывать и умолчание,
которое подразумевалось как намек. Если автор, говоря о 1185 г.,
подразумевал первую акцию русских против монголов и призывал к дальнейшей
борьбе с ними, значит, убийство несториан он считал правильным, и здесь
таится тот скрытый смысл, который был ясен только политикам и воинам XIII
в. А в то время это был, пожалуй, самый больной вопрос, потому что монголы
объясняли войну против Руси как месть за убийство их послов. И по тем же
причинам была предана мечу Венгрия, но не осторожная Никейская империя, где
монгольских послов принимали с почетом.
Головокружительный поход Батыя от Аральского моря до Адриатического отдал
во власть монголов всю Восточную Европу, и можно было думать, что с
православием все кончено. Но обстоятельства сложились так, что события
потекли по иному руслу.
Во время похода Батый рассорился со своими двоюродными братьями, Гуюком,
сыном самого верховного хана Угедея, и Бури, сыном великого хранителя Ясы
Чагатая. Отцы стали на сторону Батыя и наказали опалой своих зарвавшихся
сынков, но когда умер в 1241 г. Угедей и власть попала в руки матери Гуюка,
ханши Туракины, дружины Гуюка и Бури были отозваны - и бедняга Батый
оказался властителем огромной страны, имея всего 4 тыс. верных воинов при
сверхнатянутых отношениях с центральным правительством. О насильственном
удержании завоеванных территорий не могло быть и речи. Возвращение в
Монголию означало более или менее жестокую смерть. И тут Батый, человек
неглупый и дальновидный, начал политику заигрывания со своими подданными, в
частности с русскими князьями Ярославом Всеволодовичем и его сыном
Александром. Их земли не были обложены данью [у50].
Но и Гуюку было не сладко. Против него выступили монгольские ветераны,
сподвижники его деда, и несториане, связанные с детьми Толуя. Хотя в 1246
г. Гуюка провозгласили великим ханом, но настоящей опоры у него не было.
Гуюк попытался найти ее там же, где и его враг Батый, - среди православного
населения завоеванных стран. Он пригласил к себе "священников из Шама
(Сирии), Рума (Византии), Осов и Руси" [у51] [*133] и провозгласил
программу, угодную православным, - поход на католическую Европу [у52].
Гуюку не повезло. Вызванный для переговоров князь Ярослав Всеволодович бы
отравлен ханшей Туракиной, особой глупой и властной. Туракина просто не
соображала, что она делает. Она поверила доносу боярина Федора Яруновича,
находящегося в свите владимирского князя и интриговавшего против него в
своих личных интересах. Сочувствие детей погибшего князя перекачнулось на
сторону Батыя, и этот последний получил обеспеченный тыл и военную помощь,
благодаря чему смог выступить в поход на великого хана. Заигрывания Гуюка с
несторианами тоже оказались неудачными. В начале 1248 г. Гуюк внезапно
умер, не то от излишеств, не то от отравы. Батый, получивший перевес сил,
возвел на престол сына Толуя, Мункэ, вождя несторианской партии, а
сторонники Гуюка были казнены в 1251 г.
Сразу же изменилась внешняя политика монгольского улуса. Наступление на
католическую Европу было отменено, а взамен начат был "желтый крестовый
поход" [у53], в результате которого пал Багдад (1258). Батый, сделавшийся
фактическим главой империи, укрепил свое положение, привязал к себе новых
подданных и создал условия для превращения Золотой Орды в самостоятельное
ханство, что и произошло после смерти Мункэ, когда новая волна смут
разорвала на части империю Чингисидов. Несторианство, связанное с
царевичами линии Толуя, оказалось за пределами Золотой Орды.
После завоевания Руси Батыем и ссоры Батыя с наследником престола, а потом
великим ханом Гуюком (1241 г.) русскими делами в Золотой Орде заведовал
Сартак, сын Батыя. Христианские симпатии Сартака были широко известны) и
даже есть данные, что он был крещен, разумеется по несторианскому обряду
[у54]. Однако к католикам и православным Сартак не благоволил, делая
исключение лишь для своего личного друга - Александра Ярославича Невского.
В этих условиях прямые нападки русского писателя на несторианство были
опасны, а вместе с тем предмет был настолько общеизвестен, что читатель
понимал, о чем идет речь, с полуслова. Например, достаточно было героя
повествования, князя Игоря, заставить совершить паломничество к иконе
Богородицы Пирогощей, чтобы читатель понял, что этот герой вовсе не друг
тех крещеных татар, которые называли Марию "Христородицей", и тем самым
определялось отношение к самим татарам. Хотя цензуры в XIII в. не было, но
агитация против правительства и тогда была небезопасна, а намек позволял
автору высказать свою мысль и остаться живым.
Такое положение продолжалось до смерти Сартака в 1256 г., после чего
Берке-хан перешел в ислам, но позволил основать в Сарае епархию в 1261 г. и
благоволил православным, опираясь на них в войне с персидскими ильханами,
покровителями несторианства. Несторианская тема для русского читателя стала
неактуальной.
Вот основания, по которым следует считать XIII в. эпохой, когда интерес к
несторианству был наиболее острым и, следовательно, отзвуки его в
литературе соседних народов должны были появляться. Они и встречаются у
католических, мусульманских и армянских авторов, там, где эти упоминания не
могли вызвать осложнений с властью. На Руси они завуалированы, и отыскать
их можно лишь путем сложной дедукции.
Следовательно, для русского политического мыслителя несторианская проблема
стала актуальной лишь после включения Руси в монгольский улус, и тогда же
стало небезопасно поносить религию, пусть не господствующую, но
влиятельную. Тогда и возникла необходимость в иносказании и Калка могла
превратиться в Каялу, а татары - в половцев [у55]. О послах же лучше было
помалкивать - как потому, что монголы считали посла гостем, следовательно,
особой неприкосновенной, и никогда не прощали предательского убийства
посла, так и потому, что напоминать ханским советникам о религиозной
ненависти к ним было рискованно. Об этой вражде мы имеем сведения из
зарубежных источников. Венгерские миссионеры указывают со слов
беглецов-русских, покинувших Киев после разгрома его Батыем и
эмигрировавших в Саксонию, что в татарском войске было много
"злочестивейших христиан", т.е. несториан [у56]. В "Слове" этот вопрос
завуалирован, хотя есть намеки на то, что его автору несторианское
исповедание было известно. Но ведь "Слово" - литературное произведение, а
не историческое.
ЯДРО И СКОРЛУПА
Но если так, то в "Слове" следует искать не прямое описание событий, а
образное, путем намека, аллегории, сравнения, подводящее читателя к выводам
автора. Этот принцип, широко распространенный в новой литературе, применяли
и в средние века - например, в "Песне о Роланде" вместо басков поставлены
мавры. Такая подмена не шокировала читателя, который улавливал коллизию,
воплощенную в сюжете, и воспринимал намеки, делая при этом необходимый
корректив. Любопытно, что современные сектанты именно так читают и
воспринимают Ветхий завет. Их совсем не интересуют ассирияне, филистимляне
или халдеи, но сюжетные коллизии они применяют к своему личному состоянию и
делают из прочитанного любые выводы (как правило, ложные). Несомненно, что
читатели "Слова" были более образованны и умели отделить буквальное от
аллегорического, но, значит, в тексте произведения сочеталось и то и
другое.
Следовательно, в "Слове" мы должны отчленить сюжетное ядро, отражающее
действительное положение, интересовавшее автора и читателя, от оболочки
образов, которые, как во всяком историческом романе или поэме, не что иное,
как вуаль. Однако и в образах есть своя закономерность, подсказанная
жанром, и они наряду с сюжетной коллизией позволяют найти ту единственную
дату, когда составление такого произведения было актуально.
Призыв, о котором говорилось выше, был адресован главным образом к трем
князьям: галицкому, владимирскому и киевскому; во вторую очередь
призывались юго-западные князья, но отнюдь не призывались князья Северской
земли И новгородцы и проявилось особое отношение к Полоцку, о чем будет
сказано ниже. Посмотрим, когда была политическая ситуация, отвечавшая
приведенному условию. Только в 1249-1252 гг., ни раньше, ни позже!
В эти годы Даниил Галицкий и Андрей Ярославич Владимирский готовили
восстание против Батыя и пытались втянуть в союз Александра Ярославича,
князя киевского и новгородского [у57]. Но поскольку автор "Слова" не мог
предсказать вторжения Батыя, то естественнее всего предположить, что он
имел в виду вторжение Неврюя 1252 г. [у58], которое за год или два
предвидеть было несложно. И вряд ли возможно, чтобы такой патриот, как
автор "Слова", в том случае, если наша гипотеза правильна и он
действительно был современником этих событий, прошел мимо единственной
крупной попытки русских князей скинуть власть татарского хана. Но для
проверки предположения обратимся к деталям событий и образам князей. Если
мы на правильном пути, то детали и описания "Слова" должны изображать
ситуацию не XII, а XIII в. и под масками князей XII в. должны скрываться
деятели XIII в. Рассмотрим в этом аспекте обращение к князьям.
Прежде всего Святослав киевский, который отнюдь не был грозным и тем более
сильным. Он и на престол-то попал при помощи половцев и литовцев, и владел
он только городом Киевом, тогда как земли княжества находились в обладании
Рюрика Ростиславича. Зато Александр Невский был и грозен и могуч.
Очень интересен и отнюдь не случаен подбор народов, которые "поют славу
Святославлю" после победы над представителем степи Кобяком (стр. 18):
немцы, венецианцы, греки и чехи-моравы. Тут точно очерчена граница ареала
Батыева похода на Запад. Немцы, разбитые при Лигнице, но удержавшие линию
сопротивления у Ольмюца, венецианцы, до владений которых дошли передовые
отряды татар в 1241 г., греки Никейской империи, при Иоанне Ватаце
овладевшие Балканским полуостровом, и, поскольку Болгария пострадала от
возвращения Батыевой армии, также граничившие с разрушенной татарами
территорией, и чехи-моравы, победившие татарский отряд при Ольмюце. Все
четыре перечисленных народа - потенциальные союзники для борьбы с татарами
в 40-х годах XIII в. Не должно смущать исследователя помещение в ряд с
тремя католическими государствами Никейской империи, потому что Фридрих II
Гогенштауфен и Иоанн Ватац стали союзниками, имея общего врага - папу, и
император санкционировал будущий захват Константинополя греками, опять-таки
назло папе, считавшемуся покровителем Латинской империи.
И эти четыре народа осуждают Игоря за его поражение. Казалось бы, какое им
дело, если бы действительно в поле зрения автора была только стычка на
границе. Но если имеется в виду столкновение двух миров - понятно.
Дальше, автор "Слова" считает, что на самой Руси достаточно сил, чтобы
сбросить татарское иго. Вспомним, что того же мнения придерживались Андрей
Ярославич Владимирский и Даниил Романович Галицкий. Автор перечисляет
князей и их силы и опять-таки рисует картину не XII, а XIII в. Во-первых,
владимирский князь, якобы Всеволод, а на самом деле Андрей: у него столько
войска, что он может "Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти" (стр.
21). Звать на юг Всеволода Большое Гнездо, врага Святослава и Игоря, более
чем странно. А звать владимирского князя в 1250 г. к борьбе со степью было
вполне актуально, ибо Андрей действительно выступил против татар и был
разбит Неврюем, очевидно, уже после написания "Слова". Надо думать, что
надежда на успех у Андрея и его сподвижников была.
Дальше идет краткий панегирик смоленским Ростиславичам, союзникам Всеволода
Большое Гнездо в 1182 г., с призывом выступить "за обиду сего времени, за
землю Русскую" (стр. 22). Смоленск не был разрушен татарами во время
нашествия и сохранил свой военный потенциал, и обращаться к смольнянам за
помощью в 1249-1250 гг. было вполне целесообразно, тогда как в XII в. они
были злейшими врагами черниговских Ольговичей.
Столь же уместно обращение к юго-западным князьям, про которых сказано, что
у них "паробцы железные под шеломами латинскими" (стр. 23) и "сулицы
ляцкие" (стр. 24). Но из перечисления исключены Ольговичи черниговские
(стр. 23), потому что они были в 1246 г. казнены Батыем по проискам
владимирских князей [у59], а Черниговское княжество политически разбито.
Самым важным в списке является Ярослав Осмомысл, который высоко сидит "на
златокованном столе, подпер горы Угорскы... затворив ворота Дунаю...
отворяши Киеву врата, стреляеши с отня злата стола сальтани за землями"
(стр. 22). Ему тоже предлагается автором "Слова" застрелить "Кончака,
поганого кощея" (стр. 22).
Если призыв понимать буквально, то это вздор. Ярослав Осмомысл был окружен
людьми, которые были сильнее его, - боярами, лишившими его не только
власти, но и личной жизни. В 1187 г. бояре сожгли любовницу князя,
Настасью, и принудили Ярослава лишить наследства любимого сына (от
Настасьи), а после его смерти, происшедшей тогда же, посадили старшего
сына, пьяницу, на галицкий престол. К низовьям Дуная, где в 1185 г.
возникло сильное влахо-болгарское царство, Галицкое княжество не имело
никакого касательства. Никаких "салтанов" Ярослав не стрелял, а догадка о
его участии в третьем крестовом походе (стр. 444) столь фантастична, что не
заслуживает дальнейшего разбора. Призывать князя, лишенного власти и
влияния и умирающего от нервных травм, к решительным действиям - абсурд, но
если мы под именем Ярослава Осмомысла прочтем "Даниил Галицкий", то все
станет на свое место. Венгры разбиты под Ярославом в 1249 г. Болгария после
смерти Иоанна Асеня (1241) ослабела, и влияние Галицкого княжества
простерлось на юг, может быть, доходя до устьев Дуная, где в Добрудже жили
остатки печенегов - гагаузы, возможно еще сохранившие кое-какие
мусульманские традиции [у60]. Разрушенный Киев был тоже под контролем
Даниила, и наконец его союз с Андреем Владимирским был заключен в 1250 г. и
направлен против татар. Сходится все, кроме имени, без сомнения,
зашифрованного сознательно.
Так же невероятен в данном контексте Кончак. Почему он "поганый раб"? Чей
раб, когда он хан? Почему его называть поганым, если он тесть благоверного
русского князя, а его Сын и наследник крещен и наречен Юрием? Кроме того,
Кончак в недавнем прошлом привел на золотой стол киевский Святослава, а в
1182 г. был союзником Игоря и Святослава против Всеволода Большое Гнездо и
смоленских князей. Допустим, что его так честят за то, что он участвовал в
русской усобице, не будучи христианином, но в ней принимали участие
литовские язычники на той же стороне, и их за это осуждает автор "Слова",
несмотря на свое уважение к великому князю Всеволоду.
Но если мы на место хана Кончака поставим какого-нибудь татарского баскака,
например Куремсу или расшифрованного выше Дармалу, то все станет на место.
Он - раб хана, он- приверженец одиозной религии, и в 1249-1250 гг. его,
несомненно, следовало стрелять, если стать на позицию автора "Слова". Что
же касается литовцев, то с ними можно было повременить, так же как с
немцами, венграми и поляками. Насколько правильна была такая позиция -
другой вопрос, но и его не обходит автор "Слова", хотя его мнение
высказывается сверхосторожно, в связи с темой, не имеющей как будто
никакого отношения к походу Игоря и вообще к половецкой степи.
ПОЛОЦКАЯ ТРАГЕДИЯ
Щитом Руси против ударов с Запада был Полоцк. Автор "Слова", много говоря о
полоцких князьях, с призывом к ним не обращается. Он скорбит о них. Герой
полоцкого раздела "Слова" - Изяслав Василькович - личность загадочная. В
летописи он не упомянут, что было бы возможно, если бы он никак себя не
показал. Но он, по тексту "Слова", отличился не меньше Игоря Святославича:
пал в бою с литовцами, и поражение князя повлекло сдачу города (стр. 95).
Какого города? Надо думать, Полоцка, в котором в 1239 г. сидел некий
Брячислав, после чего сведения о Полоцком княжестве прекращаются [у61]. Это
имя - Брячислав - упомянуто и в "Слове" [у62]. Так назван брат погибшего
князя, не пришедший своевременно к нему на помощь. И несколько ниже
последнее упоминание земли Полоцкой: "на Немизе [Немане] снопы стелют
головами, молотят чепи харалужными, на тоце живот кладуть, веют душу от
тела. Немизе кровави брезе не болотом бяхуть посеяни, посеяни котьми
русских сынов" (стр. 25). Эта вставка композиционно относится к поражению
Всеслава в 1067 г. князьями Изяславом, Святославом и Всеволодом
Ярославичами (стр. 458). Однако приведенный отрывок в "Слове" поставлен не
до вступления Всеслава на киевский престол и его бегства, а после, т.е.
после 1069 г. Такой перескок не оправдан, если относить резню на Немиге к
временам Всеслава, но если считать упоминание о ней ассоциацией писателя,
думающего о своем времени, то эта вставка должна относиться ко времени
написания "Слова", т.е., по нашим соображениям, к 40-50-м годам XIII в.
А в XIII в. именно такая ситуация и была. Литовцы захватили Полоцкое
княжество и простерли свои губительные набеги до Торжка и Бежецка. В 1245
г. Александр Невский нанес им поражение, но в следующем году, когда Ярослав
Всеволодович с сыновьями поехал в Монголию, власть во Владимире захватил
Михаил Хоробрит Московский и тут же погиб в битве с литовцами. И так же как
к мифическому, никогда не существовавшему, Изяславу Васильковичу, к Михаилу
не пришли на помощь братья, осуждавшие его узурпацию. Трагедию Полоцка
автор "Слова" заключает самым патетическим возгласом: "О стонати Русской
земли, помянувше пръвую годину и пръвых князей!.. Копиа поють!" (стр. 26).
Как это непохоже на 1187 г., когда ни Литва, ни половцы реальной угрозы
Руси не представляли. Тогда нужно было не ждать спасения с Запада, а
умерять аппетиты галицких и ростовских крамольных бояр, владимирских и
новгородских "младших людей" да отдельных особо хищных князей. Но ведь об
этом в "Слове" нет ни звука! Автор "Слова" великолепно понимает, что
язычники-литовцы его времени - активные враги русских князей и
немцев-католиков [у63]
[у63] Он и упоминает литовцев, но походя, чтобы не отвлекать внимания
читателя от главного врага - степных кочевников, т.е., по нашему мнению,
татар. Особенно же он скорбит, что не все князья разделяют его точку
зрения, и в этом он был прав.
Наконец, обратим внимание на загадочный фрагмент "Слова": "поганый сами
победами нарыщуще на Русскую землю, смляху дань по беле от двора" (стр.
18). Д.С.Лихачев правильно отмечает, что половцы дани с русских не брали,
но пытается объяснить противоречие литературным заимствованием из "Повести
временных лет" под 859 г. и рассматривает "дань" в данном контексте как
символ подчинения (стр. 421). Однако и подчинения половцам в XII в. не было
и быть не могло. А вот обложение татарами Южной Руси после 1241 г. имело
место. Согласно закону 1236 г., введенному канцлером Монгольской империи
Елюем Чуцаем, налог с китайцев взимали с очага или жилища, а монголы и
мусульмане платили подушную подать. Это облегчение для китайцев Елюй Чуцай
ввел для того, чтобы восстановить хозяйство территорий, пострадавших от
войны [у64], и, как мы видим, льгота была распространена на русские земли,
находившиеся в аналогичном положении [*134].
ПАЛОМНИЧЕСТВО КНЯЗЯ ИГОРЯ
Удальство и легкомыслие Игоря Святославича обошлось Северской земле дорого.
Половцы ответили на набег набегом и "взятошася города Посемьские, и бысть
скорбь и туга люта, якоже николиже не бывала во всем Поссмьи и в Новгороде
Северском, и по всей волости черниговской, князя изыманы и дружина изымана,
избита: города восставахуть и немило бяшеть тогда комуждо свое ближнее, но
мнози тогда отрекахуся от душь своих, жалующе по князех своих", - пишет
автор Ипатьевской летописи [у65]. А автор "Слова" воспринимает события так:
"Солнце светится на небесе - Игорь князь в Русской земли: девицы поют на
Дунаи - вьются голоси чрез море до Киева. Игорь идет по Боричеву к святой
Богородици Пирогощей. Страны ради, гради весели" (стр. 30-31). Разница
очевидна.
Кому верить? Конечно, летописи! Там более что согласно православному обычаю
Игорь мог обращаться с благодарственной молитвой либо непосредственно к
Богу, либо к святому, в честь которого он был назван, либо к св. Георгию,
освободителю пленных. Следовательно, обращение к Богородице имело особый
смысл, понятный современникам "Слова", но не замеченный позднейшими
комментаторами. Напрашивается мысль, что тут выпад против врагов
Богородицы, потому что обращение к ней покрывает все прошлые грехи князя
Игоря. А врагами этими не могли быть ни христианизирующиеся язычники
половцы, ни мусульмане, ставящие на одну доску Ису и Мариам, а только
несториане, называвшие Марию "Христово дицей", т.е. простой женщиной,
родившей человека, а не Бога. Почитание Марии было прямым вызовом
несторианству.
И в XII в. поход Игоря, несмотря на его незначительность. был переломным
моментом в истории борьбы Ольговичей с Мономаховичами. Игорь Святославич
нарушил традицию, установленную его дедом Олегом: дружбу со степью он
заменил компромиссом с Мономаховичами, продолжавшимся до 1204 г. [у66] Но
припутывать Богородицу к междоусобной войне русских князей некстати. Зато,
когда Андрей Владимирский и Даниил Галицкий готовили восстание против
татар, их противником был не сам Батый, а его сын Сартак, тайный
несторианин и явный покровитель несториан, осмеивавший православных -
русских и аланов. Именно в войне с Сартаком на знамени повстанцев не только
могла, но и должна была оказаться Богородица, обращение к которой
расценивалось как участие в восстании. Когда же в 1256 г. Сартак был
отравлен за свои несторианские симпатии, то его дядя, Берке. несмотря на
переход в ислам, начал оказывать покровительство православным и в 1262 г.
начисто порвал с монголо-персидским и монголо-китайским улусами, где еще
торжествовали несториане.
Итак, верхней границей написания "Слова" оказывается 1256 г., т.е. смерть
Сартака и, следовательно, единственно вероятной ситуацией, стимулировавшей
сочинение антикочевнического и антинесторианского направления, остается
ситуация 1249-1252- гг. - трехлетия, когда Русь готовилась к восстанию,
подавленному Сартаком Батыевичем и воеводой Неврюем.
ПОЭТ И КНЯЗЬ
А вот теперь настало время поставить вопрос о жанре изучаемого
произведения. Это необходимо для того, чтобы узнать, в каком смысле мы
можем использовать его как источник информации об эпохе, нас интересующей.
Но проблема жанра всецело относится к филологии, и решающее слово
принадлежит представителю этой отрасли знаний.
В статье, приложенной к цитированному изданию "Слова о полку Игореве",
Д.С.Лихачев пишет: "Слово" - горячая речь патриота-народолюбца (стр.
249)... Однако было бы ошибочным считать, что перед нами типичное
ораторское произведение (стр. 251)... Если это речь, то она близка к песне;
если это песнь, то она близка к речи. К сожалению, ближе определить жанр
"Слова" не удается (стр. 252)".
Это действительно жаль, потому что, несмотря на то, что приведенные цитаты
весьма изящны, они не снимают недоумений, с которых мы начали это
исследование. Ведь и речь, и песнь, и поэма всегда бывают либо вымыслом,
либо простой передачей сведений; либо прославлением и поношением, либо
убеждением и т.д. Если наш анализ источника на фоне исторической
конъюнктуры середины XIII в. правилен, то "Слово о полку Игореве" не
героический эпос, а политический памфлет. Это соображение не противоречит
определениям Д.С.Лихачева, а касается стороны вопроса, оставленной им без
внимания.
Но мог ли этот вид литературы существовать в XIII в.? А почему бы нет! Он
расцветал в древней Греции и Риме, примеров чему столь много, что не стоит
их перечислять. Использовался в средневековой Персии, где Низам улмульк дал
тенденциозное изложение движения Маздака, явно с дидактическими целями.
Наконец, "Тайная история монголов" - памятник того же жанра, уцелевший
среди многих, похищенных от нас жестоким Хроносом. Почему же русские должны
считаться менее одаренными, чем современные им восточные народы? Поскольку
есть потребность в жанре и есть талантливые авторы - жанр возникает и
находит читателя. А после разгрома 1237-1241 гг. такая потребность была, и
Русская земля талантами не оскудела.
Страшное и неожиданное поражение заставило всех мыслящих русских людей
задуматься над судьбами своей страны. А вопрос стоял о том, кто хуже:
татары или немцы? [у67]
Как мы уже видели, автор "Слова" настроен прозападнически. Следовательно,
пущенная им литературная стрела направлена в грудь благоверного князя
Александра Ярославича Невского, друга Батыя, побратима Сартака и врага
рыцарей Тевтонского ордена. Но образа этого князя в тексте нашего памятника
нет. Есть другое: отдельные черты, характеризующие деятельность Александра
Невского, а отнюдь не его личность. Почему так - вполне понятно. "Слово"
писалось с расчетом на широкий резонанс и, следовательно, должно было дойти
и до Александра Невского, а он был крут. Затем, обаяние личности
Александра, поразившее даже самого Батыя, меньше всего могло стать объектом
нападок. Автор "Слова" осуждает не персону князя, а его протатарскую
политику. Осуждение же проскальзывает всюду. Опора на степняков осуждена в
оценке Олега Гориславича, быстрота в передвижениях и ссоры с новгородцами -
в характеристике Всеслава, которому "суда божиа не минути" (стр. 26), и,
самое главное, индикатор враждебною направления - намеки на дружбу с
иноверцами, недругами Богородицы, покровительницы Киева. Но что общего у
несторианства с Александром Невским, да притом такого, что было очевидно
дружинникам XIII в. без объяснений?
Готовясь к борьбе с Андреем Ярославичем, опиравшимся на католическую
Европу, Александр Ярославич поехал за помощью в Орду, но не к самому Батыю,
а к его сыну Сартаку [у68], покровителю несториан. И победа в 1252 г. была
одержана при помощи войск Сартака. Дружба Александра с Сартаком была хорошо
известна, и поэтому противоположная партия намекала, и не без оснований, на
склонность князя к несторианству, но в плане политическом, а не
религиозном.
Но если наша гипотеза правильна, то наследник Олега, князь Игорь, как
литературный герой, а не исторический персонаж, должен был выступать на
борьбу с православными, а не только с язычниками-половцами. Действительно,
див предупреждает все те страны, которым угрожают полки Игоря (стр. 79):
"Землю незнаемую" - половецкую степь, Волгу - область христианских хазар,
Поморье т.е. берег Черного моря, где в XII в. жили православные готы,
Посулие, т.е. берега Сулы, где стоял Переяславль, цитадель русского
грекофильства, Сурож, Херсонес и Тьмутаракань - греческие торговые города.
Ни прикаспийские хазары, ни черноморские готы и греки никакого вреда Руси
не делали, и поэтому версия, что поход Игоря был направлен против них,
имеет совершенно иной смысл, нежели принято считать. Для XII в. он был
бессмысленным, а для XIII в. - невозможным, так как между Русью и Черным
морем находились войска Сартака Батыевича. Очевидно, и здесь не
историческое описание событий, а иносказание.
В самом деле, ситуация середины XIII в. и в приведенном отрывке дана четко.
Остатки разбитых, но непокоренных половцев, убежавшие от монголов в
Венгрию, составили бы лучшие конные части войска, которое можно было
двинуть на Золотую Орду. Они были бы надежнейшими союзниками русских, если
бы те восстали против монголов. Поэтому див предупреждает не народы, а
земли, занятые во время писания памятника народами, лояльными к Орде, но
православными, очевидно бродниками и византийцами. Религиозный момент
налицо, но половцы здесь не более чем литературная метафора.
В предлагаемом аспекте находит объяснение концовка "Слова". Как самое
большое достижение излагается поездка Игоря на богомолье в Киев "к
Богородице Пирогощей" (стр. 31). Это чистая дидактика: вот, мол, Ольгович,
внук врага киевской митрополии, друга Бояна, "рыскавшего в тропу Трояню"
(стр. 11), и тот примирился с Пресвятой Девой Марией, и тогда вся Русская
земля возрадовалась. И тебе бы, князь Александр, сделать то же самое - и
конец бы поганым! В этом смысл всего гениального произведения, которое
стоило писать до того, как Александр решился порвать с Андреем и обратиться
за помощью к татарам, т.е. до 1252 г.
Прав ли был автор "Слова" и его друзья Андрей Владимирский и Даниил
Галицкий? В чем-то да, а в чем-то нет! Отколоться от Орды совокупными
усилиями всех князей было, видимо, можно, но ведь это значило попасть под
ярмо феодально-католической Европы. Тогда бы вся Русская земля разделила
участь Белоруссии и Галиции. Александр Невский видел дальше своих братьев и
идеолога их политической линии, автора "Слова о полку Игореве". Он не
поддался на красивые слова: "лучше потяту быти, неже полонену быти" (стр.
10) и на гневные обличения: "А князья сами на себе крамолу коваху, а
поганый сами победами нарыщуша на Русскую землю, емляху дань по беле от
двора" (стр. 18, 421). Дань от двора в 50-х годах татары брали [у69], но
уже в 1262 г. по инициативе того же Александра Невского сборщики дани,
присланные центральным правительством хана Хубилая, были перебиты русским
населением [у70].
Самое интересное здесь то, что золотоордынский хан Берке не только не начал
карательных мероприятий, но использовал мятеж в свою пользу: он отделился
от Центральной Орды и превратил свою область в самостоятельное государство,
в котором русский элемент играл не последнюю роль. После 1262 г. были
порваны связи Золотой Орды с восточной линией потомков Толуя,
обосновавшейся в Пекине и принявшей в 1271 г. китайское название - Юань. По
существу, это было освобождение Восточной Европы от монгольского ига, хотя
оно совершилось под знаменем ханов, потомков старшего Чингисида, Джучи,
убитого по приказу отца за то, что он первый выдвинул программу примирения
с побежденными [у71]. И не случайно, что тут же началась война Золотой Орды
против персидских монголов, активных несториан, продолжавших чингисовскую
политику завоеваний. Правительство хана Берке в 1262-1263 гг. еще
колебалось, продолжать ли линию монгольских традиций или, уступая силе
обстоятельств, возглавить народы, согласившиеся связать свою судьбу с
Ордой. Можно думать, что последняя поездка Александра в Сарай, когда он
отвел беду от народа, была именно тем подвигом, который определил выбор
хана. Это было первое освобождение России [*135] от монголов - величайшая
заслуга Александра Невского.
Итак, толковый князь оказался более прозорлив, нежели талантливый поэт. Но
автору "Слова" нельзя отказать ни в искренности, ни в патриотизме, ни в
призыве к единению, с той лишь оговоркой, что к единению призывала и
противоположная сторона. У читателя может возникнуть вопрос: а почему почти
за два века напряженного изучения памятника никто не наткнулся на
предложенную здесь мысль, которая и теперь многим филологам представляется
парадоксальным домыслом? Неужели автор этой книги ученее и способнее
блестящей плеяды славистов?!
Да нет! Дело не в личных способностях, а в подходе. Литературоведы
использовали, и бесспорно блестяще, все возможности индуктивного метода, а
они ограниченны. Конечно, не будь готовой подборки сведений, которую мы
называем "прямой информацией", применение дедуктивного метода было бы
неосуществимо, но в этом-то и цель данной работы, чтобы найти способ
совмещения индукции и дедукции, равно необходимых в высоком ремесле
историка.
14.Пространственно-временная схема
РАЗГОВОР С ФИЛОЛОГОМ
Что такое история? Наука? Да, бесспорно! Искусство? Конечно. ибо древние
греки среди девяти муз чтили Клио. Философия? В этом нет сомнений для всех
знакомых с монистическим методом. Но помимо этого история - ремесло, потому
что для плодотворных занятий историк должен "набить руку" на ряде чисто
технических приемов и способов обработки трудно поддающегося материала. В
этом он подобен скульптору или художнику, которые тоже возводят ремесло в
ранг мастерства.
В художественных и музыкальных училищах учитывается один момент, которым, к
сожалению, часто пренебрегают на гуманитарных факультетах, - легкость
овладения техническими приемами. Считается, что научить рисовать или играть
на рояле можно любого, но если учение дается трудно, то лучше рекомендовать
студенту подыскать себе другое занятие. Это правильно, потому что если
трудны азы, то будут недоступны шедевры, которые только и нужны людям.
Итак, задача в том, чтобы постижение истории было делом легким.
Эта простая мысль казалась мне долгое время бесспорной, но мне пришлось
убедиться в обратном. Вскоре после опубликования части предыдущей главы как
статьи [у72] я встретился с филологом и вступил с ним в длинный разговор.
Среди многих тем возникла одна, имеющая прямое отношение к излагаемому
здесь тезису. Филолог сказал, что его занимает сам процесс работы, а не
результат, и что венцом исследования он считает хорошо составленную
библиографию. По-своему он не грешил против логики, но ставил другую задачу
- преодоление трудностей и накопление знаний как самоцель. Исходя из своего
принципа, он считал высшим достижением добавление в сокровищницу Науки
нового текста, фактической детали или варианта перевода.
Боюсь, что я был резок, когда назвал этот подход спортивным
коллекционерством, а "сокровищницу" - антиквариатом. Из этого подхода
выпадало то, что я считал самым важным поиск истины. Само собирание
материала бывает полезно только до какой-то черты, за которой накопленная
информация становится необозримой и, следовательно, теряет смысл для
познания.
Простые способы систематизации: по алфавиту, по векам, по странам и т.п. -
не дают ничего в смысле понимания, так же как простое арифметическое
сложение столбиком не заменяет интеграла. Но если поискать, то выход есть -
это соподчиненность сведений и иерархичность информации. В результате такой
работы возникает эмпирическое обобщение, которое В.И.Вернадский приравнивал
по достоверности к реально наблюденному факту [у73]. По его мнению,
возвести здание нашего знания и понимания ввысь можно только путем
преемственности, продолжая работу, начатую великими учеными прошлого, но
для этого совсем не нужно повторять проделанной ими работы. Гораздо
целесообразнее ставить новые задачи, потому что каждое поколение требует от
авторов ответов на вопросы, волнующие их самих, а не их далеких предков.
Но как обойти многословие былых авторов, да и свое собственное, необходимое
для доказательства того или иного тезиса и ненужное после того, как тезис
доказан? Есть способ и для этого: это незаслуженно презираемое слово -
схема.
В науках естественных и технических схема является краеугольным камнем
любого построения, потому что она рассматривается как прием, облегчающий и
создание произведения и его восприятие потребителем, в нашем случае
читателем. Схема - целенаправленное обобщение материала: она позволяет
обозреть суть предмета исследования, отбросив затемняющие ее мелочи. Схему
усвоить легко - значит, остаются силы на то) чтобы продвинуться дальше,
т.е. поставить гипотезы и организовать их проверку. Схема - это скелет
работы, без которого она превращается в медузу или головоногого моллюска.
Последние тоже находят для себя подходящий ареал, но, увы, он всегда
замкнут, и без схематического обобщения стык наук невозможен, а только он
дает необходимый корректив для проверки истинности сведений, сообщаемых
древними авторами. Что же касается библиографии, то она составлена
профессором Дьюлой Моравчиком [у74], и я отсылаю интересующегося читателя к
этой солидной книге.
Но тут мой приятель филолог заметил мне, что хотя мои соображения
небезынтересны, но ничем не доказаны. Я сначала весьма удивился, а когда
мне удалось понять смысл его речи, увидел, что и тут он был строго
последователен. Доказательством он называл только текст, в котором
содержалось четко сформулированное сведение, а отнюдь не соображения по
поводу затронутого сюжета. Конечно, я не согласился с ним. Ведь тогда мне
пришлось бы утверждать, что пресвитер Иоанн правил в "Трех Индиях"! Вместо
этого я предложил ему наложить мою, конечно условную, схему на
пространственно-временную основу и убедиться, что факты говорят сами за
себя. Для наглядности весь необходимый фактический материал сведен в
синхроническую таблицу и четыре исторические карты с аннотациями, так что
получилась историческая панорама. За эталон принято не первичное сведение,
а обобщение первого порядка, полученное ранее в результате кропотливого
"мелочеведческого" анализа. Таким образом, соблюдены принцип иерархичности
информации и масштабность, обеспечивающая обозрение предмета в целом.
В предлагаемой системе отсчета "доказанным положением" будет считаться не
то, которое имеет сноску на аутентичный источник, а то, которое не
противоречит строго установленным фактам и логике, как бы парадоксален ни
был вывод, базирующийся на таких принципах. Впрочем, именно так и работают
все представители естественных наук.
Я надеюсь, что мой приятель филолог не посетует на непривычные для него
способы аргументации, и мне даже кажется, что при некоторой доле
беспристрастия он убедится в их целесообразности и плодотворности.
СИНХРОНИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА
Назначение таблицы - дать наглядное пособие для обозрения событий,
описанных в тексте книги на фоне всемирной истории. Для этой цели введены
два условных обобщения - временное и пространственное. Разбивка по
десятилетиям позволяет получить суммарное представление о ходе и
направленности исторических процессов; при большем приближении возникает
калейдоскопичность, при меньшем - аморфность восприятия.
Территория Евразийского континента разбита на пять этнокультурных регионов,
совпадающих для изучаемой эпохи с географическими районами, с небольшим, но
оправданным допуском - учетом завоевательных походов. Отсчет принят с
Востока на Запад в таком порядке: Дальний Восток, включающий Китай, Тибет и
Маньчжурию, - зона муссонного увлажнения и ареал китайской культуры и
буддийской пропаганды. Великая степь - аридная зона, ареал кочевой культуры
и несторианства. Ближний Восток - субтропическая зона, ареал мусульманской
суперэтнической культуры; Восточная Европа - область распространения
византийской культуры в форме православия; Запад - феодальная,
католическая, романо-германская культурная целостность в зоне обильного
циклонного увлажнения и относительно высокой среднегодовой температуры.
Поскольку указанное разделение в средние века считалось современниками
реальным, то для нас оно наиболее удобно. Сравнительно полное перечисление
событий в крайних графах несет функцию "привязки" событий малоизвестных к
тем событиям) которые знакомы читателю по учебникам средней школы (см.
таблицу).
ИСТОРИЧЕСКАЯ ЭТНОГРАФИЯ
Наиболее изящная система обобщения данных по этногенезу кочевых народов
Центральной Азии - схематические карты, схватывающие либо только
Центральную Азию, когда имеется необходимость отметить подробности
этнического размещения, либо весь Евразийский континент, если разворот
событий в Азии связан с отзвуком их в Европе.
Главная задача предлагаемой схемы в том, чтобы уяснить характер и
последовательность этнической трансформации, происшедшей в Средней Азии с
VIII по XIV в., и установить роль конфессионального принципа в этнической
интеграции на фоне истории Азии. Поэтому карты-схемы, точнее сказать -
чертежи, снабжены аннотациями, содержащими необходимые сведения и о народах
и о соотношениях эпох, отраженных на картах. Таким образом,
историко-этнографическая схема не только иллюстрирует основной текст книги,
но дополняет его и расширяет кругозор исследователя, давая ему в руки
параллельный аспект, нужный для корректировки выводов, полученных ранее
другим путем. Пользоваться картами следует совместно с синхронистической
таблицей, так как вместе они составляют ту пространственно-временную схему,
с помощью которой ориентироваться в описанных в книге событиях наиболее
просто.
Древний период этногенеза кочевников в предлагаемой схеме не отражен, так
как ему посвящены специальные исследования: "Хунну" (М., 1960) и "Хунны в
Китае" (М., 1975).
ДесятилетиеДальний Восток Великая степь Ближний Восток Восточная Европа Западная Европа
861-870 Восстания в Война кыргызов с Турецкие гвардейцы Разрыв Византии с Раздел империи
Китае: солдатские уйгурами. меняют халифов. папским престолом. между Карлом
и крестьянские. Захват Восточной Лысым и
Персии Якубом Людовиком
Саффаридом. Немецким.
Восстание зинджей.
871-880 Восстание Хуан Тангуты основали Якуб захватил Наступление греков на Раздел Германии
Чао и взятие им Ся-го, Шато в Хорасан, но отбит отарабов. на три части и
обеих столиц Ордосе. Багдада и умер. образование
Китая: Лояна и Наследовал Амр. Арслатского
Чанъани. королевства.
881-890 Разгром Хуан Чао Шато овладели Подавление зинджей. Греко-болгарская Война с
шатоскими и Шаньси (где и война началась. норманнами и
тангутскими окитаились). Печенеги вступили в лишение власти
войсками на Кидани покорили Причерноморье. Каролингов. Эд
службе у династии татабов и татар Парижский.
Тан. (шивэй).
891-900 Упадок династии Печенеги Восстание карматов вВторжение венгров в Переход венгров
Тан. вытеснили гузов Бахрейне. Исмаил Болгарию. Набег в Паннонию.
с Эмбы в Самани пленил Амра ипеченегов на венгров. Обособление
Туркмению. завоевал Тараз. Каталонии и
Аквитании.
901-910 Полководец Чжу Елюй Амбагань Учреждение чина Набеги русов на Набеги венгров
Вэнь основал дин. объединил восемь "эмир аль-умара" и Царьград и на Германию и
Хоу-Лян (в племен. ограничение власти Мазандеран. Италию.
Чанъани), с 907 Нашествия тюрков халифов.
г. началась на Мавераннахр.
"эпоха пяти
династий и десяти
царств".
911-920 Елюй Амбагань Выступление Бундов. Нажим болгар на Образование
пытается греков, печенегов на герцогства
покорить Русь, арабов на Нормандия.
дансянов, Грузию. Избрание Генриха
тогонов и цзубу, Птицелова
но отбит королем
тюрками-шато. Германии.
921-930 Ли Цун-сюй Кидани выгнали Рагром Мекки Обращение волжских "Феодальная
основал Хоу-Тан кыргызов с карматами. Развал болгар в ислам. революция"
(в Лояне). Орхона и халифата. Победы греков над против
покорили Бохай. болгарами и арабами. Каролингов.
Сельджук принял
ислам.
931-940 Ши Кин-тан (шато) Вторжение Утрачены халифатом: Победа хазар над Война немцев с
основал в союзе с киданей в Китай. Самосата, Малатия, аланами, Византией, датчанами,
киданями Захват Пекина. Западная Армения. Русью, печенегами. славянами,
Хоу-Цзинь (в Преследование евреев венграми.
Кайфыне). в Византии.
941-950 Лю Чжи-юань Киданьское Взятие Баласагуна Походы Руси на Людовик IV
(шато) основал царство стало языческими тюрками. Византию и Бердаа. Заморский,
Хоу-Хань и выгнал империей Ляо Шиизм в Мавераннахре король Франции,
киданей. (окитаилось). и отречение от него тщетно борется с
Насра. Мятеж и казни феодалами.
при Пухе.
951-960 Го Вэй основал Обращение в Упадок Саманидского Крещение Ольги. Поход
Лоу-Чжоу, ставшую ислам карлуков. эмирата. Бунды в германского
в 960 г., после Багдаде. короля Отгона 1
переворота Чжао в Италию.
Куан-иня Сун. Разгром венгров
немцами на р.
Лех.961-970
961-970 Сун начала Татары в союзе с Захват Египта Победа Византии на Поход Оттона I в
покорение Южного Сун. Восстание Фатимидами. Крите, в Сирии и в Италию. Создание
Китая. всех амурских Болгарии. Падение Священной
племен против Хазарского каганата. Римской империи
Ляо подавлено. германской
нации.
971-980 Сун закончила Основание Наступление печенегов Подчинение
покорение Южного Газнийского на Русь, болгар на Польши Оттону I
Китая и шато в султаната. Византию. и война немцев с
Шаньси. чехами.
981-990 Кидани (Ляо) бьют Разгром цзубу Сельджуки селятся Начало борьбы Руси с На имперском
китайцев (Сун). киданями. около Бухары. латинским Западом. сейме в Вероне
Посольство Сун в Соглашение халифа с Война с печенегами. решено воевать
Уйгурию, чтобы несторианским Крещение Руси. "против греков и
подарками католикосом. сарацин".
склонить уйгуров
к подчинению
Китаю.
991-1000 Разложение Мятеж цзубу Падение Саманидов. Победы греков над Крещение Венгрии
империи Сун против Ляо; болгарами и арабами в по латинскому
(крест, подавлен. Сирии. обряду. Рим -
восстания). столица империи.
Изгнание христиан
из Китая.
1001-1010 Победы Ляо над Татары Война караханидов с Упорная война Ардуин, маркграф
китайцами, подчинились Махмудом Газневи. Византии с Болгарией. Ивре, отстаивает
корейцами, киданям. Ломбардию от
уйгурами и немецких
татарами. императоров.
1011-1020 Корейцы отбили Восстание цзубу Карлуки отбили от Покорение Болгарии. Приобретение
киданей и дансянов Яркенда "тюрок Поражение Святополка императорами
против Ляо; Китая" (цзубу). Окаянного. Ломбардского
замирено. королевства
Генриха II.
1021-1030 Война киданей Восстание цзубу Ослабление арабов в Присоединение Армении Смена династии в
(Ляо) с тангутами против Ляо. Сирии и Иране. к Византии. Германии -
(Ся) из-за Разделение Руси по Конрад II
Уйгурии. Днепру (битва при Франконский
Листвене) побеждает
поляков, Эда
Шампанского,
лютичей и
вторгается в
Италию, где
издает
древнейший закон
о ленах (в
Ронкальской
долине).
1031-1040 Усиление Ся Победы сельджуков Победа Руси над
(тангутов) и над газневидами. печенегами, Византии
война с Сун. над арабами.
Госрай-царь
Тубота.
1041-1050 Победы киданей Цзубу доставляют Завоевание Отложение Болгарии и Победы Германии
(Ляо) над коней в Ляо. сельджуками Хорезма Сербии от Византии. над поляками,
тангутами (Ся) и и Ирана. ИсламизацияВторжение печенегов, чехами,
китайцами (Сун). тюрок кыпчакской теснимых гузами, в венграми.
степи. Византию.
1051-1060 Мир и союз Ляо и Племена цзубу и Победа сельджуков Разгром печенегов Раскол церквей.
Ся. их царь пригнали над Бундами и половцами и гузами. Объединение
в Ляо коней и фатимидами. Вторжение половцев на Нормандии и
верблюдов. Русь. Мир Византии с победа ее над
печенегами. Францией.
1061-1070 Война Китая с Завоевание Вторжение половцев на Завоевание
Тангутом. Победа сельджуками Ирана. Русь. Англии
Тибетцев над Разгром Армении и норманнами.
Тангутами. Грузии.
1071-1080 Продвижение Восстание цзубу Покорение Изгнание Изяслава и Норманны
киданей в Шаньси" против Ляо. сельджуками Сирии, поддержка его захватили Южную
китайцев - в Вождь схвачен. Малой Азии, Тармиза,императором и папой. Италию, венгры -
Амдо. Никеи, Халеба и Возвращение Изяслава. Белград. Генрих
Мавераннахра. Хасан IV в Каноссе.
Саббах в Аламуте.
1081-1090 Тангуты перенесли Мир цзубу с Ляо. Вторжение норманнов в Генрих IV воюет
войну в Китай. Могусы признан Эпир, печенегов - во с норманнами.
вождем всех Фракию.
племен цзубу.
1091-1100 Усиление Восстание Могусы Распри в Победа греков над Первый крестовый
чжур-чжэней. против Ляо при Сельджукском турками и печенегами. поход.
Упадок мощи Ляо. помощи басмалов султанате Съезд князей в
Хотанцы напали на и далиди. Любече.
тангутов.
1101-1110 Союз тангутов и Победа киданей. Исмаилиты в Сирии. Победа греков над Призыв Боэмунда
туботцев и Подавление Грузины разбили норманнами. воевать против
поражение остатков турок у Триалети. греков.
китайцев. сопротивления Поражение
цзубу. Крещение Генриха IV.
онгутов.
1111-1120 Восстание Последнее Санджар захватил Разгром половцами Война императора
чжурчжэней, восстание цзубу Газну, Алексей гузов, печенегов и Генриха V с
захват ими Бохая подавлено (нет Комнин отвоевал Белой Вежи. Походы папами.
и Ляодуна. больше цзубу). Малую Азию. русских князей на
половцев.
1121-1130 Падение Ляо и Татары и монголы Наступление Разгром печенегов Вормсский
Сун. Образование - вассалы исмаилитов. греками, турок - конкордат папы с
Южной Сун и Ци. чжурчжэньского Кашгарский хан грузинами; Тифлис - императором
Чжурчжэни царства Кинь разбил кара-китаев столица Грузии. Сугерий,
покорили Амдо. (Цзинь). Елюя Даши. усиление
королевской
власти во
Франции.
1131-1140 Остановлено Монголы разбили Поход Санджара на Отвоевание Малой Азии
наступление чжурчжэней. Хорезм. от турок. Распадение
чжурчжэней. Кара-китаи Восстановление Киевской Руси. Мир
Ликвидация разбили Махмуда светской власти Руси с половцами.
восстания на оз. под Ходжентом. халифа.
Дунтинху и Ци
сунцами.
1141-1150 Капитуляция Мир монголов с Завоевана турками Война Ольговичей с Второй крестовый
Южного Сун и Кинь. Катванская Эдесса. Изяславом II. поход. Поход на
позорный мир. битва. Появление вендов неудачен.
Казни в Кинь. найманов.
1151-1160 Разложение в Союз монголов с Санджар взят в плен Победа греков над Походы
Кинь. Убийство тангутами против гузами, но бежал. венграми, норманнами, Барбароссы в
Дигуная и срыв чжурчжэней. Упадок сельджукскогокрестоносцами и Италию. Генрих
похода на Юг. султаната. сербами. II Плантагенет
стал королем
Англии.
1161-1170 Война чжурчжэней Война татар Саладин основал Грузины завоевали Походы немцев на
с монголами и против монголов. династию Аюбидов в Ани. Разгром Киева полабских славян
китайцами. Распадение Египте. Гуриды Андреем Боголюбским. и на Италию.
Лунсинский мир. монгольского разрушают Война Англии с
родо-племенного государство Францией,
союза. газневидов. Шотландией и
покорение ею
части Ирландии.
1171-1180 Законы против Смуты в Усиление Хорезма Разрыв Византии Разгром Фридриха
китаизации в кераитском (Текеш). Венецией и поражение I при Леньяно и
империи Кинь при ханстве и в греков сельджуками мир его с папой
императоре Улу. кара-киданьском при Мириокефале. Александром III.
ханстве.
1181-1190 "Эпоха полного Первое избрание Разгром крестоносцевУбийство Андроника Уничтожение
спокойствия". Тэмуджина ханом. при Тивериадском Комнина и основание Фридрихом I
Разгром татар озере и падение влахо-болгарского бургграфов.
монголами. Иерусалима. царства.
1191-1200 Укрепление Интервенция Третий крестовый Разгром Византии Завоевание
северозападной найманов в поход. Завоевание болгарами и Гогенштауфенами
границы империи кераитское хорезмшахом Ирака и распадение империи на Неаполя и
Кинь. ханство. Сыгнака. части. Сицилии. Война
между Ричардом I
и Филиппом II
Августом.
1201-1210 Война Сун против Избрание Джамухи Хорезмшах Мухаммед Четвертый крестовый Покорение
Кинь; мир. гурханом. покоряет Гур и воюетпоход - Латинская Францией
Восстание киданей Разгром с кара-киданями. империя; война с Нормандии.
против кераитов, Болгарией и мир. Начало
чжурчжэней. найманов и Призыв папы к блокаде альбигойской
меркитов Руси. войны.
монголами.
Великий
курилтай.
1211-1220 Война монголов Кучлук - Крестовый поход Расцвет Грузии при Победа французов
против Кинь. правитель венгров и немцев на царице Тамаре. (при Бунине) над
Падение Пекина. кара-киданей. Египет немцами,
Разгром и гибель безрезультатен. фламандцами и
Кучлука. англичанами.
1221-1230 Война чжурчжэней Покорение Война хорезмийцев с Битва на Калке. Отлучение
против монголов и Тангута монголами и разгром Отвоевание Сулуни Фридриха II
китайцев. монголами. Хорезма. Крестовый греками Эпира и папой Григорием
Смерть поход Фридриха II. разгром их болгарами. IX. Тевтонский
Чингисхана и Компромисс с орден в Пруссии.
избрание Угедея. мусульманами. Конец
альбигойской
войны;
инквизиция.
1231-1240 Падение империи Реформы Елюя Завоевание монголамиЗавоевание монголами Поражение
Кинь (чжурчжэней) Чуцая. Постройка Ирана, Армении и Руси, Польши, меченосцев в
. Конфликт Каракорума. Грузии. Венгрии. Болгарии. Литве и слияние
монголов с их с Тевтонским
империей Сун. орденом.
1241-1250 Вторжение Смерть Угедея, Крестовый поход Вторжение
монголов в избрание и Людовика IX на крестоносцев на Русь;
Сычуань и Хэнань. смерть Гуюка. Египет и разгром егоотбито Александром
Усиление Батыя. мамлюками, сдача Невским.
Дамиетты.
1251-1260 Подчинение Избрание и Мамлюкский переворотПодавление Война гвельфов и
монголами Тибета смерть Мункэ. в Египте. Людовик IXпрокатолической гибеллинов во
и вторжение их в Хубилай покинул Палестину. партии на Руси. всей Европе.
Аннам. провозгласил Разгром монголов
себя ханом и мамлюками.
восстание
Ариг-буги.
1261-270 Наступление Поражение Союз мамлюков и Отвоевание греками Разгром
монголов на Ариг-буги. Золотой Орды против Константинополя и гибеллинов
империю Сун. Усиление Хайду " ильханов Ирана. Морей. Карлом
Перенос Семиречье. Падение Антиохии. Анжуйским.
монгольской Гибель
столицы в Пекин и Гогенштауфенов
принятие названия
- Юань.
1271-1280 Завоевание Начало войны Английский принц Покорение Кавказа Лионский собор.
империи Суй Хайду против Эдуард пытался татаро-русскими Разгром Чехии
монголами Хубилая. заключить союз с войсками. Война Рудольфом
закончено. ильханом Абагой. Византии с Карлом Габсбургом.
Перемирие Анжуйским.
крестоносцев с
мамлюками.
1281-1290 Подчинение Восстание и Разгром монголов Татарские походы на Сицилийские
империей Юань поражение Ная. мамлюками. Венгрию и Польшу без вечерни. Война
Индокитая и Несторианство Ликвидация особых результатов и Прованса с
Зондского взято под переворота в Иране, неудачное и нападение Арагоном.
архипелага. контроль. произведенного на Иран. Усиление Генуи и
мусульманами. Флоренции.
1291-1300 Хубилай умер; ему Прибытие Завоевание мамлюкамиУсиление и поражение Война Франции с
наследовал Тэмур, Монтекорвино в Акры. Обращение Ногая. Сближение хана Англией.
его внук. Пекин. ильхана Гавана в Тохты с ламами. Вторжение
Наступление ислам. англичан в
Хайду до Шотландию. Мир
Селенги; Арагона с Карлом
отражено II Анжуйским.
онгутскими
войсками.
1301-1310 По жалобе даосов Умер Хайду. Поражение монголов Русь в составе Конфликт
запрещено Ослабление мамлюками в Сирии. Золотой Орды. Бонифация VIII с
крещение Чагатаева улуса. Иоанниты овладели Филиппом
китайцев. Попытка Мир. Фиктивное Родосом. Красивым.
крестить хана объединение всех Авиньонское
Хайсана. монгольских пленение пап.
улусов при Арест
фактической тамплиеров.
розни и вражде.
1311-1320 Буддисты отняли у Отражение Обращение Золотой Казнь
христиан храмы на золотоордынцев Орды в ислам Казни тамплиеров.
берегах Янцзы. персидскими буддистов и Разгром англичан
монголами, язычников. Поддержка шотландцами, а
Уничтожение Москвы против Твери. австрийцев -
несториан-монголов в швейцарцами.
Иране.
1321-1330 Умер Усиление османов; Разгром Твери Поход Людвига
Монтекорвино; Захват ими Бруссы и московско-татарскими Баварского в Рим
упадок Никомидии. войсками Ивана безрезультатен.
католической Калиты. Возвышение
Епископии в Москвы.
Китае. Учрежден в
Пекине "русский
полк".
1331-1340 Аланы, жившие в Упадок власти Усиление Литвы при Вся Италия
Пекине, просили ильханов и Гедимине, Сербии - подчинена только
папу прислать распадение при Стефане Душане. местным
Епископа. монголо-персидского правителям.
ханства. Петрарка -
король поэтов.
Гуманизм. Начало
Столетней войны.
1341-1350 Создание сект Распадение Образование Поддержка Москвы Битва при Креси.
"Белый лотос" и Чагатаева улуса государства против Литвы ханом
"Последователи и переход власти Сербадаров (в Джанибеком. Захват
Майтреи" эмирам. к эмирам. Хорасане) и Сеидов Галиции поляками.
Антимонгольского (в Мазандеране).
направления.
1351-1360 Восстание Османы овладели "Великая замятня" в Битва при
"красных повязок" Галлиполийским Золотой Орде; переход Пуатье. Жакерия.
- упадок империи полуостровом. власти к темникам. Временный упадок
Юань. Разрыв союза Москвы и Франции.
Орды.
КАРТА 1. ПЛЕМЕНА ВЕЛИКОЙ СТЕПИ С VIII ПО Х ВВ.
Общее замечание. В VIII в. господство над Великой степью перешло от тюрок к
уйгурам (747 г.) и затем к кыргызам (847 г.), но границы каганатов на карте
опущены (см. Л.Н.Гумилев. Древние тюрки. М., 1967). Внимание уделено
расположению мелких племен (курсив), слившихся к Х в. в народы (корпус) и
образовавших пять крупных государств: Кидань (кит. Ляо), Шато (Кинь),
Дансян (впоследствии Тангут, кит. Си-ся), Уйгурия (кит. Хойху) - два
самостоятельных княжества, и тибетцы, создавшие впоследствии эфемерное
царство Тубот (полужирным).
В плане этногенеза малочисленные племена заслуживают большого внимания, и
потому здесь прилагается их этническая классификация, совмещающая языковые,
антропологические и исторические данные.
А. Тюркоязычные племена
I. Европеоидные западносибирские племена
(1) Кенгересы (кангар, канпой, канглы, печенеги)
(2) Кыргызы енисейские (Гегу, Хагяс)
(3) Кыпчаки (Кюй-юе-ше, половцы)
(4) Чигиль (джикиль)
(5) Тюргеши (народ, состоявший из двух больших племен: арабов,
аборигенов Джунгарии, и мукринов, прикочевавших из Приамурья в III в.)
II. Телесская группа племен, в IV в. распространившаяся из Хэси по всей
Великой степи, европеоидная, восходящая к восточной ветви белой расы I
порядка
(1) Уйгуры или токуз-огузы (кит. хойху)
(2) Япма (кит. Янь-мянь)
(3) Тонгра (кит. Тундо)
(4) Бугу (кит. Пугу)
(5) Курыканы (кит. Гулигань)
(6) Изгили (кит. Синзе)
(7) (кит. Сыцзе)
(8) Теленгиты (кит. Доланьгэ)
(9) Байырку (кит. Баегу)
(10) Эдизы (кит. Адйе)
(11) (кит. Хусе)
(12) (кит. Киби)
(13) (кит. Хунь)
(14) (кит. Байси)
(15) (кит. гун-юе), принадлежность их телесцам по происхождению
сомнительна
III. Чуйская группа - потомки хуннов, оставшихся в Средней Азии во II в.
н.э.
(1) Чуюе
(2) Чуми
(3) Шато - ответвление чуюе
(4) Кямаки (кит. Чумугунь); объединились с кыпчаками и составили народ
команов, или половцев
IV. Джунгарская группа
(1) Карлуки
(2) Басмалы
(3) Нешети
(4) Шуниши объединились с басмалами, приняв их имя
(5) Хулуву
V. Саяно-алтайская группа
(1) Чики - вымерший народ в совр. Туве
(2) Тубалары (кит. Дубо)
(3) Эчжень (кит. Эчжи) " Западных Саянах
(4) Тюрки после 747 г. (кит. Ту-цзюе // тюркюты) - ветвь кок-тюрок
("голубых", или "небесных", тюрок, живших до 747 г. на Орхоне),
осевшая в Горном Алтае под названием Телес (племя) и Тодош (кость). В
настоящее время слилась с теленгитами. В Х-XII вв. была известна как
"тикин" (от тюрк. "Тэгинь" - царевич; очевидно, таков был титул их
правителя). Завоевана монголами в 1207-1208 гг.
Б. Монголоязычные народы
(1) Кидани, или Хитаи
(2) Татабы (кит. Хи)
(3) Тогоны, или Ту-юй-хунь, - ветвь сяньбийцев в IV в., переселившаяся
в Цайдам и завоеванная тибетцами в VII в.
(4) Татары - племенной союз
(5) Монголы в собственном смысле слова
В. Тунгусоязычные племена
(1) Тьеле
(2) Уги
(3) Чжурчжэни
Г. Тибетоязычные племена
(1) Дансяны, или тангуты, потомки древних жунов
(2) Тубо, или тибетцы, потомки древних кянов
Д. Племена, принадлежность коих к этническим группам неясна
(1) Меркиты - м.б., тюрки, м.б., монголы, м.б., самодийцы
(2) Азы - м.б., часть кыргызского народа, м.б., просто "малый
народец"?
(3) Гюйлобо - ?!
(4) Хэйчэ - прозвище, буквально - "Черная телега". Китайские географы
считали их обитающими на границе миров реального и фантастического,
где будто бы жили "тюрки с коровьими ногами".
КАРТА 2. СРЕДИННАЯ АЗИЯ В XII В.
Обшее замечание. По сравнению с предыдущей картой бросается в глаза
сокращение числа тюркских племен и замещение их несколькими крупными
монгольскими, которые и составляют теперь главное наполнение степи.
Тюркские племена, за одним исключением, воспринимают либо чжурчжэньскую
(онгуты), либо мусульманскую (карлуки, калач, канглы) культуру. Исключение
составляют кыпчаки, но и они на западной окраине степи входят в ареал
русско-византийской культуры. Подлинно степные племена (цзубу) и
кара-кидани ищут самостоятельных путей развития и находят их в принятии
несторианства или бона. Постепенно конфессиональный признак общности
вытесняет племенной.
К главам V, VI, VII.
КАРТА 3. РАСПРОСТРАНЕНИЕ РЕЛИГИЙ В СЕРЕДИНЕ XII В.
Общее замечание. Наряду с политической раздробленностью отчетливо выступает
наличие этнокультурных массивов, определенных исповеданиями:
римско-католический мир, православные страны и несторианская церковь,
объединившаяся с якобитской (монофизитской) в 1142 г., делят христианство
на три взаимно враждебных лагеря. Равным образом в странах мусульманских
имеется два центра: суннитский халифат Аббасидов в Багдаде и исмаилитский
халифат Фатимидов в Каире. Северный Китай охвачен буддизмом, Южный, империя
Сун, - конфуцианством. Тибетский бон успешно соперничает с буддизмом и
несторианством. В Сибири имеют место две разные религиозные системы;
шаманизм у эвенков и дуализм у народов угорских. Былой генотеизм быстро
уступает место мировым религиям.
Государства и племенные союзы:
1. Королевство Шотландия
2. Королевство Норвегия
3. Королевство Швеция
4. Королевство Англия
5. Королевство Дания
6. Прибалтийские народы: эсты, ливы, латыши, литва, пруссы
7. Великое княжество Русское
8. Королевство Франции
9. Священная Римская империя германских народов
10. Королевство Богемия
11. Королевство Польша
12. Королевство Португалия
13. Королевство Кастилия
14. Королевство Наварра
15. Королевство Арагон
16. Папская область
17. Королевство Венгрия
18. Королевство Сицилийское
19. Византийская империя
20. Царство Грузия
21. Великий Булгар (ханство)
22. Магриб (до 1147 г. эмират Альморавидов, потом халифат Альмохадов)
23. Царство Малая Армения
24. Султанат Великих Сельджуков
25. Шахство Хорезм
26. Султанат Гуридов
27. Ханство кара-китаев
28. Идыкутство Уйгурия
29. Царство Тангут
30. Империя Кинь (Цзинь)
31. Халифат Фатимидов
32. Племенной союз бедуинов Бахрейна
33. Империя Сун
34. Царство Корно
35. Племенной союз "цзубу"
36. Керман
КАРТА 4. РАСПАД МОНГОЛЬСКОГО УЛУСА (1260-1300)
Общее замечание. За истекшее столетие мир преобразился. На месте
этнокультурных массивов возникли коалиции, основанные на политических
коллизиях. В стане Великого хана Хубилая рука об руку сражаются буддисты,
христиане всех исповеданий, конфуцианцы, а против них также стоят
мусульмане, несториане, последователи "черной веры". Религиозная
принадлежность перестает быть индикатором политической ориентации на всем
пространстве Монгольской империи, но это процесс медленный, и в частных
случаях она стимулирует воспитания и карательные походы. Та же картина на
западной окраине континента: тамплиеры вступают в контакт с мусульманами
против несториан и армян: гибеллины ищут помощи у сарацин и греков против
папского престола: папы привлекают как союзников литовских язычников против
христианской Руси; только Кастилия ведет принципиально свою реконкисту
[*136]. хотя тут налицо простое совпадение интересов христианского мира с
национальными. На месте разрушающихся конфессиональных целостностей
возникают этнические, т.е. происходит медленная кристаллизация
национальностей, знаменующая наступление нового времени с собственными
ритмами развития.
На территории монгольского улуса не показаны племена, ибо они перестали
существовать, будучи поглощены ордами. Впоследствии при распадении орд
снова возникнут племенные объединения, но другие. Хотя некоторые из них
примут древние имена, но смысл их будет уже иной, относящийся к новому
историческому периоду, начавшемуся в XIV в. и закончившемуся в конце XIX в.
ХРОНОЛОГИЯ КАК НАУКА О ВРЕМЕНИ
Обычно при составлении хронологических таблиц принято ничиваться простым
перечислением фактов, выбранных вольно и датированных. Однако при этом
неизбежно теряется вектор, т.е. направленность события в той
причинно-следственной связи, которую именуют историей. Поэтому, желая
подвести итог нашим схемам, мы не только даем точные даты событий,
необходимые для запоминания и справок, но и направленность хода истории в
тех или иных моментах, стараясь учесть его разнообразные зигзаги. Для
социального развития, взятого в широком плане, это не имеет значения, так
как уклонения взаимно компенсируются, но при детализации наличие их
учитывать необходимо, потому что нас интересует не только генезис кочевого
феодализма, а и то, почему "царство пресвитера Иоанна" осталось
невоплощенной мечтой и почему Ариг-буга, не скрывавший своих несторианских
убеждений, потерял царство и жизнь, хотя народ монгольский стоял за него.
До сих пор мы пытались объяснить факты по отдельности, но ведь это только
ступень к тому, чтобы дать наглядное обобщение. А дальше, если успех будет
нам сопутствовать, можно будет по ставить вопрос: не является ли
закономерное чередование рических событий функцией времени? Но это только
намек на пути будущих исследований; пока же можно сказать, что наше
предположение верно, то движение времени неравномерно, ибо события,
происшедшие в одном регионе, располагаются на хронологической шкале не
равномерно, а кучно, В этом убеждает прилагаемая таблица.
Дата Событие
Осмысление
861
Уйгуры заняли Турфанский оазис, а карлуки
- Кашгар.
Ликвидация экспансии династии Тан.
880
Взятие крестьянскими войсками Хуан Чао
Лояна и Чанъани и выступление кочевых
племен шато и тангутов на защиту династии
Тан.
Расслоение империи Тан на Китай и
степную зону.
884
Разгром восстания Хуан Чао и создание
тангутсткого и шатоского княжества на
берегах Хуанхэ.
Победа степи над Китаем.
907
Елюй Амбагань объявил себя "небесным
императором" киданей. Низвержение
династии Тан и война династии Хоу-Лян
против шато.
Появление "третьей силы" и
трехсторонняя война.
916
Елюй Амбагань объявил благоволение к
буддизму, как к некитайской религии.
Гонение в Китае на все иноземное и
рост антикитайских настроений в
степи.
920
Восстание манихеев в Китае; подавлено.
923
Низвержение династии Хоу-Лян шатосцами и
основание династии Хоу-Тан.
Постепенное окитаивание
тюрок-шато.
924
Покорение киданями степей до
Орхона.
Усиление Киданьского ханства.
926
Покорение киданями Бохая.
Консолидация антикитайских сил.
936
Низвержение династии Хоу-Тан и
установление Хоу-Цзинь под протекторатом
киданей.
946
Кидани покорили Хоу-Цзинь.
947
Кидань переименовалась в империю Ляо.
Шатосцы и китайцы выгнали киданей из
Китая и основали династию Хоу-Хань
(шатоскую).
Начало окитаивания киданей.
951
Китайцы свергли Хоу-Хань и основали
династию Хоу-Чжоу, а шатосцы - Бэй-Хань
(в Шаньси) и вошли в союз с Ляо.
Национальная реакция в Китае
против кочевников и буддизма.
960
Основание династии Сун.
965-967
Восстание всех приамурских племен против
Ляо; подавлено.
979
Бэй-Хань (шато) завоевана китайцами.
Сопротивление степных и лесных
племен китаизации.
982
Восстание тангутов против Китая.
OK.
1000
Изгнание христиан из Китая.
1007
Война кочевников (цзубу) с Ляо.
1008
Война тангутов с уйгурами.
1009
Крещение кераитов.
1013/14
"Неверные тюрки" напали на Яркенд; но
отражены карлуками.
1015
Тибетцы выступили против тангутов в союзе
с империей Сун.
1036
Тангуты завоевали Восточную Уйгурию.
Усиление Тангута и создание
оригинальной культуры ??на??
1044
Тангуты принудили к миру Китай и отбили
нападение киданей.
границе Китая и Великой степи.
1100
Разгром восставших кочевников (цзубу)
киданями.
Подавление степняков окитаенными
киданями.
1115
Восстание чжурчжэней против Ляо.
1118
Союз чжурчжэней и китайцев против Ляо.
1124
1125
Отход Елюя Даши на Орхон. Падение Ляо.
Война чжурчжэней против Китая (Суй) в
союзе с Тангутами.
Крах империи Ляо. Подъем местной
лесной культуры (самобытной).
1129
Елюй Даши взял Баласагун.
1131
Покорение чжурчжэнями Северного Китая и
Восточного Тибета.
1135
Война монголов против чжурчжэней.
1137
Победа Елюя Даши при Ходженте.
1139
Разгром чжурчжэней монголами у горы
Хайлинь. Наступление китайцев на
чжурчжэней.
Обновление степной культуры и ее
подъем.
1141
Разгром сельджуков Елюем Даши на
Катванской равнине.
1142
Объединение несториан и якобитов.
1143
Отпадение северной окраины
ханства найманского.
Усиление позиций восточных
кара-киданького ханства и образование там
1145
Появление в Западной Европе слуха о
"царстве пресвитера Иоанна"
1147
Мир монголов с чжурчжэнями при условии
выплаты дани чжурчжэнями монголам.
Победа, спасшая Южный Китай
(империю Сун).
1161
Возобновление чжурчжэнями истребительной
войны против монголов.
Соперничество двух народов,
находящихся на подъеме.
1171
Изгнание и возвращение Ванхана
кераитского. Распадение монгольского
племенного союза.
1182
Избрание Тэмуджина ханом частью монголов
с титулом Чингис.
1196-98
Изгнание Ванхана кайманами и возвращение
его при помощи Тэмуджина.
1200
Объединение против Тэмуджина части
монголов, меркитов, Кайманов, ойратов и
татар. Джамуха избран гурханом.
Консолидация "людей длинной воли"
против родо-племенных традиций;
борьба их между собою.
1202
Разгром войск Джамухи Тэмуджином и
Ванханом кераитским.
1203
Завоевание войск Джамухи Тэмуджином и
Ванханом кераитским.
1204
Завоевание Тэмуджином найманского
ханства.
1205
Пленение и казнь Джамухи.
1206
Великий курилтай и новое избрание
Тэмуджина Чингисханом.
Победа "людей длинной воли".
1208
Покорение монголами "лесных народов"
Сибири.
Создание степной державы.
1209
Добровольное подчинение Уйгурии Чингису.
1210
Начало войны монголов с чжурчжэнями.
Продолжение войны за гегемонию в
Восточной Азии.
1211
Кучлук, вождь найманов, захватил власть в
ханстве кара-киданей.
1214
Религиозные гонения против мусульман в
кара-киданьском ханстве.
Активизация несториан.
1215
Взятие монголами Пекина и перемирие с
Чжурчжэнями.
1216
Истребление меркитов монголами на реке
Иргиз и столкновение их с хорезмийцами.
Наступление мусульман на степь.
1218
Покорение монголами ханства кара-киданей.
Завершение объединения степи.
1219
Вторжение монголов в Хорезм.
1220
Взятие Бухары и Самарканда.
1221
Взятие Гурганджа (близ Ургенча).
Контрнаступление монголов на
мусульман.
1223
Разрушение монголами Мерва. Битва на
Калке.
1224
Возвращение Чингисхана в степь.
1226
Программа Елюй Чуцая одобрена
Чингисханом.
Начало борьбы двух течений в
монгольской внутренней политике.
1227
Покорение Тангута монголами. Убийство
Джучи. Смерть Чингисхана.
1229
Избрание Угедея ханом.
1231
Разгром Джелал ад-дина нойоном
Чормаганом.
Завершение двух войн.
1235
Завоевание чжурчжэньской империи
монголами.
1236
На курилтае решено выступить в "западный
поход". Взятие Булгара. Реформа Елюй
Чуцая.
1237
Падение Рязани.
1238
Взятие Владимира монголами. Ссора Бату с
Гуюком.
1239
Покорение монголами Закавказья.
Продолжение борьбы двух течений в
монгольской политике.
1240
Разгром Киева, подчинение Галиции.
1241
Разгром польско-немецкого войска. Смерть
Угедея.
1242
Разгром Венгрии. Отход монголов из
Европы. Заговор Отчигина.
1243
Покорение монголами Малой Азии.
Утверждение ханом Бату Ярослава
Суздальского великим князем.
Обострение борьбы между Гуюком и
Бату
1245
Михаил Черниговский просил на Лионском
соборе помощи против монголов.
Ориентация части русских на
католическую Европу.
1246
Избрание Гуюка ханом; его ориентация на
православие. Отравление в ханской ставке
князя Ярослава по оговору боярина из его
свиты. Казнь черниговских князей в Сарае.
1247
Христианизация Кашгарии. Александр
Невский и Андрей в Сарае договариваются с
Бату.
Ориентация части русских на
Золотую Орду,
1248
Выступление Бату против Гуюка. Смерть
Гуюка. Бату отказался от престола в
пользу Мункэ. Папа предложил русским
князьям принять католичество.
Раскол Руси на антитатарскую
(Андрей Владимирский и Даниил
Галицкий) и антинемецкую
(Александр Невский) группировки.
1251
Мункэ избран ханом. Казнь сторонников
Гуюка.
1252
Подавление Неврюем восстания Андрея.
Победа несторианской партии в
монгольском улусе.
1253
Курилтай на Ононе; решены походы на Южный
Китай и против мусульман Ближнего
Востока. Булла папы о крестовом походе
против монголов. Война Даниила Галицкого
против монголов и коронация его папой.
Католики и мусульмане против
монголов и армян при нейтралитете
православных.
1254
Договор Гетума I с Мункэ-ханом.
Византийские и сирийские послы в
Каракоруме.
1256
Мункэ высказался в пользу буддизма, а
Ариг-буга - христианства. Умер хан Бату,
его сын, Сартак, отравлен мусульманами,
его наследник, Улакчи, умер.
1257
На престол Золотой Орды возведен Берке.
Казнь ханши Баракчины.
Самоизоляция Золотой Орды от
монгольского улуса.
1258
Взятие Багдада монголами и их
покровительство ближневосточным
христианам; вторжение в Южный Китай и
покровительство буддистам.
Желтый (несторианский) крестовый
поход.
1259
Смерть Мункэ. Резня несториан в
Самарканде войсками Берке.
1260
Война за престол между Хубилаем и
Ариг-бугой. Поражение Кит-Буки мамлюками
при Айн-Джалуде. Крестоносцы и папа
против монголов и армян.
1261
Разрыв Золотой Орды с ильханом. Основание
епископии в Сарае.
Распадение монгольского улуса под
давлением масс покоренных народов.
1262
Война Золотой Орды с персидскими
монголами. Избиение на Руси фискальных
чиновников, присланных Хубилаем из
Пекина.
1263
Александр Невский, договорившись с ханом
Берке о союзе Руси и Золотой Орды, умер.
Капитуляция Ариг-буги.
Фактическое освобождение Руси от
монгольской власти.
1264
Перенос монгольской столицы из Каракорума
в Пекин.
1267
Выступление Хайду, занявшего Семиречье.
Создание сопротивления монголов
хану, ими пренебрегшему.
1269
Ливонские немцы прекратили наступление на
Новгород, "зело бо бояхуся и имени
татарского".
Последствия союза Великороссии и
Золотой Орды.
1271
Хубилай объявил себя "императором Китая
династии Юань"
Измена своему народу
1274
Ильхан Абага просил помощи у папы и
собора в Лионе против мамлюков, обещая
принять католическую веру.
1275
Хайду начал войну с Хубилаем.
Война народа с армией.
1287
Восстание Ная под знаменем креста
1293
Монтекорвино прибыл в Китай
Удар в спину несторианцев.
1294
Смерть Хубилая.
1301
Смерть Хайду.
1304
Запрещение пропаганды христианства в
империи Юань
1305
Буддисты отняли у христиан храмы на
берегу Янцзы
Вмешательство папского престола в
дела восточной церкви
1312
Узбек обратил Золотую Орду в ислам.
1319
Подавление восстания персидских
несториан-монголов.
1330
Русский полк расквартирован около Пекина.
1357
"Великая заметня" в Золотой Орде. Смерть
Джанибека.
Конец монгольской эпохи и
несторианской культуры.
1362
Переворот Мамая и разрыв традиционного
союза Руси и Золотой Орды.
1368
Взятие Пекина восставшими китайцами.
15. Построение гипотез
А ЧТО ТУТ НЕ ТАК?
Книга о поисках вымышленного царства написана, и сам автор смотрит на нее с
нескрываемым удивлением: сколь многого в ней нет.
Нет, прежде всего, полного подбора источников и их исчерпывающей
характеристики. А ведь если бы таковая была, то ни для чего другого не
осталось бы места и получилась бы совсем другая книга, которая не ответила
бы ни на один из волнующих нас вопросов. Даже зная, кто, что и когда
говорил, мы не могли бы указать, кто и где невольно заблуждается, а кто
сознательно накидывает вуаль иносказаний. И работа наша пропала бы втуне.
Очень мало использована литература вопроса. Библиография по всем затронутым
темам могла бы вылиться в список многих сотен статей и книг. Но из тысяч
мышей нельзя сделать одной лошади. Критерий достоверности находится не в
словах, а в фактах, т.е. в исторических событиях, в их связи и
последовательности, а то и другое в книге есть. Нить исторической
закономерности протянулась от тюрок к монголам через три века, до сих пор
бывших "белым пятном".
Однако сама история подана крайне неравномерно. Многие драматические
страницы ее смазаны. Например, разве не волнует читателя неравная борьба
маленького племени тюрок-шато против многомиллионного Китая? Эта борьба
велась за право одних жить, оставаясь самими собой, и за стремление других
избавить свою страну от неприятных и враждебных иноземцев. Обе стороны
по-своему правы, и проблема, как мы видели, оказалась решенной при помощи
силы. Об этом одном следовало бы написать целую книгу, а не часть главы.
Да, конечно, но тогда пришлось бы забыть о монголах и несторианстве. А
кидани?.. Их история перекликается с эпохой Петра Великого, который,
подобно Елюю Дэгуану, открыл в свою страну доступ чужеземным идеям и модам.
Разумеется, и страна, и народ, и эпохи имеют мало общего с Россией XVIII
в., но ведь это-то и интересно, ибо вскрывается роль среды и ситуация.
Однако и об этом в книге сказано походя, потому что судьба империи Ляо для
нашей темы только фон, и мы смотрели на цветущий Ляодун из перетоптанной
ветрами монгольской степи
То же самое следует сказать о тангутах и уйгурах, о карлуках и кыпчаках
(половцах). Их богатые культуры, их страстная история, их неповторимый
склад ума в книге не отражены. Есть только абрисы без красок и светотени,
общий фон, на котором выпукло выступают древние монголы. И однако это не
недостаток книги, а способ обратить внимание читателя на то, что история
этих народов не экзотика, не пустое; коллекционирование сведений (своего
рода филателия), не калейдоскоп, а составная часть грандиозной трагедии
всемирной истории средневековья.
В этом спектакле есть жестокая логика событий, закономерность рождений и
гибели народов, ответственность за поступки у отдельных людей и та связь
истории человечества с историей биосферы планеты Земля, которая до сих пор
ускользала от исследования как гуманитариев, так и естествоиспытателей.
Найти и уловить эту связь - вот истинная цель моей работы, и ради этой цели
я применил особый способ рассмотрения материала. Может быть, он
несовершенен, но другого я не знаю. Книга моя - эксперимент, а он не всегда
удается сразу. Но даже если 605 опытов безрезультатны, то шестьсот шестой,
успешный, окупает все затраты.
И наконец, самая главная тема - центральноазиатское несторианство -
выглядит как-то невесомо, даже призрачно. Верно, но ведь так оно и было.
Несмотря на широкое распространение христианского мировоззрения по всей
Великой степи, оно не переступило того порога, после которого возможно
историческое воплощение. Несторианство не совершило последнего рывка, не
стало исторической целостностью... и захлебнулось. Ну что ж, для историка
прерванный процесс - интереснейшим вариант исторического развития. Неудача
не менее достойный объект исследования, чем успех, тем более что благодаря
выявленным деталям удалось прояснить некоторые важные частности, касающиеся
не только Монголии, но и древней Руси.
Итак, мы ответили на первый вопрос, поставленный в начале книги: а что было
на самом деле?
Но мы нашли ответ и на второй вопрос: как выжать из лжи истину? Принцип
оказался простым: каждый автор, стремящийся в чем-то убедить своих
современников, должен изложить им несомненные, правдивые сведения, а затем
уже сдобрить их приправой тенденциозности. Следовательно, задача историка
расчленить эти два компонента, что и называется историческим анализом.
Дальше труднее. Чтобы анализ удался, приходится применять панорамную и
стереоскопическую методику, заполнять темные места изолиниями,
рассматривать объект с разными степенями приближения, и таким сложным путем
можно получить канву достоверных фактов и синтезировать процесс
этно-культурного становления, руководствуясь логикой событий. Но и этот
результат мы считаем полуфабрикатом. Он нужен лишь для того, чтобы, наложив
его на закономерности природы, уяснить себе мировую причинно-следственную
связь. Вот тогда это будет уже не просто история народов, а народоведение,
или этнология.
ЭТНОЛОГИЯ
Хотя термин "этнология" применялся в западноевропейской науке часто, но
всегда по разным поводам, в разных значениях и потому остался "вакантным".
Поэтому, когда в Географическом обществе Советского Союза начались работы
по обобщению проблем палеоэтнографии и исторической географии [у75], было
предложено использовать этот термин для названия науки, включающей в себя
три взаимосвязанные проблемы: этногенез этногеографическую классификацию и
соотношение этноса с ландшафтом [у76].
Новый аспект отличается от всех смежных с этнологией дисциплин, как,
например, от этнографии - науки о несходстве народов друг с другом, от
социологии, занимающейся формами общественного движения материи, от истории
- науки о событиях в их связи и последовательности, от антропологии,
интересующейся физическим типом разных ветвей человечества, т.е. рас, и от
эволюционной биологии, рассматривающей человечество как один из видов
млекопитающих. Пожалуй, ближе всего к этнологии стоит палеогеография
голоцена, т.е. того периода истории Земли, когда на ней отчетливо
проявилась человеческая деятельность. В этом аспекте человечество
рассматривается как некая оболочка планеты Земля [у77], или как часть
биосферы [у78].
Понятие "биосфера" было введено в науку академиком В.И.Вернадским для того,
чтобы разграничить "косную" и "живую" формы вещества. Биосфера, по
В.И.Вернадскому, состоит из совокупности живых организмов и продуктов их
деятельности, например свободного кислорода в атмосфере. То, что живые
организмы не находятся в тесном соприкосновении друг другом, а разделены
отрезками косной материи, по В.И.Вернадскому, неважно, ибо даже в самом
твердом теле между молекулами есть пустое пространство.
Продолжая мысль В.И.Вернадского и развивая его подход. мы выделяем в
биосфере антропосферу, т.е. биомассу всех людей вместе с продуктами их
деятельности: техникой, жилищами, домашними животными и культурными
растениями, Однако антропосфера не монолитна, а мозаична. Слишком широкое
распространение человечества, населившего почти всю сушу планеты, связано с
повышенной по сравнению с другими млекопитающими способностью к адаптации,
а это в свою очередь модифицировало вид. Создались коллективы особей,
которые при возникновении были связаны с теми или другими природными
условиями, хотя в дальнейшем каждый из них имел свою историческую судьбу.
Эти коллективы мы называем этносами и изучаем их как специфическую форму
существования вида Homo sapiens в условиях исторического бытия. Этногенез -
это рассмотрение причин возникновения и исчезновения этносов, а этническая
классификация - это фиксация большей или меньшей близости этносов между
собою, что необходимо для того, чтобы обобщить огромный и разнообразный
материал, не имеющий аналогий при гуманитарных методах и аспектах.
Как мы убедились выше, этническая история не подменяет истории социальной,
а только дополняет ее, заполняя вакуум, неизбежно образующийся при строгом
применении только одного аспекта.
И тут возникает последний вопрос: а зачем нам все это нужно? Пусть
этнология находит себе применение в археологии [у79], физической географии
[у80], этнографии [у81], даже в почвоведении [у82], - но как она может быть
полезна при критике литературных источников, в деле, которым занимается
самая гуманитарная на свете наука - филология? На этот разумный вопрос
ответить необходимо.
Как мы уже видели, чтение исторических нарративных источников еще не
означает понимания их. А без понимания идей и настроений авторов невозможна
и критика их построений. Следовательно, мы должны уподобиться тем древним
монголам, которые в своих юртах слушали из уст рапсода "Тайную историю"
своих отцов и старших братьев. А как этого добиться, как достичь
средневекового уровня понимания, если самую лучшую информацию по эпохе мы
получаем именно из неясного для нас источника? Тупик, или, вернее, порочный
круг.
Ну, а если мы подойдем к чтению источника не как невежды, а с определенным
запасом исторических аналогий, общих знаний об эпохе, некоторым, пусть
очень приблизительным, представлением о психологии и философии
средневековых народов Азии? Тогда у нас будут зацепки для постановки
вопросов о степени достоверности источника, и мы сумеем извлечь из него
кое-какую, наверняка неполную, информацию. Однако она расширит наш
кругозор, уточнит наши представления и позволит снова обратиться к тексту,
но уже на высшем уровне. И так далее, круг за кругом, постепенно мы
проникаем в те нюансы, которые до сих пор от нас ускользали.
Но если этнология благодаря своей естественноисторической методике может
прийти на помощь источниковедению там, где пасует чистая, гуманитарная
филология, то и сама она крайне заинтересована в получении достоверных
сведений из древних источников. Эти сведения - пища этнологии. Но пища
должна быть доброкачественной, а сведения, добытые из источников, -
достоверными. Ради этой высокой цели мы и предприняли наше нелегкое
путешествие через провалы хронологии и дебри разноречий в версиях авторов.
Хочется думать, что затраченный труд пойдет на пользу науке, хотя бы
расширив возможности исторической критики. А может быть, можно надеяться на
большее - ретроспективное восстановление хода событий путем раскрытия
механизма их взаимодействия?
Как палеонтолог по двум-трем костям восстанавливает облик динозавра, как
климатолог, имея данные двух-трех метеостанций, дает прогноз погоды, с
каждым годом уменьшая величину ошибки, как геолог по нескольким обнажениям
или разрезам определяет простирание слоев осадочных пород, так
историк, применяя этнологическую методику, может описать процесс создания и
разрушения великой или малой империи, княжества или вольного города. Теперь
он имеет в руках кроме обычной кодификации сведений метод "эмпирического
обобщения", который В.И.Вернадский по степени достоверности приравнивал к
реально наблюденному факту [у83]. Попробуем применить эту методику к нашему
материалу.
ОПЫТ РАССМОТРЕНИЯ
Попробуем вернуться к теме происхождения слуха о "царстве пресвитера
Иоанна". Поскольку у нас нет никаких прямых сведений, пойдем путем
рассуждений. Кому этот слух был выгоден? Кто его мог пустить и
распространить? Кого желали обмануть и зачем?
Естественно, что текстов, содержащих ответы на эти вопросы, мы не найдем. В
середине века люди были отнюдь не глупы и компрометирующих себя документов
не оставляли. Остается применить способ криминалистики - cui bono (кому от
этого польза. - Лат.).
Вспомним, что в Германию слух о пресвитере Иоанне пришел из Сирии, от
тамошних христиан. Следовательно, можно сразу исключить всю Западную
Европу, так как морочили именно ее. Отпадает и весь мусульманский мир,
потому что арабам и сельджукам не было никакого смысла провоцировать новые
вторжения франков, подкрепляя их надеждами на помощь с Востока. В странах
православных рассказ о восточно-христианском царстве не вызывал энтузиазма,
хотя бы потому, что несториане были врагами Византии и союзниками арабских
халифов. Византийские политики могли взять на учет действительность, как бы
она ни была неприятна, но выдумывать кошмары им было незачем. Центральная
Азия тоже исключается, ибо там никому и в голову не могло прийти, что
кара-киданьское ханство может оказаться гегемоном ближневосточной политики.
Остаются только сама Сирия и Иерусалимское королевство.
В 30-х годах XII в. Иерусалимское королевство находилось в таком цветущем
состоянии, с которым не могло сравниться ни одно из государств в Европе.
Свободная торговля обогащала не только итальянские города, Пизу, Геную,
Венецию, но и опору иерусалимского короля - рыцарские ордена иоаннитов и
тамплиеров, равно как и антиохийского и эдесского князей.
Постоянная война с мусульманами и греками воспринималась франкскими и
нормандскими феодалами как нормальное состояние, вне коего им не было бы
места в жизни. Война, особенно малая и постоянная, была их стихией.
Конечно, эта война не могла принести решительную победу над исламом, но
рыцари к этому не стремились, потому что каждому из них полная победа не
принесла бы ничего, кроме небольшой военной добычи. Доходы от пограничной
торговли были куда больше.
За пятьдесят лет, истекших после первого крестового похода, рыцари привыкли
общаться с мусульманами и стали видеть в них людей, достойных восхищения и
подражания. Далекая родина стала представляться им дикой, провинциальной
страной, а безграмотные нормандские или франкские бароны - мужланами,
докучными и туповатыми. В сравнении с арабскими эмирами - поэтами и воинами
- так оно и было [у84].
А в Европе от своего восточного форпоста ждали совсем другого. Французам и
немцам казалось, что стоит еще чуть-чуть поднажать - и вся Персия, весь
Египет падут под копыта рыцарских коней. Но в 1144 г. грянул гром - турки
взяли Эдессу. Святая земля оказалась под угрозой. Надо было идти на
выручку. Бернард Клервосский уговорил Людовика VII французского и Конрада
III немецкого возложить на себя крест, и второй крестовый поход начал
медленно подготавливаться.
Рыцари и бароны в Иерусалиме и Антиохии великолепно понимали, что турки -
враги, но не без оснований сомневались в том, что французы и немцы -
друзья. Власть принадлежит тому, кто имеет силу, а если бы французские и
немецкие войска появились на берегах Иордана и Оронта, то иерусалимскис и
антиохийские бароны были бы вынуждены стать послушными слугами. Этого им
хотелось меньше всего.
Однако и отказываться от помощи для отражения турок было нецелесообразно. И
самый лучший выход для Иерусалимского королевства был в том, чтобы
направить крестоносные войска не в Палестину, а непосредственно на
Месопотамию, туда, откуда грозила опасность. Но чем можно было соблазнить
французского и немецкого королей сменить легкий поход по богатой стране на
тяжелую войну в выжженных солнцем пустынях? И вот тогда попал в Европу слух
о войске царя-первосвященника, якобы стоявшего на берегу Тигра. Любой
полководец понимает, что идти на соединение с союзником и противника в
клещи - залог полной и легкой победы. Автор выдумки, талантливо
составленной и удачно распространенной, был заинтересован в том, чтобы
крестоносные короли миновали Палестину, и принял к тому меры, применив
дезинформацию. Не мог же он предвидеть, что два года спустя наступление
двух сильнейших монархов католического мира захлебнется еще в Малой Азии
(1147 г.) и жалкие остатки рыцарских ополчении будут просить у
иерусалимских феодалов пищи и пристанища, а не диктовать им свою волю. Вот
объяснение, которое можно предложить как наиболее вероятное, хотя нет
уверенности в том, что оно единственно правильное. Но там, где не может
быть прямых доказательств, можно либо уклониться от ответа на вопрос, либо
сделать вывод по косвенным соображениям. Мы полагаем, что второе честнее.
А теперь в связи с наблюдениями, уже сделанными нами на широком
историческом фоне, задумаемся над тем, откуда взялась легенда об
исключительной свирепости и жестокости монгольских воинов XIII в. Как мы
могли убедиться, она не соответствует действительности, ибо хотя монголов
нельзя назвать добродушными, но крестоносцы, мамлюки, хорезмийцы и
чжурчжэни отнюдь не уступали им в жестокости. Однако такая легенда бытовала
уже в XIII в.. и, следовательно, есть возможность заняться поисками если не
самого автора, то хотя бы среды, где она возникла, и целей, которые она
преследовала.
Китайские историки к тому не причастны. Они сухо и беспристрастно сообщали
о чудесах героизма и свирепости равно чжурчжэней и монголов, не высказывая
симпатий ни к тем, ни к другим. Война на Дальнем Востоке всегда
воспринималась настолько серьезно, что принятие пощады пленным
рассматривалось как государственная измена [у85]. На фоне бесконечных войн
с хуннами, тюрками, киданями, тангутами и чжурчжэнями монгольская тактика
не казалась китайским летописцам чем-то особенным, выходящим из общего ряда
событий и обычаев войны. Кроме того, самые жестокие бои монголы выдержали
не с сунцами, а с чжурчжэнями, которые только что сами показали китайцам,
что такое расправа над мирным населением. Поэтому, несмотря на всеобщую в
Китае ненависть к кочевникам, китайцам даже в голову не приходило, что
можно поносить нового врага лишь за то, что он одержал больше побед, чем
прежний.
На Ближнем Востоке о монголах много писали армяне, но они им сочувствовали
как союзникам и потому сохраняли лояльный тон. Русские летописцы относились
к монголам отрицательно, но их сочинения не имели в XIII в. широкого
резонанса в Западной Европе, и потому занимающая нас сейчас легенда
исходила не из русских уст. Кроме того, активизация антитатарских
настроений на Руси имела место в XIV в., после перехода ханов Золотой Орды
в ислам, и даже не сразу, а тогда, когда Мамай стал блокироваться с
католиками против православной Москвы. В XIII же веке существовал военный
союз Орды с Русью, и поводов к взаимному ожесточению было гораздо меньше.
Наиболее враждебно к монголам были настроены мусульмане - как в покоренном
Иране, так и в победоносном Египте. Мусульман в монголах раздражало все:
покровительство ильханов несторианству, разорение мечетей, запрещение
ритуальных омовений, и, наконец, сказалась традиционная вражда оседлого
земледельца к кочевому скотоводу. Каины рассердились, что Авели дали им
сдачи. Однако остается странным, почему западные европейцы усвоили точку
зрения своих злейших врагов; ведь Германии, Италии и Франции монголы (после
смерти Гуюка) не собирались делать ничего плохого. А именно Западная Европа
была местом, где монголов возненавидели больше всего.
Когда монгольские кони дошли до лазурной Адриатики, император Священной
Римской империи и король Сицилийский Фридрих II высказался, что неплохо
было бы использовать их как союзников в борьбе с папским престолом, но
монголы в 1241 г. ушли, и затея императора забылась. Однако важен нюанс
политической настроенности: антипатия к монголам возникла не в среде
гибеллинов. Христианнейший король Европы Людовик IX Святой посылал
посольство к Эльчидай-нойону, и в дальнейшем французская корона пыталась
наладить связь с ильханами - значит, дело не во французах. Папский престол
был всецело поглощен борьбой за существование. В середине XIII в. он уцелел
лишь благодаря помощи Карла Анжуйского и затем оказался в зависимости от
французской короны; следовательно, говорить о самостоятельных решениях пап
в конце XIII в. вряд ли можно. Если даже они принимали в это время ту или
иную политическую линию, то, значит, она была им кем-то подсказана, а
исключив Германию и Францию, равно как и Англию, Арагон и Кастилию, которых
монгольская проблема не интересовала, мы натыкаемся на последнее
влиятельное католическое государство - Иерусалимское королевство, где
власть делили тамплиеры и иоанниты. Именно этим паладинам Гроба Господня
было крайне необходимо объяснить христианскому миру (т.е. католической
Европе), почему они способствовали поражению несторианского полководца
Кит-Буки и тем самым обрекли на гибель от мамлюкских сабель свои
собственные крепости - плацдарм христианской агрессии на Ближнем Востоке.
Каждый нормальный европейский политик после 1260 г. мог и даже должен был
спросить у них: зачем они совершили свое предательство? И вот был выдуман
ответ: монголы-де - исчадия ада, гораздо хуже мусульман и вообще кого
угодно.
Мы уже видели, с каким легковерием приняла средневековая Европа сказку о
"царстве пресвитера Иоанна". А тут интерпретация событий выглядела для
обывателя еще более заслуживающей доверия. Польские и венгерские беженцы в
1241-1242 гг. наверняка рассказывали ужасы о судьбах своих стран; русские
эмиссары Михаила Черниговского и Даниила Галицкого подливали масла в огонь,
а те, кто мог рассказать обратное, например византийцы и киликийские
армяне, сами рассматривались в Западной Европе как схизматики и враги
"христианства".
Конечно, критически мыслящий и широко информированный беспристрастный
историк должен был бы сравнить разгром Багдада или Дамаска с разрушениями,
которые крестоносцы совершили в Константинополе, но если бы он даже и
проделал такую работу, то никто его бы не поддержал в ее распространении:
выслушивать горькую правду о себе в средние века не любили. Кроме того,
всем католическим рыцарям было ясно без всяких доказательств, что когда они
побеждают нечестивых агарян и греческих схизматиков, то это не злодеяние, а
подвиг; делиться же заслугами с монголами, будь они трижды христиане,
рыцари даже и помыслить не могли. Поэтому для широкого употребления
выбиралась та часть информации, которая укрепляла западный мир в сознании
своего превосходства, и вторая сознательная ложь тамплиеров имела успех.
Но тут я слышу протест читателя: "Не может быть! Это авторский домысел!
Почему мы не должны верить хорошо осведомленным современникам тамплиерам, а
должны верить историку XX в.?" Хорошо, читатель, давай разберемся самым
обычным способом - сопоставлением фактов.
В 1287 г. ильхан Аргун в поисках союзников против мамлюков послал
несторианского клирика уйгура Сауму в Западную Европу, поручив ему
подговорить католических королей на новый крестовый поход. Саума посетил
Византию, Неаполь, Рим, Париж и Бордо - домен английского короля. Везде он
был принят как почетный, желанный гость. Его водили по храмам и могилам
святых, как теперь водят послов по Лувру или Эрмитажу. Филипп IV и Эдуард
I, на словах обещая помощь и союз с монголами, пригласили несторианина в
церковь, а английский король принял из его рук причастие. Даже папа Николай
IV позволил Сауме совершить евхаристию и дал ему в вербное воскресенье
причастие из своих рук [у86].
Это было весной 1288 г., а 27 апреля 1289 г. пал Триполис и началась
эвакуация европейцев из Палестины [*137]. Тогда же был послан тем же папой
в Китай Монтекорвино, и мы уже видели зачем. Совпадение дат говорит само за
себя.
Странно было бы полагать, что уцелевшие крестоносцы приняли вину за
поражение на себя. Осуждать папу и королей в их положении было бы крайне
неостроумно, да и небезопасно. И вот создалась вторая сказка, не менее
фантастичная, чем первая, - о попе Иоанне. За два десятилетия (1289-1307),
пока тамплиеры гуляли в Европе, она стала привычной и общедоступной
версией, в которой перестали сомневаться все.
Но удивительно не столько это, сколько то, что и 700 лет спустя легенда о
монгольской исключительности близка интеллекту европейского обывателя,
несмотря на то что большинство средневековых представлений пересмотрены,
отброшены и ныне воспринимаются как курьезы. Мы улыбаемся, читая о
псоглавцах или амазонках, но ведь наивная монголофобия - вымысел того же
порядка. И даже еще хуже, ибо искаженное знание о постороннем предмете
подменяется отношением к нему, т.е. из сферы науки вопрос переходит в
область эмоций, вследствие чего трезвый подход становится невозможным.
ОПЫТ ОСМЫСЛЕНИЯ
Кажется необъяснимым тот факт, что русские летописцы ничего не рассказывают
о несторианах при дворах монгольских ханов, в то время как китайцы,
мусульмане, армяне-монофизиты и католики пишут об этом обстоятельстве
весьма подробно и охотно. Неосведомленность русских исключена. Князь
Ярослав Всеволодович и его сын Андрей были в ставке Гуюка в то время, когда
там было полно несториан. Александр Невский стал побратимом Сартака,
окруженного несторианами. В царствование Мункэ, когда несториане были у
власти, русские мастера ездили в Каракорум на заработки. Короче говоря, они
не могли не видеть и не знать, что существуют кочевники-христиане.
Впрочем, в некоторых документах есть недвусмысленные оговорки. На Лионском
соборе 1245 г. киевский митрополит Петр Акерович, отвечая на вопросы о
татарской вере, сообщил: "Они верят в единого владыку света... (это еще
можно понять как митраизм, хотя в равной мере определение может быть
отнесено к христианству. - Л.Г.) ...Бог и его сын на небе, а Чирхан на
земле! (Тут уже наверняка не митраизм, не бон и не "Черная вера", так как
вторая ипостась у всех них - женская. - Л.Г.). Каждое утро возводят к небу
руки в честь творца (способ молитвы несториан, тогда как православные
складывают руки на груди. - Л.Г.). Если едят, то первый кусок бросают в
воздух в честь творца, если пьют - часть льют на землю (это не религиозный,
а этнографический обряд. - Л.Г.). Они говорят, что руководитель их святой
Иван".
Сомнений, что киевский митрополит знал о несторианах не меньше любого из
своих современников, нет, но сведение об этом сохранилось не в русских
летописях или житиях, а в Renim Britannicarum mediaevi scriptores, or
Chronicles and memorials of Great Britain and Ireland during the Middle
Age's (t. 36, pp. 386-389; t. 70, pp. 272-273) [у87].
Второй текст совсем иного характера. Это ответы митрополии на вопросы
сарайского епископа Феогноста, датируемые приблизительно 1269 г. "Въпрос.
Подобает ли, свящав трапезу (освятив святые дары. - Л.Г.), преносити с
места на место и на ней литоргисати? (т.е. служить обедню. - Л.Г.). Ответ
Подобаеть, занеже по нужи есть. Ходящие люди (кочевники. - Л.Г.) не имеют
себе упокойна места; но стрещи (беречь. -Л.Г.) со страхом и трепетом, в
чистом месте поставить ю, и служити на ней" [у88].
Речь идет о способе церковной службы для кочевников. Но для каких?
Православные аланы (предки осетин) и бродники (предки казаков) жили оседло;
крещеные половцы бежали от монголов в Венгрию и Галицкую землю. Остаются
только пришлые монгольские воины, т.е. несториане. Но мог ли православный
епископ допускать к евхаристии еретиков? Канонически - нет. Но попробуем
заглянуть в историю.
В первой половине XIII в. православные и несториане были врагами, но
переворот Берке (1257 г.) и гонения, произведенные им против несториан,
сторонников его соперников Сартака и Улакчи, подорвали значение
несторианской общины как политической силы. При Менгу-Тимуре обострились
отношения между Золотой Ордой и ильханом Хулагу, покровительствовавшим
несторианству. Золотоордынские несториане оказались в изоляции и, можно
думать, стали посещать православные церкви. Никакой специальной унии не
понадобилось. Объединение христиан в пределах Сарайской епархии, видимо,
произошло исподволь, как естественный процесс.
А не в этой ли исторической модификации кроется разгадка заговора молчания?
Вначале, до 1257 г., когда несториане были в силе, о них хотели писать
злобно, но не смели. А потом, когда православная церковь и ханская власть
достигли соглашения, а униженные несториане стали неопасны, стало выгоднее
привлекать их на свою сторону, нежели напоминать им об Эфесском соборе 431
г., после которого утекло столько воды. Сменилось время - и стали другими
отношения людей между собой.
В XIII в. верные татары были нужны каждому, а по понятиям того времени
"верные" означало "единоверные". Подобно тому, как торки, черные клобуки и
берендеи искали в XII в. покровительства киевских князей, так должны были
монгольские христиане лепиться к южной границе Русской земли, замалчивая
былую рознь. Если наши общие соображения правильны, то там должны остаться
их потомки. И они есть, это так называемые однодворцы, христиане, носящие
тюркские фамилии [*138]. Они никогда не были мусульманами, потому что
татар, обращенных в христианство из ислама, называют "кряшены", а о
татарских богатырях, выходцах из Орды, мы скажем ниже, в другой связи.
В отличие от предыдущей эта, этногенетическая, гипотеза может быть отчасти
проверена и уточнена путем этнографических работ, проведенных под
определенным углом зрения и подчиненных заранее заданной цели. Чтобы решить
любую проблему, надо сначала се поставить. В этом смысл любой гипотезы.
ОПЫТ ОБОБЩЕНИЯ
А теперь, зная реальную историю Центральной Азии, спросим: могло ли в ней
создаться в XII-XIII вв. государство, основанное, подобно халифату, на
конфессиональном принципе? Да - могло! По своей структуре оно напоминало бы
[у89] тюркский и уйгурский каганаты, но, пожалуй, было бы более устойчивым
и менее агрессивным. Оно было бы третьим вариантом христианских культур и
легко воспринимало бы достижения Европы и Ближнего Востока, находясь в
постоянной оппозиции к Сунскому Китаю. Экономика его базировалась бы на
сочетании кочевого скотоводства и оазисного земледелия Уйгурии; в нем
процветала бы транзитная караванная торговля, но не возникло бы возможность
организации далеких военных походов, потому что "люди длинной воли" не
пришли бы к власти, а победили бы их соперники: найманы, кераиты и меркиты.
Кто помешал этому естественному ходу событий? Чингисхан и его монгольские
ветераны, поставившие во главу угла не родо-племенную, а военную
организацию, которая по самой своей природе решила все внешнеполитические,
культурно-идеологические и социально-экономические проблемы длинным копьем
и острой саблей.
Человек он был, бесспорно, способный, и соратники его обладали мужеством,
но ясно, что выиграть четыре внешних войны (с половцами, чжурчжэнями,
хорезмийскими тюрками и тангутами) монголам удалось не столько из-за личных
качеств Чинисхана, сколько из-за глубокого кризиса - точнее, перелома,
затронувшего в XIII в. всю Европу, Ближний и Дальний Восток. Характерным
для эпохи явлением была потеря психологической и этологической
(поведенческой) доминанты, крайне болезненно отразившаяся на проблемах
социальных и внешнеполитических. Выразилось это, говоря вообще, в том, что
личный интерес стал ставиться выше коллективного, из чего возникли два
следствия: инертность и рознь. В разных регионах эта черта проявлялась
своеобразно, на фоне местных условий.
В Западной Европе бурно росла экономика и были средства для прокорма
избыточного воинственного элемента, который до начала XIII в. сплавляли в
"Заморскую землю" (Палестину). В XIII в. рыцари и горожане включились в
войну гвельфов и гиббелинов, князей и городов, рыцарей и кондотьеров друг с
другом и между собою не ради высоких, пусть иллюзорный, принципов, а ради
личной выгоды. Огромные по тому времени силы уравновесились внутри самой
системы или конструкции, и тогда были потеряны Иерусалимское королевство и
Латинская империя, лишенные поддержки из метрополии. Но и победу
византийцев задержало соперничество Эпира и Никеи, откол Трапезунда,
эгоистическая политика сербов и болгар. Всех их объединяла ненависть к
захватчикам-франкам, но война затянулась на лишних полвека, потому что
каждый хотел проехаться за счет другого, чем мешал достижению общей цели.
Не лучше было положение и на Руси. Его лаконично и точно обрисовал автор
"Слова о полку Игоревс": "Тоска разлияся по Русской земли; печать жирна
тече средь земли Русскые. А князи сами на себе крамолу коваху, а погании
сами, победами нарищуще на Русскую землю..." [у90] И верно, не будь
взаимных крамол, не бывать бы татарам во Владимире, немцам в Юрьеве,
литовцам в Полоцке! Но никого нельзя уговорить принести себя в жертву ради
своей страны. Люди либо это делают, либо нет. А на Руси в XIII в., согласно
тому же "Слову о полку Игореве", к розни (эгоизму выгоды) прибавилась
инертность (эгоизм лени и равнодушия), которые исчезли только к концу XIV
в. Тогда Россия, возродившаяся, как феникс, на месте погибшей Руси, быстро
пошла на подъем.
То же самое происходило на Ближнем Востоке, где сунниты, шииты, карматы и
измаилиты, а также турки, курды, арабы и персы взаимной войной так ослабили
друг друга, что малочисленные армии Чормагана и Хулагу без большого труда
захватили Иран и Ирак. А остановили монголов не местные жители, а мамлюки
Бейбарса, кыпчаки, купленные на крымских невольничьих базарах, т.е. такие
же степняки, как и сами монголы.
В Китае жило примерно 80 млн. трудолюбивых и зажиточных людей, а в
восточном монгольском улусе - около миллиона бедных кочевников. Очевидно,
что без глубокого внутреннего разложения Китая, о причинах которого
говорилось выше, монголы не могли бы одержать полную победу. Побежденные в
ней были повинны не менее победителей.
Жестокости, совершенные победоносными монголами, конечно, ужасны, но не
менее ужасными были зверства чжурчжэней в Китае, сельджуков в Армении,
крестоносцев в Прибалтике и Византии. Такова была эпоха.
Интересно отметить, что все четыре перечисленные войны и пятая - война с
Южным Китаем, начавшаяся в 1237 г., т.е. через 10 лет после смерти
Чингисхана, с точки зрения самих монголов, были кровной местью, так как в
XIII в. деморализованные феодалы имели обыкновение убивать послов, что
простодушным монголам представлялось чудовищным предательством. Именно
убийство послов послужило предлогом наступления на китайскую империю Сун,
которая пала к 1280 г. Впервые весь Китай оказался покоренным иноземцами.
Несмотря на то что монгольская династия получила китайское название Юань.
употребляла китайский язык при управлении многомиллионным населением
областей южнее Великой стены и даже продолжала некоторые традиции китайской
внешней политики (стремление к подчинению Индокитая, начавшееся еще в эпоху
Цинь, т.е. в III в. до н.э.), монголы не слились с китайцами и не
образовали единого народа. Их разделяла не только кровь, пролитая в боях,
но и глубокая этно-психическая рознь, активное нежелание стать похожими
друг на друга.
В интересующем нас аспекте следует поставить монгольскую империю Юань в
одном ряду с чжурчжэньской Кинь и тобасской Вэй. Даже причины и характер
гибели их аналогичны, что указывает на наличие исторической закономерности.
Для удержания порядка в Китае монгольские монархи были вынуждены держать
там большие военные силы, а так как войска составлялись из монголов,
кыпчаков. аланов и даже русских, то постоянная военная служба оказалась для
этих народов тяжелой повинностью. Большая часть мужского населения Монголии
пожизненно служила в гарнизонах, стоявших в Китае. В результате этого
произошло перемещение населения на юг, и северные области Монголии
запустели. Этот совершенно неизбежный процесс совпал с проникновением
русских на Дальний Восток [у91]. Древняя Русь, соприкоснувшись с Золотой
Ордой, успешно добилась взаимопонимания и установления границы путем ряда
договоров, одинаково выгодных для обеих сторон: монголы оставили русским
ненужные им лесные территории, русские согласились на присоединение к
монгольской армии добровольцев, не уживавшихся с князьями Рюрикова дома и
предпочитавших военную карьеру в войсках, руководимых баскаками. Там им
была открыта дорога к богатству и чинам.
Таньмачи, или баскаки, - офицеры монгольской армии, которым поручалось
навербовать в покоренной стране воинов, составить отряд и выполнять
приказания командования [у92]. Само собой разумеется, что монгольский
офицер принимал только добровольцев, потому что находился среди своих
солдат один и в противном случае сразу был бы убит. Монголы умели
привязывать к себе добровольно подчиняющихся. Марко Поло объяснял это так:
"...народ видит, что правление хорошее, царь милостив, и шел к нему
охотно". [у93] Может быть, по этой, а может, и по другим причинам монголы
находили достаточно людей для пополнения армии во всех областях своего
улуса. Берке-хан посылал русских ратников в войска Хубилая [у94], но,
конечно, до их разрыва в 1260 г. Обмен подданными для несения военной
службы между уделами Монгольской империи имел место еще в XIV в. Узбек, хан
Золотой Орды, как Чингисид. имел в Китае большие земельные владения, с
которых получал доход. Зато он поставлял из своего улуса воинов, русских и
ясов, в состав императорской гвардии, в Пекин. Там в 1330 г. был
сформирован "Охранный полк из русских, прославляющий верность" [у95]. Полк
был расквартирован севернее Пекина, и в мирное время военнопоселенцы
поставляли к императорскому столу дичь и рыбу [у96]. Корпус, называвшийся в
Китае "войско асов", отличавшийся мастерством верховой езды и стрельбы,
защищал династию Юань от китайских повстанцев еще в 1350 г. [у97], после
чего он не упоминается. Видимо, остатки русских смешались с восточными
монголами и растворились в их среде.
Но кто были те русские, которые запросто покидали родную землю и шли
служить завоевателям? Казалось бы, при вечевом строе северных городов и при
постоянном наборе в дружины в южных княжествах каждый энергичный юноша мог
найти себе место в жизни. Так-то оно так, да не совсем! И в городах и в
княжеских усадьбах стояли златоглавые церкви. Священники и монахи строго
наблюдали, чтобы лица, почтенные доверием князя, не участвовали в игрищах,
не приносили жертв лесным бесам и не колдовали при помощи волхвов. Кроме
того, они учитывали посещение служб и выполнение церковных обрядов, так что
фактический язычник, лишь числившийся крещеным, не мог надеяться на то, что
он продвинется по служебной лестнице ни у князя, ни в вечевом городе.
А монголов исповедание веры не интересовало, за исключением, конечно, тех
случаев, когда иноверец принимал участие в политике, руководимой общинами,
уже сложившимися в Великой степи. Но там были несториане, буддисты,
мусульмане, а православные - русские, осетины, крещеные половцы - были
вынуждены держаться хана, кормившего и защищавшего их. Поэтому они умножили
экстерриториальную армию Хубилая и его наследников, покорили им Южный
Китай, Бирму и Аннам, героически, хотя и неудачно, сражались в Японии и на
Яве и обеспечили победу дома Юань в гражданской войне против несторианских
монгольских принцев Ариг-буги и Наяна [у98]. Вероятно, среди тропических
джунглей они вспоминали родные березовые перелески и степи, покрытые
душистой полынью, но возврат на родину был труден, долог и, главное,
бесперспективен. Далекая земля поглотила пришельцев, чем оказались
развязанными руки у епископов, игуменов и князей, избавившихся от
потенциальных, но тем более страшных соперников.
Однако монгольское и немецкое вторжения в русские земли (1231-1242)
показали, что для защиты православия княжеских дружин и городских ополчений
маловато. Конечно, талантливые полководцы Александр Невский и Даниил
Галицкий несколько раз жестоко разбили католических рыцарей, но ведь надо
выигрывать не битвы, а войны. И тут на помощь Руси пришла историческая
судьба.
Несторианская партия в Восточной Азии потерпела окончательное поражение, и
члены ее не могли рассчитывать на милосердие разъяренного врага. Им надо
было спасаться! Но куда? За границей их ненавидели как монголов, в
буддийских и мусульманских областях - как христиан, в самой Монголии - как
мятежников. Спрятаться от ханского гнева можно было только среди
единоверцев внутри своего государства. Значит, на Руси им нужно было только
не говорить, что они не православные. Да их никто за язык и не тянул. И вот
начались выходы на Русь татарских богатырей, с детства научившихся стрелять
на полном скаку из тугого длинного лука и рубить легкой саблей наискосок,
от плеча до пояса [*139].
Для князей и церкви такие специалисты военного дела были находкой. Их
принимали с распростертыми объятиями, женили на боярышнях и сразу же давали
назначения в войска. Татарину, приехавшему на Москву зимой, жаловали шубу,
а прибывшему летом - княжеский титул. Доверять им можно было спокойно. Путь
назад им был отрезан, особенно после 1312 г., когда Узбек ввел в Золотой
Орде ислам и казнил всех отказавшихся предать веру отцов. С народными
движениями у пришельцев не могло возникнуть никаких контактов. Запад был
для них стол же чужд, как в Азии - Китай.
А Золотая Орда?.. Она стала слабеть, ибо выпустила из своей орбиты лучших
бойцов и лояльных подданных. Узбек, приняв ислам, сделал ставку на
купеческий капитал и начал опираться на городское население поволжских
городов, за которым закрепилось название "татары". Степняки же на востоке
стали называться казахами, а на западе - ногаями. И те и другие самой силой
вещей оказались в оппозиции к центральному правительству, которое из
ханства стало заурядным мусульманским султанатом. Инерция былого величия
помогла энергичным правителям Узбеку и Джанибеку некоторое время
поддерживать порядок, но в 1357 г. Джанибек погиб от руки собственного сына
Бердибека, и началась "великая замятня", чехарда возводимых и тут же
убиваемых ханов, в результате которой фактическим главой Золотой Орды стал
темник Мамай, не принадлежавший к роду Чингисидов. Он возглавлял западные
улусы.
Мамай был умный политик. Он понимал, что без союзников и тыла твердое
положение создать невозможно. Чингисиды и их сторонники были его
естественными врагами, а православная церковь, возглавлявшая в XIV в.
русское общественное мнение, стояла на стороне низвергнутой, но законной
династии. Генуэзцы же в Крыму нуждались в дружбе Мамая для
беспрепятственной торговли в Восточной Европе. У них были деньги, и за ними
стояла растущая мощь католической Западной Европы. Мамай изменил
традиционной ордынской политике охраны русских земель от наступавшего
католицизма и заключил союз с литовским князем Ягайлом и с крымскими
генуэзцами. Победа Дмитрия Донского на Куликовом поле, неожиданная для
всего мира, отсрочила решительное наступление литовцев на Москву, а победа
Едигея на Ворскле в 1399 г. над Витовтом закрепила успех и позволила
московским князьям перейти в контрнаступление против угрозы с Запада,
гораздо более опасной, чем столкновения с волжскими и донскими кочевниками,
окончательно потерявшими даже тень единства.
Конечно, отношения русских и тюрок в XIII-XIV вв. были не безоблачные, но в
эпоху феодальной раздробленности это было неизбежно. Разве меньший вред
наносили междукняжеские усобицы, например вражда Москвы с Тверью, или
распри степных племен, например ногаев и ордынских татар? Однако это были
неполадки внутри единой системы, единой культуры, единой страны. Да если бы
было иначе, разве смогли бы русские землепроходцы с ничтожными силами
пройти сквозь огромную Сибирь и Дальний Восток!
ПРИМЕЧАНИЯ
[у1] Cлово о полку Игореве" - памятник XII в.
[у2] Mazon A. Les bylines russes, а также статьи в "Revue des eludes
slaves" 1938- 1945.
[у3] Зимин А.А. Когда было написано "Слово". С.135-152.
[у4] Свенцiцкий I. Русь i половцi...', Valllant A. Ges Chanls egigues..;
Виноградов В.В. История литературного языка в изображении акад.
А.А.Шахматова. С. 77.
[у5] См.: "Слово о полку Игореве". 1947. С. 7-42.
[у6] Лихачев Д.С. Черты подражательности "3адонщины".
[у7] Слово о полку Игореве". 1950. С. 352-368. Далее страницы даны в тексте
(в скобках).
[у8] О христианизации половцев сообщают "Житие черноризца Никона" и
"Сказание о пленном половчине". Кроме этого, известны факты: половецкий хан
Бастий крестился в 1223 г. для вступления в союз с Русью против татар
(ПСРЛ. II. С. 741; X. С. 90); половцы, переселившиеся в Венгрию, стали
христианами; известно о крещении половецких ханов Амурата в Рязани в 1132
г., Айдара в Киеве в 1168 г. (ПСРЛ. IX. С. 158, 236). В "Кириковых
вопрошениях" записано: "И се ми поведал чернец пискупль Лука Овдоким
молитвы оглашенныя творити: болгарину, половчину, чюдину, преди крещения 40
дней поста, ис церкви исходити от оглашенных" (Хрестоматия по русской
истории, С. 858). Цит.по: Федоров-Давыдов Г.А. КочевникиВосточной Европы...
С. 201.
[у9] Плетнева С.А. Печенеги...С.222.
[у10] Соловьев С.М. История России. С.374.
[у11] Там же. С. 379.
[у12] Противоположную точку зрения см.: Соловьев А.В. Политический круг
автора "Слова о полку Игореве". С.87 и след. Федоров В.Г. Кто был автором
"Слова о полку Игореве" и где расположена река Каяла. С. 128-144. Наш
анализ исторического смысла "Слова" переносит проблему в иную плоскость.
[у13] Приселков М.Д. История русского летописания ХI-XV вв. C.49-52;
Голубовский П. История Северской земли. С. 90.
[у14] См. также: Зимин А.А. Ипатьевская летопись и "Слово о полку Игореве".
С.43-64.
[у15] Попытка подставить под слово "хин" этноним "хунны"(Могаvcsik С. Zur
Frage hunnobe...C.69-72; Соловьев А.В. Восемь заметок.С.365-369)
неприемлема ни с филологической стороны ("у" не переходит в "и"), ни с
исторической: последние гунны - акациры - были уничтожены болгарскими
племенами в 463 г. Кутургуров греческие писатели VI в. еще метафорически
называют гуннами, но уже в VII в. это название исчезает. Даже венгров IX в.
византийцы фигурально именовали "турками", и тем более название "гунны" не
применялось к половцам и другим степнякам XI-XIII вв. Следовательно, в
устах автора "Слова" название "хуни" невозможно ни как варваризм, ни как
архаизм.
[у16] А.Ю.Якубовский, анализируя термин "Золотая Орда", также сопоставил
его с названием чжурчжэньской династии и другим путем пришел к тому же
выводу (см.: Греков К.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда..-С.60).
[у17] Звук "к" есть в западномонгольском, или калмыцком, языке, но этот
язык, как и народ, на нем говорящий, образовался во второй половине XIII в.
из смешения восточных монголов с местным тюркским населением (Владимирцов
Б.Я. Турецкие элементы я монгольском языке. С. 159; Грумм-Гржимайло Г.Е.
Когда произошло и чем вызвано распадение монголов на восточных и западных.
С. 167-177). Это мнение принял А.Л. Зимин (см.: Зимин А.А. К вопросу о
тюркизмах... С. 142).
[у18] "Задонщина". С. 535, 538, 539, 543, 544, 547.
[у19] Как не подосадовать на недавно появившуюся манеру давать
средневековые китайские слова в современном китайском чтении. Ну пусть уж
так обращаются с собственно китайскими терминами, но тюркские и монгольские
слова искажаются до неузнаваемости, что путает исследователей. Хин и Цзинь
звучат непохоже, но Кинь (Kin) - чтение, принятое в классической
востоковедческой литературе и отвечающее фонеме XII-XIII вв., неизбежно
вызвало бы у литературоведа нужную ассоциацию. Думается, что целесообразнее
облегчать работу коллегам, нежели затруднять се в угоду мнимой точности.
Равно "хин" не может быть названием Китая - Цинь, принятом издавна на
Ближнем Востоке и в Европе. Сами китайцы именовали свою страну либо Чжун-го
- Срединное государство, либо, в сношениях с иноземцами, по имени династии,
т.е. должно было бы быть либо Сун, либо Кин, что и требовалось доказать.
[у20] Сокровенное сказание. П 106.
[у21] Там же. П 145.
[у22] Там же. П 173, 214.
[у23] Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах...Т.I. С.262.
[у24] Там же. Т. II. С. 70-71.
[у25] О применении яда у лесных племен Сибири и Дальнего Востока говорит
А.П.Окладников, указывая на уменьшение луков и облегчение наконечников
стрел в Глазковское время (Окладников А.П. Неолит... С. 72), но в степи до
XIII в. эта техника была неизвестна.
[у26] Мелиоранский П. Турецкие элементы...С.296 и след. Есть и другие
мнения, которые мы здесь не критикуем: Р.Якобсон производит это слово от
charlug - "каролингский" (Jakobson R.The Puzzles of the Igor' Tale. C.61),
а Зайончикоский - от племенного названия "карлук" (Zajacz Kowski. A.Zwijzki
jezykowe polowecko-slowenskie.C.52-53; cp.: Кирпичников А.Н. Русские мечи
Х-XIII веков. С. 24). В качестве курьеза можно добавить мнение З. Стибера,
производящего слово "харлужный" от кашубского "Chariezny" - ворюга, ср.
диалектное "харлить" - оттягивать неправдой чужое, отсюда якобы "харлужный"
- захваченный в добычу (Stiеbег Z. Vieux russe... С. 130-131).
[у27] Сокровенное сказание. П 145.
[у28] Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности.
[у29] Bacot J. Reconnaissance en Haute Asie... С. 137-153.
[у30] В "3адонщине" говорится: "(татары) ркуче...а катунь своих не трепати"
(С.547).
[у31] Соловьев А.С. Деремела...С. 100-103.
[у32] Державин Н.С. Троян в "Слове о полку Игореве". С. 25-44.
[у33] Болдур А. Троян "Слова о полку Игореве". С. 7-35.
[у34] Там же. С. 8-11, 22, 34-35.
[у35] Срезневский И. Древние памятники русского письма... С.205; Летописи
русской литературы. Т.Ш. Кн. 5. М., 1861. Ч.П. С. 5.
[у36] Где лежит оумерл Зеоус его же и Дыя наричают". См.: Шусторович Э.М.
Хроника Иоанна Малалы и античная традиция. Литературные связи древних
славян//Труды отдела древнерусской литературы. Л.. 1968. С. 65.
[у37] Вернадский Г.В. Были ли монгольские послы 1223 г. христианами? С.
145-148; Vemadsky G. Klevan Russia. С. 237-238. Гипотезу Г.В.Вернадского,
построенную на толковании нюансов текста, мы принимаем по следующим
основаниям. Столкнувшись с новым противником, Субэтэй-баатур постарался
избегнуть войны и послал для переговоров людей, которые, по его мнению,
скорее всего могли достичь взаимопонимания, т.е. христиан. Они были
казнены. Казалось бы, ему надлежало поберечь своих людей, но он отправил
второе посольство с ультиматумом... и оно вернулось невредимым. Очевидно,
между первыми и вторыми послами была существенная разница, и ее-то уловил
Г.В.Вернадский при детальном анализе текста летописи. Ведь если бы первых
послов убили только как татар, то и второе посольство постигла бы та же
участь, тем более что послы апеллировали о справедливости к "небесному
богу". Но ведь не всякий монотеизм - христианство, а к язычникам в средние
века относились терпимее, чем к еретикам.
[у38] Кулаковский Ю. История Византии. С.441-447.
[у39] Соловьев С.М. История России. С.379.
[у40] Комарович В.Л. Культ рода и земли... С.84-104.
[у41] Упоминание дива в "Задонщине" представляется нам литературным
заимствованием из "Слова о полку Игореве".
[у42] Ипатьевская летопись под 1250 г. Полное собрание русских летописей.
II. М., 1962. С. 806.
[у43] Работая в геологической экспедиции на левом берегу Нижней Тунгуски
около впадения в нес реки Летней в 1944 г., я нашел столб из окоренной елки
длиною около 3 м. На нем была укреплена деревянная, вырезанная ножом птица
длиною около 20 см. По объяснению кетов, это - шаманский знак души,
поставленный для охраны места от злых духов. Вся сила оберега заключалась,
по их словам, в птице.
[у44] Именно у них, ибо западносибирское язычество отличается от шаманизма
принципиально. Угорский колдун "приручает духов, как оленей", а не дружит с
ними. Кеты считают, что у них и у эвенков "вера разная" (из личных
расспросов автора на Нижней Тунгуске в 1943 г.).
[у45] Иносказания в "Слове" в аспекте философской символики искал
В.Л.Комарочич (черновые записи в рукописном отделе Пушкинского дома), но,
по-видимому, объяснение может быть более простым и полным за счет изучения
политической конъюнктуры ХП-ХIII вв.
[у46] Алышиц Д.Н. См.: Ответы советских ученых... С.37-41.
[у47] Приселков М.Д. История русского летописания ХI-ХV вв. С.52.
[у48] Приселков М.Д. "Слово о полку Игореве"... С. 112.
[у49] Насонов А.Н. Монголы и Русь. Гл. 1.
[у50] Там же. С. 12, 23.
[у51] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т.II. С.121.
[у52] Письмо Гуюка к папе см.: Путешествие в восточные страны Плано Карпини
и Руб-рука. С. 59.220-221.
[у53] Vernadsky G. The Mongols and Russia... C. 72.
[у54] Галстян А.Г. Армянские источники о монголах. С.110; Тизекгаузен В.Г.
Сборник материалов... С. 18-19.
[у55] Смешение битв на Каяле 1185 г. и Калке 1223 г. автором "Задонщины",
рассматривающим битву на Куликовом поле как реванш за Калку, отмечено
Д.С.Лихачевым (Национальное самосознание древней Руси. М.; Л., 1945),
указавшим, что "Задонщину" следует рассматривать как реплику на "Слово о
полку Игореве" (см. также: Адрианова-Перетц В.П. "Слово о полку Игореве" и
"Задонщина"//В кн.: "Слово о полку Игореве" - памятник XII в. С. 131-169).
Замеченные нами детали позволяют лишь предполагать большую древность
"Слова" сравнительно с "Задонщиной", так как после 1262 г. несторианская
проблема потеряла актуальность.
[у56] Theiner. Vetera Monumenta historia Hungariae illusirantia. I.Roma,
1857. С. 86 (цит. по кн.: Мавродин В.В. Очерки истории левобережной
Украины. С.283).
[у57] Насонов А.Н. Монголы и Русь.С.27.
[у58] Неврюй, полководец Сартака, сына Батыя, подавил восстание Андрея
Ярославича Владимирского, брата и соперника Александра Невского.
[у59] Насонов А.Н. Монголы и Русь. С.26-28. Михаил Черниговский посылал
посла на Лионский собор 1245 г. просить помощи против татар, и это
объясняет его опалу и казнь.
[у60] О распространении мусульманства среди печенегов XI в. сообщает Бакри:
"... после 400-го года хиджры случился у них пленный из мусульман, ученый
богослов, который и объяснил ислам некоторым из них. Вследствие чего те и
приняли его. И намерения их были искренни, и стала распространяться между
ними пропаганда ислама. Остальные же, не принявшие ислама, порицали их за
это, и дело кончилось войной. Бог же дал победу мусульманам, хотя их было
только 12 тысяч, а неверных - вдвое больше. И они [мусульмане] убивали их,
и оставшиеся в живых приняли ислам. И все они теперь мусульмане, и есть у
них ученые и законоведы и чтецы корана" (Кунин А., Розен В. Известия
ал-Бакри и других авторов о Руси и славянах. С. 58-60). По-видимому, здесь
налицо тенденциозное преувеличение, ибо известны факты крещения отдельных
печенежских ханов (ПСРЛ. IX. С. 57, 64) и народных масс при договоре с
Константином Мономахом в 1051 г.. что было бы невозможно, если бы они уже
принадлежали к другой мировой религии; но зерно истины в сообщении Бакри
есть (см.: Толстов С.П. По следам древнехорезмийской цивилизации. С. 262),
и наличие в причерноморских степях мусульманских кочевников объясняет
легкость обращения в ислам Узбека, хана Золотой Орды (1312 г.), очевидно
ориентировавшегося на изрядное число кочевников-мусульман.
[у61] Соловьев С.М. История России.С.181.
[у62] В тексте "Слова" стоит "небысть тут брата Брячислава, ни другого
Всеволода". По удачному предложению А.А.Зимина (личное сообщение), вместо
"Всеволода" надо поставить "Всеслава" - и тогда ретроспективная композиция
обретает смысл: не было второго Всеслава, который сумел бы отстоять Полоцк
от врагов, и дальше идет патетическое отступление о Всеславе. князе
Полоцком, где события перечислены в обратном хронологическом порядке (с.
24-26). 63 В 1251 г. Миндовг взят под опеку св. Петра: "крещение же его
льтиво бысть" (ПСРЛ. II. С. 817).
[у64] Иакинф [Бичурин]. История первых четырех ханов. ..С. 264-265.
[у65] Действительно, поход 1185 г. повлек за собой политический упадок
Северской земли и обеспечил гегемонию на Руси суздальскому княжеству
(Голубовский П. История Северской земли. С. 160 и след.).
[у66] Там же. С. 170.
[у67] История католического наступления на Русь обстоятельно заложена в
кн.: Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси.
[у68] Соловьев С.М. История России.С.157.
[у69] Северо-Восточная Русь была обложена только в 1257 г. См.: Насонов
А.Н. Монголы и Русь. С. 12, 22.
[у70] Там же. С. 52.
[у71] Бартольд В.В. Туркестан... С.495.
[у72] Гумилев Л.Н. Монголы XIII в. и "Слово о полку Игореве".
[у73] Вернадский В.И. Биосфера. С. 19.
[у74] Moravcsik Gy. Byzantinoturcica.
[у75] См.: Доклады отделении и комиссий Географического общества СССР. Вып.
3. Этнография. Л., 1967.
[у76] Гумилев Л.Н. Этнос и ландшафт.
[у77] Ефремов Ю.К. Ландшафтная сфера нашей планеты.
[у78] Вернадский В.И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. О
применении идей В.И.Вернадского к исторической географии см.: Гумилев Л.Н.
Хазария и Терек.
[у79] Gumilev L.N. New Data on the History of the Khazars. C.61-103.
[у80] Gumilev L.N. Les Flucliiations... C.331-336.
[у81] Гумилев Л.Н. Истоки ритма кочевой культуры... С.85-94.
[у82] Гаель А.Г., Гумилев Л.Н. Разновозрастные почвы... С. 11-20.
[у83] Вернадский В.И. Биосфера. С. 19.
[у84] См.:Усама ибн Мункыз. Книга назидания. С.208 и след.
[у85] Гумилев Л.Н. Хунну. С.136.
[у86] Пигулевская Н.В. История мар Ябалахи III и раббан Саумы. С.89-93.
[у87] Цит. по: Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С.64.
[у88] Памятники древнерусского канонического права. Ч.I // Русская
историческая библиотека. VI. No 12. СПб., 1908; Насонов А.Н. Монголы и
Русь.С.136.
[у89] В исторической науке сослагательное наклонение считается
недопустимым, что ограничивает се возможности констатацией фактов. В
естественных науках оно общепринято, так как по следствиям выясняются
причины. Например, если бы на Солнце не происходило процессов распада, оно
бы остыло за столько-то лет. Этнология - наука естественная, и, значит,
пользоваться принятой во всех естественных науках методикой нам не зазорно.
[у90] Слово о полку Игореве. С. 18.
[у91] О русском ремесленнике в Каракоруме сообщает Рубрук (Путешествие в
восточные страны Плано Карпини и Рубрука. С. 143).
[у92] Насонов А.Н. Монголы и Русь. С. 16-17.
[у93] Книга Марко Поло. С. 85.
[у94] Вернадский Г.В. Начертание русской истории. С. 82.
[у95] Сюань чжун улосы ху вэй цинь цзюань. См.: Вернадский Г.В. Опыт
истории Евразии. С. 96.
[у96] Vernadsky G. The Mongols and Russia..., C. 123.
[у97] Шан Юэ. Очерки истории Китая. С. 348.
[у98] Этих людей встретил в Юаньской империи Джованни Мариньолли, легат
папы Ее недикта XII, пробывший в Ханбалыке с 1342 по 1346 г. у хана
Токалмута (кит Шунь-ди). Это был последний папский посол, пересекший в те
времена Гоби и посетивший последнего "Великого Каана", принявшего его очень
ласково. Мариньолли пишет, что "восточными землями империи правят аланы (а
их более тридцати тысяч, этих аланов. -Л.Г.) - христиане как истинные
(католики. - Л.Г.), так и только по имени (православные и несториане.
-Л.Г.), и они называют себя рабами папы и готовы жизнь отдать за франков"
(Свет Я. М. После Марко поло, М., 1968. С. 196). Но за своего хана они
отказались гибнуть и при встрече с войском китайских повстанцев в 1351 г.
провернули тыл. Видимо, жизнь на чужбине, в окружении враждебно настроенных
аборигенов, не повлияла благотворно на их боевую доблесть. Впрочем, это
изменение этнического характера и стереотипа поведения не могло возникнуть
только за счет обстановки. Мы знаем многие этносы-изоляты, устойчивые и в
менее благоприятных условиях. Но вот раскол в среде самих "аланов",
произведенный деятельностью Монтекорвино, безусловно, должен был ослабить
их сопротивляемость воздействию среды. Р.Хенниг (Неведомые земли. III. С.
232) относится к сведениям Мариньолли с нескрываемым неуважением. Он
отмечает, что тот много болтает о пустяках, опуская важные вещи. Но именно
эта некритичность восприятия папского легата полезна для нас, так как
наивная тенденциозность не может сбить с толку современного историка. Даже
те скудные сведения о христианах в империи Юань, которые он приводит,
показывают, что именно удар в спину, нанесенный Монтекорвино, сделал
дальневосточную христианскую общину нежизнеспособной и беззащитной перед
буддизмом и исламом, разделившими в конце XIV в. несторианское наследство.
КОММЕНТАРИИ
[*129] Эта глава вызвала неистовую полемику, породила многочисленные
рецензии, книги, комментарии, на время оказалась темой
научно-патриотических сочинений. Книга Гумилева побудила к
историографическому пересмотру многих уже ставших канонистическими
утверждений науки. В этой связи следует сказать, что после перерыва
возникла новая полемика о времени написания "Слова о полку Игореве".
Историк А.Зимин, написав книгу, так и не смог ее опубликовать. Академики
Б.Рыбаков, С.Тихвинский, В.Пашуто, профессора И.Петрушевский, И.Греков и
многие другие подвергли Гумилева уничтожающей критике. Были созданы
беллетристические сочинения на тему "унижения Руси", виновником которого
оказывался Гумилев. Предлагалось осудить сына белогвардейцев и самого по
духу белогвардейца за его книгу и статьи. Подлил масло в огонь Олжас
Сулейменов, написавший книгу с подчеркнуто степным кочевническим пафосом
"Аз и Я", которую Гумилеву предложили осудить, но ученый не сделал этого,
хотя и находил в ней фундаментальные ошибки.
Десять лет (1971-1982) тянулась "пора скандала" вокруг данной главы книги.
Вся антигумилевская полемика ушла в песок, не достигнув научного эффекта.
Проблема взаимоотношения Орды и Руси осталась открытой, как бы решенной, но
не принятой. Время создания "Слова о полку Игореве" перестало обсуждаться.
Лишь академик Лихачев в начале 1980 г. положительно отозвался о работах
Гумилева.
[*130] Гумилев, обнажая все грани историографического невежества, создает
справедливую картину общего непонимания того, что же такое огромная
территория к востоку от Волги и Каспия. Ведь сложилось стойкое убеждение,
что все там, в степях - одно бесконечное перемещение кочевников и их
постоянная сплоченность в целях захвата и ограбления окружающих народов.
Степь - "вместилище сонма" завоевателей, и эта немецко-французское
неприятие Востока сказалось в XIX в. и на восприятии русскими
исследователями проблемы монгольских завоеваний, монгольских отступлений из
земледельческих стран и многим другим. Даже такой уверенный либерал и
демократ, как прославленный историк П.Милюков в "Очерках по истории русской
культуры" (1896-1903), утверждал, что только окончательная ассимиляция
малых народов к востоку от Волги и полное их включение в российский этнос
будет означать победу над отсталым кочевническим способом производства.
В 1930-1960-х гг. кочевниками по-прежнему занимались как частью феодального
общества, и подробности их социальной или национальной жизни никого не
интересовали. Сами народы рассматривались как объекты этнографических
описаний, перед тем, как они, реликты и исчезающие величины истории, не
станут полностью прошлым, то есть историей. Политическую и культурную
смысловую сторону динамики развития кочевников, народов тюрко-монгольской и
сибирских групп населения, вообще историю Великой степи как целостного
организма до Гумилева никто не рассматривал. Великую степь как феномен
истории проглядели все - до появления данной книги она была практически
"белым пятном".
[*131] Гумилев косвенным образом стимулировал изучение "Слова о полку
Игореве" как двуязычного памятника письменности, в котором термины,
понятия, имена, лексические обороты указывают на понимание автором или
переписчиком языка степняков и знание их внутренней жизни.
[*132] Гумилев специально изучал "прокормочность", то есть экологическую
вмешаемость Прикаспийских, Приаральских, Черноморских степей, Черной земли
в Калмыкии, Семиречья и других районов постоянного кочевания степняков.
Здесь его наставником был С.Руденко, пожалуй, самый знающий в XX в.
исследователь кочевого хозяйства в России. Его работы можно сравнить лишь с
всемирно известными трудами французских ученых, изучавших хозяйственный
уклад бедуинов и других кочевников в Северной Африке.
Возможность прокормления большой армии в степях Восточной Европы, вблизи
лесистых территорий Руси или невозможность прокорма столь больших скоплений
кочевников, а также проблема перегона "скопищ" кочевников со стадами через
лесостепь и по дорогам из Монголии и Джунгарии на Русь стали теми сугубо
материалистическими аргументами историософии Гумилева, которые всерьез пока
никто не рассмотрел. Оппоненты не замечают материализма картины, и
этнохозяйственная реальность районов кочевания остается вне рассмотрения
специалистами по истории России, Европы, Кавказа. Даже самая
"материалистическая" - советская историография, которая только и говорила о
способе производства и производственных силах, на самом деле выступала,
даже по сравнению с английской, американской или французской школами
исследований, чересчур идеалистической, легковерной к источникам и
спекулятивной.
[*133] Шам - традиционное название некоторых областей Сибири, бывших долгое
время христианскими. Рум или Ромея - названия православной Византии у
мусульманских авторов. Осы - православные осетины. Создание коалиции
православных правителей всех указанных областей не осуществилось. Подобное
намерение, скорее всего, было тактическим ходом Батыя и "прожектом", под
которым не было никакой реальности. События между 1251 и 1256 и 1261 гг.
настолько важны для Старого Света, что Гумилев многократно возвращался к
этой теме, и к теме возможности коалиции. Об этом работа "Черная легенда",
до сих пор полностью не изданная.
[*134] Обложение налогом с очага или жилища, характерное для территорий,
пострадавших от монгольской войны или необходимых в качестве резерва для
будущих военно-политических задач, важнейшая тема истории хозяйства народов
монгольских улусов: Китая, Ирана, Малой Азии, Кавказа, Руси, Степи. Однако
сводной работы такого рода нет и не предвидится. Попытка сравнительной
характеристики ситуации государств, оказавшихся во владении монголов, а
затем освободившихся от их власти, была сделана в свое время русскими
евразийцами, в особенности П.Савицким.
[*135] Автор говорит о первом освобождении России от монголов. Второе,
более реализованное, произошло в 1380 г. О Куликовской битве и всех
перипетиях борьбы с наследниками Золотой Орды Гумилев написал достаточно
много. Это тема и его книги "от Руси к России".
[*136] Кастилия вела свою реконкисту... - т.е. свое отвоевание Испании от
арабов, хотя несколько столетий эта война не носила национального характера
освобождения испанского народа от арабского иноземного владычества.
Владычество арабов в Испании и монголов в России носит принципиально разный
характер.
[*137] В отличие от многих своих современников Гумилев воспринимал падение
Триполи и Аккры и уход христиан из Палестины как свою личную беду.
О "второй сказке" - о попе Иоанне, созданной после 1289 г., автор говорил
многократно. Его удивляла восприимчивость человеческого сознания к легендам
зловредного характера. И потому о трагедии, постигшей Западную Русь,
Галицкое княжество и культуру южнорусского населения, он говорит как о
естественном последствии обывательской этики нежелания ни во что вникать.
[*138] Однодворцы - русские крестьянские семейства, которые не были лично
зависимы, то есть крепостными. Полоса их свободных поселений на окраине
Степи создала русское однодворчество и как следствие - специфическую
культуру, не замеченную нашими современниками, но отлично понимаемую,
например, Н.Лесковым и И.Буниным. Фамилии Тургеневых, Аксаковых, Чаадаевых
и многих других ведут свое происхождение от пункта истории, указанного
Гумилевым. В 1970-1980 гг. некоторые исследователи занялись этой проблемой.
А.Шенников, один из лучших отечественных этнографов, написал несколько
важных работ на эту тему.
[*139] Одно из самых выдающихся прозрений великого историка. По поводу
"выхода на Русь" ордынских князей и богатырей, их выезда "от татар" в
Москву существует огромная литература. Однако она страдает некоторой
односторонностью, поскольку сочувствует то одной, то другой стороне.
Гумилев впервые провел исторический экскурс в область, казавшуюся
совершенно туманной и лишенной какой-либо историографической основы для
анализа. Поразительный сравнительный анализ содержания "Тайной истории
монголов" и "Слова о полку Игореве" позволил ему взглянуть на протоисторию
образования дворянских фамилий России и носителей определенной этики
совершенно по-новому и решить долгий и мелочный спор XVIII-XX вв. о том,
кто кого облагодетельствовал в истории.
Библиография
Абросов В.Н. Гетерохронность периодов повышенного увлажнения и аридной зон
//Известия Всесоюзного географического общества. 1962. No4.
Адриапова-Перетц В.П. "Слово о полку Игореве" и "Задонщина" "Слово о полку
Игореве" - памятник XII в. М.; Л., 1962.
Альшиц Д.Н. О времени написания "Слова о полку Игореве" //Ответы советских
ученых на вопросы IV Международного съезда славистов. М., 1958.
Аристов Н. Хрестоматия по русской истории. Варшава, 1890.
Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962.
Афанасьев А.Н. Колебания гидрометеорологического режима на территории
СССР, в особенности в бассейне Байкала. Л.. 1967 /Автореф. докт. дис.
Банзаров Д. Черная вера. СПб., 1891.
Бартольд В.В. О христианстве в Туркестане в домонгольский период.
СПб.,1893.
Бартольд В.В. Образование империи Чингис-хана//Записки Восточного отделения
Российского археологического общества. X. 1896.
Бартольд В.В. Очерки истории Семиречья. СПб. .1898.
Бартольд В.В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия. СПб., 1900.
Бартольд В.В. К вопросу о чингисидах-христианах //Сочинения: В 9 т. Т. II.
М., 1964.
Бегунов 10.К. Памятник русской литературы XII века "Слово о погибели
Русской земли". М.; Л., 1965.
Беттани и Дуглас. Великие религии Востока. М., 1899.
[Бичурин] Иакинф. История первых четырех ханов из Дома Чингисова.СПб.,
1829.
[Бичурин] Иакипф. История Тибета и Хухунора. II. СПб.. 1833.
Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в
древние времена T.I. М.; Л.. 1950; Т.П. М.; Л., 1950; Т.Ш. М.; Л., 1953.
Бичурин Н.Я. Собрание сведений по исторической географии Восточной и
Срединной Азии. Чебоксары, 1960.
Болдур А. Троян "Слова о полку Игореве"// Труды отделения древнерусской
литературы. XV. М.; Л., 1958.
Васильев В.П. История и древности восточной части Средней Азии от Х до ХШ
века. СПб., 1857.
Васильев В.П. Китайские надписи в орхонских памятниках//Сборник трудов
Орхонской экспедиции. 1П. СПб., 1897.
Вернадский В.И. Биосфера//Избранные сочинения: В 6 Т.V. М.;Л. ,1960.
Вернадский В.И. Химическое строение биосферы земли и ее окружения. М.,
1965.
Вернадский Г.В. Были ли монгольские послы 1223 г. христианами?
//Seminariurn Kondakovianum. Praha, 3,1929.
Вернадский Г.В. Начертание русской истории. Прага, 1927.
Вернадский Г.В. Опыт истории Евразии. Берлин,1934.
Веселовский Н. О религии татар по русским летописям//Журнал Министерства
народного просвещения. Нов. сер., 1916. 1 (XIX). No 7. отд. 2.
Викторова Л.Л. К вопросу о найманской теории происхождения литературного
языка и письменности (XII-XIII вв.)// Ученые записки ЛГУ No 305. Сер.
востоковед. наук. Вып. 12. Л., 1961.
Викторова Л.Л. Ранний этап этногенеза монголов.Л.,1961/Автореф.канд. дис.
Виноградов В.В. История русского литературного языка в изображении акад.
А.А.Шахматова. Beograd, 1964.
Владимирцов Б.Я. Турецкие элементы в монгольском языке//Записки Восточного
отделения Русского археологического общества. 1911.XX.
Владимирцов Б.Я. Общественный строй монголов. Л., 1934.
Воробьев М.В. О происхождении некоторых обычаев у чжурчжэней//Доклады по
этнографии Географического общества СССР. Вып. 6. 1968.
Гаадамба М. "Сокровенное сказание монголов" как памятник художественной
литературы (XII в.). М., 1961 /Автореф. канд. дис.
Гаель А.Г., Гумилев Л.Н. Разновозрастные почвы на степных песках Дона и
передвижение народов за исторический период Известия. АН СССР. Сер. геогр.
1966. No 1.
Галстян А.Г. Армянские источники о монголах.М., 1962.
Голубовский П. История Северской земли. Киев, 1881.
Гохман И.И. Среднеазиатская колония в Прибайкалье//Проблемы антропологии и
исторической этнографии Азии. М., 1968.
Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1953.
Греков Б.Д.. Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М.; Л., 1950.
Григорьев В.В. Восточный или Китайский Туркестан. СПб., 1873.
Грумм-Гржимайло Г.Е. Исторический атлас Монголии (рукопись)//Архив
Географического общества СССР.
Грумм-Гржимайло Г.Е. Материалы по этнологии Амдо и области Кукунора. СПб.,
1903.
Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский край: В 3 т. Т.II. Л.,
1926.
Грумм-Гржимайло Г.Е. Когда произошло и чем было вызвано распадение на
восточных и западных. //Известия Русского Географического общества. Т. XVI.
Вып. 2. 1933.
Грумм-Гржимайло Г.Е. Описание путешествия в Западный Китай. М., 1948.
Гумилев Л.Н. Эфталиты и их соседи в IV в.//Вестник древней истории. 1959.
No 1.
Гумилев Л.Н. Алтайская ветвь тюрок-тукю//Советская археология. 1959, No1.
Гумилев Л.Н. Динлинская проблема//Известия Всесоюзного Географического
общества СССР. 1959. No 1.
Гумилев Л.Н. Хунну. М., 1960.
Гумилев Л.Н. Хазария и Терек (Ландшафт и этнос:II)//Вестник ЛГУ. 1964.
No24.
Гумилев Л.Н. По поводу предмета исторической географии.(Ландшафт и этнос:
III) //Вестник ЛГУ. 1965. No 18.
Гумилев Л.Н. Гетерохронность увлажнения Евразии в средние века//Вестник
ЛГУ. 1966. No 18.
Гумилев Л.Н. Истоки ритма кочевой культуры//Народы Азии и Африки.1966.No4.
Гумилев Л.Н. Монголы ХII в. и "Слово о полку Игореве"//Доклады отделения
этнографии Географического общества. Вып. II. Л., 1966.
Гумилев Л.Н. Открытие Хазарии. М., 1966.
Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М., 1967.
Гумилев Л.Н. О термине "этнос" //Доклады отделений комиссий Географического
общества СССР. Вып. 3. 1967.
Гумилев Л.Н. Роль климатических колебаний в истории народов степной зоны
Евразии //История СССР. 1967. No 1.
Гумилев Л.Н. Троецарствие в Китае//Доклады Отделений и комиссий
Географического общества СССР. Вып. 5. 1968.
Гумилев Л.Н. Этнос и ландшафт//Известия Всесоюзного Географического
общества. 1968. No 3.
Гумилев Л.Н. Величие и падение древнего Тибета //Страны и народы Востока.
VIII.M., 1969.
Гумилев Л.Н. Этнос и категория времени//Доклады отделений и комиссий
Географического общества СССР. Вып. 15. 1970.
Гумилев Л.Н., Кузнецов Б,И. Бон//Доклады Географического общества СССР.
Вып. 15.1970.
Дамдинсурен Ц. Исторические корни Гэсериады. М. ,1957.
Дебец Г.Ф. Палеоантропология СССР.М.. 1948.
Державин Н.С. Троян в "Слове о полку Игореве" //Сборник статей и
исследований в области славянской филологии. М.;Л., 1941.
Диль Ш. История Византийской империи. М., 1948.
Думай Л.И. К истории государства Тоба Вэй и Ляо и их связей с
Китаем//Ученые записки Института востоковедения. М., 1955.
Ефремов Ю.К. Ландшафтная сфера нашей планеты//Природа. 1966. No8.
Забелин И. Человечество - для чего оно?//Москва. 1966.No8.
Закиров С. Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом М., 1966.
"Задонщина"//"Слово о полку Игореве" и памятники куликовского цикла. М.;Л.,
1966.
Зелинский А.Н. Академик Федор Ипполитович Щербатский и некоторые вопросы
культурной истории кушан.//Страны и народы Востока. М., 1967.
Зимин Л.А. Когда было написано "Слово" //Вопросы литературы. 1962. 1962.
No3. С. 135-152.
Зимин А.А. К вопросу о тюркизмах "Слово о полку Игореве": Опыт
исторического анализа. (Научно-исследовательский институт при Совете
министров Чувашской АССР) //Ученые записки. Вып. XXI. Чебоксары, 1966.
Зимин А.А. Ипатьевская летопись и "Слово о полку Игореве"//История СССР.
М., 1968. No 6.
И. Н. А. Исторический очерк католической пропаганды в Китае. Казань, 1885.
История Византии. В 3 т. Т. I. М., 1967.
История Грузии. Тбилиси, 1946.
История Ирана с древнейших времен до конца XVIII в. Л., 1958.
История Монгольской Народной Республики. М., 1967.
История Тибета пятого Далай-ламы. Пекин, 1957 (на тиб. яз., пер. фрагментов
Б.И. Кузнецова).
Кафаров. См. Палладий.
Кирпичников А.Н. Русские мечи X-XIII веков//Краткие сообщения Института
истории материальной культуры АН СССР. Вып. 85. 1961.
Киселев С.В. Древняя история Южной Сибири. М., 1951.
Книга Марко Поло. М., 1956
Козин С.А. Сокровенное сказание. М.-Л.,1941.
Козлов В.П. Научное значение археологических находок П. К.
Козлов//П.К.Козлов. Монголия и Амдо и мертвый город Хара-Хото.М., 1948.
Коковцов П.К. Еврейско-хазарская переписка в X в., Л., 1932.
Комарович В.Л. Культ рода и земли в княжеской среде XI-XIII вв.//Труды
отдела древнерусской литературы. XVI. 1960
Конрад Н.И. Запад и Восток.М.,1966.
Кочетова С.М. Божества светил в живописи Хара-Хото//Труды отдела Востока
Государственного Эрмитажа. IV. 1947.
Куглер Б. История крестовых походов. СПб., 1895.
Кулаковский Ю. История Византии. I. Киев, 1913.
Куник А., Розен В. Известия ал-Бекри и других авторов о Руси и славянах.
T.I. СПб., 1878.
Кычанов Е.И. Звучат лишь письмена. М. ,1965.
Кычанов Е.И. Очерк истории тангутского государства. М., 1968.
Летописи русской литературы. М., 1861.
Лихачев Д.С. Националное самосознание древней Руси. М.;Л. 1945.
Лихачев Д.С. Комментарий исторический и географический к "Слову о полку
Игореве". М.; Л.. 1950.
Лихачев Д.С. Черты подражательности "Задонщины"//Русская
лигература.1964.No3.
Мавродин В.В. Очерки истории левобережной Украины. Л., 1940.
Магидович И.П. Вступительная статья к "Книге Марко Поло". М., 1956.
Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности. М.;Л., 1951.
Маркс К., Энгельс Ф. Архив. T.V. Госполитиздат, 1938.
Мелиоранский П. Турецкие элементы в языке "Слова о полку Игореве"
//Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук. Т. VII.
Кн. 2.1902.
Мерперт Н.Я., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В. Чингис-хан и его наследие
//История СССР. 1962. No 5.
Миллер Г.Ф. История Сибири. Т.I. М., 1937.
Мункуев Н.Ц. Китайский источник о первых монгольских ханах. М., 1965.
Мурзаев Э.М. Народная Республика Монголия. М., 1952.
Мюллер А. История ислама. СПб., 1895-1896.
Насонов А.Н. Монголы и Русь. М., Л., 1940.
Николаев Ю. В поисках за божеством: Очерки по истории гностицизма. СПб.,
1913.
Новгородская летопись по синодальному харатейному списку /Изд. Архивной
комиссии. СПб., 1888.
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов /под ред.
А.Н.Насонова. М.; Л., 1950.
Лев Николаевич Гумилев.
Древняя Русь и Великая степь
Земная слава - как дым.
Земная слава - живым.
А мертвым - черная высь,
Где тесным кругом сплелись,
Верша земные дела,
Созвездья добра и зла.
Но в звездный круг, не боясь,
Входи заколотый князь!
Внизу поносит народ
Тебя - причину невзгод,
Но вечный звезд хоровод
Теперь твой дом и народ.
1936
Оправдание книги. Постановка проблемы
Тезис. Хазария и ойкумена до 800 г. Что искать и как
искать? Необходимо и достаточно. Способ исследования.
Без чего надо обойтись. Условимся о значении терминов.
Восточные славяне, но еще не Русь,
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. География этносферы первого тысячелетия н.э. Кто есть кто
Глава 1. В ареале угасшей пассионарности
1. Описание хазарской страны. 2. Этнос "отраженного
света". 3. Развивалась ли в Хазарии культура? 4. Фазы
этногенеза в Западной Евразии. 5. Между горами и морем.
6. Запад.
Глава II. Мусульманский суперэтнос
7. Появление арабов. 8. Вторжение в Хазарию. 9.
Неожиданная победа. 10. Смена фазы. 11. Поборники
искаженного света. 12. Смещение.
Глава III. Христианский суперэтнос
13. Кризис Запада. 14. Викинги и феодалы. 15. Рождение
Европы. 16. Накануне великого раскола. 17. Отсутствие
соответствий.
Глава lV. Блуждающий суперэтнос
18. Сквозь грани веков. 19. Исповедание - символ
этногенеза. 20. Вернемся в Иудею. 21. Несовместимость.
22. Еще одна "столетняя война". 23. У персов V-VII вв.
24. У арабов VII в. 25. У греков VIII в.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ Зигзаг истории
Глава V. Князья изгнания
26. В гостях у хазар. 27. В летописях есть не все. 28.
Рахдониты. 29. Неполноценные. 30. И грянул гром...
Глава VI. Рождение химеры (809-838)
31. Власть. 32. Расправа. 33. Химера на Волге. 34.
Скепсис. 35. А где же искусство? 36. Двоевластие.
Глава VII. Разрастание химеры (839-898)
37. Четыре каганата. 38. Русский каганат. 39. Друзья
обновленной Хазарин. 40. Перейдем к Византии. 41.
Рахдониты и норманны. 42. Поиск непротиворечивой
версии. 43. Война русов с греками в 907 г.
Глава VIII. Бросок химеры (899-944)
44. На рубеже IX-Х веков. 45. Гнев стихий. 46. Вокруг
Каспийского моря. 47. Обманутый союзник. 48. Враги
обновленной Хазарии. 49. Подвиги полководца Песаха. 50.
Кто виноват?
Глава IХ. Агония химеры (945- 966)
51. Переворот в Киеве. 52. Лицом к лицу. 53.
Искренность и выгода. 54. Пятый акт трагедии. 55.
Распад химеры. 56. Почему не возникла химера на Руси?
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ География ноосферы X-XII веков
Глава X. Эпоха нерешенности (966-985)
57. Заря славянского западничества. 58. Раздел Хазарии.
59. Демоны или боги. 60. Расстановка сил. 61. Что может
натворить один человек. 62. Лавина покатилась. 63.
Комментарий. 64. Взрыв мрака. 65. Создание империи.
Глава XI. Борьба за души
66. Право на выбор. 67. Бипопярность. 68. Выбор веры.
69. Выбор совести. 70. Раскол поля. 71. Решение.
Глава XII. Сила вещей (986-1036)
72. Крещение князя и крещение народа. 73. Проигранная
ставка. 74. Импульсы и символы междоусобной войны. 75.
Использованный шанс. 76. Безнадежность.
Глава XIII. На степной границе (1036-1061)
77. Преображение печенегов. 78. Конец каганатов. 79.
Важные перемены. 80. Появление половцев.
Глава XIV. Погребение эпохи (1062-1115)
81. У синего моря. 82. На Руси. 83. Святославичи. 84.
Приключения Олега Святославича. 85. Эхо проклятого
прошлого. 86. Возвращение Олега Святославича. 87.
Апология Олега Святославича. 88. Жуткий эпилог. 89.
Исход. 90. Две заслуги Владимира Мономаха. 91. Наследие
Мстислава Великого.
Глава XV. Иноверие и инославие
92. Древние боги и новые демоны. 93. Двоеверие. 94.
"Навьи чары". 95. Одиночество. 96. Недоумение. 97.
Догматы, мысли и деяния в западном мире IX-XII вв. 98.
Беспощадность. 99. Разложение в мусульманском мире.
100. Демонология.
Глава XVI. Золотая осень
101. Шаг по пути прогресса. 102. В лучах вечерней зари.
103. "Унылая пора, очей очарованье". 104. Повод для
огорчения - неуверенность. 105. Сумерки.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Деяния монголов в XII веке
Глава XVII. Фон и действующие лица
106. Друзья и недруги Великой степи. 107. Неполноценных
этносов нет! 108. Восточная окраина. 109. Монголы и
татары в XII в. 110. Перетасовка.
Глава XVIII. Невзгоды
111. "Желтый пес". 112. Возникновение разнообразия.
113. Война в Степи. 114. "Люди длинной воли". 115.
Забвение древних обычаев. 116. Есугей-багатур.
Глава XIX. Утраты
117. Горечь сиротства. 118. Братоубийство, 119.Охота на
человека. 120. Первый дружинник. 121. Первая жена. 122.
Степная вендетта. 123. "Троянская война" на Селенге.
124. Первенец. 125. Смена поколений.
Глава XX. Яса и борьба с ней
126. Год свершения. 127. Образование ханства. 128.
Программы. 129. Друзья и недруги. 130. Хронология. 131.
Закон против обычая. 132. Самое главное. 133. Вера и
закон. 134. А могло ли быть иначе? 135. Схема хода
событий.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. От зенита к надиру
Глава XXI. Поиски виновных
136. Что значит "погибель Русской земли"? 137. Была ли
"борьба леса со степью"? 138. Северные и южные соседи
Руси. 139. "Государственная точка зрения" в ХIХв.
140.Еще одна точка зрения. 141. "И старым дышит
новизна". 142. Выслушаем и другую сторону. 143.
Обоснование. 144. Приговор по делу половцев. 145. На
излете этногенеза.
Глава XXII. Вереница бед
146. Бела первая. 1201 г. 147. Беда вторая. 1204 г.
148.Беда третья. 1205 г. 149.Беда четвертая. 1208 г.
150. Беда пятая. 1211 г. 151. Беда шестая. 1223 г.
152.Беда седьмая. 1224 г. 153.Беда восьмая. 1235 г.
154. Беда девятая. 1237-1240 гг. 155. О "запустении"
Киевской Руси. 156. Беда чужая, 1241-1242 гг.
Глава XXIII. Поиск непротиворечивой версии
157. Неясности. 158. Переломные эпохи. 159. Опыт
анализа и исторической критики. 160. Второе дыхание.
161. В Карпатах. 162. Поиски выхода. 163. Надир.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. Путем зерна
Глава XXIV. В улусе Джучиевом
164. Смена этнической доминанты. 165. То же на уровне
массы. 166. Факты и оценки. 167. Факты без оценок. 168.
Путем зерна.
Глава XXV. Превращение Руси в Россию
169. Локальный этногенез и ойкумена. 170. Исповедания и
этногенезы. 171. А почему Москва? 172. А в Москве ли
дело? 173. Начало века. 174. Неустойчивость. 175. Беда.
176. Обновление. 177. "Лев и агнец вкупе почиют". 178.
Удар в спину.
Глава XXVI. Панорама
179. Смена цвета времени. 180. Треченто. 181. Византия
и славяне. 182. Литва. 183. Народы и ханы.
Глава XXVII. Эмпирическое обобщение
184. Образы утраченного. 185. Апокриф. 186. Механизм
пассионариого толчка. 187.3аконы природы и "полоса
свободы". 188. Сила предвзятости.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. Тохтамыш и его время
Глава XXVIII. Меркнущее величие
189. В Иране. 190. На Дальнем Востоке. 191. В
Мавераннахре и Семиречье. 192. Золотая орда. 193.
"Великая замятия".
Глава XXIX. Синяя орда
194. Мамай и Тохтамыш. 195. Литва и Москва. 196.
Дипломатия и ее возможности. 197. Столкновение. 198.
Мерзавцы. 199. Слабость духа.
Глава XXX. Неизбежность расплаты
200. Социум и этнос в 1382 г. 201. Сила и слабость
татарского хана. 202. Друзья и враги Синей орды. 203.
Пассионарный перегрев и совесть.
Глава XXXI. Поединок гигантов
204. Проба сил. 205. Поиски друзей. 206. Обмен ударами.
207. Вслед за весной. 208. Измены. 209. На Кавказе.
210. Решительный бой. 211. Между Днепром и Доном.
Глава XXXII. Белая орда
212. Ветры с Запада и Востока. 213. Роковое мгновение.
214. Гибель, и еще раз гибель. 215. Размышление о
традиции.
Глава ХХХШ. Контуры
216. Начало Нового времени. 217. Контур Орды.
218.Контур Древней Руси.219.Между Востоком и Западом.
220. Контуры Украин.
Толковый словарь понятий и терминов
Приложение к книге: список карт
Оправдание книги
Еще на первом курсе истфака автору пришла в голову мысль заполнить лакуну
во Всемирной истории, написав историю народов, живших между культурными
регионами: Западной Европой, Левантом (Ближним Востоком) и Китаем (Дальним
Востоком). Задача оказалась сверхсложной; ее нельзя было решить без помощи
географии, потому что границы регионов за исторический период неоднократно
передвигались, этническое наполнение Великой степи и сопредельных с нею
стран часто менялось как вследствие процессов этногенеза, так и из-за
постоянных миграций этносов и вытеснения одних мировоззрений другими. Не
оставалась стабильной и физико-географическая обстановка. На месте лесов
возникали степи и пустыни, как из-за климатических колебаний, так и из-за
хищнического воздействия человека на природную среду. Вследствие этого
людям приходилось менять системы хозяйственной деятельности, что в свою
очередь влияло на характер социальных взаимоотношений и культур. Да и
культурные связи привносили в мироощущение населения Евразийского
континента разнообразие, в каждую эпоху - специфическое.
Все эти компоненты исторического процесса так тесно связаны между собой,
что опустить какой-либо из них невозможно, но если добавить к ним уточнения
хронологические, генеалогические, социологические и т.п., то получится, что
книга окажется собранием разнообразных сведений и, сообщая читателю, "что и
кто?", не будет содержать ответа на вопросы: "как?", "почему?" и "что к
чему?", ради которых предпринято ее начертание. Очевидно, для решения
задачи надо применить подходящие приемы исследования.
Для описания событий, происходящих в Восточной Евразии, была применена
методика подачи по трем уровням. Самые мелкие детали, необходимые для
уточнения хода событий, были описаны в статье традиционными приемами
исторического исследования. Этих статей - исторических, географических и
археологических - пришлось написать более ста.
Второй уровень - обобщение - дал жизнь специальным монографиям (Хунну. М.,
1960; Хунны в Китае. М., 1974; Древние тюрки. М., 1967; Поиски вымышленного
царства. М., 1970; Открытие Хазарии. М., 1966). Все они были выполнены
также традиционными приемами, за одним исключением - они были написаны не
академическим языком, а "забавным русским слогом", что повысило усвояемость
текста и расширило круг читателей.
Однако главная цель достигнута не была, ибо был оставлен без ответа вопрос:
где "начала и концы", т.е. границы, историко-географических феноменов?
Поэтому пришлось специально разобрать теорию происхождения и исчезновения
этносов на фоне изменяющейся природной среды*1. Только после этого
появилась возможность перейти от описания истории к пониманию ее как ряда
закономерных процессов биосферы и социосферы. Но поскольку биосфера, как и
вся поверхность Земли, мозаична, то столкновения этногенезов друг с другом
неизбежны. Тогда явилась необходимость в еще одной книге, а именно в этой
самой, ныне предлагаемой читателю. Но стоит ли задача такого труда, который
необходим для ее решения? Стоит, и вот почему.
В истории человечества не все эпохи освещены равно. Там, где процессы
социогенеза, этногенеза и ноогенеза (развития культуры) протекали без
нарушений со стороны враждебных соседей, историкам было легко. При
столкновениях этносов или государств трагические последствия просто
фиксировались и одна из сторон объявлялась виновной в бедствиях другой. Но
там, где вся канва истории проходила в зоне антагонистического контакта,
уловить закономерность очень трудно; поэтому эти разделы истории остались
либо ненаписанными, либо написанными крайне бегло и поверхностно. А жаль,
ибо именно эти эпохи имели важное значение не только для их участников, но
и для всемирной истории.
К числу таковых относится период IX-XII вв. в Юго-Восточной Европе. Здесь
происходили контакты славян с русами, кочевников с оседлыми, христиан с
язычниками, хазар с евреями. Все было перемешено и перепутано до тех пор,
пока Владимир Мономах не внес вооруженной рукой ясность, после чего стало
наконец понятно, где свои, а где чужие.
И тут постоянно возникает обывательский вопрос: а зачем изучать процессы,
которыми мы не можем управлять? Есть ли в этом практический смысл,
оправдывающий затраты труда и материальные потери? Ответим примерами!
Управлять землетрясениями или путями циклонов люди не умеют, но
сейсмография и метеорология помогают спастись от стихийных бедствий и,
наоборот, использовать благоприятные условия с наибольшим эффектом. Ведь не
все равно при цунами, предотвратить которого мы не можем, уйти на ближнюю
гору или дать океанской волне смыть себя на дно. Ради собственного спасения
необходимо изучать вулканическую деятельность, такую же стихийную, как
этногенез.
Постановка проблемы
ТЕЗИС
Принцип этногенеза - угасание импульса вследствие энтропии*2, или что то
же, утрата пассионарности системы из-за сопротивления окружающей среды,
этнической и природной, - не исчерпывает разнообразия
историко-географических коллизий. Конечно, если этносы, а тем более их
усложненные конструкции - суперэтносы живут в своих экологических нишах -
вмещающих ландшафтах, то кривая этногенеза отражает их развитие достаточно
полно. Но если происходят крупные миграции, сопряженные с социальными,
экономическими, политическими и идеологическими феноменами, да еще при
различном пассионарном напряжении этносов, участвующих в событиях, то
возникает особая проблема - обрыв или смещение прямых (ортогенных)
направлений этногенезов, что всегда чревато неожиданностями, как правило
неприятными, а иногда трагичными.
Если при таких коллизиях этнос не исчезает, то процесс восстанавливается,
но экзогенное воздействие всегда оставляет на теле этноса рубцы и память об
утратах, часто невосполнимых. Суперэтнические контакты порождают нарушения
закономерности. Их следует всегда учитывать как зигзаги, само наличие коих
является необходимой составной частью этногенеза, ибо никто не живет
одиноко, а отношения между соседями бывают разнообразными.
При взаимодействии двух систем задача легко решается противопоставлением
"мы - наши враги", но при трех и более получить решение трудно. А именно
три этнокультурные традиции столкнулись в Восточной Европе в IX-XI вв., и
только в XII в. зигзаг истории был преодолен, после чего начался культурный
расцвет при пассионарном спаде, т.е. инерционная фаза этногенеза. Это
уникальный вариант этнической истории, и тем-то он представляет интерес в
ряде аспектов, о которых речь пойдет ниже.
Эволюционная теория Дарвина и Ламарка была предложена для объяснения
видообразования, а этногенез - процесс внутривидовой и специфичный. Уже
потому применение принципов эволюции к этническим феноменам неправомерно.
Этнические процессы дискретны (прерывисты), а исключения из этого правила -
персистенты (твердые, устойчивые) - не продлевают свою жизнь, а
останавливают ее, как Фауст остановил мгновение; но ведь тут-то его и
зацапал Мефистофель! Значит, для динамичного этноса такое решение проблемы
бессмертия противопоказано.
Для реликтового этноса-персистента возможны, кроме полной изоляции, три
пути: 1) ждать, пока истребят соседи (элиминация); 2) включиться в живущий
суперэтнос во время смены фаз и укрепиться в нем (инкорпорация); 3)
рассыпаться розно (дисперсия). Все три варианта можно проследить всего за
один век - XII. Этот век как бы антракт между надломом мира ислама,
реанимацией Византии и детским буйством "христианской" Европы, пышно
названным "крестовыми походами". Здесь легко проследить вариации
соотношения Руси и Степи. Этим занимались самые замечательные историки
XVIII-XIX вв., вследствие чего следует ознакомиться с их представлениями,
но, конечно, под углом зрения этнологии, ибо эта новая наука уже показала,
на что она способна. А основной тезис этнологии диалектичен: новый этнос,
молодой и творческий, возникает внезапно, ломая обветшалую культуру и
обездушенный, т.е. утративший способность к творчеству, быт старых этносов,
будь то реликты или просто обскуранты; в грозе и буре он утверждает свое
право на место под солнцем, в крови и муках он находит своей идеал красоты
и мудрости, а потом, старея, он собирает остатки древностей, им же некогда
разрушенных. Это называется возрождением, хотя правильнее сказать
"вырождение". И если новый толчок не встряхнет дряхлые этносы, то им грозит
превращение в реликты. Но толчки повторяются, хотя и беспорядочно, и
человечество существует в своем разнообразии. Об этом и пойдет наша беседа
с читателем.
И автору, и, вероятно, читателю интересна история Древней Руси, которая, по
мнению летописца, возникла как определенная целостность только в середине
IX в.*3. А что было до этого? Кто окружал эту новорожденную этническую
систему? Кто был ей другом, а кто врагом? Почему об этом негде прочесть,
хотя источники повествуют о хазарах и варягах и даже о западных славянах,
тюрках и монголах? В книгах есть простое перечисление событий, в том числе
недостоверных. Они сведены в синхронистическую таблицу, предлагаемую ниже,
но связи между этими событиями потребовали дополнительного критического
анализа и выбора точки отсчета.
Наиболее выгодным пунктом для широкого обозрения оказались низовья Волги, а
проблема свелась к вопросу: почему Киевская Русь, испытавшая бесчисленные
беды, не погибла, а победила, оставив потомкам роскошное искусство и
блестящую литературу? Для того чтобы найти ответ, стоит постараться. Но не
надо забывать, что в большую цель легче попасть, чем в маленькую. Поэтому
рассмотрим наш сюжет на фоне обширного региона между Западной Европой и
Китаем, ибо только такой подход поможет нам справиться с поставленной
задачей.
ХАЗАРИЯ И ОЙКУМЕНА ДО 800 г.
Начнем с краткого напоминания об исходной ситуации, на фоне которой начался
изучаемый процесс. Самое легкое для восприятия - это обзор ойкумены на
уровне суперэтносов с учетом возрастных фаз ненарушенных этногенезов*4. За
исключением многочисленных реликтов, в том числе самих хазар, наиболее
старыми были кочевники Великой степи, потомки хуннов и сарматов, этнические
системы коих сложились в III в. до н.э. В 800 г. они имели три каганата:
Уйгурский - на востоке Степи, Аварский - на западе и Хазарский на Волге и
Северном Кавказе. Только в этом последнем правила тюркютская династия
Ашина, прочие уже вступили в фазу обскурации, заменяя оригинальную степную
культуру заимствованными мировоззрениями, и оба каганата, несмотря на
внешний блеск, находились на пороге гибели.
Пассионарный толчок I в. к середине II в. породил Византию, Великое
переселение народов и Славянское единство. Эти три феномена находились в IX
в. на рубеже фазы надлома и инерционной фазы этногенеза. Византии предстоял
расцвет культуры, славянству - расширение ареала, а Франкской империи,
созданной Карлом Великим в 800 г., угрожала неотвратимая судьба - в недрах
ее, как в соседних Скандинавии и Астурии, шел инкубационный период нового
пассионарного взрыва, в следующих IX-Х вв. разорвавшего железный обруч
Каролингской империи и зачавшего феодально-папистскую Европу, гордо
назвавшую себя, и только себя, "христианским миром".
Наиболее активными были суперэтносы, возникшие около 500 г. в полосе,
тянувшейся от Аравии до Японии: мусульманский халифат, от которого уже
оторвалась мусульманская Испания, раджпутская Индия, Тибет, превратившийся
из маленького племени ботов в претендента на гегемонию в Центральной Азии,
империя Тан, уже надломленная внешними неудачами и внутренними
потрясениями, и Япония, внезапно вступившая на путь реформ, что принесло ей
много горя.
Эти суперэтносы находились в акматической фазе этногенеза. Пассионарность
разрывала их на куски, ломала культурные традиции, метала установлению
порядка и, в конце концов, прорвав оковы социальной и политической
структуры, растеклась по сектантским движениям, губительным, как степные
пожары. Но это была пока перспектива, а в 800 г. халифат Аббасидов,
Тибетской царство и империя Тан стояли столь крепко, что казались
современникам вечными. Обычная аберрация близости, характерная для
обывательского восприятия мира, - современное считается постоянным.
Но, несмотря на разнообразие возрастов, вмещающих ландшафтов, культурных
типов и при вариабельности политических форм феодализма между всеми
перечисленными этносами, да и реликтами, было нечто общее: все они
появились вследствие взрывов пассионарности в определенных географических
регионах, к которым были уже приспособлены их предки - этнические
субстраты. Следовательно, миграции их носили характер расселения в сходных
ландшафтных условиях, привычных и пригодных для ведения хозяйства
традиционными приемами. Исключение составляли некоторые германские этносы:
готы, вандалы, руги, лангобарды... Так они и погибли как этнические
системы, а их потомки слились с аборигенами Испании, Италии и Прованса.
Этносы франков и англосаксов расширялись в привычном ландшафте... и
уцелели.
Благодаря этой географической закономерности в 1-м тысячелетии н. э. почти
незаметна роль этнических химер, которые если и возникали в пограничных
районах, например в IV-V вв. в Китае*5, то были неустойчивы и недолговечны.
Но и тут было исключение из правил: этнос, освоивший антропогенный ландшафт
вместе с его аборигенами, стал независим от природных ландшафтов и получил
широкую возможность распространения. Для этого этноса ареалом стала вся
ойкумена, а контакты его с местными жителями стали не симбиотичными, а
химерными. Посмотрим (оставаясь в пределах окрестностей Каспийского моря),
как возникали такие системы и к чему это привело аборигенов и мигрантов.
Этого будет для решения поставленной задачи необходимо и достаточно.
Однако история культуры на территории Восточной Европы в 1-м тысячелетии
изучена весьма неполно. Следы ее исчезли, но это повод, чтобы поставить
проблему так: культурный ареал всегда имеет центр, как бы столицу, которой
принадлежит гегемония. Древняя Русь перехватила гегемонию у Хазарского
каганата в Х в. Следовательно, до Х в. гегемония принадлежала хазарам, а
истории Древней Руси предшествовала история Хазарии. Но история Хазарии
имела две стороны: местную и глобальную, принесенную с Ближнего Востока
еврейскими эмигрантами. Без учета фактора международной торговли история не
только Хазарии, но и всего мира непонятна.
Поскольку выводы, к которым мы пришли, весьма отличаются от традиционных,
основанных на летописной версии, необходимо объяснить читателю, почему у
автора появилось право на недоверие к источникам. А чем отличается
этническая история от истории социально-политической и
культурно-идеологической, будет ясно из текста и характера изложения.
ЧТО ИСКАТЬ И КАК ИСКАТЬ?
Поставленная нами задача одновременно и перспективна, и крайне сложна. С
одной стороны, в Юго-Восточной Европе переплелись воздействия многих
суперэтносов: евразийских тюрок - наследников эпохи Великого Каганата*6,
Византии, мусульманского мира эпохи халифата и "христианского мира", только
что сложившегося в суперэтническую целостность. Не меньшее значение имели
реликты Великого переселения народов Азии - неукротимые угры, воинственные
куманы (ветвь динлинов). Но на первом месте стояла Древняя Русь, сомкнувшая
свои границы с Великой степью. Уловить и описать характер взаимоотношений
этих этнических групп на одной территории и в одну эпоху - значит решить
проблему этнического контакта путем эмпирического обобщения.
Но с другой стороны, история хазар писалась неоднократно и осталась
непонятной из-за разнообразия многоязычных источников, свести которые в
непротиворечивую версию крайне сложно. То же самое можно сказать об
археологических находках, в том числе сделанных автором. Без дополнительных
данных они проблему не проясняют.
И наконец, по поводу значенияэтнических контактов для истории культуры
общего мнения нет. Одни считают, что любой контакт и метисация - благо,
другие утверждают, что это гибель, третьи полагают, что смешение народов
вообще не имеет значения для их судьбы. Но, самое главное, никто не привел
достаточно веских аргументов в свою пользу и опровержений иных точек
зрения.
Мы придерживаемся четвертого мнения: смеси чего угодно-газов, вин, людей...
- не могут быть подобны первичным ингредиентам, но последствия смешений
этносов всегда разнообразны, ибо зависят от ряда обстоятельств:
1. Характера взаимодействия того и другого этноса с окружающей
географической средой, ибо от этого зависят способы ведения хозяйства,
которые вызывают либо симбиоз, либо соперничество.
2. Соотношения фаз этногенеза обоих компонентов. Фазы могут совпасть или
нет, а в последнем случае более пассионарный этнос давит на соседа
независимо от личного желания отдельных его представителей, даже
вопреки их воле.
3. Комплиментарности, проявляющейся при совмещении
культурно-психологических доминант, которая может быть позитивной или
негативной. Знак комплиментарности проявляется в безотчетной симпатии
или антипатии на популяционном уровне.
4. Перспективности контакта, ибо он может вести либо к ассимиляции одного
этноса другим, либо к элиминации, а проще - истреблению одного этноса
другим, либо к слиянию двух этносов в единый третий - это и есть
рождение этноса.
Короче говоря, решение поставленной проблемы требует привлечения не только
географии, но и истории, т.е. описания событий в их связи и
последовательности на том уровне, который в данном случае является
оптимальным. И найти этот уровень необходимо.
НЕОБХОДИМО И ДОСТАТОЧНО
Говорят, и это верно, что в одной книге нельзя написать всего, что знаешь.
Да это и не нужно читателю, который не собирается перещеголять автора
эрудицией, но желает получить представление о предмете исследования.
Значит, автор должен чем-то пожертвовать, а самое целесообразное - не
писать того, "что все равно напишут немцы" (как говаривал
Н.В.Тимофеев-Ресовский), т.е. библиографию и историю вопроса.
Действительно, библиография по хазарам, составленная Славянским отделом
Нью-Йоркской публичной библиотеки, опубликована в "Bulletin of the New York
Public Library". 42 (N.Y., 1938. P. 695-710), а вслед за тем в книге
Моравчика (Moravcsik G. Byzantinoturcica. 1. Berlin, 1958), не считая ряда
других изданий*7. Ну зачем повторять прекрасно проделанную работу? А что
нужно?
Считается, что на возникший у читателя вопрос должен быть ответ в
источниках и исследованиях. Но его там нет! Ответ содержится не в самих
сочинениях, а где-то между ними, и решение вытекает из широких
сопоставлений фактов и явлений. Следовательно, та история, которая нам
нужна, может быть написана не по источникам, а по фактам, отслоенным от
источников. Это возможно потому, что таких фактов скопилось достаточно.
Казалось бы, задача проста. Политическая история Хазарии коротка - 650-965
гг., территориально ограничена, связи с соседями прослеживаются четко.
Литература вопроса необъятна, но, к счастью для нас, это потеряло значение
после появления сводной работы М.И.Артамонова "История хазар". Эта книга
содержит почти весь нужный нам материал по политической истории Хазарского
каганата, но слабо освещает хазарскую палеогеографию и палеоэтнографию, а
также оставляет нерешенными ряд проблем, что лишь отчасти восполнено нами
при редактуре этой книги, в подстрочных примечаниях и последующих
публикациях.
Книга М.И.Артамонова - это история событий, проливающая на проблему яркий и
чистый белый свет. Но известно, что, преломляясь в фокусе линзы, этот свет
распадается на разноцветный спектр, а это-то и нужно для анализа явления.
Красный луч социального прогрессивного развития, желтый свет с оранжевым
золотистым оттенком - культурная традиция, сине-зеленые тона - воздействие
климатических изменений вечно колеблющегося воздушного океана и белесый
ультрафиолет пассионарного напряжения, невидимый, но обжигающий кожу. - все
это разнообразие доступно лишь современному ученому, совмещающему
естествознание с историей и социологией.
История событий для этнолога - необходимый трамплин, исходный пункт
изучения. Эта история ставит вопрос "как?", но не "почему?" и "а не могло
ли быть иначе?". А ведь именно эти вопросы волнуют читателей XX в. Поэтому
дальнейшее развитие идей и тем М.И. Артамонова не снижает значения его
труда, а, наоборот, дает его вкладу в науку новую жизнь.
В 1959-1963 гг. в дельте Волги были обнаружены хазарские погребения и
могилы соседей хазар*8. Тогда же удалось установить характер климатических
колебаний в степной зоне Евразии и даты трансгрессий Каспийского моря,
весьма сильно повлиявших на судьбу волжских хазар*9 Физическая география
внесла свой вклад в историю. Но всего этого оказалось мало для связного
объяснения величия и падения Хазарии. Потребовалось привлечение
этнологической методики и нескольких дополнительных исследований, чтобы
кратко и четко, с минимальным числом деталей истолковать этническую историю
Хазарии и сопредельных стран.
Границы бывают пространственные, временные и каузальные, т.е. причинные.
Поскольку в трактате "Этногенез и биосфера Земли" было показано, что
этническая история не беспорядочный набор сведений, "без начала и конца"
(А.Блок), и не просто "дней минувших анекдоты" (А.Пушкин), а строгие
цепочки причинно-следственных связей, с началом и концом, переплетенные
между собой, то, чтобы попасть в цель, надо учитывать прошлое процесса, его
окружение в изучаемый период и общую панораму после пятого акта трагедии.
Да, именно трагедии, ибо каждый "конец" - это гибель того, чему было
посвящено историческое повествование.
Поэтому автор просит читателя ознакомиться с историей Нижнего Поволжья*10 и
добавляет к этому здесь предваряющий экскурс об этносе, внедрившемся в
просторы Великой степи, благодаря чему и возник зигзаг истории, которого
могло бы и не быть, если бы события на Ближнем Востоке в 1-м тысячелетии
н.э. происходили хоть чуть-чуть иначе.
Среди историков бытует убеждение, что все, что произошло, не могло не
произойти, сколь бы незначительным ни было событие по масштабу. Это мнение
нигде не доказано, по сути дела предвзято, а потому не обязательно ни для
читателя, ни для мыслителя. Конечно, законы природы и социального развития
не могут быть изменены произвольно, но поступки отдельных персон не
предусмотрены мировым порядком, даже если они влекут за собой существенные
последствия. Другое дело, что они взаимно компенсируются в процессах
глобальных, региональных и эпохальных, но образуемые этими поступками
зигзаги дают ту степень приближения, которая необходима для уточнения
описываемого явления. Вот почему учет подробностей для этнической истории
не помеха, хотя и не самоцель.
СПОСОБ ИССЛЕДОВАНИЯ
Этнологическое исследование в отличие от исторического, базирующегося на
источниках, основано на сумме достоверных фактов, почерпнутых из
монографий, где источники прошли проверку путем исторической критики. Но
если привлечен новый материал, или старый требует пересмотра, или учтены
малоизвестные сведения из смежных областей, связанных с нашим сюжетом,
исследования проведены традиционной методикой и отражены в сносках.
Несоблюдение этого условия сделало нашу работу трудной для чтения из-за
перегрузки мелочами, которые отвлекают внимание читателя, но не дают ничего
существенно нового и важного.
Значительную часть книги М.И.Артамонова составляет пересказ источников с
большим количеством подробностей, повторять которые нет смысла. И наоборот,
там нет анализа международных политических и культурных связей, а также
фона этнической истории, на котором протекала хазарская трагедия, унесшая
великий этнос в небытие. А именно последнее представляет интерес для
современного читателя.
По нашему мнению, разделяемому отнюдь не всеми, задача науки не столько в
том, чтобы констатировать известные факты, но еще и в том, чтобы путем
анализа и синтеза установить факты неизвестные и в источниках не
упомянутые. Одним из наиболее эффективных способов исторического синтеза
является применение системного подхода.
Представим себе автора литературного произведения или нарративного
источника и того читателя, которому автор адресует свой труд, как простую
систему односторонней информации. Иными словами, автор убеждает читателя в
том. чего тот не знает или чему не верит, но может узнать или проверить при
достаточно талантливом рассказе. Проходят годы, а иногда века. Автор и
читатель умерли, но произведение осталось. Значит, сохранилась его
направленность, благодаря чему мы можем сообразить, что читатель -
современник, который держался иных взглядов, нежели автор, был либо
переубежден и зачарован его талантом, либо остался при своем мнении. В
любом случае это незаписанное мнение читателя восстанавливается с известной
степенью точности. Последняя может быть повышена, если нам известны
историческая обстановка и события, актуальные для изучаемой эпохи.
Так начнем с известного, с глобального окружения, что бы восполнить неясное
и понять, почему роль гегемона в Восточной Европе перешла от Хазарии к
Древней христианской Руси.
Но знает ли эти события читатель? И обязан ли он знать их в том плане и в
тех ракурсах, которые нужны для решения поставленной задачи? И наконец,
может ли он, даже будучи эрудитом, угадать, что имеет в виду автор, только
упоминающий, а не описывающий какой-либо факт из истории раннего
средневековья? Разумеется, нет! И поэтому автор обязан изложить свое
понимание процессов, что легче всего сделать пользуясь испытанным способом
наглядного хронологического повествования.
И даже если найдется привередливый читатель, который будет недоволен тем,
что ему встретятся в тексте места знакомые, упоминавшиеся в других, куда
более монументальных работах, то пусть он рассматривает их как
информационный архив, заменяющий множество отсылочных сносок и громоздкую
библиографию. Ведь наше сочинение не справочник, а книга для чтения, и
назначение ее в том, чтобы принести читателю радость познавания.
БЕЗ ЧЕГО НАДО ОБОЙТИСЬ
Каждый историк начинает с того, что стремится к широкому обобщению своей
темы. Он как бы хочет написать картину на широком полотне, но часто
вынужден ограничиться серией этюдов. Однако некоторым благоприятствует
судьба: вместо альбома этюдов, т.е. частных исследований по узким сюжетам
появляется картина. Как правило, такие "картины" имеют дефекты, из-за
которых возникает недоверие к предлагаемым трактовкам. Но игнорировать
такие попытки нельзя: это академически некорректно.
История хазарской проблемы до 1962 г. изложена у М.И.Артамонова*11 и,
согласно принятому здесь принципу - не повторяться, рассматриваться нами не
будет. Но за последние 20 лет на Западе появились концепции, облеченные в
форму монографий, касающиеся нашей темы и оригинальные настолько, что их
надо либо принимать полностью, либо объяснить причины недоверия к ним. И
хотя последнее будет ясно из текста нашей книги, а упомянутые монографии в
ней цитироваться не будут, не написать об их существовании и значении
просто невежливо по отношению к их авторам. Наиболее парадоксальным
является взгляд Артура Кестлсра*12.
Он полагает, что с VII по XII в. от Черного моря до Урала и от Кавказа до
сближения Дона с Волгой распространилась полукочевая империя, в которой
обитали хазары - народ тюркского происхождения (?). Занимая жизненно важный
стратегический проход (откуда и куда?) между Черным и Каспийским морями,
они играли важную роль в кровавых событиях в Восточно-Римской империи. Они
были буфером между грабителями-степняками и Византией (?). Они отбили
apa6oв и тем предотвратили завоевание исламом Восточной Европы. Они
пытались сдержать вторжение викингов в Южную Русь к византийским границам
(но в Византию викинги попадали по Средиземному морю. - Л.Г.).
Где-то около 740 г. (дата не верна) царский двор и правящий военный класс
обратились в иудаизм. О мотивах этого необычайного события ничего не
известно. Вероятно, это давало определенное преимущество для маневрирования
между соперничавшими христианским и мусульманским "мирами".
К Х в. появился новый враг - викинги, скоро ставшие известными как русы
(устарелое и неверное отождествление: русы известны с IV в.). Хазарский
бастион Саркел был разрушен в 965 г. Центральная Хазария осталась
нетронутой, однако государство хазар пришло в упадок.
Основной тезис книги, ради которого она написана, таков: поток еврейской
миграции в Европу шел не через Средиземноморье, как раньше считалось (и как
оно и было), а из Закавказья через Польшу и Центральную Европу. Поэтому
обитатели Восточной Европы - потомки евреев - тринадцатое колено израилево.
Почему эта точка зрения неприемлема, будет видно из дальнейшего.
Выбранный нами угол зрения - рассмотрение ранней истории Древней Руси как
последовательности русско-хазарских связей - позволяет избежать полемики по
мелким вопросам. В 50-60-х годах в Америке опубликованы два исследования по
предыстории Руси*13. Выполнены они на русских материалах, тех самых,
которые нам доступны. Оба содержат много мелких неточностей, главным
образом из-за некритического восприятия теории существования третьего
центра Руси - Азово-Черноморского, население которого произошло от сарматов
(роксаланов). Эта концепция, родившись в России, ныне не разделяется
подавляющим большинством ученых, в числе коих находится автор. Но
оспаривать эту версию можно либо путем скрупулезной проверки деталей
источников, либо путем противопоставления собственной версии, в которой эти
детали получают истолкование без гипотез и натяжек. Второй путь лучше, ибо
римляне называли скрупулюсом камешек, попадавший в сандалии и коловший
пятку. Его надо было просто вытрясти, а не изучать. Кроме того, наши
академические требования выше, чем в США, в том смысле, что у нас заведомо
неверные даты не публикуются, а собственные гипотезы оговариваются как
необязательные для читателя. Г.В.Вернадский при составлении хронологической
таблицы по древней истории Руси снабдил сомнительные даты звездочками, и
стало ясно, что все достоверные факты известны и нам*14. Но С.Ляшевский для
подкрепления своих гипотез привлек данные "Влесовой летописи"*15, хотя она
издана не полностью и не прошла проверки исторической критикой. Напрасно он
это сделал, потому что ссылаться на его исследование стало опасно: а вдруг
князь Святояр или происхождение Рюрика от дочери Гостомысла Умилы -
вымысел, домысел или нечеткое чтение текста? Ведь одна такая оплошность
может повлиять на выводы и тем самым скомпрометировать всю работу. Да и
нужны ли для истории такие уточнения? Сам С.Ляшевский пишет: "...ничего
выдающегося в этой летописи нет, что резко изменило бы наши знания о
прошлом"*16. Поэтому эти работы как пособие нами не использованы, хотя
точки зрения авторов во внимание приняты.
Иной характер носит книга Сергея Лесного (С.Парамонова). Она удивляет
читателя. Из пяти основных тезисов автора советский читатель воспринимает
четыре как нечто общепризнанное*17, а пятый - о "Влесовой книге" - как
личный каприз автора. Отсутствие ссылочного аппарата лишает читателя
возможности проверить правильность и полноту цитат, а там, где предмет
известен, оказывается, что он описан неверно. Упреки в адрес советских
историков несправедливы, а в адрес зарубежных коллег, например
Г.В.Вернадского, - грубы. Домыслы Сергея Лесного, которыми он подменяет
научные доказательства, граничат с фантастикой, а ссылки на "Влесову книгу"
не спасают, ибо сведения ее крайне сомнительны. Тема Хазарии вообще
оказалась вне поля зрения автора, что дает право отказаться от цитирования
его труда. Нецелесообразность историографического обобщения
продемонстрирована в работе А.Н.Сахарова "Дипломатия древней Руси: IX -
первая половина Х в."*18. Автор проявил несказанное трудолюбие, изучив
огромное количество статей по некоторым важным вопросам истории Киевской
Руси, но не все, что сделало его книгу однобокой, а версию исторического
процесса - неубедительной. По существу он принял за схему летописную
традицию, по которой категория "Русь" совпадала с державой династий
Рюриковичей. Думается, что эта концепция несколько устарела. Даже если
назвать государство Олега и Игоря раннефеодальным, дело не изменится, ибо
этническое несходство сначала "русов" и "дулебов", а потом славяно-россов и
варягов очевидно. Его отмечали авторы Х в. и признавали историки XX в.
Поэтому отрыв истории дипломатии от историко-географического фона
неоправдан.
Однако историография, собранная А.Н.Сахаровым, может быть полезна как любая
сводка материала: она облегчает составление синтетических работ. Важно лишь
осторожно относиться к "Заключению" и ко второй книге - "Дипломатия
Святослава"*19, так как выводы А.Н.Сахарова отнюдь не подкрепляются
приводимыми им самим фактическими данными. Но это не вина, а беда.
Третья книга А.Н.Сахарова - "Мы от рода русского. Рождение русской
дипломатии"*20 - издана в научно-популярной серии, что дает право
ограничиться простым упоминанием. Впрочем, нельзя не удивиться тому, что
автор книги считает своими предками древних ругов, а не славян, но, может
быть, он прямой потомок Рюрика и в состоянии проследить свою генеалогию
далее тысячи лет. Оспаривать его признание нецелесообразно, ибо в
приведенном им же тексте "от рода русского" было 15 человек: "Карл, Ингелд,
Фарлоф, Вельмуд, Рулов, Гуды, Руалд, Карн, Фрелов, Руар, Актеву, Труан,
Лидул, Фост, Стемид" (Сахаров А. Н. Мы от рода русского... С. 138). И ни
одного славянина! Итак, неприятие названных выше сочинений связано либо с
историко-географической путаницей, либо с законным недоверием к
недостоверным источникам. Автор этой книги дважды неоригинален: он, как
все, хочет создать широкую историческую картину, но только на установленных
фактах, путем логически непротиворечивых версий: и, как принято, он
проверяет эти факты традиционными приемами исторической критики.
Оригинальным же является этнологический подход, принципы коего изложены в
трактате "Этногенез и биосфера Земли". Собственно говоря, эта работа
написана ради проверки эффективности предложенного естественно-научного
подхода к истории народов (этносов) и их взаимодействий. Именно наличие
такого подхода помогло автору избежать соблазнов, примеры которых приведены
выше. Насколько это удалось, пусть судит читатель, прочитавший книгу до
конца.
УСЛОВИМСЯ О ЗНАЧЕНИИ ТЕРМИНОВ
В историческом повествовании часто приходится употреблять в качестве
научных терминов многозначные слова. Это иной раз затрудняет
взаимопонимание, особенно при обмене мнениями. "Великая степь" - термин
условный, так как в степной зоне Евразийского континента много азональных
ландшафтов: горные хребты, поросшие лесами, речные долины, оазисы в
бесплодных пустынях. Но этот термин стал привычным и пользование им
незатруднительно.
Гораздо труднее обстоит дело в тех случаях, когда этнокультурные границы
подвижны. Например, термин "Европа", введенный Геродотом, в его время не
включал Скифию и страну гипербореев. В средние века он на некоторое время
вышел из употребления, ибо Испания с 711 г. стала "Востоком", Византия -
особым культурным регионом, а бассейн Балтики - полем перманентной войны
феодально-католического "христианского мира" с язычниками - славянами,
пруссами, литовцами и эстами.
Еще сложнее термин "Древняя Русь". Он привычен, но не прост, а история его
полна противоречивых толкований. Если стоять на уровне исторических
источников XII-ХШ вв., то ясно, что термина "Древняя Русь" в них нет,
поскольку Русь была им современной. Древней она стала лишь в XV в., когда
потребовалось обосновать притязания Ивана III на все территориальное
наследие Рюриковичей. Так возникла схема единства, непрерывности
исторического процесса, начиная от Рюрика, причем, по принятой схеме,
менялись только столицы, да и то в строгом порядке: Киев, Владимир, Москва,
Петербург. А эпохи смут и распадов считались следствием ошибочной политики
великих князей. Натянутость и искусственность этой концепции очевидны, но
ведь и выросла она не как научное обобщение, а как обоснование политической
программы московских великих князей и царей*21.
А.Е.Пресняков отмечает, что основным дефектом официальной схемы является
невнимание к Западной Руси, даже фактическое исключение ее из русской
истории. Этот раздел подлинно русской истории отходит к истории Полыни, что
отнюдь не верно. Так, чтобы найти место для Золотой орды, пришлось создать
концепцию татарского ига*22. Это органический недостаток концепции, которая
предметом изучения считает институт государства.
Изучение культуры, неотъемлемого раздела истории, дает другой вывод,
который сделал П.Н.Милюков в ранней работе "Очерки по истории русской
культуры". Тезис этой книги таков: "Можно сказать, что русская народность,
достигшая значительных успехов на юге, на севере должна была начинать
историческую работу сначала"*23.
Наблюдение тонкое, но интерпретация неприемлема. По мнению П.Н.Милюкова, до
XVI в. Руси как целостного феномена не было, а каждая область жила своей
отдельной исторической жизнью. Это представление вытекает из
господствовавшей тогда эволюционной теории, воспринятой без критики и не
учитывавшей скачкообразности исторического развития.
Шаг назад сделал львовский профессор М.С.Грушевский, работавший в
Австро-Венгрии, тоже нуждавшийся в политическом обосновании оккупации
Австрией Галиции. Здесь была предложена схема, напоминающая русскую
государственную, но наоборот. Литовско-польская Речь Посполитая была
объявлена продолжением Киевской Руси, а Владимиро-Московская Русь
представлена особым народом, соперником и даже врагом "Украины - Руси"*24.
Эта идея основывалась на том, что в начале XX в. категория "этнос" еще не
была раскрыта. На эту неопределенность А.Е.Пресняков указывает как на
главную трудность при разрешении поставленной здесь проблемы"*25. И он
приводит опровержение схемы М.С.Грушевского, указывая на полное отсутствие
признаков вражды и даже различия между северными и южными русичами в
киевский период. "Вражда киевлян и новгородцев, киевлян и суздальцев
проявляется не в иных ... формах, чем соперничество в борьбе владимирцев и
ростовцев во время усобиц между сыновьями Андрея Боголюбского"*26. И от
себя добавлю - чем между киевлянами и черниговцами. Достаточно вспомнить
жестокую расправу над Игорем Ольговичем в 1147 г. и погром Киева в 1203 г.,
после коего город долго не мог оправиться. Только в XIV в., когда Ольгерд и
Витовт покорили Киев, Чернигов, Курск, Смоленск, судьбы юго-западных и
северо-восточных русских разошлись. Но в XVII в. Украина, а в XVIII в.
Белоруссия и Волынь воссоединились с Россией, причем не путем завоевания их
Москвой, а путем освобождения от польского ига, которое было куда тяжелее
ордынского.
Современная точка зрения, общепринятая в советской науке, тоже принимает
XIV век за "водораздел" между древней, Киевской, Русью с ее
северо-восточной окраиной - Суздальским и Владимирским княжествами и
выделением из общерусского этноса трех новых: великороссов, белорусов и
украинцев*27. Такая периодизация не требует поправок, но остаются неясными
вопросы: 1) в чем причина ошибочности трех прежних концепций? (а причина
эта явно общая); 2) каким образом удалось заведомую ошибочность преодолеть,
а причину общей ошибки устранить? Краткие ответы на эти вопросы: 1)
предложенная летописцем Нестором дата основания Руси - 862 г.; 2) работами
А.А.Шахматова и Д.С.Лихачева о древнейших славянах и концепцией этногенеза
автора этих строк.
История восточного славянства и русского этноса началась задолго до Рюрика,
полагает А.А.Шахматов. Пересказ его теории происхождения восточного
славянства*28 не входит в нашу задачу. Нам достаточно знать его выводы.
Признавая первой славянской родиной бассейн Западной Двины, А.А.Шахматов
называет второй родиной Повисленье, которое в III-II вв. до н.э. покинули
бастарны и куда во II в. н.э. пришли готы. Тогда же славяне были втянуты в
Великое переселение народов, что заставило славян расколоться на западных -
венедов - и южных - склавинов. Тогда же выделились анты (поляне),
двинувшиеся на юго-восток.
Отметим, что по этнологической терминологии здесь описан пассионарный
толчок. Это и есть начало процесса этногенеза славян и византийцев
(ромеев-христиан). По предположению А.А.Шахматова, принятому
А.Е.Пресняковым, от Черноморского побережья славян оттеснили авары и
болгары, из-за чего славяне заняли лесную полосу между Днепром и Днестром,
т.е. Волынь, что и есть первое общеславянское государство, разгромленное
аварами. В VII в. болгар разогнали хазары) а общеславянское царство
распалось, выделив Болгарию, Чехию, Польшу и Поморье.
Из Южной Прибалтики на восток двинулись две волны славян: кривичи,
создавшие Смоленск, Полоцк, Витебск, Псков, и словене, создавшие Новгород и
расселившиеся в Верхнем Поволжье. Радимичи и вятичи пришли "от ляхов"*29.
Расселение повело к распаду былого племенного единства. Наконец, в IX-Х вв.
сложилась Киевская Русь - "крупное явление в истории восточного
славянства", - распавшаяся во второй половине XII в.*30.
Под "распадом" А.Е.Пресняковым понимается политическая дезинтеграция, но не
этногенез, так как в фазе обскурации, сопровождавшейся расцветом культуры
(и так бывает), древнерусский этнос дожил до конца XIV в. и лишь в XV в.
уступил место ныне бытующим восточнославянским этносам.
На этом фоне, даже если без критики принимать рассказ Нестора о "призвании
варягов" в Новгород, очевидно, что узурпация Рюрика - это эпизод в
тысячелетней истории восточного славянства, почему-то выпяченный
летописцем, тогда как события более крупные им опущены или затушеваны.
Признав это, мы получаем непротиворечивую версию, по которой процесс
этногенеза "ведет себя" так же, как видообразование. Ныне в эволюции каждой
отдельной группы живых организмов палеонтологи выделяют три стадии. На
первой наблюдается мощный подъем жизнедеятельности. На второй они
приспосабливаются к различным условиям и расширяют ареал. А на третьей
происходит узкая внутренняя специализация, которая приводит либо к гибели,
либо к застою. Изменение привычных условий существования делает вид, или в
нашем случае этнос, особенно уязвимым, так как жизнеспособность системы
падает. В палеонтологии это явление рассматривается как "прерывистое
равновесие"*31, в истории - как дискретность этнических процессов.
Киевская Русь - третья стадия славянского этногенеза. Она возникла тогда,
когда славянство перестало существовать как целостность, сохранив как
реминисценцию былого единства общепонятность речи, или близость языков.
Таким образом, мы установили временные границы Древней Руси, а
пространственные еще предстоит уточнить.
ВОСТОЧНЫЕ СЛАВЯНЕ, НО ЕЩЕ НЕ РУСЬ
Вот прошло 70 лет, и стало ясно, что локализации А.А.Шахматова
подтвердились. Работами украинских археологов и историков установлены
ареалы археологических культур славянской прародины и уточнены
датировки*32. Начало славянского расселения - эпоха зарубинецкой культуры.
Славяне двигались от верховья Вислы на юг, в Поднепровье, и на север, к
верховьям Днепра, Десны и Оки; в III-V вв., в период "готских войн", - на
юг, до Дуная и в степное Причерноморье, на северо-восток - на днепровское
левобережье. Причинами миграции предложено считать демографический взрыв и
исчерпание фонда свободных земель*33, но кажется парадоксальным, что мотив
- желание жить - был связан с повышенной воинственностью, а ведь на войне
риск гибели велик.
В VI в. славяне продолжали распространяться на запад, через проходы в
Карпатах до Тиссы, вверх по Дунаю и в междуречье Вислы и Одера*34, и на
юг-в 550-551 гг. они форсировали Дунай и к IX в. заняли "всю Элладу"*35, а
часть их перебралась в Малую Азию.
Как ныне установлено, славяне не были аборигенами Восточной Европы, а
проникли в нее в VIII в., заселив Поднепровье и бассейн озера Ильмень. До
славянского вторжения эту территорию населяли русы, или россы, - этнос
отнюдь не славянский. Еще в Х в. Лиутпранд Кремонский писал: "Греки зовут
Russos тот народ, который мы зовем Nordmannos - по месту жительства" - и
помещал этот народ рядом с печенегами и хазарами на юге Руси*36. Скудные
остатки языка россов - имена и топонимы - указывают на их германоязычие.
Название днепровских порогов у Константина Багрянородного приведены
по-русски: Ессупы, Ульворен, Геландра, Ейфар, Варуфорос, Леанты, Струвун -
и по-славянски: Островунипрах, Неясить, Вулнипрах, Веруци, Напрези.
Бытовые навыки у славян и русов были тоже различны, особенно в характерных
мелочах: русы умывались перед обедом в общем тазу, а славяне - под струей.
Русы брили голову, оставляя клок волос на темени, славяне стригли волосы "в
кружок". Русы жили в военных поселках и "кормились" военной добычей, часть
которой продавали хазарским иудеям, а славяне занимались земледелием и
скотоводством. Авторы Х в. никогда не путали славян с русами*37.
Но при этом нельзя считать русов скандинавскими варягами, так как последние
начали свои походы в IX в., а русы известны как самостоятельный этнос
авторам VI в. Иордану и Захарии Ритору. Единственной непротиворечивой
версией является заявление епископа Адальберта, назвавшего княгиню Ольгу
царицей ругов, народа, западная часть которого погибла в Норике и Италии в
V в., а восточная удержалась в Восточной Европе до Х в., оставив в
наследство славянам династию и название державы. Этот факт наводит на
размышления.
Археологами древние славяне сопоставляются с черняховской и пеньковской
культурами, причем отмечается смешанный этнический состав носителей этих
культур; от Задунавья на юго-западе до Курской земли на северо-востоке, от
Южного Полесья до Северного Причерноморья*38 во II-V вв. кроме славян жили
дако-фракийцы, сарматы*39 и, возможно, готы*40, но после нашествия гуннов
остались только славяне, смешавшиеся в VI-VII вв. с гото-дакийскими
племенами*41.
Возможности археологии ограниченны. Эпоху можно определить
удовлетворительно, но этнический состав - невозможно. Материальная культура
перенимается соседями легко, ибо зависит от ландшафтных условий и уровня
техники, а здесь и то и другое совпадало. Обряд погребения показывает
культ, но ведь религия не всегда однозначно соответствует этносу. Важнее
другое: славянская культура VI-VII вв. отличается от черняховской. Исчезают
трупоположения, могилы беднеют. Короче говоря, более древние культуры и их
носители были субстратами быстро растущей славянской целостности,
находившейся в фазе этнического (пассионарного) подъема. Поэтому в
славянских погребениях можно видеть не повторение ранних культур, а их
синтез"*42.
Но процесс славянского этногенеза был нарушен вторжением с востока.
Хиониты, населявшие берега низовий Яксарта (Сырдарьи), спасаясь от
тюркютов, бежали в Европу, где стали известны под именем авар, или
обров*43. Это был древний этнос, наследие легендарного Турана, и юные
восточные славяне стали жертвой старого хищника. В 602 г. авары напали на
антов - восточных славян, бывших союзниками Византии*44. Именно тогда имя
антов исчезает из исторических источников*45. С тех пор исчезло славянское
единство, потому что обры отделили южных, балканских славян от северных,
или прибалтийских, - венедов. Остатки антов, по-славянски полян*46,
объединились с этносом русов, которых немецкие хронисты Х в. считали
ответвлением ругов. Слияние полян и русов в единый этнос осуществилось лишь
в Х в., что проявлялось в образовании государства, называемого в наше время
"Русь в узком смысле"*47, потому что оно не включало в себя большинство
славянских племен Восточной Европы, завоеванных и покоренных позднее, о чем
пойдет речь ниже.
Таким образом, перед нами сочетание двух самостоятельных процессов:
природного феномена - этногенеза, начавшегося в I в., - и социального -
построения государства, нарушавшегося троекратно: готами, аварами и
норманнами - и осуществленного фактически лишь в XI в. при Ярославе Мудром.
Это начало "государства русского", или, точнее, "Киевского каганата", как
его именовали современники, например митрополит Иларион, приходится не на
фазу подъема пассионарности, не на фазу перегрева и даже надлома, а на
инерционную фазу, которой свойственно интенсивное развитие литературы и
искусства, что и заслонило от позднейших историков эпохи героических
свершений, преодоленных бедствий и неописанных побед.
Для нашего исследования славяне - тема периферийная, но именно поэтому было
необходимо уточнить пространственно-временное осмысление русской истории
как результата двух пассионарных толчков и многочисленных этнических
контактов, из коих ни один не был похож на другой. А культурная традиция,
обусловленная никейским исповеданием и доблестью богатырей, проходит
красной нитью сквозь века и страны, не меняясь, ибо она плод не природы,
прекрасной в своей вечной изменчивости, а сознания, т.е. культуры, цель
которой - консервация"*48.
Но так как история одной страны всегда проходит на фоне мировой истории,
так же как эта последняя идет на фоне истории Земли, то мы должны вернуться
к заданной теме нашего исследования - проблеме разнообразия этнических
контактов, приняв за исходную точку северный берег Каспия, ибо оттуда
удобно видеть и Запад и Восток.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л. ,1989.
2 Там же.
3 Первая дата - 859 г.; Повесть временных лет (далее: ПВЛ). М.; Л., 1950.
4 Подробнее см.: Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1989.
5 См.:Гумилев Л.Н. Хунны в Китае.
6 См.:Гумилев Л.Н. Древние тюрки.
7 См.:Артамонов М.И. История хазар. С. 7.
8 Gumilev L.N. New Data on the Khazars//Acta Archaeologica Academiae
Scientiarum Hungaricae. 19. Budapest, 1967. P. 61-103 (литература на рус.
яз. - в сносках).
9 Gymilev L.N. Les fluctuations du niveau de la mег Caspienne// Cahier du
monde russe et sovietique. Vol. VI. щ 3. Paris - Sorbonne, 1965. P. 331-336
(литература на рус. яз. - в сносках).
10 См.:Гумилев Л. Н.Этногенез и биосфера Земли. Вып. IV. Тысячелетие вокруг
Каспия. М.: ВИНИТИ, 1987.
11 См.: Артамонов М.И. История хазар.С.7-40.
12 Koestler Arthur. Thirteenth Tribe- The Khazar Empire and its Heritage.
London, 1976.
13 Vernadsky G. The Origins of Russia. Oxford, 1959; Ляшевский С. История
христианства в земле Русской с I в. по XI в. и очерки по предыстории
России. New York; Brooklin, 1967.
14 Vernadsky G. Ancient Russia. New Haven, 1952.
15 См.: Лесной С. Влесова книга. Виннипег, 1966.
16 Ляшевский С. Указ.соч. С. 169.
17 См.: Лесной Сергей. Русь, откуда ты? Виннипег,1964.С.6-10 Автор считает,
что 1) скандинавы не играли роли в образовании Русского государства; 2)
русь как племя создалось в начале новой эры и всегда было славянским; 3)
славяне - автохтоны Центральной Европы; 4) у древних славян была руническая
письменность; 5) "Влесова книга" достоверна.
18 См.:Сахаров А.Н. Дипломатия древней Руси: IX - первая половина Х в. М..
1980.
19 См.:Сахаров А.Н. Дипломатия Святослава.М., 1982.
20 См.: Сахаров Л.Н. Мы от рода русского. Рождение русской дипломатии. Лё
1986.
21 См.:Пресняков Л.Е. Лекции по русской истории.М.,1938.С.1 - 2.
22 Проблема взаимоотношения Золотой орды и Руси искусственно осложнена. То,
что Русские называли хана царем и платили в Орду "выход", несомненно, но во
внутренние дела Руси ханы не вмешивались и, требуя от кочевых подданных
после принятия ислама отречения от монгольской культуры (ясы) и религии, не
требовали этого от русских. Скорее здесь была уния при главенстве Орды, а
Русь рассматривалась как самостоятельный улус, примкнувший к Орде по
договору, а не вследствие завоевания (см.: Гумилев Л.Н. Поиски вымышленного
царства.С.398 и след.;Он же. Апокрифический диалог// Нева. 1988. щ 3, 4).
23 Цит.по: Пресняков А.Н. Указ.соч.З.
24 "См.:Грушевский М.С. История Украины- Руси:В5т. T.I- III. Львов,
1904-1905; T.IV. Львов, 1903, Т. У.Львов, 1905; см. также: Пресняков В.Е.
Указ. соч. С. 4-5.
25 А.Е.Пресняков дает критический разбор аспектов этнической диагностики:
расового, языкового, культурно-психологического - и делает вывод:
"Государства возникают раньше наций" (Указ. соч. С. 6). но не говорит,
почему они возникают. Нашу точку зрения см.:Гумилсв Л.Н. Этногенез и
биосфера Земли. Л., 1989.
26 Пресняков А.Е. Указ. соч. С. 10.
27 См.: Истории СССР с древнейших времен до наших дней: В 2 т. М., 1966.
28 См.: Шахматов Л.Л. Древнейшие судьбы русского племени. Пг., 1919. Ср.:
Пресняков Л.Е. Указ. соч. С. 14-26.
29 См.:Шахматов Л.Л. К вопросу о польском влиянии на древнерусские говоры//
Русский филологический вестник. щ 1. Варшава, 1913. С. 1-12. Ср.: ПВЛ.
4.11. С. 225-226.
30 Пресняков А.Е. Указ. соч. С. 12.
31 Ростовцев К.О. Отчего погибли динозавры // Ленинградская правда. 1983.25
ноября.
32 Славяне расселялись из области между Днестром, Припятью и верхней Вислой
(см.:Баран В.Д. Сложение славянской раннесредневековой культуры и проблема
расселения славян (Славяне на Днестре и Дунае. Киев. 1983. С. 40).
33 См.:Брайчевский М.Ю.Славяне в Подунавье и на Балканах в VI-VIII вв.//
Славяне на Днестре и Дунае. С. 221-222.
34 См.. -Баран В.Д. Указ. соч. С. 45.
35 См.:Брайчевский М.Ю. Славяне в Подунавье...с. 225. Славянским по языку
население Пелопоннеса оставалось до XIX в., т.е. до освобождения Греции от
турок. Но школа и литература на новогреческом языке заставили потомков
славян - майнотов - сменить и язык, что выделило "греков" из прочих южных
славян.
36 Цит. по: Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. СПб. Б. г. С. 61.
37 Подробнее см.: Артамонов М.И. История хазар. С. 289-295.
38 См.: Винокур Н. С. Черняховские племена на Днепре и Дунае// Славяне на
Днестре и Дунае. С. 131.
39 См.: Седов В.В. Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинья. М., 1970.С.7.
40 См.: Винокур И.С. Указ. соч. С. 133.
41 См.: Приходнюк О.М. К вопросу о присутствии антов в Карпато-Дунайских
землях// Славяне на Днестре и Дунае. С. 191.
42 См.: Баран В.Д. Указ. соч. С. 40.
43 См.:Гумилев Л.Н.Древние тюрки.С.34-35.
44 См.:Симокатта Феофилакт. История/Перевод С.П.Кондратьева. М., 1957. Кн.
VIII. 5. С. 180.
45 См.: Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Gelica/ Вступ. ст.,
перевод комментарий Е.Н.Скржинской (далее: Иордан). М., 1960. С. 220.
46 См.: Брайчевський М.Ю. Похождение Русi. Киiв,1968.С.155.
47 См.: Насонов А.Н. "Русская земля" и образование территории
древнерусского государства. М., 1951; Рыбаков Б.А. Древние русы// Советская
археология. XVII. 1953; Артамонов М.И. История хазар. С. 289-290.
48 См.: Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л.,1989.
Часть первая. География этносферы первого тысячелетия н. э. Кто есть кто
I. В ареале угасшей пассионарности
1. ОПИСАНИЕ ХАЗАРСКОЙ СТРАНЫ
Ландшафты, как и этносы, имеют свою историю. Дельта Волги до III в. не была
похожа на ту, которая существует ныне. Тогда по сухой степи среди высоких
бэровских бугров струились чистые воды Волги, впадавшие в Каспийское море
много южнее, чем впоследствии. Волга тогда была еще мелководна, протекала
не по современному руслу, а восточнее: через Axтубу и Бузан и, возможно,
впадала в Уральскую западину, соединенную с Каспием узким протоком.
От этого периода остались памятники сармато-аланской культуры, т.е.
туранцев. Хазары тогда еще ютились в низовьях Терека.
Во II-III вв. атлантические циклоны сместили свой путь на север. Дожди
перестали орошать степную зону, где на время воцарилась пустыня, а стали
изливаться в Волго-Окском междуречье и на широтах водосбора Камы. Особенно
значительным было зимнее увлажнение : сугробы мокрого снега и, как
следствие, огромные весенние половодья.
Волга понесла все эти мутные воды, но русло ее в низовьях оказалось для
таких потоков узким. Тогда образовалась дельта современного типа,
простиравшаяся на юг почти до полуострова Бузачи (севернее Мангышлака).
Опресненные мелководья стали кормить огромные косяки рыб. Берега протоков
поросли густым лесом, а долины между буграми превратились в зеленые луга.
Степные травы, оставшись лишь на вершинах бугров (вертикальная
зональность), отступили на запад и восток (где ныне протоки Бахтемир и
Кигач), а в ядре возникшего азонального ландшафта зацвел лотос, запели
лягушки, стали гнездиться цапли и чайки. Страна изменила свое лицо.
Тогда изменился и населявший ее этнос. Степняки-сарматы покинули берега
протоков, где комары не давали покоя скоту, а влажные травы были для него
непривычны и даже вредны. Зато хазары распространились по тогдашней
береговой линии, ныне находящейся на 6 м ниже уровня Каспия. Они обрели
богатейшие рыбные угодья, места для охоты на водоплавающую птицу и выпасы
для коней на склонах бэровских бугров. Хазары принесли с собой черенки
винограда и развели его на новой родине, доставшейся им без кровопролития,
по случайной милости природы. В очень суровые зимы виноград погибал, но
пополнялся снова и снова дагестанскими сортами*1, ибо связь между Терской и
Волжской Хазарией не прерывалась.
Воинственные аланы и гунны, господствовавшие в степях Прикаспия, были не
опасны для хазар. Жизнь в дельте сосредоточена около протоков, а они
представляют собой лабиринт, в котором заблудится любой чужеземец. Течение
в протоках быстрое, по берегам стоят густые заросли тростника, и выбраться
на сушу можно не везде. Любая конница, попытавшаяся проникнуть в Хазарию,
не смогла бы быстро форсировать протоки, окруженные зарослями. Тем самым
конница лишалась своего главного преимущества - маневренности, тогда как
местные жители, умевшие разбираться в лабиринте протоков, могли легко
перехватить инициативу и наносить врагам неожиданные удары, будучи сами
неуловимыми.
Еще труднее было зимой. Лед на быстрых речках тонок и редко, в очень
холодные зимы, может выдержать коня и латника. А провалиться зимой под лед,
даже на мелком месте, значило обмерзнуть на ветру. Если же отряд
останавливается и зажигает костры, чтобы обсохнуть, то преследуемый
противник за это время успевает скрыться и ударить по преследователю снова.
Хазария была естественной крепостью, но, увы, окруженной врагами. Сильные у
себя дома, хазары не рисковали выходить в степь, которая очень бы им
пригодилась. Чем разнообразнее ландшафты территории, на которой создается
хозяйственная система, тем больше перспектив для развития экономики. Дельта
Волги отнюдь не однообразна, но не пригодна для кочевого скотоводства, хотя
последнее, как форма экстенсивного хозяйства, весьма выгодно людям, потому
что оно нетрудоемко, и природе, ибо количество скота лимитируется
количеством травы. Для природы кочевой быт безвреден.
Хазары в степях не жили и, следовательно, кочевниками не были. Но и они
брали от природы только избыток, которым она могла смело поделиться: рыбу,
виноград и плоды из садов. Короче говоря, этносы низовий Волги в то время
находились в фазе гомеостаза - равновесия с природой и друг с другом. При
этой системе жизни этносы редко активно общаются между собой, потому что
воевать не из-за чего, а брать в жены чужих девушек невыгодно: привыкшие к
иному быту, они будут плохими хозяйками в доме мужа.
Чем крупнее цель, тем легче в нее попасть. Поэтому заключим наш сюжет -
трагедию хазарского этноса - в рамку истории сопредельных стран. Конечно,
эта история будет изложена "суммарно", ибо для нашей темы она имеет только
вспомогательное значение. Но зато можно будет проследить глобальные
международные связи, пронизывавшие маленькую Хазарию насквозь, и уловить
ритм природных явлений биосферы, вечно изменчивой праматери всего живого.
Тогда и история культуры заиграет всеми красками.
2. ЭТНОС "ОТРАЖЕННОГО СВЕТА"
Может показаться, что, утверждая невозможность существования активного
этноса без пассионарного толчка, мы погрешили против собственного тезиса.
Например, хазары стали известны византийским и персидским авторам в IV в.,
а армянским - и III в.*2, но ни меридиональный толчок II в. (от Скандзы до
Палестины), ни широтный толчок IV в, (от Аравии до Северного Китая) не
должны были их задеть. Каким же образом объяснить особенности их этногенеза
в течение тысячи лет и образование многочисленных реликтов: гребенских и
нижнедонских казаков, астраханских татар и караимов Крыма? Короче говоря,
хазары вели себя как "полноценный" этнос, прошедший все фазы развития, но
за счет чего?
Русский летописец правильно сопоставляет хазар со скифами*3, под которыми
его источник, Георгий Амартол, подразумевал древнее, досарматское население
южной части Восточной Европы*4. В то время, когда степные водораздельные
пространства захватывались последовательно сарматами (III в. до н.э.),
гуннами (IV в. н.э.), болгарами (V в,), аварами (VI в.), мадьярами и
печенегами, хазары спокойно жили в густых прибрежных зарослях, недоступных
для кочевников, с коими они всегда были врагами.
Благодаря столь благоприятным природным условиям хазары - потомки древнего
европеоидного населения Западной Евразии - жили как этнос-персистент до
конца VI в., когда ситуация изменилась крайне резко и неожиданно.
Самая важная роль в хазарском этногенезе выпала на долю новорожденного
этноса древних тюрок - тюркютов, как принято их называть, чтобы избежать
терминологической путаницы - смешения этого этноса с прочими тюркоязычными
племенами.*5. Возникли тюркюты так: в 439 г. небольшой отряд князя Ашина
бежал из Северо-Западного Китая от победоносных и безжалостных табгачей.
Состав этого отряда был пестрым, но преобладавшим этносом были сяньбийцы,
т.е. древние монголы. Поселившись на склонах Алтая и Хангая и смешавшись с
аборигенами, тюркюты сделали своей узкой специальностью плавку железа и
выделывание оружия. В 552 г. их первый хан - Тумын - одержал победу над
жужанями, господствовавшими в Степи в IV-V вв. Так был создан Великий
тюркютский каганат.
Младший брат Тумына, хан Истеми, был поставлен во главе войска, имевшего
задачей подчинение западных степей. Истеми дошел до Дона и берегов Черного
моря. Некоторые племена бежали от него, другие подчинились силе оружия, а
третьи сочли за благо помочь завоевателю, дабы разделить с ним плоды
победы. В числе последних оказались хазары и болгарское племя утургуров,
жившее между Кубанью и Доном. Когда же в начале VII в. Великий каганат
распался, то хазары и утургуры оказались в составе Западного каганата. Те и
другие искренне помогали своим новым правителям в войнах против Византии и
Ирана. Однако в Западно-Тюркютском каганате два племенных союза образовали
две партии, боровшиеся за власть над бессильным ханом. Утургуры примкнули к
одной, а хазары, естественно, к другой партии, а после ее поражения приняли
убежавшего царевича себе в ханы (650 г.)*6
Через 8 лет Западно-Тюркютский каганат был захвачен войсками империи Тан,
что пошло на пользу хазарам, принявшим сторону ранее побежденного царевича,
и во вред болгарам-утургурам, лишившимся поддержки верховного хана (658
г.). Вследствие этого хазары около 670 г. разгромили болгар, и те
разбежались - кто на Каму, кто на Дунай, кто в Венгрию, а кто даже в
Италию.
Одновременно хазарам пришлось отражать вторжение арабов, победоносных от
Индии до Аквитании. Но на Кавказе, неожиданно для завоевателей Ирана и
Испании, война шла с переменным успехом, причем хазарские вторжения в
Закавказье чередовались с арабскими походами до Дербента (662- 744 гг.),
севернее которого арабам так и не удалось закрепиться. Откуда взялась у
маленького реликтового этноса такая грандиозная пассионарность, позволившая
хазарам при неравенстве сил свести вничью войну с самым сильным и
агрессивным государством VIII в.? Численный перевес был на стороне арабов,
потому что хазарских ханов тюркской династии не поддерживали ни аланы, ни
мадьяры, ни буртасы, ни мордва, ни славяне, а уж меньше всего болгары.
Особую позицию занимали горцы Дагестана - царства Серир, Туман,
Зирих-Геран, Кайтаг, Табасараи, Лакз и Филан, уже в 738 г. подчинившиеся
наместнику Азербайджана и Армении Мервану*7, опиравшемуся на неприступный
Дербент*8. Но маленькая Хазария героически отстояла свою независимость.
Почему?
Вспомним, что целых 100 лет (558-650) тюркютские ханы использовали
территорию Хазарии как базу для своих военных операций. В Хазарии
тюркютские богатыри отдыхали после перехода через сухие степи, а по
возвращении из Крыма или Закавказья прогуливали награбленную добычу. И тут
наверняка не обходилось без женщин, которые, как известно, не бывают
равнодушны к победителям. Дети, появившиеся после военных походов, искренне
считали себя хазарами. Отцов своих они не знали, воспитаны были в среде
хазар и в ландшафте Волжской дельты. В наследство от тюркютов они получили
только некоторые антропологические и физиологические черты, в том числе
пассионарность. А поскольку такой симбиоз длился более ста лет, то
естественно, что привнесенной чужаками пассионарности стало достаточно,
чтобы превратить реликт в активно действующий этнос.
Но еще существеннее для хазарского этногенеза был следующий период, когда
Хазарией управляли тюркские ханы династии Ашина (650-810), наследники
правителей Великого тюркского каганата (552-745). Царевич-беглец и его
соратники, принятые хазарами гостеприимно, не слились с массой народа и не
противопоставили себя ей. Они продолжали жить кочевым бытом, только зиму
проводя в домах в Итиле; они возглавили борьбу с арабами и, будучи
мастерами степной маневренной войны, научили хазар отбивать натиск
регулярных войск; оставаясь язычниками, почитавшими Синее Небо и Черную
Землю, они были веротерпимы до полной неразборчивости. Это-то их и
погубило. Но из-за чего и каким образом?
3. РАЗВИВАЛАСЬ ЛИ В ХАЗАРИИ КУЛЬТУРА?
Странно, но долгое время считалось, что народы Евразийской*9 степи, в
особенности кочевые, не имели собственного культурного развития,
собственной истории и уж обязательно - оригинального искусства. Раскопки на
Алтае, в Монголии и Сибири показали, что искусство евразийских народов
существовало, история их ныне написана, прочтенные тексты показали наличие
переводной философской литературы, а фольклор зафиксировал оригинальные
сюжеты. Все у них было, но мало что сохранилось.
Однако перед нами сразу возникает непредвиденная трудность: социальное
развитие в странах земледельческих, у народов, унаследовавших развитую
культуру античности, и у племен, живущих в девственных ландшафтах, без
письменности. с примитивной техникой, идет асинхронно. В Европе в VIII- Х
вв. бурно развивается феодализм, образуются классы, разделяются ремесло и
земледелие за счет усовершенствовании техники, а в степях Евразии овцы
поедают траву, псы охраняют овец, а пастухи ездят в гости друг к другу;
единственное орудие производства - кнут, но совершенствовать его незачем.
Однако и в Евразии возникают города, правда только на берегах рек, потому
что в голой степи и ныне люди не живут оседло. Археологические культуры
здесь сменяют одна другую, этносы возникают и исчезают. Короче говоря,
жизнь идет, хотя формация остается той же - первобытнообщинной в стадии
военной демократии. Как это понять?
Как попытка объяснения направления процесса в последние годы получил
распространение и был принят без критики и проверки постулат: развитие
культур и народов степной и лесной зон Евразии шло "от кочевий к городам",
и прослеживается этот путь археологией, причем археологическая культура
отождествляется с этносом*10. Согласно этому принципу прогрессивной
эволюции, археологическая салтово-маяцкая культура свойственна единому
болгаро-хазарскому этносу, переходившему от кочевого скотоводства к
оседлому земледелию вследствие обеднения одних людей и закабаления их
другими, предоставлявшими им ссуды для обзаведения хозяйством, после чего
бедняки попадали в экономическую зависимость от богатеев*11.
В этой умозрительной концепции четко описано первоначальное накопление
капитала при становлении аграрного капитализма. Назвать такой процесс
"элементами феодальных отношений" нет никаких оснований. Но если так, то,
по мнению авторов, капитализм зародился не вследствие развития
производительных сил и технического прогресса, а из-за корыстолюбия одних и
беспомощности других, бедневших неизвестно почему и каким-то странным
образом моментально осваивавших сложную культуру земледелия, а для этих
районов - виноградарства, требующую обычно опыта многих поколений.
Бесспорно, что у древних хазар, болгар, гузов, печенегов существовал
родо-племенной строй. Как известно, при первобытнообщинной формации земля
принадлежит роду и, следовательно, всем его членам. Родович, потеряв скот
вследствие падежа, гололедицы или угона врагами, имел право на помощь
своего рода, притом безвозмездную. Поэтому индивидуальной бедности у этих
народов существовать не могло. Богатство у отдельных представителей имелось
не в форме капитала, а как сокровище (серьги, ожерелья, ценное оружие,
шелковые или парчовые халаты)*12. Займов под проценты при отсутствии
денежной системы не бывает, а при натуральном хозяйстве нужды в них не
возникает. Стало быть, при существовавшем в 1 тысячелетии уровне
производительных сил и изобилии природных ресурсов не было предпосылок для
развития капитализма даже в зачатке. Накопление богатства ради богатства
для каждого родовича показалось бы бессмысленным и грязным занятием, а если
бы кто-либо стал обжимать соплеменников, то те бы его либо выгнали, либо
убили, как выродка. А ведь перед этим сам М.И.Артамонов писал, что Хазарию
превратила в классовое государство еврейская купеческая верхушка,
опиравшаяся на наемные войска и лишившая кагана свободы и власти*13. К
оседанию кочевников события IX в. никакого отношения не имели.
Да и не было никакого оседания. Земледелие и кочевое скотоводство
сосуществовали с древних веков, потому что являлись способами адаптации
этносов к ландшафтам*14. Разумеется, этносы, развивающие технику, меняются,
но при этом они воздействуют на географическую среду, создавая
антропогенные ландшафты - большие города. Но когда это имеет место,
археолог легко это обнаружит. А в Хазарии строили только крепости и базары
для обеспечения транзитной торговли, на природу степей и речных долин не
воздействовавшие.
И наконец, отождествление хазар и болгар основано на неоправданном
приравнивании этноса к археологической, т.е. материальной, культуре. А так
как салтово-маяцкая культура представлена главным образом керамикой, то,
значит, древние люди признаны за дополнение к черепкам разбитых горшков,
т.е. те и другие - "материал того же порядка".*15. Логика авторов проста до
предела: черепки удобнее для изучения. Они лежат на земле и видны, а
древние люди сгнили. Поэтому хватит с нас одних черепков, прочее же можно
домыслить.
Но представим себе, что археолог XXX в. ведет раскопки на территории
Ленинграда. Занимаясь посудой, он выделит "культуру глиняных горшков",
"культуру фарфора", "культуру алюминиевых мисок", "культуру пластмассовых
блюдец". При раскопках жилищ он разнесет по разным "культурам" дворцы в
стиле ампир, кирпичные доходные дома и блочные строения. Все эти дома он
обязан, согласно постулату, интерпретировать как памятники особых этносов.
А ведь для примера взята 250-летняя история одного города!
Так правильно ли класть в основу этнической диагностики формы керамических
изделий, а не способы жизни народов, т.е. их взаимодействие с кормящей их
природой и живыми традициями быта, нравов, воззрений, изменяющихся из века
в век по строгой закономерности этногенетических процессов? Нет, у каждой
науки есть своя сфера и свои пределы. Археология ведает "трупами вещей",
т.е. памятниками. Археолог бессилен там, где ткани и меха истлели, а
золотые украшения перелиты врагами в слитки. Надо искать иной путь.
4. ФАЗЫ ЭТНОГЕНЕЗА В ЗАПАДНОЙ ЕВРАЗИИ
В специальной работе*16 нами было установлено, что этническая история
человечества состоит из ряда дискретных процессов - этногенезов,
накладывающихся на историческую канву аналогичных процессов, протекавших
ранее на той территории, которая привлекла внимание исследователя. Так, в
Восточной Европе и примыкающей к ней западной окраине Великой степи за
период, освещенный письменными источниками, сменилось множество народов. С
VIII до III в. до н.э. здесь господствовали скифы, уничтоженные сарматами.
С III в. до н.э. по IV в. н.э., точнее - до 370 г., хозяевами степей
восточнее Дона были сарматы, а правобережьем Днепра овладели готы. В 371 г.
гунны перешли Дон и в 376 г. вытеснили часть готов за Дунай, а около 420 г.
заняли Паннонию. В 454 г. гунны были разбиты гепидами, в 463 г. -
болгарами, в 469 г. - византийцами, после чего господство над
причерноморскими степями перешло к болгарам. Судьба гуннов - яркий пример
того, что любой этнический процесс может быть нарушен политическими
коллизиями, которые невозможно предугадать. Гунны могли бы выиграть битву с
гепидами при Недао в 453 г. или разгромить сарагуров (болгар) в 463 г.
Тогда бы в Восточной Европе уже в V в. создалось сильное гуннское
государство. Но так как этого не случилось, то многочисленные местные
этносы вернули себе самостоятельность. В числе их были потомки антов -
дулебы, жившие на Волыни. Арабский географ Масуди, писавший около 930 г.,
отмечает: "Из этих племен (славянских) одно имело прежде в древности
власть, его царя называли Маджак, а самое племя называлось валинана...
(т.е. "волыняне")... Оно почиталось между их племенами и имело
превосходство между ними"*17.
Болгары не создали единого государства. Восточные, в бассейне Кубани, -
утургуры - и западные, между Доном и низовьями Дуная, - кутургуры -
враждовали между собой и стали добычей новых пришельцев с востока:
кутургуров подчинили авары (точнее, псевдоавары, или вархониты), а
утургуров - тюркюты в 558-574 гг. Границей между Аварским и
Западно-Тюркютским каганатом стал Дон. С 668 г. авары, укрепившиеся в
Паннонии, были естественными врагами славян. Подробности этой длительной
войны в источниках не сохранились, ибо события протекали далеко от Византии
и Галлии, где только и велись записи, но даже по отрывочным записям видно,
что в 581 г. авары захватили Сирмий, греческую крепость на Дунае (около
Белграда), а затем разграбили Балканский полуостров (583-587). С 588 по 631
г. авары одерживали победы и "примучивали дулебов" (восточнославянское
племя), около 600 г. они совместно со славянами-хорутанами заселили
Внутренний Норик. В 619- 620 гг. авары, находясь в союзе с персами, дошли
до стен Константинополя, но были отражены. Новая попытка их добиться победы
над греками в 627 г. кончилась катастрофическим поражением, которое
повлекло восстание болгарского племени - кутургуров, обитавших в степях от
Карпат до Дона, которых немногочисленные авары использовали в борьбе с
противниками - антами, союзниками ромеев"*18.
В эти годы на северной границе Аварского каганата шла столь же ожесточенная
война, следом которой являются городища укреплений, разрушенных и покинутых
местным населением (например, "Пастырское городище")*19. В 631 г. авары
жестоко подавили восстание кутургуров, остатки коих объединились с
утургурами в 633 г. Когда же утургуры в 670 г. потерпели поражение от
хазар, подчинивших себе Северный Кавказ, то болгары разбежались, а бывшие
земли кутургуров были заселены тиверцами и уличами.
Все эти события подорвали мощь авар, которые в VI в. господствовали в
степях восточнее Карпат. Упадок Аварского каганата наступил в VIII в. Но
почему? Ведь авары, или обры, были не только воинственны, но и
интеллектуальны. Их дипломатия и способности к управлению были на высоте
тогдашних требований. У них были естественные союзники - кангары, или
печенеги, в степях Приаралья. И при этом они бежали от немногочисленных
тюркютов, отступили от стен Константинополя и терпели поражения от славян
державы Само. Это не случайно*20.
Заглянем в историю. До VI в. до н.э. арийские племена Средней Азии и Ирана
представляли целостность грозную и агрессивную. На рубеже VI и V вв. до
н.э. прозвучала огненная проповедь Заратуштры, направленная против древних
богов - дэвов. Индусы и эллины, скандинавы и кельты не услышали ее, но в
степях Средней Азии она звучала как гром. Те, кто приняли новое учение,
стали иранцами; те, кто сохранили верность древним богам, остались
туранцами.
Древние этносы Средней Азии - согдийцы, парфяне, истинные абары ("аба" в
Джунгарии), эфталиты, хиониты и кангары- находились на излете своего
жизненного пути и, даже укрывшись за Карпаты, были обречены. То, что они
продержались до прихода венгров, - акт великого мужества и твердости. Для
славян эти наследники древнего Турана были врагами, достойными восхищения.
Еще страшнее была судьба тюркютов. В середине VIII в. они были физически
истреблены - одни у себя на родине, другие в Китае, где они пытались найти
спасение. Но они оставили многим этносам роскошное наследство: славное имя,
традиции военной доблести и пассионарный генофонд, рассеянный по многим
степным популяциям.
Внесение признака пассионарности со стороны по последствиям не отличается
от возникновения ее путем мутации. Разница проясняется лишь в том, что при
генетическом дрейфе признак распространяется более быстро, а следовательно,
процесс идет более интенсивно. Поэтому инкубационный период хазарского
этногенеза уложился в три поколения - около 70 лет, после чего с 627 г.
становится уместным название "тюрко-хазары", теряющее смысл после 650 г.,
когда хазарами называют именно метисов тюрко-хазарского происхождения.
Почему-то Истахри и другие восточные географы делили хазар на два разряда:
смуглых*21, черноволосых и "белых, красивых, совершенных по внешнему
виду"*22. Также они относили хазар то к тюркам, то к нетюркам, возводя их
то к грузинам, то к армянам*23. Хазарский язык, по замечанию Истахри, не
походит ни на тюркский, ни на персидский, ни на какой другой известный
язык, а схож с языком болгар*24. Это последнее вызвало множество
недоумений, ибо языком болгар считается тюркский. Однако так ли было в V-VI
вв ., когда тюрки впервые появились в Поволжье? Навряд ли!
Тюркский язык распространился как международный и общеупотребительный лишь
в XI в. благодаря половцам, причем вытеснил из степи древнерусский,
господствовавший в Х-XI вв.*25 До этого этносы говорили дома на своих
языках, которые до нас не дошли, а кроме того, знали древнетюркский язык
воинского начальства.
Таким образом, в VII в. в Нижнем Поволжье создались оптимальные условия для
этногенеза: разнохарактерные ландшафты в тесном сочетании, соответствующие
им хозяйственные уклады, сосуществование этнических субстратов, относящихся
к единому (евразийскому) суперэтносу, и импорт пассионарности, позволивший
оформить этническое разнообразие в социальную систему. Эта последняя была
достаточно эластичной, чтобы вошедшие в нее этносы стали субэтносами
хазарского этноса, унаследовавшего название от предков.
Вот почему М.И.Артамонов сомневался в достоверности армянских хроник,
упоминавших хазар в III в. н.э.*26 Этноним был тот же, но этнос другой, а
это бывает часто.
Фаза этнического подъема заняла около 150 лет - с середины VII до конца
VIII в. За это время хазары шли от успеха к успеху и весьма удачно находили
контакты с соседями. Однако характер этих контактов был различен, что и
повело к смещению нормальной кривой этногенеза, вследствие чего
акматическая фаза не наступила. Поэтому обратим внимание и на соседей
хазар, но сначала напомним, что в III-V вв. хазарский этнос находился в
фазе гомеостаза. Производительные силы его были стабильны, а общество
пребывало в первобытнообщинной формации с устоявшимися производственными
отношениями. Но это не мешало хазарам жить и защищать свои дома от соседей,
далеко не всегда дружелюбных.
5. МЕЖДУ ГОРАМИ И МОРЕМ
До сих пор в поле нашего зрения была Волжская Хазария - "Прикаспийские
Нидерланды". Но долгое время хазары господст
вовали в равнинном Дагестане, в Терско-Сулакском междуречье.
Археологическими работами 1967-1980 гг. было установлено, что хазары жили
на северном берегу Терека и на берегу Каспийского моря между устьями Терека
и Судака. Заслуга этой находки принадлежит Г. С. Федорову, ознакомившему с
добытыми материалами автора этих строк в 1966 г.*27 Сходство этой керамики
с керамикой дельты Волги не вызывает сомнений.
И наоборот, предгорные и степные районы Дагестана были заселены не
хазарами. Хотя хазарское влияние на них прослеживается, но, по мнению
А.В.Гадло, оно привнесено в готовой форме извне*28. С этим необходимо
согласиться. Городище Хазар-Кала - это крепость государства Серир, иногда
захватываемая хазарами. Она прикрывала широкую дорогу во внутренний горный
Дагестан, тогда как соседние ущелья были недоступны из-за утесов, между
которыми протекают ручьи, и потому защищать их не было надобности. Короче
говоря, здесь была пограничная зона, а не спокойное обиталище хазар, как на
морском берегу. Море в V-VIII вв. стояло низко: уровень его был минус 34 м,
т.е. на 6 м ниже, чем в XX в. Поэтому не море тревожило прибрежных
жителей*29.
Да и в последующие века, когда затоплялся северный, плоский берег Каспия,
степи Дагестана были вне опасности, так как максимальная отметка
новокаспийской трансгрессии - минус 18 м, а даже город Бабаюрт лежит на
нулевой отметке, т.е. на 12 м выше максимального уровня Каспия XIII-XIV вв.
Залиты были только низовья Волги*30.
Грозный Х век был временем грандиозных перемен не только на Руси
(крещение), в халифате (захват Багдада дейлемитами), в Китае
(восстановление единства - династия Сун), но и в степях Северного Прикаспия
и Приаралья. Жестокая вековая засуха, поразившая в Х в. степную зону
Евразии*31, ослабила печенегов и гузов, кочевья которых захватила пустыня.
Дожди и снега, выпадавшие над просторами Зауралья и на берегах Аральского
моря, в IX в. незаметно переместились на север - на берега Оки и Камы. Там
множились болота, ручейки превращались в бурные потоки, а Волга каждой
весной уносила влагу в Каспийское море, набухавшее до Х в. В Х в. этот
подъем уровня Каспия остановился, так как циклоны переместились еще
севернее - в бассейн Белого моря, где стали легко плавать ладьи
викингов*32. Но для степняков это не было утешением, ибо их родина потеряла
озера, вокруг которых еще недавно паслись овцы, и родники, водой которых
можно было напоить коней, а количество снега, питавшего жаждущую землю, не
прибавилось. Он теперь выпадал в тундре и лежал там, перетоптанный пургой,
в ожидании того часа, когда весеннее солнце превратит его в воду, а та
растопит вечную мерзлоту и понизит уровень грунтовых вод. Тогда вода озер
уйдет в жидкую грязь и рыба - основной продукт питания северян - погибнет.
Немилость природы пала на многие народы в этот жестокий Х век!
Но уровень Каспия в Х в. стоял примерно на той же отметке, что и в XX в.
Только в XIII-XIV вв. он поднялся до отметки минус 18 м, но этот подъем
уровня не имел к Хазарии никакого отношения, так как не стало ни Хазарского
каганата, ни хазарского этноса. Первый пал еще в Х в. под ударом русского
князя Святослава, второй распался на христианскую (терские казаки) и
мусульманскую (астраханские татары) части. Потомки хазар остались, но
этническая система исчезла. И этому в Дагестане способствовало не
наступление моря, а сложная этнополитическая обстановка: арабская агрессия,
миграция евреев из Ирана, культурные влияния армянской Агвании и т.п.
Поэтому для истории Хазарии начавшаяся трансгрессия Каспия значения не
имела.
И тут необходимо внести ясность в проблему, возникающую при принятом
аспекте. Известно, что все обитаемые регионы заселены настолько, насколько
это возможно при данном уровне хозяйства. Равнинный Дагестан - это
благодатная степь, ограниченная с севера долиной Терека, с востока -
Каспийским морем, а с запада - цепью невысоких хребтов и их отрогов, за
которыми поднимается горный Дагестан. Трудно найти в Прикаспии уголок,
столь благодатный для кочевого скотоводства, земледелия и рыболовства,
особенно в эпоху повышенного увлажнения степной зоны. Поэтому эта равнина
была всегда густо заселена*33.
В первые века н.э. Северный Кавказ населяли сармато-аланы, но они
постепенно уступали ведущее положение хазарам, тюркам и савирам. Последних
причисляют к гуннскому кругу этносов, но в этих благодатных местах они
ассимилировались среди аборигенов - барсилов, сохранив только политическую
власть. Правитель гунно-савиров носил титул "эльтебер" и был вассалом
хазарского кагана*34. Под его властью жили потомки аланов, оставившие после
себя много археологических памятников*35. Как будто для внедрения еще
одного этноса места не было.
Конечно, эта богатая страна могла принять небольшое число политических
иммигрантов, каковыми оказались иранские евреи в VI в., но для того, чтобы
их потомки смогли размножиться и обрести собственный ареал, потребовалась
железная поступь истории. Арабские вторжения VIII в. превратили страну
между Дербентом и Семендером (Самандар) в поле векового сражения.
Селения были сожжены, города разграблены, крепости разрушены, люди,
населявшие их, перебиты или уведены в плен*36. Страна опустела, и тогда
оказались свободными земли, на которых смог поселиться пришлый этнос.
Так мы выявили механизм взаимодействия социально-политических явлений
(войны) с демографическими (миграции) и экологическими (внедрение в
опустевшую экологическую нишу). Однако отметим, что военный натиск арабов
был следствием пассионарного толчка, т.е. явления природного (мутация),
хотя доминанта его - алчность и стяжательство - была связана с
социально-культурной традицией, накопившейся в предшествовавших
арабо-мусульманской культурах древнего Востока. Другие пассионарии того же
толчка вели себя не менее свирепо, но иначе: раджпуты не устанавливали, а
крушили деспотическую власть, тюркюты привозили добычу из дальних походов в
тороках своих седел, табгачи после побед получали не рабов, а чины и
пожалования. И хотя источник энергии был один, воплощалась в действие она
различно, в зависимости от бытующих традиций.
И еще, не все победители были пассионарны. Хазары и болгары находились в
фазе гомеостаза, но ведь это значит, что они имели больший заряд энергии,
нежели те, кто был в обскурации (например, персы) или переживал временный
спад (греки). Следовательно, в истории мы видим не абсолютные величины
пассионарного напряжения, а относительные значения его перепадов при
этнических контактах.
Заметим это и перейдем к дальнейшему рассмотрению расстановки этнических
целостностей в конце VIII в.
6. ЗАПАД
Ось пассионарного толчка, возбудившего ряд грандиозных событий, проходила
от Южной Швеции - Готии - через Центральную Европу около Карпат, Дакию,
Малую Азию, Киликию, Палестину и по Красному морю до Абиссинии. Этносы,
находившиеся непосредственно на этой оси, среагировали на мутационный сдвиг
столь бурно, что, не успев накопить достаточно сил, погибли в столкновении
с организованной системой Римской империи. Эта судьба постигла даков и
палестинских евреев*37. А те, кто остался дома и только расширил, а не
сменил свой ареал? Это были славяне. Возникшие в ареале пассионарного
взрыва в I в. предки славян - венеды к IV в. разделились на склавинов и
антов. К VII в. те и другие распространились до берегов Балтийского моря,
вытеснив оттуда вандалов, до Адриатического моря, где смешались с потомками
воинственных иллирийцев, до Балкан и даже до Пелопоннеса, ославянив
фракийцев, македонян и часть эллинов. На востоке славяне дошли до Днепра, а
одна из групп пробралась на север до оз. Ильмень (словене новгородские).
Нет оснований думать, что это распространение было результатом
демографического взрыва. Нет, победители брали жен из числа пленниц, дети
которых усваивали язык отцов. Потому-то и стали славянские племена мало
похожи друг на друга, хотя "язык словенск" их потомки без труда понимали
вплоть до XI в. С хазарами славяне в то время не сталкивались, так как
между ними находились два сильнейших этноса: болгары и савиры. (С
последними граничили поляне, которых после стали называть "русь"*38.)
Летописец поясняет, что Русь - новое историческое явление, сменившее
распавшийся союз полян*39. К этому добавим от себя, что "поляне" - не
этническое самоназвание, потому что славяноязычные этносы, у которых
господствовали анты, назывались дулебы или волыняне. Поляне встречаются не
только на берегу Днепра, но и в Моравии, в славянской Болгарии к в
верховьях Вислы. Это показывает, что современники в слово "поляне"
вкладывали особый смысл: "исполин" - гигант*40. Зато "рос" - этноним,
зафиксированный для IV в. автором VI в. Иорданом, готским историком,
осуждавшим "вероломный народ россомонов"*41 за то, что те помогали гуннам
победить готов. Союзниками россомонов и гуннов были анты, т.е. поляне*42,
которые еще отличались от россомонов*43, но к Х в. слились в единый этнос -
Русь - в узком смысле, отличавшийся от других славянских племен Восточной
Европы: кривичей, вятичей, радимичей, древлян и словен новгородских.
Перейдем к обобщению. Пассионарная мутация проявилась тем сильнее, чем
ближе к оси толчка располагались этносы на рубеже новой эры. И последствия
ее были тем трагичнее, чем сильнее была культурная традиция этноса. То и
другое понятно. Этносы, находившиеся на периферии ареала толчка, испытывали
плавный пассионарный подъем и успевали изменить стереотип поведения без
ломки структуры. А если же структура была аморфной, то перестройка ее не
требовала быстрой и жесткой ломки. Вот почему франки, саксы и лангобарды,
начавшие исторический период с гомеостаза, создали относительно устойчивые
этносоциальные сообщества. Они получили заряд пассионарности не
непосредственно, а путем половой передачи признака. Поэтому они выступили
на арену истории в конце V в., когда готы, вандалы, гепиды и бургунды
успели растратить свою пассионарность, отдав на гибель своих пассионариев.
Однако и у запоздавших, и у пришедших "на готовенькое" этносов период
активного становления укладывается в фазу надлома, т.е. постепенного
затухания. Свирепых Меровингов VI в. сменили "ленивые короли" VII в. Англы,
саксы и юты после побед, одержанных над кельтами Британии, создали семь
королевств, враждовавших друг с другом, и не довели завоевание острова до
конца. Лангобарды раскололи свое королевство на графства и стали легкой
добычей франков. Немцы восстановили деление по племенному признаку за счет
ослабления центральной власти. К началу VIII в. Европа превратилась в
"дикий запад", бессильный и безопасный для восточных соседей - славян. И
это было закономерно. В первые 169 лет пассионарность системы прошла свой
инкубационный период, и выяснилось, что старые этносы обновлены. Со 155 до
400 г. шел подъем пассионарности до перегрева акматической фазы, после чего
началась война каждого против всех и, хуже того, всех против всех. Этой
фазой воспользовались гунны Мундзука и Аттилы, захватившие гегемонию в
Европе. Но они поплатились за это разгромом при Недао в 453 г. и
беспощадным истреблением, после которого их не стало. С конца V в.
наблюдается спад пассионарного напряжения этнических систем, что отнюдь не
удивительно, ибо сейчас ясно, что в VI в. половина этнической жизни уже
была прожита, а опыта и образования не накоплено. Инерционной фазы нет, ибо
чужая природа, пусть даже это будет благословенная Италия, не помогает
жить. Готы и вандалы живут за счет покоренных аборигенов, и подражая им,
погружаются в фазу обскурации. Они гибнут уже через 5-8 веков после
рождения, ибо надлом - тяжелая возрастная болезнь и не всякому этносу
суждено ее пережить.
Зато Византия, возникшая из-за того же толчка и, следовательно, ровесница
"варварских" этносов, вступает в инерционную фазу, после чего удивляет мир
своим блеском. Ее золотое сияние освещало мир еще три века, пока не начало
тускнеть после того, как потенция была растрачена. И тем не менее Византия
прожила предельный срок - около 1500 лет. За счет чего такая сила
сопротивляемости ударам извне и поломкам внутри? Сила духа и утонченность
ума - вот что спасло Византию от гибели при надломе акматической фазы. Мы
сейчас называем византийцев "греками" по языковому принципу, но на самом
деле в Константинополе жили и действовали кроме греков готы, исавры,
славяне, армяне, пафлагонцы, иллирийцы и арабы. В столицу из родных мест
стремились лучшие) т.е. наиболее пассионарные, персоны. Объединенные
строгой системой православия, они отстаивали империю как свое отечество,
ибо предками своими считали не диких горцев или пиратов, а святых мучеников
первых веков христианства. Их традиции они берегли и охраняли даже ценой
своей жизни. Вот почему Византия пережила всех своих сверстников, кроме
восточных славян.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 См.:Потапенко А.И. Старожил земли русской. Ростов, 1976.С.50.
2 Моисей Хоренский в "Истории Армении" упоминает, что между 193 и 213 гг.
"толпы хазар и баслов (барсилов), соединившись, прошли через ворота Джора
(Дербентский проход)... перешли Куру и рассыпались на всю сторону ее"
(цит.по:Артамонов М.И. История хазар.Л.,1962.С. 115).М.И.Артамо-нов
полагает, что упоминание хазар в столь раннее время - анахронизм (см. там
же. С. 131), однако оснований для сомнений не приводит. Принимая сведения
источника, констатируем, что во II в. хазары обитали в низовьях Терека и
Судака. На Волгу они распространились позднее не через сухие степи, а по
берегу Каспийского моря, стоявшего тогда на отметке минус 36 м, т.е. на 8 м
ниже, нежели в XX в. (см.: Гумилев Л.Н. Хазария и Каспий // Вести. ЛГУ.
1974. щ 6. С. 84-95; Он же. Хазария и Терек // Там же. 1974.щ24.С.78-88).
3 ПВЛ Ч.1. С. 14.
4 Там же. Ч. II. С. 223.
5 Термин "тюрк" имеет три значения. Для VI-VIII вв. это маленький этнос
(тюркют), возглавивший огромное объединение в Великой степи (эль) и
погибший в середине VIII в. Эти тюрки были монголоиды. От них произошла
хазарская династия, но сами хазары были европеоиды дагестанского типа. Для
IX-XII вв. тюрк - общее название воинственных северных народов, в том числе
мадьяров, русов и славян. Это культурно-историческое значение термина не
имеет касательства к происхождению. Для современных востоковедов "тюрк" -
группа языков, на которых говорят этносы разного происхождения.
6 Подробно см.: Артамонов М.И. История хазар. С. 171; Гумилев Л. Н. Древние
тюрки. С. 238.
7 См.: История Дагестана. Т.1.М., 1967.С. 153.
8 Дербент был окончательно оккупирован арабами в 685-686 гг. и отделился от
халифата в Х в. вместе с Ширваном.
9 Евразией в данной работе называется внутренняя часть континента, в
основном степь между Карпатами и Маньчжурией, представляющая этнокультурную
целостность. В таком же этнокультурном аспекте следует рассматривать
названия "Восточная Европа" и "Западная Евразия".
10 См.:Плетнева С. А. От кочевий к городам. М. ,1967.
11 См.: Артамонов М.И.,. Плетнев С.А. Еще раз о степной культуре Евразии //
Народы Азии и Африки. 1970. щ 3. С. 92.
12 См.:Артамонов М.И. История хазар.С.99.
13 См.: там же. С. 457-458. Может показаться странным, что М.И.Артамонов в
статье, написанной совместно с С.А.Плетневой, отвергает и игнорирует выводы
собственной книги, например войну хазар с болгарами, показывавшую, что это
разные этносы, и многое другое. Объяснения этой странности у меня нет.
14 См.: Гумилев Л.Н., Эрдейи И. Единство и разнообразие кочевой культуры в
средние века //Народы Азии и Африки. 1969.щЗ.С.78- 87.
15 Артамонов М.И., Плетнева С.А. Указ. соч. С. 89.
16 См.:Гумилсв Л.Н. Этногенез и биосфера Земли.Л., 1989.
17 Гаркави Л.Я. Сказания еврейских писателей о хазарах и хазарском царстве.
СПб., 1874. С. 135.
18 См.: Чичеров И.С. Византийские исторические сочинения.
"Хронография"Феофана. М., 1980. С. 58. Примеч. 197. С. 96.
19 См.:Брайчевський М.Ю. Похожденниi Русi. Киiв, 1968. С. 172.
20 См.: Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Вып. IV. Мё 1987. С.
208-215.
21 У 3ахария названы "красные" (см.:3аходер Б.Н.Каспийский свод сведений о
Восточной Европе; В 2 т. Т. 1. М., 1962. С. 138).
22 Там же. С. 137.
23 Там же. С. 135.
24 См.там же. С. 135.
25 См.: К у ник А., Розен В. Известия Ал-Бекри и других авторов о РУСИ.
26 См.: Артамонов М.И. История хазар. С. II 6.
27 См.:Федоров Г.С. Раскопки в северном Дагестане //Археологические
открытия 1967 г. М., 1968. С. 92.
28 См.:Гадло А. В. Этническая история Северного Кавказа IV-Х вв. Л., 1979.
С. 202-203.
29 См.:Гумилев Л.Н. Хазария и Каспий. (Ландшафт и этнос. I) //Вестн. ЛГУ.
1964. щ 6. С. 82-95.
30 В этой связи вызывает удивление попытка М.Г.Магомедова оспаривать факт
колебаний уровня Каспийского моря на том основании, что каспийские волны не
задели предгорных степей, лежавших на 20 м выше максимального уровня (см.:
Магомедов М.Г. Образование Хазарского каганата. М., 1983. С. 18 и 181).
Единственное низкостоящее городище - Тенг-Кала в низовьях р. Сулак -
"состоит из чередующихся слоев культурных отложений и речного ила толщиной
20-30 см" (с. 39). Поскольку Сулак течет в глубоком каньоне, то для того,
чтобы возникли половодья, необходимо, чтобы река стояла на подпоре, т.е.
чтобы уровень Каспия был высоким. А коль скоро так, то М.Г.Магомедов сам
опровергает свой тезис. Впрочем, это не единственный случай: цитируя книгу
Л.Н.Гумилева "Древние тюрки" (с. 41 и 153-158 - о хазарах там ничего нет -
см.:Магомедов М.Г.Указ.соч.),он показывает полное непонимание цитируемого
текста. И что самое удивительное, такой серьезный археолог, как
С.А.Плетнева, будучи редактором цитируемой книг, не указала М.Г.Магомедову
на его ошибки. Вот пример того, как опасно доверять проверку своей работы
людям, игнорирующим географию. Им-то ведь безразлично, о чем идет речь: о
предгорьях Дагестана или о дельте Волги.
31 См.: Гумилев Л.Н. Открытие Хазарии. С. 55-70. Он же. История колебаний
уровня Каспия за 200 лет (с IV в. до н.э. по XVI в. н.э.) // Колебания
увлажненности Арало-Каспийского региона в голоцене. М., 1980. С. 32-47.
32 См.:Гумилев Л.Н. Викинги не солгали //Природа. 1977.щ5.С.95-99.
33 См.:Федоров Я.А., Федоров Г. С. Ранние тюрки на Северном Кавказе
(Историко-этнографические очерки). М., 1978. С. 142-143.
34 См. там же. С. 149.
35 См. там же. С. 154-155.
36 См.тамже.С.173-174.
37 См.:Вебер Г. Всеобщая история. Т.IV. С.814.
38 "...Поляне, яже ныне зовомая Русь" (ПВЛ.Ч.I. С.21).
39 См.:Брайчевський М.Ю. Похождснния Русi . 149-164.
40 См.: Рыбаков Б.А. Древние русы // Советская археология. XVII. 1953. С.
47. Впоследствии этот термин был вытеснен тюркским эквивалентом "богатырь",
но в самых древних былинах сохранился его женский род - поляница (см.:
Балашов Д.М. "Дунай". Историческая жизнь народной поэзии // Русский
фольклор. XVI. Л., 1976. С. 100). Следовательно, поляне - не племя и не
социальный слой, а психологический тип славянского пассионария эпохи
неописанных побед.
41 См.: Иордан. С. 91.
42 См.: Брайчевський М.Ю. Похождения Pyci. С. 155.
43 Не смешивать их с роксаланами (см.:Гумилев Л.П. Сказание о хазарской
дани... С. 169. Примеч. 43).
II. Мусульманский суперэтнос
7. ПОЯВЛЕНИЕ АРАБОВ
Аравийский полуостров очень давно был заселен этносами, говорившими на
наречиях древнего семитского языка, но в интересующую нас эпоху (V-VI вв.)
не представлявшими никакой целостности: ни этнической, ни социальной, ни
культурной, ни тем более политической*1. Поэтому у них не было и
самоназвания; слова "араб" они не знали*2. Видимо, они были осколками
древних этносов, проживших циклы исторического существования и перешедших в
гомеостаз, т.е. в равновесие с природными ландшафтами населяемой ими
страны.
Пассионарный толчок конца V - начала VI в. вызвал интенсивный процесс
этногенеза, вследствие чего началась интеграция реликтовых этносов.
Выразилась она в ожесточенных межплеменных войнах, например в войне
бену-асад против бену-кинд, развитии поэзии и принятии разных религиозных
систем из Византии и Ирана. Древнее почитание звезд как божеств сохранилось
только среди бедуинов Центральной Аравии; в оазисах Хиджаса и Йемена
распространились христианство разных направлений и иудаизм.
Понятно, что набольший успех иноземные системы мировоззрения имели у
пассионариев, а не у инертных людей гармоничного уровня, при котором
импульсы пассионарности и инстинкта равны. Но были и такие пассионарии,
которых философские проблемы не интересовали. Эти занимались
стяжательством: либо торговлей, либо грабежом караванов, либо военной
службой в Византии (Гасаниды) и Иране (Лахмиды). Алчность- такой же модус
пассионарности, как и фанатизм.
Инкубационный период арабского этногенеза длился около 100 лет. К началу
VII в. уровень пассионарного напряжения вырос настолько, что стали
появляться оригинальные консорции, способные облечь себя в социальные формы
и создать догмы исповеданий. Такой консорцией был ислам, проповеданный в
Мекке неграмотным погонщиком верблюдов Мухаммедом, искренне считавшим, что
он передает слова Аллаха. Именно искренность, бескорыстие и страстная
убежденность привлекли на сторону Мухаммеда некоторых арабов - искателей
истины (мухаджиров), но они же навлекли на него ненависть других, в
частности Абу-Суфьяна, возглавлявшего богатый и влиятельный род Омейя,
многих поэтов и бедуинов. Однако Мухаммед и примкнувшие к нему пассионарии
(ансары) победили, принудили мекканцев и бедуинов принять веру ислам и
создали государство, охватившее весь полуостров. Так консорция выросла
сначала в субэтнос, а потом уже в этнос.
Дело в том, что обращение мекканцев и бедуинов было лицемерным. Бедуины
отреклись от ислама, как только узнали о смерти пророка, - в 632 г. Их
усмирил первый халиф - Абу Бекр, тесть Мухаммеда. Но мекканцы сумели
извлечь выгоду из образования государства, заняв в нем важные и доходные
посты. Они сражались с греками и персами рука об руку с мусульманскими
фанатиками, руководимыми халифом Омаром. В совместных войнах за веру и
добычу сложился этнос, получивший название "арабы"*3 Все они были
мусульмане, одни искренне, другие лицемерно. В 656 г. "лицемеры" и фанатики
начали войну между собой*4. Победили в 661 г. "лицемеры", сохранившие
ислам, который продолжал цементировать преображенный им арабский этнос под
зеленым знаменем Омейядов.
Самыми жестокими противниками династии были сами арабы, либо как сторонники
потомков законного халифа Али, либо как противники монархического принципа
- фанатики ислама. Первые именовались шиитами и выступали под белым
знаменем, вторые назывались хариджитами; у них было красное знамя.
Несмотря на наличие многих партий и разнообразие течений мысли, арабские
племена интегрировались в единый этнос. Когда кайситам - племенному
объединению северных арабов - и кельбитам - южным арабам - приходилось
сражаться против персов и греков, в Иране или Сирии, они откладывали в
сторону былые распри и помогали друг другу истреблять неверных. В далеких
походах бедуины дружили с мекканцами и йеменцами, хотя на родине те и
другие терпеть не могли друг друга. Военные лагеря - Куфа, Басра (в
Месопотамии), Кайруан (в Северной Африке) и т.п. - стали центрами создания
нового арабского этноса, для которого былые племенные связи теряли
значение. Но в этих военных поселениях жили не только арабы.
Грандиозные победы на востоке и западе расширили границы халифата до Памира
и Пиренеев. Множество племен и народов было включено в халифат и обращено в
ислам. Так создался мусульманский суперэтнос, слишком громоздкий для того,
чтобы его могла вместить социально-политическая система. Покоренные этносы
не отбрасывали воспринятую мусульманскую традицию, но приспосабливали ее к
своим вкусам и наклонностям, что в равной степени характерно для обращенных
в ислам персов, берберов, турок и для самих арабов, в особенности бедуинов.
Подобно тому как в Европе боролись гвельфы с гибеллинами, в мире ислама
против суннитского халифа, аналогичного не королю, а папе, выступали шииты,
сторонники наследников убитого хариджитами халифа Али ("Шият-Алий" - партия
Али). Стоило шиитам добиться преимущества, как против них выступали
ревнители суннитского правоверия, отнюдь не разбиравшиеся в теологических
тонкостях, но четко понимавшие его выгоду и охотно убивавшие противников.
Однако те и другие без тени сомнения отстаивали ислам от внешних врагов:
христиан, язычников и огнепоклонников. Внутренних противоречий сознание
единства не устраняло, но сила агрессии почти не снижалась, а именно это
было важно для соседей халифата, в том числе для хазар.
Захватив Иран в 650 г. и Армению в 654 г., арабы унаследовали ту роль,
которую играли в Закавказье шаханшахи*5 династии Сасанидов. Постоянная
война с Византией проходила в горах и нагорьях Малой Азии и на лазурной
поверхности Средиземного моря. Первые победы отдали в руки правоверных
халифов Сирию, Месопотамию, Египет (634-642). Затем настала очередь
Омейядов, завоевавших в 698 г. Карфаген в 711-712 гг. - Испанию, а затем и
Аквитанию. Столь же быстрыми были успехи "лицемерных" мусульман, арабов,
внезапно обретших доблесть, незнакомую их предкам, и на востоке. В 661-662
гг. арабы завоевали Агванию и дошли до Дербента. В 664 г. они вторглись в
Пенджаб, а в 674-676 гг. - в Согдиану и Хорезмский оазис. В 704-715 гг.
арабский полководец Кутейба завоевал все оазисы Средней Азии. Казалось, что
зеленое знамя Омейядов вскоре будет реять над всем миром,
Но тут началось сопротивление столь же ожесточенное, как и натиск. В
717-718 гг. арабский флот был сожжен греческим огнем около Константинополя,
а армия, изголодавшаяся и потрепанная греками, отошла с огромными потерями.
После этой неудачи арабы утеряли инициативу в войне против Византии.
В 732 г. Карл Мартелл собрал войско из франков и остановил арабов у Пуатье.
Долгое время шла война между франками и арабами на северном склоне
Пиренеев, пока арабы не отошли за этот хребет. Осталась незавоеванной
Астурия, с 718 г. превратившаяся в вечную угрозу для арабской Испании.
В 717 г. хан тюргешей Суду предложил империи Тан мир и союз против арабов.
Противник Китая Тибет заключил с империей Тан сепаратный мир, благодаря
чему тюргеши сдерживали наступление арабов до 736 г. Трудно не поставить
эти события в связь с той войной, которую Хазария вела на Кавказе, очевидно
находясь в составе антиарабской коалиции.
Источники того времени ничего не сообщают о восточных и западных связях
Хазарии в период кульминации арабских завоеваний, но разве в источниках
написано все? Зато логика событий и хронологические совпадения позволяют
считать, что Тюргешское ханство, вступившее в союз с империей Тан, было
союзником Хазарии и Византии, а освободившиеся от подчинения
Западно-Тюркютскому каганату печенеги действовали в пользу арабов, прервав
пути от Балхаша до Каспия. Они тревожили тылы хазар и тюргешей, но не
получили помощи от арабов и проиграли войну.
Омейядские халифы располагали силами значительно большими, чем любой из их
противников. И пассионарный подъем облегчил им не только походы, но и
инкорпорацию покоренных этносов, а тем самым было обеспечено пополнение
регулярных войск, именовавшихся в то время таджиками. Но система диверсий
при войне на четыре (включая Испанию) фронта не дала возможности
реализовать перевес в силах. Прослеживая синхронность выступлений греков,
хазар, тюргешей, хуттальских горцев на востоке, франков - на западе, легко
убедиться, что она не случайна, а тем самым установить наличие
антимусульманского блока, поддержанного империей Тан.
С 717 г. согдийцы вели войну с арабами с переменным успехом, но в 737 г.
китайцы поссорились с тюргешами, тюргеши вошли в союз с тибетцами и осадой
крепости Кучи парализовали силы империи Тан, изолировав Согдиану. В 738 г.
арабский наместник Наср ибн-Сейяр подавил последние восстания и сделал
Среднюю Азию мусульманской страной, но зато после битвы при Акроине в 739
г. арабы были выбиты из Малой Азии.
Далеко не каждый режим может позволить себе роскошь терпеть поражения в
наступательных войнах. Омейяды были непопулярны в своей стране. Халифов
Дамаска ненавидели монархисты - сторонники Алидов и
республиканцы-хариджиты, завоеванные берберы, ограбленные персы, обделенные
при разделе добычи бедуины, а также все иноверцы, платившие джизью - налог,
дававший право на сохранение своей веры. Но кроме поводов к недовольству
надо было иметь энергию для борьбы, т.е. пассионарность.
Пассионарных людей было относительно мало, но гармоничных и посредственных
- несравненно больше. Пока их не очень прижимали налогами, они вели себя
спокойно, давая пассионариям гибнуть в мятежах. Но это было лишь потому,
что победы приносили халифам и эмирам основной доход. Те понимали, что их
кормит война, и шли туда, где можно было награбить имущество и добыть
рабов. Поскольку Согдиана была уже освоена, настала очередь Хазарии.
8. ВТОРЖЕНИЕ В ХАЗАРИЮ
Было очевидно, что силы халифата и Хазарии были несравнимы. Помимо того что
большую часть хазарских земель составляли сухие степи, в которых обитали
враждебные племена, хазары были отрезаны от своих потенциальных союзников -
тюркютов и тюргешей и, будучи язычниками, не могли установить искреннего
контакта с Византией, потому что в VII- VIII вв. исповедание веры было
индикатором политической ориентации. Несмотря на победу над
северокавказскими болгарами и захват Степного Крыма в 670-679 гг., хазары
практически не имели тыла. Болгарские племена, отошедшие на Дунай и на
Каму, грозили им с запада и севера до конца VII в.
А за эти десятилетия арабы подчинили не только Армению и Грузию, но и
Агванию (в 693 г.) и Лазику, в результате чего овладели Дербентским
проходом. На очереди было вторжение в Хазарию.
Война развернулась вокруг Дербента. В 708 г. арабы захватили, а в 711 г.
утеряли эту крепость. В 713 г. арабы вторглись в "страну гуннов" (Северный
Дагестан) и потерпели поражение, а в 721 г. хазары вторглись в Армению и
были разбиты наголову. Арабы, развивая успех, взяли Дербент, Бе-ленджер (на
берегу р. Сулак) и разрушили Семендер (на берегу Терека, около станицы
Шелковской). Успех арабов был облегчен тем, что аланы ударили по тылам
хазар. За это они заплатили дорого: в 724-725 гг. арабы прошли через
Дарьяльский проход, напали на алан, покорили их и обложили подушной
податью.
Затем каждый год происходили набеги арабов и контрнабеги хазар, причем
активность первых умерялась необходимостью распылять силы на Малую Азию и
Среднюю Азию, а вторым пришлось перенести столицу с Терека на Волгу, где
был построен город Итиль.
На стороне хазар сражались евреи, обитавшие на равнине между Судаком и
Тереком*6, и греки, союз с которыми был скреплен браком императора
Константина V (Исавра) и хазарской царевны Чичак (Цветок), в крещении
Ирины. Некоторую помощь оказали грузины, восставшие в 735 г. против
арабского гнета и усмиренные крайне жестоко. Гораздо меньше, чем можно было
ожидать, сопротивлялись арабам государства Дагестана. Талантливый и
жестокий полководец Мерван взял горные крепости, покорил в 736 г. лакцев
(лакзов) и алан и перенес войну в Хазарию. В 737 г. арабское войско дошло
до правого берега Волги. Оно насчитывало 150 тыс. воинов, в том числе
вспомогательные отряды армянских князей. Против этой могучей армии хазары
смогли выставить лишь 40 тыс. ополченцев. Хан, покинув войско и страну,
бежал на север, "к горам", а хазарская рать двигалась за ним по левому
берегу Волги, полагая, что эта могучая река является непреодолимым рубежом
для их противников*7.
Хазары недоучли развитие инженерного искусства южных народов. Омейяды
опирались не только на бедуинов Аравии, кайситов и кельбитов, и оседлых
арабов Хиджаса, владевших столь же примитивной техникой, как тюркюты и
хазары. Завоевание культурных стран Ближнего Востока дало им в руки такие
возможности, каких не было у хазар, хотя и не повысило культурного уровня
головорезов, составлявших экспедиционные отряды. Блестящая культура,
которую принято называть мусульманской, возникла позже и создана персами,
сирийцами, египтянами и городскими арабами Месопотамии после того, как все
они сокрушили диктатуру Омейядов, опиравшуюся на грубую силу бедуинского
союза кайситов. Итак, Мерван располагал умелыми инженерами, которые сумели
соорудить понтонный мост через Волгу. По этому мосту переправился отборный
отряд арабов и напал на хазарское ополчение врасплох. Десять тысяч хазар
было убито, 7 тыс. взято в плен, остальные разбежались.
Поняв, что война проиграна, хазарский хан запросил мира и получил его при
условии принятия ислама. Мерван вернулся в Закавказье с добычей и 40 тыс.
пленных, которых арабы называли "сакалиба". Эти несчастные были захвачены в
плен около "славянской" реки, а что считать славянской рекой, не было
установлено*8. Предполагалось, что эта река - Дон, около современного
Калача. Пленники, придя на место, взбунтовались, убили поставленного над
ними эмира и бежали на родину, но по пути они были настигнуты и перебиты.
Разгромив хазар, Мерван подчинил в 739 г. государство Серир (в Дагестане),
а в 744 г. вернулся в Дамаск и сел на престол халифа. И тут этот
прославленный воин столкнулся с такими врагами, против которых бессильны
таланты и доблесть, - с предательством и изменой. В 750 г. он погиб.
9. НЕОЖИДАННАЯ ПОБЕДА
Грандиозные победы арабов оказались бесплодными. Население Хазарии и
Дагестана предпочитало исламу христианство, распространявшееся среди
горожан. Сами хазары охарактеризованы современным христианским автором как
народ грубый, звероподобный и кровожадный, без религии, но почитающий
единого Бога-Творца*9. Но не так уж правильна эта характеристика, ибо
веротерпимость хазар достоверна. Евреи жили среди хазар, не испытывая
никаких ограничений, и даже пользовались свободой слова при диспутах с
христианами и мусульманами. Один из таких диспутов описан в письме царя
Иосифа, причем евреи якобы одержали полную победу. Этот диспут имел место в
царствование византийского императора Льва III (717-741)*10, дав
возможность вождю еврейской общины, охазаренному еврею Булану, принять
библейское имя Сабриэль и сделать блестящую военную карьеру (см. ниже),
кончившуюся описанным разгромом Хазарии. И не случайно мусульманский
проповедник, оставленный Мерваном для обращения хазар в ислам, был коварно
убит не грубым язычником или фанатичным христианином, а еврейским раввином,
как сообщает достоверный арабский автор ал-Бакри*11. Но это преступление
было фактом исключительным. После 750 г. хазары вернулись к привычным
нормам поведения и даже принимали сторонников Омейядов, просивших у них
политического убежища.
При новой династии - Аббасидах - хазары перешли в активное наступление и с
764 по 799 г. вторгались в Закавказье, где от власти арабов освободились
Кахетия, Тао-Кларджети и Абхазия. Теперь уже не халифат был опасен Хазарии,
а Хазария- халифату.
Столь же безвредна стала для хазар Византия, которая помимо внутренних
неурядиц выносила постоянную войну с арабами, проходившую с переменным
успехом для обеих сторон. Союз с Хазарией был Византии так дорог, что даже
попытка крымских готов освободиться от власти хазар и вернуться в состав
империи не была поддержана греками, а руководитель мятежа был выдан
хазарам. Те обошлись с пленником весьма милостиво: устроили ему побег из
тюрьмы*12. Видимо, хазары не сочли готскую авантюру чем-то заслуживающим
внимания.
Помимо набегов, приносивших богатую добычу, хазарские ханы династии Ашина
вели и значительно более масштабные операции. В 762 г. в руки хазар перешли
области Хамзин, Лакз и Алан*13, а это значило, что все плоды походов
Мервана уничтожены и Кавказский хребет стал естественной границей степной
Евразии и мусульманского мира - Леванта.
Однако взаимодействие между халифатом и Хазарией не прекратилось, а просто
изменило форму. Место воинов-завоевателей заняли купцы, сделавшие Каспий и
Волгу торговым путем в страну Биармию, или Великую Пермь. Арабские
серебряные дирхемы потекли на север в обмен на драгоценные меха. Новая
хазарская столица Итиль, находившаяся в Волго-Ахтубинской пойме, и Великий
Булгар, расположенный несколько ниже впадения в Волгу Камы, превратились в
перевалочные пункты транзитной торговли. Эта последняя стимулировала
развитие земледелия и виноградарства, так как избыток продуктов находил
сбыт на итильском базаре, где покупали пропитание приезжие, натерпевшиеся
голода в пути через море. Тогда между арабами и хазарами установился
прочный мир.
Подведем итог. За полтораста лет самостоятельного существования (650-800)
крошечный тюрко-хазарский этнос не только отстоял свою независимость, но и
расширил пределы своей державы до Дона на западе, Кавказского хребта и Яйлы
на юге и Яика на востоке. Северную границу определить трудно, да вряд ли
она и существовала как определенная граница. Скорее можно говорить о силе
влияния, плавно убывавшей по мере отдаления от столицы.
Эластичность государственной системы, которую можно рассматривать как
вариант тюркского эля, допускала компромиссы с соседними этносами и
субэтносами, т.е. малыми племенами, сливавшимися с хазарами. А стойкость
этнической целостности определялась принадлежностью всего населения Хазарии
к западноевразийскому суперэтносу.
Исключением была только немногочисленная колония евреев в равнинном
Дагестане, мирно сосуществовавшая с хазарами. Однако добрые взаимоотношения
и этнические контакты не одно и то же. Если первые определяются
политическими ситуациями и конъюнктурой, то вторые не зависят от сознания
людей, а более от волевых решений ханов или беков. Законы природы имеют
свою логику, и в IX в. последняя вступила в силу. Тогда на месте этнической
ксении*14 появилась страшная суперэтническая химера.
В истории повторение политической ситуации чаще всего влечет за собой
восстановление расстановки сил, хотя буквальных совпадений не бывает
никогда. За 250 лет самостоятельного существования Хазария выросла
настолько, что из крошечного удела западнотюркютских царевичей превратилась
в сильную державу, выигравшую войну у Арабского халифата. И тут-то сплелись
судьбы еврейского и хазарского этносов, причем самым неожиданным образом.
Но не будем спешить, закончим описание южных соседей Хазарии.
10. СМЕНА ФАЗЫ
Пассионарный подъем этнической системы характеризуется социальным
императивом: "Будь тем, кем ты должен быть", способствует увеличению
сложности внутри этноса и даже суперэтноса. Именно благодаря такой
слаженности первые халифы, а затем Омейяды могли мобилизовать энергию
подданных на завоевания и подавление восстаний внутри страны, но рост
пассионарности превышает возможности системы и разрушает ее устойчивость.
Как только возникает, и всегда стихийно, императив акматической фазы: "Будь
самим собой", система деформируется, как автомобиль, несущийся с такой
скоростью, что от него отлетают колеса, ломаются оси. Это перегрев,
охладить который может только пролитая кровь.
Именно кровью арабов и персов, шиитов и хариджитов гасил восстания
Хаджжадж, омейядский полководец, в 680-701 гг. Этими зверствами он задержал
ход этнической истории на 50 лет, но остановить природный процесс
этногенеза труднее, чем лавину. Хаджжадж, "враг Аллаха и людей", казнил 130
тыс. человек, но те перед гибелью успели рассеять генофонд по популяции,
так что в VIII в. пассионарный уровень персов и берберов сравнялся с
арабским, а, может быть, кое-где и превысил его. Поэтому престол последних
Омейядов в Дамаске стал походить на просыпающийся вулкан. И так как Омейяды
держали всех Алидов под присмотром, на роль претендента был выдвинут
потомок дяди пророка, Аббаса, Абу-л-Аббас Саффах, у которого был
талантливый помощник, бывший раб, Абу-Муслим.
В 744 г. в Куфе взвилось белое знамя шиитов, а красное знамя хариджитов уже
реяло от Западного Ирана до Южной Аравии. Кайситы поссорились с кельбитами,
и последние стали противниками Омейядов. Наконец, в Хорасане 9 июня 747 г.
4 тыс. повстанцев подняли черное знамя Аббасидов и двинулись на запад, на
ненавистный Дамаск.
К Аббасидам примкнули все группы населения халифата, обиженные Омейядами:
иранские крестьяне, бедуины-кельбиты и беглые рабы; мусульмане - сунниты,
шииты, хариджиты; немусульмане - маздакиты, манихеи, несториане и
огнепоклонники. Силы Мервана таяли, и в январе 750 г. все было кончено.
Аббасиды, пришедшие на смену Омейядам, должны были управляться со всем этим
разнообразием, а это было очень трудно. Первый халиф, Абу-л-Аббас
(749-754), ознаменовал свое вступление на престол резней членов рода Омейя,
хотя те выразили готовность ему подчиниться. Второй, Мансур (754-775),
предательски убил Абу-Муслима, благодаря которому династия взошла на
престол. Его сын Махди (775-785) открыл дорогу дворцовым интригам, в
результате чего его наследник Хади (785-786) был убит и власть досталась
другому его сыну - Харуну ар-Рашиду (786-809), незаслуженно прославленному
в своде новелл "Тысяча и одна ночь". На самом деле это был жестокий деспот,
казнивший своих лучших помощников - визирей из рода Бармскидов.
Все перечисленные и опущенные в перечислении случаи вероломства указывали
наперед широчайшее развитие эгоизма, доводимого до крайних пределов, не
принимающего в расчет общих интересов владетельного дома*15, а тем более
государства. Как ни плохи, ни жестоки, ни лицемерны (в религиозном смысле)
были Омейяды, но они шли от победы к победе, руководствуясь, пусть
неискренне, доминантой ислама и джихада (войны за веру). Аббасиды были
правоверными суннитами, но именно при них арабы утратили всякое значение в
державе, созданной их героическими предками. Персы вытеснили арабов из
администрации, тюрки - из гвардии, негры-зинджи - из домашнего быта, евреи
- с базара. Багдад стал мировым центром транзитной торговли, но считаться с
его населением халифы не хотели, ибо верили не своему этносу, а своему
окружению: подхалимам, солдафонам и доносчикам.
Этот гипертрофированный индивидуализм показывает, что арабы VIII-IX вв.
догнали византийцев V в., вступив в акматическую фазу пассионарного
напряжения. Это, видимо, связано с широкой метисацией и полигамией, при
которой дети пассионариев от разных матерей заполняли войска и базары,
дворцы и мечети. И так как детей до пяти лет воспитывали матери, то родство
по отцу воспринималось как юридическая фикция. Рост пассионарности и
этническая метисация разрывали арабские семьи. А при этом где уж удержать
единство государства?
Понятно, что при таком управлении не могло даже быть речи о завоеваниях.
Наоборот, были утеряны Испания в 756 г., Магриб (Марокко) в 789 г. и
Ифрикия (Тунис) в 800 г. Инициатива в мировой политике стала переходить от
мусульман к христианам.
Однако потеря политического единства придала суперэтнической системе
гибкость, позволившую ей распространиться вширь без тяжелых и
кровопролитных войн. Первые три века обращение в ислам стоило очень дорого,
и плата с новообращаемых собиралась в форме тяжелых налогов. Поэтому горцы
Гиндукуша и степняки Средней Азии не жалели сил, отстаивая вместе с верой
независимость. Но если независимость горцев надежно защищали непроходимые
ущелья и отвесные скалы, на которых высились неприступные крепости, то
горожанам приходилось искать компромиссы между своей совестью и установками
правительства. Тех, кому это удавалось, называли шиитами, и хоть не
одобряли, но и не преследовали. Столетнее владычество арабов в Иране и
Северной Африке изменило характер этнического размежевания предшествовавшей
эпохи. Бедуины постепенно теряли былые племенные различия, так как сменили
скотоводство на сопровождение и охрану караванов паломников, а культ звезд
- на нивелирующий ислам. Но в Аравии и Сахаре перемены шли очень медленно,
тогда как в городах пришлое население мешалось с местным и уже в VIII в.
создался тип "восточного" города, знакомый читателю по многим описаниям
путешественников и беллетристов.
Характерной для этнологии тут была замена родоплеменного принципа сложения
субэтносов конфессиональным. Это может показаться странным, так как
доктрина ислама монолитна, проста и как будто не допускает отклонений и
ересей. Но если пассионарные люди имеют причину для раскола, то они найдут
и повод.
Впервые единство было нарушено убийством халифа Османа в 656 г., что
вызвало первую гражданскую войну. Затем г. халифа Али покинули 12 тыс.
воинов, создавшие новое течение- хариджиты. Эти три течения, вначале только
политические, создали себе идеологические системы, стереотипы
взаимоотношений друг с другом и внутри своих общин и завербовали
сторонников из числа покоренных этносов, причем горожане, оппозиционные к
правительству, часто предпочитали шиизм, а кочевники становились
хариджитами.
При этом разделении мусульман активно действовали гебры-огнепоклонники,
хуррамиты-маздакиты, христиане-монофизиты в Армении и Египте и монофелиты в
горах Ливана. И конфессиональное разнообразие было необходимо как повод для
кровопролития, ибо страсти, сжигавшие сердца потомков арабов, требовали
выхода и находили его в войне против халифов. Ради этой борьбы возникали
разнообразные консорции, большая часть которых погибла, но некоторые
доросли до уровня субэтноса.
Соотношение между категориями "этнос" и "культура" крайне вариабельно.
Этнос не может обойтись без системы заветов, унаследованных от предков
навыков, представлений о справедливости, хотя бы только для соплеменников,
и родовых святынь. Но когда это все создано, стало привычным, сделалось
достоянием всех принятых в социальную систему государства и, самое главное,
когда создатели культурного комплекса оказались в положении угнетенных, а
иноземцы - привилегированных, то установившийся порядок может существовать
как дом, из которого выгнали семью, его построившую. Так было в Арабском
халифате IX в.
Арабская пассионарность, рассеянная по всему Ирану, нашла свое выражение в
серии восстаний, обреченных на гибель, но повторявшихся под различными
лозунгами. В 755 г. - восстание Сумбада Мага в Западном Хорасане; в 767 г.
- восстание Устада Сиса в Восточном Хорасане; в 778-779 гг. восстание
"краснознаменных" в Гургане; в 776-783 гг. восстание "одетых в белое" в
Мавераннахре; в 816-837 гг. - восстание хуррамитов (маздакитов) в
Азербайджане и Западном Иране под предводительством Бабека. Но самым
существенным было восстание Мамуна, сына халифа Харуна ар-Рашида, против
своего брата Амина. И вот почему.
Мамун был законным наследником... от жены-персиянки. Амин был младшим
сыном... от жены-арабки. Поэтому Харун завещал престол Амину, которого
поддерживали арабы. Мамун, будучи правителем Хорасана, поднял восстание в
811 г. Его поддержали персы, и он победил в 813 г., хотя сопротивление
арабов длилось еще несколько лет. С этого времени халифат перестал быть
арабским, а стал мусульманским суперэтносом, политически раздробленным на
несколько эмиратов и идеологически расколотым шиитскими направлениями и
суннитскими школами. Тех и других было по четыре, и все они боролись друг с
другом, занимая разные кварталы в самых оживленных городах.
В мусульманских городах жизнь была легкой и приятной, ибо тяжело жилось в
деревнях и кочевьях. А в торговых городах население всегда смешанное и
часто непостоянно живущее. Одни приезжают, торгуют и уезжают, другие их
сменяют, третьи общаются. Так в Дамаск, Александрию, Тунис и Севилью вместе
с духами и шелками с востока проникали идеи - новые, интересные, логичные и
перспективные, в том смысле что их можно было обратить в действия, сулящие
власть и богатство. Возникали многочисленные секты, члены коих называли
себя шиитами, чтобы избежать гонений. Секты захватывали власть, и за счет
нее сектанты обогащались, равно как и правоверные сунниты, когда им
удавалось подавить мятежников.
А так как самим выдумывать философские концепции сложно, то рассказы о них
подслушивали на базарах у приезжих, ибо среди купцов были образованные люди
и даже ученые. Таким образом, оригинальные этнические мироощущения и
мировоззрения вытеснялись привозными. Все это называлось "мусульманской
культурой" и предлагалось соседним христианским народам как высшее
достижение интеллекта.
Те реагировали на это предложение двояко: греки, гордые древней культурной
традицией, воспринимали "восточную" философию скептически, французы и
испанцы принимали ее с восторгом, но усваивали выборочно, с определенной
степенью критики, хотя противопоставить ей не могли ничего существенного.
Арианская традиция была к IX в. забыта, а с нею ушла былая грамотность
белого духовенства. В Константинополе сидели иконоборцы, поэтому папы не
препятствовали обучению кандидатов в епископы в Кордове. Так и потянулись
метастазы восточных учений через Францию в Англию. Таково было обаяние
культуры инерционного периода арабского этногенеза.
И на это роскошное здание, фундамент которого уже сгнил, с восторгом
смотрели жители Западной Европы, переживавшей так называемое Каролингское
возрождение, во время коего малограмотные франкские короли приглашали
ученых из неправоверной Ирландии, из схизматического Константинополя и уж
конечно из Кордовы и Севильи, где жили ученые иудеи, которые могли научить
необходимым языкам - греческому, латинскому, древнееврейскому.
Иудеи и христиане разных исповеданий были разбросаны по всем крупным
городам халифата, но кроме участия в экономической жизни Ближнего Востока
они обогатили мусульманскую культуру переводами греческих авторов на
арабский язык. В эпоху Омейядов этой работой занимались христиане.
Знаменитый Иоанн Дамаскин остроумно пытался найти точки соприкосновения
между христианством и исламом, истолковывая предвечность Корана, "Слова
Божия", переданного Аллахом через архангела Гавриила пророку Мухаммеду, как
вариант учения о Логосе - "втором лице святой Троицы".
С победой Аббасидов центр тяжести культуры переместился в новый город -
Багдад, построенный халифом Мансуром на западном берегу Тигра. В Ираке были
другие читатели, нежели в Сирии. Большая часть иракских арабов происходила
от буйных воинов Куфы и Басры - военных колоний VII в. К их числу
добавились персы и потомки купцов, приезжавших в Басру через Персидский
залив. Этим пассионариям второго-третьего поколений нужна была собственная
идеология: философия и теология. Они обрели таковую и отделились от
правоверия. Их так и называли: "мутазилиты" (отщепенцы). Сами себя они
называли "людьми единобожия и справедливости"*16.
По сути дела мутазилиты перестали быть мусульманами. Отрицая несозданность
Корана, они отрицали и святость, что позволяло им толковать суры (тексты)
аллегорически, как угодно. Не признавая предопределения, они выступали
против фатализма на том основании, что Аллах не предписывает творить зло, а
поскольку такое налицо, то оно исходит не от Бога, а от свободной воли. В
этом они смыкались с зороастризмом, ибо при отсутствии возможности выбора
между добром и злом свободной воле людей негде проявиться. Бога мутазилиты
считали непознаваемым, так что не было возможности отличить его от Шайтана.
Рай и ад они считали метафорами, а не реальностью.
Вместе с этим мутазилиты были противниками религиозного вольнодумства. По
их наущениям халиф Мамун в 827 г. объявил учение мутазилитов
государственным исповеданием, а в 833 г. учредил инквизицию (михна),
цензуру и наказания ссылкой и плетьми для ортодоксальных мусульман*17. Этот
жестокий режим просуществовал до 850-851 гг., но, увы, мусульманская
веротерпимость не вернулась; только еретиками считали самих мутазилитов
наряду с хариджитами, шиитами, "зиндиками". Даже терпимые исламским правом
христиане и иудеи стали подвергаться тяжелым стеснениям при суннитском
фанатике Мутаваккиле*18.
Кратковременное господство мутазилитов в халифате имело последствия
поистине грандиозные. Небольшой кружок интеллигентов, читавших лекции,
переводивших на арабский язык греческих философов и проводивших научные
диспуты, встал между правительством и народом. Ради успеха своего учения
мутазилиты одобрили произведенную халифом Мутасимом реорганизацию гвардии:
конница пополнялась рабами-тюрками, а пехота - наемниками-дейлемитами.
Правительство вооружалось против народа.
Однако тюрки были не теми людьми, которых легко использовать. В 861 г. они
убили халифа Мутаваккиля, а затем за десять лет - четырех его преемников
при полном равнодушии населения Багдада. Династия Аббасидов была надежно
скомпрометирована.
Но еще более вредным последствием для ислама было распространение тезиса
"батин" (внутренний смысл), допускавшего любой произвол в толковании
Корана. Как только это учение попало в руки деловых интриганов, они создали
систему исмаилизма, или карматства, основанную на тайной мудрости для
посвященных и безусловном повиновении для профанов; а где тайна - там
дьявол. И тут кровь потекла еще обильнее.
11. ПОБОРНИКИ ИСКАЖЕННОГО СВЕТА
В середине VIII в. партия сторонников Алидов распалась на умеренных и
крайних, последних назвали исмаилитами, или карматами. Карматы унаследовали
старинную арабскую пассионарность, сменив религиозную доминанту, т.е.
фактически отойдя от догматов ислама. По сути дела их община в Бахрейне
превратилась в субэтнос, создавший в 899 г. самостоятельное государство с
центром в Лахсе. Война карматов с мусульманами была беспощадной, и вот
почему.
Мусульманское право, шариат, позволяло христианам и евреям за
дополнительный налог, харадж, спокойно исповедовать свои религии.
Идолопоклонники подлежали обращению в ислам, что тоже было сносно. Но
"зиндикам", представителям нигилистических учений, грозила мучительная
смерть. Против них была учреждена целая инквизиция, глава которой носил
титул "палач зиндиков"*19. Естественно, что при таких условиях свободная
мысль была погребена в подполье и вышла из него преображенной до
неузнаваемости во второй половине IX в. И даже основатель новой концепции
известен. Звали его Абдула ибн-Маймун, родом из Мидии, по профессии глазной
врач, умер в 874 (875) г. Его последователь Убейдулла захватил власть в
Африке, как потомок Али. Он использовал право на ложь, даваемое высокой
степенью посвящения.*20.
Догматику и принципы нового учения можно лишь описать, но не
сформулировать, так как основным его принципом была ложь. "Сторонники новой
доктрины даже называли себя в разных местах по-разному: исмаилиты, карматы,
батиниты, равендиты, буркаиты, джаннибиты, саидиты. мухаммирэ, му-банзе,
талими... Цель же их была одна - во что бы то ни стало разрушить
ислам"?*21. Можно было бы усомниться в этой характеристике, исходящей из
уст противника, если бы фактическая история хода событий не подтверждала
ее. Видимая сторона учения была проста: безобразия этого мира исправит
махди, т.е. спаситель человечества и восстановитель справедливости. Эта
проповедь всегда находит отклик в массах, особенно в тяжелые времена. А IX
век был очень жестоким. Мятежи эмиров, восстания племен на окраинах и
рабов-зинджей в сердце страны, бесчинства и произвол администрации,
поражения в войнах с Византией и растущий фанатизм мулл - все это ложилось
на плечи крестьян и городской бедноты, в том числе и образованных, но нищих
персов и сирийцев. Горючего скопилось много, достаточно было поднести к
нему факел.
Свободная пропаганда любых неканонических идей была в халифате
неосуществима. Поэтому эмиссары доктрины, да'и (глашатаи), выдавали себя за
набожных шиитов. Они толковали тексты Корана, попутно вызывая в
собеседниках сомнения и намекая, что им что-то известно, но вот-де истинный
закон забыт, отчего все бедствия и происходят, а вот если его восстановить,
то... Но тут проповедник, как бы спохватившись, замолкал, чем, конечно,
разжигал любопытство. Собеседник, крайне заинтересованный, просил
продолжать, но проповедник, опять-таки ссылаясь на Коран, брал с него
клятву соблюдения молчания, а затем, испытывая добрую волю прозелита, а
также его способность к послушанию, сумму денег, сообразно средствам
обращаемого, на общее дело. Затем шло приобщение новообращенного к учению
об "истинных имамах", потомках Али, и семи пророках*22, равных Мухаммеду.
Усвоив это, прозелит перестает быть мусульманином, и так как утверждение,
что последним и наивысшим пророком является махди, противоречит коренному
догмату ислама. Затем идут четыре степени познания для массы и еще пять для
избранных. Коран, обрядность, философия ислама - все принимается, но в
аллегорическом смысле, позволяющем перетолковывать их как угодно. Наконец,
посвященному объясняется, что и пришествие махди только аллегория познания
и распространения истины. Все же пророки всех религий были люди
заблуждавшиеся, и их законы для посвященного не обязательны. Бога на небе
нет, а есть только второй мир, где все обратно нашему миру. Свят лишь имам,
как вместилище духа, истинный владыка исмаилитов. Ему надо подчиниться и
платить золотом, которое можно легко добыть у иноверца путем грабежа и
торговли захваченными в плен соседями, не вступившими в тайную общину. Все
мусульмане - враги, против которых дозволены ложь, предательство, убийства,
насилие. И вступившему на "путь", даже в первую степень, возврата нет,
кроме как в смерть. Цель же этой ужасной жизни была ясна: для личности -
достижение ангелоподобия, а для общины - путь, указанный "имамом
времени"*23, т.е. Фатимидом, которому постепенно должен подчиниться весь
мир. Эта "раковая опухоль" разъела тело халифата.
12. СМЕЩЕНИЕ
А теперь прервем изложение хода событий и попытаемся найти в нем
географический смысл. Психология этноса выражает себя в стихийно
сложившейся доминанте - системе далеких прогнозов - и в стереотипе
поведения. Но когда на органический настрой действует другой, достаточно
мощный, то неизбежна деформация и доминанты и стереотипа. Тогда появляется
вместо органического мировоззрения эклектическое и, как правило, с обратным
знаком, т.е. антисистема. Здесь применим третий биогеохимический принцип
В.И.Вернадского, согласно которому "мысль не является формой энергии, а
производит действия, как будто ей отвечающие"*24. В нашем случае сознание
мутазилитов сыграло роль руля, повернувшего пассионарные импульсы своих
последователей на 180Ш. Произошла частичная аннигиляция, после чего
уцелевшие арабы превратились в реликт, а арабоязычная культура
распространилась по Средиземноморью независимо от арабского этногенеза. С Х
в. действующей фигурой истории стал многоэтничный мусульманский суперэтнос,
в котором на первое место вышла дейлемская династия Бундов, на второе -
антисистема Фатимидов и разбойничья республика карматов Бахрейна, на третье
- бедуинские эмираты Сирии: Хамданиды, Укейлиды и др., и только на
четвертое - суннитский халиф в Багдаде, окруженный со всех сторон
враждебными шиитами.
Казалось бы, при таком печальном положении распространение ислама должно
было остановиться. А случилось обратное: ислам шиитского направления
приняли дейлемиты, а суннитского- карлуки (в 960 г.) и тюркское племя
ягма*25 (в 1000 г.). Зачем? Или, точнее, почему?
Оба этноса - горцы-дейлемиты и степняки-туркмены - были чужды мусульманской
культуре, но те и другие использовали раскол среди арабов, так же как его
использовали берберы в Северной Африке. Расчет их был верен: поддержать
слабого и сломать сильного. Как ни плохо было багдадскому Аббасиду, он
оставался повелителем правоверных. Это считали правильным не только массы,
но и могущественные эмиры Хорасана и Мавераннахра - Саманиды, Азербайджана
- Саджиды и ширваншахи, и правители Дербента. Суннизм ослабел, но значения
не потерял. Возникло нечто вроде политического равновесия.
И тут выступили дейлемиты. Покинув свою горную скудную страну, вооруженные
идеями восстановления царства Сасанидов и воздаяния захватчикам-арабам,
руководимые талантливыми полководцами из фамилии Буя (Буиды), они врезались
в западный Иран, отделив Ирак - владение Аббасидов - от Хорасана,
принадлежавшего Саманидам. И тут оказалось, что для того, чтобы делать
завоевания в странах ислама, обязательно быть мусульманином. Буиды и их
войско это знали и потому приняли шиизм в его умеренной форме еще перед
началом завоеваний, что обеспечило им успех*26.
Арабы защищались как умели, т.е. очень плохо и беспорядочно. Эмиры Мосула,
Хамданиды, имели достаточно войск, чтобы поддержать халифа в Багдаде, но
они к этому не стремились. Им было важнее расширить границы своего
наместничества. Поэтому время и силы арабов уходили на интриги, распри,
предательства, перечисление которых увело бы далеко от темы. А Буиды
наступали, иногда неудачно, но последовательно.
Жители Ирака, и особенно Багдада, ненавидели дейлемитов, как иноплеменных
завоевателей и шиитов. Столь же искренне они ненавидели своих защитников и
единоверцев - тюркских гулямов, составлявших войска эмиров Месопотамии и
Сирии. Но больше всего они страшились своих соплеменников - карматов. Сами
же городские арабы не находили в себе мужества для защиты и от врагов, и от
друзей, и от соседей бедуинов, и даже от начальства. А ведь это были
потомки завоевателей полумира!
В Х в. в самом Багдаде, ограбляемом тюрками и дейлемитами, царил страшный
голод; обыватели были обобраны до последнего дирхема на уплату жалованья
войскам. Поэтому 19 декабря 945 г. Ахмед Буид после недолгого боя у ворот
вступил в столицу, заставил халифа Мустакфи назначить себя
главнокомандующим (эмир ал-умара) и объявил себя султаном, чем присвоил
себе всю светскую власть*27. Вскоре халиф был свергнут с престола за то,
что велел арестовать одного из Алидов, ослеплен и умер в тюрьме*28, а его
наследники влачили нищенское существование.
Победа Буидов означала торжество шиизма, хотя большая часть населения Ирака
и даже Багдада осталась верна суннизму. Вслед за Ираном и Сирией шиизм
восторжествовал в Африке, где в 969 г. Фатимиды овладели Египтом. Суннизм
как господствующее исповедание уцелел только в Испании, у Омейядов -
потомков "лицемерных" мусульман, и в Средней Азии, у Саманидов. Иначе
говоря, суннизм был оттеснен на окраины ареала, а шиизм принял на себя
защиту ислама и... проиграл серию войн с Византией и Грузией*29. В
мусульманском суперэтносе появились симптомы фазы надлома.
Для фазы надлома характерна потеря ощущения единства, как бы "раскол
этнического поля", когда идеологические споры обретают реальное
политическое бытие. Сами арабские хронисты называют эту дату - 974 г. - и
это явление - "асабийя", т.е. раскол*30. С этого времени арабские шииты
стали сторонниками дейлемитов, а не единоплеменных арабов. В 1015-1018 гг.
дело дошло до открытых военных столкновений в самом Багдаде.
Буиды продержались у власти 110 лет и, вероятно, довели бы ислам и его
культуру до полного разложения, если бы им не помешали
туркмены-сельджуки*31. Те взяли пример с Буидов: начиная завоевание Ирана,
они приняли сторону слабой партии и, опираясь на се поддержку, одержали
победу. Халиф сделался их союзником и уже в 1049 г. занял шиитский квартал
тюркскими войсками. В 1055 г. Тогрулбек вступил в Багдад и объявил себя
султаном. Положение халифа как будто осталось прежним, но теперь он стал
духовным главой правителя, тогда как при Буидах был заложником у еретиков.
Победы трех Великих сельджуков остановили наступление христиан, а их
потомки отразили крестоносцев.
А дейлемитов не стало. Буиды увели со своей родины так много самых храбрых
и сильных юношей, что Дейлем захирел, хотя его никто не пытался завоевать.
Последняя мелкая династия, возводившая свою генеалогию к Сасанидам, -
Бадуспаниды - просуществовала до конца XVI в., после чего прикаспийские
области были присоединены к Персии*32. Победы бывают столь же гибельны, как
и поражения.
Изменились нравы самих суннитов. Если раньше они привлекали и обращали
иноверцев, то в конце XI в. в самом Багдаде ханбалиты (ведущая школа)
срывали лекции и проповеди ученого ал-Кушайри, обратившего в ислам
несколько иудеев. Ханбалиты кричали: "Это ислам вероломства и подкупа!" - и
громили медресе*33. Это вызвало такое возмущение, что шииты Багдада
потребовали смены халифа.
Через три года ханбалиты подняли восстание не только против шиитов, но и
против властей. Его пришлось усмирять войсками, которые жестоко
расправились с ханбалитами, и те как организация перестали существовать*34.
Впрочем, уцелевшие школы - ханифиты и шафииты - восполнили утрату: резня в
арабских и персидских городах не прекратилась. А так как наряду с этим
кошмаром, затянувшимся на 170 лет, шли постоянные междоусобицы между
сельджукскими эмирами и атабеками, то неудивительно, что страна ослабела,
вследствие чего третье смещение - монгольское - осуществилось легко и дало
последствия, которых при другом положении можно было бы избежать.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 См.:Мюллер А. История ислама.Т.1.СПб.,1895.С.24- 28.
2 См.:Ислам.М.,1984.С.129 и след.
3 См. там же.
4 Противники ислама были столь же пассионарны, как и его сторонники, что
вызвало ожесточенную гражданскую войну между крайними фанатиками -
хариджитами (партией зятя пророка, Али) - и сторонниками Омейядов (который
в мусульманской историографии называли "лицемерами").
5 Шахан -мн.ч. от шах - царь.
6 О том, как попали евреи на Кавказ и в Хазарию с Ближнего Востока, см.
ниже - 23. У персов V-VII вв.
7 Подробное описание операций см.: Артамонов М.И. История хазар. С.
202-225.
8 См. ниже - 28. Рахдониты.
9 См.:Артамонов М.И.Историяхазар.С.248.
10 См. там же. С. 266.
11 См. там же. С. 277.
12 См. там же. С. 254-256.
13 См. там же. С. 243.
14 Ксения (ксепос - гость) - термин, заимствованный из геологии.
15 См.:Мюллер А.Историяислама.Т.11.С.147.
16 Бартольд В.В. Ислам. Пг., 1918. С.70; Петрушевский И. П. Ислам в Иране в
VII- XV веках. Лё 1966. С. 199-213.
17 Мамун вначале был умеренным шиитом (см.: Бартольд В.В. Указ.соч. С. 72),
но после того, как против него в Ираке в 815 г. восстали шииты зейдитского
толка и ему пришлось казнить вождя повстанцев (см.: Петрушевский И.П. Указ.
соч. С. 248), он перенес свои симпатии на мутазилитов, отчего пострадали
сунниты, шииты, да и сами мутазилиты.
18 См.: Петрушевский И.П. Указ. соч. С. 255.
19 Зиндик от персидского слова "зенд" - смысл, что было эквивалентом
греческого "гнозис" - знание. Следовательно, "зиндики" - это гностики, но в
арабскую эпоху это название приобрело новый оттенок - "колдуны" (см.:
Мюллер А. История ислама. Т.П. С. 186).
20 "Основа их веры внешне состоит в исповедании шиитской догмы и любви к
повелителю правоверных Али, внутренне же они - неверные" ("Китаб ал-байан".
158; цит. по: Низам-ал-Мульк. Сиасет-намэ. М.: Л., 1949. Примеч. 339. С.
336). К аналогичному заключению пришел И.П.Петрушевский, рассматривающий
учения "галийя" и "исмаилиа" как самостоятельные религии, лишь внешне
прикрытые шиитскими формами" (см.: Петрушевский И.П. Указ.соч.С.242).
21 Низам-ал-Мульк. Сиасет-намэ.С.223.
22 Адам, Ной, Авраам, Моисей, Иисус, Мухаммед - согласно учению всех
мусульман; седьмой - ал-Махди - должен явиться перед днем Страшного суда,
т.е. конца мира.
23 Цит. по: Бертельс А.Е. Пасир-и-Хосров и исмаилизм. М., 1959. С. 262.
24 Вернадский В.И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. М..
1965. С. 272.
25 См.: Гумилев Л.П. Поиски вымышленного царства. М., 1970.С.86.
26 См.:Мюллер А. Указ.соч.Т.II.С.262 и след.
27 См.:Мюллер А. Указ.соч.С.267-268.
28 См.: Михайлова И.Б. Религиозно-политическая борьба в Багдаде при Буидах
и Сельджуках (X-XII вв.)//Ислам. С. 223.
29 Из-за вражды шиитов и суннитов в 974 г. не удалось собрать войско для
отражения греков (См. там же. С. 225).
30 Цит. по: Михайлова И. Б. Указ. соч. С. 225.
31 См.: Гумилев Л.П. Этногенез и биосфера Земли. Вып.IV. Тысячелетие вокруг
Каспия. М., 1987.
32 См.: Босворт К.Э. Мусульманские династии. М., 1971.С. 124.
33 См.: Михайлова И. Б. Указ. соч. С. 226.
34 См. там же. С. 226.
III. Христианский суперэтнос
13. КРИЗИС ЗАПАДА
На осколках разбитой Римской империи и в пепле, остывающем после Великого
переселения германцев на запад, с VI по VII в. шел необратимый процесс
снижения пассионарного напряжения, который влек за собой распад
нравственности, культуры, экономики, политической власти. Но в IX в
положение изменилось радикально. Произошла "феодальная революция", когда
дружинники, превратившись в графов, разорвали "священную империю" на три
части и официально заговорили на своих родных языках. Тогда появились как
государственные языки французский и немецкий (Страсбургская клятва 842 г.).
Но разделение страны было искусственным, и поэтому нежизнеспособные
королевства продолжали разваливаться. Новая революция была по сути дела
этнической. Бывшая Нейстрия распалась на Францию, Бургундию (графство),
Аквитанию, Бретань и Тулузский палантинат в соответствии с этническими
особенностями новых этносов, возникших на основе смешения вельсков и
тевтонов. Оформление новых этносов завершилось в 888 г. Потрясающе быстро,
не правда ли,
Очевидно, что, как некоторые химические реакции идут лишь при высокой
температуре и в присутствии катализаторов, так и этническая гибридизация
при различных степенях пассионарного напряжения протекает по-разному. При
слабых степенях особи инертны, и сочетание в потомке двух стереотипов дает
внутренний разнобой, своего рода какофонию, разбивающую
психофизиологическую структуру организма. Но при высоких степенях организм
становится пластичным, благодаря чему создались новые, до сих пор не
существовавшие стереотипы, а тем самым возникли новые этносы. Эту фазу
этногенеза можно назвать творческой, хотя от нее, как правило, не
сохраняется памятников культуры.
В западной части империи население было более смешанным, и потому перемены
были более значительны, а процесс шел интенсивнее. На востоке, где было
сплошное германское население, дольше сохранялись старые племенные
объединения: саксы, франки, тюринги, швабы, байерны, что и отразилось в
длительной тенденции к раздробленности Германии, когда уже появились
саксонцы, баварцы, франконцы и т.д. Тот же процесс и в то же время коснулся
западных славян, из которых выкристаллизовались поляки и чехи, а бодричи и
лютичи вступили в смертельную схватку с соседними немцами и проиграли ее.
Наиболее показательна в этом отношении Скандинавия, страна бедная, долго
пребывавшая в безвестности. С VIII в. там внезапно началось и в IX в.
развилось новое явление - движение "викингов".
С этими явлениями совпадает первая волна реконкисты в Испании. Астурийцы,
дотоле державшиеся в своих горах, оттеснили арабов за Тахо. Правда, они
вскоре были отбиты, но сама попытка показывает, что у них возродилась воля
к борьбе и победе.
Молодые скандинавы могли воевать только с сородичами, но на открытую войну
не решались и предпочитали эмиграцию. В IX в. они стали кошмаром для всех
прибрежных областей Европы, используя реки для проникновения внутрь стран,
манивших их накопленными богатствами. И не только Европа, но и Америка были
жертвами "ярости норманнов", но нигде они не могли закрепиться, кроме
Северной Франции, ныне именуемой Нормандия. Значит, не так уж велика была
их сила; скорее сопротивление им в IX в. было слишком слабым.
Причина внезапного и кратковременного - всего 300 лет - свирепства
норманнов была неясна еще их современникам. Первая гипотеза объясняла этот
феномен как кару Божию за грехи людей. Однако до IX в. и после IX в. люди
также заслуживали кары, но норманны не принимали в этом участия. По другой
теории, суровый климат Скандинавии вызвал выселение людей, не имевших
возможности прокормить себя. Эта мальтузианская теория сразу наталкивается
на непреодолимые трудности. Климат Скандинавии благодаря Гольфстриму мягок.
Заселена она и ныне слабо, а 1 тыс. лет назад вопроса о перенаселении не
могло и возникнуть. И наконец, почему крестьяне, стремившиеся обрабатывать
землю, вдруг сделали своей профессией грабеж, связанный со смертельным
риском? Нет, что-то не то!
По третьей теории, на севере Европы дом и землю получал старший сын, а
младшим предоставлялось море. Так, но в Северном море шли миграции сельди,
ловить которую было легче, безопаснее и выгоднее, чем класть головы во
Франции, Англии и Ирландии. Ведь большая часть викингов гибла на чужбине. А
вернуться домой с добычей было тоже нельзя: юноша, ушедший в "вик" -
укрепленный поселок викингов, разрывал все связи с семьей и родом
окончательно и бесповоротно. Его забывали сильнее, чем мертвого, и пути
домой ему не было.
Но нашелся окольный путь, который привел к правильному решению. С движением
викингов, противопоставивших себя зажиточным и трудолюбивым хевдингам,
связано возникновение скальдической поэзии около 800 г. Это рассматривается
литературоведами как "своего рода мутация"*1. Верно, но скальды пели для
викингов. Следовательно, мутантами были и те и другие. А пассионарность -
мутация, возникающая внезапно и исчезающая вследствие естественного отбора,
что целиком соответствует фактической стороне наблюдаемого явления.
Несмотря на большую работу, проделанную многими учеными разных
специальностей, вопрос о причинах походов викингов остается неясным.
Некоторые историки полагают, что удовлетворительно объяснить этот взрыв
активности и агрессивности вообще невозможной.*2 Другие всячески
преуменьшают значение и масштабы походов викингов и хотят свести их к
нормальной активности эпохи раннего средневековья*3 Во многих книгах,
посвященных походам викингов, об их причинах говорится вскользь. Авторы
ограничиваются общими соображениями о нехватке земли на их родине или об
"овладевшей ими жажде приключений и добычи"*4. Последнее оказалось верным.
В Скандинавии произошел пассионарный толчок.
А.Я.Гуревич описывает это явление так: "В жизни скандинавов в конце VIII -
первой половине IX в. произошел резкий сдвиг - перерыв в постепенном
развитии. Среди них появляется новый тип людей - смелые мореплаватели,
искатели добычи, приключений и впечатлений, имеющие связи в разных
странах..." Короче, прежний и привычный строй жизни был сломан, сделался
невозможным, - и это не для единиц, не только для изгоев или поставленных
вне закона людей, которым приходилось искать место жительства возможно
дальше от дома, но для множества знатных и бондов. Достаточно ли простого
указания на все перечисленные ранее причины походов викингов, чтобы
получить убедительное объяснение столь глубокого переворота в жизни
скандинавов? Очевидно, недостает по крайней мере еще одного звена, которое
превратило бы эти причины или предпосылки во внутренние стимулы движения
людей. Но возможно ли обнаружить посредствующее "звено"?*5.
Конечно, если рассматривать Скандинавию как нечто уникальное, не имеющее
аналогий, то этого звена не найти. Но если расширить диапазон наблюдений,
то загадка найдет решение. Вернемся к описанию феномена викингов и
посмотрим, что произошло.
Появились саги и поэзия скальдов*6 - сравним плеяду арабских поэтов перед
проповедью Мухаммеда и в его время. Или Гомер и Гесиод накануне эллинской
колонизации, Алкей и Сафо при ее расцвете. Уход молодых энергичных людей из
родных домов - "люди длинной воли*7" в Монголии при дедах Чингисхана, да и
при его молодости. Степные походы были подобны морским, аналогия
несомненна.
Смена религии - война старших божеств, "ванов", с новыми - "асами". Этот
феномен характерен для всех фаз этнического подъема. Культ "асов" - божеств
порочных, развратных, забияк, воров, клятвопреступников, злодеев*8 -
продержался до принятия христианства, т.е. всю эпоху походов викингов, но и
после насильственного крещения в Скандинавии долго процветало двоеверие*9.
И наконец, искусство. Древний звериный стиль к VIII в. выродился и сменился
новым - изображениями зооморфных демонов и драконов*10. Да, обновление было
полным и стихийным, но ведь это и есть следствие взрыва этногенеза, или
пассионарного толчка.
14. ВИКИНГИ И ФЕОДАЛЫ
Сопоставление эпохи викингов, реконкисты в Испании с феодальной революцией
во Франции позволяет уточнить расположение оси пассионарного толчка,
прошедшей от Норвегии, через Париж в Астурию и Португалию. Там зародился
"христианский мир", часть коего при рождении была всецело языческой.
"Христианский мир" - название столь же условное, как и "мусульманский мир".
Подавляющее большинство населения Западной Европы было крещено, но не имело
никакого представления о сущности новой религии, так как молитвы и
прославление Бога разрешались лишь на трех языках - еврейском, греческом и
латинском, которых миряне, естественно, не знали. Более того. в конце Х в.
англосаксонский клирик Эльфрик разъяснял, что светские люди не могут понять
"тайного смысла" книг Библии и желание ознакомиться с ними не соответствует
тому предназначению, которое Бог определил сословию рыцарей - людей войны.
А в VIII в. уже существовала обширная литература на староанглийском
языке*11. Так легко было перевести Евангелие.
В христианской церкви и, значит, в Каролингской империи было другое мнение,
отраженное в постановлениях Франкфуртского синода 794 г.: "Пусть никто не
думает, что следует молиться лишь на трех языках"*12, но ведь это было до
раскола и феодальной революции, следовательно, до фазового перехода от
инкубации к подъему, изменившего облик Западной Европы и создавшего
"христианский мир", в котором изучение христианской доктрины запрещалось.
Еще раз отметим, что слова обманчивы. Превращаясь в термины, они
приобретают новый смысл. Так, пассионарный толчок IX в. - явление природы и
никак не связан с распространением христианства - явлением культуры.
Теперь несколько слов о викингах, о коих есть столько превратных суждений,
что надо избежать недоразумений. В IX в. в Скандинавии перенаселения не
было, так как свободных фиордов и теперь много, хотя людей стало больше.
Формация там была первобытнообщинная, и конунги являлись выборными
племенными вождями. До IX в. скандинавы еле-еле отстояли свою землю от
натиска лопарей, пока не загнали их на Крайний Север, в тундру. Викингами
называли тех людей, которые не желали жить в племени и подчиняться его
законам. Слово "викинг" носило тогда оскорбительный оттенок, вроде
современного "пират, бандит"*13. Когда юноша покидал семью и уходил в
дружину викингов, его оплакивали как погибшего. И действительно, уцелеть в
далеких походах и постоянных боях было нелегко. При этом викинги не
обладали большей храбростью, чем оставшиеся дома. Смелость южных народов
часто превышает мужество народов северных, но это не пассионарность, а
другой поведенческий признак, не агрессивность, а способность к адекватной
реакции, обычно проявляющейся при самозащите.
Викинги боялись смерти, как все люди, но скрывали этот страх друг от друга,
наедаясь перед битвой опьяняющими мухоморами*14. Современные им арабы
бросались в атаку трезвыми, но неукротимые в опьянении викинги сминали и
арабов, и франков, и кельтов. Особенно ценили они берсерков (подобных
медведю), т.е. людей, способных перед боем доходить до невменяемого
состояния и с огромной силой крушить врага. После припадков берсерки
впадали в глубокую депрессию до следующего нервного срыва. В нормальных
условиях берсерков не терпели. Их заставляли покидать села и удаляться в
горные пещеры, куда остерегались ходить. Но в отрядах викингов берсерки
находили себе применение. Иными словами, пассионарность делает яростными
даже не очень храбрых людей. Значит, викинги были людьми несколько
отличного от прочих скандинавов склада. Обладая высокой степенью
пассионарности, они были нетерпимы для малопассионарных норвежцев, которые
предпочитали сидеть дома и ловить селедку. Поэтому пассионарная часть
популяции отпочковалась от основной массы народа и погибла на чужбине. Зато
норвежские и датские воины-пассионарии разнесли славу своей ярости по всей
Европе и вынудили ее обитателей защищаться. Однако поздние Каролинги и их
свита не проявили никаких способностей к организации обороны, что вызвало
законное недовольство их подданных. Тогда отдельные инициативные "товарищи"
(comitas (лат.), т.е. граф), например Эд, граф Парижа, возглавили тех, кто
хотел и мог обороняться. Население предпочло иметь энергичных правителей и
отказало законным монархам в покорности. Феодалы захватили власть в Европе.
О том, что такое феодалы, написано достаточно. Нам следует лишь отметить,
что люди, получавшие бенефиции и лены, ставшие в IX в. наследственными,
подбирались ранними Каролингами по деловым качествам. До того, как
феодализм стал формацией, и до того, как он был оформлен юридически, Карлу
Мартеллу и Пипину Короткому требовались толковые помощники, а те работали
только за плату. "Nullum officio sine beneficio"*15. На опасные задания во
время войн имело смысл посылать только энергичных, инициативных и смелых
людей, согласных за хорошую плату рисковать жизнью. Значит, первые кадры
феодалов составлялись из пассионариев. До IX в. число их было
незначительным, и тут встает важный вопрос: были ли они остатками подъема
II в. т.е. наследием Великого переселения народов, или это шел
инкубационный период нового пассионарного взрыва, когда вновь рожденные
пассионарии уже успели проявить себя? Скорее всего здесь можно видить
наложение нового толчка на старый, незаконченный процесс, подобно тому как
было в восточной части Римской империи в III-IV вв., когда рождалась
Византия. Это видно уже из того, что произошло изменение этнической
доминанты. В IX в. в Европе появились первые средневековые "нации"! (О чем
говорит К.Маркс в "Хронологических выписках"*16).
15. РОЖДЕНИЕ ЕВРОПЫ
При распадении империи Карла Великого его внуки в 843 г. встретившись в
Вердене, именовались: Карл, король французов, и Людовик, король немцев. До
этого все их подданные были "римляне германской нации", т.е. германцы по
рождению, юридически оформленные как римляне. Последнее было не ново. Ведь,
были галло-римляне, испано-римляне, иллиро-римляне и т.д., но то, что
общность нового типа, совмещающая единство происхождения и языка, оказалась
предпочтенной юридической форме, показывает, что появилась новая этническая
доминанта, т.е. принцип на котором люди нового склада стали объединяться в
коллективы. Поэтому можно и должно рассматривать дробление
западноевропейского суперэтноса не на общины, не на племена, не на полисы,
а на "нации"*17 как локальный вариант этногенетического процесса.
Этническая пестрота Европы, обусловленная последствиями Великого
переселения народов, в момент пассионарного толчка благоприятствовала
выживанию пассионариев, а тем самым и росту пассионарного напряжения.
Средневековые "нации" не восходили к древним племенам германцев, кланам
кельтов, муниципиям италиков, хотя людей они черпали именно из потомков
перечисленных этносов. Если бы древние традиции не умерли, то новая
суперэтническая целостность не могла бы возникнуть. Но старые этнические
системы уже не могли удерживать в своей среде рождавшихся пассионариев,
которые, владея мечом и копьем, искали для себя, а не для своих
соплеменников "карьеры и фортуны". И соплеменники были не в силах
приостановить этот процесс, так как вследствие этнической пестроты
пассионарию было легко найти сеньора, нуждавшегося не в послушных
подданных, а в смелых соратниках. Им не нужно было, как скандинавам, плыть
за море, а достаточно просто перейти границу своей области, чтобы обрести
свободу, риск и надежду на удачу.
Для того чтобы бурление, охватившее Западную Европу в IX-Х вв., не
превратилось в "броуновское движение", ведущее к бессмысленному
человекоубийству, требовались этническая доминанта и связанная с ней
социальная организация с достаточным идеологическим наполнением. На заре
пассионарного подъема доминант было несколько. Они выражались в религиозных
системах, частью сохранившихся от седой старины, частью воспринятых заново.
Скандинавы верили в богов Валгаллы, славяне - в извечную борьбу Белбога с
Чернобогом, бургунды были арианами, франки - католиками, кельты -
православными, так как их обратили египетские миссионеры, миновавшие Рим.
Многие феодалы вообще не верили ни во что, кроме своих капризов и выгод, а
среди крестьян и знати уже в XI в. процветал тайный культ Сатаны,
возглавленный попами-расстригами. Клирики были пассионарны не менее
феодалов и купцов.
Именно эти "свободные атомы", оторвавшиеся от своих этносов, оказались
цементом, склеившим воедино самые непохожие и, казалось бы, несовместимые
традиции. Бароны переняли у венгров древнюю в Азии, но новую в Европе
тактику атак тяжелой конницы - сарматское изобретение. Крестьяне
заимствовали у кельтов длинные луки, стрелявшие на 450 м, причем хорошо
закаленные наконечники стрел пробивали примитивные колеты из кожи и даже
кольчуги. Клирики ездили в Кордову изучать древнееврейский и греческий
языки у еврейских раввинов, служивших испанским халифам, заодно изучая
теологию в аспектах, чуждых восточнохристанской ортодоксии. Купцы сновали
между арабскими мусульманами и славянскими язычниками, богатея на торговле
мехами и шелками. И все они связывали свои судьбы не с родными деревнями, а
с престолами королей, которые были в состоянии защитить и обогатить их.
Однако эти "свободные атомы" не вылетали за пределы географического
региона, ограниченного на севере, западе и юге морями, а на востоке
невидимой границей - положительной изотермой января. Холодные зимы
Восточной Европы их не манили, а пугали. Путешествовать там они считали
возможным, а селиться - нежелательным.
Итак, новый суперэтнос возник в условиях ландшафтно разнообразного, но
монолитного географического региона за счет деятельности нескольких
поколений пассионариев, появившихся на этой территории и перекроивших не
только политическую, но и этническую карту Европы. Новая суперэтническая
целостность должна была обрести название, чтобы смутные чувства, облеченные
в слово, овладели сознанием ее членов. И она стала именовать себя
"христианский мир".
И опять-таки отметим хронологическое совпадение подъема пассионарности в
Скандинавии, Западной Германии, Северной Франции и северо-западной Испании,
т.е. на оси, ориентированной с северо-востока на юго-запад. Никакого
переноса генов из Скандинавии в Астурию и наоборот не было, равно как и
культурных заимствований. Причина пассионарного подъема лежала и тут за
пределами видимой истории людей, значит, в сфере истории природы. Италия
находилась за пределами ареала возникшей пассионарности. Поэтому в начале Х
в., когда Северная Европа кипела и сражалась: кто, как французы, против
угнетателей - Каролингов и немцев; кто, как немцы, против язычников -
венгров и славян; кто, как астурийцы, против мусульман, и весьма успешно
(при Саморе в 900 г. был разбит эмир Толедский), в Южной Франции и Италии
"всеми сословиями овладела жажда наслаждений... люди думали только о
чувственных удовольствиях, о еде, питье, внешнем блеске, красивых женщинах;
высшие блага утратили всякую цену для этих изнеженных и нравственно грубых
людей... Императорская власть исчезла, папская власть существовала только
по имени. Единственной связью между людьми был расчет выгод, всеми
поступками управлял эгоизм, и духовенство отдалось чувственным страстям
одинаково с мирянами. В нем почти не было людей, которые вели бы такую
жизнь, как требовала церковь: религиозность ограничивалась исполнением
обрядов; в монастырях не осталось следов нравственного порядка"*18.
Северяне прореагировали на это нравственное гниение организацией
Клюнийского монашеского ордена, который поставил себе цель - восстановить
былое благочестие бенедиктинцев, и преуспел!
Несколько иначе сказалось снижение пассионарности в англосаксонских
королевствах, где население было этнически монолитно. Здесь шла постоянная
война с викингами и кельтами. Вопреки рассудку, но в соответствии со
стихией пассионарности англосаксы умудрились потерпеть несколько страшных
поражений, объяснявшихся изменами вельмож и распущенностью воинов. Англию
сначала покорили датчане, а потом обескровили набегами валлийцы и скотты,
что могло произойти исключительно из-за слабого сопротивления покоряемых.
Наиболее полное смешение пассионарных этнических субстратов, слившихся в
единых новый этнос, имело место во Франции, которая выдвинулась на первое
место в Западной Европе. А поскольку Англия и Италия находились за
пределами ареала пассионарного толчка, то они стали жертвами этого подъема.
В IX в. Англию захватили франко-норманы, Италию - саксы, франконцы и швабы.
Но импортированный заряд пассионарности воздействовал на этногенез этих
стран так же, как и возникший естественным путем, только с небольшим
хронологическим отставанием.
Как мы уже отметили, ареал пассионарного толчка не совпадал ни с ареалом
становления феодальной формации, ни с ареалом христианской культуры. В
Италии и Англии, куда пассионарность была импортирована, феодальные
институты возникали позже. Движения пассионарных скандинавов - викингов -
проходило на фоне первобытнообщинного строя, и скандинавы удержали элементы
родового строя до позднего средневековья. Ни Испания, ни Норвегия, ни
Польша не знали крепостного права для своих крестьян, хотя другие
феодальные институты, как например, наследование титулов, рыцарство, хартии
для городов, у них были. Но, не смотря на локальные различия, этносы
Западной Европы объединились не политическими, а идеологическим связями -
католичеством, покорившим в X в. западных славян и скандинавов.
Идеологические связи сковали новую системную суперэтническую целостность
эластично, но цепко, и в XI в., когда началась вторая (акматическая) фаза
этногенеза, это было для современников очевидно. И, как члены
"христианского мира", они двинулись в колониальную экспансию - первый
крестовый поход.
И тут, несмотря на различие в языках и нравах, при наличии застарелой
вражды на базе давних этнических счетов, при разных политических целях
французы, немцы, норманны, итальянцы, шведы и испанцы ощутили себя "своими"
по отношению к "чужим" - арабам и грекам. Суперэтнос не только сложился, но
и осознал себя.
16. НАКАНУНЕ ВЕЛИКОГО РАСКОЛА
Византия как политическая целостность очень быстро потеряла территорию
Западной Римской империи, но как целостность культурная она сохранила там
свое влияние до IX в. Переломной датой можно считать и 843 г., и 867 г., а
правильнее - эпоху между этими годами. И вот почему. Захватившие Италию и
Испанию готы и сменившие их лангобарды были ариане, а местное население -
волохи (название латиноязычных европейцев) - православные. Хотя как этносы
они ничего общего не имели с греками, но церковь как культурный комплекс
удерживала их в составе византийского суперэтноса. Влившиеся в эту систему
франки и англосаксы также приняли православие от Римского престола, чем
обеспечили ему победу над арианством.
И вот, несмотря на то что ни до Галлии, ни до Британии не могли дотянуться
щупальца византийской дипломатии, обаяние культуры фазы расцвета превращало
Западную Европу в провинцию, столицей которой был Константинополь. Пусть за
два века акматической фазы этногенеза Византия пропустила через свою
укрепленную границу по Дунаю тысячи славян, заселивших опустошенный ими
Балканский полуостров, пусть несториане и монофизиты подчинились арабам,
пусть сумасшедший император с отрезанным носом возвращается на престол при
помощи враждебных болгар - городские стены стоят, монахи обучают прихожан
молитвам перед иконами, а Юстиниан II снова теряет власть, но на этот раз
вместе с жизнью. Доблесть, искусство и справедливость при каждом потрясении
торжествуют.
Но вдруг зашатались и они. Нет, не от удара извне, а от неожиданных
претензий императора. Лев III Исавр, только что героически разгромивший
арабский флот (717 г.), в 726 г. поднял руку на святыню искусства - иконы.
Это была ломка этнической психики и того стереотипа поведения, который
поддерживал культурную традицию - сердце византийского этноса. Опираясь на
малоазийскую солдатчину, императоры-исаврийцы попытались отнять у своего
народа то, ради чего этот народ жил и страдал, воевал и молился. Они
сделали жизнь своих подданных оскорбительно-бессмысленной, а те отказали им
в уважении и любви.
И тогда очарование византийской культуры исчезло. Западные области, имевшие
своих королей, остались верны православию, тем самым теряя связь с
Константинополем, ставшим из столицы христианского мира главным городом
малоазийского царства - Византии, пределы которой были ограничены теми
крепостями, где стояли гарнизоны, верные своим стратигам. Так начался
надлом византийского этногенеза, индикатором которого была история
культуры, искусства и религии.
Иконоборчество было по существу идеологическим оформлением монархической
революции. Не случайно папа Григорий II (715-731) расценивал политику Льва
III как стремление сочетать в себе императора и священника, что было прямым
нарушением восточнохристианского мироощущения. Ведь император в отношении
церкви был только прихожанином Софийского собора, и голос его отражают лишь
его личное мнение, которое само подлежало проверке собором.
Лев III это понимал и искал опоры в каноне. В 726 г. иконоборчество
провозглашено императорской политикой, в 730 г. осуждается иконопочитание,
а в 754 г., уже при Константине V, в Халкидоне состоялся иконоборческий
собор.
Но это было собрание подхалимов, а не Вселенский собор, в котором должны
были принять участие и клир и миряне. Народ Византийской империи высказался
вполне определенно. Монахи, женщины, интеллектуалы, моряки - все любили и
ценили образ Божий на иконах, лик, а не личину, т.е. прозрение, а не
портрет. Историк Зонара называл Константина V "не христианином, не эллином,
не евреем, но совокупностью всяческого нечестия". А простые люди, не
мудрствуя лукаво, приняли версию об иудейском происхождении
иконоборчества"*19.
Некоторое время иконоборцы держались бодро и даже одерживали победы над
арабами и болгарами, используя этническую инерцию патриотизма и средства,
накопленные до них. Но в IX в. пошли неудачи: в 806 г. Харун ар-Рашид
опустошил Малую Азию, в 811 г. болгары разбили византийскую армию и убили
императора Никифира, а в 813 г. подошли к стенам Константинополя. В 810 г.
Византия утратила Венецию и Далмацию и потеряла авторитет на Западе, где в
800 г. Карл Франкский восстановил Западную Римскую империю, но
иконоборческие споры, шедшие с 726 по 843 г., коснулись и Запада. А так как
Рим находился в пределах Византийской империи, то его паства делила судьбу
церковной культуры Востока, в том числе иконоборческие споры.
На Западе иконоборчество было слабее, чем на Востоке. Его представители -
Клавдий, епископ туринский, и Агобард, епископ лионский, оба испанцы, враги
иудаизма и поклонники творений бл. Августина*20. Против них стояли за
иконопочитание папы и короли, а также народные массы. Но вот что важно: в
VIII в. эти споры шли довольно вяло, но в IX в. оживились, и, даже когда
предмет спора исчез с восстановлением иконопочитания, активность западных
людей нашла выход в церковном расколе 867 г. и взаимных анафемах папы
Николая 1 и патриарха Фотия. Тут вполне отчетливо сказалась разница
"возрастов" греков и "франков": Византия вступила в инерционную фазу
этногенеза, а на Западе шел подъем пассионарности вследствие набиравшего
силу толчка.
Противники византийских иконоборцев оказались в трудном положении. Им нужно
было организовать для лиц, готовящихся в прелаты, получение теологического
образования и изучение греческого и еврейского языков, а посылать своих
юношей в Константинополь не хотелось. Поэтому молодых людей, готовящихся к
духовной карьере, отправляли в Кордову и Севилью, где еврейские раввины,
находясь под покровительством арабских халифов, преподавали желающим языки
и философию. Разумеется, учителя не привлекали учеников к иудаизму, тем
более к талмудическому, однако они вселяли в своих слушателей скепсис к
основным догматам христианства: учению о троичности Божества и о Божестве
Христовом*21. Те, возвращаясь домой, продолжали поддерживать дружеские
связи с евреями, жившими в Южной Франции и Италии и обладавшими
богатствами, достаточными для того, чтобы занимать почетное место в
обществе. Вместе с тем евреи были достаточно образованны и переводили
арабских авторов для своих христианских друзей. На базе этнокультурных
контактов и религиозного индифферентизма возникло и распространилось
мнение, что все три веры равноправны, а критерием истинности суждения
является разум, т.е. обоснование тезиса на уровне науки своего времени. Это
суждение легло в основу схоластики от Иоанна Скота Эригены до Абеляра и
позднее. Иными словами, мы видим здесь этнокультурную химеру или сочетание
трех компонентов на суперэтническом уровне.
А на Востоке шел обратный процесс, характерный для выхода из надлома и
установления инерционной фазы этногенеза. Лишнее было выброшено, а
кристаллизованное в горении минувшей борьбы распространилось. Лишним был
рационализм иконоборцев, а кристаллами - ортодоксия и искусство,
сохранившее значение средства общения мира дольнего с миром горним. Гонимые
в столице, иконопочитатели бежали на окраины: в Херсонес, Далмацию и на
Дунай. Там они распространили православие среди хазар и славян, подготовив
эти этносы к будущему крещению. Они проложили торную дорогу Кириллу и
Мефодию, завершившим обращение славян и части хазар в IX в. Но на Западе,
где шел процесс роста пассионарности и подъема местных этносов, они не
имели успеха. За 300 лет, с VIII по IX в., оба христианских мироощущения
разошлись настолько, что греки и "латины" перестали видеть друг в друге
единоверцев, ибо на седьмом Вселенском соборе Восток обрел покой, а Запад
стал метаться в поисках решения.
На этом месте надо остановиться, и вот почему. Поставленная нами задача
была относительно проста. Мы проследили дивергенцию "античного"
(эллино-римского) суперэтноса на византийский и "европейский"
(романо-германский). При этом мы сознательно пренебрегли воздействиями со
стороны чуждых суперэтносов: мусульманского (арабо-берберского) и
евразийского (венгров), потому что эти воздействия не смещали основную
линию этногенеза. Для достижения понимания был достаточен синхронический
подход, но при переходе к эпохе крестовых походов все меняется и прежняя
методика не удовлетворяет требованиям задачи.
На первое место выходит проблема контакта на суперэтническом уровне, что
требует диахронического подхода. Наряду с дивергенцией появляется
этническая интеграция и приобретают значение негативные процессы, ранее
нигде не описанные. Для решения поставленных задач нужен другой масштаб,
т.е. большее приближение, а это неизбежно сужает хронологические рамки
исследования, приблизительно в 5 раз. Поэтому вместо тысячелетия этнической
истории перед нами будет один эпизод, укладывающийся в IX-XI вв. Да нам
больше и не нужно, потому что с XIV в. наступила эпоха образования
современных европейских наций, а это совсем новая тема.
Задача, поставленная нами, решена. Переход от "римского мира" (Pax Romana)
к "христианскому миру" (Chretiente) имеет разрыв в 500 лет (с IV по IX в.).
Выяснилось, что эта лакуна в этнической истории заполнена этническими
контактами на западе и расцветом Византии на востоке бывшей Римской
империи. С этого времени "западнохристианский" и " восточнохристианский"
суперэтносы не объединялись никогда. Но уже с XI в., т.е. с фактического
раскола, обаятельные соблазны древности стали проникать в Европу крайне
извилистыми путями. И шло это западным христианам чаще во вред.
17 ОТСУТСТВИЕ СООТВЕТСТВИЙ
Описанная эпоха изображена однобоко, но это сделано умышленно. По существу
в XI в. шел переход из фазы подъема пассионарного напряжения
суперэтнической системы в акматическую фазу - фазу перегрева страстей
человеческих. А этот процесс всегда идет неравномерно. В средние века
крестьяне и городские ремесленники тяготились соседством буйных
пассионариев. Они были разумно консервативны, избегали технических
усовершенствований, мужественно отстаивали свои права, зафиксированные в
хартиях, и предпочитали оборонительные войны наступательным. Идеалом их
было господство посредственности, но этот идеал был недостижим.
Пассионарии рождались всюду, в том числе в среде крестьян и горожан, и
девать их было некуда, потому что отправка их в крестовые походы была
многим не по карману, да и не все туда стремились, ибо дома было тоже много
интересного, например ереси и борьба с ними.
Таким же было положение в господствующих классах. От дворян требовалось
несение воинской повинности, а поэтому в мирное время их тренировали до
упаду, как в наше время заслуженных мастеров спорта; без этого им грозила
гибель в первой же стычке. Священников учили грамоте, что тем давалось
трудно, особенно потому, что грамота была латинская, а не родная. Короче
говоря, большинству людей было так некогда, что они не принимали участия в
развитии ни техники, ни образования, вследствие чего производительные силы
почти не развивались, а производственные отношения имели тенденцию
стабилизироваться.
Так за счет какого фактора происходили столь многочисленные события: войны,
перевороты, возникновение ересей и, наконец, крестовые походы? Ведь люди,
добровольно принимавшие в них участия, часто шли на верную смерть!
Затруднение здесь мнимое. Спонтанный процесс развития производительных сил
стоит на несколько порядков выше, чем логика событий на персональном и даже
этническом уровне. Эти события - зигзаги на кривой развития прогресса
человечества. Они сливаются, когда мы рассматриваем социальную историю в
целом, но при рассмотрении истории этнической они хорошо заметны. Для нашей
постановки проблемы важны потому, что каждая секта являлась эфемерным
субэтносом, а вожди движений и ересиархи были как бы свободными атомами,
вырывавшимися из своих этносистем благодаря повышенной пассионарности,
которая влекла их к гибели чаще, чем к победе. Как мы уже видели, они не
выбирали свою судьбу сознательно, а подчинялись влечениям, очаровавшим их
помимо их воли. Это и есть фаза пассионарного перегрева.
Но выбор того или иного увлечения уже был несвободен. Выдумывать совершенно
новое исключительно трудно. Редко кто обладает такими способностями.
Удобнее выбрать доминанту из того, что уже придумано, а тут мы выходим в
сферу этнокультурных контактов. Эта сфера нам знакома, и теперь можно
перейти от теоретических соображений к историческим и этнографическим
фактам, чтобы дать им конструктивное, нужное для темы истолкование.
Все перечисленные суперэтносы находились в постоянном контакте друг с
другом, и энергия, создавшая и поддерживавшая их существование, перетекала
из одного в другой, как жидкость в сообщающихся сосудах. Это перетекание
совершалось иногда в форме военных столкновений, иногда в виде культурных
заимствований, а иной раз как проповедь веры или пересадка (трансплантация)
своего образа жизни, мыслей, чувствования в чужую среду.
Но мало того, внутри самих суперэтносов не было и тени сознательного
единства. Императоры боролись с папами, французы - с англичанами,
кастильские короли - с мятежными графами, итальянские города - между собой;
города Фландрии- с епископами, крестьяне - с феодалами, и даже католическая
церковь не была монолитом: схоластики, ученики Пьера Абеляра, спорили с
мистиками, последователями Бернарда Клервосского, а клюнийские монахи - с
распущенностью епископов. Но все эти варианты борьбы были формой
диалектического единства. Для пассионарных деятелей средневековья борьба
была смыслом жизни, а следовательно, противник был жизненно необходим. Если
он, будучи побежден, исчезал, то победитель находил нового, и процесс
продолжался. Это было очень мучительно, но исключало болезнь равнодушия,
которая поразила престарелую Византию XII в. Ведь пока там кипели
губительные страсти, Византия была непобедима, а когда там воцарился покой,
подкралась гибель.
Но еще страшнее сложилась коллизия в мусульманском мире. Там еще не пришла
пора нулевой пассионарности, как в Константинополе, но пассионарная энергия
"сменила знак" (не везде, конечно), и воцарилась ложь как принцип
действия*22. Вместо диалектической вечной борьбы (Западная Европа) и
ослабления ритмов жизненных процессов (Византия) здесь начала происходить
аннигиляция при антагонистических противоречиях, а с Востока эта зараза
перекинулась в Италию и Францию, где начались альбигойские войны. И только
монголы XII в. еще не узнали яда антисистемы.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 См.: История Норвегии. М. ,1980. С. 122.
2 Kendrick N.D.A History of lhe Vikings. London, 1930. P. 22; Sholding H.
Viking Anliquities In Greal Britain and Ireland. Pt. 1. Oslo, 1940. P. 10.
3 Sawier P.H. The Age of theVikings.London,1962.P.194.
4 См.: Гуревич А.Я. Походы викингов. М.,1966.С.136-137.
5 См.: там же. С. 140.
6 См.: там же. С. 146.
7 См.: История стран зарубежной Азии в средние века. М., 1970. С.207-209.
8 См.: Гуревич Л.Я.Указ.соч.С.166-167.
9 См. там же. С. 166-169.
10 См. там же. С. 141-145.
11 См.: Сказание о начале славянской письменности. М., 1981. С. 28.
12 Там же. С. 26.
13 См.:Магидович И.П., Магидович В.И. История открытия и исследования
Европы. М., 1970. С. 1 13.
14 Методы химической стимуляции применялись даже в Средней Азии; басмачи
перед атакой натирали ноздри коней опиумом, а сами накуривались анашой,
притупляющей чувство страха.
15 Никакой услуги без благодарности (лат. ).
16 Архив Маркса и Энгельса. Т. V. М., 1938. Хронологические выписки.
17 Не следует путать современное значение термина "нация" со средневековым,
так как термины часто переосмысливаются. Но это проблема филологическая,
которой мы не будем уделять время и место.
18 Вебер Г. Всеобщаяистория.Т.V.М.,1893.С.606.
19 См.:Чичеров И. С. Византийские исторические сочинения: "Хронография"
Феофана, "Бревиарий" Никифора. М., 1980. С. 142.
20 См.:Арсеньев И. От Карла Великого до Реформации. Т.1.М., 1909. С.12-24.
21 См.там же.С.144-145.
22 См.:Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1989.
IV. Блуждающий суперэтнос
18. СКВОЗЬ ГРАНИ ВЕКОВ
В первом тысячелетии новой эры был еще один суперэтнос, без территории, без
централизованной власти, без войска... но он был. Евреи, рассеянные от
Германии до Ирана, жили, не теряя своего внутреннего единства, несмотря на
внешнее разнообразие. Среди них были носители разных культурных традиций,
разных идеалов, разных стереотипов поведения. Восточные евреи не были
похожи на византийских или немецких, но ведь мы и называем их не этносом, а
суперэтносом. И в IX в. настало время им сказать свое слово. А так как это
"слово" было произнесено в Хазарии и весьма значительно отразилось на
судьбе хазар, то придется проследить, как и почему это могло произойти. А
для этого нам придется углубиться в древность и проследить судьбу восточной
ветви иудейской общины и ее связи с Ираном.
Этническая история евреев была извилиста и многообразна, но трансформации,
возникавшие вследствие пассионарных толчков, видоизменяли их не менее, чем
все прочие этносы. При этом менялись даже облик культуры и догмы религии,
феномены куда более устойчивые, чем этнические стереотипы, но сохранялся
этноним, что и вводило в заблуждение и невежественных людей, и даже ученых.
Легендарные сведения первых книг Библии*1 туманно повествуют о неясных
связях предков евреев с Шумером, а потом с Египтом, но к нашей теме это не
имеет отношения. Исторически зафиксированные племена хабиру в XIV в. до
н.э. начали завоевание, крайне жестокое, беззащитного и миролюбивого
Ханаана, но натолкнулись на сопротивление филистимлян, одного из "народов
моря", по-видимому древних ахейцев или хеттов. Война с хананеями и
филистимлянами затянулась до Х в. до н.э. (акматическая фаза этногенеза).
Лишь царь Давид (1004-965) достиг решительных успехов и взял Иерусалим, где
его сын Соломон соорудил храм. Но после смерти Соломона его царство
распалось на два (надлом), а в 586 г. до н.э. Иерусалим был взят
вавилонским царем Навуходоносором, который вывел пленных в Вавилон. Так
началось знаменитое рассеяние (диаспора) - инерционная фаза этногенеза.
В Вавилоне евреи прижились, и когда в 539 г. до н.э. Кир позволил им
вернуться на родину, этим позволением воспользовались немногие. Вавилонская
колония евреев оказалась богаче и многолюднее палестинской.
Из Вавилона евреи распространились по всей Месопотамии и Сузиане*2, где
вошли в тесный контакт с персами. Есть даже предположение, что знаменитая
антидэвовская надпись Ксеркса, запретившего почитание племенных богов -
дэвов, нашла отражение в Библии, в книге "Эсфирь", содержащей описание
того, как мудрый Мардохей благодаря очарованию своей племянницы Эсфири,
пленившей царя, сумел организовать погром македонян*3 и других соперников
евреев, боровшихся за влияние на персидского царя царей*4.
Однако успех Мардохея оказался эфемерным. Персы охладели к евреям, и те
радостно приветствовали Александра Македонского, пользуясь тем, что ни
царь, ни его эллинские друзья никогда не сталкивались с евреями. Когда же
греки и евреи оказались в пределах единой Селевкидской державы, между ними
возникла кровопролитная война, закончившаяся победой евреев, основавших в
Палестине царство с династией Хасмонеев. Постепенно палестинские евреи и
евреи диаспоры стали обособляться друг от друга, "образуя как бы две
нации"*5. И судьбы их были различны.
До похода Александра Македонского этносы Эллады и Передней Азии жили
раздельно. Культуры Египта и Вавилона спокойно увядали под эгидой
персидского царя. Хотя Вавилон еще стоял, но вавилонян в нем почти не
осталось. Хотя Нил еще откладывал ил на поля египтян, но кроме феллахов да
кучки жрецов от древнего величия уцелели только могилы. Кроме персов,
согдийцев, бактрийцев и народов Малой Азии некоторую самобытность сохранили
евреи в Палестине и дейлемиты в Эльбурсе да, пожалуй, разбойники Киликии и
парфяне.
Но после македонского завоевания все перемешалось и возникла цивилизация,
именуемая "эллинизм". Характеризовать эту эпоху нет необходимости, ибо это
уже неоднократно делалось. Нам достаточно уяснить ее значение для
этногенеза. Под державной властью Селевкидов и Птолемеев были не
этносы-целостности, обладающие оригинальными структурами и своеобразным
стереотипом поведения, а территории: красивые города, где люди говорили
по-гречески, и окружающие их виллы, где по-гречески понимали. Те и другие
подчинялись властям, ибо это давало им покой. Однако они не испытывали к
своим правителям никаких чувств. Македоняне были для населения чужими и
малоприятными людьми. Внутренние же связи были разрушены появлением общего
рынка и общедоступной эллинской цивилизации. Этносы рассасывались в ней.
Исключение составляли только евреи, вернувшие себе независимость под
руководством Маккавеев. Но сейчас речь не о них. В 1 в. до н.э. Рим
подчинил своей власти Сирию и Египет. Сопротивления не было, и ничего не
изменилось, за исключением того, что македонских чиновников сменили
италийские. Налоговый гнет немного возрос, но зато римские порядки
обеспечили подъем хозяйства, и одно компенсировало другое. Города росли и
переполнялись субпассионариями, существовавшими в этом благодатном регионе
за счет излишков сельского хозяйства, ибо природа, не насилуемая техникой,
может прокормить не только трудящихся, но и дармоедов. Но когда прошел
пассионарный толчок, начался новый процесс этногенеза.
В восточных провинциях Римской империи появились разнообразные
богоискатели. Перечисление идей, выдвинутых в то время, увело бы нас в
сторону от темы. Достаточно того, что победила и всюду распространилась
христианская община, втянувшая в себя подавляющее большинство появившихся
пассионариев. Люди слабо пассионарные в христианских общинах были не нужны.
О таких было сказано: "Знаю твои дела. Ты не холоден и не горяч: о, если бы
ты был холоден или горяч; но как ты тепл, то изблюю тебя из уст моих"
(Апокалипсис III, 15-16). На этом принципе создавались первые консорции
пассионариев нового типа. К середине II в. они слились в особый субэтнос,
или "этнос по Христу".
Главным врагом новой популяции были не римские власти, которые путали
христиан с евреями, а городская субпассионарная чернь, боровшаяся с
пассионарным и духовным подъемом путем писания доносов, столь
многочисленных, что Траян специальным эдиктом запретил их рассмотрение. В
это время христиан преследовали по закону о запрещении любых общественных
организаций, например, союза сапожников или общества по тушению пожаров, а
не за исповедание веры в распятого Бога.
В этой фазе этнос вел себя как дитя в утробе матери. Являясь по сути дела
новой персоной, он сам этого не сознавал. Первые апостолы считали себя
галилеянами. Они ощущали свое различие с соплеменниками, но приписывали это
нисхождению на них святого духа. Однако одного такого факта было
достаточно, чтобы евреи перестали видеть в них членов своего этноса и уже в
35 г. побили камнями архидиакона христианской общины - Стефана. С этого
времени вражда иудеев и христиан неуклонно обострялась.
Деятельность апостола Павла привлекла в христианскую общину - консорцию -
большое количество людей разных этносов. Первое поколение христиан, ощущая
свою общность, помнило о своем происхождении. Так, центурион Корнилий знал,
что он римлянин, а Дионисий Ареопагит считал себя эллином. Но общность
судьбы объединяла членов христианских консорции, особенно во время гонений.
Особенно сильно повлияли на консолидацию христиан зверские убийства их
иудейскими повстанцами Бар-Кохбы (Сына Звезды) в 135 г. После этого
оборвались традиционные связи между новой этнической целостностью и старой,
но реформированной путем дополнения древнего предания. Уцелевшие после
римских репрессий иудеи приняли в 219 г. толкование преданий, состав ленное
в Тивериаде раввином Иудою, - "Мишна", ставшее основой Талмуда. Отсюда
пошло учение раввинизма, враждебное христианству. А вавилонские общины,
составленные из разных этнических субстратов, чутко воспринимали эллинскую
и персидскую философию. В их среде появились гностические учения, в том
числе Каббала. Так окончательно разошлись галилейское учение Христа и
диаспорный иудаизм, породившие два суперэтноса с разными доминантами и
разными судьбами.
В отличие от иудеев язычники не оказывали ранним христианам никакого
идейного сопротивления. Вера в древних богов - покровителей племени была
подорвана развитием философии, которая оторвала от культа наиболее
интеллектуальную часть эллинов и римлян. В эпоху Принципата религия Юпитера
превратилась в уважаемую традицию, выражение лояльности правительству, а
тем самым потеряла элемент мистической связи божества и человека.
Смертельный удар античной религии нанесли сами императоры, требовавшие
божественного поклонения своим статуям в храмах. Ведь никто не мог искренне
поверить, что пьяница Вителлий, развратник Отон, сумасшедший Гай Цезарь
Калигула и им подобные - боги. А поскольку им надо было приносить в жертвы
наравне с Юпитером, Юноной, Марсом, Венерой, то и тех перестали
воспринимать серьезно. Большая часть образованного общества стала
индифферентно-атеистической, а низы ограничили свою духовную жизнь
суевериями.
Гонения на христиан первые 150 лет проводились либо по доносам иудеев, либо
по закону Траяна о запрещении любых обществ. К христианам Траян относился
без всякого интереса и даже запретил принимать на них доносы, а казнить их
повелел только по личному заявлению о принадлежности к христианской общине.
Поэтому христианство распространялось по всей империи, втягивая в себя
алчущих и жаждущих правды, т.е. пассионариев. А так как пассионарии
группировались в регионе пассионарного толчка: в Сирии, Малой Азии и
Палестине, то именно римский Восток стал плодородной почвой для семян
христианской веры.
19. ИСПОВЕДАНИЕ - СИМВОЛ ЭТНОГЕНЕЗА
Но вот кончился инкубационный период. В 155 г. христиане заявили о себе на
диспуте. Юстин Философ отверг веру в языческих богов, осудил
жертвоприношения животных и сформулировал доктрину христианства,
отличающуюся и от иудаизма, и от философских систем Эллады. Христианские
консорции слились в субэтнос, а с этим явлением имперским властям пришлось
считаться. С конца II до начала IV в. от христиан требовали знака
политической лояльности - признания императора богом и принесения жертвы на
его алтарь. Христиане гарантировали политическую благонадежность, но
категорически отвергали благонадежность идейную. Признать богом центуриона
или сенатора, интригана, развратника, убийцу, они отказывались, хотя
служить ему как человеку-правителю были готовы. Власти были недовольны
такой полупокорностью и шли навстречу желаниям масс, городской черни,
требовавшей истребления христиан. Но беда в том, что христиане были
наиболее верными, честными и храбрыми легионерами, а язычники - самыми
лживыми, своевольными и нестойкими в бою солдатами, часто предававшими
своих вождей. И происходило это от естественного разделения: в христианские
общины шли люди нового психологического настроя, а в язычестве оставались
те, кто по сути дела потерял старую веру и не приобрел новой, усвоив вместо
религии принцип максимального подхалимства.
В 313 г. Константин, победивший с помощью христиан своего противника
Максенция, дал в Милане эдикт, ставивший христианство в преимущественное
положение. И тогда городская чернь объявила себя христианской и начала с
такой же яростью истреблять языческих философов. Так продолжалось весь IV
век.
Христианство и язычество боролись между собой весьма странным образом. Ни
философы-неоплатоники - Ямвлих, Либаний, Ипатия, Гемерий, Фемистий, ни
стоики, ни император-митраист Юлиан Отступник, ни "отцы церкви" - Василий
Великий и Григорий Богослов; ни ученые-христиане - Ориген, Маркион, ни
гностики - Василид и Валентин - не запятнали себя гнусными преступлениями
против мыслящих иначе. Зато римская, антиохийская и александрийская чернь,
солдатские императоры, демагоги, безграмотные монахи и продажные чиновники
участвовали в убийствах сначала христиан, а потом языческих философов.
Нетрудно заметить, что как низы горожан, так и вожди наемных солдат меньше
всего интересовались вопросами духовной жизни. Эти деморализованные потомки
даже не древних римлян и эллинов, а гибридизированного населения
торгово-ремесленных эллинистических центров равно старательно истребляли
ростки новой духовной жизни и следы древней культуры. Наследники
Константина, весьма нетвердо сидевшие на престоле, считали за благо идти
навстречу желаниям масс и их лидеров. Сын Константина Констанций приказал
лишать язычников имущества и казнить смертью за совершение
жертвоприношений. Впрочем, за отказ от учения Ария он отправлял христиан в
тяжелые ссылки. Зато после 381 г. в такие же ссылки Феодосии стал посылать
ариан. Грациан в 382 г. велел вынести из сенатской курии алтарь победы -
символ римского могущества. Последняя попытка спасти язычество в 392-394
гг. была подавлена Феодосием, казнившим вождей восстания Евгения и
Арбогаста.
Западная церковь получила от раннего периода очень тяжелое наследство.
Сельское население Италии, Испании и Галлии, не затронутое пассионарным
толчком, относилось к проповеди любой веры с потрясающим равнодушием. И так
же вяло оно отстаивало старую религию, вследствие чего языческие культы в
Западной Европе дожили до VII в. Зато в городах, где население было
приезжим с Востока, страсти кипели и христианство принимало крайние формы.
Генетический дрейф пассионарности породил популяцию мучеников и фанатиков,
которая обеспечила престол Константину, сумевшему использовать эту страшную
силу.
В пламени акматической фазы пассионарности сгорел весь шлак, унаследованный
Византией от античности. Вымерла субпассионарная чернь городов. Языческие
окраины были захвачены германцами (на западе), славянами (на Балканском
полуострове) и мусульманами - новым этносом, возникшим в Аравии вследствие
очередного пассионарного толчка и с потрясающей быстротой прошедшим всю
фазу подъема, вплоть до образования суперэтноса.
Но в IV в. христианство как идеология перешагнуло границы этноса.
Христианами стали готы, бургунды, свевы, вандалы в Европе, армяне и грузины
в Азии, абиссинцы в Африке. Эти этносы никогда не знали римской власти,
римской культуры, римской дисциплины. Поэтому они не составили единого с
римлянами этноса, а остались сами собой. И тут сыграло решающую роль
дробление христианского этноса на два течения: никейское и арианское.
Германцы приняли христианство с учением Ария, а в империи победило учение
Афанасия, т.е. никейское. Восторжествовав на Константинопольском соборе 381
г., оно объединило своих сторонников в этническую целостность, которую мы и
называем византийской. С этой даты византийский этнос вступил в свою
акматическую фазу. В IV-VI вв. он расширился, захватив Закавказье и
Ирландию, погубил остатки античной культуры, раздробился на ряд субэтносов,
каждый из коих выдвигал собственное исповедание, часто без достаточных
догматических оснований. В VII в. он потерял половину своей территории
из-за внутренних распрей и наконец в IX в. перешел в инерционную фазу
этногенеза.
20. ВЕРНЕМСЯ В ИУДЕЮ
Отрыв от родины не проходит бесследно. Евреи, вернувшиеся в Палестину из
Вавилона, не нашли взаимопонимания ни с местным населением иудейского
культа - самаритянами, ни с потомками древних хананеян (финикийцев),
населявшими Галилею, область у Тивериадского (Генисаретского) озера*6, ни с
пришлыми из Напаты арабами - идумеями, поселившимися в бывшей земле
филистимлян, в окрестностях Газы*7. Однако галилеяне и идумеи оказались
увлеченными порывом восстания Маккавеев в 166 г. до н.э. и вместе с ними
боролись против македонян. Иудеи, ощущая острую необходимость в пополнении
армии, обратили оба народа в иудаизм, мотивируя это тем, что они якобы в
древности были евреями, но в отличие от самаритян утратили веру во время
господства Селевкидов.*8 Поэтому во время династии Хасмонеев (152-37 до
н.э.) представители инкорпорированных этносов считались иудеями, но как бы
второго сорта*9. Те отвечали им неприязнью, переходившей в кровопролитие.
Ирод 1 Великий (37-4 до н.э.), несмотря на все заслуги перед страной и
народом, "любовь и преданность нашел только в Самарии и Идумее, но не у
израильского народа", так как был чужеземцем. И сам он говорил, что
"чувствует влечение к грекам в той же степени, в какой питает отвращение к
иудеям". Он даже своих детей от еврейки боялся, как иудеев. Так
продолжалось до того времени, пока пассионарный взрыв не дал обитателям
Палестины энергию, необходимую для самоутверждения. Тогда идумеи захватили
власть в Палестине, изгнав последних Хасмонеев, а Галилея стала местом
рождения Воплощенного Слова и новой религии, не только чуждой, но и
противоположной той форме иудаизма, которая оформилась при контакте с
эллинами и заискивании у римлян, той, что Т.Моммзен назвал
неоиудаизмом"*10.
В Галилее все было иначе. Там ненавидели все эллинское и римское. Оттуда
вышли первые сикарии (кинжальщики) - террористы, убивавшие и чужеземцев и
вероотступников. И галилеянин Иисус Христос говорил иудеям: "Горе вам,
книжники и фарисеи, лицемеры, гробы скрытые" (Лука II, 37) и "Ваш отец
диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от
начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь,
говорит свое, ибо он лжец и отец лжи" (Иоанн 8, 44). Столь категоричные
характеристики указывают на несовместимость христианского и еврейского
поведенческих стереотипов*11, ибо в 1 в. до н.э. евреи больше служили
мамоне (богатству), нежели Иерусалимскому храму.
Добыть деньги было несложно, но для этого было необходимо включиться в
общий рынок эллинистического мира и принять участие в его интригах и
склоках. Люди для торговых операций имелись, но им пришлось изучить
греческий язык, воспринять эллинскую образованность, перенять манеры,
переменить имена... короче говоря, сменить стереотип поведения. Эти
эллинизированные евреи назывались саддукеи и не только держали в своих
руках экономику и высшие административные должности в царстве Хасмонеев, но
и представительствовали за его границами. В Александрии, где греки
составляли 50% населения, евреев было 40%, а все остальные, в том числе
египтяне) - 10%. То же самое было на Кипре и в городах Малой Азии. Иными
словами, евреи-саддукеи вошли в эллинистическую цивилизацию и постепенно
растворились в ней.
Это оторвало их от хранителей традиций - фарисеев (пуруш - чистый) и от
народных масс. Последним было особенно противно, что их правители
уподобились их злейшим врагам - эллинам. Поэтому раскол этнического поля
расширялся и дошел до того, что власть Ирода держалась на поддержке наемных
воинов, а народные пророки проклинали его, - ситуация, характерная для фазы
обскурации. И в 1 в. н.э. этнос распался и погиб.
Палестинские евреи, сохранившие изрядную долю неукротимости и нетерпимости
своих предков, поссорились и с римлянами, но те дважды расправились с
евреями -в 70 и 132 гг., да так, что Палестина обезлюдела, и ее заселили
арабы*12. Те евреи, которые успели убежать от ужасов войны на западную
окраину империи, нашли там покой и безопасность. Более того, иудаизм стал
распространяться в самом Риме - через женщин, утративших в эпоху империи
традиционную нравственность. Это вызвало отрицательное отношение римлян к
евреям, по аналогии перенесенное на христиан.
Когда память о пролитой крови померкла, оказалось, что в крупных городах
Римской империи, в греческих колониях - Пантикапее, Горгиппии и Танаисе, в
Армении*13 и в оазисах Аравии еврейское население сохранилось. Однако это
были уже новые евреи, затронутые пассионарным толчком 1 в. и,
следовательно, ровесники византийцев и славян. Они поддерживали активные
связи со своими иранскими единоверцами, пользовавшимися покровительством
врагов Рима - парфянских царей. Вследствие этого обе общины до конца V в.
непрестанно обменивались идеями и людьми*14.
А как это было им нужно! Персия была страна бедная, но благоволившая к
евреям; Восточная Римская империя была богата, но греки успешно
конкурировали с евреями. В те века центр тяжести межэтнических конфликтов
был перенесен в область идеологии. Библия была уже переведена на греческий
язык и перестала быть тайной. Ее читали усердно, но реакция читателей была
различной. Одни вступались за змея, побудившего Еву заполучить познание
добра и зла, а того бога, который хотел оставить людей в невежестве,
именовали злым демоном (офиты). Другие объявили материю, а следовательно,
весь видимый мир несуществующими, т.е. просто помехами на пути к
совершенствованию души, реальность коей утверждалась (гностики). Третьи
отрицали преемственность Нового и Ветхого заветов, считая древнюю еврейскую
религию поклонением Сатане (Маркион и его школа). Четвертые - манихеи -
рассматривали мир как область борьбы света и тьмы, но если христиане
признавали мир и жизнь творением Божьим, то манихеи держались обратной
точки зрения: мир - это тьма, пленившая частицы света (души).
На Западе дуализм не удержался. Язычник Плотин и христианин Ориген создали
стройные, монистические концепции, овладевшие умами мыслящих людей III в.,
а последователи гностиков замкнулись в своем пренебрежении к черни, и их
идеи перестали влиять на широкие слои римского общества и этносов, его
составлявших. В Иране гностическое манихейство натолкнулось на стройную
систему зороастризма, где жизнь благословлялась и утверждалась как творение
Ормузда, а смерть и уничтожение (аннигиляция материи) считались делом
Аримана. Мани заплатил жизнью за последовательность своего учения. Казалось
бы, для жизнеотрицающих гностических систем нет места в мире, но оно
нашлось.
На рубежах великих суперэтносов: эллинизма и Ирана, Ирана и Турана, Турана
и Индии, где ютились небольшие, хотя и самостоятельные княжества арабов,
кавказцев, эфталитов, последователи гностических идей находили приют и
безопасность. И евреи, променявшие Палестину на Месопотамию, были в их
числе. Стесненные жесткими установлениями официальной религии, они чутко
реагировали на развитие мировой творческой мысли и выдавали свои
соображения за древние предания - Каббалу, тем самым давая им место рядом с
жесткой системой Талмуда. В Каббале были и монистические системы, близкие к
неоплатонизму, и дуалистические, унаследованные от ессеев, и тяга к новым
идеям, то и дело возникавшим в Иране и Византии. А так как пассионарных
людей в вавилонской общине было много, то с III по VI в. оная бурлила
идеями и принимала активное участие в событиях, имевших значение для нашей
темы.
21. НЕСОВМЕСТИМОСТЬ
Творческий взрыв и последовавшее за ним развитие еврейской философской
мысли привели к созданию Каббалы, в которой стала явной тенденция к
философско-ритуальному воспроизведению домоисеевых оргиастических культов.
Но с христианскими гностиками у неоиудаизма не было и тени согласия. То ли
тут вопияла кровь первых христианских мучеников, например архидиакона
Стефана, побитого камнями в 35 г., и жертв фанатиков Бар-Кохбы, то ли
евреев отталкивала эллинская смелость мысли, выражавшаяся в строгой
последовательности, когда любой логически безупречный вывод считался
достоверным, подобно непосредственно наблюдаемому факту. Эпизоды из Ветхого
завета отпугивали христианских неофитов от традиционного иудаизма, а уж о
контакте христианства с талмудизмом и речи быть не могло. Поэтому во II в.
среди христиан наблюдается стремление разграничить учение Ветхого и Нового
заветов