ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА КОАПП
Сборники Художественной, Технической, Справочной, Английской, Нормативной, Исторической, и др. литературы.



   Джеймс Гриппандо
   Легкие деньги

   Тиффани, тебе одной посвящается

   Никогда не говорите, что знаете человека, если вы не разделили с ним наследство.
 Иоганн Каспар Лаватер, «Афоризмы о человеке», 1778, № 157.


   Благодарности

   Cпасибо вам…
   Тиффани, я люблю твою честность и все в тебе. Каролин Марино и Робин Стамм действительно подняли книгу на новый уровень не без помощи, любезно оказанной Джессикой Лихтенштейн. У автора не могло и не может быть лучших друзей, чем Ричард и Арти Пайн: вы заботились обо мне так, как не заботился я сам. Джоан Санджер, как всегда, оставила свои долгожданные комментарии. И критики, все без исключения, становятся лучше и лучше с каждой книгой: Элеанор Райнер, Карлос Сире, Дженнифер Стерне, доктор Глория М. Гриппандо, Джуди Расселл.
   Несколько друзей поделились своим бесценным опытом: Джеймс У. Холл, помощник шерифа округа Йекима; Ф. Клэй Крейг, опытнейший адвокат по наследственным делам и любитель бейсбола; Джеральд Д. Хоулиэн и Рон Хайнс, два талантливейших адвоката.
   Часть описаний Колорадо в книге правдива, остальное же – чистый вымысел (прошу вас, не пытайтесь найти кафе «Зеленый попугай» или кафе «Напополам»). Выражаю благодарность управлению жилищного хозяйства города Боулдер, школьному округу Боулдера, торговой палате города Ламар, Джейн Ил, менеджеру по связям с общественностью, службе водоснабжения города Денвер (так называемой Богине воды), публичной библиотеке Денвера, в особенности Гвендолин Креншо, старшему библиотекарю, и Дону Дилли, профессору кафедры истории Запада и генеалогии. Благодарю кафедру астрофизических и планетарных наук, планетарий Фиске и обсерваторию Соммерса-Боша, а также Университет Колорадо в Боулдере. Кит Глисон заслуживает особой благодарности за увлекательные и познавательные рассказы об умирающих звездах и жизни астронома. (Надеюсь, я вас не обидел.)


   ПРОЛОГ

   Июль, 1979 год
   Она умирала. Уже ничто не могло ее спасти. А Эми Паркенс, по-детски зачарованная приближением смерти, сидела и наблюдала.
   Ночь выдалась замечательная – ни городских огней, ни луны, которая озаряла бы ясное ночное небо за окном спальни. Миллиарды звезд усыпали бесконечное черное пространство, именуемое космосом. Объектив шестидюймового зеркального телескопа Эми был нацелен на Кольцевую туманность, умирающую звезду в созвездии Лиры. Эми любила ее больше всего. Туманность напоминала девочке о кольцах дыма, которые любил пускать дедушка, попыхивая сигарой, – бледное зеленовато-серое кольцо, выпущенное кем-то в Открытый космос. Смерть медлила: туманности предстояло жить еще тысячи и тысячи лет. Но гибель была неизбежна. Астрономы говорили, что звезде не помог бы никакой геритол. [1 - Геритол – лекарство от старости, популярное в Америке в началеXXв.]
   Эми была высокой худой девочкой восьми лет, с волосами цвета соломы, которые то и дело лезли ей в глаза. Она частенько слышала, как взрослые предсказывают ей судьбу Твигги [2 - Твигги – Лесли Хорнби, худенькая девочка-«тростинка» с огромными глазами, похожая на печального ребенка. В 60-х гг. XX в. покорила весь мир, став символом эпохи мини-юбок и рок-н-ролла.] восьмидесятых, но это ее не заботило. Интересы девочки сильно отличались от увлечений большинства третьеклассников. Телевидение и видеоигры давно набили оскомину, поэтому она проводила время в обществе книг, карт звездного неба и телескопа – то есть всего того, что ее сверстники называли уроками. Эми никогда не видела своего отца. Его убили во Вьетнаме еще до того, как она научилась ходить. Мать (вечно занятая – профессор физики Колорадского университета) и дочь жили в Боулдере. Так что любовь к астрономии досталась девочке по наследству. До того как у нее появился первый телескоп, Эми могла часами любоваться звездным небом и видеть там нечто гораздо большее, чем просто сверкающие огоньки. К семи годам она знала наизусть все созвездия и даже придумала несколько собственных – находившихся за пределами возможностей сильнейших телескопов, но доступных ее фантазии. Остальные дети могли хоть целую ночь таращиться в телескоп и так и не найти Орион или Сириус, ведь звезды не выстраивались для них в идеально ровные ряды. Эми же видела во всем этом глубокий смысл и понимала, что к чему.
   Она включила фонарик – в каком-либо другом свете не было необходимости. Потом взяла цветные карандаши и зарисовала туманность в самодельном блокноте. Из всего класса она одна не боялась темноты – правда, до тех пор, пока рядом был телескоп.
   – Солнышко уже зашло, дорогая! – из коридора голос мамы.
   – Но светить не перестало, мам.
   – Ты знаешь, о чем я!
   Дверь открылась, и мама зашла в комнату. Включила лампу рядом с кроватью Эми. Девочка жмурилась, пока глаза не привыкли к слабому желтому свету лампы. Улыбка матери была ласковой, но какой-то меланхоличной. Глаза выдавали усталость. В последнее время она постоянно выглядела утомленной. И… как будто взволнованной. Эми это замечала и даже спрашивала, что случилось. Но мама неизменно отвечала: «Ничего».
   Эми приготовилась ко сну несколько часов назад, задолго до того, как были прерваны ее астрономические наблюдения. Она надела желтую летнюю пижаму, умылась и почистила зубы.
   Девочка забралась в кресло и обняла маму.
   – Ну, можно я еще немножко посижу? Пожалуйста!
   – Нет, милая. Ты уже давно должна быть в постели. На лице малышки отразилось разочарование, но она слишком устала, чтобы спорить. Вместо этого Эми скользнула в кровать. Мать подоткнула одеяло и пожелала спокойной ночи.
   – Расскажи мне сказку!
   – Дорогая, мамочка очень устала сегодня. Я расскажу тебе сказку завтра.
   Эми нахмурилась, но ненадолго.
   – Хорошую? – спросила она.
   – Обещаю, я расскажу самую лучшую сказку из всех, какие ты когда-нибудь слышала!
   – Тогда ладно.
   Мама поцеловала Эми в лоб и выключила лампу.
   – Сладких снов, малыш!
   – Спокойной ночи, мам.
   Эми смотрела, как мама прошла к выходу из комнаты, немного постояла там, будто тихо прощаясь, и закрыла за собой дверь.
   Эми перевернулась на бок и уставилась в окно. На сегодня больше никаких телескопов, подумала она. Но эта ночь была из тех невероятно ясных ночей, когда небо изумляет и манит даже без телескопа. Эми смотрела в окно еще несколько минут, пока взор не затуманился, а звезды не закружились в сияющем водовороте. Девочка начинала дремать. Прошло двадцать минут. Может, чуть больше. Ее глаза закрылись, потом открылись снова. Полоска света внизу двери исчезла – мама, наверное, легла спать. Это окончательно успокоило девочку, ведь последние ночи та совсем не спала.
   Эми снова посмотрела в окно. Из-за деревьев было видно, как в соседнем доме выключили свет. Закрыв глаза, девочка представила, как дом за домом весь город, а потом вся страна погружаются в сон, и вот уже по всему миру выключили свет. Эми засыпала.
   Громкий треск, подобный глухому раскату грома, пронзил ночь. Только это был не гром.
   Эми подскочила в кровати, будто ее со всего размаху пнули в живот.
   Треск раздался внутри дома.
   Ее сердце бешено забилось. Эми прислушалась, но никаких звуков больше не было. Она была слишком напугана, чтобы кричать. Хотелось позвать маму, но слова будто застряли в горле. Грохот был просто ужасен, настолько ужасен, что мог вселить в нее страх темноты на всю дальнейшую жизнь. В считанные секунды Эми разгадала его источник. Она вспомнила этот звук. Ошибки быть не могло. Девочка слышала такой треск однажды, когда мама взяла ее с собой в лес, чтобы показать, как она тренируется.
   Это был выстрел из пистолета матери.


   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


   ГЛАВА 1

   Лето, 1999 год
   Эми сокрушалась, что не может повернуть время вспять. Ну не совсем вспять – не так, чтобы попивать коктейли с Аристотелем или купаться в море с Линкольном. Хватило бы и пары недель, лишь бы только избежать того компьютерного кошмара, в котором ей приходилось сейчас жить.
   Эми была начальником отдела компьютерных и информационных систем в «Бейли, Гаслоу и Хайнц» – самой крупной юридической фирме в районе Скалистых гор. Ее работа заключалась в том, чтобы конфиденциальная информация могла свободно и надежно курсировать между офисами фирмы в Боулдере, Денвере, Солт-Лейк-Сити, Вашингтоне, Лондоне и Москве. Изо дня в день ей предоставлялась замечательная возможность наблюдать, как две сотни адвокатов в ужасе рвут на себе волосы. Пользовалась она и другой своей привилегией – регулярно оценивать их вокальные данные. Свои способности они демонстрировали при помощи крика. Кричали одновременно. На нее.
   «Будто я вам вирус подкинула, честное слово», – она, сочиняя ответ очередному разъяренному юристу. И хотя тот был уже далеко, Эми все еще не могла успокоиться после встречи с ним. Машина, скорость, дорога – лучшие условия для того, чтобы расставить все точки над i.
   Для очистки системы потребовалась почти целая неделя. Эми вкалывала по восемнадцать часов в сутки, объездила шесть офисов фирмы. Везде, где бы она ни появилась в эти дни, сотрудники вдруг начинали бегать и суетиться с необыкновенным усердием сутки напролет. Зато удалось спасти девяносто пять процентов данных. И все же мало приятного в том, чтобы сообщать нескольким многострадальным адвокатам о кончине их компьютеров и всей информации «по дороге в реанимацию».
   Эми стала свидетелем того, о чем почти никто из простых смертных не догадывается, – иногда адвокаты тоже плачут.
   В этот момент внимание Эми привлек щелчок под приборной доской машины. Ее старый «форд»-пикап частенько дребезжал или свистел. Каждый звук имел свою индивидуальность, и Эми знала их все. Так мать всегда понимает, что означает плач младенца: «Покорми меня!», или «Смени подгузник!», или «Сделай одолжение, запри бабушку в другой комнате». Источник этого щелчка было легко установить еще и потому, что из кондиционера неожиданно стал идти кошмарно горячий воздух. Эми выключила его и попыталась открыть окно. Стеклоподъемник заело. Отлично! – что тут скажешь. На улице девяносто два градуса жары [3 - По Фаренгейту. Примерно 5 Г С.], машина чуть ли не изрыгает пламя, подобно огнедышащему дракону, а чертово окно не хочет открываться!!! В Америке есть такая поговорка: если зимой ты провел отпуск в Колорадо, то летом переедешь сюда насовсем. Очевидно, человек, придумавший эту поговорку, ни разу не попадал в такую ситуацию.
   «Я таю», – подумала Эми, вспомнив «Волшебника из страны Оз».
   Она схватила старый номер «Роки маунтинс ньюс» и стала обмахиваться им, как веером. Номер вышел неделю назад – как раз тогда, когда она отправила дочку к ее отцу, чтобы самой с головой уйти в проблемы компьютерной реанимации. Это было шесть дней назад. И теперь Эми очень хотела видеть дочь, даже несмотря на то что смертельно устала.
   Машина превратилась в печку на колесах к тому времени, когда Эми добралась до жилого комплекса «Лист клевера» (который представлял собой скопление скучных двухэтажных коробок из красного кирпича). Квартирам в этом комплексе было далеко до тех элитных боулдерских апартаментов, средняя цена которых достигала четверти с лишним миллиона долларов. «Лист клевера» финансировался государством и был словно бельмо на глазу для всех горожан. Исключение составляли голодные студенты и пенсионеры с ограниченными доходами. Вид из окон открывался крайне унылый: всюду асфальт. Эми знала кварталы товарных складов с более изысканной архитектурой. Очевидно, тот, кто проектировал этот комплекс, решил, что человек не способен создать творение более прекрасное, чем, например, зазубренные вершины гор на далеком горизонте, а потому не стал и пытаться. Да и зачем – ведь множество людей ждут по нескольку лет квартиру в Боулдере.
   «Лежачий полицейский» заставил Эми больно удариться головой о крышу пикапа. Она припарковалась на автостоянке и выпрыгнула из машины. Пара минут – и ее лицо из красного сделалось розовым. Она снова стала похожа на себя. Эми никогда не кичилась этим, но всякий видел – она из тех, кому вслед оборачиваются мужчины. Ее бывший муж считал, что причина в длинных ногах и пухлых губах. Но это не совсем так. Эми излучала какое-то необыкновенное жизнелюбие, когда двигалась, улыбалась, разговаривала – в общем, каждое утро, открывая большие серо-голубые глаза и начиная новый день. Бабушка говорила, что она унаследовала неистощимую энергию матери, – и это было правдой.
   Мать Эми трагически погибла двадцать лет назад, когда девочке было всего восемь. Отец умер еще раньше. Бабушка Грэм взяла крошку к себе. Она видела Эми насквозь. Она же заметила в отношениях внучки с ее мужем первые тревожные признаки – еще до того, как начала беспокоиться сама Эми. Четыре года назад молодая мать разрывалась между мужем, ребенком и защитой дипломной работы по астрономии. Большую часть времени отнимали дочка и диплом, на Теда же его почти не оставалось. Он нашел другую женщину. После развода Эми переехала к Грэм, чтобы бабушка хоть как-то помогала ей с Тейлор. Нелегко было найти хорошую работу в Боулдере – тихой гавани, совсем не подходящей для молодых талантливых профессионалов, жаждущих карьерного роста. Эми с удовольствием занялась бы астрономией, но денег едва хватало, а ученая степень никак не отразилась бы на благосостоянии семьи. Не отразилась на их материальном положении и работа с компьютерами. Зарплата Эми с трудом покрывала расходы на первостепенные нужды трех человек. Те крохи, что оставались, она откладывала на второе образование – юридическое. Учеба начиналась в сентябре.
   Эми решила стать юристом из экономических соображений. При этом была уверена, что среди однокурсников найдется множество таких, как она, – искусствоведов, специалистов по литературе, в общем, тех, кто распростился с надеждой заниматься любимым делом.
   Как бы ей хотелось, чтобы нашелся другой выход из ситуации!
   – Мамочка приехала! Мама!
   Эми повернулась на голос дочери. Тейлор была одета в ее любимое розовое платье и красные ботиночки. Светлые волосы частью держались в косичке, частью торчали из-под берета. Тейлор бросилась с тротуара в объятия матери.
   – Я так соскучилась! – сказала Эми, крепко обнимая дочку.
   Тейлор рассмеялась, затем наморщила нос:
   – Фууу, ты вся мокрая!
   Эми стерла с щеки Тейлор свой пот.
   – Просто у нашего пикапчика поднялась температура.
   – Грэм говорит, что тебе пора продать эту груду металлуома.
   – Ни за что! – ответила Эми. «Груда металлуома» некогда принадлежала ее матери. Пожалуй, это единственное, что осталось у нее после развода, – дочь и машина. Она поставила девочку на землю.
   – Ну, как там папочка?
   – Хорошо. Обещал навестить нас.
   – Навестить?!
   – Ага. Он сказал, что мы увидимся на вечеринке.
   – Какой еще вечеринке?
   – На нашей вечеринке. Когда ты окончишь юридическую школу, а я среднюю.
   Эми поморгала, осмысливая издевку мужа.
   – Так и сказал?
   – Ты будешь долго учиться там, да, мамочка?
   – Не так уж и долго. Ты и не заметишь, как все закончится.
   Показалась Грэм, она почти задыхалась от быстрой ходьбы.
   – Я никогда не видела, чтобы четырехлетние девочки бегали так быстро!
   Тейлор хихикнула. Грэм встретила Эми улыбкой, но тут же нахмурилась:
   – Бог мой, ты превратилась в скелет! Опять сидела на одном кофеине?!
   – Нет, клянусь, иногда с кофеином я выпивала немного кофе!
   – Идем домой, я что-нибудь приготовлю. Но Эми слишком устала, чтобы думать о еде.
   – Я просто разогрею себе обед в микроволновке.
   – Микроволновка! – ворчала Грэм. – Я, может, и старая, но мне ведь не нужно полчаса тереть кремень об огниво, чтобы сделать тебе нормальный обед. Выйдешь из душа, горячее будет уже на столе.
   «С месячным содержанием жира и калорий», – подумала Эми. Грэм была женщиной старой закалки, и это касалось всего, в том числе и питания.
   – Отлично, – ответила она и вытащила из багажника чемодан. – Пойдемте.
   Они пошли вдоль стоянки, держа девочку за руки, и Тейлор раскачивалась между ними, как маленькая обезьянка.
   – Снова дома, мамочка снова дома! – пропела она. Эми вставила ключ в замок и открыла дверь. Квартира была самой обыкновенной, с двумя комнатами и одной ванной. Большую часть жилой площади занимала комбинированная гостиная, столовая и детская. Грэм иногда говорила, что «девочки» превратили ее в большой чулан. Проход заграждали велосипеды и ролики. Большие ролики и велосипед принадлежали Эми, маленькие – Тейлор. В комнате стояли потрепанный диван и такое же кресло – заурядная мебель в съемных квартирах. В старой стенке из сосны стояли книги, несколько горшков с растениями и маленький телевизор. Направо располагалась крохотная кухня, совмещенная с кладовой.
   Эми подошла к столу. Почта, скопившаяся за неделю, была сложена в три аккуратные стопки – личные письма, счета и неизвестно что. Счета (некоторые – повторные извещения) составляли самую высокую стопку. Письма вовсе не были личными. Большинство из них были распечатанными на принтере бумажками, изображающими весточки от старых друзей. В стопке неизвестно чего внимание Эми привлек один пакет. На нем не было ни обратного адреса, ни почтовой марки. Похоже, его доставил курьер. Выглядел пакет тяжелым.
   Заинтригованная, Эми разорвала коричневую бумагу – под ней оказалась коробка с глиняным горшком на картинке.
   Эми потрясла ее, но, судя по всему, горшка внутри не было. Казалось, там что-то твердое, будто застывший цемент. Кроме того, верх коробки проклеили скотчем заново, значит, кто-то вынул горшок и положил совсем другое. Эми прорезала скотч и откинула крышку. Под ней оказалась плотная водонепроницаемая пластиковая упаковка с застежкой-молнией. Никакой открытки или записки, ничего, что указывало бы на отправителя. Эми расстегнула молнию и остолбенела.
   – Господи!
   Из коробки на нее смотрел Бенджамин Франклин. Много Бенджаминов Франклинов. Целые пачки сотенных купюр. Она взяла одну пачку, затем другую, положила на стол. Ее руки тряслись, пока она пересчитывала купюры. Пятьдесят бумажек в пачке. Всего сорок пачек.
   Она опустилась в кресло, не отрывая взгляда от денег, все еще не веря глазам. Некто – таинственный некто – прислал ей двести тысяч долларов.
   И она не имела ни малейшего понятия за что.


   ГЛАВА 2

   Огромные неподвижные взвихрения оранжевого, розового и пурпурного висели над горизонтом – чудесный отблеск южного колорадского заката. Тридцатипятилетний Райан Даффи меланхолично созерцал с обитого деревом крыльца то, что казалось неким напоминанием природы: даже последние минуты жизни могут быть воистину прекрасны. Красочное зрелище постепенно таяло, пожираемое глухой синевой неба без всяких признаков луны или звезд. Этот удивительный взрыв ярких радужных оттенков ввел Райана в оцепенение. Но теперь он чувствовал вину за то, что в голову ему пришла секундная мысль о смерти отца.
   Все шестьдесят два года своей жизни старик руководствовался одним-единственным правилом. Фрэнк Даффи не признавал по отношению к себе понятия «второй» – он всегда и во всем привык быть первым. «Последний» было самым оскорбительным для него словом. Религия, семья, работа – этому он отдавался без остатка и с неистощимой энергией. Трудяга-парень никогда не пропускал воскресной службы в церкви, не подводил семью, не уходил с работы, пока не слышал от кого-нибудь: «Этот Даффи, так его и этак, лучший электрик в городе!» И только в самых важных жизненных ситуациях Фрэнк избегал первенства.
   Например, он был последним человеком, признавшим, что рак в конце концов доконает его.
   Только тогда, когда боль стало невозможно терпеть, он наконец понял, что не справится с ней сам. Райана сердило поведение отца: старик, вместо того чтобы пить таблетки, прятал их. Райан был врачом, но это, похоже, делало его уговоры еще менее действенными, будто они исходили из уст какого-нибудь сдвинутого экспериментатора (последним Фрэнк Даффи не доверял никогда). Быстро выяснилось, что лечение лишь отсрочит неизбежное – на два месяца, максимум на три. Однако Райан довольствовался и этим, ему хотелось отыграть у болезни хотя бы пару недель. Тем не менее, он знал: на месте отца он проявил бы то же самое тупое упрямство. Райану нравилось, когда люди сравнивали его с отцом, – сходства нельзя было не заметить. Оба привлекательные, у обоих теплый взгляд карих глаз. Правда, отец уже давно ходил седой как лунь, но Райан и тут не отставал – в его густой темной шевелюре появились первые седые прядки. Оба были высокими, хотя сын не мог не заметить, как его гордый отец медленно усыхает с годами.
   Солнце совсем закатилось, окунувшись в горизонт. В темноте долина юго-восточного Колорадо казалась огромным океаном. Ровная, покойная поверхность, не испорченная городскими огнями. Хорошее место, чтобы воспитывать детей вдали от городских соблазнов, так влекущих подростков. Ближайший рынок находился в сотнях миль на западе, в Пуэбло – городе голубых воротничков. Ближайший модный ресторан – в Гарден-Сити, а это очень далеко на восток. Люди говорили, что Пайдмонт-Спрингс находится посреди неизвестности. Для Райана это было то, что нужно. Сын поддержал решение отца провести последние дни дома. Фрэнк Даффи был уважаемым человеком среди двух сотен горожан, но даже его близким друзьям было бы нелегко пускаться в двухчасовое путешествие до больницы. Райан устроил отца в задней части дома, в его любимой гостиной. Простая сосновая кровать, подушки в изумрудных наволочках – вместо хромированной больничной койки с регулируемым матрацем. За большим окном зеленел огород с молодой кукурузой и пышными томатами. Дубовые полы, посеревшие от старости, и балки под потолком из кедра придавали комнате вид хижины. Да, гостиная действительно была самой приятной комнатой в доме.
   – Принес? – весело осведомился отец, когда Райан вошел в комнату.
   Райан притворно улыбнулся, доставая из бумажного пакета ирландское виски «Джемесон айриш» – уже пятую за последние дни бутылку. Отец просиял: – Доставай стаканы! Сын поставил на поднос бокалы и наполнил их на два пальца.
   – Знаешь, что хорошего в ирландском виски, Райан? – Старик поднял бокал и криво улыбнулся. – Оно ирландское. Ваше здоровье, господа! – произнес он с преувеличенно деревенским акцентом.
   Его рука тряслась, но не из-за алкоголя, а по вине болезни. Сегодня он был бледнее, чем вчера, и его ослабевшее тело под белой простыней казалось почти безжизненным. В тишине дома они опустошили свои бокалы. Лицо отца озарилось улыбкой удовлетворения.
   – Я до сих пор помню, как ты впервые выпил, – произнес старик, и в его глазах читалась ностальгия. – Ты был храбрым малым, в одиннадцать-то лет! Все докучал мне, просил глоточек. Бабушка сказала, чтобы я дал тебе глотнуть, раз уж так приспичило. Думала, ты выплюнешь горькую гадость и подумаешь, что это лекарство. Куда там! Ты опрокинул в себя стакан, а потом стукнул им об стол, как эти ковбои в кино! Тебе так хотелось прокашляться, что глаза буквально выпрыгивали из орбит! Но ты только вытер рукавом рот, посмотрел на бабушку и сказал: «Даже лучше, чем секс!»
   Они негромко рассмеялись. Отец внимательно посмотрел на Райана:
   – Наконец-то мой сын улыбнулся. Целую вечность не видал от тебя такого!
   – Знаешь, мне не слишком хочется улыбаться. Да и пить тоже.
   – И что ты предлагаешь? Сделать парочку звонков, отменить встречу со смертью? Послушай, – смягчился отец, – по моему разумению, мы можем смеяться в лицо смерти, а можем просто умереть с кислой физиономией. Так что будь молодцом, налей отцу еще виски!
   – По-моему, тебе хватит, пап. Болеутоляющее и алкоголь – настоящая гремучая смесь.
   – Господи, да откуда ты такой ответственный взялся?
   – А что?
   – Ничего. Просто я восхищаюсь моим сыном, вот и все. Жаль, я не такой, как ты. Люди говорят, мы как две капли воды похожи, но это только с виду. Оно, конечно, было очень забавно, когда ты за завтраком садился рядом со мной и пытался читать спортивный обзор, хотя тебе было всего два года и читать ты не умел. Пытался быть похожим на отца! Но это все так, поверхностное. Внутри, если копнуть глубже… мы с тобой довольно сильно отличаемся друг от друга.
   Он задумался и поставил бокал на поднос. Улыбка исчезла с лица, и появилось задумчивое выражение.
   – Ты согласен с мнением, что иногда хорошие люди становятся плохими?
   – Конечно, – ответил Райан, пожимая плечами.
   – Я имею в виду совсем плохими, преступниками или вроде того. Ты ведь не думаешь, что есть такие отвратительные поступки, которые может совершить лишь человек, уже родившийся испорченным?
   – Я не думаю, что люди рождаются плохими. У них всегда есть выбор. Воля, в конце концов.
   – Тогда почему кто-то выбирает неверный путь, даже если он не такой уж плохой человек?
   – Наверно, потому, что слабый. Слишком слабый, чтобы быть хорошим, недостаточно сильный, чтобы противиться злу.
   – А может ли слабый стать сильным? – Отец оперся на локоть и приподнялся, заглянув Райану в глаза. – Или если ты обратился во зло, то это навсегда?
   Райан неуклюже улыбнулся. Он мог только догадываться, к чему клонит отец.
   – Почему ты спрашиваешь? Старик лег и вздохнул.
   – Потому что умирающие люди всегда оценивают свою жизнь. А я, по всей видимости, умираю.
   – Перестань, пап. Ты любишь мать. Твои дети любят тебя. Ты хороший человек.
   – Нет, обо мне можно сказать только, что я стал хорошим человеком.
   Откровенные слова будто повисли в воздухе.
   – Каждый человек когда-нибудь совершает плохой поступок, – попытался успокоить отца Райан. – Это еще не значит, что он преступник.
   – В этом-то и есть самое главное отличие между нами. Ты бы никогда не сделал того, что сделал я.
   Райан нервно отправил в рот последние капли из пустого бокала, надеясь, что за этими словами не последует признания. Теплый ветерок развевал занавески. Отец продолжал:
   – На чердаке есть старый комод. Сдвинь его. Под половицами я кое-что приберег для тебя. Деньги. Много денег.
   – Сколько?
   – Два миллиона долларов. Райан оцепенел, затем рассмеялся:
   – Хорошая шутка, пап! Два миллиона на чердаке, ха! Черт возьми, а я то думал, ты спрятал их в матраце! – Он смеялся и качал головой. Потом резко оборвал веселье.
   Но отец не улыбался. Райан сглотнул.
   – Перестань, ты же пошутил, да?
   – Райан, на чердаке два миллиона долларов. Я сам положил их туда.
   – Да откуда, черт возьми, ты мог взять два миллиона долларов?!
   – Я и пытаюсь рассказать тебе! Это не так легко, как кажется. А ты еще и не веришь!
   Райан взял бутылку с подноса.
   – Так, похоже, тебе пора завязывать с виски. Алкоголь, болеутоляющие – и вот результат. У тебя галлюцинации!
   – Я шантажировал человека. Он заслуживал этого.
   – Пап, перестань! Ты не мог заниматься шантажом.
   – Да мог же, черт тебя побери! – Старик так разволновался, что начал кашлять.
   Райан подошел к отцу и приподнял подушки. Отец дышал тяжело, со свистом, задыхаясь перед новым приступом кашля. В мокроте были следы крови. Райан нажал на кнопку вызова медсестры. Она быстро прибежала.
   – Помогите мне! – крикнул Райан. – Его надо усадить прямо, не то он задохнется!
   Сестра выполнила его указания. Райан поднес кислородную маску ко рту старика и открыл клапан. Все семейство уже давно научилось пользоваться маской – отец долгое время страдал эмфиземой, еще до того, как у него обнаружили рак. Он сделал несколько глубоких вдохов, и свист в легких прекратился. Дыхание медленно приходило в норму;
   – Доктор Даффи, я не ставлю под вопрос ваш профессионализм, но не кажется ли вам, что мистеру Даффи пора отдохнуть? Видимо, он слишком много говорил сегодня.
   Райан знал, что сестра права.
   Он был готов увидеть стеклянный, сумасшедший взгляд человека, сочиняющего бредовые истории о каком-то шантаже. Но темные глаза отца выражали уверенность и самообладание. Они буквально говорили за старика. И заставили Райана задуматься: неужели он это серьезно?
   – Я вернусь утром, пап. Тогда и поговорим.
   Отец, казалось, воспринял отсрочку с благодарностью. Для одного вечера действительно было достаточно. Райан пытался улыбаться и хотел было сказать: «Я люблю тебя», – как делал это каждый вечер. Он боялся, что сегодняшняя беседа могла оказаться последней. Тем не менее он промолчал и тихо вышел из комнаты, пытаясь совладать с собой. Он не мог поверить, что его отец шантажировал кого-то и получил в результате два миллиона долларов. С другой стороны, отец никогда еще не выглядел таким серьезным.
   «Если это шутка, то, должен признать, весьма убедительная, – думал Райан, покидая комнату. – И совсем несмешная. Черт, папа! Прошу, не заставляй меня разочаровываться в тебе!»


   ГЛАВА 3

   Была еще ночь, когда Эми проснулась. Огни автостоянки, просвечивавшие сквозь шторы, служили единственным источником света в комнате. Глаза Эми медленно привыкали к темноте. Кровать, стоявшая рядом, была пуста и аккуратно заправлена. С кухни доносились привычные звуки. Грэм всегда вставала первой, со временем – все раньше и раньше. Эми взглянула на часы, стоявшие на ночном столике. Пять часов шестнадцать минут.
   «Наверное, готовит завтрак».
   Эми лежала в кровати и смотрела в потолок. Она правильно сделала, что рассказала обо всем Грэм. Правда, та сама выудила из нее признание. И как это ей удается? Наверняка у Эми был возбужденный вид, так хорошо знакомый бабушке. Откровенно говоря, Эми не собиралась ничего скрывать. Да, Грэм была старомодна, но иногда это как раз то, что нужно для решения некоторых проблем.
   Эми накинула фланелевый халат и поплелась на кухню, откуда доносился аромат крепкого, только что сваренного кофе.
   – Доброе утро, дорогая! – приветствовала внучку Грэм. Бабушка уже оделась. Точнее, облачилась, как говорили в ее время. До недавнего времени Грэм носила голубые джинсы зимой и удлиненные шорты летом. Теперь же, даже когда речь шла об обычном походе в магазин, на ней были слаксы и шелковая блузка. Эми подозревала, что причина в некоем мужчине, появившемся на горизонте. Однако Грэм яростно отрицала это.
   – Доброе утро! – ответила Эми и придвинула стул к столу. Грэм поставила перед ней чашку кофе без сливок, с двумя ложками сахара – как любила внучка.
   – Я приняла решение, – сказала бабушка, подсаживаясь к Эми. – Мы оставим деньги, будем хранить их дома.
   – Кажется, ты говорила, что мы подумаем, как следует, а утром обсудим.
   – Так и есть.
   – Только мы ничего не обсуждали. Ты просто сообщила мне свое решение, и все.
   – Прошу, доверься мне, дорогая. Бабушке лучше знать, как правильно поступить в такой ситуации.
   Кофе неожиданно показался Эми горьким. Она пыталась скрыть обиду, но та все равно проскальзывала в голосе.
   – То же самое ты говорила, когда я думала, стоит ли мне бросать астрономию и устраиваться на эту чертову компьютерную работу.
   – Так ведь все вышло удачно! Ты настолько понравилась фирме, что они отправили тебя на учебу в юридическую школу!
   – Я не фирме понравилась, а Мэрилин Гаслоу. И то она согласилась частично оплатить учебу лишь потому, что они с мамой были лучшими подругами.
   – Не будь циничной, Эми. Лучше смотри на вещи практически. Со степенью по астрономии все, на что ты могла рассчитывать, – это преподавать в колледже. А юристом ты будешь зарабатывать в десять раз больше.
   – Конечно, а если надену туфли на шпильках и чулки в сеточку, то могу зарабатывать и в пятьдесят раз больше…
   – Перестань! – вскрикнула Грэм, закрывая уши ладонями. – Не говори так.
   – Я шучу, бабушка. Проясняю ситуацию.
   – Цинизмом ситуацию не прояснишь. – Грэм встала, чтобы налить себе еще чашку кофе.
   Эми вздохнула и сдалась. Впрочем, как всегда.
   – Ну, прости меня. Нам ведь не каждый день присылают коробки, доверху набитые деньгами. Я просто хочу разобраться.
   Грэм вернулась за стол и посмотрела Эми в глаза:
   – Что ты предлагаешь?
   – Даже не знаю. Может, позвонить в полицию?
   – Зачем? Никакого преступления не было совершено.
   – Ничего такого, о чем бы мы знали. Но мы знаем не все.
   – Эми, я поражаюсь тебе. Почему ты всегда думаешь о плохом? Стоит только случиться чему-то хорошему, как ты начинаешь подозревать в этом злой умысел.
   – Я только продумываю варианты. Полагаю, у нас нет богатых родственников, о которых ты забыла рассказать?
   Грэм рассмеялась:
   – Дорогая, на нашем фамильном древе даже листочки, и те не зеленые!
   – И никто из твоих друзей не мог просто так выкинуть деньги?
   – Тебе известен ответ на этот вопрос.
   – Значит, делаем вывод, что деньги пришли от кого-то, кто нас не знает и никак с нами не связан.
   – И такое могло случиться. Подобные вещи иногда происходят.
   – Неужели?
   – Постоянно.
   – Вспомни хотя бы один случай.
   – Я не могу, но такое действительно бывает. Тебя кто-нибудь увидел, может, на работе. Ведь ты очень хорошенькая. Может, какой-то богатый старик по уши влюбился в тебя, а ты и не заметила.
   Эми пожала плечами:
   – Все равно, это очень странно. Надо звонить в полицию.
   – Зачем? Они заберут деньги, и мы их больше не увидим.
   – Если никто не объявится, думаю, полиция их вернет.
   – Плохо ты их знаешь! Несколько лет назад я читала в газете статью о священнике, который нашел чемодан с миллионом долларов. Стоял себе, один-одинешенек, на тротуаре. Священник отдал чемодан в полицию, думая, что если хозяин денег не объявится, их вернут тому, кто нашел чемодан. Естественно, хозяин не объявился. Но знаешь что? В полиции сказали, деньги – грязные, ими хотели расплатиться за наркотики, и поэтому они конфискованы, согласно существующему законодательству. Забрали все, ни цента не досталось священнику. То же самое будет и с нами.
   – Я просто очень переживаю. Если бы дело было только в нас с тобой, я бы вела себя иначе. Но ведь с нами еще Тейлор… Нужно хоть как-то обезопасить себя.
   – Обезопасить от чего?
   – Ну, может, это действительно грязные деньги. Кто-нибудь послал их мне по ошибке, решив, что я звено в их преступной цепи.
   – Чушь!
   – Ага, а влюбленный богатый старикашка – это не чушь!
   – Послушай, – сказала Грэм, – я понятия не имею, кто послал тебе эти деньги и почему. Все, что я знаю, – отправитель не мог выбрать для этой цели лучшего человека, чем ты. Так что мы оставим деньги и подождем пару недель. Не трать ни доллара, по крайней мере пока. Возможно, через несколько дней придет письмо, где нам все объяснят.
   – Или какой-нибудь мафиозо постучится в дверь.
   – Именно поэтому мы оставим деньги здесь, в квартире.
   – Но это же безумие, Грэм. Мы должны хотя бы положить их в банк!
   – Плохая идея. Ты разве не смотришь новости? Эти мафиози еще больше взбесятся, если денег не будет дома. Пристрелят – глазом не моргнут.
   – С какой стати?
   – Предположим, преступники случайно послали тебе деньги. Предположим, они пришли за ними. Мы скажем, что денег у нас нет. Они сойдут с ума от злости, и кому-нибудь точно достанется.
   – Ну хорошо, деньги здесь. И что?
   – Мы просто отдадим их, вот и все. Они уйдут, довольные и счастливые, а мы будем жить дальше, как будто ничего не произошло. Шансы, что все именно так, равны нулю. Но если все пойдет по этому сценарию, мне не хочется, чтобы какие-то негодяи обвиняли меня в том, что я с ними в игрушки играю. Лучше, если мы сразу отдадим деньги.
   Эми допила кофе, затем нервно огляделась:
   – Я не знаю.
   – Эми, тут нечего думать. Скорее всего это подарок, и мы теперь богаты. А если кто-нибудь объявится, мы отдадим деньги. Просто подожди пару недель. – Грэм наклонилась и сжала руку Эми. – И если все пойдет хорошо, ты сможешь вернуться к астрономии и получить степень.
   – Ты знаешь, с какого бока ко мне подойти!
   – Ну так что, ты «за» или «против»?
   Эми улыбнулась, разглядывая пустую чашку.
   – И где же ты хочешь схоронить наше добро?
   – А я уже припрятала его! Деньги в морозилке.
   – В морозилке?! Грэм хитро улыбнулась:
   – Ну а где еще полоумная старуха может спрятать наличные?


   ГЛАВА 4

   Райан провел ночь, то проваливаясь в мучительный сон, то неожиданно просыпаясь. Казалось, последнее было чаще.
   Как единственному доктору в городке, Райану отпуск не полагался. Даже после трех лет непрерывной работы. Но для отца он нашел время, передав все срочные вызовы в клиники соседних городков.
   Семь недель назад Райан перебрался сюда, в дом родителей. Они с женой жили раздельно и были в двух шагах от официального развода, точнее, от этого события их отделял один удар судейского молотка. Классический случай вдребезги разбитых иллюзий. Лиз работала официанткой, помогая Райану окончить медицинскую школу. Она надеялась, что, став врачом, муж сможет обеспечить ей безбедное существование. Все его друзья переехали в симпатичные домики у подножия гор и обзавелись хорошими машинами (причем у каждого из супругов была своя). Райан, пройдя хирургическую практику в главной клинике Денвера, тоже мог получить престижную работу. Но его не интересовали выгоды так называемой управляемой системы здравоохранения, где врачей награждали премиями за то, что те бездельничали и, в сущности, никого не лечили. Несмотря на протесты Лиз, Райан вернулся в родной город, где собирался заняться семейной медициной. Большинство пациентов городка были настоящими жертвами американской системы здравоохранения – дети низкооплачиваемых рабочих или фермеров, доходы которых велики для Медикэйд [4 - Медикэйд государственная программа бесплатной или льготной медицинской помощи в Америке], но слишком малы для оформления медицинской страховки. В конце концов Лиз повесила на дверь кабинета мужа табличку: «Оплата почасовая». Но Райан никогда не отказывался помочь людям, пришедшим без гроша в кармане. Когда сумма неоплаченных визитов выразилась шестизначным числом, Лиз не выдержала. Райан, по ее мнению, занимался благотворительностью. Она подала на развод.
   Теперь Райан был дома. Его отец умирал. Жена уезжала в Денвер. Воспоминания детства обступали его в этом доме со всех сторон. Но смерть отца уже близилась, и было не до ностальгии. Плакаты с изображениями Роджера Стабаха и Кубка чемпионов до сих пор украшали стены комнаты, где Райан видел сны почти три десятка лет назад. Где теперь, интересно, Фарра Фосетт, с ее волосами в перьях и прозрачным купальным костюмом? Ушла, но не забыта.
   «Хорошие времена были», – думал он. Сейчас все по-другому.
   Было шестъ утра, а Райан почти не спал еще. Он все задавался вопросом: неужели смесь алкоголя и болеутоляющего так повлияла на отца? Все эти слова о шантаже и куче денег казались не более чем фантазией. Но черт побери, отец выглядел таким серьезным!
   Райан решил проверить чердак.
   Он встал с кровати, натянул джинсы, рубашку, надел тапочки. Половицы скрипели под ногами. Он старался ступать легко. Наверняка мать уже проснулась и сидит с отцом. Такая утренняя «служба» была для нее единственной возможностью побыть наедине с умирающим мужем. Они прожили вместе сорок пять лет.
   Дверь скрипнула. Райан выглянул в коридор. Из комнаты отца не доносилось ни звука. Вход на чердак был над лестницей в конце коридора. Райан крадучись, словно вор, миновал ванную и комнату для гостей. В нужном месте с потолка свисала двухфутовая веревка. Он потянул. Люк раскрылся, точно пасть крокодила. Проскрипели пружины складной лестницы. Райан съежился, ожидая услышать голос матери. Но никто не позвал его. Медленно, стараясь не шуметь, он вытянул лестницу и закрепил. Затем перевел дыхание и начал подъем.
   Вспотел он почти сразу же – жара застоялась на чердаке. Пыль щекотала ноздри. Предрассветный румянец окрасил небо, кусочек которого виднелся в окошке с восточной стороны дома. На утреннем свету все предметы отбрасывали длинные тени, там и тут поблескивала паутина. Райан потянул за шнур от лампочки, но она, по-видимому, перегорела. Он подождал несколько секунд, зная, что когда глаза привыкнут к полутьме, света из окна будет вполне достаточно.
   Медленно, вещь за вещью, прошлое вставало перед Райаном. Давным-давно, двадцать пять лет назад, он с друзьями любил здесь играть. Сара, старшая сестра, всегда за ними шпионила. Именно она обнаружила здесь номер «Плейбоя». Райан до сих пор не понял, то ли ей нравилось быть пай-девочкой, то ли она любила смотреть, как его наказывают. Интересно, что бы сейчас сказала мисс Недотрога?
   Все новые и новые образы прошлого одолевали Райана. Его первая стереосистема вместе с виниловыми пластинками, правда, растаявшими от стоградусной жары. Кларнет сестры, оставшийся еще со средней школы. Хлам напоминал Райану о том, что скоро придется выступить в роли душеприказчика и разгрести все некогда принадлежавшее отцу – простые вещи простого человека. Набор ржавых инструментов. Запасная удочка. Груды старой одежды. Мебель, которую отец так и не починил. И – если это не было шуткой – два миллиона долларов под половицей.
   Но это должно быть шуткой!
   Райан остановился у старого комода, о котором говорил отец. Наличие комода свидетельствовало о том, что отец не совсем свихнулся. Но конечно, это не значило, что под комодом окажутся деньги.
   Он легко толкнул старый ящик. Тот остался на месте. Райан толкнул сильнее. Комод сдвинулся на дюйм, потом еще на один. Приложив все силы, Райан отодвинул его на два фута от стены. Посмотрел на пол. Половицы здесь не были прибиты. Райан приподнял их и обнаружил слой стекловолокна. Снял и его. Показался чемодан. Но не обычный чемодан для поездок. Этот был из металла, похоже, огнеупорный, какие показывают в шпионских фильмах. Райан достал его из ниши и положил перед собой. На чемодане был установлен кодовый замок, но защелки остались откинутыми. Отец специально сделал так, чтобы сын мог легко открыть чемодан. Райан поднял крышку и почувствовал, что глаза едва не лезут на лоб.
   – Вот дерьмо!
   Они были там, как и говорил отец. Райану прежде не доводилось видеть два миллиона долларов, но эти аккуратные стопочки стодолларовых банкнот не вызывали сомнений, что здесь именно столько.
   Едва касаясь пачек, Райан провел по ним пальцами. Его никогда особенно не интересовали деньги, но от такой суммы по телу побежали мурашки.
   Ночью, пытаясь уснуть, он представлял себе, как находит деньги на чердаке, и раздумывал, что с ними делать. Во власти дремы и иллюзий он решил, что отдаст их все в благотворительный фонд. Ему не нужны были плоды преступления, даже если жертва его, как сказал отец, заслужила наказание. Но теперь, когда столько зеленых купюр в самом деле оказались перед Райаном, мир уже не казался строго двухцветным, черно-белым. Не поступись он карьерой ради малообеспеченных семей, его медицинская практика уже давно обеспечила бы ему не меньший доход. Может, это Божий дар за то, что он жертвовал собой ради других?
   «Ты справишься, Даффи!»
   Он закрыл чемодан и положил его обратно в нишу, укрыл изоляцией и половицами, задвинул на место комод. Торопясь, Райан покинул чердак. Он разберется с деньгами позже. После похорон.
   После разговора с отцом.
   Райан спустился с чердака в коридор. Его рубашка запачкалась и пропиталась потом. Он заскочил в ванную и ополоснул лицо холодной водой. Бросил рубашку в корзину и пошел было за свежей, но остановился – ему показалось, он слышит рыдания матери, доносящиеся из гостиной. Сбежав по лестнице, Райан увидел мать, сидящую на диване в халате и тапочках. Ее плечи вздрагивали.
   – Что случилось, мам?
   Она посмотрела ему в глаза, и он все понял. Райан сел рядом с ней и обнял. Она всегда казалась миниатюрной, но никогда – такой хрупкой. Ее колотило, толос дрожал.
   – Все было так… мирно. Его прикосновения, дыхание. Его присутствие. Теперь… ушло. Навсегда.
   – Мам, тебе надо успокоиться.
   – Казалось, он был готов к этому, – говорила она плача. – Будто понял, что время пришло.
   Райан разозлился. Отец предпочел умереть, только бы не говорить снова с сыном о своем преступлении!
   Мать затряслась сильнее, слезы хлынули ручьем. Он обнял ее крепче и начал укачивать.
   – Не волнуйся, – прошептал Райан, будто говорил сам с собой. – Я обо всем позабочусь.


   ГЛАВА 5

   В понедельник Эми решила опоздать и приехала в офис к обеду. После шести дней непрерывной работы, трех тысяч миль езды между офисами компании и непрекращающегося потока оскорблений, коими сыпали разъяренные адвокаты, она не могла отказаться от соблазна провести несколько часов с дочерью.
   Офис фирмы «Бейли, Гаслоу и Хайнц» располагался на улице Уолнат, занимая три верхних этажа из пяти. Здесь, в Боулдере, находился второй по величине офис компании со штатом из тридцати трех адвокатов. Самый крупный был в Денвере, где работали сто сорок адвокатов. Сейчас боулдер-ское отделение гордилось тем, что выполняет тот же объем работы, что и денверское, и при этом не страдает ее качество. Такова была норма, установленная новым управляющим, дипломированным трудоголиком, который специально переехал из Денвера в Боулдер, чтобы наладить как следует работу в отбившемся от рук филиале компании.
   – Доброе утро, – поздоровалась Эми с одним из сотрудников. Она взяла из автомата в коридоре стаканчик с кофе и направилась в свой кабинет. Мысль об огромной кипе бумаг на столе приводила в отчаяние.
   Ее маленькая комната была единственным кабинетом сотрудника не адвоката с окном и мало-мальски приличным видом. Разумеется, это Мэрилин Гаслоу пробила Эми такой кабинет. Мэрилин была одним из влиятельных компаньонов фирмы, работала на Денвер. Ее дедушка был тем самым Гаслоу из «Бейли, Гаслоу и Хайнц», который с двумя другими юристами больше века назад основал компанию. Мэрилин и мать Эми крепко дружили со школы и оставались лучшими подругами до самой ее смерти. Именно Мэрилин взяла Эми на работу в качестве специалиста по компьютерам, и именно она уговорила руководство возместить половину оплаты за обучение в юридической школе. Естественно, с одним условием – Эми должна стать сотрудником фирмы, использовать свои юридические и научные знания во благо компании, ведущей, как признавали все, качественную юридическую деятельность. По крайней мере, предполагалось, что это будет единственным условием. Однако с тех пор, как Эми приняла предложение, руководство обращалось с ней будто с рабыней.
   Она села за стол и включила компьютер. Несколько новых посланий уже ждали ее. Одно из них было от Мэрилин, пришло сегодня утром. «Ты молодец, Эми! Отличная работа!»
   Эми улыбнулась. По крайней мере один из двухсот сотрудников фирмы высказал благодарность за спасение всей компьютерной системы компании. Но все же эти слова значили не так уж много, ведь их автором была Мэрилин – лучшая подруга матери. Эми перешла к следующему посланию. Оно пришло от Джейсона Фелпса, главы судебного отдела боулдерского филиала.
   «Зайдите!» – вот и все, что там было.
   Она глянула поверх монитора и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Джейсон Фелпс собственной персоной стоял в дверях и хмурился.
   – Э-э, мистер Фелпс, доброе утро! В смысле, добрый день…
   – Да, уже день. Хороший матч в ти-бол [5 - Ти-бол – детская игра, версия бейсбола.] с Тимми, я полагаю?
   Эми чуть не стало плохо. Не важно, сколько ночей и выходных она проработала без отдыха. Не важно, что она разъезжала по делам фирмы. Стоит только матери-одиночке не явиться вовремя, ей демонстрируют одну и ту же (отрицательную) реакцию.
   – Мою дочь зовут Тейлор, – отрезала Эми. – И она не играет в ти-бол. Для этого у ее матери нет времени.
   – К трем часам мне необходимо безопасное соединение с отделениями по делу Уилсона. Не позже.
   – Вы хотите, чтобы я успела настроить информационно-управляющие системы шести офисов за два часа?
   – Хотел я вчера. Сегодня это необходимость. И мне все равно, как вы собираетесь выполнять задание. Просто делайте. – Он поднял свои кустистые брови, затем развернулся и вышел.
   Эми опустилась в кресло. «Я бы поиграла в ти-бол твоей головой, старый хрыч!»
   Она бы с удовольствием бросила ему это в лицо, но тогда он обязательно вспомнит об учебе в юридической школе на средства компании. И все пойдет псу под хвост.
   – Мне нужна нормальная жизнь, – пробормотала Эми. Но с другой стороны, она понимала, почему до сих пор мирится с подобным обращением. Каждые два-три месяца звонил бывший муж и напоминал ей об этом. Предлагал оплатить половину чего-нибудь для Тейлор, если она оплатит вторую половину. Иногда это просто убивало Эми – так, однажды он сказал Тейлор, что отправит их с мамой на Гавайи, если мама оплатит половину стоимости путевки. После этого Тейлор целую неделю ходила в солнечных очках. Иногда он буквально издевался над Эми – например, предлагал открыть счет для Тейлор, куда он положит десять тысяч долларов, если она добавит еще десять. Подобные выходки мужа – фактически насмешки над будущим Тейлор – заставляли Эми жалеть, что она не в том положении, чтобы называть мужа жалким хвастуном.
   А может, как раз в том?
   Глаза Эми блеснули дьявольским огоньком. Она подняла трубку и набрала номер офиса мужа. Ответила секретарша:
   – Простите, он на собрании. Передать что-нибудь? Сообщение для бывшего мужа так и рвалось с языка:
   «Тейлор будет учиться в Йельском университете. С тебя половина, чертов выпендрежник!» Но Эми понимала, что так ведут себя только дети. Деньги не принадлежат ей. По крайней мере пока.
   – Нет, спасибо, ничего передавать не нужно.
   Она повесила трубку и вернулась от мечтаний к реальности. Посмотрела на часы. Пора было браться за работу Фелпса, крайний срок – три часа дня. Эми перевела дыхание и вернулась к компьютеру. Задание Фелпса немного подождет. На экране монитора появилась программа финансового планирования.
   Эми улыбалась, пока компьютер просчитывал, куда можно с толком вложить двести тысяч долларов.
   Похороны назначили на вторник. Панихида проводилась в католической церкви Святого Эдмунда. Ни Райан, ни его сестра не относили себя к числу тех, кто регулярно ходит в церковь. Их родители, правда, посещали приход почти каждое воскресенье в течение последних сорока лет. Именно здесь Фрэнк и Джанетт Даффи поклялись друг другу в верности до самой смерти. Здесь они крестили и впервые причастили своих детей. Сестра Райана, Сара, и ее муж тоже венчались здесь. Много лет назад Райан, сидя в последнем ряду на очередной воскресной проповеди, узнал от одного церковного служки, откуда на самом деле берутся дети. За толстой дубовой дверью исповедальни Райан не раз перечислял свои грехи старику священнику с красным носом пьяницы. «Благословите, святой отец, я согрешил…»
   Он задумался над тем, когда в последний раз исповедовался отец. И в чем.
   Церковь Святого Эдмунда была построена из камня, кажется, в стиле испанской миссии. Правда, стиль весьма отдаленно напоминал испанский по той простой причине, что миссионеры решили не забираться так далеко в поисках мифических семи золотых городов. Долина Сан-Луи и горы Сангре-де-Кристо на юге и юго-западе Колорадо буквально кишели свидетельствами о городах из чистого золота. Испанцы, по-видимому, остановились, завидев, что пейзаж вокруг становится чересчур пустынным. Даже в шестнадцатом веке переселенцы поняли: разжиться в Пайдмонт-Спрингс нечем.
   Эх, если бы они только заглянули на чердак Фрэнка Даффи!
   Райан почувствовал прохладу. Внутри церкви всегда было холодно, даже в июле. Витражи не пропускали внутрь естественный свет. Запах ладана витал над стоящим в центральном проходе гробом, дым медленно поднимался к гладким камням перекрытия. Немало людей пришло на службу – у Фрэнка Даффи было много друзей, ни один из которых даже не догадывался о шантаже и двух миллионах долларов. Одетые в черное, скорбящие, они разместились на тридцати рядах скамей по обе стороны центрального прохода. Отец Маршалл служил панихиду, натянув на лицо маску печали, а на тело – пурпурную ризу. Райан сидел в первом ряду рядом с матерью, сестрой и зятем. Лиз, которая теперь жила отдельно, «не имела возможности прийти».
   Органная музыка неожиданно прервалась. Тишина заполнила церковь, ее то и дело пронзали крики нетерпеливых младенцев. Райан сжал руку матери, когда его дядя пошел к кафедре, чтобы произнести речь. Дядя Кевин был толст и лыс, страдал сердечной болезнью и прежде являлся первым (из двух братьев) претендентом на смерть – от сердечного приступа. Но смерть Фрэнка Даффи опередила его.
   Дядя включил микрофон, прочистил горло и произнес дрожащим голосом:
   – Я любил Фрэнка Даффи. Мы все его любили.
   Райан хотел послушать речь, но его мысли витали далеко. Несколько месяцев назад они уже знали, что час отца близок. Bсe началось с кашля, который старик приписывал своей старой доброй эмфиземе. Затем врачи нашли поражение тканей в области гортани. Домочадцы боялись, что отец потеряет голос, – ведь Фрэнк Даффи был настоящим затейником. Он всегда рассказывал анекдоты за барной стойкой, громче всех смеялся на вечеринках. Было бы жестоко лишить его возможности говорить – все равно, что ослепить художника или оторвать руки музыканту. Но повреждение гортани оказалось только верхушкой айсберга. Рак пустил метастазы. Врачи дали отцу максимум три-четыре месяца. Он не потерял голоса – только чувство стыда за ужасный поступок заставило его замолчать раз и навсегда. Злая ирония заключалась в самой его смерти.
   Речь продолжалась:
   – Мой брат трудился всю жизнь. И он был из тех, кто начинает нервничать, стоит только покерной ставке подняться выше пятидесяти центов. – Улыбка сползла с лица дяди Кевина, он помрачнел. – Но Фрэнк всегда отличался широтой души и высотой духа, и Господь наградил его за это любящей семьей.
   Райан чувствовал лишь пустоту в сердце. Трогательные слова дяди не казались ему такими уж важными, а в свете недавних событий не выглядели даже искренними.
   Было слышно, как во втором ряду зарыдала тетя. Еще несколько человек залились слезами. Райан посмотрел на мать. За черной вуалью – ни слезинки. Любопытно, подумал он. Джанетт сидела прямо, с каменным лицом, ничего не выражающим. Никаких признаков печали, горя, вообще какого-либо расстройства. Да, конечно, болезнь отца затянулась. Возможно, мать уже выплакала все слезы.
   Или, быть может, ей что-то известно?


   ГЛАВА 6

   Эми успела к сроку, назначенному Фелпсом. Всегда успевала. Правда, на этот раз она чувствовала себя оскорбленной. Поэтому, закончив работу, она ушла домой.
   По дороге Эми представляла себе, на что потратит деньги, – фантазировала. Она не станет посылать сообщение в компанию. Нет, поедет прямо в офис, как делает это каждый день. Возьмет кофе, сядет за стол. Но компьютер включать не будет. Даже дверь в кабинет не закроет. Оставит ее распахнутой – пусть заходит кто хочет, например, очередной Фелпс, вздумавший ее разозлить.
   В какой-то момент фантазии стали похожи на настоящую паранойю.
   Это была идея Грэм – оставить деньги в доме и посмотреть, что будет. Эми же инстинктивно подозревала, что кто-то ее проверяет: поступит она достойно или нет? На ум приходили каверзные вопросы, которые задавали ей при поступлении в юридическую школу: «Вы когда-нибудь совершали преступление? Подозреваетесь ли вы на данный момент в совершении какого-либо преступления?» А вскоре ей придется отвечать на те же вопросы, когда она выдвинет свою кандидатуру в Колорадскую государственную ассоциацию адвокатов. Интересно, как они посмотрят на человека, пытавшегося утаить от налоговой службы США таинственные деньги, свалившиеся как снег на голову? Еще хуже, если кто-то пытается ее подставить. Например, бывший муж. Может, он отправил ей украденные деньги с серийными номерами, записанными в ФБР? Стоит ей потратить хотя бы доллар, как она будет арестована.
   «Ну все, у тебя точно паранойя». Муж Эми начинал ерепениться каждый раз, когда она брала у него пятьсот долларов на содержание ребенка. Происходило это раз в месяц. Он ни за что не стал бы рисковать, отправляя ей двести тысяч зеленых в картонной коробке. Тем не менее здравый смысл подсказывал Эми связаться с полицией, а может, и с налоговой службой. Но тогда ей обеспечена смерть от рук собственной бабушки. Да Эми и сама убила бы себя, откажись она от возможности забыть о юридической школе и вернуться к дипломной работе, другими словами, от шанса осуществить свою мечту. Для Эми Паркенс наступило то время, когда стоило немного походить по лезвию бритвы.
   Эми прошла на кухню и открыла дверцу морозильной камеры. Достала коробку с деньгами.
   – Эми, что ты делаешь?!
   Она повернулась на звук бабушкиного голоса. Собиралась было соврать, но не стала, зная, что одурачить Грэм невозможно.
   – Проверяла наше добро.
   Грэм поставила пакет с продуктами на стол. Она вернулась из магазина раньше обычного.
   – Они все там. Я не взяла ни доллара.
   – А я и не говорю, что ты взяла.
   – Тогда оставь все как есть, детка.
   Эми закрыла морозилку и стала помогать Грэм раскладывать продукты.
   – Где Тейлор?
   – На улице. Миссис Бентли из триста семнадцатой пообещала за ней присмотреть. Она у нас в долгу, после того как я сидела с ее маленькими монстрами. – Грэм помолчала, задумчиво улыбнулась: – Мы сможем потратить часть денег на няню для Тейлор. Хорошую няню. Чтобы знала французский. Мне бы очень хотелось, чтобы Тейлор знала французский.
   Эми засунула упаковку рисовых чипсов в буфет.
   – Отличная идея! Тейлор будет единственной четырехлетней девочкой в Боулдере, заказывающей pommes frites [6 - Жареный картофель, картофель фри (фр.).] вместе с «Хэппи милом».
   – Я серьезно, Эми. Деньги откроют перед Тейлор весь мир!
   – Это нечестно! Не прикрывайся моей дочерью для того, чтобы уговорить меня оставить деньги.
   – Я не понимаю. Что плохого в том, чтобы хранить деньги дома?
   – Не знаю, но я нервничаю. Сидим тут, ждем письма, или звонка, или стука в дверь… чего-нибудь, что объяснило бы появление денег. А ведь можем и не дождаться! Если деньги были посланы мне по ошибке, я хочу знать. Если это подарок, я хочу поблагодарить отправителя за доброту.
   – Найми детектива, если уж так переживаешь. Может, они снимут с коробки или даже с самих денег отпечатки пальцев.
   – Хм, хорошая идея!
   – Только одно мешает, Эми. Чем ты собираешься ему платить?
   Улыбка исчезла с лица Эми.
   – Конечно, ты можешь взять немного денег из коробки. Баксов пятьсот.
   – Нет, мы не будем их тратить, пока не узнаем, откуда они взялись.
   – В таком случае все, что мы можем сделать, – это подождать. – Грэм свернула бумажный пакет для продуктов, положила его в ящик и поцеловала Эми в лоб. – Пойду проверю, как там наш ангелочек.
   Эми нахмурилась, когда бабушка вышла из комнаты. Ждать – это не в ее стиле. У них не было средств на то, чтобы нанять детектива и проверить отпечатки пальцев, и Эми не знала, что еще можно сделать с посылкой. Банкноты ни о чем не говорят. На пластиковой упаковке нет никаких знаков. Остается коробка.
   Коробка, ну конечно!
   Эми бросилась к холодильнику, распахнула дверь и схватила коробку. Поставила ее на стол и осмотрела крышку. Сверху ничего. А снизу… Да! Как она и думала, на коробке оказался номер глиняного горшка. Эми за свою жизнь купила множество подобных вещей и знала, что к покупке прилагается гарантийный талончик. Правда, вряд ли служащие магазина станут выдавать направо и налево имена покупателей. Подумав с минуту, Эми позвонила в справочную, узнала номер телефона «Домашней утвари Джемко» и набрала его.
   – Добрый день, – прощебетала она самым что ни на есть дружелюбным голоском. – У меня к вам маленькая просьба. У нас в церкви благотворительный ужин, все принесли немного еды. И представляете, две женщины пришли с одинаковыми горшочками «Джемко»! Я вымыла оба и теперь не знаю, какой горшок чей. Мне так не хочется признаваться этим женщинам, что я их перепутала! Если я назову серийный номер, не скажете ли вы, кто купил этот горшок? Секретарь на другом конце провода колебался.
   – Не уверен, что могу оказать вам эту услугу, мэм…
   – Ну, пожалуйста! Только имечко! Не придется краснеть перед этими милыми женщинами…
   – Ладно, пожалуй, ничего страшного не случится. Только не говорите моему боссу.
   Она прочитала одиннадцатизначный номер с коробки, затем долго ждала, нервничая.
   – Ну вот, – сказал наконец секретарь. – Ваш горшок принадлежит Джанетт Даффи.
   – Ах, Джанетт! – Эми думала выпросить и адрес, но не знала, как исхитриться и состыковать этот вопрос и выдуманную байку про ужин. «Тогда оставь все как есть, детка», – вспомнила она совет Грэм. – Огромное вам спасибо, сэр!
   Сердце Эми учащенно билось, когда она вешала трубку. Такого представления она никак не могла ожидать от себя. А что, даже весело. Главное – сработало. Теперь у нее есть зацепка.
   Все, что оставалось сделать, – это найти таинственную Джанетт Даффи.


   ГЛАВА 7

   На кухне пахло солониной и капустой. Тем же пахло в столовой. И в гостиной тоже. По правде говоря, весь дом пропах едой. Семья Даффи следовала традиции, уходящей корнями в далекое прошлое – по крайней мере, насколько помнил Райан, ко времени похорон дедушки. Как только тело предавали земле, все шли в дом, чтобы как следует набить брюхо, подтверждая тем самым старую истину – ничто не должно мешать хорошему ужину, даже смерть близкого человека. И кто-нибудь всегда приносил солонину с капустой. Да что там – все приносили, кто только умел включать духовку.
   «А ведь отцу никогда не нравилась солонина с капустой». Только теперь это не имело значения. Отец покинул этот мир. Навсегда.
   – Твой отец был хорошим человеком, Райан, – сказал кто-то. Это оказался Джош Колберн, семейный адвокат. Он был семейным адвокатом всего городка в течение последних пятидесяти лет. Не Кларенс Дарроу [7 - Американский адвокат, выступал в громких политических и трудовых судебных разбирательствах и был известен своим профессионализмом.], но все-таки честный человек старой закалки. Колберн считал профессию юриста святой. Неудивительно, что в завещании его скончавшегося клиента ничего не говорилось о двух миллионах зеленых, припрятанных на чердаке. Колберн был последним человеком на земле, которому отец поведал бы свою тайну.
   Джош вернулся в очередь к столу быстрее, чем Райан успел поблагодарить его за добрые слова.
   Поминки в доме Даффи, казалось, не имели ничего общего со смертью и похоронами, если не считать того, что гости были одеты в черное. Начиналось все довольно уныло: небольшие группки друзей и родственников рассыпались по дому и тихо вспоминали Фрэнка Даффи. Но чем больше прибывало людей, тем выше становился уровень шума. Группки расширялись: от трех-четырех до шести – восьми человек, и происходило это до тех пор, пока в дом не набилось столько гостей, что уже никто не мог разобрать, где образовалась одна компания и распалась другая. Еда не иссякала, тонны ее передавались от одного гостя к другому: баранина и рыба, клецки и печенье. Вот уже кто-то сел за пианино и стал наигрывать «Денни-молодца», а дядя Кевин все пил виски и предлагал тосты в память о любимом брате и былых денечках.
   Райан не стал к ним присоединяться. Он просто ходил из комнаты в комнату, зная, что если остановится, его тут же поймает кто-нибудь совершенно ему неинтересный и заведет скучную беседу. В действительности ему сейчас никто не был интересен. Кроме матери.
   Райан весь день пристально наблюдал за ней, с того момента, когда речь дяди Кевина заставила всех залиться слезами – всех, но не Джанетт Даффи. На ее лице застыло каменное выражение. Отчасти это была нормальная реакция. В конце концов, не она первая и не она последняя вдова, перенесшая похороны мужа в таком вот оцепенении. Но ведь это на нее совсем не похоже! Мать всегда была эмоциональной женщиной, из тех, кто смотрит фильм «Эта замечательная жизнь» и всякий раз рыдает, когда ангел Кларенс наконец получает крылышки.
   Райан поймал ее взгляд из другого конца комнаты. Она отвернулась.
   – Поешь чего-нибудь, Райан. – Тетя пыталась сунуть ему в руки тарелку с едой.
   – Нет, спасибо. Я не голоден.
   – Ты не знаешь, от чего отказываешься.
   – Ну правда, я не хочу есть. – Райан пытался вновь поймать взгляд матери в толпе, но она не смотрела в его сторону. Тогда он взглянул на свою коротышку-тетю и спросил: – Тетя Энджи, как тебе кажется, с мамой все в порядке?
   – В порядке? Думаю, да. Ей сейчас нелегко приходится, Райан. Твой отец был единственным человеком, кого она… ну, ты понимаешь, любила. Они были как единое целое.
   – У них наверняка даже секретов друг от друга не было, так ведь?
   – Нет, совершенно точно не было! Только не у Фрэнка и Джанетт.
   Райан продолжал смотреть на мать, но все будто расплывалось перед глазами. Он глубоко задумался. Тетя коснулась его руки:
   – Все в порядке, милый?
   – Да, все хорошо, – ответил он. – Мне надо подышать воздухом. Ничего, если я пойду? – Райан направился через гостиную к парадному входу, но остановился, почувствовав на себе взгляд матери. Повернулся и поймал его. На этот раз она не опустила глаз.
   Райан проложил себе дорогу сквозь толпу к столовой. Мать стояла во главе стола и ловко разрезала кусок солонины на мелкие кусочки для какого-то юнца. Райан встал позади нее, положил руки ей на плечи и прошептал:
   – Мам, мне нужно поговорить с тобой. Наедине.
   – Прямо сейчас?
   – Прямо сейчас.
   Она смущенно улыбнулась:
   – Но гости…
   – Они подождут, мам. Это важно.
   Она подумала, затем положила нож рядом с тарелкой мелко нарезанной солонины.
   – Хорошо. Пойдем в спальню.
   Райан последовал за ней по коридору. Дверь распахнулась с другой стороны, и из комнаты вылетел старичок, застегивая ширинку.
   – Ох, простите! – проблеял он. – Эта чертова простата меня совсем замучила!
   Мать с сыном вошли в комнату. Райан закрыл дверь, оставив весь шум снаружи. Как и его старая детская, спальня напоминала древний, наглухо запечатанный бочонок. Огромный ковер покрывал пол от стены до стены, а те были оклеены обоями с узором из махровых роз. Старая кровать с пологом была такой высокой, что забраться на нее казалось возможным только при помощи подставки. Райан с сестрой любили под ней прятаться, когда были детьми. Отец притворялся, что не может их найти, даже когда детский смех разносился по всему дому. Райан выкинул воспоминания из головы и проверил, не остался ли кто-нибудь в ванной комнате. Мать села в кресло, стоявшее рядом с бюро. Райан оперся на спинку кровати.
   – Что у тебя на уме, Райан?
   – Папа мне кое-что рассказал за ночь до своей смерти. Кое-что очень неприятное.
   Голос матери будто надломился:
   – Правда?
   Райан начал ходить по комнате.
   – Слушай, я не могу объяснить тебе все деликатно, так что буду говорить прямо. Знаешь ли ты что-нибудь о шантаже, в который был вовлечен отец?
   – О шантаже?
   – Да, о шантаже. Два миллиона долларов, наличными. – Райан посмотрел на мать, надеясь увидеть изумление на ее лице. Но не увидел.
   – Да, знаю.
   Он остановился, будто его оглушили.
   – Знаешь – что?!
   Она вздохнула. Казалось, мать ожидала такого разговора, но это не значило, что он был ей по душе.
   – Я знала о деньгах. И о шантаже.
   – И ты позволила ему это сделать?
   – Все не так просто, Райан… Он повысил голос:
   – Я весь внимание, ма! Рассказывай, что же ты молчишь!
   – Не нужно так со мной говорить.
   – Прости. Я еще не привык к мысли, что у нас на чердаке спрятано два миллиона долларов. Мы ведь не были миллионерами. Теперь, когда отец умер, я узнал, что он был шантажистом. И кого же, черт возьми, он шантажировал?
   – Этого я не знаю.
   – Что значит, ты не знаешь?!
   – Он так и не сказал мне. Не хотел, чтобы я знала. Если бы что-то пошло неладно, я честно призналась бы полиции, что мне ничего не известно. Я никак не могла выудить из него это.
   – Но с удовольствием пользовалась плодами преступления!
   – Нет, вовсе нет. Поэтому-то деньги до сих пор на чердаке. Для меня они как… грязные, что ли. Я не разрешила твоему отцу потратить ни одного цента. Мы с ним провели несколько бессонных ночей, раздумывая, что делать дальше. Я даже хотела уйти от него.
   – И что же не ушла?
   Мать посмотрела на сына так, будто он задал самый глупый вопрос на свете.
   – Я любила его. И он сказал, что человек, которого он шантажировал, заслужил этого.
   – И ты ему поверила?! – Да.
   – Значит, вот как? Твой муж говорит, что плохой дядя заслужил такого обращения, и ты разрешаешь оставить деньги в доме. Но тратить их не хочешь. Это же безумие!
   Мать сложила руки на груди, будто защищаясь.
   – Мы пошли на компромисс. Я не хотела тратить деньги, но отец подумал, что ты и твоя сестра решите иначе. Поэтому я согласилась, чтобы он спрятал их на чердаке, а после его смерти мы отдадим чемодан вам с Сарой. А там делайте что хотите: тратьте, выкидывайте, сжигайте – все, что вам заблагорассудится. Они ваши. Если решитесь потратить деньги на что-то хорошее, отец вас благословляет.
   Райан подошел к окну и выглянул во двор. Дядя Кевин призывал гостей сыграть в подковы.
   – И что же я, по-твоему, должен сделать?
   – Решать тебе. Тебе и Саре.
   Райан повернулся к матери и, скрывая истинные свои чувства, произнес:
   – Похоже, пришло время поболтать с сестричкой.


   ГЛАВА 8

   Новый поворот событий привел Эми в хорошее настроение. Из соображений безопасности она не стала пользоваться компьютерами и телефонами своей фирмы для поисков ДжанеттДаффи. Пользуясь обычными поисковыми программами Интернета на своем домашнем компьютере, она обнаружила сотни ДжанеттДаффи по всему миру. И ни одна из них не показалась Эми возможным отправителем. Поэтому она двинулась в юридическую библиотеку Университета Колорадо и принялась за более изощренные компьютеризированные поиски. Фактически Эми еще не была студенткой юридической школы, но милая улыбка и копия письма о зачислении сделали свое дело. Таким образом, ей было разрешено воспользоваться Нексисом – программой поиска по сотням газет и других периодических изданий.
   Эми решила, что ограничится районом Колорадо, а потом, если понадобится, пойдет дальше. Она напечатала «Джанетт Даффи» и нажала «Поиск», затем выбрала из предложенных вариантов самый последний по дате.
   Экран замерцал, и на нем появился полный текст статьи из газеты «Пуэбло чифтэн». Эми ожидала прочитать, что некая Джанетт Даффи промотала двести тысяч долларов, украденных из банка. Но вместо этого обнаружила некролог:
   «11 июля Фрэнк Даффи, коренной житель Пайдмонт-Спрингс, скончался после долгой и тяжелой борьбы с раком. Его ближайшие родственники: ДжанеттДаффи, жена, Райан Патрик Даффи, сын, и Сара Даффи-Лангфорд, дочь. Похороны состоятся сегодня в десять часов утра, в церкви Святого Эдмунда, Пайдмонт-Спрингс».
   Эми уставилась на экран. Смерть вполне могла стать объяснением. Она распечатала некролог, выключила компьютер и направилась к телефону-автомату, находившемуся возле туалетов.
   – Грэм, ты помнишь точную дату, когда принесли пакет?
   – Я уже говорила тебе, милая. Меня не было дома, когда его принесли. Он просто лежал на пороге.
   – Подумай хорошенько. Какой это был день недели?
   – Ох, не знаю. Но это произошло почти сразу, как ты уехала. Не позже чем через пару дней.
   – То есть совершенно определенно, его прислали больше недели назад?
   – Ну да, можно и так сказать. А почему ты спрашиваешь?
   Эми колебалась, не зная, говорить или нет. Бабушка могла не на шутку рассердиться.
   – Я тут провожу маленькое расследование…
   – Эми! – простонала Грэм.
   – Просто сиди и слушай. Деньги пришли в старой коробке из-под глиняного горшка, так? Ну вот, я взяла серийный номер горшка – он был на коробке – и выяснила, что сам горшок принадлежит Джанетт Даффи. Только что я узнала, есть одна Джанетт Даффи в Пайдмонт-Спрингс, ее муж умер пять дней назад.
   – И его похоронили в глиняном горшке?!
   – Перестань, Грэм. Я, кажется, кое-что выяснила. В некрологе говорится, что у старика был рак. Значит, он знал, что умрет, так ведь? Он мог отправить мне эти деньги незадолго до смерти! Или его жена. Как тайное наследство или что-то в этом роде. Просто он не хотел, чтобы его дети знали о чем-то плохом, связанном с деньгами.
   – Тебе не кажется, что ты делаешь слишком поспешные выводы?
   – Нет, не кажется. Похоже, я зря волновалась насчет криминала. Бандиты не стали бы посылать деньги в коробке из-под глиняного горшка. Без обид, Грэм, но старик или старушка сделали бы именно так.
   – Хорошо, пускай ты права. И что ты собираешься делать? Звонить этой Джанетт через несколько дней после похорон ее мужа? Дай бедной женщине выплакаться.
   – Господи, я терпеть не могу терять время!
   – Эми, прояви терпение, подумай хорошенько…
   – Хорошо-хорошо! Мне пора бежать. Поцелуй за меня Тейлор. – Она повесила трубку и еле-еле сдержалась, чтобы не схватить ее снова и не позвонить Джанетт Даффи. Грэм права. Вполне возможно, муж Джанетт послал деньги без ее ведома. Или это вообще не та Даффи. Так или иначе, жестоко ставить вдову перед фактом сразу после похорон. Эми еще раз прочитала некролог. Хитрая улыбка играла на губах, пока она торопливо набирала номер справочной.
   – Пайдмонт-Спрингс? Мне бы хотелось узнать номер и адрес Райана Даффи. – Она опять улыбнулась, записывая данные в блокнот.
   Значит, со вдовой поговорить нельзя? Что ж, зато можно с Райаном Даффи!


   ГЛАВА 9

   – Мы богаты!!!
   Лицо Сары Лангфорд выражало крайнюю степень возбуждения. Она бы выпрыгнула из кресла от счастья, думал Райан, не будь ее восьми месяцев беременности.
   Сара была всего на пять лет старше Райана, но всегда казалась ему старухой. Еще когда они учились в школе, волосы, уложенные в форме пчелиного улья, и очки в стиле шестидесятых придавали ей вид почтенной женщины, какой не выглядела даже их мать. Сверстники дразнили Райана, что он симпатичнее своей сестры, и это было скорее пощечиной для Сары, нежели комплиментом для него. Увы, сестра мало изменилась за последние тридцать лет, если не считать появившихся сеточек морщин в углах глаз, седины в волосах и лишних килограммов веса. Она и до беременности казалась крупной женщиной, а теперь, на восьмом месяце, складывалось впечатление, что она на двенадцатом.
   – Два миллиона баксов! – Она буквально визжала от восторга. – Просто невероятно!!!
   Они были одни в комнате Райана. Мать спустилась вниз и вместе с горсткой родственников собиралась приготовить ужин из остатков поминального обеда. Райан сидел на кровати. Сара еле втиснулась в старое кресло. У него не было другого выхода, кроме как рассказать ей обо всем. В конце концов, половина денег принадлежит Саре. И все же он никак не мог ожидать от нее такого восторга, по крайней мере не в день похорон отца.
   – Спокойно, Сара. Тут ловушка. Ее возбуждение поутихло.
   – Ловушка?
   – Это не просто деньги. Они… как бы получше выразиться… грязные.
   – В каком смысле?
   – Папа получил их, шантажируя кого-то.
   Ее глаза распахнулись, на этот раз в них читался гнев.
   – Если это твоя очередная глупая шутка, я не…
   – Это не шутка. – Он рассказал сестре все, что знал, и особенно отметил тот факт, что ни у него, ни у матери нет ни малейшей догадки, кто мог заплатить отцу эти деньги. – Он только сказал маме, что этот человек заслуживал шантажа.
   – Значит, мы вправе оставить деньги себе.
   – Сара, откуда нам знать…
   – Так что ты хочешь сделать – вернуть их?!
   Райан промолчал. Сестра посмотрела на него с тревогой:
   – Нет, только не говори, что ты серьезно…
   – Я лишь хочу выяснить ответы на несколько важных вопросов, прежде чем мы решим, что делать. Пока нам известно только то, что папа вымогал деньги у какого-то типа, заслужившего такую участь. А вдруг этому человеку пришлось украсть деньги, чтобы заплатить отцу за молчание? Да и что такого ужасного мог совершить этот бедолага, оказавшийся беззащитным перед шантажистом?
   – А тебе не кажется, что отец и сам мог решить, стоит ли шантажировать этого парня?
   – Господи, да нет же! Я любил отца, а он оказался шантажистом. Даже если не говорить о морали, эти деньги могут вызвать массу проблем с законом. Стоит только налоговой или ФБР пронюхать, что отец каким-то образом получил два миллиона баксов, не выиграв их в лотерее, и тогда кое-кому – а точнее, нам – придется все объяснять в суде!
   – Ладно, будь по-твоему. Только отдай мне мой миллион, а со своим делай что хочешь. Я испытаю судьбу. Но как мне кажется, пройдохи-адвокаты в наше время запросто могут вытащить миллионера из любой передряги!
   – Я не хочу с тобой спорить, Сара. Надо придумать план действий, чтобы мы оба придерживались его.
   Она попыталась поменять положение в кресле, но это лишь вызвало у нее одышку. Казалось, даже самое простое движение приносит ей массу неприятностей.
   – Черт возьми, Райан! Ты заставил меня вспомнить о геморрое!
   – Я выпишу тебе рецепт, – ответил он сухо.
   – Не поможет! У меня нет денег на лекарства! Послушай, Райан, смотри на вещи с практической стороны. Год для всей семьи выдался тяжелый. После оплаты лечения папы вскоре придется подумать и о матери! Она во всем зависела от отца, так что теперь нам ее содержать. Ты разводишься, и хотя Лиз строит из себя обиженную женушку, мне кое о чем говорит ее отсутствие на похоронах. Я слышала, она ездила в Денвер и наняла там хорошего адвоката, с репутацией. Говорят, этот ловкач оставил сотни бывших мужей без крыши над головой!
   – Сара, я сам разберусь.
   – Ты умница, Райан, но у меня своих хлопот полон рот! В моем-то возрасте нам с Брентом стоило целого состояния зачать ребенка. Все эти таблетки, они совсем не дешевы! Мы по горло в долгах! Мама постоянно ворчит по этому поводу, поэтому мне не нужно напоминать тебе, что Брент не работает с того самого момента, как закрылся завод.
   – Неужели ты думаешь, что два миллиона решат все мировые беды?!
   – Нет. Но они решат мои беды.
   – Ага, и могут создать еще больше, чем было!
   – Только если ты постараешься! Он покачал головой:
   – Мы не можем поделить деньги, пока не решим, что с ними делать.
   – Деньги мои. Что хочу, то и делаю с ними.
   – Мы должны действовать сообща. Многое предстоит обдумать, и не последний пункт – налог на наследство. – Черт, Райан! Просто возьми деньги и забудь обо всем!
   – Я – душеприказчик отца. На мне лежит вся ответственность. На всякий случай сообщаю: шантаж – это незаконно! Нас могут привлечь к суду. И если мы хотим оставить деньги, то все надо делать с толком.
   – И как же это по-твоему – с толком?
   – Деньги останутся в тайнике, пока мы не узнаем, кого отец шантажировал и почему. Никому об этом не рассказываем – ни Лиз, ни Бренту. Тогда секрет не выйдет наружу, и к нам не нагрянет налоговая служба. Когда мы поймем, что отец прав и тот мерзавец заслужил шантаж, оставим деньги себе.
   – А если не заслужил?
   – Тогда мы отдадим деньги на благотворительность. Анонимно.
   – А не пошел бы ты, Райан!
   – Сара, мы должны заключить сделку.
   – Я не хочу ее заключать!
   – Не собирался тебя дразнить, но… ты не знаешь, где лежат деньги. Это известно лишь мне. Если кое-кто начнет вытворять глупости, я тут же отдам их в благотворительный фонд.
   – Черт возьми, Райан, ты вымогатель!
   – Ага, похоже, у Даффи это в крови. Лицо Сары сморщилось в гримасе.
   – Итак, мы никому ничего не говорим. Лиз с Брентом не должны знать о деньгах. Особенно Лиз с Брентом! Пока я не установлю правду. Ну что, по рукам?
   – Похоже на то, – проворчала Сара.
   – Отлично. – Райан поднялся, чтобы помочь сестре выбраться из кресла. Но она только отмахнулась. Он отступил в сторону, пока Сара по-утиному добиралась до двери. Почесав голову, Райан задумался: а стоило ли вообще заключать такой договор и насколько честна его сестра?
   Райан знал, что сестра разозлилась. Она уехала сразу после их разговора, едва попрощавшись с матерью. Смысла следить за ней не было. Они оба дали слово. Брат надеялся, что она остынет и без его вмешательства.
   Мать и тетушки сновали туда-сюда между кухней и столовой, убирая посуду. Только работа могла временно скрасить одиночество, осушить слезы. Райан не захотел присоединяться к уборке и включил вечерние новости. Из-за наводнения в Индии погибли восемьдесят шесть человек. Застрелен служащий маленького магазинчика в Форт-Коллинзе.
   «Старожил Пайдмонт-Спрингс умер во сне». Да уж, последнее сообщение явно не прошло бы в новости. «Пап, для этого тебе надо было спрыгнуть с небоскреба».
   Райан задумался, придерживался ли отец мнения, что жизнь человека никчемна, если он не достоин упоминания в программе новостей. Фрэнк Даффи всегда недооценивал свою жизнь. Он не видел важного в том, что люди начинали лучше относиться к себе в его присутствии. Многие часто думают, что кассир в продуктовом магазине или мальчик с бензоколонки не заслуживают внимания. А Фрэнк Даффи помнил их по имени, и за это они любили его. Отец будто знал какое-то волшебное слово. И уже одним этим стоило гордиться. С другой стороны, Райан помнил тот день, когда из Университета Колорадо пришло письмо о зачислении его на первый курс. Первый из Даффи отправлялся учиться в колледж. Отец был возбужден больше, чем кто-либо в семье. Он обнял сына так, что чуть не сломал ему ребра, и прошептал: «Наконец-то семейству Даффи есть кем гордиться!» Жаль, Фрэнк тогда не гордился собой. Теперь оставалось только догадываться, чего он стыдился в себе.
   Когда начались новости спорта, в дверь постучали. Райан поднялся с дивана и пошел открывать.
   – Лиз?! – удивился он.
   Его жена стояла на пороге и робко смотрела на него.
   – Могу я… можно мне войти? Он неуклюже уступил ей дорогу.
   – Да, конечно. Проходи.
   Она была одета в свой обычный ситцевый сарафан, не очень-то подходящий для дня похорон. Зато он показывал все достоинства ее фигуры, над которой Лиз неустанно работала. Она покрасила волосы, отметил Райан. Они стали более пушистыми, светлыми, подчеркивали зелень ее глаз и загар на красивых ногах. Да, физическая привлекательность никогда не была проблемой для нее. Может, это тот самый классический случай, когда люди не ценят, что имеют, но Райану его жена еще никогда не казалась такой привлекательной, как в последние семь недель.
   – Принести тебе чего-нибудь? – предложил он. – Осталась куча еды. Да что я говорю, ты знаешь, как проходят похороны в семействе Даффи.
   – Нет, спасибо.
   Райана ответ не удивил. Лиз почти не ела и, казалось, вообще не нуждалась в пище. За восемь лет их совместной жизни он ни разу не заметил, чтобы она как следует подзаряжала свои батарейки.
   – Можем мы поговорить? – спросила Лиз.
   Казалось, ее смущал шум на кухне. Райан быстро сообразил, что визит Лиз никаким боком не относится к семейному событию. Ей хотелось уединиться.
   – Не думай, что я тебя выгоняю… Но может, поговорим на улице?
   Лиз кивнула и прошла на обитое деревом крыльцо, которое выходило на лужайку. Райан закрыл за ними дверь. Направился было к плетеной скамейке для двоих, но остановился. Остановилась и Лиз. Слишком много воспоминаний было связано с этой скамейкой, где они вдвоем любили смотреть на закат. Лиз села в старое кресло-качалку. Райан – на перила крыльца, рядом с огромным кактусом в вазоне.
   – Прости меня, я не была на похоронах… – сказала она, опустив глаза. – Столько лет прошло, я любила Фрэнка. Хотела пойти, но… Подумала, вам это покажется странным. Особенно тебе.
   – Понимаю.
   – Надеюсь, ты действительно понимаешь. Потому что мне вовсе не хочется, чтобы мы расстались врагами.
   – Хорошо, не будем ими. Я обещаю.
   Она посмотрела в сторону, затем на Райана:
   – Вряд ли Фрэнк хотел, чтобы мы враждовали.
   – Отец вообще не хотел, чтобы мы расставались, Лиз. Но дело сейчас не в том, чего хотел отец. – Райан умолк на минуту. Его слова прозвучали грубее, чем он того хотел. – Я ценю твой поступок. Ты не рассказала ему о нашем разводе. И правильно сделала. Ему действительно не нужно было знать об этом.
   Она шмыгнула носом, но это больше походило на усмешку, чем на слезы. Глупо было скрывать от умирающего отца, что их браку пришел конец.
   – Он наверняка догадывался. Господи, мы ведь живем в Пайдмонт-Спрингс! Здесь все знают обо всех!
   – Он мне ничего не говорил. В том смысле, что догадывается о наших проблемах.
   – Мы разговаривали с ним пару недель назад. По телефону.
   – Я не знал.
   – Фрэнк, конечно, не стал говорить прямо, и слово «развод» не прозвучало, но… думаю, он почувствовал, что у нас туго с деньгами.
   – Что же он сказал?
   – Перед тем как повесить трубку, он сказал что-то вроде: для вас с Райаном все изменится к лучшему. Деньги скоро будут.
   – Ты спросила его, что он имел в виду?
   – Я не стала напирать. Тогда это не показалось мне таким уж важным. – Она помолчала, будто раздумывая, что сказать дальше. – Но я думала о его словах. Много думала. Поэтому и приехала сюда.
   Райан насторожился:
   – Ну и о чем ты думала?
   – Я хотела, чтобы его слова оказались правдой. Если бы мы решили наши финансовые проблемы, возможно, мы не… мы не пришли бы к разводу. – Она посмотрела на Райана, пытаясь поймать его взгляд.
   Он моргнул. Казалось, Лиз говорила искренне. И все же он не верил ей. Гнев поднимался в его груди. Все дело в этих чертовых деньгах. То ли она знает о них и поэтому лжет, то ли ни о чем не догадывается, но что-то чувствует. Это сводило Райана с ума. Чертовы деньги!
   – Лиз, я совру, если скажу, что мои чувства к тебе растаяли. Но я только что похоронил отца. Боюсь, эмоциональное напряжение слишком сильно…
   – Прости, – сказала она, поднимаясь. – Я пришла не затем, чтобы все перемешать в твоей голове.
   – Я не просил, чтобы ты уходила. Лиз печально улыбнулась:
   – Все нормально. Мне правда надо идти. Передай мои соболезнования Джанетт. – Она поцеловала его в щеку. Всего лишь легкий поцелуй, ничего не значащий.
   – Спасибо, что заглянула. Это важно для меня.
   – Не за что. – Она спустилась по ступенькам крыльца и пересекла лужайку. Повернулась, помахала ему на прощание, затем забралась в машину и уехала.
   Райан наблюдал, как огни фар постепенно исчезают в темноте, и боролся с соблазном вернуть Лиз, рассказать ей о деньгах. Но предупреждение сестры эхом отдавалось в голове – Лиз наняла пройдошливого адвоката, специалиста по разводам. Может, она проверяет его, а результаты сообщит тому адвокатишке.
   Райан вернулся в дом, ругая себя. Еле уговорив Сару держать рот на замке, он сам чуть было не рассказал все Лиз, стоило только замаячить на горизонте надежде помириться с ней. В то же время он не мог не признать, что все еще любит Лиз. В конце концов, нет ничего ужасного в том, что женщина хочет обеспечить себя материально.
   Райан вошел в гостиную и направился к телефону, полный решимости набрать ее номер и попросить вернуться. Нажал три кнопки и повесил трубку.
   «Утро вечера мудренее», – сказал он себе.


   ГЛАВА 10

   Прошло два дня, а Эми все боролась с желанием позвонить Райану Даффи. Ее мучил вопрос – вопрос на двести тысяч долларов: тех ли Даффи она нашла?
   Эми провела тщательное расследование, накануне даже взяла отгул и съездила в Пайдмонт-Спрингс, надеясь обнаружить там очевидные признаки богатства семейства Даффи, образа жизни, подобающего обеспеченным людям. Таким, которые могли просто так подарить кому-то двести тысяч долларов. Но ничего подобного Эми не нашла. Простой дом в маленьком провинциальном городишке. Старенький джип «Чероки», припаркованный у крыльца. Клиника Райана размещалась в заброшенном магазинчике эконом-класса, а его пациенты выглядели так, будто расплачивались овечьей шерстью за лечение. Фрэнк Даффи тоже всю жизнь работал и получал скромную зарплату.
   Последний факт окончательно расстроил Эми. Она даже вернулась к своим компьютерным изысканиям, но лишь убедилась, что ни одна из Джанетт Даффи не подходит на роль отправительницы денег больше, чем Джанетт из Пайдмонт-Спрингс. Эми полагала, что человек не может просто так проснуться однажды утром и захотеть отправить кому-то двести тысяч долларов. Что-то должно подтолкнуть к этому – например, печальное событие, перевернувшее всю жизнь, вроде болезни мужа и его близкой смерти. Не могло быть случайного стечения обстоятельств. Она нашла тех самых Даффи. Просто по какой-то им одним известной причине они не показывают своего богатства.
   Эми нужно было вести себя осторожно, приближаясь к цели. Глупо просто так позвонить и сказать: «Привет! Кто-то из вашего семейства послал мне деньги, а я никак не смекну зачем!» Вряд ли наследники станут объяснять, зачем ей послали деньги. Они скорее скажут: «Деньги наши, верни обратно!»
   Во вторник, во время ленча, Эми взяла банку пепси и апельсин, потом вернулась в свой кабинет. Очищая апельсин, она рассматривала сделанные ею фотографии дома Даффи, которые лежали на столе. Эми подумала, что будет правильно иметь при себе фотографии, если она решит обратиться в полицию. Полицейские всегда фотографируют – это она знала по опыту. Она хорошо помнила тот день, когда умерла мать. Полицейские сновали по дому и фотографировали все, что попадалось им на глаза.
   Забавно, но дом Даффи напоминал ей их прежний дом. Старое двухэтажное здание с зелеными ставнями и большим крыльцом, такие сейчас, кажется, не строят. Эми размышляла, умер ли Фрэнк Даффи в собственной спальне и кто первым нашел его. Было что-то жуткое в домах, где кто-то умер, особенно если смерть произошла при трагических обстоятельствах, как в случае с ее матерью. Эми ни разу не возвращалась в их с мамой дом с той страшной ночи. Не возвращалась физически. Зато в мыслях часто бывала там. Вот и сейчас она сидела одна в тишине кабинета, а фотографии перед глазами будто поплыли куда-то. Поплыл и разум. Дом на фотографиях все больше походил на их прежний дом, и внезапно Эми оказалась в своей спальне. И вот уже она – напуганная восьмилетняя девочка, сидит в постели и дрожит от страха, не зная, что делать…
   Эми сидит, свернувшись в маленький комочек, прижав коленки к подбородку. Она ждет второго выстрела, но его все нет. Больше ни звука. Лишь тишина и непроглядная темень вокруг.
   Она не знает, что делать – бежать или оставаться на месте. Что, если кто-то плохой находится в доме, бандит или вор? А вдруг маме нужна помощь? Надо же что-то предпринимать! Собрав в кулак всю свою волю, она опускает ноги на пол. Скрипят половицы, до смерти пугая девочку. Она делает глубокий вдох и направляется к двери, стараясь ступать мягко и не шуметь. Если кто-то спрятался в доме, нельзя, чтобы он услышал ее.
   Она медленно поворачивает ручку. Тянет дверь на себя. Та немного открывается и застревает. Эми тянет сильнее. Дверь поддается не больше чем на пару дюймов. Прижавшись к косяку, Эми смотрит в щель. Моргает, не понимая, что происходит. К ручке с той стороны привязана веревка. Другой ее конец обмотан вокруг перил в коридоре. Веревка натянулась, не позволяя двери открыться полностью.
   Кто-то, спрятавшийся в доме, запер ее в комнате!
   Эми затворяет дверь, трясясь от ужаса. В приступе страха бежит в маленькую кладовую и запирается там. Внутри темно – хоть глаз выколи. Она привыкла к темноте, любой привык бы, проведя столько ночей в обнимку с телескопом. Но впервые в жизни темнота пугает ее.
   Фонарик!
   Он должен быть где-то здесь, рядом с книжками по астрономии. Третья полка снизу. Она лихорадочно ощупывает вещи в поисках фонарика. Наконец находит его и включает. Свет бьет в глаза, и Эми направляет фонарь в пол. Глаза привыкают. На полу разбросана обувь. Над головой висит одежда. Сбоку – полочки, на манер лестницы поднимающиеся к потолку. Там люк – выход на чердак.
   Эми однажды воспользовалась им, когда с друзьями играла в прятки. Через люк можно было попасть в комнату для гостей, которая располагалась напротив по коридору. Когда мама узнала, что Эми лазила на чердак, то велела ей больше никогда этого не делать. Но сегодняшний случай – исключение.
   Эми страшилась лезть наверх, но еще больше боялась оставаться на месте. Она набралась смелости, зажала фонарь подбородком и начала подъем по полкам.
   …Зазвонил телефон, вытолкнув ее из воспоминаний двадцатилетней давности. Подруга звала пообедать.
   – Конечно, – ответила Эми. – Встретимся в холле, в полдень.
   Она повесила трубку, мыслями все еще пребывающая в далеком прошлом. Ей, маленькой девочке, нелегко пришлось, когда она выбралась с чердака и увидела, что случилось. Теперь предстояло разобраться в еще более туманном деле и проявить не меньшую силу духа.
   Эми подняла трубку и набрала номер клиники Райана Даффи. На этот раз она заговорила, когда ответила медсестра. Не то что вчера – струсила и бросила трубку!
   – Могу я поговорить с доктором Даффи?
   – Извините, у него прием.
   – А вы не могли бы отозвать его на минуту?
   – Что-то срочное?
   – Нет, но…
   – Если это не срочно, он вам перезвонит.
   – Я по личному делу. Это касается его отца. Сестра подумала, затем сказала:
   – Минутку.
   Эми ждала, напоминая себе, что можно говорить, а чего не стоит. «Говори только правду. Назови свое имя, но не фамилию. Не говори, где живешь».
   – Даффи слушает.
   – Здравствуйте, – произнесла она немного испуганно. – Спасибо… спасибо, что подошли. В смысле, что ответили. Э-э, то есть что подошли к телефону…
   «Господи, – думала она, ежась от стыда. – Тейлор, и та составила бы фразу правильнее!»
   – Кто это?
   – Вы меня не знаете. Но, похоже, ваш отец знал. Или ваша мать?
   – Что?! Это шутка или как?
   – Простите. Я плохо соображаю. Давайте я начну издалека, а там вы сами поймете, что происходит. Видите ли, пару недель назад я получила посылку. На ней не было обратного адреса, но я уверена, что это от вашего отца или матери. Я знаю, что ваш отец на днях умер, и поэтому не хотела беспокоить его вдову.
   Голос Райана смягчился:
   – Как вы узнали, что посылка от моих родителей?
   – Ну, просто… выяснила.
   – Что было в пакете?
   – Подарок.
   – Какой подарок?
   – Совершенно неожиданный. Но я не могу обсуждать это по телефону. Давайте с вами встретимся и поговорим.
   – Хотелось бы побольше узнать об этом подарке.
   – Я буду рада все вам рассказать, но не по телефону.
   – Хорошо, где вы хотите встретиться?
   – Где-нибудь в людном месте, вроде ресторана. Просто я не могу пока вам доверять, я же вас не знаю.
   – Понимаю. Желаете встретиться здесь, в Пайдмонт-Спрингс? Можно сегодня вечером.
   Эми колебалась. От Боулдера до Пайдмонт-Спрингс пять часов езды, и вчера она уже проделала этот путь. Долгие поездки на ее пикапчике больше походили на игру со смертью, особенно в темноте. К тому же еще один отгул ей могли и не дать.
   – Далековато для меня.
   – Откуда вы?
   – Я бы не хотела этого говорить.
   – Ну, завтра я буду в Денвере по личному делу. Это вас устроит?
   Эми вполне могла придумать какой-нибудь предлог для поездки в денверский офис компании.
   – Да, это было бы отлично. Вы знаете кафе «Зеленый попугай»? Это на площади Лаример.
   – Думаю, я смогу найти это место.
   – Отлично, – сказала Эми. – Когда вам будет удобно?
   – У меня назначена встреча на два. Не знаю, сколько она продлится. Давайте в четыре часа, на всякий случай.
   – Хорошо, в четыре часа.
   – Эй, – успел он сказать перед тем, как Эми повесила трубку. – Как мы узнаем друг друга?
   – Просто назовите официантке ваше имя. Я спрошу доктора Даффи, когда приду.
   – Хорошо, до встречи.
   – Да, – подхватила она. – До встречи!


   ГЛАВА 11

   В пятницу Райан пообедал раньше обычного и отправился в Денвер. В машине работало радио, но он не обращал на музыку внимания. Эта встреча с Лиз и ее адвокатом по поводу раздела имущества сводила Райана с ума. А теперь еще приходилось думать о таинственной женщине и ее секретном подарке.
   Райан позвонил Лиз на следующее утро после разговора на крыльце. Обдумав все, он решил проверить жену, перед тем как рассказывать о деньгах. Предложил ей вместе поехать в Денвер в пятницу, надеясь, что она отменит встречу с адвокатом и заговорит о примирении. Не тут-то было. Она отказалась от совместной поездки. Ей нужно было приехать к адвокату за три часа до их встречи, чтобы подготовиться.
   «За три часа?! Они что, думают, я Дональд Трамп?!»
   Сердце Райана забилось чаще, когда он понял одну простую вещь: формально он сейчас действительно миллионер. Но откуда Лиз об этом знать? Райан не сказал даже своему адвокату о двух миллионах на чердаке, что влекло за собой ряд проблем. Ведь на суде ему придется рассказать об имуществе и доходах, дать показания под присягой, предъявить список задолженностей. Правда, в данный момент он не считал деньги на чердаке своими. По крайней мере еще не решил оставить их себе. А когда решит, найдет способ сказать о них Лиз.
   Если только ей уже не известно обо всем.
   Семнадцатая улица была поистине артерией денверского финансового квартала. Райан медленно ехал в тени дюжин небоскребов, сверкающих стеклом и хромом, тщетно пытаясь найти свободное место для машины. В конце концов он припарковался в гараже сорокаэтажного здания, собственности компании «Анаконда» – международного конгломерата в сфере горнодобывающей промышленности. Хотя настоящей золотой жилой для компании была, похоже, именно парковка. Райан прошел через стеклянный портик к скоростным лифтам и поднялся на тридцать четвертый этаж.
   Из лифта он вышел в просторное фойе, где шелковые обои и обшивка из вишневого дерева на стенах создавали атмосферу престижа и могущества. Мозаичным полам из полированного мрамора позавидовал бы даже Ватикан. Западная стена представляла собой одно огромное окно, с умопомрачительным видом гор, вздымающихся на горизонте. Райан засомневался, туда ли он попал, но сверкающие медные таблички на стене сообщали, что перед ним именно «Уэддерберн и Джексон».
   «Да-а, моей клинике далеко до такого», – подумал он.
   Райан чувствовал себя раздетым в своих брюках защитного цвета и простом блейзере, без галстука. Он где-то читал, что теперь и старые юридические фирмы придерживаются неформального стиля одежды – никаких там строгих костюмов или галстуков. Последний писк моды в корпоративном мире. Но похоже, к фирме «Уэддерберн и Джексон» это не относилось. Здесь нормальной одеждой был бы фрак.
   – Чем могу служить, сэр?
   Райан обернулся. Женщина за регистрационной стойкой, похоже, приняла его за заблудившегося туриста. А что, очень даже похоже.
   – Я – Райан Даффи. У меня и моего адвоката назначена встреча на два часа с Филом Джексоном. Мистер Джексон – адвокат моей жены. Мы… разводимся.
   Женщина улыбнулась. Это ее работа – улыбаться. Райан мог наплести, что он маньяк-убийца и хочет спрятать здесь труп, – она бы все равно улыбалась.
   – Я скажу мистеру Джексону, что вы здесь, – вежливо ответила она. – Прошу вас, присаживайтесь.
   Райан подошел к окну полюбоваться видом. Он приехал раньше на двадцать минут и надеялся, что его адвокат тоже вскоре прибудет. Жаль, они не подготовились к этой встрече как следует.
   Через тридцать минут Райан уже пролистал все журналы на столике в фойе. Часы показывали два пятнадцать, а его адвоката все не было. В два двадцать к нему подошел мужчина в строгом костюме.
   – Мистер Даффи? Я – Фил Джексон.
   Райан поднялся с кожаного дивана и пожал ему руку. Он никогда не видел адвоката Лиз, знал его только по имени.
   – Приятно познакомиться, – произнес он. Это была вежливая ложь.
   – Я позвонил в офис вашего адвоката, чтобы узнать, собирается ли она приезжать, но ее, очевидно, вызвали на срочное слушание.
   – И она мне ничего не сказала? – недоверчиво спросил Райан.
   – Я уверен, она просто не смогла вас найти.
   Райан проверил свой пейджер. Никаких сообщений. «Срочное слушание, вот как, черт побери». Она наверняка просто взяла себе лишний выходной. Значит, ему нужен другой адвокат.
   – И что же с нашей встречей, мистер Джексон?
   – Можем перенести ее на другой день.
   – Я уже отменил прием на сегодня. Не могу же я терять еще один день!
   – Тогда будем ждать вашего адвоката, может, она доберется сюда через пару часов. Так или иначе, не могу не напомнить вам, что мое время стоит дорого – триста долларов за час, включая ожидание. Я понимаю, что представляю Лиз, но, в конце концов, она ваша жена. И платить все равно вам.
   Райан пристально посмотрел на адвоката. Джексону явно доставила удовольствие последняя фраза.
   – Вы умеете договариваться с людьми, не так ли?
   – Это дар, – самодовольно парировал тот.
   – Тогда давайте начнем без нее.
   – Простите, не могу. Адвокатская этика не позволяет мне говорить с вами напрямую, если ваши интересы представляет адвокат.
   – Я только что уволил моего адвоката. Так что никаких этических проблем.
   Джексон удивленно приподнял бровь:
   – Вы удивляете меня, доктор! А я-то думал, вам ничего не остается, кроме как прятаться за юбкой вашего адвоката!
   «Мне ничего не остается, кроме как намылить тебе шею, недоумок», – подумал Райан.
   – Давайте перейдем к делу.
   – Идемте! Сюда. – Джексон повел его по длинному коридору к стеклянному входу в конференц-зал. Дверь была открыта. Лиз сидела у дальнего края длинного стола, спиной к окну. Неподалеку от нее расположилась стенографистка.
   – Привет, Лиз! – сказал Райан. Она ответила слабой улыбкой.
   Райан посмотрел на стенографистку, затем на Джексона.
   – А она здесь зачем? У нас, кажется, неформальная встреча, а не дача показаний.
   – Никто и не требует от вас клятвы. Она просто зафиксирует все, что будет сказано. В общем-то никакой разницы, диктофон или мой секретарь.
   «Ага, никакой, – думал Райан. – Только в двести раз страшнее. Думаешь меня запугать, скотина?»
   – Лучше бы ее здесь не было.
   – Отчего же? – спросил Джексон, и на лице его появилась саркастичная улыбка. – Может, вы один из тех парней, которые молчат как рыбы, если только не уверены, что потом смогут все отрицать?
   Райан посмотрел на стенографистку. Ее пальцы уже стучали по клавишам.
   – Хорошо. Пусть остается.
   Джексон обошел стенографистку и сел рядом с Лиз. Райан взял стул и устроился напротив них. Лицом к окну. Жалюзи были отрегулированы так, что яркий солнечный свет бил ему прямо в глаза.
   – Простите, – произнес он, жмурясь на солнце. – Я оставил сварочную маску в машине. Не прикроете ли жалюзи?
   Джексон ухмыльнулся:
   – Ох, простите! Сейчас я все устрою!
   Он потянулся и повернул полосы жалюзи, но только на самую малость. Через несколько минут солнце снова будет слепить Райана. Адвокатишка делал все, чтобы разозлить его или рассеять внимание. Просто невероятно!
   – Начнем с уточнения, для записи: действительно ли вы уволили вашего адвоката и сами представляете свои интересы? Так ли это, доктор Даффи?
   – Да.
   – Отлично. Тогда начнем нашу беседу с обзора документов.
   – Каких еще документов? Адвокат протянул листок Райану.
   – Его приготовили наши бухгалтеры. Это более точный перечень вашего имущества и доходов.
   Райан пробежался глазами по строчкам и остановился на последней. И чуть не поперхнулся.
   – Семьсот тысяч долларов?! Да это в десять раз больше моего годового дохода!
   – В десять раз больше дохода, о котором вы заявили. Ваша налоговая декларация показывает скромную пятизначную цифру, но у нас имеется иная информация.
   Райан посмотрел на Лиз. Неужели она знает о чердаке?
   – Да о чем вы говорите?!
   Джексон положил на стол папку. Внутри была стопка документов высотой в восемь дюймов.
   – Это счета, – заявил он.
   – Какие еще счета?
   – В течение последних восьми месяцев вашего брака Лиз собирала все счета, выписанные вашей клиникой. Отправляла их должникам. Вы ведь этого отрицать не станете?
   – Нет, не стану. Это была идея Лиз, но я предупредил ее, что нам никто не заплатит. У людей просто нет возможности оплатить счета. Но она все равно продолжала их рассылать. Вы же не можете считать неоплаченные счета доходом! Это абсурд!
   Джексон подался вперед. При этом он перестал быть похожим на простого адвоката.
   – Мы полагаем, что счета были оплачены.
   – Не понимаю, о чем вы.
   – Вы знали, что Лиз несчастна. Знали, что до развода недалеко. Мы хотим доказать, что вы тайно принимали деньги у пациентов, так, чтобы Лиз не догадывалась об этом.
   – Вы спятили?! – Он посмотрел на жену: – Лиз, да не молчи же!
   Она отвернулась.
   – Доктор Даффи, я все это к тому говорю, что вы должны вашей жене семьсот тысяч долларов и обязаны погасить задолженность единовременным платежом плюс ежемесячные выплаты соразмерно вашей развивающейся медицинской практике.
   – Это просто смешно.
   – Разве кто-то смеется, доктор?
   – Лиз, я не верю своим ушам! Как ты могла так подставить меня?
   – Я бы предпочел, чтобы вы обращались ко мне, доктор. Не к жене.
   – Разумеется. Ведь именно вы состряпали это грязное дельце!
   – Никто ничего не стряпал, доктор.
   – Давно она вас наняла? Держу пари, восемь месяцев назад. С тех пор, как начала рассылать счета. Только с подачи такого пройдохи, как вы, она могла посылать счета людям, не имеющим возможности их оплатить!!! А потом еще обвинить меня в присвоении несуществующих денег!
   – Слушайте, доктор, я не собираюсь сидеть тут и обмениваться с вами любезностями. Наше общение продолжится на официальном уровне или не продолжится вовсе!
   Райан встал:
   – С меня хватит! Встреча закончена. – Он пристально посмотрел на Лиз. – Все кончено. – Повернулся и вышел вон.
   Лиз вскочила и хотела последовать за ним. Адвокат схватил ее за запястье, но она не остановилась.
   – Райан, постой!
   Он слышал ее, но продолжал идти, шокированный тем, как изменилась Лиз со дня того разговора на крыльце. Трехчасовая подготовка к этой встрече с мистером Пройдохой явно отрицательно повлияла на нее. А может, тот разговор был простой уловкой?
   – Райан!
   Он пересек фойе, так и не оглянувшись. Двери лифта открылись, и Райан шагнул внутрь. Она рванулась вперед и едва успела вбежать следом за ним. Лифт поехал вниз, в кабине были только они двое. Лиз раскраснелась и тяжело дышала после пробежки.
   – Райан, выслушай меня!
   Он смотрел на загорающиеся номера этажей, избегая встречаться с ней взглядом.
   – Это была не моя идея! – умоляла Лиз. Наконец он взглянул на нее:
   – Что ты хочешь со мной сделать?!
   – Это для твоего же блага!
   – Для моего блага? Вот уж чего не ожидал услышать!
   – Это идея адвоката – так он хотел заставить тебя защищаться. Я бы не позволила ему выкинуть такое на суде или еще где-то, где ты бы растерялся! Сегодня была просто неофициальная встреча. Притворство, если хочешь.
   – Притворство?! Да это же откровенная ложь! Как ты вообще могла позволить ему такое?
   – Потому что тебе пора проснуться! – твердо заявила Лиз. – Восемь лет я умоляла тебя заняться карьерой, чтобы зарабатывать столько денег, сколько ты заслуживаешь! Райан Даффи мог стать лучшим хирургом в любой больнице Денвера! Но ты просто сдался.
   – Я не сдался, Лиз. Я все еще врач.
   – Ты… растрачиваешь свой талант, вот чем ты занимаешься! Хватит разыгрывать мать Терезу и лечить бедняков из Пайдмонт-Спрингс – начни зарабатывать настоящие деньги! Для нас обоих.
   – Для вас с адвокатом, таков ваш план?!
   – Если единственный способ заставить тебя уехать из Пайдмонт-Спрингс – это приговорить к уплате огромных денег, клянусь Богом, я сделаю это! Ты сам навлекаешь на себя это. Я работала на двух работах не для того, чтобы вдыхать запах коровьего дерьма по утрам! Я хотела, чтобы ты закончил медицинскую школу и начал зарабатывать деньги! И перед свадьбой мы мечтали совсем не о Пайдмонт-Спрингс. Я достаточно долго ждала, чтобы заслуживать чего-то получше этой дыры!
   Двери лифта открылись. Лиз вышла. Райан остановил ее:
   – Так вот что тебя гложет?! Тебе просто до смерти хочется убраться из Пайдмонт-Спрингс?!
   Ее взгляд стал ледяным.
   – Нет, Райан. Меня гложет совсем другое. Я до смерти устала ждать тебя!
   Райан смотрел, как она уходит, чувствуя настоящую горечь в душе.


   ГЛАВА 12

   Движение на дорогах было чрезвычайно оживленным, когда Эми ехала в Денвер. Она припарковалась в центре города, примерно в миле от «Зеленого попугая», затем прошлась до рынка на Шестнадцатой улице и села в автобус. Поездка предполагалась для того, чтобы затруднить установление ее личности. Вполне вероятно, отец Райана никому не оставил ее имени и адреса, унеся их с собой в могилу. И Эми вовсе не хотелось, чтобы Райан узнал, кто она и откуда, просто взглянув на номер машины.
   Она очень нервничала, готовясь к встрече с Райаном. Вот если бы у нее был друг в правоохранительных органах, который проверил бы все семейство Даффи на наличие судимостей или чего-нибудь вроде этого… Просто чтобы убедиться, что деньги чистые. Но друга не было. Шпионить тоже не имело смысла. Она знала это по собственному супружескому опыту. Несколько недель вопросов «как бы невзначай» только усугубили ситуацию. Ответ последовал только тогда, когда она без обиняков спросила: «Ты все это время трахал другую женщину?!» Никаких эвфемизмов вроде «встречаешься с кем-то», или «завел роман», или «изменяешь мне». Конечно, было по-настоящему больно слышать правду. Но именно так она все узнала.
   Прямой подход, без обиняков. В таких делах по-другому нельзя.
   Она вышла из автобуса на площади Лаример, славящейся истинно викторианской архитектурой. Несмотря на решительные протесты со стороны защитников памятников архитектуры, всю площадь уже изрыли бульдозерами, готовясь к строительству высотного здания из стали и стекла. Небоскребы появились здесь в те времена, когда под словом «Денвер» подразумевалась нефть, а по телевизору крутили «Династию». Но Лаример до сих пор оставалась площадью магазинов готовой одежды, кафе, небольших концертных залов и уютных кирпичных домиков.
   На углу располагалось кафе «Зеленый попугай», бывший аптечный магазин, появившийся здесь больше ста лет назад. С потолка свисала большая медная люстра, пол был замощен старым кирпичом в духе Чикаго, цветущие орхидеи украшали каждый столик из металла. Пенящиеся фонтанчики и обилие зелени позволяли посетителям чувствовать себя на лоне природы. Над столиками возвышались огромные проволочные клетки (некоторые высотой в пятнадцать футов), заселенные экзотическими птицами.
   Эми взглянула на свое отражение в витрине кафе. Она тщательно подбирала наряд. Ничего сексуального. Ей вовсе не хотелось, чтобы Райан думал, что его отец отправил деньги молодой любовнице. На ней был костюм цвета морской волны, блузка персикового оттенка, туфли на двухдюймовом каблуке. Никаких сверкающих драгоценностей, только искусственный жемчуг на шее и подходящие к нему серьги. Скромно и деловито. Эми вошла в кафе и остановилась у таблички с надписью «Подождите здесь, и Вам предложат столик».
   – Могу я вам помочь? – к ней подошла официантка.
   – Да. У меня назначена встреча на четыре часа. Его зовут Райан Даффи.
   Официантка посмотрела в свой блокнот.
   – Да, доктор Даффи здесь. Он сказал, что ожидает кого-то. Прошу вас.
   Значит, он все-таки пришел.
   Большинство столиков были заняты. Те, кто шел с работы, уже начали выстраиваться в очередь у стойки за пивом и кофе. Официантка провела Эми к столику у окна, из-за которого поднялся мужчина. Он был моложе, чем она предполагала. И привлекательнее. Симпатичный доктор. «Грэм бы сейчас прыгала до потолка от радости».
   – Доктор Даффи? – спросила она, приближаясь к столику.
   Они обменялись рукопожатием.
   – Точно. А вы, должно быть…
   Она медлила. Не называть фамилию!
   – Зовите меня Эми.
   – Хорошо, Эми. – Он не стал уточнять. – Присаживайтесь.
   Официантка вернулась, когда они уселись друг против друга.
   – Что будете заказывать? – спросила она.
   – Капуччино без кофеина.
   – Вы, сэр? Райан задумался.
   – Мне просто кофе.
   – Мы можем предложить более двухсот сортов…
   – Выберите любой. Удивите меня.
   Официантка закатила глаза, черкнула что-то в блокноте и удалилась.
   Эми смотрела на Райана. Он действительно был красив.
   – Что-то не так? – спросил он.
   Эми залилась краской, поняв, что ее поймали.
   – Извините. Просто вы не похожи на доктора из провинциального городка. В моем представлении.
   – Хм… просто я никогда не курю свою трубку за пределами Пайдмонт-Спрингс!
   Эми кивнула и улыбнулась, давая понять, что оценила иронию.
   – Так или иначе, спасибо, что пришли, доктор.
   – Зовите меня Райан. И не стоит благодарности. Мне и самому очень любопытно, что это за подарок, о котором вы говорили.
   – Тогда я сразу перейду к делу. Как я уже говорила, мне доставили посылку. Когда я разорвала упаковку, под ней оказалась коробка из-под глиняного горшка. Ни адреса, ни записки внутри не было. Я нашла серийный номер горшка и узнала, что он был куплен женщиной по имени Джанетт Даффи.
   – Это имя моей мамы.
   – У нее есть глиняный горшок?
   Райан хохотнул, вспоминая горы посуды на обеде после похорон.
   – Можете не сомневаться, есть.
   – Горшок от «Джемко»?
   – Нуда. Мы вместе с отцом покупали его маме. Эми кивнула:
   – Хорошо. В общем, я открыла коробку.
   – Полагаю, горшка в ней не оказалось.
   – Нет. – Ее лицо посерьезнело. – Там были деньги. Тысяча долларов. – Эми внимательно разглядывала его лицо. Она чувствовала себя лгуньей, но ведь она не врала в прямом смысле слова. В коробке была тысяча долларов. Только, кроме этой одной тысячи, там находилось еще сто девяносто девять. Но не стоило говорить об этом сейчас. – Тысяча долларов? – Я не знаю, послал ли деньги ваш отец или это сделала ваша мать. И в том, и в другом случае я не хотела беспокоить ее, ведь ваш отец только что скончался. Поэтому я позвонила вам. Если честно, я не знаю, что делать.
   – Оставьте деньги себе.
   Эми была захвачена врасплох таким ответом:
   – И никаких вопросов?
   – Я не могу представить, чтобы моя мать послала вам деньги. Следовательно, это сделал отец. Очевидно, хотел, чтобы деньги были у вас. Может, вы его не знаете, но когда-то сделали для него что-то хорошее, или же он по какой-то причине чувствовал себя виноватым перед вами. Мой отец был добрым человеком. Неудивительно, что он послал деньги такой милой женщине, как вы. Господи, да я не удивлюсь, если отец послал деньги многим людям, когда узнал, что смертельно болен!
   Подошла официантка.
   – Один капуччино без кофеина, – сказала она, ставя чашку перед Эми. – И чашка черной глины для вас, сэр.
   Лутка! Это бразильский. Что-нибудь еще?
   – Нет, спасибо, – ответил Райан. Официантка ушла. Эми высыпала упаковку заменителя сахара в кофе.
   – Вы уверены, что я могу оставить их себе?
   – Это же просто тысяча долларов. Речь ведь не о Форт-Ноксе. Только не говорите моей жене, не то она подаст в суд.
   Эми поняла, что ей открываются кое-какие факты из его личной жизни. Этого она и добивалась.
   – Ваша жена любит деньги, полагаю?
   – Правильно полагаете. Поэтому мы и разводимся.
   – Мне жаль…
   – Да, мне тоже. Слава Богу, у нас нет детей. Проблемы с деньгами.
   – Слишком много или недостаточно? Райан поднял брови:
   – Это вроде как личное…
   – Ох, простите! Знакомая история, знаете ли. – Эми медлила. Ей не хотелось, чтобы Райану стало известно слишком много о ней. Но если рассказать что-нибудь, возможно, и он даст ей пару зацепок. – Я своего рода эксперт в денежных и семейных делах.
   – Вот как?
   – Мой бывший муж – инвестиционный банкир. При деньгах. Да только это делает его до отвращения мелочным, скупым.
   – Вы разведены?
   – Да. И буду с вами честна, я ценю вашу щедрость, даже если речь не о Форт-Ноксе. Мне есть на что потратить эти деньги.
   – Похоже, ваш богатый бывший муж мало платит вам?
   – Не платит совсем. Ни цента. Райан пошутил:
   – А имя его адвоката вам, случайно, не известно? Эми улыбнулась, затем вновь посерьезнела.
   – Теду не нужен адвокат. После того как я подала на развод, он угрожал, что спрячет в моем пикапе кокаин и меня арестуют. А потом лишат родительских прав и запретят видеться с дочерью. Конечно, может, он ничего такого и не сделал бы, но я не могла рисковать. Мы договорились: я оставляю себе то, что важно для меня, то есть дочь, а он – то, что важно для него, то есть не станет платить мне, даже на питание малышки.
   – Звучит не очень здорово.
   – На самом деле я еще никогда не была так счастлива.
   Она улыбнулась, потому что вновь сказала лишь полправды. Тейлор действительно приносила только радость, зато учеба в юридической школе – совсем наоборот. Поэтому Эми снова почувствовала себя обманщицей. Она подняла чашку и произнесла тост:
   – Давайте выпьем за вашу новую жизнь в качестве РДН! – РДН?
   – Это аббревиатура: «Разведен, детей нет». Райан улыбнулся:
   – Никогда не слышал о такой аббревиатуре.
   – А я ее сама придумала. Будем здоровы!
   – Будем здоровы! Она заметила, как Райан смотрит на нее поверх своей чашки. Неожиданная пауза в разговоре могла бы показаться неловкой, но его взгляд успокоил Эми. Она моргнула, напомнив себе, что нельзя отходить далеко от темы.
   – Вернемся к нашим баранам! Денежным баранам.
   – Конечно. Итак, деньги.
   – Я поначалу очень нервничала из-за них. Теперь, когда я вас увидела, мне даже неудобно вспоминать, что я тогда думала. Боялась оставлять деньги себе, хотела сначала проверить, что ваш отец… ну, в порядке.
   – В каком смысле?
   – О, у меня в голове роились сумасшедшие мысли! Что ваш отец грабит банки или еще чем нехорошим занимается.
   Райан улыбнулся:
   – Слушайте, я живу в Пайдмонт-Спрингс! Думаю, когда в последний раз у нас грабили банк, главными подозреваемыми были Бонни и Клайд. Эми тихо рассмеялась. – А вас нелегко раскусить, вы знаете об этом? – То есть?
   – Вы доктор, который не боготворит денег и до сих пор не потерял чувство юмора.
   – Думаю, мне это досталось от отца.
   – Вы были похожи?
   Райан задумался на секунду. Неделю назад он бы не сомневаясь ответил «Да!». А теперь…
   – Полагаю, да. Это даже забавно. После похорон я рассматривал семейные альбомы. Некоторые фотофафии отца в молодости просто поразили меня. Он выглядел почти так же, как выгляжу сейчас я. Одеть его в современную одежду, немного изменить прическу, и его запросто примут за меня!
   – Немного жутко, правда?
   – Да уж. Мы все похожи на родителей в какой-то степени. Но когда видишь такое поразительное сходство, становится не по себе от того, что многое в нас предопределено.
   Эми затихла. Она тоже часто думала об этом, ведь и сама была полной копией матери.
   – Да, я понимаю, о чем вы.
   – Теперь, когда отца не стало, я ужасно зол на себя, что не узнал его поближе. Я не говорю, что мы не были близки. Просто я никогда не задавал ему вопросов, ответы на которые помогли бы мне лучше разобраться в самом себе.
   – Иногда даже возможности такой не представляется, – вздохнула Эми, думая больше о своей матери.
   Райан отпил кофе.
   – Ого, да мы далеко с вами забрались! Пожалуй, нам пора отвлечься от этой темы.
   – Отнюдь!
   Так они проболтали минут пятнадцать. Беседа шла легко, если принимать во внимание «отягчающие» обстоятельства. Встреча больше походила на свидание, нежели на деловой разговор.
   – Еще кофе? – снова подошла официантка.
   Они обменялись взглядами. Разговор мог бы закончиться, они уже все обсудили, но ни ей, ни ему не хотелось уходить.
   – Я никуда не тороплюсь, – сказал Райан.
   Эми посмотрела на часы, затем виновато улыбнулась:
   – К сожалению, тороплюсь я. Мне пора забирать дочку. Он, казалось, расстроился.
   – Жаль.
   – Я не думала, что встреча продлится столько времени. Официантка положила на стол счет. Райан взял его.
   – Я расплачусь.
   – Спасибо вам. Жаль, что приходится вот так убегать.
   – Ничего страшного. – Он достал из бумажника визитку и с другой стороны написал номер. – Я даю вам домашний, на случай если возникнут вопросы. О деньгах, я имею в виду.
   Эми взяла карточку и повторила:
   – Спасибо вам.
   В его глазах появилась смешинка.
   – Я бы пригласил вас, если окажетесь в наших краях, да только в Пайдмонт-Спрингс у вас и так наверняка куча друзей, которых нужно навестить.
   – Конечно. Лондон. Париж. Пайдмонт-Спрингс. У меня постоянно с этим проблема – куда бы я ни поехала, везде надо кого-то навещать!
   – Понятно. Ну, тогда я, возможно, пришлю вам тысячу долларов, и мы встретимся еще разок?
   Эми улыбнулась, чувствуя, как внутри все сжимается. Он не догадывался, что при такой постановке вопроса им придется встретиться еще сто девяносто девять раз! Она неожиданно разволновалась, не зная, что ответить.
   – Там видно будет.
   Райан растерянно пожал плечами, восприняв ее ответ как отказ.
   – Что ж, было очень приятно с вами познакомиться. Эми задумалась. Ей вовсе не хотелось расставаться на такой ноте. Только вот взять назад слова вроде «Там видно будет» очень нелегко. Она не понимала, почему так ответила, и не представляла, каким образом исправить положение.
   – Мне тоже было очень приятно, Райан!
   Они в последний раз обменялись улыбками, правда, уже не такими веселыми, как прежде. Эми направилась к выходу, чувствуя себя так, будто упустила что-то важное.


   ГЛАВА 13

   От Денвера до юго-восточных долин Колорадо дорога шла под гору, что было отличной иллюстрацией состояния мужчины, чей бракоразводный процесс закрутился опасной спиралью. Райан добирался до Пайдмонт-Спрингс в тишине, с выключенным радио. Смеркалось. Он был глубоко погружен в свои мысли и автоматически свернул на Ривер-стрит, к дому, где он жил с Лиз все эти годы. Только через два квартала Райан понял, что ошибся – здесь он больше не живет. И после сегодняшней встречи стало ясно, что уже никогда не вернется сюда. Он развернулся и покатил к дому родителей. К дому матери. Отец умер. Теперь дом безраздельно принадлежит ей.
   Голова Райана нестерпимо болела. Точнее, там внутри пульсировала боль. Всю дорогу в мозгу снова и снова прокручивалась ссора с Лиз. Странное совпадение, что адвокат состряпал дельце об укрытии денег именно сейчас. Как будто они все знают.
   Его сердце забилось быстрее, когда он поворачивал к дому. Но что они могут знать?
   Ничего не могут. Лиз так разозлилась сегодня, что обязательно проболталась бы. Ее единственным требованием было, чтобы Райан начал зарабатывать деньги, устроившись на престижную работу. Она ни словом не обмолвилась о тайнике.
   Райан заглушил мотор и вышел из своего «Чероки». Он вновь подумал об Эми. Что произошло в конце их встречи? Он вроде бы видел уже какую-то искорку, что-то такое в ее улыбке… еще подумал, что не так уж плохо быть разведенным. Она показалась ему интересной женщиной, с которой хочется познакомиться поближе. Но стоило только заикнуться о новой встрече, как все рухнуло. Райан никак не мог разобраться в случившемся. Во вторник Лиз рассказала, что отец пообещал ей: «Деньги скоро будут». Может, Эми – подруга Лиз, и ее подослал пройдошливый адвокат с целью выкачать из него информацию о доходах? Или она действительно получила деньги и теперь хочет выбить из семейства Даффи еще немного?
   Райан порылся в карманах в поисках ключа от дома.
   Грязные деньги на чердаке. Подарки незнакомым людям. Обещания Лиз. «Что тебе надо от меня, отец?!»
   Он посмотрел на запад. Отблески заходящего солнца тонули в горах. Точнее, там, где должны быть горы. Их совсем не видно. С пыльных долин Колорадо не разглядеть даже самых высоких, достигающих четырнадцати тысяч футов в высоту. Абсолютно ровный горизонт напомнил Райануотом дне, когда они с отцом сидели на крыльце и разговаривали. Райан был еще маленький. Отец курил одну за другой сигареты, в конце концов погубившие его. Небо было необыкновенно ясным в тот день. Отец захватил с собой бинокль, полагая, что Райану удастся увидеть вершины. Но горы находились слишком далеко, чтобы их разглядеть, даже в самый ясный день. Райан расстроился, но все равно с удовольствием слушал отца – тот описывал великолепие и грандиозность горных пиков, лицезреть которые им, жителям Пайд-монт-Спрингс, не дано.
   – Но почему мы не живем там? – спросил он взволнованно.
   – Потому что мы живем здесь, сынок.
   – Так что же мы не переедем?
   Отец хохотнул, выдыхая сигаретный дым.
   – Люди не могут просто так взять и переехать.
   – Почему?
   – Просто не могут, и все.
   – Значит, мы тут застряли навсегда?
   Отец посмотрел на горизонт. В его голосе послышались печальные нотки.
   – Твои корни здесь, сынок. Пять поколений родственников твоей мамы жили в Пайдмонт-Спрингс. Нельзя просто так рвать корни.
   Теперь, тридцать лет спустя, Райан вспоминал эти слова. Не столько сами слова, сколько тон, какими они были сказаны. Точно отец смирился с мыслью о том, что закаты и горы, сверкающие на западе, принадлежат другому, прекрасному миру, который находится слишком далеко от крошечного Пайдмонт-Спрингс.
   Думая об этом, Райан понял, почему отец и Лиз так сдружились. Раньше он считал, что это из-за поразительного сходства между ним и отцом. Но по-видимому, Лиз полюбила во Фрэнке то, чем он отличался от Райана.
   Он открыл дверь и вошел. Солнце село, дом погрузился в темноту. Райан включил свет и позвал:
   – Мам?
   Нет ответа. Райан пересек гостиную и вошел в кухню. На холодильнике висела записка. Вот так и общались в семействе Даффи. Цивилизация развивалась, перестук барабанов превратился с течением времени в имейл, но человечество не придумало ничего проще и эффективнее, чем записка на холодильнике. Райан читал ее, пока доставал пиво. «Ушла с Сарой в кино и поужинать. Вернусь примерно в десять».
   Часы на микроволновке показывали восемь тридцать. Хорошо, что мама выбралась куда-то. Еще лучше, что никто не станет сейчас расспрашивать его о Лиз. Райан открыл банку и глотнул прохладного пива, направляясь в гостиную. Включил свет и замер.
   Мебель была передвинута. Не переставлена с места на место, а именно сдвинута. Диван стоял под странным углом, между шкафом и стеной появился зазор в несколько дюймов, дверцы были открыты, ящики вытащены. Ковер загнулся с одного конца. Кто-то здесь побывал.
   И этот кто-то, похоже, знал о деньгах.


   ГЛАВА 14

   «Дура!» – говорила себе Эми. Она долго готовилась к встрече с Райаном Даффи, но так и не добилась поставленной цели. А всего-то и надо было узнать, почему Фрэнк Даффи послал ей деньги. Ясной картины не получалось, и все было ужасно глупо.
   Не так уж здорово быть умной всегда и везде. Эми поняла это еще в детстве. Если ты глуп, то никто ни в чем тебя не обвинит. Но люди подозрительно относятся к умникам, будто ум – это какой-то порок. Такая реакция со стороны окружающих выработала в Эми черту характера, схожую с застенчивостью. Из-за этой-то застенчивости Эми и допустила серьезную ошибку в беседе с Райаном. Еще в детстве она начала менять себя и из девочки-болтушки превратилась в ребенка, чуть ли не стесняющегося своих способностей. За два года до того, как умерла мама, они вместе пошли к доктору. Мама сидела на стуле, такая красивая и сияющая, какой еще предстояло стать Эми. Сестра закатала ей рукав и измерила давление.
   – Очень хорошо, – сказала она, посмотрев на тонометр. – Сто двадцать на восемьдесят.
   – Один с половиной, – вставила Эми.
   – Что – один с половиной? – спросила мама.
   – Сто двадцать разделить на восемьдесят будет один с половиной.
   Сестра оторвала взгляд от журнала и чуть не выронила карандаш.
   – Сколько этому ребенку лет?
   – Шесть, – ответила мать. – Ну, почти шесть.
   С того дня прошло двадцать с лишним лет, а Эми все никак не могла забыть лицо медсестры. В детстве она постоянно натыкалась на такие лица – будто люди привидение увидели; происходило это каждый раз, когда очередное поразительное высказывание слетало с губ маленькой девочки. Люди сначала думали, что Эми просто выглядит маленькой для своего возраста. Но когда узнавали правду, то начинали смотреть на нее как на противного карлика или еще что похуже. «Ты – особенная», – говорила ей мама, и Эми чувствовала себя особенной. Но потом мама умерла, и все изменилось. Она научилась сдерживать себя – и физически, и эмоционально. Особенно это касалось мальчиков. В младших классах они дрались с ней, просто чтобы показать, что за ум надо платить. В средней школе они приглашали ее на свидания, ведь Эми была симпатичной, но, как правило, дальше первого свидания дело не заходило. Сообразительные девушки пугают обычных парней. Началось все с той медсестры, продолжилось мальчиками в школе, а закончилось бывшим мужем.
   Эми показалось, что с Райаном Даффи все обстоит иначе.
   Надо сказать, разговор с ним был не самым остроумным в ее жизни. Мама согласилась бы с этим, будь она жива. Но если не обращать внимания на тупую пустоту в голове, к Райану она испытывала хорошие чувства. Он сделал так, чтобы она улыбнулась, успокоил в ситуации, которую сложно назвать простой. К своему удивлению, Эми даже хотела, чтобы они встретились при иных обстоятельствах, в другом месте. Не понимая, что растет в ее сердце, она больше думала о нем, чем о деньгах.
   И если при этом приходится чувствовать себя полной дурой – что ж, похоже, быть дурой не так уж плохо.
   Что было действительно глупо, так это ее ответ на предложение встретиться еще раз. «Там видно будет» – вот как она ответила! Эти три слова в голове любого здравомыслящего мужчины легко складываются в «Мечтать не вредно, парень!».
   «Ну все, хватит заниматься самобичеванием!» У нее имелся его номер. Просто надо позвонить, и все. По крайней мере сказать правду. Ведь речь шла не о тысяче долларов.
   Эми при встрече забыла о том бодром разговоре с самой собой в машине, о правиле «прямого подхода». Так что пришла пора действительно им воспользоваться.
   «А там уж посмотрим, к чему это приведет».
   Она подняла трубку, сделала глубокий вдох и набрала номер.
   Телефонный звонок прорезал тишину. Райан остановился в коридоре. Он только что проверил весь дом – никого не было. Если кто-то здесь и побывал, то уже ушел. Но в душе Райана оставалось странное чувство – будто этот кто-то следит за домом и сейчас звонит по телефону, смеется и злорадствует. Он прошел на кухню и грубо прокричал в трубку:
   – Что вам нужно?!
   – Райан… Привет! Это Эми. Я не вовремя?
   Он знал, что его голос звучит странно, но не хотел рассказывать о взломе.
   – Вроде того. Нет, прости… Продолжай.
   – Я быстро. Все думаю о нашем разговоре и хочу кое-что прояснить. Но я могу и перезвонить, если хочешь.
   – Нет, что ты. Так в чем дело?
   Она боролась с собой, не желая показаться ему лгуньей.
   – Твои слова все никак не идут из головы. Ты сказал, что совсем не удивлен поступком отца. И что тебя не удивит, если он посылал деньги многим людям.
   – Ну, это я Просто так ляпнул.
   – Но давай предположим, что твой отец действительно так сделал. Послал деньги многим людям. Очень многим. Я не хочу тебя обидеть, но… кажется, твой отец не был так уж богат.
   Райан прислонился к холодильнику, заинтригованный.
   – На что ты намекаешь?
   «Прямой подход, – напомнила она себе. – Только прямой подход».
   – Где он мог достать такие деньги?
   Райан колебался, отвечать ли. «А вдруг ей что-нибудь известно?»
   – Могу лишь предположить, что он их скопил.
   – Так… а если в коробке было больше, чем тысяча долларов? Чисто гипотетически. Например, пять тысяч. Ты все равно скажешь мне оставить их?
   – Тысяча, пять… Какая разница? Оставь себе.
   – А если пятьдесят тысяч? Гипотетически. Райан начинал волноваться.
   – Думаю, это не важно. Раз отец так захотел…
   – Как насчет сотни?
   Он ничего не ответил, словно даже не принял в расчет такую возможность.
   – Нет, скажем, там было двести тысяч. Ты все равно сказал бы оставить их себе?
   Молчание.
   – Гипотетически? – наконец спросил Райан.
   – Гипотетически, – отозвалась Эми. Он ответил ровным, спокойным голосом:
   – Мне бы чертовски захотелось узнать, где отец взял такие деньги.
   – И мне, – продолжила Эми. Райан опустился на стул.
   – Что ты хочешь от меня?
   – Удостовериться, что все чисто. Я бы с удовольствием оставила деньги себе. Как ты говоришь, твой отец тоже так хотел. Но если они грязные, я не намерена впутываться.
   – Я не знаю, где отец мог взять двести тысяч долларов, если ты об этом спрашиваешь.
   – Я спрашиваю только об одном – был ли твой отец честным человеком?
   Райан вздохнул:
   – Мне понадобится время, чтобы ответить на этот вопрос.
   – Что ты хочешь сказать?
   – Не знаю. Но есть вещи, которые мне нужно проверить.
   – Какие вещи?
   – Пожалуйста, дай мне неделю, чтобы расставить все по местам. Семейные дела, понимаешь?
   Эми ответила не сразу, хотя другого выбора просто не было. Ведь ей действительно хотелось оставить деньги.
   – Хорошо. Я не собираюсь расстраивать твою семью или порочить имя Фрэнка Даффи. Но если я не увижу банковских чеков или еще чего-нибудь, подтверждающего законность денег, боюсь, мне придется сдать их в полицию.
   – Ты можешь отдать их мне.
   – Прости, но деньги были в моем доме, их касались мои руки. Если они грязные, я сдам их. Может, полиции удастся выяснить, откуда они.
   – Похоже на угрозу.
   – Я знаю. Поверь, я совсем не имела в виду этого, когда звонила тебе. Я просто хотела…
   – Хотела чего?
   Слова застряли у нее в горле. Нет смысла договариваться о новой встрече. Только не с тем, кто не может однозначно ответить на вопрос «Был ли твой отец честным человеком?».
   – Ничего. Просто надеялась, что ты меня успокоишь. У тебя неделя, Райан. Потом я перезвоню. – Она отключилась.


   ГЛАВА 15

   Райан замер у телефона, услышав скрип половиц позади. Он живо развернулся, держа трубку в кулаке, как оружие.
   Но тревога тут же улеглась. Это был его зять. Сара, похоже, дала ему ключ от дома.
   – Черт, Брент! Какого черта ты подкрадываешься ко мне?!
   – Я не подкрадываюсь, – ответил тот густым, басовитым голосом. От него разило пивом, и в руке была ополовиненная бутылка.
   Райан посмотрел в окно на подъездную дорожку, где рядом с его джипом стояла под углом машина Брента. Он, наверное, подъехал, когда Райан разговаривал с Эми.
   – Ты приехал сюда в таком состоянии?
   Брент ухмыльнулся, будто Райан сказал что-то смешное.
   – Не помню.
   В этом был весь Брент. Он до сих пор гордился, что может уговорить коробку пива быстрее, чем любой пропойца-студент.
   Брент был на четыре года младше Райана, но казался гораздо старше. Когда-то он имел привлекательную внешность – и сейчас еще мог неплохо выглядеть, если бы два-три дня в неделю не пил, принимал душ и брился. В школе Брент играл в футбол, и это было хорошее для него время. После этого жизнь как будто наладилась вновь, когда он отдался иллюзиям бодибилдинга. Райан отговорил его принимать стероиды, и тогда Брент пристрастился к алкоголю. Мышцы потеряли форму, характер ожесточился. Теперь Брент был разжиревшим, обозленным человеком, похожим на толстых зарубежных борцов, которых показывают по телевизору. Правда, за одним исключением – Брент не имел работы. Райан никогда не испытывал восторга от выбора сестры, но четыре года назад она попросту запаниковала, осознав, что ей грозит участь старой девы. Сара вцепилась в Брента, привлекательного молодого человека (тот был на девять лет младше ее), и завоевала его сердце тем, что исполняла для любимого роль служанки. Сейчас ей было сорок с лишним, и она готовилась родить, живя в одном доме с существом, которое отдаленно напоминало мужчину, каждое утро страдающего от похмелья. Кроме того, она вкалывала в «Уолмарт», получая крохотное жалованье.
   – Ты уже побывал здесь, так? – спросил Райан.
   – Ага! Целый час тебя ждал.
   Райан заметил пустые бутылки из-под пива на кухонном столе. Восемь штук.
   – Правильно! Так держать! Мы вернулись к нашим баранам, да, дружище?
   Брент залился краской. Он уже прилично захмелел и предложил Райану ополовиненную бутылку:
   – Глотнешь?
   Райан оттолкнул его руку и ответил довольно грубо:
   – Что ты здесь делал?
   Брент подошел к холодильнику и достал еще пива. Запрокинул голову, и бутылка опустела. Двенадцать унций за двенадцать секунд. Вытерев подбородок, он посмотрел на Райана:
   – Искал деньги.
   Его слова будто резанули по живому, но Райану удалось сохранить спокойное выражение лица.
   – Какие деньги?
   – Не строй из себя дурачка. Сара мне все рассказала. Гнев поднимался в Райане. «Старушка Сара, а ты все еще в форме – умеешь хранить секреты!»
   – И что же?
   – Мне нужны пятьдесят тысяч долларов. Сегодня.
   – Зачем?
   – Не твое собачье дело зачем! Это деньги Сары. И я пришел за ними.
   – Мы с Сарой договорились. Никто из нас не возьмет ни доллара, пока мы не узнаем, откуда они взялись.
   Брент сощурился:
   – А откуда мне знать, что ты их уже не потратил?
   – Придется поверить на слово.
   – Будешь верить своей заднице за девятьсот пятьдесят тысяч. Отдай мне мои хреновы пятьдесят штук!
   – Нет. Кем ты себя считаешь, Брент? Врываешься в дом моей матери, переворачиваешь тут все…
   Тот угрожающе поднялся с места:
   – Это деньги Сары! Отдай их мне!!!
   – Я сказал «нет».
   Брент, шатаясь, подошел к Райану.
   – Отдавай эти хреновы деньги, болван, или я… Райан заставил его замолчать, окинув ледяным взглядом.
   – Или что?
   Брент знал, что лучше не лезть на Райана в таком состоянии. Но в его глазах плескалось горячечное безумие, точно восемь бутылок пива были финальным аккордом в симфонии беспробудного пьянства.
   – Или… мне придется ударить одну беременную женщину.
   Внутри у Райана что-то перевернулось. Он рванул вперед и схватил Брента за горло, повалив на пол.
   – Я предупреждал, что убью тебя!!! Только дотронься до нее, и я убью тебя!
   Брент извивался и махал руками, пытаясь освободиться от крепкой хватки Райана. Лицо наливалось синим цветом. Райан все сильнее сжимал его горло, охваченный бешенством при воспоминании о том, как залатывал сестру после ее стычки с мужем. Он тогда мечтал расквитаться с Брентом, но она не позволила.
   – Рай-ан… – Брент дышал уже со свистом, почти потеряв сознание. Глаза выпучились и вращались.
   Райан ослабил хватку, неожиданно осознав, что делает. Брент спихнул его с себя и отвалился в сторону, кашляя и задыхаясь.
   – Ты мог убить меня, чертов ублюдок! Райана трясло. Он и правда мог его убить.
   Брент медленно поднялся, подвывая и всхлипывая, – жалкий пьянчуга в истерике.
   – Мне нужны мои деньги. Нужны, очень! Пожалуйста, Райан, я должен их получить!
   Райана затрясло. С самых похорон все вокруг говорили только о деньгах. Лиз из-за них разводилась с ним. Брент собирался ради денег избить жену. А Эми – да черт знает, что у нее вообще на уме.
   – Тебе нужны деньги? – грозно спросил он. – Отлично. Ты их получишь. Жди здесь.
   Райан выбежал из комнаты и бросился наверх, перепрыгивая через ступеньки, рванул чердачную лестницу на себя и забрался наверх. Подошел к комоду и одним резким движением отодвинул его в сторону. В одно мгновение сорвал половицы и схватил банкноты – может, несколько тысяч, считать не стал. Затем понесся обратно. Вернувшись в гостиную, Райан дышал будто спринтер после тяжелого забега. Неожиданно ему в голову пришла идея. Вокруг все будто с ума посходили – Лиз, Эми, а теперь еще Брент. Отец предал его. Алчность так и витала в воздухе.
   Райан позвал зятя из кухни:
   – Иди и возьми свои деньги, Брент! Они все здесь! Брент торопливо пошел на зов. Но едва он вошел в слабо освещенную комнату, как замер на месте. Райан стоял у камина. В одной руке зажата пачка денег, в другой – длинная горящая спичка. На каминной полке – жидкость для разжигания огня.
   Голос Брента задрожал:
   – Что… что это ты вздумал?
   – Бог дал, Бог взял. – Райан поднес спичку к банкнотам, зажег уголок пачки.
   – Нет!
   Пламя объяло деньги, смоченные горючей жидкостью. Райан швырнул их в камин. Брент кинулся к нему. Райан схватил кочергу на манер бейсбольной биты.
   – Стой на месте, Брент!
   Тот остановился как вкопанный, лицо скривилось от злости. Деньги горели, и Райан казался чертовски серьезным. Брент готов был разреветься.
   – Райан, дружище! Пожалуйста, не жги их!
   Пепел взметнулся из камина. Бумажки горели очень быстро. Райан не сдвинулся с места.
   – Только дотронься до Сары, и сожгу их все! Клянусь, я спалю все, до последней бумажки.
   – Ладно-ладно. Только успокойся, хорошо?
   – Таков уговор, – сказал Райан. – Никто не тратит денег. Никто не рассказывает никому о деньгах. До тех пор, пока мы не узнаем, кто заплатил их моему отцу и почему.
   Брент медленно пятился.
   – Отлично, дружище. Ты тут главный. Ты ставишь условия. А я поеду домой. Только не жги больше, ладно? Мы с тобой просто притворимся, что ничего не было.
   Райан продолжал держать кочергу, готовый размозжить череп Бренту, если возникнет необходимость. Брент отступил к двери.
   – Никаких проблем, приятель. Раз ты сказал, что есть уговор, значит, уговор. Я поеду домой и скажу Саре, что мы будем играть по правилам, вот и все.
   – Убирайся, Брент.
   Зять кивнул и неуклюже выпал за дверь. Райан подошел к окну и смотрел, как тот отъезжает. Затем снова взглянул на камин. Деньги превратились в кучку тлеющего пепла. Тысячи долларов. Теперь их нет. Странно, но ему стало от этого легче. Райан посмотрел на лестницу, в сторону чердака. Там лежит еще много денег, за которые предстоит сражаться.
   Или их нужно будет сжечь.
   Райан посмотрел на часы. Мать вернется только через час. Он вылил на кучку пепла немного горючей жидкости, положил бумагу, а сверху сухое полено. Когда огонь разгорелся и языки пламени взметнулись вверх, он закрыл экран и пошел в свою комнату.


   ГЛАВА 16

   На девять часов вечера у Эми было назначено свидание. С Тейлор.
   От Чикаго до Лос-Анджелеса планетарий Фиске Университета Колорадо считался самым крупным. Все лето по пятницам здесь проводились вечерние лекции на темы астрономии, сопровождаемые просмотрами в обсерватории. Эти программы были еще не по зубам Тейлор, они скорее предназначались для студентов колледжа, нежели для четырехлетней девочки. Малышка любила дневные сеансы по средам, где детям рассказывали, как сбежавшие рабы древности искали путь по Большой Медведице, и демонстрировали правдоподобную модель Солнечной системы. Искусственное небо под куполом здания впечатляло, но Эми пообещала дочери показать настоящие звезды. И вот пришла пора выполнить обещание.
   Они провели больше часа в обсерватории Соммерса-Боша, рассматривая двойные звезды и галактики в шестнадцатидюймовый телескоп. Но больше всего Тейлор понравился Сатурн с его кольцами, который был виден и в более слабый телескоп. У Тейлор накопилось множество вопросов. Эми отвечала на них. Четыре года работы над дипломом по физике и инфракрасной астрономии не прошли даром.
   – Вот это да! – сказала Тейлор.
   – Ты бы хотела заниматься астрономией?
   – Если ты разрешишь оставаться здесь допоздна каждую ночь.
   Эми улыбнулась. Слова дочери так похожи на ее собственные двадцатилетней давности. Тейлор была заинтересована, но, несомненно, не испытывала такой страсти к астрономии, как Эми. Другое дело, что с тех пор, как Эми устроилась в юридическую фирму, ей не удавалось поддерживать интересы дочери в той степени, в какой это делала ее мать. Просто не хватало времени.
   Весь вечер ее мысли были где-то далеко, хотя она старалась не показывать этого Тейлор. Она думала о Райане. Не о деньгах. Эми поразили его слова о том, что он хотел бы узнать своего отца поближе, чтобы лучше понять самого себя. Ей было знакомо это чувство: суеверный страх при мысли, что ты точная копия кого-то из родителей и можешь совершить те же самые ошибки. Для Эми такая ошибка стала бы смертельной.
   Она подошла к маленькому телескопу в два с половиной дюйма и направила его туда, где летними вечерами над Боулдером видна была Лира. Быстро нашла Бегу, самую яркую в созвездии. Прямо под ней находилась Кольцевая туманность – наблюдая ее, Эми просиживала ночи напролет в то лето, когда погибла ее мать. Туманность умирала, как и детские мечты Эми и все то, что любила мама.
   С той ночи она ни разу не возвращалась к Кольцевой туманности. Отчасти потому, что не возникало необходимости. Современные астрономы не разглядывают небо часами, исследуя его. Они направляют в нужную точку телескопы и позволяют оборудованию выполнять за них работу. Не то чтобы Эми не любила смотреть на звезды. Она любила. Но главной причиной было то, что она не могла заставить себя взглянуть на ту самую туманность.
   Она опустила телескоп на несколько градусов. Боковое наблюдение – лучший способ рассмотреть бледные объекты в небе. Краем глаза она заметила зеленовато-серые кольца и заморгала. Какая-то часть ее хотела отвернуться, другая не позволяла сделать это. Туманность выглядела так же, как двадцать лет назад. Казалась такой же холодной и одинокой. Воспоминания уводили Эми в детство. Кольцевая туманность открыла окошко в далекое прошлое, где маленькая девочка, дрожа от страха, карабкалась по полкам-ступенькам на чердак…
   Потолочная панель открывается бесшумно и легко. Эми откидывает ее в сторону, освобождая выход на чердак. Воздух там спертый, тяжелый и горячий. Последнее усилие – и она наверху.
   Фонарик показывает дорогу. Она помнит еще по играм с друзьями, что вторая такая же панель находится всего в нескольких футах от первой. Она ведет в одну из комнат для гостей напротив по коридору. Эми на коленях ползет по полу, стараясь не выронить фонарик.
   Она останавливается, когда видит второй люк, открывает его и смотрит вниз. Кладовая, точно такая же, как в ее комнате: перекладина для одежды с одной стороны, встроенные полки – с другой. Она зажимает фонарь подбородком и слезает вниз по полкам. Спустившись, Эми сжимается в комочек и сидит минуту не двигаясь, пытаясь решить, что делать дальше. Если в доме кто-то есть, он не найдет ее. Она может просто затаиться здесь. Но вновь страшная мысль приходит ей в голову – что, если она нужна маме? А вдруг мама ранена?
   Эми медленно поднимается. Нужно идти. Нельзя использовать фонарик. Если кто-то прячется в темноте, фонарь выдаст ее, сияя точь-в-точь как Полярная звезда на ночном небе.
   Она выключает его и открывает дверь кладовой. Коридор в нескольких шагах от нее, за дверью. Эми медленно преодолевает это расстояние, затем выглядывает в коридор. Ничего. Она ждет несколько секунд. Все по-прежнему. Сердце буквально уходит в пятки, когда она выходит из безопасной гостевой комнаты.
   Спальня матери, как и детская Эми, на другой стороне коридора. Девочка ищет путь в темноте. Ей служит не столько зрение, сколько память. Эми слышит, как в комнате матери работает вентилятор. Она уже близко. Дверь открыта примерно на фут. Эми делает еще шаг и оказывается внутри.
   Здесь темно, только уличные фонари озаряют комнату желтоватым светом. Кажется, все в порядке. Телевизор на стойке. Большое зеркало над бюро. Взгляд Эми останавливается на кровати. На ней множество одеял, их так много, что непонятно, лежит под ними мама или нет. Но Эми видит руку, свисающую с края кровати. Будто соскользнула во сне. Только сон этот гораздо глубже, чем кажется.
   – Мама? – замирая от страха, произносит Эми. Нет ответа.
   – Мам? Все хорошо?
   – Мам, мам!!!
   Голос дочери заставил Эми вернуться в реальность.
   – Мам, ну дай же мне посмотреть! – Тейлор повисла на ее руке, пытаясь добраться до телескопа.
   Эми крепко обняла дочь. Тейлор крутилась в объятиях.
   – Мам, я хочу посмотреть!
   Эми сдвинула объектив телескопа подальше от Кольцевой туманности, от прошлого, и направила на здание юридической школы Флеминга, чуть южнее студенческого городка. В библиотеке еще горели огни. Похоже, кто-то до сих пор работает там. Эми подняла Тейлор, чтобы та смогла посмотреть в телескоп.
   – Там мамочка будет учиться в сентябре.
   – Ты будешь смотреть в теликопы?
   – В юридической школе нет телескопов.
   – Тогда зачем ты туда идешь?
   Эми почувствовала комок, подступающий к горлу.
   – Тейлор, нам пора домой.
   Половина одиннадцатого – самое время возвращаться. Тейлор сразу же уснула в машине.
   С шоссе U.S.36 при свете дня открываются отличные виды достопримечательностей – величественных пиков Флагстафф-Маунтин и Флэт-Айронс. Эти гигантские скалы из красно-коричневого песчаника служат неким рубежом между долиной и горами. Ночью же это самое подходящее место, где можно остаться наедине с собственными мыслями и переживаниями.
   Сейчас голова Эми была занята деньгами.
   Она припарковала машину и понесла спящую малышку в дом. Тихонько открыла дверь и направилась в детскую. Спальня Тейлор была воплощенной мечтой матери и дочери. Эми нарисовала на потолке звезды и полумесяц, но цвета выбирала сама Тейлор. Теперь они являлись владельцами единственного в мире планетария с розовым небом.
   Эми осторожно сняла туфли и переодела дочку в пижаму, не разбудив ее. Поцеловала Тейлор, выключила свет и тихонько закрыла за собой дверь.
   Хороший выдался вечер. Поход в обсерваторию напомнил Эми о мечтах, исполнение которых зависело от Райана Даффи. Если деньги чисты, она сможет попрощаться с юридической школой и вернуться к тому, что интересно ей.
   И деньги – точнее, потребность в них – больше не будут причиной, по которой она прячется от духов любимого ею ночного неба.


   ГЛАВА 17

   Деньги горели. Но только в его воображении.
   Стальной чемодан, доверху набитый наличными, оказался тяжелее, чем Райан предполагал. Он отнес его вниз, в гостиную, где в камине все еще полыхало пламя. Райан опустился на колени, открыл чемодан. Его руки тряслись, когда он добрался до денег. «Я должен пройти через это. Я смогу». Но он не смог.
   Два миллиона долларов.
   Жар от огня и нервное возбуждение привели к тому, что пот буквально струился по телу. Стоя на коленях, Райан переводил взгляд с пламени на деньги, будто взвешивая все «за» и «против». Это сводило его с ума. Это сводило с ума их всех. Отец умер меньше недели назад. Лиз вцепилась Райану в горло, желая выбить из него побольше денег, вдохновленная на это словами отца. Алчный зять угрожает избить свою беременную жену, если Райан не выдаст ему пятьдесят тысяч. Да еще его новая знакомая утверждает, что отец Райана послал ей двести тысяч долларов неизвестно почему. Деньги – это зло, несомненно. И сжечь их – самое правильное решение.
   Он схватил пачку банкнот и занес над огнем. Разум приказывал ему бросить деньги, но рука не слушалась. Он просто не мог.
   Райан закрыл глаза от стыда. Он никогда не ощущал на себе влияния денег. Он никогда еще не был так слаб.
   Резкие звуки прервали его размышления. Шли они снаружи. Райан подскочил и бросился к окну. В темноте он разглядел «бьюик» Брента.
   Он вернулся.
   Райан в панике отошел от окна. Деньги. Надо спрятать деньги. Он схватил чемодан и на секунду задумался, куда засунуть его. Затем услышал, как хлопнула дверца машины. Времени нет. Он запихнул чемодан под диван. Краешком глаза заметил, что огонь в камине еще горит. Деньги должны были исчезнуть в нем… И тут ему в голову пришла идея. Он схватил с дивана газету и бросил в огонь. Газета сгорела мгновенно, оставив только пепельные хлопья. Вполне может сойти за сгоревшие деньги. Черт, да много ли на свете сумасшедших, знающих, как выглядят спаленные баксы?!
   Райан застыл, обдумывая варианты. Вряд ли Брент вернулся, чтобы спокойно поговорить. Райану не показалось, что зять протрезвел, скорее, наоборот – опьянел вконец, разозлился. И наверняка вернулся за деньгами. Или для выяснения отношений. У Райана не было оружия, зато оно было у отца. Незадолго до того Райан занимался инвентаризацией отцовского имущества и знал, где что лежит, вплоть до этих несчастных двух миллионов долларов. До самой последней пули тридцать восьмого калибра.
   Он ринулся по коридору в спальню. Старый «смит-вессон» лежал в верхнем ящике комода. Патроны – в сейфе. Райан схватил револьвер за перламутровую рукоятку, затем достал патроны. Оружие не игрушка, предупреждал отец сына, им можно пользоваться только для защиты. Защиты от пьяных родственничков, например, претендующих на миллионы Даффи.
   Райан услышал шаги на крыльце, затем в замке повернулся ключ. Он снял оружие с предохранителя и пошел в гостиную.
   С револьвером в руке он стоял у лестницы и наблюдал за дверью. Слышал, как звякнули ключи, как открылся замок. Он поднял ствол, прицелился, готовый к обороне. Дверь открылась. Палец на курке дернулся. Сердце застучало быстрее. Все тело оцепенело, затем расслабилось.
   – Мама? – спросил он, увидев ее в дверном проеме. Она понюхала воздух, и ее лицо посерело.
   – Только не говори мне, что ты их сжег.
   Райан буквально онемел от удивления. Мать всегда отличалась незаурядной интуицией, но чтобы так – почуять дым в комнате и сразу решить, что он сжег деньги… это уже ясновидение. Райан опустил револьвер, решив притвориться, что не понимает.
   – Сжег что?
   Мать закрыла дверь и подошла к камину.
   – Деньги, – резко ответила она. – Я была у Сары, когда в дом ворвался Брент и в истерике кричал, что ты спятил и жжешь деньги.
   – Он сейчас там, в машине? – спросил Райан. – Я заметил его «бьюик».
   – Сара меня подвезла. – Она взглянула на пепел в камине. – Я не могу поверить, что ты сделал это.
   Райан осторожно засунул револьвер в карман, пряча его от матери.
   – Что сказал Брент?
   – Что ты сжег в камине по меньшей мере десять тысяч долларов и угрожал сжечь их все.
   – Это правда.
   Мать подошла к сыну, глядя ему в глаза:
   – Ты пил?
   – Нет, это Брент напился. Он ворвался сюда, как вор, и искал деньги.
   Ее голос смягчился:
   – Они боятся, что ты обманешь и не отдашь им половину.
   – Я не собираюсь никого обманывать. Она вновь посмотрела на пепел в камине:
   – Райан, ты можешь делать все, что угодно, со своей половиной, но не имеешь права жечь деньги сестры.
   – Мы с Сарой договорились. Деньги останутся на чердаке до тех пор, пока мы не узнаем, кого шантажировал отец и почему. Она не должна была говорить Бренту. Но все-таки сказала.
   – Мог бы и догадаться, что она расскажет мужу.
   – Почему?
   – Потому что он – ее муж.
   – Ну, если так, то отец должен был сказать тебе, кого шантажировал.
   Казалось, она постарела прямо на глазах.
   – Я же говорила, что не знаю деталей. Я не желала их знать, а твой отец не хотел мне рассказывать.
   Райан подошел к ней ближе и взял за руку.
   – Мам, этим вечером я чуть не спалил два миллиона долларов. Возможно, ты согласишься помочь мне, а может, откажешься. Но я имею право услышать то, что тебе известно, перед тем как я решусь на что-то определенное.
   Она отвернулась и посмотрела на огонь. Язычки пламени отражались в ее темных глазах. Она ответила тихим мягким голосом, так и не посмотрев сыну в глаза:
   – Я знаю кое-что. Но не все.
   Райан начал осознавать, почему мать не плакала на похоронах.
   – Расскажи мне все, что знаешь.
   – Твой отец… – Видно было, что она борется с собой. – Мне кажется, я знаю, где ты можешь найти ответы на свои вопросы.
   – Где?
   – За ночь до смерти Фрэнк дал мне ключ от сейфа в банке.


   ГЛАВА 18

   Панама. До сих пор это слово не связывалось в представлении Райана ни с чем, кроме Панамского канала и свергнутого диктатора по имени Норьега. Когда мать сообщила ему о сейфе в банке, Райан впервые задумался, насколько далеко это от Пайдмонт-Спрингс. «Какого черта отец делал в Панаме?»
   – Что в сейфе?
   – Я не знаю. Он только сказал, что, если у тебя возникнут вопросы о деньгах, я должна дать тебе этот ключ. Я уверена, что все выяснится, когда ты откроешь сейф.
   – Почему ты так уверена?
   – Твой отец не смог рассказать тебе все сам, но он хотел, чтобы ты знал. Кроме того, я не представляю, где еще ты можешь найти ответы.
   Райан посмотрел матери в глаза, будто желал проникнуть ей в душу. Никогда раньше он не смотрел на нее так – точно пытаясь найти признаки обмана. Но их не было.
   – Спасибо тебе, мам. Спасибо, что сказала.
   – Не благодари меня! Неужели ты не видишь, как я боюсь? За тебя, за всех нас!
   – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Она сжалась, будто от боли.
   – Тебе решать. Можешь последовать моему примеру и держаться подальше от всего этого. Или открыть сейф и принять то, что окажется внутри.
   Он подождал немного, пока их глаза снова не встретились.
   – Я должен знать, мам.
   – Конечно, должен, – она слабым голосом. – Только не говори мне о том, что найдешь там.
   Ключ и сопутствующая информация хранились в домашнем сейфе, в кладовой, прилегающей к спальне. Ячейка номер 242 в «Банко насиональ», город Панама. Здесь же лежала карта города. И заграничный паспорт отца. Райан даже не знал, что у него был такой. Он пролистал странички паспорта, большинство из них оказались пустыми. Только две печати. Приезд в Панаму девятнадцать лет назад и возвращение в Соединенные Штаты на следующий же день. Не слишком-то похоже на отпуск. Скорее, деловая поездка.
   С целью вымогательства.
   Райан отнес сейф к себе в комнату и всю ночь размышлял. Он вспоминал каждого, с кем когда-либо видел отца, каждого мужчину и каждую женщину, о которых тот говорил, но так и не нашел человека, способного заплатить два миллиона долларов. И уж точно никого, имеющего связи в Панаме.
   К двум часам Райан придумал нечто, отдаленно напоминающее план. Он тихо встал, пробрался в комнату матери и убедился, что она крепко спит. Затем тихонько спустился вниз. Деньги лежали под диваном, куда он спрятал их перед неожиданным появлением матери. Рядом с его клиникой находился небольшой склад, где он хранил дополнительное оборудование и старую офисную мебель. О существовании склада не знала даже Лиз. Как вор-домушник, Райан бесшумно прикрыл за собой дверь дома, вручную откатил свой джип к началу подъездной дорожки, чтобы звук двигателя не разбудил мать. Затем поехал на склад и спрятал чемодан в старом картотечном шкафу. Здесь деньги будут в безопасности. И шкаф, и чемодан были огнеупорные. Вернувшись домой, Райан лег в постель и стал ждать рассвета.
   Он поднялся ранним субботним утром, проспав всего пару часов. Принял душ, оделся и отнес сейф вниз, на кухню. Мать уже сидела за столом, пила кофе и читала «Ламардейли ньюс», местную газету, издаваемую ближайшим «мегаполисом» – городком Ламар с населением в восемь с половиной тысяч человек. Газета состояла из шестнадцати страниц, четверть которых обычно посвящалась какому-нибудь фестивалю ламарской средней школы или городской выставке лошадей. Вид матери, читающей провинциальную прессу, заставил Райана всерьез задуматься об абсурдности того факта, что отец летал в Панаму и арендовал там банковский сейф.
   – Я все просмотрел, – сказал он.
   Казалось, мать еще глубже погрузилась в чтение газеты.
   – Ты не хочешь знать, что было в сейфе? – Нет.
   Райан подождал немного, надеясь, что она все-таки посмотрит на него. Барьер из газеты между ними казался непроницаемым. «А что, очень удобно», – подумал Райан. Большинство людей в Пайдмонт-Спрингс время от времени читали «Пуэбло чифтэн» или «Денвер пост», или «Уолл-стрит джорнал». Но не мама. Она всегда смотрела на мир глазами репортеров «Ламар дейли ньюс». Некоторых вещей ей просто не хотелось знать.
   – Мам, я собираюсь забрать все это с собой, если ты не против.
   Она не ответила. Райан подождал с минуту, ожидая вопроса о том, куда он собрался все это забрать. Но она продолжала листать газету, не отрывая глаз от страниц.
   – Вернусь сегодня поздно, – бросил он, выходя из кухни.
   Райан поставил сейф на заднее сиденье джипа и завел машину. Солнце всходило над кукурузными полями. Целые мили кукурузы, годной только на корм животным, слишком грубой для человека. Из-под колес машины поднялось облако пыли, когда Райан прибавил скорость, проезжая по заброшенной дороге – ближайшему пути до шоссе 50. Оно представляло собой первую часть пути до Денвера длиной в двести миль.
   Кондиционер в машине Эми до сих пор не работал, что делало полуденную пробку на дороге еще более невыносимой. Если верить историкам, вождь племени арапахо по имени Нивот однажды сказал: «Люди, что увидели красоту боулдерской долины, обязательно захотят остаться и в конце концов обезобразят эти места». Черепашьим шагом продвигаясь к светофору на перекрестке Двадцать восьмой улицы и Арапахо-стрит, Эми начинала понимать, что подразумевалось под словами «проклятие Нивота».
   На двенадцать тридцать у нее была назначена встреча в любимом ресторане. Грэм согласилась посидеть с внучкой до трех часов. Для Тейлор это означало, что ей предстоит посмотреть «Троицу» и «Герцоги из Хаззарда» бесчисленное множество раз, пока не наступит время дневного сна. Узнай об этом власти, Эми запросто могли привлечь к ответственности за жестокое обращение с детьми, но, даже несмотря на это, сегодня она твердо решила устроить себе небольшой отдых.
   Эми припарковалась и дошла пешком до торгового центра на Перл-стрит. Хотя Боулдер славился красотой своих окрестностей, по иронии судьбы городок был популярен именно благодаря своей торговой улице. Длиной в четыре квартала, она предназначалась только для пешеходов и по праву считалась центром города. Старинные здания и множество небоскребов выстроились вдоль мощенной кирпичом улицы, приютив массу магазинчиков, галерей, пивоваренных заводиков, офисов и кафе. Торговая улица была местом, где, особенно по воскресеньям, можно увидеть что угодно и кого угодно, включая жонглеров, музыкантов, пожирателей мечей и других уличных артистов, создающих атмосферу вечного праздника. Эми улыбнулась, когда прошла мимо «Человека-индекса» – робота, способного по одному лишь почтовому индексу установить личность человека и даже описать его соседей, независимо от того, где он живет. Прошлой зимой Тейлор привела робота в полнейшее замешательство, предложив ему индекс Санта-Клауса.
   Ресторан «Непал», довольно крупный, расположенный на торговой улице, предлагал посетителям специфическое «горное» меню и вполне приемлемые цены. Еще учась в колледже, Эми частенько обедала здесь с Марией Перес, консультантом с кафедры астрофизики и планетарных наук. Вместе они штудировали груды томов по физике, отвлекаясь на фаршированные лепешки и овощное рагу. Эми не видела Марию с тех пор, как забросила астрономию, и, хотя до сих пор считала ее своей подругой, все же с трудом заставила себя поднять трубку и набрать ее номер. Иногда Эми думала, что предала Марию. Но тут же осознавала, что предала не ее, а саму себя.
   Мария ждала у входа в ресторан.
   – Ну, как дела, подруга? – она после того, как они крепко обнялись.
   – Я так рада видеть тебя! – ответила Эми.
   Они продолжали болтать, когда официантка вела их к столику у окна. И было о чем: Мария совсем недавно одолела свой восьмой четырнадцатитысячник, что на колорадском жаргоне означало: она взобралась на восьмую из пятидесяти четырех горных вершин высотой больше четырнадцати тысяч футов. Мария была фанаткой здорового образа жизни, типичной жительницей города, где зимой снегоочистители иногда освобождают от снега велосипедные дорожки вдоль улиц. Она никогда не ела мяса. А Эми была единственной девушкой с факультета, согласившейся хотя бы бегать трусцой по утрам.
   Официантка приняла заказ, и они стали рассматривать последние фотографии Тейлор, потягивая домашнее шардонне. Потом заговорили о карьере.
   – Ну что, ты готова начать учебу в юридической школе?
   – Похоже на то. Мария усмехнулась:
   – Рада слышать, что у тебя прибавилось энтузиазма.
   – Есть хорошие новости на этот счет.
   – И какие же?
   – Строго конфиденциально. Я тебе расскажу, но ты – никому ни слова! Даже мужу.
   – Насчет Нэда можешь не беспокоиться. Если я скажу ему, что на днях узнала секретную формулу кока-колы, он ответит примерно так: «О, это здорово, дорогая! А ты не видела ключи от машины?» Ну, давай рассказывай. Что за секрет?
   Эми сделала эффектную паузу.
   – Может быть, я снова вернусь в университет! Мария взвизгнула от восторга. Несколько голов за соседними столиками повернулись в их сторону.
   – Это же здорово! Нет, это не просто здорово, это великолепно! Но к чему такая секретность?
   – Потому что юридическая фирма, на которую я работаю, согласилась оплатить часть моего образования. Если узнают, что у меня есть задние мысли, боюсь, они откажутся от финансирования. И если мои планы насчет астрономии рухнут, рухнет и все остальное.
   Мария сделала вид, будто застегивает рот на замок:
   – Со мной твой секрет в полной безопасности! А когда ты узнаешь наверняка?
   – Надеюсь, к концу этой недели.
   – Боже, я так рада, что ты поменяла интересы!
   – Да нет, мои интересы никогда не менялись. Тут дело в обстоятельствах. Точнее, в деньгах.
   – Неужели кто-то умер и оставил тебе огромное наследство?
   – В общем, да. – Улыбка исчезла с лица Эми.
   – Отлично! В смысле, мне жаль, что кто-то умер. Но для тебя это хорошо. Черт, ну ты поняла, о чем я.
   – Да ничего страшного. Я даже не знала этого человека.
   – Кто-то, кого ты не знаешь, оставил тебе горшочек с золотом?
   – Возможно. Я встречалась с его сыном вчера, хотела разузнать. Но все немножко откладывается – он сейчас разводится с женой.
   – Ах вот как, – разочарованно сказала Мария.
   – А что такое?
   – Некто, умирая, оставляет тебе деньги. Его сын разводится. Тебе не кажется, что ты чересчур оптимистично смотришь на ситуацию, собираясь вернуться в университет этой осенью? Такие проблемы могут обернуться неизвестно чем. Эми медлила. Все было гораздо сложнее, но лучше не посвящать подругу в детали.
   – Он пообещал, что выяснит к пятнице.
   – К пятнице, значит, – сказала Мария, барабаня пальцами по столу. – Вообще-то поздновато.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Только пойми меня правильно. Никто не обрадовался бы новости о твоем возвращении больше, чем я. Но уже середина июля. Вряд ли ты успеешь подготовиться к осени.
   – А что такого? Начну с того, на чем остановилась.
   – Все не так просто. Большинство стандартных работ у тебя позади, теперь надо концентрироваться на собственных исследованиях. Уже проведено множество исследований по теме рождения и смерти звезд и планетарных систем вокруг них. Поэтому, если хочешь, чтобы твою работу опубликовали, тебе придется проводить исследования по меньшей мере в обсерватории Мейера-Уомбла на горе Эванс.
   Эми знала об этом. Находившаяся на высоте четырех тысяч футов над уровнем моря обсерватория горы Эванс соперничала по качеству снимков со знаменитым телескопом «Хаббл».
   – И что мне делать, чтобы меня допустили туда? – Обсерватория контролируется Денверским университетом. Им придется договариваться о твоем приезде. Делать это нужно заранее. Вопрос не в том, что тебя не пустят к телескопу. Просто в горах с жильем проблемы, особенно если ты захочешь взять с собой дочку и бабушку. Не будешь же ты каждый день добираться туда из Боулдера! Это занимает слишком много времени, и, кроме того, в ноябре горы станут непроходимыми!
   Эми потягивала вино и думала.
   – Обещаю дать тебе знать до пятницы.
   – Я ничего не гарантирую.
   – Перестань… Сбавь скорость, хорошо? Каков крайний срок?
   – Вчера. Точнее, ты должна была сообщить еще в прошлом месяце. Послушай, мне нужно будет уговорить всю университетскую верхушку включить тебя в осеннюю программу, поэтому от тебя потребуются неимоверные усилия. И начать придется прямо сейчас. Я говорю откровенно, без обиняков. Как подруга подруге.
   Эми прикусила губу. Она дала РайануДаффи неделю на сбор информации. Но в конце концов, она не подписывалась под собственными словами, так ведь?
   – Хорошо, – кивнула она. – Я дам тебе знать в понедельник.


   ГЛАВА 19

   Денвер показался на горизонте к полудню. Точнее, огромное коричневое облако, накрывшее город. Несмотря на все усилия экологов, Денвер по-прежнему считался одним из самых злостных загрязнителей воздуха. Хуже всего было прошлой зимой, когда Райан приезжал сюда погостить к старому другу Норману Класмиру.
   Они познакомились на церемонии посвящения в студенты Колорадского университета, а позже оказались соседями по комнате в общежитии (просто повезло, комнаты распределялись при помощи университетской лотереи). Волею судьбы они стали лучшими друзьями, хотя, казалось, не должны были. Райан всегда отличался серьезностью и еще со школьных лет метил в доктора, а Норм выбрал Университет Колорадо из-за близости лыжных курортов. Забавный поступок для человека, выросшего на юге штата Миссисипи и потому не имеющего ни малейшего понятия, зачем нужен лед (если не брать в расчет мятный джулеп [8 - Напиток из виски или коньяка с водой, сахаром, мятой и льдом.]). Учился Норман неплохо, особенно принимая во внимание тот факт, что он почти не посещал занятия. На вступительных экзаменах в юридическую школу он получил на полбалла меньше существующего максимума. Затем он повстречал прекрасную южанку по имени Ребекка – правда, все едва не рухнуло прямо в день свадьбы. Норман совершил грубейшую ошибку – организацию мальчишника старшему брату, признанному королю вечеринок. Проснувшись на следующее утро, то есть в день свадьбы, Норм обнаружил у себя на груди сережку, прикрепленную к соску. Она была достаточно большой, чтобы ее мог обнаружить металлоискатель. Норм не имел представления, откуда взялась сережка. Райан провел срочную операцию прямо в подвале церкви. Следы удачно скрылись под волосами. В общем, Ребекка так ничего не узнала, они благополучно поженились. И с тех пор не расставались.
   Норм всегда говорил, что если Райан попадет в трудную ситуацию, то может рассчитывать на старого друга – за ним должок. Подразумевалось, что это шутка. Норм специализировался на судебной защите в уголовных делах.
   Райан позвонил ему из придорожного кафе неподалеку от Денвера и сказал, что настала пора вернуть долг. Норм рассмеялся, вспомнив старую шутку. Только Райану было не до смеха. Норм тут же отложил все дела и пригласил его к себе.
   Он жил на улице Монро, в квартале Черри-Крик-Норт. Конечно, за миллион долларов в Денвере удавалось купить меньше, чем за те же деньги в любом другом месте. Но все-таки можно было найти что-нибудь получше, чем похожий на мавзолей дом с пятью спальнями и безо всяких признаков двора. Здание казалось многоэтажным, чересчур навороченным и несколько аляповатым, как и дюжина других таких же домов в округе (все стоили не меньше миллиона). За те же деньги Райан предпочел бы жить в отреставрированном викторианском особняке неподалеку от Кэпитал-Хилл [9 - Место, где находится Капитолий, здание конгресса США].
   Райан припарковал машину позади ряда шикарных авто, стоявших на подъездной дорожке к дому. Норм пошел навстречу ему. На нем были мешковатые шорты «Найк» и мокрая от пота футболка, такая же, как у троих его сыновей. Они играли в баскетбол двое надвое. Норм в свое время был настоящим атлетом, но с тех пор, как Райан видел его в последний раз, набрал пару лишних килограммов. И потерял немного волос.
   Они поприветствовали друг друга, как делали это всегда, – Норм крепко обнял Райана, не обращая внимания на пот.
   Райан отодвинулся и сморщил нос:
   – Что ты там говорил о южанах? Вроде того, что они никогда не потеют? Только блестят на солнышке.
   – Истинная правда! – ответил Норм, снова обнимая его. – Видел бы ты, как блестит моя задница!
   Норм вытирался полотенцем, ведя друга к дому, где они могли посидеть и спокойно поговорить. Горничная принесла им большой кувшин чаю со льдом и огромным количеством сахара (как пьют южане). Он разлил чай, выражая соболезнования по поводу смерти Фрэнка. Затем разговор перешел к делам текущим.
   – Итак, – сказал Норм в перерыве между двумя большими глотками чая, – что это за ужасное происшествие, заставившее тебя прикатить в Денвер и трепаться с таким преуспевающим и влиятельным адвокатом, как я?
   – Все останется между адвокатом и его клиентом, так?
   – Можешь не сомневаться. Все конфиденциально. То, что мы друзья и я даром тебя обслуживаю, ничего не меняет.
   – Я могу заплатить тебе, Норм. Не нуждаюсь в благотворительности.
   – Ерунда! Верь мне, когда я говорю, что я тебе не по карману. И не обижайся. Господи, да если бы мне понадобился адвокат, я был бы не по карману самому себе!
   – Вот поэтому я и приехал. Теперь ты мне по карману. Похоже, отец оставил мне немного денег.
   Интерес Нормана возрос.
   – И сколько же?
   I– Больше, чем ты думаешь. – Понял. Ты хочешь заверить завещание. Кого собрался нанимать? – Я хотел нанять того же адвоката, что составил завещание отца. Его зовут Джош Колберн. Он у нас вроде местной знаменитости. – Так крут? – Нет, наоборот. Не слишком умен, верен клиенту, как старый пес. Оказывает услуги практически всем в Пайдмонт-Спрингс. Но похоже, это дело ему не по зубам.
   – С чего бы?
   – У меня есть несколько серьезных вопросов насчет того, где отец мог взять такие деньги.
   – И что за вопросы?
   Райан колебался. Почему-то вдруг тот факт, что отец знал Норма, а Норм знал отца, стал для него помехой. Все-таки очень тонкая это вещь – доверие. Стыд не позволил ему произнести слово «вымогательство», и он забежал вперед, не ответив на вопрос:
   – Отец снял сейф в Панамском национальном банке.
   – В Шшаме?
   – Si, – ответил Райан.
   – Нет ничего преступного в том, чтобы владеть сейфом в Панамском национальном банке.
   – Норм, давай оставим всю эту политкорректную чушь. Мы говорим не о предпринимателе высшего класса, а о шестидесятидвухлетнем старике-электрике из Пайдмонт-Спрингс.
   – Я понял.
   – Банк предоставил ему сейф почти двадцать лет назад. Отец поехал туда во вторник и вернулся в среду.
   – Ты знаешь, что в сейфе?
   – Предположительно, там находятся какие-то бумаги, объясняющие, откуда взялись деньги.
   Норм покачал головой, не понимая:
   – Слушай, мне необходимо знать больше. Ты говоришь, «деньги». О каких деньгах речь – акции, векселя или, может, там золотые дублоны?!
   – Наличные. Шесть нулей.
   Глаза Норма расширились от удивления.
   – Поздравляю, дружище! Теперь я тебе действительно по карману!
   – Что тебе известно о панамских банках?
   – Смотря, что тебя интересует. Во времена диктатуры Норьеги все было по-другому. Банковские дела держались под секретом. Честно говоря, через эти банки в свое время прошло много грязных денег. Кое-кто говорит, что и сейчас они пользуются популярностью у наркобаронов, просто больше не поддерживаются государством.
   – Кошмар!
   Норм наклонился к Райану:
   – Я вовсе не хочу тебя расстраивать, амиго. Но… понимаешь, хоть я и занимаюсь уголовными делами, мне на своем веку довелось поработать и с завещаниями. И… похоже, ты попал в очень нехорошую ситуацию.
   – В смысле?
   – Ты – душеприказчик отца, так? Значит, на тебе лежит вся ответственность, как моральная, так и юридическая. Начнем с того, откуда взялись деньги.
   – Я не знаю этого наверняка.
   – Но ты предполагаешь? Будь честен со мной.
   Райан все никак не мог открыть правду – язык не поворачивался назвать отца шантажистом.
   – Боюсь, я должен признать, что отцу деньги достались не по праву.
   – Отлично. Хотя у нас тут разговор двух интеллектуалов и дипломатов, все же признай: твой старик кого-то облапошил, так? И полагаю, налог с денег не заплатил.
   – Совершенно точно – нет.
   – Это проблема номер один. У налоговой службы пропадает чувство юмора, когда речь заходит об их доле.
   – Я должен отчитаться за деньги в форме налога на наследство, так?
   – Так, да не так. Суд по делам о наследстве попросит тебя составить список всего имущества. Ты должен будешь предупредить кредиторов, а они, в свою очередь, вправе подать исковое заявление на твоего отца, то есть на его деньги. Если твой старик действительно кого-то околпачил, жертва считается кредитором. И ты, согласно строгой морали, должен послать этому человеку письмо с уведомлением об обнаружении денег.
   – А если я не знаю, кто это?
   – Ты же душеприказчик. Твоя обязанность – узнать. Или хотя бы постараться.
   Упоминание об обязанностях только усилило чувство моральной ответственности Райана.
   – Я просто не могу поверить, что отец совершил такое… Это отвратительно. Я всегда думал, что он очень хороший человек.
   – Мы всегда так думаем. О себе. Потом, в один прекрасный день, счастливый случай стучится в дверь, и… Тогда-то нам и открывается истина. Действительно ли мы так уж честны? Некоторые из нас – да. Другие – настоящие жулики в глубине души. Но это, конечно, крайности. Большинство людей, которых я защищаю, стоят где-то посередине. Они всю жизнь совершают только хорошие поступки, но неожиданно плоды возможного преступления начинают казаться им чересчур заманчивыми. Вся мораль для них сводится к расчету процента риска. Проблема в том, что никогда не знаешь, решатся они на преступление или нет, когда подвернется возможность совершить его безнаказанно.
   – Боюсь, отец провалил этот тест.
   – Это не тест, Райан. По крайней мере не тот, к которому мы могли за ночь подготовиться в университете. Это вопрос о том, из чего сделан каждый из нас. В данный момент я понятия не имею, откуда твой отец взял деньги. Может, они абсолютно законны. Может, нет. А может, у него была чертовски уважительная причина, чтобы пойти на преступление.
   – Вся картина мне пока не ясна.
   – Тогда у тебя есть выбор. Можешь поехать в Панаму и открыть сейф. Или же наплевать на все. Я тебе так скажу: поедешь туда – узнаешь, из какого теста был слеплен твой отец. Выдержишь ли ты это?
   – Да, – ответил Райан не колеблясь. – Придется.
   – Хорошо. Но это только начало. Все несколько сложнее.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Если ты пойдешь по следу денег, тебе придется узнать, из какого теста слеплен ты сам! (Так что перед тем как прыгать в самолет, спроси себя: а это ты выдержишь?
   Райан посмотрел другу в глаза.
   – Вот мой паспорт, – сказал он решительно. – Значит, на этот вопрос я уже ответил.


   ГЛАВА 20

   Утром в воскресенье Эми снова позвонила Райану Даффи. Ответила женщина, похоже, его мать. Эми только тогда осознала, что человек, который ей понравился, живет с матерью! Но тут же осеклась – ей на собственном опыте довелось испытать, что такое развод и как при этом обстоят дела с жильем.
   – Его нет дома, – сказала миссис Даффи.
   – А вы не знаете, когда он вернется?
   – Он уехал из города по делам. Могу я что-нибудь ему передать?
   – Я позвоню еще раз. Как вы думаете, он вернется до завтра?
   – Вряд ли. Он звонил мне из денверского аэропорта вчера вечером и сказал, что его не будет несколько дней. Вы его подруга?
   – Да, вроде того. Извините за беспокойство, мэм. Я перезвоню позже. – Эми повесила трубку прежде, чем миссис Даффи успела задать следующий вопрос.
   Она присела на край кровати. Множество мыслей роилось в голове. Ее немного смутил голос Джанетт Даффи. В конце концов, именно ее горшок привел Эми к семейству Даффи. Со стороны Райана было очень мило избавить мать от подозрений, сказав без всяких колебаний, что только отец мог посылать деньги незнакомым людям. Теперь этот обмен репликами. Уклончивыми, мягко говоря, со стороны Джанетт.
   Эми открыла кладовку и откопала там свои кроссовки. Если миссис Даффи лжет и Райан дома, она должна поговорить с ним. А если он действительно уехал из города, то это шанс поговорить с самой Джанетт.
   Самое время нанести очередной визит в Пайдмонт-Спрингс.
   Температура воздуха повышалась с каждой минутой, утро медленно перетекало в день, а горный пейзаж уступал место равнинам востока. За несколько часов, проведенных в дороге, Эми спустилась с пяти тысяч четырехсот футов над уровнем моря до трех тысяч. На подъезде к границе округа Прауэрс Эми встретили грозовые тучи в небе и высокая влажность.
   Она помнила дорогу к дому Даффи еще с прошлого раза, когда вела разведку перед встречей с Райаном. Второе за неделю путешествие в Пайдмонт-Спрингс заставило ее всерьез подумать о своей колымаге, но пикап не капризничал, и Эми чувствовала себя комфортно.
   Она подъехала к дому Даффи около двух часов. Джипа «Чероки», стоявшего здесь в прошлый раз, нигде не было видно. Может, Райан действительно уехал. Вместо джипа на подъездной дорожке стоял белый «бьюик». Эми припарковалась позади него. Сделала глубокий вдох и уверенно направилась по дорожке к входу.
   Легкий ветерок обдувал ее, когда она поднялась по ступенькам и постучала в дверь.
   Стеклянная дверь была закрыта, но тяжелая деревянная распахнута настежь. Эми могла видеть всю гостиную, почти до самой кухни. Ее ладони вспотели, пока она ждала. Последние пять часов Эми только тем и занималась, что без конца повторяла заготовленные фразы – план «А» и план «Б», в зависимости от того, дома Райан или нет.
   Она собралась постучать еще раз, но услышала шаги. Точнее, это походило на шарканье. За дверью показалась женщина крупных размеров. Она ждала ребенка, и роды были близки.
   – Чем могу помочь? – спросила женщина.
   Эми улыбнулась. Почему-то она думала, что в маленьких городках люди всегда улыбаются. Но улыбка вышла немного нервной, потому что голос женщины не был голосом Джанетт Даффи. А плана «В» у Эми не имелось.
   – Я… э-э… А Райан дома?
   Женщина за дверью пыталась отдышаться. – Нет.
   – А вы… вы ведь не Джанетт Даффи?
   – Я – Сара. Сестра Райана. – Женщина вдруг посмотрела на нее подозрительно: – А вы кто?
   Эми подумала с секунду. Она назвала Райану свое имя. Было бы интересно узнать, говорит ли оно о чем-нибудь его сестре.
   – Меня зовут Эми.
   – Вы подруга Райана? – тон, и выражение лица Сары свидетельствовали, что она впервые слышит ее имя.
   – Я бы не сказала, что подруга… Честно говоря, вы могли бы мне помочь не меньше, чем Райан. А может, даже больше.
   – Что вы хотите сказать?
   – Это касается денег. Денег, которые пришли от вашего отца.
   Глаза Сары распахнулись от изумления. Эми мысленно отметила ее реакцию.
   – Могу я войти и поговорить с вами? – спросила она. Сара не пошевелилась и ничего не сказала.
   – Всего на минутку.
   – Давайте поговорим на улице. – Дверь скрипнула, и Сара ступила на крыльцо. Она показала Эми на кресло-качалку, сама же устроилась на качелях у окна. Выглядела Сара несчастной, как, впрочем, и любая беременная женщина в середине лета.
   – Я слушаю вас. О каких деньгах вы говорите?
   Эми не ожидала такого поворота событий, но надо же было что-то сказать. Она решила повторить то, что говорила Райану.
   – Несколько недель назад я получила посылку. В ней были деньги. Ни обратного адреса, ни записки. Но насколько я поняла, они пришли от вашего отца.
   – Вы знали моего отца?
   – Я не помню, чтобы когда-либо встречала его.
   – Как вы узнали, что посылка от него?
   – Деньги пришли в коробке из-под глиняного горшка. Я проверила серийный номер и узнала, что горшок принадлежит вашей матери. Сначала предположила, что посылку отправила она…
   – Нет, – перебила ее Сара. – Посылку отправила не мать. Сколько денег было в коробке?
   – Не меньше тысячи долларов. – Она снова солгала, но опять же это была не полновесная ложь. В коробке действительно было не меньше тысячи долларов. – Честно говоря, я не знаю, что с ними делать.
   Сара наклонилась вперед и заговорила резким неприятным тоном:
   – Я скажу, что вам с ними делать. Значит, так. Берете деньги, кладете их все, до единого доллара, обратно в коробку и везете сюда. У вас нет права оставлять деньги себе.
   Эми замерла, словно наступила на гремучую змею.
   – Я не хотела причинить вам беспокойство.
   – А я вам и не позволю этого сделать. Райан и я – единственные наследники. Отец не оставил завещания, и в последние месяцы жизни он совершенно точно не говорил ни о какой Эми.
   – Точно?
   – Абсолютно.
   – А ваша мать дома? Я бы хотела ее повидать. Может, ваш отец говорил обо мне с ней.
   – Не смейте приближаться к моей матери. С нее хватит. Я не хочу, чтобы какая-то проныра бегала вокруг нее, будто неизвестно откуда взявшийся внебрачный ребенок, и требовала части наследства.
   – У меня и в мыслях не было ничего такого! Все, что мне нужно, – это узнать, почему ваш отец послал мне деньги.
   – Не важно почему. Важно только, что вы вернете их. Деньги нужны мне. Я надеюсь, вы меня хорошо поняли, мисс Эми.
   – Послушайте, мне действительно надо поговорить с вашей матерью, может, все тогда выяснится.
   Сара сощурилась:
   – Нечего выяснять. Я сказала, что вам делать. Вот и делайте!
   Эми посмотрела вокруг. Больше говорить было не о чем.
   – Извините за беспокойство, – сказала она, поднимаясь. – И спасибо за гостеприимство.
   Она пошла к машине.
   Оплата билета на самолет до Панамы через Даллас практически исчерпала кредитную карточку Райана. Добраться до Денвера оказалось проще всего. Возможно, вторая часть путешествия закончится тем, что Райан подхватит малярию или еще какую-нибудь панамскую болезнь. Он провел ночь и большую часть воскресенья в аэропорту, ожидая самолет, который доставит его и еще двести уморенных жарой и перелетами пассажиров в Панаму.
   У него не было багажа, только собранная наспех сумка. Норм дал ему кое-какую сменную одежду, несколько футболок с вышитым игроком в поло. Райан несколько раз засыпал в зале ожидания не больше чем на двадцать минут, но даже тогда крепко держал сумку. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увел его паспорт. Мочевой пузырь готов был лопнуть, но Райан не покидал места. Панамский рейс ждало много народу, и если встать хоть на минуту, придется потом сидеть прямо на полу. Семейство, расположившееся перед ним, не говорило по-английски, и у Райана появилась возможность попрактиковаться в испанском. Многое он уже подзабыл, но все-таки кое-что понимал – за годы медицинской практики ему довелось лечить несколько испано-говорящих пациентов, работников с полей на западе Пайдмонт-Спрингс.
   В три тридцать пять объявили, что посадка на рейс 97 в Панаму начнется через пятнадцать минут.
   Обещания, обещания… Райан схватил сумку и пошел в туалет. На обратном пути он остановился у телефонов-автоматов и позвонил домой, убедиться, что все в порядке. Трубку взяла Сара.
   – Привет, это я. Все нормально?
   – Да, нормально.
   – Мама в порядке?
   – Ага.
   – Ты останешься с ней на ночь, да?
   – Я была с ней весь день, Райан. И останусь на ночь.
   – Обязательно останься. Она скажет тебе, что одной ей лучше и чтобы ты ехала домой, но она все еще в подавленном состоянии. Вчера оставила чертов газ включенным. Совсем не соображает. Нужно, чтобы кто-нибудь присмотрел за ней.
   – Райан, я сказала, что останусь.
   – Хорошо. Спасибо.
   – Когда ты вернешься?
   – Возможно, в понедельник ночью. Самое позднее, во вторник.
   Динамики аэропорта затрещали, зачитали очередное объявление. Посадка на его рейс начиналась через пять минут.
   – Мне пора идти, Сара. Ты уверена, что все в порядке?
   – Да, – простонала сестра. – Самый обычный унылый день в Пайдмонт-Спрингс.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Ничего, Райан. Совсем ничего. Уверяю тебя, все просто великолепно.


   ГЛАВА 21

   Пикап начал умирать неподалеку от ручья Сэнд-Крик, где когда-то давно американцы устроили настоящую бойню.
   Произошло это недалеко от городка Чивингтон, там, где сейчас стоял маленький памятник в честь тех событий. Тогда, в 1864 году, полковник Чивингтон и его небольшая армия уничтожили целую резервацию мирных индейцев, в том числе детей. Эми вспомнила эту ужасную историю, которую им рассказывали еще в школе. Правда, в данный момент она могла думать только о своей собственной беде.
   Капот машины исторгал пар, струя которого становилась все сильнее с каждой секундой. Двигатель шипел и плевался, а пикап терял скорость. Эми включила печку. По опыту она знала, что если включить тепло внутри машины, это поможет охладить перегревшийся двигатель – правда, в ущерб водителю. Послеполуденная парилка с температурой в сто градусов, слава Богу, закончилась, но жара все еще держалась. Печка работала вовсю. Долина тянулась на много миль в четырех направлениях, не было ни малейшего признака жилья или машин. Только бесконечные акры сои по обе стороны шоссе. Вытянутая в струну дорога казалась пристанищем миражей. Эми чувствовала, что вот-вот отдаст Богу душу. Она высунулась из окна, чтобы хоть как-то охладиться. Пикапчик катился со скоростью двадцать миль в час. Было просто необходимо добраться до ближайшего города. Пустынное шоссе – не лучшее место для ночевки.
   – Давай, детка. Ты же можешь. – Эми всегда казалось, что разговор с машиной помогает. И уж точно не вредит.
   Чудом ей удалось проехать еще несколько миль и добраться до небольшого городка Кит-Карсон [10 - Кит Карсон известен как непримиримый борец с индейцами и отличный проводник. Он участвовал в трех экспедициях Джона Фремонта. В благодарность Фремонт назвал несколько географических объектов его именем – долина Карсона, река Карсона, проход Карсона и городок Кит-Карсон.]. Она не знала, где именно находится, и ей вовсе не хотелось заблудиться в городе, названном в честь легендарного колорадского бойскаута. К счастью, на пересечении шоссе 40 и 287 оказалось несколько станций технического обслуживания. На последнем издыхании пикап заехал в ворота одного из гаражей. К несчастью, было воскресенье. До утра здесь не появится ни одного механика. Так или иначе, в планы Эми теперь входила ночь в мотеле. Она оставила механику записку, что вернется в шесть утра, как только откроется гараж. Дальше по дороге она заметила крошечный мотель. Вывеска гласила, что номера еще есть. Судя по пейзажу, они были всегда. Эми заперла машину и взобралась на гравийную насыпь.
   Мотель Кит-Карсона представлял собой простенькое одноэтажное здание специально для коротких остановок. В каждый номер вела дверь, выходящая на улицу. Комнаты, расположенные в передней части здания, выходили на шоссе, задние – на автостоянку. Только в последних имелись кондиционеры: ржавые коробки, словно застрявшие навеки в оконных проемах. Эми поселилась в единственном номере, где кондиционер еще работал.
   Она приняла душ и постирала в раковине одежду. Купила у консьержки зубную щетку и пасту. Завернувшись в тонкое полотенце и развесив одежду на сушилке в ванной, она попыталась включить телевизор, но тот не работал. В изнеможении Эми легла на кровать, однако не могла уснуть, не позвонив домой.
   Она встала и набрала номер. Слушая длинные гудки на другом конце провода, обдумывала, что скажет. Бабушка уже все знала. Этим утром Эми решила, что Грэм должна быть в курсе: ее внучка собирается ехать в Пайдмонт-Спрингс и связываться с Даффи. Слово за слово, и вот Грэм уже известно все об их встрече с Райаном в Денвере. Конечно, в восторг она не пришла.
   – Грэм, это я.
   – Где тебя носит, детка?
   – Я в мотеле городка Кит-Карсон. Мой пикап умер по дороге домой.
   – Говорила я тебе: избавься от этой груды металлолома.
   – Знаю-знаю. Думаю, проблема с охлаждением двигателя. Мне негде починить машину до завтрашнего утра, так что я здесь переночую.
   – А как насчет работы? Ты хочешь, чтобы я позвонила в фирму и сказала, что ты больна?
   – Грэм, я уже не в школе. Могу и сама позвонить. – Она тут же пожалела, что съязвила. В конце концов, бабушка хотела только добра, хотя иногда и обращалась с ней как с Тейлор.
   Грэм не обиделась.
   – Кстати, ты поговорила с миссис Даффи?
   – Нет.
   – Чего и следовало ожидать.
   – Зато я говорила с ее дочерью. С женщиной по имени Сара. И она хочет, чтобы я вернула деньги.
   – Пошли ее к черту, Эми! Я говорила тебе не подливать масла в огонь. Теперь видишь, что получилось.
   – Я не сказала ей, что у нас двести тысяч долларов. Я рассказала только о тысяче.
   – Хорошая девочка!
   Эми закрыла глаза. Бабушка, всегда учившая внучку только добру, теперь хвалила ее за ложь.
   – Грэм, мне кажется, я не справлюсь…
   – Ерунда! Самое сложное позади. Ты поговорила с сыном. С дочерью. Пыталась поговорить с вдовой. Ты сделала все, что могла, чтобы узнать, откуда взялись деньги. Твоя совесть чиста. Отдай этой Саре штуку баксов, и все будут счастливы.
   – Это еще не все.
   – То есть?
   – Я не знаю, как тебе это объяснить. Просто я уловила какие-то странные флюиды от Сары. Она явно была настроена враждебно.
   – С чего ты это взяла?
   Эми не забыла чувство, возникшее при встрече с Сарой: та разговаривала с ней как с незаконнорожденной претенденткой на наследство. Однако это была плохая тема для разговора с Грэм – матерью ее отца.
   – Да, в общем, ерунда все это. Наверняка ничего не было. Я всего лишь нервничаю по пустякам.
   – Вот-вот! Обещай, что будешь осторожна по дороге домой.
   – Буду. Дай мне поговорить с Тейлор.
   – Она, наверно, спит уже. Сейчас проверю.
   Ожидание вновь заставило Эми задуматься. А что, возможная внебрачная связь многое объясняла. Ведь у Эми не было списка мужчин, с которыми встречалась ее мать. Возможно, Фрэнк Даффи – один из них. Может, деньги – это способ рассказать о себе. Иначе с какой стати ему посылать наличные в коробке из-под горшка, который очень легко вычислить? Он наверняка предполагал, что дочь окажется догадливой и настойчивой. Может, разум подсказывал ему послать деньги анонимно, но душа хотела, чтобы Эми узнала, кто ее настоящий отец.
   Ей вдруг стало неприятно от того, что она чувствовала к обаятельному сыну Фрэнка Даффи симпатию.
   – Тейлор уснула. – Грэм вернулась к телефону. – Бедный ангелочек накатал сегодня как минимум сотню миль на роликах. Позвони нам утром, перед тем как соберешься в путь. И будь осторожна. Я люблю тебя, дорогая.
   – И я тебя люблю.
   Она повесила трубку, раздираемая сомнениями. Эми любила Грэм. И всегда будет любить. Даже если она ей не бабушка.


   ГЛАВА 22

   Райан проснулся в пять тридцать утра по колорадскому времени. Перевел стрелки на два часа вперед в соответствии с панамским. Кошки скребли у него на душе – через тридцать минут открывался банк.
   Он принял душ и оделся в рекордно короткое время. В номер принесли завтрак. Ему удалось сделать несколько глотков cafe con leche [11 - Кофе с молоком (исп.).], пока брился, но на еду он не был настроен. За ночь что-то в нем переменилось. Он чувствовал себя иначе. Посмотревшись в зеркало, Райан даже увидел себя по-другому. С того момента, как он покинул Пайдмонт-Спрингс, почти сорок часов назад, он старался не думать о главном. Размышлял о матери с ее чисто провинциальным желанием знать о мире только то, что напечатано в «Ламар дейли ньюс». Повстречался со старым другом и побеседовал о прелестях панамских банков. Поболтал с панамским семейством, ожидая самолета в аэропорту. В общем, сделал все, что было в его силах, чтобы только бы не думать о главном: его отец – шантажист, и сейф раскроет страшную тайну.
   Но теперь уже не было смысла в увертках. Райан чувствовал себя сыном, который никогда не знал собственного отца. И сегодня он впервые повстречает его.
   Райан выписался из отеля в семь пятьдесят и договорился с портье, что заберет сумку сразу после визита в банк. Взял с собой только небольшую черную заплечную сумку, которая придавала ему вид туриста с камерой. Что бы он ни нашел в сейфе, сумка позволит спрятать это от чужих глаз.
   Пот выступил на лбу, стоило ему лишь выйти из отеля. Помимо канала и одноименных головных уборов (которые на самом деле изготовлялись в Эквадоре), Панама была известна своими ливнями. Здесь выпадало больше осадков, чем в любой другой стране Центральной Америки, и происходило это где-то между апрелем и декабрем. В это утро ливня не было, но духота, тропическая жара и влажность в девяносто процентов предвещали неизбежное. Райан подумывал взять такси, но панамские водители больше чем агрессивны – они становятся безумцами за рулем и устраивают огромное количество аварий. С автобусами дело обстояло не лучше, их называли здесь «красными дьяволами», и не только из-за цвета. Райан понял, что ему придется топать пешком.
   Он шел быстро, отчасти потому, что хотел скорее открыть сейф, отчасти – чувствовал себя неловко на улицах незнакомого города. Казалось, на тротуарах здесь больше нищих, чем где бы то ни было еще. Уличные преступления в Панаме – очень серьезная проблема. Удивительно, что отец ездил сюда. Мать ни за что бы ни поехала.
   Эта мысль встряхнула его.
   Может, в этом весь смысл. Отец решил спрятать свои секреты в таком месте, в которое мама ни за что бы не заглянула – даже если бы знала, что они там, и отчаянно хотела бы их раскрыть.
   Улицы становились приличнее по мере его приближения к улице Бальбоа. Панамский национальный банк располагался в современном здании на главной улице города, это был один из сотен международных банков финансового района Панамы. Райан медленно поднимался по ступенькам, размышляя о том, что идет по следам своего отца. Небольшое здание банка по размерам чуть превосходило среднее банковское отделение в Штатах. Главный вход, отделанный хромом, стеклом и мрамором, поражал своей официозностью. У дверей стояла вооруженная охрана. Внутри тоже были охранники. Банк открылся пятнадцать минут назад, а в здании уже царила суматоха. По проходам, огороженным бархатными лентами, змеились очереди. Банковские служащие громко разговаривали с клиентами или по телефону. Имея представительства по всему миру, банк работал словно вне времени.
   Райан пересек просторное фойе и направился к окошку «Las Cajas de Seguridad» – «Сейфы для хранения ценностей». Сейфы располагались в небольшом крыле здания, позади банкоматов, куда не допускались посторонние. Райан оставил свое имя в приемной и присел на диван, разглядывая обстановку. Хорошо одетый мужчина, сидящий рядом, читал французский журнал. Секретарем работала женщина из местного индейского племени. Один из банковских служащих был чернокожим, другой – китайцем. Райан где-то читал, что Панама похожа не на овощное рагу, каковым называют Нью-Йорк, а скорее, на местное блюдо sancocho [12 - Тоже рагу, ингредиенты которого слегка недоварены или недожарены.] каждый продукт привносил в него приятный аромат, но и сохранял свой собственный, неповторимый, вкус. Теперь Райану стало понятно, что это означало.
   – Senor Duffy? [13 - Сеньор Даффи? (исп.)]
   Райан посмотрел на женщину, стоящую в дверном проеме.
   – Buenos dias, senora. Yo soy Ryan Duffy [14 - Добрый день, сеньора. Я – Райан Даффи (исп.).].
   Она улыбнулась, почувствовав, что испанский не был его родным языком. Ответила по-английски:
   – Доброе утро. Меня зовут Вивьен Фуэнтес. Прошу вас, идемте со мной.
   Хотя она и не владела английским в совершенстве, все же он был достаточно хорош, и Райан понял, почему отец выбрал именно этот банк. Он последовал за женщиной в небольшой кабинет за углом. Она предложила ему стул, затем закрыла дверь и села за стол. Приятно улыбнулась и спросила:
   – Чем я могу вам помочь?
   – Я здесь по семейному делу, можно так сказать. Мой отец недавно скончался.
   – Мне очень жаль.
   – Благодарю вас. Как душеприказчик отца, я должен описать его имущество. Как я узнал, у него имеется сейф в вашем банке, который мне бы хотелось увидеть.
   – Хорошо. Мне нужен ваш паспорт и доверенность.
   – Конечно. – Райан открыл сумку и достал доверенность, которую отец написал, как только узнал, что болен. Передал ее вместе с паспортом.
   – Спасибо. – Она открыла паспорт на фотографии и взглянула на Райана. – Полное имя вашего отца? – спросила она, приготовившись ввести имя в компьютер.
   – Я думал, у него номерной счет.
   – Он номерной для всех, кто находится за пределами банка. Но имена есть в нашей базе.
   – О, конечно! – пробормотал он, почувствовав себя идиотом. – Его звали Фрэнк Патрик Даффи.
   Она напечатала имя и нажала «Ввод».
   – Готово! – сказала она, глядя на экран. – Да, у него до сих пор есть сейф в нашем банке.
   – Номер двести сорок два, – подсказал Райан, достав из сумки ключ.
   – Так написано на ключе. Но на самом деле номер сейфа сто девяносто три. Он закодирован из соображений безопасности.
   – Как бы там ни было, мне бы хотелось увидеть его как можно скорее.
   – Сначала мне нужно сверить подпись вашего отца на доверенности и в нашей базе. Обычная процедура. Займет всего секунду.
   Мисс Фуэнтес нажала клавишу, и на экране появилась подпись отца. Затем вложила страничку с подписью из доверенности в сканер. За несколько секунд, как она и обещала, подпись была признана подлинной.
   – Пойдемте, – сказала она, поднимаясь.
   Райан пошел за ней по коридору. Они остановились у очередного вооруженного охранника, и тот открыл им стеклянную дверь. Все сейфы находились в одном помещении, занимая пространство от пола до потолка. Самые большие стояли на полу. Самые маленькие – под потолком. Мисс Фуэнтес подвела Райана к сейфу номер 193, который был одним из самых маленьких и запирался на два замка. Она вставила свой ключ в один замок и повернула.
   – Ваш ключ – от второго замка. Теперь я оставлю вас. Если я понадоблюсь, скажите охране. У нас имеется комната со столом и стулом, вот здесь, слева. Можете взять сейф с собой и открыть его там. Туда никого не пустят, пока вы не закончите.
   – Спасибо.
   Она кивнула, повернулась и вышла.
   Райан уставился на сверкающую стальную коробку. И лишь покачал головой. Его отец вел простой образ жизни. А секреты его были заперты в стальной коробке в Центральной Америке.
   К своему удивлению, он чувствовал себя буквально парализованным. Всего пять минут назад ему очень хотелось открыть сейф, он даже думал, что сломает ключ от нетерпения. А теперь он ощущал, что ему не хватает смелости. Райан вспомнил, как волновалась мать. Вспомнил предупреждения Норма. У него действительно есть выбор. Он мог открыть сейф. А мог не открывать. И дело не только в желании знать правду. Вопрос в том, сможет ли он с этой правдой жить.
   Очень медленно он поднес ключ к замку и вставил в скважину. Всего один поворот, и внутри щелкнуло. Райан схватил ручку и потянул на себя. Сейф скользнул вперед на несколько дюймов. Райан замер. Ему вдруг захотелось вернуть сейф на место и закрыть, раз и навсегда. Ведь содержимого все еще не видно.
   Нет, он пришел сюда не для того, чтобы уйти ни с чем.
   Райан резко дернул ручку и вытащил ящик из паза. Положил его на скамейку. Он был не больше коробки из-под обуви. Правда находилась так близко, и любопытство одержало верх. Райан не стал относить сейф в комнату со столом. Его сердце забилось быстрее. Он сдвинул засов и откинул крышку.
   Райан уставился на содержимое сейфа. Он не знал, что именно увидит, но все-таки такого не ожидал. Просто несколько бумажек. Райан взял верхний листок. Это была квитанция из другого панамского банка. Он прочитал ее внимательно. Узнал подпись отца. Это было заявление на еще один номерной счет в банке. К нему был прикреплен листок с информацией о вкладе. Райан содрогнулся.
   Вклад составлял три миллиона долларов.
   – Вот дерьмо! – пробормотал он. В мозгу завертелись мысли. Два миллиона на чердаке могли быть частью этих трех миллионов. Или же три миллиона были дополнением к тем двум. От этого предположения у него закружилась голова.
   Райан достал из сейфа большой светло-желтый конверт. Документ, лежавший внутри, казался очень старым, его края разлохматились. Бумажке было сорок шесть лет.
   Райан торопливо просмотрел ее. Вот чего боялась мать. Копия дела из архива колорадского суда по делам несовершеннолетних. Приговор «Фрэнку Патрику Даффи, несовершеннолетнему». Его отец не только совершил преступление, его осудили. Он сам признался. По спине Райана бежали мурашки, когда он читал приговор не веря глазам.
   «Признан виновным по факту сексуального насилия, преступления, предусмотренного положениями раздела…»
   Райан почувствовал, как сердце ушло в пятки. Перед тем как открыть коробку, он составил приблизительный список того, что могло там оказаться. Этого он никак не ожидал.
   В возрасте шестнадцати лет Фрэнк Даффи изнасиловал женщину.


   ГЛАВА 23

   Райан Даффи – СН. Сын насильника. И с этим ему теперь придется жить. Его закружило в вихре эмоций – гнев, возмущение, обида. Отец и сын всегда были так близки. Или нет? Райан с детства гордился тем, что он сын своего отца. Но в действительности они держали некую безопасную эмоциональную дистанцию. Отец был славным малым – эдакий парень-весельчак, даже на смертном одре не преминул пропустить рюмочку ирландского виски. И в этом смысле они с Райаном были похожи. Черт, да в этом смысле Фрэнк Даффи был похож на половину мужского населения округа Прауэрс! Но ведь существовали темы, которых они никогда не затрагивали в своих разговорах, хотя должны были. И дело не только в изнасиловании, деньгах, вымогательстве. Было и еще кое-что.
   Например, почему на самом деле Райан выбросил из головы мысль о карьере врача в Денвере и вернулся в Пайдмонт-Спрингс?
   Казалось, секреты стали чем-то вроде традиции семейства Даффи. Возможно, все дело в наследственности. В детстве Райан только и делал, что подражал отцу – так хотел быть на него похож. А теперь… Насколько же они действительно похожи?
   Райан вернулся в отель к шести часам вечера. Он уже выписался из номера, но его самолет отправлялся не раньше чем через четыре часа. Райан решил убить время в баре отеля.
   – «Джемисон» с водой, – заказал он.
   Он сел на стул в конце барной стойки. Да, долгий выдался денек. Сначала сейф в Национальном банке, приведший его к другому панамскому банку – «Банко дель Истмо», который, в свою очередь, мог оказаться очередной золотой жилой. Два миллиона долларов на чердаке не были сняты с того счета. Эти суммы являлись отдельными, правда, имеющими непосредственное отношение друг к другу. Райан нашел еще три миллиона, которые достались отцу благодаря шантажу. Итого пять.
   Бармен подал ему еще один «Джемисон» с водой, сказал:
   – Salud, – и снова вернулся к футбольному матчу, который транслировали по телевизору.
   Несколько фанатов вместе с барменом орали на ящик. Райан не обращал внимания ни на игру, ни на крики. Он проглотил виски и заказал еще, двойное. С каждым глотком шум отходил все дальше и дальше. Райан чувствовал, что потихоньку расслабляется. Бармен подал еще один стакан.
   – Нет, спасибо. – Райан махнул рукой. – уже хватит.
   – Это от леди с того столика. – Бармен скосил глаза в сторону столика.
   Райан повернулся. Бар был слабо освещен, но он увидел ее. Весьма привлекательная женщина. Очень даже. Райан повернулся к бармену:
   – Она… э-э, ну вы понимаете?
   – Шлюха? Нет. А что, надо? No problemo. Все, что хотите. Я найду.
   – Нет, я не это имел в виду, – ответил Райан, слегка смутившись.
   – А ягодка-то хороша.
   Райан посмотрел на себя в зеркало, висевшее за стойкой. Ни одна женщина никогда не угощала его спиртным. Да, в пьянках он точно не был силен. Слишком застенчив для баров. Райан чувствовал себя единственным мужчиной в Америке, ни разу не познакомившимся с женщиной в баре. Такого не случалось даже в колледже. Может, стоит попытать счастья в Панаме?
   Он посмотрел на нее и поднял стакан, благодаря за напиток. Она улыбнулась – едва заметно. Неуловимая улыбка, приглашающая к общению.
   Его разбитое сердце екнуло. Давно женщины не смотрели на него так. Лиз не хотела его уже несколько месяцев. Эми, кажется, так и сыпала знаками внимания, но сама же дала отбой. Тем не менее флирт – последняя вещь, на которую Райан был способен этим вечером. Но интерес красивой женщины ему, безусловно, льстил. «Надо же проявить вежливость, хотя бы поблагодарить!» – подумал он и направился к ее столику. Казалось, чем ближе он подходил к ней, тем красивее она выглядела.
   Ей было около тридцати лет. Прямые черные волосы доходили до плеч и сияли в слабом свете ламп. Глаза темного цвета казались загадочными. На ней были французский или итальянский костюм цвета бронзового загара и дорогие украшения из золота и сапфира. Все это создавало образ очаровательной бизнес-леди. Райан никак не мог взять в толк, почему она одна.
   «Не часто видишь таких женщин в Пайдмонт-Спрингс».
   – Спасибо за напиток, – сказал он.
   – Пожалуйста. Не обижайтесь, но вы выглядите так, что он явно пойдет вам на пользу. Чересчур утомленный взгляд на таком красивом лице.
   – Тяжелый денек выдался.
   – Мне жаль. – Она предложила ему свободный стул. – Вам посочувствовать?
   Он хотел было согласиться, но передумал. Ничего хорошего в том, чтобы довериться незнакомке, пусть и чертовски привлекательной. Нет.
   – Спасибо за предложение, но моя жена не придет в восторг, если узнает, что я знакомлюсь с женщинами в баре. Можете себе представить такое?
   Она слегка улыбнулась:
   – Могу. Вы настоящий джентльмен. А жене действительно повезло.
   – Спасибо.
   – Она знает об этом?
   Вопрос казался отрепетированным заранее. Райан решил, что эта шикарная женщина знает, что делает, – заставляет женатых мужчин почувствовать необходимость в ней, дает понять, что она может оценить их по достоинству.
   – Спасибо за угощение, – повторил он.
   – Не за что.
   Райан пошел к своему месту за стойкой. В этот момент он осознал всю злую иронию происходящего и чуть не поперхнулся – использовать Лиз как благовидный предлог, чтобы не познакомиться с привлекательной, интересной женщиной! Правда, инстинкт всегда заставлял его проверять людей, прежде чем доверять им. Особенно когда при себе сумка с такой важной…
   «Моя сумка!!!»
   Райан застыл, не дойдя до своего места. Он нигде не видел кожаной сумки – совершенно забыл, что она у него есть!
   Во всем виноваты взгляды, которыми завлекала его эта женщина: «Подойди поближе, милый, я тебя не съем!» Вот он и забыл о сумке. Райан был уверен, что поставил ее на пол.
   Он посмотрел под всеми стульями у стойки. Сумки нигде не было. Паника охватила его. Там было все. Паспорт. Билеты на самолет. Копии бумаг из сейфа.
   – Бармен! – закричал он. – Вы не видели моей сумки?! Она стояла рядом со стулом!
   – Нет, простите.
   – Может, кто-то взял ее случайно?
   – Я никого не видел.
   Райан посмотрел на столик, где сидела та женщина. Пусто. Она ушла.
   – Черт! – Он выбежал из бара в фойе, расталкивая людей, скользя по мраморному полу. И чуть не сбил с ног коридорного, нагруженного чемоданами.
   – Вы не видели женщину в костюме бронзового цвета? С черными волосами?
   Мужчина только пожал плечами:
   – Много народу, senor.
   Райан попытался спросить по-испански, но никак не мог подобрать слова – слишком много мыслей роилось в голове. Он пересек фойе и выбежал через вращающиеся двери главного входа. На улице темнело. Горели неоновые вывески, приглашая окунуться в ночную жизнь города. Машины и такси заблокировали выход из отеля. Пешеходы наводнили тротуары по обе стороны авениды Бальбоа. Райан выбежал на тротуар и посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую. На четыре квартала в обоих направлениях были видны толпы покупателей, которые заходили и выходили из магазинов, открытых до позднего вечера. Райан увидел несколько костюмов цвета загара, но ни один не принадлежал той женщине. Да и черные волосы в Панаме вряд ли были особой приметой.
   Он сжал кулаки, злясь на самого себя. Она явно была отвлекающим моментом, не более. Его ограбили. Скорее, даже надули. Несомненно, женщина пошла в одном направлении, а ее сообщник с сумкой – в другом.
   Райан запрокинул голову и взглянул на постепенно темнеющее небо. «Идиот!» – сказал он себе.


   ГЛАВА 24

   Эми не ожидала, что починка машины займет так много времени. Она отправилась в путь ближе к полудню. Оказалось, дело не в шланге системы охлаждения. В радиаторе были дырки. Не коррозия, а именно дырки – маленькие круглые отверстия, равномерно разбросанные по всей поверхности радиатора, будто кто-то их сделал специально. Механик предположил, что это скорее всего дети, подростки-хулиганы, которым больше нечем заняться в летние каникулы. Эми не была в этом уверена.
   Из Кит-Карсона она поехала в Боулдер, остановившись только однажды – чтобы заправить бак и сделать пару звонков. Ничего срочного на работе. Дома никого. Это ее не удивило – три раза в неделю Грэм отвозила Тейлор в детский центр. Пока бабушка играла в карты с другими старичками, Тейлор прыгала на веревке или играла в кикбол, но большую часть времени просто бегала от мальчишек, которые так и норовили дернуть за косичку самую красивую девочку на площадке.
   К пяти двадцати Эми уже подъезжала к Боулдеру. Она хотела поехать прямо в детский центр и забрать Тейлор, но в час пик попала бы туда не раньше чем к шести. Поэтому она отправилась домой ждать Грэм и малышку.
   Она вставила ключ в скважину, но замок был не заперт. Странно, Грэм никогда не оставляет дверь открытой! Она надавила на ручку. Та провернулась как-то необычно легко. Дверь, скрипнув, отворилась сама. Эми поняла, что было не так.
   Замок взломали. Кто-то здесь побывал. Логика подсказывала Эми бежать, но материнский инстинкт не позволил. Она волновалась за дочь.
   – Грэм, Тейлор! – позвала Эми.
   Ответа не последовало. Она толкнула дверь, та распахнулась. Глаза Эми расширились от ужаса, когда она увидела, что произошло.
   Квартиру обчистили – и изуродовали. Диван вспорот, из подушек торчит поролон. Телевизор разбит вдребезги. Содержимое полок – книги и сувениры – рассыпано по полу. Кто бы здесь ни побывал, он явно что-то искал.
   – Тейлор! – крикнула она, но в ответ ничего не услышала. Эми предполагала, что дочь с бабушкой в детском центре, но что-то подсказывало ей, что это не так. Запах. По всей квартире стоял этот запах.
   Она побежала в детскую. Стекло скрипело под ногами.
   – Тейлор, где ты?!
   Эми завизжала от ужаса. Комната Тейлор была перерыта. Матрац искромсан. Комод перевернут, маленькие платьица разбросаны по полу. Но никаких признаков дочери.
   – Тейлор, Грэм! – Эми побежала в другую комнату. Та же картина – полная разруха. Трубка радиотелефона валялась на полу, рядом с разбитой вдребезги лампой. Она схватила ее и хотела набрать 911, но остановилась. Спасатели не скажут ей того, что она хочет услышать. Эми набрала номер детского центра.
   – Это Эми Паркенс. Я ищу свою дочь Тейлор. И бабушку – Элайну. Это очень срочно. Моя бабушка может быть в комнате отдыха для взрослых.
   – Я проверю, – ответила женщина на другом конце провода.
   – Поторопитесь, пожалуйста. – Эми осматривала комнату, пока в трубке было молчание, но долго ждать не пришлось. Грэм была на проводе:
   – Что случилось, дорогая?
   – Грэм, с тобой все в порядке?
   – Да, все отлично.
   – Кто-то вломился в нашу квартиру. Здесь все уничтожено.
   – Ты шутишь.
   – Нет, я сейчас здесь! Где Тейлор? Она с тобой?
   – Она… я оставила ее с няней. На улице. Сейчас посмотрю.
   Грэм подошла к окну и посмотрела на площадку. Повсюду бегали и кувыркались дети. Она взглянула на качели, на свисающие веревки… Наконец увидела ее.
   – Да, она там, на веревочных качелях.
   – О, слава Богу!
   – А что с деньгами? – спросила Грэм. Паника охватила Эми.
   – Я даже не смотрела. Пойду проверю.
   Она побежала на кухню с трубкой в руке, как барьерист, перескакивая через перевернутую мебель. Наконец добралась до кухни. Все шкафы были опустошены. Кухонная утварь сорвана со стен. Любимые тарелки Грэм разбиты, повсюду осколки. Дверцы холодильника и морозилки распахнуты настежь. Еда валялась повсюду и уже начала портиться. Запах гниющего мяса или еще чего-то заполнил кухню. Именно этот запах Эми чувствовала в квартире.
   Она заглянула на нижнюю полку морозильника, куда Грэм положила деньги.
   Ее рукЈ дрожала, поднося трубку к уху.
   – Их нет. Ни денег, ни коробки. Все пропало. Грэм едва могла говорить.
   – И что же нам теперь делать?
   – То, что должны были сделать первым делом. Позвонить в полицию.



   ЧАСТЬ ВТОРАЯ


   ГЛАВА 25

   Райан не стал звонить в полицию. Да, его ограбили, но украли… бумагу, доказывающую, что его отец – шантажист. Ему нужна была помощь, но помощь не правоохранительных органов. Он нуждался в адвокате. Хорошем адвокате.
   Из телефонной кабинки в фойе отеля Райан позвонил Норму. Между Денвером и Панамой было два часа разницы во времени, но Норм все еще находился в своем офисе, сидя в удобном кожаном кресле.
   – Норм, мне нужна твоя помощь.
   – Ты что, собираешься обчистить панамский банк?
   – Я не шучу. Меня ограбили. Норм выпрямился в кресле:
   – Что случилось?
   За несколько минут Райан рассказал ему все о вымогательстве, обвинении в изнасиловании, ограблении. Говорить по телефону было проще, чем лицом к лицу. Хотя и знать при этом, что отец изнасиловал женщину. Райану казалось, что он не заслуживает помощи.
   На другом конце провода повисла тишина, когда Райан закончил. Озадаченный, адвокат пытался переварить сказанное. Затем он вымолвил одно-единственное слово:
   – Любопытно.
   – Любопытно?! – переспросил Райан, чуть не смеясь от нервного волнения. – Это же просто ужасно, Норм!
   – Прости. Я понимаю, что это ужасно. Я о вымогательстве. Это любопытно. Твой отец насилует кого-то, затем, через двадцать пять лет, вымогает пять миллионов долларов. В этом нет смысла. Я бы скорее понял, если бы шантажировали его, угрожая поднятием старых запечатанных архивов по делам несовершеннолетних.
   – Что это значит – запечатанных?
   – Это значит, что они абсолютно закрыты. По закону, никто не может узнать, какие преступления человек совершил в юности. Никто.
   – Даже моя мать не могла узнать?
   – Совершенно точно. Стала бы твоя мать выходить замуж за насильника? Поэтому я и говорю, что было бы резоннее, если бы кто-то шантажировал твоего отца, а не наоборот.
   – Да, только отец не был брюхатым миллионером, которого удобно шантажировать. Я вообще не понимаю, что происходит. Знаю только одно – какая-то женщина сейчас разгуливает по Панаме с информацией, из-за которой я сюда и приехал. Не говоря уже о моем паспорте и билетах на самолет.
   – У тебя в сумке были оригиналы документов?
   – Только копии. Оригиналы остались в сейфе.
   – Хорошо. Значит, не все пропало. Сначала нужно сделать тебе новый паспорт. Я об этом позабочусь. Завтра. У тебя остался какой-нибудь документ, подтверждающий личность, с фотографией?
   – Да, водительские права. Бумажник остался при мне.
   – Отлично. Завтра возвращайся в банк. Если найдешь того же человека, с кем разговаривал сегодня, водительских прав будет вполне достаточно. Особенно если ты скажешь, что у тебя украли паспорт. Снова сделай копии документов. Но не забирай сами документы и даже копии не забирай. Прямо из банка отправишь их мне. Я не хочу, чтобы ты лично вез их.
   – А дальше-то что?
   – Через посольство я сделаю тебе паспорт. Но похоже, ты застрял в Панаме еще как минимум на день.
   – Хорошо. Я попытаюсь найти ту женщину.
   – На твоем месте я бы не заявлял в полицию, если ты об этом подумал. Политический климат в Панаме сейчас иной, нежели в те времена, когда твой отец заводил счета в их банках. Они не примут наследователя грязных денег с распростертыми объятиями.
   – Я не собирался звонить в полицию. Просто думал обойти все крупные отели. Я же помню ее внешность. Может, поймаю ее за одурачиванием очередного тупого американца, у которого мозги в трусах.
   – Мой внутренний голос подсказывает, что ты не найдешь ее ни в одном из отелей. Тут все гораздо серьезнее.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Женщина была нужна для отвлечения внимания, это очевидно. Она занималась тобой, пока кто-то другой брал сумку. Воры почти всегда работают в команде. Но мы не можем быть до конца уверены, что это простое воровство.
   – То есть ты думаешь, они не случайно на меня вышли?
   – А ты разве так не думаешь?
   – Возможно, они просто узнали, что я был в банке, не знаю уж, как они это сделали.
   – Вполне может быть, что служащий банка дал им знак: Даффи открыл сейф отца. И они чертовски хотят узнать, что же ты оттуда достал.
   – Ты полагаешь, за мной следили?
   – А мы разве о мелочишке в пять центов говорим?
   – Нет, но… это становится похожим на шпионский детектив.
   – Называй, как хочешь, только если эти люди могли заплатить пять миллионов долларов, то им уж точно по карману слежка за тобой!
   – Или еще что похуже. – Сердце Райана ушло в пятки.
   – Намного хуже! Послушай моего совета. Не трать время на поиски этой таинственной незнакомки. Давай лучше остановимся на втором счете в три миллиона долларов. Нужно знать, откуда их перечислили. Это может привести нас к человеку, которого шантажировал твой отец.
   – Мне сказали, что деньги перечислены с другого номерного счета. И ничего больше. Обязательства банка о неразглашении дел клиентов не позволяют им сообщить имя вкладчика.
   – Да, ты прав, – сказал Норм. – Банк имеет так называемое фидуциарное обязательство перед обоими клиентами. Он не вправе открывать имена клиентов без их обоюдного согласия. – Он забарабанил пальцами по столу. – Каким-то образом нам придется убедить их выдать тайну.
   Райан задумался.
   – И эта женщина в коричневом костюме нам поможет.
   – Сомневаюсь.
   – Или уже помогла.
   – Я не понимаю, о чем ты? – Норм недоумевал. Голос Райана зазвучал увереннее:
   – Может, так оно даже лучше.
   – Осторожно, дружище! В последний раз, когда я слышал эти нотки в твоем голосе, меня чуть не выперли из колледжа. Мы тут не о детских шалостях треплемся. Ты сейчас находишься в стране третьего мира, у тебя нет паспорта, и бог знает, кто за тобой следит! Не принимай необдуманных решений.
   Райан молчал, усиленно думая.
   – Райан, перестань. Я не знаю, что у тебя на уме, но все же повторюсь: ты – Тебе придется предоставить суду список имущества твоего отца. Что ты, черт возьми, собираешься говорить им о двух миллионах долларов на чердаке и трех – в панамском банке? Я твой друг и хочу помочь тебе, но я не смогу помочь человеку, нарушающему закон.
   – Я позвоню тебе завтра. Обещаю, что не стану нарушать законы.
   Он повесил трубку. «По крайней мере не законы Соединенных Штатов».
   Райан вышел из телефонной будки и направился к бару. К телевизору приклеились еще несколько посетителей, увлеченных футболом. Матч подходил к концу, игра шла вничью. Казалось, бармен так и не вставал со своего места. Единственная официантка была поглощена игрой не меньше, чем он. Никто не подходил к столикам с тех пор, как Райан ушел. Он посмотрел на столик, за которым сидела та женщина.
   Ее пустой стакан все еще стоял там.
   На губах Райана заиграла улыбка. «Еще не все потеряно».


   ГЛАВА 26

   Полиция Боулдера прибыла через минуту. Зеваки столпились у входа в «Лист клевера» и на стоянке, рядом с полицейскими машинами. Два офицера прочесывали территорию комплекса. Двое других огораживали место преступления желтой лентой.
   Детектив расспрашивал Эми, стоя в дверях. Она бы пригласила его внутрь, да только в доме не осталось ни одного целого стула. У детектива были волосы с проседью и морщинистое лицо – так выглядят люди, которые либо слишком много работают, либо слишком много пьют. Возможно, и то, и другое. Говорил он спокойно, не проявляя ни толики сочувствия. Единственной репликой, которую можно было счесть за выражение соболезнования, оказалось: «Надеюсь, вы застраховали жилье, леди». Он делал заметки в своем блокноте и не торопясь переходил от вопроса к вопросу.
   Приехала Грэм. Выражение ее лица растрогало Эми. Они обнялись в коридоре, у открытой двери.
   – Все нормально, Грэм. – Эти слова, произносимые бабушкой, никогда не утешали Эми в детстве. Теперь ей было странно самой произносить их.
   – Слава Богу, нас не было дома. Эми отступила на шаг.
   – А где Тейлор?
   – Я не хотела, чтобы малышка это видела. Она в триста семнадцатой с миссис Бентли.
   Вместе они еще раз оглядели квартиру. Для Эми второй осмотр оказался хуже первого. На первый план вышли детали. Цветы в горшках, которые лелеяла Грэм, были перевернуты вверх дном. Коробка с игрушками Тейлор походила на кучу мусора.
   Грэм заговорила спокойным, тихим голосом, будто на похоронах:
   – Я просто не могу в это поверить. Они уничтожили все, что у нас было.
   – Простите, – вмешался детектив. – Кто «они»? Грэм смутилась:
   – Простите – что?
   – Вы сказали, что не можете поверить, что «они» сделали это. Кто эти «они»?
   – Просто я так выразилась.
   – У вас есть причина полагать, что это сделал не один человек?
   – Не могу сказать.
   – У вас есть какие-то предположения, кто бы мог это сделать?
   – Нет.
   Детектив посмотрел на Эми:
   – Вы сказали мне, что разведены, так?
   – Так.
   – Какие отношения у вас с мужем?
   – Мы – цивилизованные люди. Он задумался, подбирая слова.
   – А может он знать, кто «они»?
   – Да что вы все талдычите – они да они? Бабушка уже сказала, что просто так выразилась!
   – Честно говоря, мисс, думается мне, вы чего-то недоговариваете.
   Грэм выступила на защиту Эми:
   – Вы что, называете мою внучку лгуньей? Детектив пожал плечами:
   – Можно подумать, впервые женщина врет, чтобы защитить отца своего ребенка от тюрьмы.
   – Мой бывший муж никогда бы не стал делать такого. Детектив кивнул, но видно было, что он не согласен.
   – Позвольте мне кое-что рассказать о себе. Я работаю в полиции уже двадцать пять лет. И то, что произошло здесь, не похоже на обычную кражу со взломом. Есть тут нотки личной неприязни. Будто кто-то хотел с вами расквитаться. Запугать вас.
   Эми заподозрила что-то в его излишней проницательности, но ничего не сказала.
   – И честно говоря, – продолжал он, – я совсем не удивлюсь, если узнаю, что кража вовсе не была целью.
   – Слушайте, я рассказала вам все, что знала. Я пришла домой, квартира уже была в таком состоянии. Я не представляю, почему они сделали это.
   – Вот опять вы сказали «они», – подметил он, ухмыльнувшись.
   Грэм злобно уставилась на него:
   – Хватит нам надоедать!
   – Все нормально, – вмешалась Эми. – Я понимаю, это выглядит немного… странно.
   Детектив вручил ей свою визитку:
   – Я собираюсь осмотреться тут немного. Вам нужно успокоиться, оправиться от шока. Потом позвоните. У меня еще есть вопросы.
   – Я отвечу на любой ваш вопрос.
   – Хорошо. Мне действительно хочется покончить с этим делом побыстрее. Как только мы осмотрим место преступления, проведите что-то вроде инвентаризации имущества. И дайте знать, если что-нибудь пропало. Даже мелочь.
   Грэм смутилась:
   – Что значит «если что-нибудь пропало»? Конечно… Быстрый взгляд Эми мгновенно остановил ее.
   – Что вы сказали? Грэм медлила.
   – Я сказала, э-э… в том смысле, вы только посмотрите на квартиру! Наверняка что-нибудь пропало!
   – Да, – ответил детектив безо всяких эмоций. – Дайте мне знать. У вас есть визитка. – Он поднял бровь, недоумевая, и вышел.
   Грэм отвела Эми в сторону.
   – Ты, конечно, не сказала им о деньгах?
   – Пока нет. Собиралась, но что-то меня остановило.
   – Этот детектив – полное ничтожество.
   – И даже больше. Конечно, я должна была сообщить в полицию с самого начала, но боялась, на нас повесят обвинение в укрытии доходов от налоговой или еще что-нибудь. Мне казалось, что сперва надо посоветоваться с кем-то. С настоящим профессионалом.
   – И с кем же?
   – Есть только один адвокат, которому бы я доверилась в таком деле. Это Мэрилин Гаслоу.
   – Ты действительно хочешь, чтобы кто-то из твоей фирмы знал о деньгах?
   Эми замолчала, посмотрела на Грэм:
   – Это не кто-то. Это Мэрилин.
   Из своего комфортабельного номера она наблюдала, как с приближением ночи оживает Панама. Пар из ванной все еще клубился в комнате. Банное полотенце окутывало ее стройное тело. Влажные волосы были завернуты в другое полотенце, на манер тюрбана. Черный парик лежал на комоде. Сумка Райана Даффи, открытая, валялась на кровати. Она откинулась на подушку, разговаривая по телефону.
   – Я достала его сумку. За сотню баксов бармен согласился облапошить этого идиота.
   – Я говорил тебе не вовлекать никого в это дело.
   – Он не вовлечен. Я уверена, он проделывал это уже сотни раз за то время, что работает в баре. Просто схватил сумку, пока остолоп думал о других вещах, так сказать.
   – Что в ней?
   – Квитанция, еще несколько документов. Ничего, о чем ты мне не рассказал. – Она прижала трубку к уху плечом и застегнула молнию на сумке.
   – Ты говорила с Даффи?
   – Да. Но он не клюнул. Дело так и не зашло дальше легкого флирта.
   – Теряешь форму или как?
   Она посмотрела на себя в зеркало и ответила обиженно:
   – А ты как думаешь?!
   – Парень, похоже, голубой. Она рассмеялась.
   – Ну так что в Боулдере?
   – Думаю, я добился своей цели.
   – В смысле?
   – Не твое дело.
   – Перестань! Терпеть не могу работать втемную.
   – Правда? А я, наивный, думал, что это ты проливаешь свет на вещи для меня!
   – Как мило! Но такое дельце недешево тебе обойдется. И заплатить придется, когда ты меньше всего будешь к этому готов. Если, конечно, не возместишь мне убытки.
   – Что у тебя на уме?
   – Расскажи мне, что было в Боулдере!
   – Ты суешь нос не в свои дела.
   – Может быть. Но если хочешь, чтобы я выполнила свою часть задания как надо, придется открыть карты.
   – Ладно-ладно. Инстинкт тебя не подвел. Та встреча в «Зеленом попугае» не была простым свиданием. Я нашел двести кусков у Паркенс в квартире. Наличными.
   – Да ну?! Похоже, святая Эми нарушила обет нищеты!
   – А ты уверена, что Даффи ничего ие передавал ей в ресторане?
   – Уверена. Я следила за ним весь день. Не спускала с него глаз.
   – Кто-то дал ей бабки до того, как старик сыграл в ящик. Не представляю, откуда еще у нее в доме взяться таким деньгам.
   – И что это значит? Мне продолжать следить за ним?
   – Естественно. Но теперь тебе придется быть крайне осмотрительной. Я слежу за Паркенс, ты – за Даффи. Так мы точно застанем их врасплох. Но теперь они настороже. Я хочу, чтобы ты действовала, зная: они делятся друг с другом информацией и деньгами.
   – И опасениями, – добавила она ледяным тоном.
   – И опасениями.
   Женщина поднялась с кровати и подошла к окну. Оживленные улицы города казались нитями света, протянувшимися на многие мили.
   – Что мне делать дальше?
   – Просто оставайся там, пока Даффи не уедет. Следи за ним. И пусть этот шут гороховый не трепыхается. Хочу с ним поработать, когда вернется. Устрой так, чтобы он вернулся.
   – Поняла. – Она хотела уже повесить трубку, но остановилась. – Ах да, еще кое-что.
   – Да?
   – Я действительно проливаю свет на вещи. Для тебя, – сказала она и повесила трубку.


   ГЛАВА 27

   Райан вернулся в «Банко дель Истмо» во вторник утром. Тот находился всего в квартале от Национального банка, где днем раньше он обнаружил документы на три миллиона долларов. Вчера он проделал тот же путь в состоянии, близком к ступору. А сегодня даже заметил на дверях банка логотип – узенький Панамский перешеек – и наконец понял, почему банк окрестили таким именем [15 - Istmo– перешеек (исп.).].
   Райан прождал в фойе почти час. Ждал в одиночестве. Никто не приходил и не уходил. Здание этого банка было гораздо старее, чем у Национального, декор не так впечатлял – ни лепнины на стенах, ни растений, украшающих проходы и кабинеты. Не было и кондиционеров, по крайней мере современных. Через распахнутые окна внутрь проникали выхлопные газы и гул оживленного дорожного движения. Лопасти трескучего вентилятора вращались как-то криво, будто он пытался раскачаться и свалиться с потолка. У Райана возникло ощущение, что не многие клиенты вели здесь свои дела лично.
   Он проглотил две чашки кофе, пока ждал. Он мог бы поговорить уже с десятком банковских служащих за это время, но хотел встретиться с вице-президентом, с которым виделся вчера. В одиннадцать пятнадцать Умберто Эрнандес наконец вышел из своего кабинета.
   – Доктор Даффи? – сказал он, виновато улыбаясь. – Мне так жаль, что я заставил вас ждать! Никак не мог отойти от телефона.
   Райан поднялся и пожал ему руку.
   – Понимаю.
   – Прошу вас, проходите в кабинет.
   Райан пошел к двери, ведущей в небольшую квадратную комнатку. На Эрнандесе была рубашка с коротким рукавом, без галстука, что показалось Райану вполне практичным решением в такую жару. Черные густые волосы он зачесал назад. Они блестели чем-то вроде бриолина, создавая впечатление, будто Эрнандес только что выпрыгнул из душа. Он был почти на фут ниже Райана, зато минимум на пятьдесят фунтов тяжелее. В центре его захламленного стола остались после раннего обеда крошки риса и бобов.
   – Прошу вас, садитесь! – сказал банкир, утопая в своем кресле.
   – Спасибо. – Райан занял единственный свободный стул, с другой стороны стола.
   – Чем я могу помочь вам сегодня, доктор?
   – Мне бы хотелось довести до конца дело, начатое вчера.
   – Продолжайте.
   – Это касается источника тех трех миллионов долларов, переведенных на счет моего отца.
   – Мне очень жаль, сеньор! Я уже объяснял вам, что ничем тут не могу помочь!
   – Если позволите, я расскажу немного о возникшей ситуации. Думаю, вы все поймете.
   – Продолжайте, прошу вас. – Казалось, его нисколько не тронули слова Райана.
   – Я – душеприказчик отца. Моя задача – распорядиться оставленным имуществом в соответствии с его пожеланиями. Но не могу же я распоряжаться тем, о чем не имею никаких сведений!
   – А почему бы и нет?
   – Потому что мой отец был не тем человеком, у которого могло храниться три миллиона долларов в сейфе «Банко дель Истмо»!
   – Сеньор, мы – серьезный банк. И честно говоря, мне не очень нравится ваше предположение об обратном.
   – Я не хотел вас обидеть. Я только имел в виду, что мой отец не был тем человеком, у которого в принципе могло быть три миллиона долларов, не важно, в каком банке!
   – Возможно, вы просто не знали своего отца!
   – На что вы намекаете?
   – Ни на что.
   – Вы были знакомы с моим отцом?
   – Нет. А вы?
   Глаза Райана сузились.
   – Мне нужно знать, откуда эти деньги. И точка.
   Эрнандес склонился над столом. Он был вежлив, но тверд.
   – Как я уже объяснил вам вчера, деньги были переведены с другого номерного счета нашего банка. Так же как и личность вашего отца, личность этого вкладчика защищена законом о банковской тайне. Я не могу нарушить закон только потому, что вы пришли в банк и требуете этого.
   Райан посмотрел ему в глаза, затем открыл бумажный пакет, который принес с собой.
   – У меня есть кое-что для вас, мистер Эрнандес.
   – Неужели? Что же это?
   Райан достал носовой платок. Осторожным движением он извлек из пакета стакан и поставил его на стол.
   – Этот стакан из бара отеля «Мариотт». Банкир был сбит с толку и не знал, что сказать.
   – Может, вы и пару банных полотенец оттуда захватили?
   – Это не шуточки. После того как вчера я покинул вас, следом за мной кто-то пошел. Они ограбили меня в баре. Забрали сумку и все, что в ней было.
   – Мне очень жаль.
   – Я полагаю, это был кто-то из ваших служащих.
   – Чушь!
   – Я могу это доказать. Женщина, преследовавшая меня, пила из этого стакана. Ее отпечатки пальцев все еще здесь.
   – Вы сделали экспертизу отпечатков пальцев?
   – Нет, конечно. Пока нет.
   – Но экспертиза докажет, что преступник не из числа наших сотрудников!
   – Или же докажет обратное. Я все это к тому говорю, что ваш банк подвергается серьезному риску.
   – Риску?
   – Да, риску. Если я отдам стакан на проверку и на нем окажутся отпечатки пальцев вашей сотрудницы, вас ожидают большие проблемы. Между интернациональными банками идет сейчас жестокая конкуренция. И конкуренты с удовольствием вас подловят на этом дельце. Я убежден, клиентам не понравится, если они узнают, что законопослушный гражданин Америки с тремя миллионами долларов на счете в вашем банке был ограблен кем-то из ваших же служащих. У банка возникнут серьезные проблемы с доверием клиентов, это я вам обещаю!
   Правый глаз вице-президента задергался.
   – Сеньор, я признаю, что у «Банка дель Истмо» не кристально чистое прошлое, как любят говорить американцы. Но в последние годы мы серьезно работаем над нашей репутацией. Заклинаю вас, не порочьте наше доброе имя!
   – Все в ваших руках. Если вы на сто процентов уверены, что это не сотрудница банка следила за мной, тогда мне прямой путь в полицейский участок. Но если хоть малейшее сомнение закралось в ваше сердце, вы можете взять у меня стакан. Считайте, это подарок.
   Банкир посмотрел на стакан, затем на Райана:
   – И конечно же, я буду чувствовать себя крайне неловко, если не подарю вам что-нибудь в ответ?
   – Вы знаете, что мне нужно.
   – Я же сказал вам. Это противозаконно!
   – Я никогда не чтил законы, которые помогают бандитам прикрываться банковскими счетами.
   Эрнандес, казалось, пребывал в состоянии, близком к обмороку, как будто к его голове приставили пушку. Неожиданно он крутанулся на кресле, подъехал к компьютеру и вбил туда номер счета.
   – Здесь вся история операций на счете вашего отца. Каждый вклад, каждое снятие денег. Включая внутренние сделки между клиентами банка.
   Райан не видел экрана монитора со своего места. Когда он начал подниматься, чтобы взглянуть, Эрнандес предупредил:
   – Сидите на месте!
   Райан опустился, смутившись.
   – Я уже говорил, что не могу поделиться с вами этой информацией. Это – преступление. И это мое последнее слово. – Он поднялся с кресла, затем продолжил: – Сейчас я возьму стакан, пойду в буфет и налью себе холодной воды. Вернусь ровно через пять минут. Можете оставаться здесь, если хотите. Что бы вы ни делали, ни в коем случае не подходите к экрану. Повторяю: не подходите к экрану!
   Банкир очистил свою совесть. Он взял стакан и вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним.
   Райан оставался на месте в течение нескольких секунд, глядя на компьютер. От мысли, что все ответы здесь, нужно только посмотреть на экран, бежали мурашки. Кроме того, сделав это, он нарушит законы банка. Это не американские законы. Он не уважал их, потому что любой наркоторговец или уклоняющийся от уплаты налогов мошенник мог использовать их ради своей выгоды. Но нарушение закона, любого закона – опасно. За первым шагом в этом направлении может последовать второй.
   Райан задумался, взвешивая все «за» и «против». Он мог встать и уйти, так и не узнав, кого шантажировал отец. Или же сделать всего один шаг и посмотреть на экран.
   Медлил он лишь секунду. Затем сделал этот шаг.


   ГЛАВА 28

   Эми поехала в Денвер наудачу. У нее не была назначена встреча с Мэрилин Гаслоу, но она не сомневалась – Мэрилин примет ее.
   Не многие знали об отношениях между Эми и самым влиятельным совладельцем фирмы.
   Главный офис «Бейли, Гаслоу и Хайнц» располагался на пяти этажах сорокаэтажного небоскреба в центре Денвера.
   Теоретически денверская штаб-квартира и шесть филиалов должны были работать как единая организация. Эми обеспечивала такое единство при помощи компьютерных связей между городами. Тем не менее не было и нет такого способа, технического или какого-нибудь еще, чтобы передать атмосферу постоянного напряжения и рабочего настроя главного офиса в филиалы фирмы. Каждый визит в Денвер заставлял Эми вспомнить: именно Денвер, а не Боулдер или Колорадо-Спрингс делает «Бейли, Гаслоу и Хайнц» одной из лучших юридических фирм, сравнимых с компаниями Нью-Йорка или Лос-Анджелеса.
   Эми с некоторым волнением подошла к секретарскому столу около кабинета Мэрилин. Ее секретарша славилась снобизмом и неколебимой решимостью охранять спокойствие Мэрилин, будто та была королевой.
   – Доброе утро, – сказала Эми. – Мэрилин здесь? Секретарша подняла одну бровь, будто Эми, назвав Мэрилин лишь по имени, уже проявила неуважение к начальству.
   – Да, она здесь. Но к ней нельзя.
   – Она с кем-то?
   – Нет. К ней просто нельзя, вот и все.
   – А когда она освободится?
   – Зависит от обстоятельств.
   – От каких?
   Секретарша враждебно посмотрела на Эми и ответила в самой своей заносчивой манере:
   – Если не позвонит клиент. Если она не понадобится кому-то из партнеров. Или Юпитер встанет на одну линию с Марсом.
   – Пожалуйста, скажите ей, что Эми Паркенс здесь, что я по личному и очень важному делу.
   Секретарша не пошевелилась. Эми встретилась с ней взглядом.
   – Если она рассердится, можете собственноручно напечатать мое заявление об уходе.
   С хитрой улыбкой секретарша позвонила Мэрилин по внутренней линии и сообщила о посетителе, точно повторив слова Эми. Внезапно на ее лице возникло изумление. Она повесила трубку и пробормотала:
   – Госпожа Гаслоу встретится с вами сейчас.
   Эми ухмыльнулась. «Ты недооценила астронома, обладающего силой выстраивать планеты в одну линию».
   У Мэрилин Гаслоу был угловой кабинет с прекрасным видом на горы и долину одновременно, обставленный французской антикварной мебелью. На одной стене висели картины, достойные художественной галереи. На другой – всевозможные дипломы, которые она получила за годы успешной адвокатской практики, в том числе свидетельство о назначении на должность президента Американской ассоциации адвокатов – она стала первой женщиной-президентом – и о четырехлетнем сроке на посту председателя Комиссии по торговле товарными фьючерсами [16 - Istmo– перешеек (исп.).]. Здесь же были фотографии Мэрилин рядом с президентами, начиная с Джеральда Форда. Каждая фотография была с автографом – теплые и искренние слова. На столе стоял гораздо более личный снимок – старая выцветшая фотография в рамке, запечатлевшая двух юных девушек, Мэрилин и мать Эми.
   – Я так рада видеть тебя, Эми. – Она поднялась с кресла и обняла ее по-матерински.
   В каких-то вещах Мэрилин всегда напоминала ей мать, по крайней мере, когда они проводили время вместе. Некогда Мэрилин была лучшей подругой мамы и после ее самоубийства заботилась о девочке. Но стоило только Эми скрыться на время из виду, она сразу забывала, что дочь лучшей подруги живет от зарплаты к зарплате и теснится в крохотной квартирке вместе с маленькой дочкой и бабушкой. Мэрилин была настоящей бизнес-леди, что предполагало отсутствие любых личных отношений. Со своим единственным мужем она развелась двадцать лет назад, и детей у нее не было.
   Эми показала ей последние фотографии Тейлор, пока они устраивались: Эми села на диван, Мэрилин – в старинное кресло времен Людовика XVI.
   Ей, конечно, был приятен визит Эми, но времени от этого больше не становилось.
   – Так что же это за личное и важное дело, о котором ты пришла поговорить?
   – К нам в квартиру вчера вломились. Уничтожили все, что можно было.
   – Господи, это же ужасно! Тебе негде жить?
   – Нет, не волнуйся. Слава Богу, мы застраховали квартиру. Придется немного пожить у соседей, пока не приведем все в порядок.
   Мэрилин взялась за трубку телефона.
   – Я знаю начальника боулдерской полиции. Я позвоню ему, и он направит побольше патрульных машин в ваш район.
   – Мэрилин, в этом нет необходимости. Я просто хотела посоветоваться.
   – О чем же?
   – Взломщики забрали наши деньги.
   – Сколько?
   – Двести тысяч долларов. Они лежали в морозилке. Мэрилин долго соображала.
   – Какого черта ты засунула такую сумму денег в морозилку?!
   – Это длинная история.
   Следующие несколько минут Эми рассказывала. Коробка из-под глиняного горшка, неизвестно кем отправленная. Встреча с Райаном Даффи. Разговор с Сарой и поломка машины неподалеку от Кит-Карсона. И наконец, кража денег. Сначала было трудно говорить, но потом слова потекли сами собой. Грэм просто душка, и все же хорошо иметь на своей стороне такого влиятельного человека, как Мэрилин Гаслоу.
   Мэрилин откинулась в кресле.
   – И полиция не знает ровным счетом ничего о деньгах?
   – Ничего, – ответила Эми. – Я не знаю, говорить ли им. Поэтому и приехала. Хотела получить совет.
   – Для начала – не стоит хранить крупные суммы денег в холодильниках. Но как говорят, после драки кулаками не машут, ведь двухсот тысяч уже нет.
   – Это была идея Грэм.
   – Не важно, чья это была идея. Давай-ка вот о чем поговорим. Ты утверждаешь, что получила деньги в коробке из-под горшка. Ты не знаешь, кто послал их, и думаешь, что это старик по имени Фрэнк Даффи, с которым ты не знакома. Ты также не знаешь, почему он послал тебе двести тысяч долларов. Он был примерным семьянином, без явных признаков богатства. И послал тебе деньги прямо перед смертью.
   – Да.
   – Ну, первая проблема мне ясна. Твоя история тянет на сказку из разряда «Не вешайте лапшу на мои многострадальные уши!».
   – Ты мне не веришь?
   – Я тебе верю. Честно. Но только потому, что знаю тебя.
   – Да зачем мне такое придумывать?
   – А кто знает? Может, ты собралась давить на жалость? Отчаявшаяся мать-одиночка выступает в программе вечерних новостей, говорит, что ее ограбили, забрали последние двести тысяч… И сердобольные граждане начинают слать чеки в студию, чтобы возместить тебе убытки. Я не говорю, что это сработает. Да только какой-нибудь зануда решит, что у тебя именно это на уме.
   – Ты знаешь, что я не такая.
   – Конечно! Но стоит подумать о том, как другие воспримут это.
   – Меня не волнует, что подумают другие.
   – Зато меня волнует. И тебе бы тоже стоит поволноваться. Ты ценный работник для нашей фирмы. Все, что ты делаешь, отражается на компании. Сколько лет было этому Фрэнку Даффи?
   – Шестьдесят два года.
   – Отлично. Просто отлично. Умирающий женатый старикашка шлет двести тысяч долларов симпатичной двадцативосьмилетней женщине. И у нее нет никаких идей по поводу: а зачем он вообще это сделал? Говорю прямо: ты действительно хочешь, чтобы люди считали тебя шлюхой, Эми?
   – Мэрилин!
   – Я не обвиняю тебя. Только проигрываю все возможные варианты развития событий. Если отбросить то, что подумают другие, есть проблемы и посерьезнее. Вопрос в том, кто вообще был этот Фрэнк Даффи. Он, или его сын, или еще кто-то из семейства Даффи мог быть чертовым наркоторговцем! С какой стати ты хочешь рассказать полиции о деньгах, которые, возможно, приведут черт знает к чему?
   – Потому что мне нечего скрывать.
   – Как я уже сказала, никто не поверит, что ты получила деньги за просто так. Может, полиция или даже ФБР будет следить за тобой всю оставшуюся жизнь! И запомни: тебе вовсе не обязательно быть осужденной за преступление, чтобы не получить разрешение на адвокатскую практику. Если насчет твоей персоны возникнет слишком много вопросов, кончишь тем, что проведешь три года в юридической школе, но так и не станешь адвокатом!
   – Ты действительно думаешь, что такое может случиться?
   – Такое возможно. Одно я знаю наверняка. У нас будут серьезные проблемы здесь, в компании. Я всех на уши подняла, чтобы руководство согласилось оплатить твое обучение. И чтобы ты могла начать учебу уже этой осенью. Как объяснить им, что все время, пока ты притворялась нищей, у тебя в холодильнике лежали двести тысяч долларов?
   – Но они пришли совсем недавно.
   – Конечно. И если бы их не украли, ты бы все рассказала фирме?
   Эми задумалась. Она могла сказать, что в битве между юридической школой и степенью по астрономии при определенном раскладе победила бы астрономия. Но сейчас было явно неподходящее время для этого.
   – Я поняла, о чем ты. Мэрилин посмотрела на часы:
   – Прости, что прерываю разговор, но я должна бежать на обед. Обо всем этом подумаю позже. Сейчас мое нутро просит кормежки.
   – А мне-то что делать?
   – Помимо прочего, думай о будущем. На этом этапе жизни двести тысяч долларов для тебя чуть ли не все деньги мира. Но через десять лет ты станешь партнером нашей фирмы. Что ни делай, денег все равно не вернуть. Как если бы их сожгли. Эми, у тебя впереди прекрасное будущее. Нет смысла в том, чтобы становиться ходячим громоотводом.
   Мэрилин наклонилась, взяла Эми за руку и посмотрела ей в глаза.
   – Послушай, Эми. Ты нашла эти деньги. Теперь ты их потеряла. Забудь о них. И ты, и я навсегда забудем об этом разговоре.
   Эми не успела ответить, Мэрилин встала, подняла трубку и заговорила с секретарем. Эми направилась к двери.
   Мэрилин закрыла рукой трубку.
   – Передай привет Тейлор! – быстро сказала она, затем вернулась к разговору.
   Эми заставила себя улыбнуться и вышла. В этом вся Мэрилин. Всегда готова к решению новых многомиллионных проблем.
   Ну а у Эми были свои маленькие проблемы.
   Лиз Даффи отправилась пообедать в «Спенсер», кафе-бистро, славящееся своими салатами. Она села за столик для двоих. Привыкая к Денверу, она пыталась завести новых друзей и построить новую жизнь, в которой не было места Райану. Лиз выбрала салат «Цезарь» с цыпленком гриль и уже начинала читать вторую главу взятой с собой книжки, когда ее мобильный зазвонил.
   Сначала это напугало Лиз. Прежде у нее никогда не было мобильного телефона. Адвокат купил его. Джексон сказал, что это на всякий случай, чтобы он мог поговорить с ней в любое время, если возникнет необходимость. До сих пор он звонил ей дважды в день, только чтобы сказать «Привет!». Лиз была польщена любым знаком внимания с его стороны. Ведь Джексон – просто идеальная партия, у него было все: мозги, внешность, деньги. Очень много денег.
   – Привет, – сказал он. – Чем занимаешься?
   – Обедаю. Ты звонишь, чтобы опять подловить меня? – спросила она с улыбкой.
   Он вел свой «лексус» и повернул за угол, вливаясь в оживленное движение денверских улиц.
   – Вообще-то я по делу. Что ты знаешь о своем зяте, Брейте Лангфорде?
   – Прирожденный неудачник. Сколько его знаю, у него никогда даже работы нормальной не было. И вообще никакой работы в последние шесть месяцев. А что?
   – У моего частного сыщика есть кое-какая занятная информация о нем. Лангфорд отправился по магазинам. Недавно в Пуэбло он хотел купить «корвет» последней модели, стоит такой больше пятидесяти тысяч. В тот же день, вечером, его видели в баре Пайдмонт-Спрингс, где болван хвастался, что у него скоро будет куча денег.
   – Интересно. Я бы даже сказала, удивительно!
   – Вот-вот. Может, Фрэнк Даффи вовсе не бредил, когда обещал тебе деньги?
   Лиз поморщилась – ей были неприятны слова Джексона. Согласно данному слову, она поведала адвокату ту же самую историю, какую рассказала Райану на крыльце.
   – Знаешь, я не совсем уверена, что это было обещание… Говорю же, Фрэнк просто хотел, чтобы мы с Райаном были вместе. Сказал: «Не торопитесь, деньги скоро будут», – или что-то в этом роде.
   – Лиз, – перебил он мягко, но в то же время строго, – помнишь, я говорил тебе, как важно для нас это очевидное обещание Фрэнка?
   – Да.
   – А помнишь, что происходит обычно с мямлями? Лиз улыбнулась:
   – Они попадают впросак.
   – В точку, детка! Так что убей в себе голос мямли, хорошо?
   – Хорошо.
   – Отлично. Поработаем еще с этим твоим воспоминанием. Если ты выполнишь свою часть работы, то я выполню свою.
   – Каков твой план?
   Он остановился на светофоре и посмотрел на себя в зеркало.
   – Будем действовать осторожно. В свете последних событий у нас появился шанс поднять ставки… в деле об имуществе. Я подумываю о том, чтобы заставить Брента дать письменное показание под присягой. Он наверняка проболтается, сколько денег ему светит и откуда.
   Из уважения к Фрэнку Лиз десять раз подумала бы, прежде чем впутывать других Даффи в их дела. Но Брент был не Даффи, а Лангфорд. Господи, да сам Фрэнк его за человека не считал!
   – Лиз, что скажешь?
   – За дело, адвокат! Ты этого недоумка живьем съешь!


   ГЛАВА 29

   В полдень Райан позвонил Норму из отеля «Марриотт». Он снял номер еще на ночь в ожидании нового паспорта. Но не паспорт был его главной целью.
   – Есть! – сказал Райан, садясь на кровать. – Я нашел зацепку. Я знаю, кто перевел три миллиона на счет моего отца в «Банко дель Истмо».
   – Как тебе это удалось?
   – Всего-то понадобилось чуть-чуть надавить.
   – Что-то подсказывает мне, что подробностей знать не стоит.
   – А мне – что не стоит тебе их сообщать. По крайней мере по телефону.
   – Что ты узнал? – спросил Норм.
   – Хочешь – верь, хочешь – нет, но деньги были переведены на счет по частям. Всего взносов было триста – по девять тысяч девятьсот девяносто девять долларов. Последний взнос – триста долларов, чтобы округлить сумму до трех миллионов. Деньги переводились в течение пятнадцати лет. Последний взнос был сделан чуть меньше года назад.
   – Звучит так, словно они пытались избежать требований отчетности.
   – То есть?
   – Банки должны отчитываться за каждый вклад свыше десяти тысяч долларов. Такой отчет – что-то вроде сигнала об опасности для распорядительных органов. Так они могут проследить крупную сумму денег, переводимую из банка в банк.
   – Но эти операции проводились не между двумя банками. Это были внутренние сделки, деньги переходили от одного владельца счета в «Банко дель Истмо» к другому. Почему это должно было привлечь чье-либо внимание?
   – Я абсолютно уверен, что внутрибанковские операции были последним уровнем защиты в целой серии вкладов и переводов со счета на счет. Вполне вероятно, эти переводы не раз пересекали границы стран. И уж точно хоть один банк на этом долгом пути располагался в Соединенных Штатах, следовательно, требовался отчет о каждом переводе свыше десяти тысяч. Окончательные внутренние переводы в «Банко дель Истмо» были меньше десяти тысяч, потому что отражали все эти внешние операции.
   – Да, это больше похоже на правду. Вот почему название фирмы, которая открыла счет, ни о чем мне не говорит.
   – Что за фирма? – спросил Норм.
   – Иностранная корпорация, зарегистрированная на Каймановых островах. Компания с ограниченной ответственностью. Называется «Джаблон». Представления не имею, чем они занимаются.
   – Вполне вероятно, и не узнаешь никогда. Несомненно, эта фирма существует просто для прикрытия.
   – Но даже если это прикрытие, им же все равно нужны люди – чиновники, служащие, директора, так? И где-то должны храниться архивные сведения об этой компании?
   – Да, но единственным местом, где могут храниться такие данные, будут Каймановы острова.
   – Значит, туда мне и дорога.
   – Сначала получи паспорт. Сможешь забрать его в посольстве завтра утром.
   Райан нахмурился:
   – Терпеть не могу терять время!
   – Честно говоря, мне вовсе не хочется, чтобы ты ехал на Кайманы. Тебя уже ограбили, Райан. И сделали это просто для того, чтобы проверить счет Фрэнка. Если начнешь рыскать по Каймановым островам в поисках имен, с тобой могут обойтись и менее деликатно.
   – Я буду осторожен.
   – Нисколько не сомневаюсь.
   – Могу я попросить тебя об услуге?
   – Что, предупредить твоих ближайших родственников?
   – Только не строй из себя умника! Мне нужна помощь, чтобы кое-что выяснить. Я все думаю об этом обвинении в изнасиловании. Сам факт, что эти документы были в сейфе вместе с квитанциями, говорит о том, что изнасилование и шантаж как-то связаны друг с другом, так?
   – Я думаю, это не просто совпадение, если ты об этом.
   – Именно. И если хорошенько подумать, то в мире не так уж много людей, способных выплатить пять миллионов долларов неизвестно кому.
   – Райан, мир вокруг нас огромен.
   – Не так уж и огромен. Особенно если исходить из того, что этот человек, кем бы он ни являлся, когда-то был связан с отцом. Скорее всего события уходят корнями в прошлое – к тому времени, когда было совершено изнасилование.
   – Логично.
   – Согласен. Так что единственным разумным решением будет воссоздание того периода жизни моего отца. Давай вернемся в прошлое и узнаем, с кем был знаком отец. И чем это в конце концов закончилось. Конкретно – кто из его знакомых мог стать человеком, способным на такие выплаты?
   – И как же нам вернуться на сорок пять лет назад?
   – Думаю, школа – лучший способ. Я уже позвонил директору школы этим утром. К сожалению, у них нет списков классов тех лет. Так что единственный способ узнать, кто учился с отцом, – это посмотреть школьные альбомы.
   – А у твоего отца такой был?
   – Я просматривал все его вещи после смерти. Не видел ни одного. Полагаю, о том времени он хотел забыть навсегда. Но скорее всего альбомы есть в школе, в архивах.
   Норм задумался.
   – То есть ты хочешь, чтобы я пропахал весь этот чертов путь до Пайдмонт-Спрингс в поисках альбомов сорокапятилетней давности?!
   – Все гораздо проще, чем ты думаешь. В округе Прауэрс жили пять поколений родственников моей матери. Но отец переехал туда только после изнасилования – возможно, от стыда, поэтому он никогда не был счастлив здесь. Я еще ребенком заметил это. Единственной причиной, почему он жил в Пайдмонт-Спрингс, была, по его словам, мамина родня, ее корни. Похоже, он чувствовал себя изгнанником.
   – Ну и где же он учился? До того, как ему стукнуло шестнадцать?
   – Отец вырос в Боулдере. Он был учащимся боулдерской школы до того, как произошло изнасилование.
   – То есть ты хочешь, чтобы я ехал в Боулдер?
   – Норм, это меньше чем в часе езды от тебя.
   – Хорошо, я съезжу туда на неделе.
   – Мне бы хотелось, чтобы ты отправился туда сегодня. Просто сделай копии с альбомов и проверь всех этих людей. Не может быть, чтобы они все стали миллионерами.
   Норм заглянул в свой ежедневник и поморщился:
   – Черт! Ладно. Закончу дела и постараюсь добраться туда к полудню. Раз уж это так важно для тебя.
   – Спасибо, Норм, – сказал Райан. – Это действительно очень важно.
   Брент Лангфорд лежал, растянувшись, на диване в гостиной. На нем были только летние шорты, но даже полураздетый, он чувствовал, что перегрелся. Его тело блестело от пота. Самый жаркий час дня давно миновал, но в доме как будто становилось все жарче и жарче. Старый кондиционер умер еще прошлым летом, а денег на починку так и не нашлось. Вентилятор лениво вращался на подоконнике, загоняя в дом горячий воздух прерий. Да, денек выдался одним из самых неприятных за последнее время. Было так жарко, что Брент даже не рискнул высунуть нос наружу. Большую часть дня он провел, валяясь на диване, листая проспекты с новыми моделями «корвета».
   «С откидным верхом! – думал он, улыбаясь. – Куплю «корвет» с откидным верхом! И заодно ту блондинку в бикини».
   Стук в дверь прервал его размышления. Брент не пошевелился. Он только перевернул страницу, решая, какой цвет выбрать – желтый или красный.
   Снова стук в дверь, на этот раз громче.
   Он схватил пульт управления, убавил громкость телевизора и заорал:
   – Сара! Ну открой уже дверь наконец!
   Полминуты спустя Сара появилась в комнате. Из-за жары она почти не могла двигаться. Врач велел ей оставаться дома и ни в коем случае не работать, а лежать на кровати и задирать кверху ноги как можно чаще. Сара долго смеялась над этим предложением. Уже семь месяцев у нее вообще не было ног.
   Сара тяжело дышала, пока шла мимо Брента. Конечно, она немного притворялась, надеясь заставить его почувствовать вину. Но он не обратил на нее внимания.
   Наружная дверь была открыта. Она заговорила с незнакомцем через стекло:
   – Чем могу помочь?
   – Добрый день, мэм. Это ваше постоянное место жительства?
   – Да.
   Он взглянул на ее огромный живот:
   – И полагаю, вам больше пятнадцати лет? Она фыркнула:
   – Да уж.
   Мужчина достал конверт из кармана рубашки:
   – У меня есть кое-что для вас от шерифа округа Прауэрс. Сара открыла дверь и взяла его.
   – Но что… – хотела было спросить она. Но мужчина быстро ушел, стоило ей только дотронуться до конверта, будто внутри была бомба. Сара увидела, как он запрыгнул в машину и уехал.
   Брент позвал из гостиной:
   – Кто это, Сара?
   Она читала документ, пока шла из коридора в комнату.
   – Я не знаю, кто это был. Но он доставил повестку в суд.
   – Повестку?!
   – Да. Это насчет развода Райана. Похоже, от адвоката Лиз. Адресована Бренту Лангфорду. Тебе приказано явиться в суд для дачи показаний под присягой…
   – Под присягой! – Он вскочил с дивана и вырвал повестку из рук жены. Пробежал глазами по бумаге, затем швырнул ее на диван. – Черт побери, я не хочу давать никаких показаний! Тем более под присягой! Какого хрена ты ее взяла?
   – Я не знала, что это.
   – А что ж, дура, не спросила?!
   – Он сказал, что это от шерифа.
   – А если бы он сказал, что это от президента, ты бы ему тоже поверила?! Можешь не отвечать. Черт, ну конечно, поверила бы!!!
   Сара отступила на шаг, испугавшись его тона.
   – Только успокойся, ладно? Ничего страшного же не произошло. Я поговорю с Райаном и узнаю, зачем все это.
   – Да это же насчет денег, дура! Просто Лиз решила захапать мои денежки! Почему ты не захлопнула дверь прямо перед носом этого ублюдка? Надо было просто захлопнуть дверь! – Он подошел к двери и хлопнул ею с такой силой, что задребезжали стекла в окнах. – Вот и все, дура!
   – Да откуда мне было знать? – робко спросила она.
   – Здравый смысл, женщина! Вот откуда! Да только у тебя его нет!
   Ее глаза заблестели от слез. Все накопилось: гнев, разочарование, страх. Страх за ребенка, отцом которого был Брент.
   – О, перестань хныкать, женщина!
   – Может… может, я смогу попросить Райана отменить вызов?
   – Только не лезь в это дело, хорошо? Ты и так достаточно напортила. – Он снова сел на диван, отодвинув проспекты в сторону. – Я сам все улажу. Они не забудут этот день, когда Брент Лангфорд будет давать им показания!


   ГЛАВА 30

   В районе Переднего хребта Скалистых гор уже стемнело. Тучи с лохматыми краями плыли по ночному небу, будто потрепанные горными пиками, повстречавшимися им на пути в Боулдер.
   Эми молча наблюдала за ними, стоя на балконе своей спальни. Грэм с Тейлор на несколько дней переехали к соседям, ожидая, пока поменяют кровати и другую разбитую мебель. Эми убирала квартиру, превращенную в руины, до самого вечера. Мало что удалось спасти. Страховой агент ушел некоторое время назад. Пообещал, что оценщики придут через несколько дней, да только вряд ли это поможет. Большей части мебели уже перевалило за десять лет, никакой остаточной стоимости ей не светило. Агент повторил слова детектива. Это было не простое ограбление. Это было сведение счетов.
   Да только что это были за счеты?
   Всю свою жизнь Эми великолепно справлялась с задачами – начиная от математических и кроссвордов. Но с тех пор как пришла коробка с деньгами, она чувствовала себя абсолютно беспомощной. Эми терпеть не могла это чувство, когда не знаешь, что делать. Такое ей довелось испытать только однажды. И было это много лет назад.
   Когда умерла ее мать.
   – Эми, с тобой все в порядке? – спросила Грэм.
   Эми стояла, перегнувшись через балконные перила. Услышав голос бабушки, она оглянулась.
   – Да, все нормально. Тейлор уснула? Грэм тоже вышла на балкон.
   – Спит как сурок. Я просто зашла, чтобы посмотреть, чем ты занимаешься.
   – Не на что тут особо смотреть, да?
   – Ой„ ну перестань! Я уже давно хотела избавиться от этого хлама. Все будет хорошо.
   Эми улыбнулась:
   – Как ты там говорила? О нас позаботится наш ангел-хранитель?
   Грэм улыбнулась в ответ:
   – Давно я уже такого не говорила. А у тебя хорошая память.
   – Я мало что забываю. Только некоторые вещи.
   Грэм озабоченно посмотрела на внучку, будто поняв, что та имела в виду.
   – Эми, дорогая! Когда случается беда, мы все возвращаемся в прошлое, к другим печалям.
   Она кивнула, посмотрев на небо.
   – Смотри, Вега! – Где?
   – Прямо над нами. Это самая яркая звезда в созвездии Лиры. Видишь? – Она показала на небо. – С еще четырьмя звездами в виде параллелограмма она образует арфу или лиру.
   – Да, – сказала Грэм, – вижу.
   – На это созвездие я смотрела в ту ночь, когда умерла мама.
   Улыбка Грэм исчезла. Она опустила глаза.
   – Я очень плохо помню ту ночь. Некоторые вещи вижу, как сейчас, а некоторые расплываются в памяти. Помню звук выстрела. Помню, как сидела в комнате, в полной темноте, и ждала. Как поднялась на чердак и спустилась, прошла в комнату матери. – Она тяжко вздохнула. – И помню ее руку, свисающую с края кровати.
   Она замолчала. Они еще долго стояли в тишине. Наконец заговорила Грэм:
   – Мы нашли тебя в детской. Я нашла. Ты свернулась комочком и сильно дрожала. От шока, я думаю. Сидела на подоконнике рядом со своим телескопом.
   – Я не помню ничего из этого.
   – Это нормально. Так даже лучше.
   – Нет, – оборвала она Грэм. – Это сводит меня с ума. Я ничего не могу понять. И никогда не пойму, если не вспомню, что было.
   – Это была трагедия. Тебе не стоит возвращаться в прошлое.
   – Ты действительно думаешь, что она убила себя? Грэм сделала такое лицо, будто вопрос удивил ее:
   – Да. Никто и не сомневался.
   – Я всегда сомневалась.
   – Тебе было восемь, Эми. Самоубийство – это не то, что могут понять маленькие девочки.
   – Нет, дело не только в этом. Ты подумай, с чего маме стрелять в себя, если я дома?
   – Поэтому она и привязала веревкой дверь в твою комнату. И полиция так думает. Она не хотела, чтобы ты вышла и нашла тело.
   – Не годится твоя версия, Грэм! Мама поймала меня на чердаке за несколько месяцев до случившегося. Она прекрасно знала, что я могу выбраться из комнаты, если дверь закрыта. Она знала о потолочной панели в моей кладовой.
   – Может, забыла. Она была не в себе.
   – Но она никогда не думала и не говорила о самоубийстве!
   – Да уж, восьмилетние девочки разбираются в этом!
   – Я помню наш разговор перед ее смертью. Я попросила рассказать мне сказку. Она ответила, что слишком устала и расскажет сказку следующей ночью. Пообещала, что это будет лучшая история из всех, какие я слышала.
   – Кто знает, что было у нее на уме?
   – Вряд ли это нормально для женщины, собирающейся покончить с собой. Она даже не попрощалась, Грэм!
   – Эми, ты не знаешь, что произошло после того, как она уложила тебя спать.
   – Точно! Я не знаю, потому что больше ничего не помню из той ночи. Пытаюсь вспомнить. И знаешь, что происходит? У меня в голове появляются числа. М 57. Тебе известно, что это? Астрономическое обозначение Кольцевой туманности, умирающей звезды, на которую я смотрела в ту ночь. Пытаюсь сконцентрироваться на смерти матери, и все, что выдает мой набитый знаниями мозг, – это М 57, пятьдесят седьмой по счету объект в каталоге туманностей Чарльза Мессье! Это сводит меня с ума, Грэм. Вот посмотри на небо. Можно увидеть то место в созвездии Лиры, где находится Кольцевая туманность. Но саму туманность невооруженным глазом не заметишь. Мы смотрим прямо на М 57, но не видим ее! То же самое получается с причиной маминой смерти. Я смотрю прямо на нее, но не вижу.
   Грэм заглянула в ее встревоженные глаза, затем обняла.
   – Не твоя вина, что ты не помнишь. Иногда нам не удается понять все. И мы всю жизнь остаемся в неведении.
   Эми вытерла слезу, появившуюся в уголке глаза. Она знала, что Грэм пытается утешить ее, но это не помогало. Больше всего на свете Эми боялась именно этого. Так никогда и не узнать, остаться в неведении.
   Вместе они повернулись спиной к ночному небу и пошли в дом.


   ГЛАВА 31

   Во вторник ночью Райан позвонил в клинику и прослушал голосовую почту. Он отменил все приемы на неделю и направил пациентов в клинику Ламара. Но все-таки проверил, нет ли чего срочного. Первой была девяностолетняя Марджори Спайдер, она интересовалась, можно ли дать прописанное ей средство от кашля коту, который никак не мог отрыгнуть комочек шерсти. Райан покачал головой. Ох уж этот Пайдмонт-Спрингс! Люди могут позволить раку поедать их изнутри годами и даже не пошевелить пальцем для лечения, но стоит только коту заполучить несварение – и они обязательно позвонят доктору!
   Пятое сообщение привлекло его внимание. Оно было от Лиз.
   «Райан, звоню только из вежливости. Хотела, чтобы ты знал – мой адвокат решил взять с Брента показания под присягой. Повестку ему уже вручили, но я не хотела, чтобы кто-то из членов семьи давал показания без твоего ведома. Вот и позвонила. Береги себя».
   Он закрыл глаза. Вежливость, черт побери! Да она позвонила только, чтобы позлорадствовать! Райан повесил трубку и набрал домашний номер Норма. Тот уже лег в постель – наполовину спал, наполовину досматривал ночные новости. Схватив трубку, он проворчал:
   – Алло!
   – Прости, что беспокою тебя дома, – сказал Райан. Норм никак не мог проснуться и говорил, зевая.
   – Да, съездил в Боулдер и сделал копии этих дурацких альбомов. Мне понадобится пара дней, чтобы пробить всех одноклассников твоего отца.
   – Хорошо. Но я звоню не потому. Мне нужно с тобой поговорить.
   – Секундочку, – тихо ответил Норм. Он скатился с кровати и пошел в ванную, чтобы не разбудить жену. – Что случилось?
   – Адвокат Лиз собирается допросить Брента, моего зятя.
   – Сегодня ночью? – иронично поинтересовался Норм.
   – Нет, умник! Но повестку уже вручили. Мне придется поторопиться, если я хочу помешать этому.
   – Что ему известно?
   – Не все. Но достаточно.
   – Введи меня в курс дела. Кто-нибудь еще, кроме тебя и твоей матери, знает о сейфе, о деньгах?
   – Насколько мне известно, мама и я – единственные, кто знает о существовании сейфа в «Банко насиональ». Единственный, кто знает о трех миллионах долларов в «Банко дель Истмо», – это я. Но Саре известно о двух миллионах на чердаке. И Бренту тоже.
   – Что известно Лиз?
   – Трудно сказать. Она разговаривала с отцом за несколько недель до его смерти. Не помню, что она там говорила, но смысл такой: старик вроде как наобещал ей денег.
   Норм сел на корзину для белья.
   – Так вот они к чему клонят.
   – К чему?
   – Они попытаются доказать, что деньги – подарок твоего отца при жизни, а не наследство, которое передается после его смерти.
   – А в чем разница? В смысле, для Лиз?
   – Разница огромная! Если это наследство, Лиз не сможет присвоить денежки себе. Не имеет права. Но если подарок был сделан твоим отцом при жизни, тогда все в корне меняется. Особенно если она докажет, что Фрэнк действительно пообещал ей деньги.
   – То есть она сможет их получить после развода?
   – Ну, аргумент, прямо скажем, не веский. Райан встал с кровати и заходил по комнате.
   – Несколько недель назад я бы не поверил, что Лиз может на такое пойти. Но после разноса, который устроил мне ее адвокат, я могу поверить всему.
   – Кто ее адвокат?
   – Фил Джексон из Денвера.
   – О Господи! Да он же настоящая акула!
   – Ты знаешь его?
   – Черт возьми, да! У него же собственный издатель, который кричит о его делах во всеуслышание! Рожа этого красавца сверкает на первых страницах юридических газет чуть ли не каждый день. Скользкий тип. И мне кажется, нечист на руку. Меня бы не удивило, если он и его рьяные сыщики замешаны в пропаже твоей сумки.
   – Как такое может быть?
   – Предположим, Лиз знает о деньгах в Панаме. Может, твой отец рассказал ей об этом. Она говорит Джексону. Он нанимает человека, тот следит за тобой и находит деньги. Золотая жила открыта!
   Райан покачал головой:
   – Не знаю. Лиз не стала бы нанимать человека для слежки и кражи сумки.
   – Ее мог надоумить Джексон. Или вообще сделать это без ее разрешения. Он просто оттягивает время, выжидает момент, так сказать. А потом – раз! – и покажет ей копию бумаги на три миллиона долларов, которую ты потерял.
   – И что мне теперь делать?
   – Поговорить с адвокатом, занимающимся твоим разводом.
   – Я ее уволил.
   – Значит, тебе нужен другой адвокат. Райан замолчал. Норм читал его мысли.
   – Ага! Нет уж, ни за что! Я – белый воротничок! Занимаюсь защитой по уголовным делам. Ушел из сферы разводов миллион лет назад. Слишком противно разбираться в этом. Много крови, знаешь ли. Иногда я берусь за какое-нибудь дело об убийстве. Но это мой предел.
   – А кому еще я могу довериться? Не идти же мне в какую-нибудь незнакомую фирму и заявлять, что мой отец – шантажист с двумя миллионами долларов на чердаке и еще тремя – в панамском банке!
   – Ты хочешь, чтобы я выступил против одного из самых скользких адвокатов Денвера по бракоразводным делам? Я уже не тот, что был раньше.
   Райан заговорил серьезнее:
   – Норм, я звоню, чтобы забрать должок.
   Его тон ясно говорил: речь не о тех денечках, когда Норм обнаружил у себя на груди пирсинг. Три года назад Райан заставил его сделать биопсию странной родинки на спине. Если бы не это, Норм умер бы от рака кожи два года назад. Райан думал, что никогда не воспользуется этим козырем. Но и такой ситуации предположить не мог.
   – Ладно, – ответил Норм, вздохнув. – Разберусь с этим делом. Поеду на дачу показаний, посмотрю, что происходит.
   – Спасибо, дружище! Ты спас мне жизнь!
   – Теперь мы квиты.
   – Туше! – Райан взял будильник, чтобы завести его. – Когда будет готов мой паспорт?
   – Загляни в посольство утречком. Только не ранним. И позвони, если обнаружишь подводные камни.
   – Ты знаешь, я бы и так позвонил.
   – Да уж. – Норм хихикнул. – Ты становишься моим главным клиентом!
   – Без обид, но разве большинство твоих клиентов не сидят в тюрьме?
   Они рассмеялись, затем резко оборвали веселье. Шутка вдруг перестала казаться смешной. Райан пожелал другу спокойной ночи.
   Одна мысль не выходила у него из головы. Главный клиент. Комплимент не из приятных.
   Фил Джексон проснулся в пять утра – в это время всегда начинался его одиннадцатичасовой рабочий день. Люди недолюбливали его стиль жизни. Коллеги завидовали статусу звезды денверского сообщества адвокатов. Но никто не мог отрицать, что Фил много работал, чтобы добиться такого успеха. Ему приходилось это делать. Блестящая репутация буквально подталкивала людей к дверям его офиса. И результаты давали о себе знать.
   Джексон принял душ, побрился и вышел из дома через сорок пять минут. Он один в округе вел такой образ жизни, но ему нравилось утреннее уединение, когда весь квартал еще спал. Солнце вставало только через несколько минут. На дорогах почти не было машин. Даже мальчишки еще не развозили утренние газеты.
   Он аккуратно шагал по лужайке. Дорожка была скользкой от утренней росы и казалась чуть темнее обычного. Декоративный светильник у гаражных ворот, похоже, перегорел.
   Дистанционка на связке ключей привела в движение автоматическую дверь гаража для трех машин. Сегодня ему захотелось поехать на «восьмисотом» «мерседесе». Но черную машину было с трудом видно в темноте гаража. Похоже, лампы перегорели и внутри.
   «Это что, эпидемия?»
   Джексон вошел в гараж и направился к машине. Пискнула сигнализация, когда он нажал кнопку на пульте. Сверкнули фары машины. Он подошел к дверце. Вдруг что-то зашуршало позади него. Джексон оглянулся. И увидел, как его собственный портфель летит ему в голову. Он качнулся, уходя от снаряда. Удар пришелся на шею. Его бросило вперед, лицом на лобовое стекло машины. Все вокруг закружилось, кровь ударила в голову. Еще один удар головой о стекло пробил в нем трещину.
   Ноги Джексона подкосились, но атакующий крепко держал его. Он прижал его тело к машине так, что тот не мог дышать. Джексон почувствовал горячее дыхание незнакомца у себя на затылке. В ушах звенело, но слова он расслышал – они были сказаны нарочито грубым голосом:
   – Это семейное дело! Не вздумай соваться!
   Голова адвоката ударилась о лобовое стекло в последний раз. Красные ручейки крови побежали к дворникам. Джексон упал на бетонный пол. Он ничего не видел. Только слышал удаляющиеся шаги, но скоро перестал слышать даже их.
   Тело оцепенело, и он потерял сознание.


   ГЛАВА 32

   Райан проспал до полудня. Ночью он долго не мог заснуть и напоследок проверил будильник, поставленный на семь утра. В последнее время, с тех пор как умер отец, отдых давался ему нелегко. Стоило только начать проваливаться в забытье, как приходили сновидения. Он думал об отце. Видел его, покоящегося полтоннами земли. Рядом с гробом в земле была полость – гораздо большая, чем требовалась для гроба. Это была глубокая подземная пещера вроде тех, что отец показывал маленькому Райану в Нью-Мексико. Достаточно большая, чтобы вместить все те секреты, которые отец забрал с собой в могилу.
   Зазвонил телефон. Райан стоял возле раковины в ванной, одетый только по пояс, смывая с лица пену, оставшуюся после бритья. Он вытерся полотенцем и взял трубку.
   – Алло.
   – Они идут за тобой. Убирайся из отеля!
   Женский голос. Странно знакомый – похож на голос той женщины, что ограбила его в баре.
   – Кто это?
   – У тебя тридцать секунд, не больше. Убирайся из отеля. Сейчас же!
   Короткие гудки.
   Райан стоял, окаменев. Это действительно голос той женщины, в этом не могло быть сомнений. Значит, ловушка.
   Он натянул рубашку и подошел к двери. Быстро, но осторожно приоткрыл ее, не позволяя цепочке натянуться. Дверной косяк закрывал вид слева, зато справа он мог видеть весь коридор, выходящий к лифтам. Примерно тридцать других номеров отделяло его от выхода. Несколько дверей было открыто – там шла уборка. Звякнул колокольчик лифта, возвещая об остановке, – издалека Райан наблюдал, как его двери разъезжаются.
   Из лифта вышли пятеро мужчин. Они шли быстро и целеустремленно. Возможно, это подстроено той же женщиной, что украла сумку. Только зачем тогда предупреждать его? Еще позвонить в полицию мог банкир из «Банко дель Истмо» – месть Райану за то, что тот заставил его нарушить банковскую тайну. Он просто терялся в догадках, но пока что не было времени докапываться до истины.
   Райан закрыл замок на два оборота и ринулся к кровати, где стояла его сумка. Собирать вещи было некогда, да они и не стоили такого риска. Он схватил сумку, что поменьше, и побежал к окну. Его комната располагалась на третьем этаже, одна из самых дешевых, так как окна выходили в проулок между домами. В какой-то миг он даже порадовался, что не взял номер с хорошим видом. Райан помедлил, обдумывая ситуацию. Он мог остаться в номере и попытаться все объяснить. Но без паспорта и с тремя миллионами долларов на счете ему вовсе не хотелось очутиться в полиции. Хотя времена диктаторства прошли, Панама все еще оставалась страной третьего мира.
   В коридоре уже слышались четкие шаги, будто в бой шла кавалерия. Времени на размышления больше не было. Райан открыл окно и взобрался на подоконник. Проулок оказался не слишком широким – едва хватало места для парковки легковых машин. Окно выходило прямо на рыбный ресторанчик. Мусор заполнял обе стороны проулка – часть в переполненных контейнерах, остальное прямо на тротуарах. По запаху можно было догадаться, что мусор не вывозили давно. Райан не знал, что делать – то ли прыгнуть прямо на тротуар, рискуя сломать ногу, то ли позволить мусорной куче смягчить удар при падении, но при этом пропахнуть тухлыми рыбными деликатесами.
   Резкий стук в дверь возвестил о прибытии гостей.
   – La policial АЬгеЧа puerta! [17 - Это полиция! Откройте дверь! (исп.)]
   Райан остановился. Если прыгнуть – обратного пути не будет. А если остаться…
   Стук быстро перешел в удары, затем раздался треск. Дверь приоткрылась, но дверная цепочка сдержала натиск. Они ломились в номер.
   Нет, спрятаться – это не вариант.
   Райан сделал глубокий вдохи прыгнул, удивившись тому, как долго можно лететь с третьего этажа. Он поскользнулся на тротуаре, упал и покатился по проулку между кучами мусора. Сумка была рядом – он крепко держал ее, оберегая от удара. Приземлившись, Райан посмотрел наверх.
   Полицейские стояли у окна и что-то кричали по-испански.
   Райан вскочил и побежал по проулку, лавируя между контейнерами для мусора и хибарами нищих. Его колено пульсировало от боли после падения, но это нисколько не замедляло бега. На такой скорости Райану было трудно что-либо разглядеть – он смотрел только туда, где тень уступала место солнечному свету и проулок переходил в оживленную улицу. Позади него раздавались крики. Полиция. Адреналин заставил его двигаться еще быстрее. Наконец Райан добежал до улицы, держа сумку, будто футбольный мяч.
   Тротуары были заполнены пешеходами, яблоку негде упасть. Бежать невозможно. Лучше не бежать, подумал Райан. Просто смешаться с толпой.
   Пронзительный свисток прорезал уличный гул. Райан оглянулся. Это был полицейский свисток. Они уже выходили из проулка.
   Его глаза забегали в поисках укрытия. Райана так и подмывало оглянуться и посмотреть, рядом ли полиция. Если он побежит, они точно заметят его. А вдруг они уже держат его на прицеле? Единственный шанс на спасение – оторваться от них.
   Райан заметил такси, подруливающее к тротуару. Изо всех сил он рванул к нему. Пассажир выбрался из салона, и в ту же секунду Райан влетел внутрь и захлопнул за собой дверцу.
   – El embassy de los Estados Unidos [18 - Посольство Соединенных Штатов (исп.).], – сказал он на ломаном испанском. Вытащил все деньги, какие были, из сумки и показал водителю. – Pronto, рог favor [19 - Быстрее, пожалуйста (исп.).].
   Водитель такси нажал на педаль газа с такой силой, что Райана буквально прибило к спинке сиденья. Он посмотрел в зеркало заднего вида – полицейские выбежали на улицу и кричали что-то друг другу. Один из них указал на такси, отъезжающее на большой скорости.
   Райан посмотрел вперед. Посольство находилось всего в нескольких кварталах от отеля. Там его спасение. У местной полиции нет полномочий на территории посольства. Если он и сделал что-то плохое, держать ответ придется перед собственной страной. Ему вовсе не хотелось проводить ночь, а может, и больше в панамской тюрьме.
   Сирены завыли позади них. Полиция пустилась в погоню.
   – Поторопитесь, прошу вас! – крикнул Райан.
   Машина взвизгнула и остановилась. Водитель быстро и эмоционально кричал что-то по-испански. Райан не понимал слов, но смысл был ясен: таксист не хотел, чтобы их преследовала полиция. Райан бросил ему немного денег за поездку и выпрыгнул из машины.
   Посольство находилось всего в половине квартала отсюда, между Тридцать восьмой и Тридцать девятой улицами на авени де Бальбоа. Главное здание, где жил сам посол, выходило окнами на зелено-голубую набережную. Райан мог надеяться, что новенький паспорт уже ждет его в одном из административных офисов в нескольких кварталах от этого места. Он забросил сумку на плечо и побежал по улице по направлению к большому кольцу. Оживленное движение шло в пяти различных направлениях, закручиваясь вокруг маленького парка в центре. На машине полицейским пришлось бы долго ехать по кольцу, а Райан тем временем срежет путь пешком. Он побежал прямо через парк. Всего шесть полос, забитых машинами, отделяло его от земли Соединенных Штатов. Полицейская машина маневрировала едва ли не на двух колесах, уворачиваясь от встречных и попутных автомобилей. Райан подрезал несколько из них, перебегая улицу. Старый «шеви» резко свернул и затормозил прямо перед ним, едва не раздавив в лепешку. Райан одним прыжком оказался на тротуаре и побежал дальше не останавливаясь. Полицейская машина взвизгнула тормозами у ворот посольства – здесь заканчивались их полномочия. Райан взглянул назад и с облегчением увидел, что полицейские сдались.
   У входа в посольство его остановил охранник. Райан так запыхался, что едва мог говорить.
   – Я – гражданин Соединенных Штатов Америки. У меня украли паспорт. Мне нужна помощь.
   – Пройдемте со мной, – ответил охранник.
   Он провел Райана внутрь, где их встретил солдат морской пехоты и повел его дальше – к входу в главный корпус. За пределами посольства стояла частная охрана, внутри же – в основном американские солдаты морской пехоты. Райан облегченно вздохнул, увидев в фойе американский флаг. Даже портрет президента, за которого он не голосовал, помог ему почувствовать себя дома.
   – Большое вам спасибо! – сказал он.
   Молодой моряк казался таким же несгибаемым, как его накрахмаленная и выглаженная форма. На нем были темно-синие брюки с красными лампасами и коричневая рубашка. К поясу прикреплены кобура и наручники. Моряк не вел Райана за руку, но и не делал ничего, чтобы успокоить его. Они прошли мимо выхода к кабинетам на первом этаже и мимо лифтов. Щит на стене указывал, где что располагается, начиная от кабинета посла, заканчивая офисом военно-морского атташе и администрации по контролю за применением законов о наркотиках. Райаи не имел представления, куда они направлялись. Остановившись у двойных дверей в конце коридора, моряк открыл их и пригласил:
   – Пожалуйста, проходите, сэр.
   Райан вошел. Моряк остался снаружи и закрыл дверь. В кабинете практически не было мебели – только прямоугольный стол и стулья. Лампа дневного света гудела над головой. Двое мужчин поднялись из-за стола. Один был латиноамериканцем, довольно молодым. Другой, зрелый мужчина, походил на «истинного» американца. На них были одинаковые белые рубашки и темно-синие пиджаки, у обоих – совершенно каменное выражение лица.
   – Доктор Даффи? – спросил старший. Его голос отдавался эхом в прохладных, голых стенах.
   – Да.
   Мужчина достал из кармана удостоверение и показал Райану.
   – Агент Форсайт, ФБР. Мы с агентом Энрикесом хотели бы задать вам несколько вопросов. Это займет всего пару минут. Присаживайтесь, пожалуйста.
   Райан стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу.
   – Вообще-то я здесь по делу. Кто-то украл мою сумку.
   – А что же тогда у вас на плече?
   – Это? Я купил ее здесь, в городе. В отеле, можно сказать. Вместо той, украденной.
   Казалось, агент скептически отнесся к сказанному.
   – Вы сообщили о краже в полицию Панамы?
   – Нет, не сообщил. Я, э-э… в общем-то не успел сообщить.
   – Почему вы бежали от полиции?
   – Что вы имеете в виду?
   Взгляд агента Форсайта, казалось, стал жестче.
   – Вы меня слышали.
   – Слушайте, вся эта заваруха меня уже достала. У меня украли паспорт. Я просто хотел как можно скорее вернуться в свою страну. Зачем парню, который что-то скрывает, бежать прямо в посольство? Вы говорите, что я бежал от полиции. Но это ваша точка зрения. Лично я вообще не понимаю, с какой стати полиция устроила погоню за мной.
   – Мы попросили их забрать вас, – сказал Форсайт. – Поэтому они и бежали за вами.
   Райан смутился:
   – ФБР попросило их? Агент кивнул:
   – ФБР часто просит местную полицию доставить фигуранта.
   – Фигуранта? Меня что, в чем-то подозревают?
   – Я сказал фигурант, а не подозреваемый. Вы не подозреваемый. Прошу вас, садитесь. Нам бы хотелось поговорить с вами.
   Райан достаточно насмотрелся разных полицейских передач по телевизору, чтобы знать – в слове «подозреваемый» определенно кроется какая-то магия. Подозреваемому всегда зачитываются его права. Хотя они не назвали его подозреваемым. Пока.
   – Что вы хотите знать? – спросил Райан.
   – Для начала давайте поговорим о трех миллионах долларов в «Банко дель Истмо».
   Форсайт наклонился вперед, внимательно разглядывая Райана.
   – Вы, должно быть, серьезно обидели того служащего в банке. Сегодня стало немного легче нарушить банковскую тайну, чем во времена диктаторства. И все равно мы впервые получаем такого рода информацию из «Банко дель Истмо». Они послали все записи в финансовый отдел здесь, в Панаме, откуда те пришли к нам. – Он взял со стола папку, открыл и зачитал вслух то, что там было написано: – «Триста переводов в размере девяти тысяч девятисот девяноста девяти долларов». Довольно незамысловатый способ перехитрить требования об отчетности за переводы свыше десяти тысяч долларов.
   Райан только моргнул.
   Форсайт продолжил читать из папки:
   – Как доложил банковский служащий, вы сказали ему, цитирую: «Мой отец не был человеком, у которого вообще могло быть три миллиона долларов, не важно, в каком банке». Конец цитаты. – Форсайт посмотрел на Райана. Потом быстрым взглядом указал ему на стул: – Присаживайтесь, доктор Даффи. Мне бы хотелось предоставить вам возможность объясниться.
   Райан начал потеть. Какая-то его часть понимала, что нужно что-то сказать. Другая часть хотела побыстрее убраться оттуда. Он не знал своих прав, но знал, кто их знает.
   – Я буду счастлив побеседовать с вами, – сказал Райан. – Но только после того, как поговорю со своим адвокатом.


   ГЛАВА 33

   У них кончился салат. Вот уже девять дней, как поздний завтрак Сары состоял из одного и того же весьма оригинального бутерброда: арахисовое масло, бананы, майонез и сверху лист салата, все на кусочке ржаного хлеба и поджарено до закипания майонеза и размягчения салата. Вкуснятина! Но без салата уже не то.
   Стоя у открытого холодильника и разглядывая его содержимое, Сара совсем отчаялась. Заставила свое неповоротливое тело еще раз согнуться и осмотрела отделение для овощей. Определенно никаких признаков салата. Гормоны давали о себе знать – она была на грани слез.
   Зазвонил телефон. Она задумалась, решая, стоит ли разговор тех страданий, которые ей предстоит перенести, добираясь до телефона. Аппарат висел на противоположной стене кухни. Ее опухшие лодыжки болели сильнее, чем вчера, а от прохладного воздуха из холодильника было так приятно!
   Телефон продолжал звонить. Семь, восемь раз. Кто-то очень хотел с ней поговорить. Она отошла от холодильника и медленно пересекла кухню, морщась после каждого шага. Ответила, еле ворочая языком:
   – Да.
   – Сара, это Лиз. Где Брент?
   – Здесь его нет.
   – А я думала, он дома. Где он?
   Сара посмотрела на часы на микроволновке:
   – Скорее всего едет домой из Денвера. Лиз замялась.
   – Я ценю твою искренность. – Что?
   – Я не думала, что ты признаешь это. Что он был здесь.
   – Лиз, ты о чем? Он поехал в Денвер, чтобы увидеть тебя.
   – Меня?
   – Он уехал в два часа ночи. Сказал, что хочет поймать тебя до того, как ты уйдешь на работу. Не мог уснуть. Все думал о даче показаний под присягой. Он хотел поговорить с тобой об этом.
   – Но я его не видела!
   – Интересно. Тогда я не знаю, где он.
   – И я тоже. Но у меня есть соображения по поводу того, где он был. Кто-то сегодня задал жару моему адвокату. Набросился на него в гараже, когда тот собирался на работу.
   – Боже мой! Он серьезно ранен?
   – Настолько серьезно, что сейчас в больнице.
   – Господи, Лиз! Это так ужасно. Мне очень жаль!
   – Правда?
   Сару насторожил ее тон.
   – Подожди-ка. Ты же не думаешь, что Брент… Ты что задумала?
   – Слушай. Вчера Бренту доставили повестку. Он так взбесился, что не смог уснуть. Сел в машину в два часа ночи и поехал в Денвер, предположительно, чтобы поговорить со мной. Следующее, что нам известно, – мой адвокат в больнице, и ему зашивают лицо!
   У Сары задрожали руки.
   – Успокойся. Я понимаю, о чем ты говоришь, но не нужно делать поспешные выводы!
   – Вряд ли они поспешные. На этот раз Брент попал, Сара. И серьезно. Я могу сказать только одно: надеюсь, ты к этому не причастна.
   Сара собиралась ответить, но Лиз повесила трубку. Ее затрясло сильнее. В смятении она сжимала трубку, та гудела ей в ухо.
   Лиз на проводе не было. Брент пропал. Сара осталась совершенно одна.
   Райан настоял на конфиденциальной беседе со своим адвокатом. Агент Форсайт предложил телефон посольства, но разговор по нему казался Райану еще менее конфиденциальным, чем звонок в вечернее ток-шоу. Единственной альтернативой был телефон-автомат на улице. Форсайт не слишком обрадовался такому выбору, но и не был готов к тому, чтобы арестовать Райана. Тот мог спокойно выйти на улицу. Полиция Панамы больше не представляла опасности, так как, по всей видимости, «фигурант» только помог им в доставке самого себя в посольство. Райан нашел телефон-автомат на улице Бальбоа. Машины и автобусы с грохотом проносились по оживленной улице. Райан закрыл одно ухо ладонью, набирая номер Норма.
   – Ты где? – спросил его адвокат.
   – Примерно в квартале от посольства. Я звоню по телефону-автомату, они ждут, пока я поговорю с тобой. Здесь ФБР, они хотят меня допросить.
   – Что?! – Голос прозвучал так, будто Норм уже выползал из трубки телефона на этом конце провода.
   – Ты меня слышал. – Райан дал ему подумать с минуту, рассказывая о том, что произошло со вчерашнего вечера.
   – Для начала, – сказал Норм, – скажу тебе вот что: хорошо, что это ФБР, а не отдел по борьбе с наркотиками. ФБР, конечно, тоже занимается такими делами, но все же если бы власти решили, что твои три миллиона – деньги за наркотики, тебя бы допрашивало не ФБР.
   – То есть им известно, что отец вымогал эти деньги?
   – Ну, этого они, может, и не знают, хотя… Меня удивляет другое – почему они устроили всю эту беготню и допрос в Панаме, если могли просто подождать, когда ты вернешься в Америку?
   – Вчера вечером я купил билет на Каймановы острова. Хочу проверить, что это за корпорация переводила деньги на счет моего отца. Может, эти парни из ФБР не были уверены, что я вернусь в Штаты.
   – Возможно. Но у ФБР нет курицы, которая несет золотые яйца, и они не могут позволить себе преследовать людей по всему свету. Если эти агенты живут в Панаме, тогда – да.
   Но если они прилетели из Штатов, чтобы поговорить с тобой, то дело пахнет жареным. Может быть, все гораздо серьезнее, чем думал твой отец.
   Пешеходы торопливо шли мимо по тротуару. В какой-то момент Райан подумал, нет ли среди них агентов ФБР.
   – Давай не будем торопиться. Что мне делать теперь?
   – Иди и получи свой новый паспорт. Он должен быть уже готов, и они не имеют права не выдать его тебе.
   – Что потом?
   – По закону, они также не имеют права заставлять тебя говорить с ними. ФБР не может допрашивать тебя. Но давай подумаем о том, как это будет выглядеть. Они запишут себе в тетрадочку, что Райан Даффи, посоветовавшись с адвокатом, отказался с ними разговаривать. Это выглядит так, будто ты действительно что-то от них скрываешь. Ты должен всем своим видом показывать, что готов к сотрудничеству, понимаешь? Поэтому делаешь следующее: идешь в посольство и говоришь агентам, что готов сотрудничать, но, мол, сейчас не лучшее время. Твою сумку украли, вместе с ней украли и паспорт. Ты расстроен и устал. Попроси у них визитки. Это очень важный момент. Мне нужно знать, что это за агенты, в какой сфере работают. Скажи, что твой адвокат договорится с ними о встрече с тобой в Денвере, как только ты вернешься в Штаты.
   – То есть ты хочешь, чтобы я летел прямо в Денвер? Никаких остановок на Каймановых островах?
   – Ни в коем случае. Мой дознаватель сам проверит этот вариант. И еще: все, что ты делаешь, теперь на виду у ФБР.
   – Но это же просто безумие!
   Норм почувствовал, что Райан упал духом:
   – Друг, успокойся. Ты действовал правильно. Если преступление и было совершено, это сделал твой отец. ФБР не может посадить тебя за то, что совершил он.
   – Похоже, ФБР – самая мелкая проблема из всех. Кто-то следит за мной в Панаме, возможно, следил от самого Денвера. Я все никак не могу понять, почему та женщина, что стащила мою сумку, предупредила меня о приближении полиции.
   – Ты уверен, что это она?
   – Голос в точности такой же. А если это не она, то тогда все еще запутаннее. И страннее. Вообще с чего бы женщине, ограбившей меня, становиться на мою сторону?
   – Не факт, что она на твоей стороне. Просто в некоторых аспектах ваши интересы совпадают.
   – Что ты имеешь в виду?
   – В чем суть шантажа? В секрете, в некой тайне. Ни одна из сторон не хочет, чтобы ее открыли. Если это случается, шантажист теряет дойную корову, а жертве приходится нести ответственность за свой проступок, о котором узнает весь мир.
   – Ты думаешь, она покрывает человека, которого шантажировал отец?
   – Я думаю, она знает, кто заплатил деньги. И ее работа – сделать так, чтобы больше никто не узнал.
   – Тогда почему бы ей просто не убить меня? – нервно спросил Райан.
   – Видимо, по той же причине, по которой она не убила твоего отца. Похоже, он подготовился к этому – секрет раскроется, если что-то плохое произойдет с ним или с кем-то из его семьи. Обычная уловка в любом деле с шантажом.
   – И как же это произойдет?
   – Предположим, у твоего отца были фотографии известного религиозного проповедника, занимающегося сексом со своей немецкой овчаркой. Такие вещи обычно не помогают проповедникам продвигаться по службе. Твой отец шантажирует его, но боится, что он наймет плохих парней, чтобы убить его, вместо того чтобы заплатить. Он отправляет фотографии третьей стороне, прилагая к ним соответствующие инструкции. Если Фрэнк Даффи умирает при подозрительных обстоятельствах, фотографии отправляются прямиком в «Нэшнл инкуаиерер». Поэтому убийство шантажиста ни к чему не приводит. Выхода нет – остается только заплатить.
   – В моем случае третьей стороной будет… кто? Мать?
   – Вряд ли это член семьи. Может, друг. Может, человек, не имеющий прямого отношения к твоему отцу.
   Райан замолчал, размышляя. Это могла быть Эми Паркенс. Поэтому она и отшила его, когда их отношения начали переходить границы деловых.
   – Ты все еще там? – поинтересовался Норм.
   – Да, я здесь. Я просто думал. Эта третья сторона, о которой ты говорил… Она ведь не стала бы участвовать в этом бесплатно?
   – Обычно выплачивается часть полученных денег.
   – Например, двести тысяч долларов?
   – Ну да. Как уж договорились. А к чему ты клонишь?
   – Может, и не нужно ехать на Каймановы острова. Мне надо кое-что проверить в Денвере.
   Норм насторожился:
   – Слушай, у тебя в голосе опять эти нотки. Что ты задумал?!
   Райан улыбнулся:
   – Похоже, ситуация начинает проясняться.


   ГЛАВА 34

   Приемные часы в Денверском медицинском центре начинались в семь вечера. Лиз подошла к палате Фила Джексона в одну минуту восьмого.
   Ей не терпелось увидеть его и узнать, как дела. Поэтому сначала она шла быстро, но внезапно сбавила шаг. Путь по оживленным коридорам больницы заставил ее вспомнить те дни, когда Райан учился в медицинской школе, а Денверский медицинский центр назывался проще: главная клиника Денвера. Она вспомнила тот вечер, когда он решил стать хирургом. И все последующие вечера, когда ей приходилось жертвовать сном ради его учебы. Райан работал по двадцать четыре часа в сутки, но получал за это настолько смешные деньги, что их не хватало ни на что. Они жили на зарплату Лиз. Виделись раз в день, когда на десять минут ее отпускали перекусить между дневной и ночной сменой. Райан так много вложил в их семейный быт. Но она вложила не меньше. И все ради бесплатных приемов в клинике Пайдмонт-Спрингс!
   Для Лиз это было возвращение к бедности, а не падение в нее. Она выросла в нуждающейся семье, где, кроме нее, было еще шестеро детей. Они жили в полуразрушенном фермерском домике с четырьмя спальнями. Лиз единственная из них осталась в Пайдмонт-Спрингс. Горькая ирония судьбы! Ее сердце было разбито, когда Райан уехал в Денвер учиться. Она осталась одна и кормила шестерых младших – этот жизненный опыт заставил ее дать себе обещание: никогда не заводить собственных детей. Но четырьмя годами позже пришла очередь всех вокруг завидовать: Райан сделал ей предложение и пригласил в Денвер. Студент-медик. Будущий хирург. Он был для нее как свет в конце туннеля. Но никто не сказал ей, что в туннель придется вернуться. Они жили вместе пять лет, прежде чем смогли наконец пожениться.
   – Тук-тук, – сказала Лиз, появляясь в дверях палаты.
   Джексон сидел на кровати. Выглядел он не ахти, но все-таки лучше, чем она ожидала. Правая сторона лица опухла и была покрыта черными и багровыми синяками. Повязка закрывала одиннадцать швов над бровью. В руке торчала игла капельницы с обезболивающим и глюкозой. На коленях Джексона стоял поднос с ужином. Почти нетронутым. Рядом на кровати лежали желтый блокнот и папка, которую принесла ему секретарь из офиса.
   – Фил? – мягко окликнула она.
   Он помахал ей и попытался улыбнуться, но каждое движение, казалось, причиняло ему невыносимую боль.
   – Бедный!
   – Ничто не помогает лучше, чем хорошая работа!
   – Ты вообще никогда не прекращаешь работать?
   – Не волнуйся. Я над твоим делом работаю.
   У Лиз внутри что-то дрогнуло, она была ему благодарна.
   – Ты не представляешь, какое это облегчение – услышать, что ты не бросаешь мое дело! Я этого так боялась!
   – А почему я должен его бросить? Она озорно повела плечами.
   – Я говорила с твоей помощницей о нашем разговоре с Сарой Лангфорд. Она тебе не сказала?
   – Сказала. Честно говоря, я знал, что это Брент, еще до того, как ты позвонила туда.
   – И все равно ты согласен работать со мной?
   Он отложил блокнот и взял Лиз за руку. Посмотрел ей в глаза.
   – Позволь мне кое-что объяснить тебе. Я брал показания у всех – от грузчиков до гангстеров – и каждого обирал до нитки! Шины моих машин прокалывали несчетное количество раз, в мой дом вламывались, мне угрожали. Если бы меня было так легко запугать, сейчас я бы сидел в офисе какой-нибудь безвестной фирмы и получал гроши. Твоему делу я отдался всей душой. Никто не может запугать Фила Джексона. И меньше всех на это способен такой ублюдок, как Брент Лангфорд.
   Она сжала его руку, затем стыдливо убрала ее.
   – Не надо стесняться. Ты ничего не можешь с этим поделать. И почему только женщины находят мужчин с избитыми лицами особенно привлекательными?
   – А что, очень милый оттенок. Он улыбнулся, затем посерьезнел.
   – Знаешь, я не единственный, кому надо подготовиться к серьезной схватке. Тебе тоже это необходимо.
   Она кивнула:
   – Я сделаю все, что от меня потребуется.
   – Хорошо. Потому что дело становится крайне неприятным. Я говорю не только о Брейте. Все семейство Даффи почувствует это. ФБР уже на подходе.
   – ФБР?!
   – Одна из моих бывших клиенток, очень довольных мной, – специальный агент ФБР в периферийном отделении полиции Денвера. Я позвонил ей сегодня утром из больницы и попросил немного порыскать в округе. Нападение Брента – федеральное преступление, называется «препятствование отправлению правосудия». Обычно ФБР не занимается такой мелочью, но когда у тебя есть друг-агент да еще талант приукрашивать вещи, можно возбудить их интерес. Эти счета Райана из клиники. Разговор с Фрэнком о деньгах. Слова Брента о «семейном деле». Возможно, расследование ни к чему не приведет, но попытка не пытка, пусть ФБР позанимается этим и допросит Райана, подозревая его в рэкете.
   Лиз нервно заморгала:
   – Довольно грубо, тебе не кажется?
   – Ты хочешь выиграть это дело или нет?
   – Да, хочу… Но…
   – Никаких «но»! Сделай мне одолжение. Возьми это. – Джексон передал ей клочок бумаги. На нем было два номера.
   – Что это?
   – Сегодня моему секретарю позвонили из фирмы Нормана Класмира. Он новый адвокат твоего мужа. Верхний номер – его пейджер. Когда поедешь домой, остановись у телефона-автомата и набери этот номер. Только пусть это будет именно телефон-автомат – чтобы никто не мог отследить твой звонок. Потом введи второй номер и повесь трубку.
   – Чей это номер?
   – Домашний телефон судьи, который будет заниматься нашим делом. Старый пердун кипятится и пускает газы каждый раз, когда адвокаты звонят ему домой. Он даже не даст Класмиру рта раскрыть, чтобы объяснить, что ему на пейджер пришел вызов с неизвестным номером. Такая глупость, казалось бы, но старик Новак будет пердеть всю дорогу до здания суда. Это научит лихого специалиста по уголовному праву Нормана Класмира подумать дважды, прежде чем лезть в дело о разводе.
   – Умно! – сказала она, убирая бумажку в кошелек.
   – Можешь не петь мне дифирамбы. Не моя идея – я украл ее у одной из моих клиенток. Всякий раз, когда она подозревала мужа в очередной измене, она просто звонила ему на пейджер и набирала домашний номер раввина.
   – Ты всегда крадешь что-нибудь у своих клиентов?
   – Иногда.
   – И что ты собираешься украсть у меня? – спросила она застенчиво.
   Джексон приподнял одну бровь, насколько позволяла повязка:
   – Посмотрим.


   ГЛАВА 35

   Эми брала дочь в Денвер всего несколько раз за недолгую жизнь малышки. И каждый раз их местом назначения был JIo-До, сокращенное название центральной части города. Тейлор любила его за две вещи: известные всему миру «американские горки» в парке развлечений «Эллитч гарден» и профессиональная бейсбольная команда «Колорадо рокис». Последняя играла в этот вечер на бейсбольном стадионе «Коре филд» и устраивала там «кепочный» вечер: первые десять тысяч зрителей бесплатно получат бейсболку. Тейлор была уверена, что фанаты приедут со всего мира и даже с Плутона – за таким-то соблазнительным подарком! Мамочка просто должна была отвезти ее туда. Да и после разгрома квартиры им обеим не мешало развеяться.
   Построенный из красного кирпича и незакаленной стали, «Коре филд» был одним из новомодных стадионов Лиги, предназначенных только для бейсбольных матчей. Кроме того, стадион сохранял атмосферу старых добрых полей для игры в бейсбол. Настоящая, неискусственная трава на поле и особая расстановка сидений для болельщиков напоминали, что бейсбол появился еще до того, как стали популярны крытые стадионы и искусственные покрытия. Но даже любители поностальгировать оценили такие приятные нововведения, как большие табло, систему скидок и достаточное количество туалетов – теперь поход с Тейлор в уборную не означал, что матч безнадежно пропущен.
   Стоял чудесный прохладный летний вечер, идеально подходящий для игры в бейсбол. Они заняли места подешевле в правой части стадиона. Тейлор принесла с собой бейсбольную перчатку – с явным намерением не пропустить ни одной сильной подачи. Подаренная бейсболка оказалась велика и все время лезла на глаза, совершенно закрывая обзор. Каждые двадцать секунд раздавался вопрошающий крик: «Что там, мамочка?» – и Эми приходилось играть роль спортивного комментатора до тех пор, пока Тейлор не осознала всю глупость своего поведения и не сняла кепку.
   К шестой подаче веки Тейлор начали тяжелеть. Она буквально сползала с сиденья. Да и Эми отвлеклась от игры, думая о разговоре с Мэрилин Гаслоу. Отсюда был виден небоскреб, где располагалась штаб-квартира фирмы. В окнах на сорок втором этаже горел свет. Эми задумалась: до сих пор ли Мэрилин на работе? И говорила ли она кому-нибудь об их беседе?
   Она быстро отбросила все сомнения. Разговор с Мэрилин – это все равно что разговор с Грэм. Только без одолевающего чувства вины.
   И все-таки тот факт, что Мэрилин как будто не поверила ей, волновал. Эми не знала, что именно в ее истории могло вызвать неприятие. Может, Мэрилин не поверила ни слову из всего рассказа. Может, лишь тому, что Эми никак не была связана со стариком, пославшим ей деньги. Хуже того, Мэрилин могла догадаться о ее скрытых чувствах, когда заявила, что другие назовут ее шлюхой.
   Хорошо еще, она не сказала, что Райан оказался настоящим сердцеедом. Это только подтвердило бы подозрения Мэрилин.
   – Устала! – сказала Тейлор. Она сидела на коленях матери.
   Эми погладила лобик дочери, затем взяла ее на руки.
   – Нам пора домой.
   – Но я еще не поймала мяч!
   – В следующий раз поймаешь.
   Они шли, держась за руки, по бетонным ступеням. Тейлор изо всех сил старалась успевать за мамой, которая шла быстро и целенаправленно, находясь на грани принятия важного решения. Настало время для смены жизненной позиции. Мечты об астрономии остались мечтами. Она опоздала к крайнему сроку, обещанному Марии, и потеряла деньги, которые так или иначе помогли бы мечте сбыться. Теперь предстояло вернуть доверие Мэрилин и доказать, что она ничего не выдумала. Здесь ей наверняка помог бы Райан Даффи. В последний раз, когда они разговаривали, Эми дала ему неделю на поиски законного основания денег. Крайний срок – пятница. Эми решила все-таки встретиться с ним, хоть деньги и украдены. Запишет на пленку их разговор и даст Мэрилин послушать. Это, конечно, не вернет денег, но по крайней мере вернет ее доверие.
   Рев толпы прервал размышления Эми. «Рокис» выигрывали. Они с Тейлор продолжали идти, вышли за турникет к северной автостоянке.
   Эми прежде никогда не брала Тейлор на вечерний матч. И теперь чувствовала себя иначе – уезжать в темноте было как-то странно. Свет прожекторов заливал стоянку жутким желтоватым сиянием. Мусорные контейнеры у входа были переполнены банками и бутылками, конфискованными у фанатов. Тут и там на дороге валялись корешки билетов. Рев зрителей чуть долетал до забитой машинами парковки. Ни души вокруг. Впечатление гнетущее – будто сорок тысяч человек испарились с последними лучами солнца, оставив Эми и Тейлор одних в море машин.
   Эми подняла спящую на ходу дочь и быстрее зашагала к «пикапу».
   Путь до машины на стоянке всегда казался ей длиннее, нежели до стадиона. Теперь, держа на руках спящую малышку, она особенно чувствовала это. Ряд за рядом она проходила мимо пустых автомобилей. Эми была уверена, что поставила машину в секцию «Е», но все ряды казались одинаковыми. Уже второй раз она прошла мимо одной и той же красной «хонды». Потом свернула в другом направлении, выискивая взглядом «пикап». Тейлор спала на ее плече. Руки Эми уже начинали уставать, спина болела. Дочка подросла и не была уже той крошкой, которую легко таскать на руках. Наконец показалась их машина.
   Эми срезала путь, обогнув два автомобиля, и похлопала карманы в поисках ключей. Открыла заднюю дверцу одной рукой, другой посадила Тейлор на сиденье. Затем захлопнула дверцу и пошла к своему месту. Вдруг резко остановилась, напуганная неожиданным шумом. Мелькнула тень. Кто-то прыгнул и схватил ее сзади. Эми хотела закричать, но огромная ладонь закрыла ей рот. Холодное лезвие ножа было в миллиметре от ее горла.
   – Не дёргайся, – предупредили ее.
   Эми тряслась от страха, не в состоянии пошевелиться. Незнакомец говорил ей прямо в ухо, стоя сзади:
   – Мы видели отчет полиции. Ты не сказала им о деньгах. Умница!
   Она даже не осмеливалась дышать. Кошмар сбывался – бандиты вернулись за деньгами.
   – Правильно делаешь, леди. Никому ни слова о деньгах. И держись подальше от копов. – Он схватил ее руку и вывернул, причиняя боль. – Теперь быстро в машину и проваливай отсюда. Если закричишь или хоть раз поговоришь с копом, заплатит твоя дочь!
   Он сбил ее с ног и бросился прочь. Эми поднялась как можно быстрее и оглянулась, переводя дыхание. Но на стоянке было уже пусто. Тот, кто напал на нее, исчез. Эми достала свисток, поднесла к губам и замерла. Предупреждение до сих пор звенело в ушах.
   Она села в машину и завела двигатель. Тейлор спала на заднем сиденье. Вид крошки заставил ее забыть о разумных решениях, глаза наполнились слезами. Одной рукой она гладила дочь, пока другой крутила руль, выезжая со стоянки. Ее трясло.


   ГЛАВА 36

   Самолет Райана приземлился в международном аэропорту Денвера в одиннадцать пятьдесят. Райан не стал заезжать в панамский отель за вещами, все, что у него было, – это небольшая сумка, купленная взамен украденной. Таможенный контроль он прошел, когда пересаживался в Хьюстоне. Норм встретил его у входа в регистрационный отдел «Юнайтед эйрлайнс». Когда двери открылись и Райан вышел на улицу, двигатель его «рэнджровера» уже работал. Райан сел в машину. Приключения, которыми был наполнен вчерашний день – пробежка по улицам Панамы, встреча с ФБР и девять часов перелетов, – привели к тому, что Райан буквально растаял на кожаном сиденье дорогой машины.
   – Дружище, я так рад видеть тебя! – сказал он, захлопнув дверцу.
   Норм посмотрел в зеркало на его растрепанную шевелюру и небритую физиономию.
   – Да ты выглядишь прямо как Стив Маккуин в том старом фильме про Дьявольский остров.
   – «Мотылек»?
   – Ага. Ты чем занимался – плыл из Панамы на плоту из кокосовых деревьев?
   – Заткнись и следи за дорогой, Норм!
   Вдруг раздался пронзительный свист, напугавший их обоих. Полицейские хотели оштрафовать их за парковку в неположенном месте. Норм нажал на газ и быстро влился в движение.
   – Полагаю, все прошло гладко? – поинтересовался он.
   – Как ты и говорил. Я взял у них визитки. Форсайт – агент из Денвера. Другой парень и вовсе не из ФБР. Он из Вашингтона. Работает с делами о нарушениях налогового законодательства.
   – Я выяснил, что в конце концов они бы все равно обрисовались на горизонте, – сказал Норм, выруливая на автостраду. – Я тут и сам побегал, пока ты путешествовал. Позвонил другу из Американской ассоциации адвокатов.
   – А им-то что может быть известно?
   – В любом расследовании у каждого агента ФБР есть помощник. И то, из какой сферы этот помощник, может подсказать, где искать причину их интереса.
   – Что тебе удалось узнать?
   – Твое дело относится к разряду серьезных преступлений.
   – Серьезных? – переспросил Райан.
   – Тебя расстроил разряд, и напрасно – все преступления серьезны. Это общий ярлык для тех дел, которые пока не могут отнести к определенной группе.
   – И куда, ты думаешь, его отнесут?
   – Возможно, это будет расследование налоговой службы. Ведь старик не заплатил налог на деньги. Если ФБР удастся раскопать шантаж, дело отправится в отдел коррупции. Если почуют, что таким образом пытались отмыть деньги, – пойдет в экономические преступления. Слишком рано делать выводы.
   – И все из-за того, что я надавил на банковского служащего в «Банко дель Истмо»!
   – По правде говоря, не только он дал наводку ФБР. Тут замешан и адвокат твоей жены.
   – Джексон?
   Норм кивнул, перестраиваясь в соседнюю линию.
   – Он в больнице. Но скоро должен выйти. Похоже, твой зять здорово отколотил его за приглашение в суд.
   – Вот ничтожество!
   – Джексон или Брент?
   – Да оба!
   – Так или иначе, Джексону удалось преподнести все в таком виде, что это заинтересовало ФБР. Три миллиона долларов на счете не новость для первой полосы. Но когда влиятельный адвокат начинает везде совать свой нос и за это оказывается на больничной койке, это придает делу несколько иной оттенок. Особенно если адвокат – Джексон. Хочешь – верь, хочешь – нет, но у него тоже есть друзья! И если ты не его друг, то, очевидно, враг. Помнишь, я говорил тебе о проповеднике и фотографиях, где он занимается сексом с немецкой овчаркой?
   – Еще бы.
   – Так вот, Джексон – как раз тот парень, у которого могут оказаться подобные фотографии. Целые ящики, полные компромата на всех – от губернатора до твоей золотой рыбки! Он вроде Эдгара Гувера [20 - Директор Федерального бюро расследований (ФБР) с 1924 г.], только адвокат. Джексон может сделать так, чтобы что-то случилось. И твой зять Брент дал ему на это все основания.
   – Ужас! Неужели Джексон знает о деньгах?
   – Только если кто-то из ФБР уже пронюхал об этом. В чем я сильно сомневаюсь. Но он явно подошел близко к разгадке.
   Какое-то время они ехали молча. Огни Денвера были уже недалеко.
   – А что там с альбомами? Нашли миллионера из тех, кто учился в отцовском классе?
   – Пока ничего. Продолжаем копать.
   – А как насчет Каймановых островов? Я попал в переделку, выясняя, кто перевел деньги на счет отца. Теперь надо довести дело до конца.
   – Мой дознаватель работает. К счастью, ему не придется лететь на Каймановы острова.
   – Как я заплачу твоему дознавателю? Он тратит на это дело много времени.
   – Не волнуйся. Я плачу ему обычный гонорар каждый месяц. Тебе придется оплатить только непредвиденные расходы.
   – Вот как? Наконец-то хорошие новости!
   – Откуда столько пессимизма? Давай сначала посмотрим, что именно заинтересует ФБР. Если скажут, что твой отец не заплатил налоги, – отделаешься штрафом и пойдешь своей дорогой. Нам ведь пока ничего не известно.
   – Думаешь, ФБР знает о двух миллионах на чердаке?
   – Не представляю откуда. Если они не знают об этих деньгах, у нас есть время решить, что с ними делать. Как у душеприказчика отца, у тебя есть девяносто дней для подачи перечня его имущества в налоговую. Там придется указать деньги.
   – А как быть со встречей, о которой мы договорились? Нельзя же и ее отложить на девяносто дней.
   – Первая встреча с ФБР состоится уже скоро. И я не хочу, чтобы ты присутствовал на ней.
   – Но я буду там, – сказал Райан твердо.
   – Как твой адвокат, я бы не советовал тебе идти на эту встречу. Лучше я поговорю с ними сам и узнаю, где они копают. Мы сможем поменять позицию в зависимости от ситуации, и только тогда ты поговоришь с ними.
   – Норм, я доверяю тебе как брату. Но я должен присутствовать там. Должен.
   Норман вздохнул и спорить не стат.
   – Если пойдешь, будешь молчать как рыба. Брови не хмурить, глаза не закатывать.
   – Я справлюсь.
   – Хорошо. Эта встреча – деловые переговоры, обмен информацией, понял? Я уже, кажется, говорил, что дело тут серьезнее, чем мог предполагать твой отец. Нутром чую. И если это действительно так, то не ты их цель. Они потребуют от тебя только одного – назвать имена. Чтобы узнать, кто стоит за деньгами. Если они разузнают про шантаж, им понадобится и эта информация.
   – Единственное имя, которое я могу назвать, принадлежит покойнику.
   Норм на секунду отвлекся от дороги и посмотрел ему в глаза.
   – Я знал твоего отца. И насколько я понимаю, он не был так ловок, чтобы провернуть все это дело с пятью миллионами долларов в одиночку. ФБР захочет узнать, с кем он работал.
   – Ну, тогда они окажутся в отчаянном положении. Я не знаю других имен.
   – Их интересуют не только имена. Им нужно хоть что-нибудь для продолжения расследования. Как насчет той женщины, что ограбила тебя в Панаме?
   – Понятия не имею, кто она.
   – Должно же быть что-нибудь, за что могло бы зацепиться ФБР, чтобы найти ее. Мы не собираемся рассказывать им все как на духу. Но если речь зайдет о твоей невиновности или о невиновности кого-то из твоей семьи, важно, чтобы у нас было что им предложить.
   Райан полез в сумку.
   – У меня есть кое-что для них.
   – Что это?
   Райан достал пластиковый пузырчатый пакет.
   – Это стакан из бара в отеле. Из него пила та женщина.
   – Ты же сказал, что отдал стакан банковскому служащему в «Банко дель Истмо»!
   – Не стал бы я отдавать единственную улику. Я действительно дал ему стакан из отеля. Но это был другой стакан.
   Норман уже собрался выговорить Райану за то, что тот солгал собственному адвокату, но передумал – он был больше заинтригован, нежели рассержен.
   – Ты думаешь, отпечатки пальцев все еще сохранились на нем?
   – Я сделал все, чтобы не размазать их. Купил сумку и пакет специально для него. Надеюсь, это поможет найти ту женщину. Если запахнет жареным, полагаю, ФБР очень захочется посмотреть, насколько я опытен в сохранении улик.
   – ФБР очень захочет это узнать вне зависимости от того, куда приведет их расследование. – Норм посмотрел на засохший след помады на краю стакана. – Возможно, здесь достаточно слюны для анализа ДНК.
   – Значит, у нас есть о чем говорить с ФБР?
   – Хорошее начало. Но мы всегда должны иметь в запасе что-то еще.
   – По-моему, этого достаточно, – сказал Райан. Норм почувствовал перемену в голосе друга:
   – Ты чего-то недоговариваешь?
   Райан отвернулся. Пришла пора рассказать Норму об Эми. Это заняло всего минуту.
   Норм забарабанил по рулевому колесу и резко съехал на обочину. Машина остановилась на парковке у мотеля.
   – Черт тебя побери! – грубо рявкнул он.
   – Да что я такого сделал?
   – С меня хватит! Стакан – раз. Два – ты прячешь от меня эту Эми. То есть продолжаешь действовать так, будто ты – всезнайка-доктор, а я – твой тупой пациент! Говоришь мне только то, что я должен, по-твоему, знать. Так не пойдет! Я – твой адвокат. Мне необходимо знать все!
   – Я не играю с тобой, Норм. Просто не хотел вовлекать Эми.
   – Да почему нет? Тебе не приходило в голову, что она могла быть той самой третьей стороной, а? Может, у нее есть информация о человеке, у которого твой отец вымогал пять миллионов долларов! Может, ее задача – распространить информацию, если что-нибудь плохое случилось бы с твоим отцом!
   – Да, я думал об этом. Но это неправильно – вовлекать ее, пока мы не проверили другую возможность.
   – Какую еще возможность?
   Райан опустил взгляд и заговорил тихим, почти виноватым голосом:
   – Я должен знать, не связана ли она с жертвой. Изнасилования, я имею в виду.
   – А ты как думаешь?
   – Я не уверен. Нам известно, что отец совершил изнасилование, когда ему было шестнадцать. Значит, должна быть жертва. Эми слишком молода, чтобы быть ею. Может, это ее мать, или тетя, или еще кто-нибудь из членов семьи. Я просто хочу убедиться, что деньги, отправленные ей отцом, не были чем-то вроде заглаживания вины, попыткой положить конец этой истории.
   Норм кивнул, видимо, согласившись.
   – Проблема в том, что архивные материалы запечатаны. Господи, да дело уже уничтожено много лет назад! По закону такая информация хранится до достижения человеком определенного возраста, двадцати или двадцати с лишним лет. Не понимаю, как ты собираешься узнать имя жертвы.
   – Сейчас это моя самая главная задача. Когда мы встречались в прошлую пятницу, Эми дала мне неделю на расследование. Это значит, она позвонит либо завтра, либо в пятницу.
   – И что ты собираешься делать?
   – Не знаю, – ответил Райан, глядя в окно. – Но к завтрашнему дню мне нужно что-нибудь придумать.
   – Да уж, недолго тебе осталось думать. А если не придумаешь?
   Райан взглянул на Норма, взволнованный мыслью о том, что придется рассказать о преступлении отца кому-то еще.
   – Тогда я сделаю единственно возможное. – Что?
   Райан снова отвел глаза.
   – Спрошу ее.


   ГЛАВА 37

   В четверг утром Райан собирался позвонить домой. Сознавая, что отец уже никогда не ответит.
   Райан никак не мог смириться с этим. Отец всегда первым брал трубку. Мама терпеть не могла разговаривать по телефону, а Фрэнк Даффи обожал. Райан до сих пор слышал в голове его голос, помнил характерную манеру отвечать. Не вялое апатичное «Алло», а особое, энергичное «Аллоу!» – так отец приветствовал всех, кто сделал доброе дело, набрав его номер. Среди друзей семьи это превратилось в шутку: кого бы ни попросили к телефону – Райана, Сару или их мать, – звонящему в любом случае посчастливится переговорить с Фрэнком. Он всегда хотел быть в курсе событий.
   Райан набирал номер и думал, видит ли их сейчас отец.
   Прошедшая ночь выдалась нелегкой. Большую часть ее он думал, как рассказать матери то, что узнал в Панаме, особенно про изнасилование. Это было непросто. Лучше всего сделать это при встрече лицом к лицу. Но ФБР висело на хвосте, и ему меньше всего хотелось вовлекать в происходящее мать.
   С первыми лучами солнца Райан ушел в свободную комнату дома Нормана и набрал ее номер. Ему и в голову не пришло, что мать могла еще спать. И дело не в соседских окаянных петухах, кукарекающих с рассветом и будящих всю округу. До замужества мать звали Джанетт Грин, и принадлежала она к семейству, которое поселилось в Пайдмонт-Спрингс больше века назад в полуразвалившейся землянке, владея всего двумя мулами. Она была жаворонком, будто генетически запрограммированная просыпаться всегда ни свет, ни заря, чтобы подоить корову и покормить цыплят, хотя ни того, ни другого у них никогда не было. А с тех пор как умер отец, она вставала еще раньше. Огромный дом стал пустым без Фрэнка и его могучего баса – когда она лежала в кровати, он казался еще пустее. Эти мысли печалили Райана. Смерть отца будто отняла все силы матери, сломила ее дух. Теперь даже ему она казалась постаревшей. Он представлял себе, как мать сидит за кухонным столом, прижав трубку к уху, и смотрит на свой завтрак – кофе и тосты, тогда как он пытается рассказать ей правду о человеке, за которого она вышла замуж.
   – Я не хочу ничего знать, – произнесла она твердо. Эту фразу она повторяла, как молитву, на протяжении всей беседы. Райан не мог рассказать ей всего. Она бы просто не позволила – угрожала, что повесит трубку. Выполнив свою часть дела – рассказав сыну о сейфе в Панаме, – она больше не хотела ни во что ввязываться. Ведь это было решение Райана – открыть сейф. Ему и придется отвечать за последствия. Не ей.
   – Мам, выслушай хотя бы одно: с тобой может связаться ФБР.
   – Господи!
   – Не волнуйся. Я сказал, возможно, а не точно. Вчера Норм сообщил им, что он теперь официальный адвокат семьи Даффи. Они не могут связываться с нами прямо, только через него.
   – А что мне сказать, если они все-таки позвонят?
   – Скажи, что все вопросы к Норману Класмиру. И точка. Не пытайся казаться вежливой или готовой на сотрудничество. Тебе придется быть твердой и решительной.
   – Хорошо.
   – Саре тоже необходимо это знать. Я пытался ей позвонить, но никто не отвечает. С ней все в порядке?
   – Насколько мне известно, да.
   – Если увидишь ее, передай в точности то же самое, что я сказал тебе. И пусть позвонит мне как можно скорее. Я буду в офисе Норма или у него дома до конца дня. Нам нужно поговорить о Бренте.
   – Брент вернулся вчера.
   – То есть ты слышала о том, что он сделал в Денвере?
   – Ну… А когда ты вернешься, Райан?
   Он помолчал. Мать явно не хотела говорить о Бренте. Да и вообще о чем-либо.
   – Может, завтра. У меня есть еще дела здесь.
   – А как твоя клиника, сынок?
   – Не беспокойся. Я отправляю всех пациентов в Ламар, к доктору Веберу.
   – О! Он хороший доктор. А его секретарь – просто милашка. Может, позвонишь ей, раз вы с Лиз…
   – Мам! – простонал он. Казалось, она думает о самых бессмысленных вещах, когда все семейство попало в переплет. – Пока, мам. Я люблю тебя. И помни, никому из нас не за что стыдиться. Мы не сделали ничего плохого.
   – Да, – ответила она дрожащим голосом. – Я постараюсь это запомнить.
   Сара подождала, пока в трубке раздастся щелчок, и только тогда повесила ее. Она слышала все, о чем они говорили, без ведома Райана.
   Вчерашние попытки потолковать с Брентом о нападении на адвоката потерпели крах. Сара ушла к матери, предоставив мужу возможность поостыть. Большую часть ночи они разговаривали о Райане. Сара что-то подозревала. Отчасти потому, что Брент не доверял ему, но только отчасти. Ей казалось, Райан что-то скрывает от нее, возможно, из личных соображений. И Джанетт разрешила Саре подслушать их разговор, чтобы успокоить дочь.
   Шаркая ногами по полу, Сара пришла из гостиной на кухню. Остановилась в дверях и посмотрела на мать с упреком:
   – Почему ты не позволила ему все рассказать?
   Джанетт глотнула кофе и поморщилась – тот совсем остыл.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Почему ты не позволила ему рассказать то, что он узнал?
   – Я не хотела этого знать.
   – Но я хотела!
   – Я знаю, он все тебе расскажет. Сара разозлилась:
   – Ради этого ты и разрешила мне подслушать ваш разговор, мам! Чтобы узнать, расскажет ли он мне то, что рассказал тебе.
   Джанетт налила себе еще кофе и вернулась к столу.
   – Прости. Но я не собираюсь вмешиваться в эти дела только ради того, чтобы развеять твои глупые подозрения насчет собственного брата.
   – Они не глупые! – Глаза Сары сузились. – Значит, ты на его стороне?
   Джанетт не успела сделать глоток. – Что?
   – Вы с Райаном не хотите, чтобы я знала все, так?
   – Чушь!
   – Вы сговорились. Как только я выйду за дверь, ты тут же наберешь его номер и все выведаешь. Хочешь оставить меня не у дел!
   – Сара, попридержи язык. Мы – твоя семья.
   – Мам, да я же все слышала, ты разве не понимаешь? Стоило ему только заговорить о Бренте, ты тут же начала болтать что-то о докторе из Ламара! В этом вся проблема, да? Ты боишься Брента? Или ты и мне не доверяешь?
   – Конечно же, я доверяю тебе. И твой брат тоже тебе доверяет.
   – Тогда почему он ничего не говорил мне о женщине по имени Эми?
   – Какой еще женщине?
   – О женщине, которой отец послал деньги! Она встречалась с Райаном, а он мне даже ничего не рассказал!
   Джанетт яростно затрясла головой:
   – Я ничего не хочу знать об этом!!! Я уверена, у Райана были на то причины!
   Сара подошла к столу и села напротив матери. Ей было понятно, что та не хочет ничего обсуждать, но сдаваться она не собиралась.
   – Она приезжала сюда, в Пайдмонт-Спрингс. Я разговаривала с ней. Говорит, что отец отправил ей тысячу долларов в коробке. Что-то с ней было не так – она явно нервничала. Мне она не понравилась. Совершенно не понравилась.
   Джанетт молчала.
   – Она явно заинтересована, понимаешь? Слишком напирала на меня, будто имела на то право. Будто родственница мне или еще кто.
   Джанетт уставилась на свою чашку. Ее руки тряслись. Казалось, она пытается не слушать, отгородиться от всего. Наконец она ответила еле слышно:
   – Это очень личное.
   – Неужели?
   – Я не понимаю, почему ты говоришь об этой женщине.
   – У отца не могло быть никакой такой Эми, если он был тебе верен!
   Джанетт кивнула, медленно, неохотно.
   – Что ж, если ты так все поняла, мне придется ответить. Постараюсь справиться с этой задачей, насколько это вообще возможно.
   Сара видела, что мать с трудом находит слова, и поставила вопрос ребром:
   – Ну так он мог тебе изменить? Джанетт посмотрела в глаза дочери:
   – Полагаю, мог.
   В семь тридцать пять утра Эми ехала на работу. Утреннее движение на Арапахо-стрит было оживленным, но она вела машину почти на автомате, погруженная в свои мысли.
   Эми не спала всю ночь. Возвращение домой со стадиона запомнилось как в тумане. К трем часам утра, когда Тейлор крепко спала уже несколько часов, Эми все еще тряслась от страха. Она не могла рассказать о нападении даже Грэм. Четыре раза за ночь она порывалась звонить в полицию, но каждый раз вешала трубку, вспоминая слова мужчины, эхом отдававшиеся в голове: «Если закричишь или хоть раз поговоришь с копом, заплатит твоя дочь!»
   Она задумалась, кем мог быть нападавший. Есть ли у него дети, и способен ли вообще отец сказать такие слова. Конечно, способен. Вот так дети и становятся подобными монстрами. Они повсюду, эти люди, способные причинить боль ребенку. Но до сих пор никто не угрожал ее дочери, по крайней мере напрямую. Эми вспомнила, в каком ужасе пребывала, когда в Боулдере убили маленькую девочку. Это произошло далеко от их дома, и Тейлор тогда была совсем крошкой. Но как любая мать в городе, она чувствовала, что ее ребенку угрожает опасность, причем серьезная. А теперь… теперь ее запугали буквально до смерти.
   Что-то необходимо предпринять.
   Она остановилась на светофоре. Ресторанная вывеска напротив рекламировала фирменное блюдо пятницы – свежепойманную зажаренную рыбу. А ведь завтра – пятница! Прошла ровно неделя после их встречи с Райаном Даффи. Время истекло. Ему пора объяснить, откуда взялись деньги. Может, он сумеет объяснить и еще кое-что: кто и зачем набросился на нее вчера у стадиона.
   И она все еще надеялась… узнать его поближе. «Дура!»
   Эми заехала на ближайшую заправку, остановилась у телефонов-автоматов. Заглянула в свой органайзер в поисках номера Райана Даффи и набрала его. На четвертый гудок вызов принял автоответчик.
   Эми подумала, прежде чем говорить: ей хотелось быть откровенной, но на случай если сообщение прослушает секретарь или еще кто-нибудь, приходилось выражаться туманно.
   – Доктор Даффи, – произнесла она деловым тоном, – пришло время для нашей встречи. Я буду в кафе «Напополам», в Денвере, сегодня в восемь часов. Простите, но дело не может ждать до завтра. Это важно.
   Она повесила трубку и перевела дыхание. «Да, очень важно».


   ГЛАВА 38

   Эми приехала в Денвер на несколько минут раньше. Движение за пределами Боулдера оказалось более интенсивным, чем она предполагала, и, кроме того, на работе ее никто не перехватил на пути к лифту с очередным ужасно срочным делом, какие обычно возникали в конце дня.
   Кафе «Напополам» представляло собой ультрамодный бар-ресторан неподалеку от площади Лаример. Кафе начинало свое существование как обычная забегаловка для служащих близлежащих офисов, что и объясняло название. «Встретимся в «Напополам»» – это вызывало ассоциации со «Стоимость – напополам», выражением, пользующимся популярностью в торговле. Хозяева кафе быстро просчитали бесчисленные возможности, которые давало название: обеды вдвое дешевле, коктейли за полцены! Это сыграло свою роль, и кафе действительно процветало. Эми выбрала его для встречи с Райаном только потому, что место было известное и найти его не составляло особого труда. Но в глубине души она боялась, что Райан усмотрит какой-то намек в ее выборе, будто она намеревается заключить сделку… или начать серьезные отношения.
   Эми была у кафе уже в семь пятьдесят. Сначала она хотела сообщить свое имя официантке, но потом вспомнила, что Райан знает, как она выглядит, и быстро ее найдет. Она прошла через весь зал к бару и заняла единственный свободный столик в задней части кафе. Эми ждала в одиночестве, окруженная мягкими сиденьями, обитыми кроваво-красной кожей. Звучала музыка, которая казалась слишком быстрой для ее теперешнего настроения. За соседним столиком четверо смеялись, жуя соленый поп-корн, еще два парня спорили об электронной игре в дротики. За барной стойкой из дуба стоял огромный телевизор, передающий бейсбольный матч. Эми отвернулась от него, вспомнив о вчерашнем нападении на стоянке. Взглянула на меню без особого интереса. Она вдруг поняла, что слишком разнервничалась и не может читать, а тем более есть.
   Официантка подошла к ней меньше чем через минуту – еще одним достоинством кафе считалось быстрое обслуживание.
   – Вы одни?
   Эми напряглась, но потом поняла, что волноваться нечего.
   – Нет, я жду человека.
   – Принести вам что-нибудь?
   – Просто кофе, пожалуйста.
   – Полчашки или полную?
   Эми озадаченно посмотрела на официантку:
   – Естественно, полную.
   – Один двойной кофе, – записала официантка в свой блокнот.
   – Нет, не двойной. Просто обычный кофе в обычной чашке.
   – В одной чашке – две порции.
   – Странно как-то.
   – Вы в кафе «Напополам».
   – Ах, вот оно что! – улыбнулась Эми. – То есть полчашки у вас – это четверть чашки?
   – Нет. Полчашки – это полчашки.
   – Но вы только что сказали, что полная чашка – это двойная.
   – Нет. Двойной кофе – полная чашка. Двойная чашка – это две чашки кофе. Один кофе – это полчашки…
   – Ясно-ясно, – перебила ее Эми. – До меня дошло, не напрягайтесь. Почему бы вам просто не принести мне чашку кофе?
   – Полчашки или…
   – Не важно.
   Эми закатила глаза, когда официантка наконец удалилась. «Нужно было назвать это местечко «Мозги напополам»».
   – Можно присоединиться?
   Эми повернулась на звук мужского голоса. Это был Райан.
   – Прошу, – ответила она.
   Он скользнул за стол напротив нее, едва не ударившись головой об абажур в стиле «Тиффани». Эми внимательно смотрела на него, изучая внешность. Если ей когда-нибудь придется описывать этого человека, нужно иметь определенное представление. Одного слова «привлекательный» недостаточно.
   Райан поймал ее взгляд:
   – Чувствую себя как на допросе в полиции.
   – Есть на то основания?
   – Ничего себе тон! Мы, кажется, не так разговаривали в прошлую пятницу?
   – А вот и кофе. – Веселая официантка поставила перед Эми чашку и взглянула на Райана: – Что-нибудь закажете, сэр?
   Эми вмешалась прежде, чем Райан успел ответить, не доводя до очередной карусели с мозгами напополам:
   – Он будет то же самое. Не половину и не двойную порцию. Абсолютно то же самое.
   – Простите. – Официантка попятилась, затем ушла. Райан спросил:
   – Это ты о чем?
   – Да так, развлекаюсь, – ответила она с ноткой сарказма в голосе. – У меня была веселенькая неделя, ты знаешь.
   – Нет, не знаю. Честное слово.
   – И ты думаешь, я поверю? – Да.
   Она разглядывала лицо Райана в поисках малейших признаков обмана. Тот факт, что он пришел, уже кое о чем говорил. С какой стати ему ехать сюда, если он знает, что ее квартиру обчистили и денег больше нет?
   Она попробовала подойти с другой стороны:
   – Твоя сестра – определенно интересная особа.
   – Моя сестра?
   – Вы совсем не похожи друг на друга.
   – Ты… разговаривала с моей сестрой?
   Она посмотрела ему в глаза. Райан казался совершенно сбитым с толку и явно не понимал, о чем речь.
   – Мы разговаривали, пока ты ездил по делам. По крайней мере твоя мать сказала, что ты уехал по делам.
   – Ты и с матерью разговаривала?
   – Только по телефону. Она не знает, кто я.
   – То есть с Сарой ты встречалась отдельно?
   – Да. Я ездила к ней. Вы, Даффи, совсем не разговариваете друг с другом?
   – Очевидно, нет.
   Официантка принесла Райану кофе, улыбнулась Эми и исчезла.
   Эми спросила:
   – Ну и как твоя деловая поездка?
   – Интересно.
   – Какое слово – «интересно»! Секс – вот что интересно. Геноцид – это интересно. – Она взглянула на экран телевизора. – Бейсбол – это интересно. Даже путь со стадиона до машины может оказаться крайне интересным!
   – Да о чем ты говоришь?
   Она вновь посмотрела на него. Либо он действительно ничего не знал, либо был талантливейшим актером.
   – Ни о чем. Полагаю, твоя поездка имела отношение к тому, о чем мы говорили в пятницу. Ты можешь доказать мне, что деньги законны?
   – К сожалению, нет.
   – Мы договорились, что если они незаконны, то я иду в полицию.
   – Это не в наших интересах. Ни в моих, ни в твоих. Эми наклонилась к Райану, блефуя:
   – Я не шучу, Райан. Если ты не можешь этого доказать, я сдам деньги полиции.
   – Я верю тебе. Но это правда не в наших интересах. Она хорошо сыграла. «Он действительно не знает, что у меня больше нет денег».
   – Надеюсь, ты не увиливаешь от ответа.
   – Нет. Мне нужно поговорить с тобой – очень серьезно. Но, честно говоря, я чувствую с твоей стороны враждебность, чего не было в прошлый раз. И мне от этого совсем не легче.
   – Хорошо, – она. – что ты хотел сказать? Он опустил глаза, не в силах встретиться с ней взглядом.
   – Боюсь, дело становится очень личным для нас обоих. Эми смутилась. Она ожидала чего-то вроде словесного поединка, а тут… Он казался таким мягким, податливым, честным. Обстоятельства, конечно, ужасные, но, быть может, тот парень из «Зеленого попугая» все-таки настоящий Райан Даффи? Определенно он очень симпатичный.
   – Личное? – взволнованно переспросила она. – Да.
   Выглядело это так, будто он хотел признаться, что неравнодушен к ней.
   – Ты имеешь в виду… нас? Тебя и меня? Он растерялся.
   – О нет! Я не предполагал… ну, ты понимаешь.
   – Да-да. Вот именно! Это было бы так… не к месту. Правда?
   – Совсем не к месту.
   – Да. Совершенно.
   Они обменялись быстрыми взглядами. Эми не понравились его глаза. Казалось, Райана беспокоит то, что он собирается сказать.
   – Ну так что? – наконец спросила она.
   – Мне очень неприятно говорить об этом… Ее беспокойство только усилилось.
   – Продолжай.
   – Я все спрашиваю себя: почему эти деньги свели нас с тобой?
   «Что он имеет в виду? Судьбу?»
   – Я не знаю.
   – Понимаешь, чем больше я занимаюсь этими деньгами, тем больше узнаю о своем отце. И вот я задался вопросом: а вдруг у тебя тоже есть кто-то, о ком ты мало что знаешь? Кто-нибудь из твоей семьи. Ну, родственник, о котором ты часто размышляешь. И хочешь знать о нем больше.
   Она тут же подумала о матери.
   – Возможно.
   – Тогда это твой шанс. Вот и все, что я хотел сказать.
   Эми прикрыла глаза. Неожиданно для нее дело повернулось совершенно в другую сторону. Райан коснулся самого больного ее места.
   – Если тебе известно что-либо о моей матери, говори.
   – То есть ты хочешь узнать больше о своей матери?
   – Прошу тебя, не трави душу.
   Он мешкал, не зная, с какой стороны подступиться к делу.
   – Перед тем как я расскажу все, позволь задать один вопрос. Моему отцу было шестьдесят два года, когда он умер. Сколько лет твоей матери?
   – Она умерла.
   – Прости. Но сколько лет ей было бы сейчас?
   – Шестьдесят один.
   – Когда она умерла?
   – Ты сказал, всего один вопрос.
   – Ну прости меня. Это может быть важно для нас обоих.
   – Давно. Мне было восемь лет.
   – Она когда-нибудь жила в Боулдере? Райан подобрался совсем близко к ее семье.
   – Да что происходит? Причем здесь моя мать? Он заморгал.
   Взгляд Эми оживился. Он не был уверен в том, что говорил, – или же просто давил на все кнопки подряд. Но через двадцать лет безрезультатных поисков ответа Эми просто не могла упустить такой возможности.
   Его голос совершенно упал.
   – Твоя мать когда-либо была вовлечена в дело об изнасиловании?
   – Что значит «вовлечена»?
   – В смысле, была ли она жертвой изнасилования? Напряженное молчание.
   Райан почувствовал, как к горлу подступает комок.
   – Ведь это возможно. Много лет назад. Когда она была еще подростком.
   – Настолько давно? Откуда тебе это может быть известно? Он не ответил. Эми спросила резче:
   – Откуда ты знаешь? Райан боролся с собой.
   – Я же говорил. Мы оба можем узнать что-то совершенно личное.
   Ее руки затряслись. Голос дрожал.
   – Ты хочешь сказать, твой отец изнасиловал мою мать?! Поэтому он отправил мне деньги?
   – Я… – Он не мог вымолвить ни слова. Да что там – он даже думать не мог, сидя рядом с дочерью женщины, которую….
   Она покраснела. Вихрь эмоций захлестнул ее: ярость по отношению ко всем Даффи, отвращение к Райану и тому флирту, который она допустила с ним в прошлый раз.
   – Господи!..
   – Послушай, Эми…
   – Не смей произносить мое имя! – Она вскочила из-за стола.
   – Куда ты?
   – Подальше отсюда! Подальше от тебя и всей твоей семейки! – Эми едва не бежала к выходу.
   – Прошу тебя, постой!
   Она слышала его, но продолжала бежать. Слеза стекла по щеке, когда она вылетела на улицу и пошла – не зная, куда и зачем идет. Просто хотела уйти как можно дальше от этого места. Теперь слезы ручьем хлынули из глаз. Она плакала по маме.
   Которая, быть может, покончила жизнь самоубийством из-за изнасилования.


   ГЛАВА 39

   Райан не пошел за ней. Его охватило оцепенение, заглушившее даже шум бурлящего жизнью кафе. Ярость Эми только усилила его чувство стыда – до сегодняшнего вечера он размышлял только о том, как преступление отца повлияло на него самого, и не задумывался о чувствах жертвы.
   Теперь ему казалось отвратительным то, как он вел себя при первой их встрече, пытаясь расположить Эми к себе. Сыну насильника понравилась дочь его жертвы! Подумать только! По иронии судьбы, они даже беседовали о том, что дети часто становятся копиями родителей. Неужели его подсознание питает жутких демонов, которые могут создавать омерзительные картины того, как отец насилует ее мать, как он сам насилует дочь? Неужели он генетически запрограммирован на это? Или подобные обстоятельства сбили бы с толку любого мужчину?
   Райан думал и о том, где все произошло. На заднем сиденье машины? У кого-нибудь дома? Угрожал ли отец оружием? Он был сильным мужчиной, не пьяницей, но на вечеринках обычно пил больше других. Однако Райан никогда не видел, чтобы тот лез в драку, оскорблял кого-нибудь, будь то физически или морально. Отец всегда был доволен собой.
   По крайней мере казался довольным. Теперь, когда его не стало, его поведение все больше и больше напоминает игру, притворство. Отец обожал находиться среди людей, смешить их, горланить громче всех песни. Окажись Фрэнк Даффи в битком набитой комнате, он болтал бы без умолку. Особенно он любил телефон. Но когда речь заходила о чем-то серьезном и личном, все его красноречие куда-то исчезало. Вглядываясь в прошлое, Райан вспомнил всего несколько моментов, когда отец проявил настоящие чувства. За прошедшие годы эти маленькие гвоздики воспоминаний прочно засели в голове Райана. Как, например, разговор двадцать лет назад, в день годовщины их с мамой свадьбы.
   Отец весь день будто избегал матери, работал по дому, чинил старую проводку в сарае. Райан всегда полагал, что его родители счастливы в браке, но тогда отец вел себя так, словно хотел переиграть все заново. Райан нашел его на улице, на двадцатифутовой лестнице под торчащими оголенными проводами.
   – Пап, чем ты занимаешься? – спросил он.
   – Чиню прожектор.
   – Я не о том. Тебе не кажется, что сегодня тебе стоило бы побыть с мамой?
   Отец искал кусачки, не отвечая.
   – Пап, ты делаешь маме больно.
   Он замолчал. Просто стоял, ничего не делая. Это был один из важнейших моментов его жизни. Райану стукнуло восемнадцать, он готовился к колледжу и пытался решить, как быть с Лиз, в которую влюбился еще в школе. Возможно, отец тогда почувствовал, что пришло время для хорошего совета.
   Он показал на болтающиеся над головой провода.
   – Видишь это? – спросил он. – Один из них под напряжением. Может запросто убить человека.
   – Пап, осторожней! Я пойду выключу электричество.
   – Не волнуйся! Давай посмотрим, что будет, если я схвачу один.
   – Пап, нет! Отец взял провод.
   – Ничего! – сказал он. – А если я возьму второй?
   – Отец, перестань дурачиться!
   – Что случится, Райан? Что я говорил тебе, когда ты хотел стать электриком, как твой отец, а не студентом?
   – Пап, прошу тебя, спускайся!
   Отец как-то нехорошо рассмеялся и схватил второй провод.
   – Папа!
   Ничего не произошло.
   – Черт побери! Ты напугал меня до смерти! Ты же сказал, что один из них под напряжением!
   – Так и есть. Но я стою на лестнице из стекловолокна. Я не заземлен. Если ты не заземлен, можешь хватать любой провод, какой тебе заблагорассудится! Ты понял, о чем я?
   – Да, понял.
   – Надеюсь, это так. Лиз – милая девушка. Но думай о будущем. Продумывай каждый свой ход на двадцать пять лет вперед! Если ты заземлен, все! – никаких проводов!
   Двадцать лет спустя это сравнение показалось Райану поверхностным – женщины как провода под напряжением. Таков был Фрэнк Даффи, глубже он не смог бы заглянуть. Но теперь, когда стало известно об изнасиловании, Райан понял, как отец пришел к своему жизненному выбору, к решению посвятить себя одной-единственной женщине. Это проливало свет и на другой их разговор – когда они восхищались горами и отец объяснил, почему они живут в Пайд-монт-Спрингс. У мамы здесь корни, и они так глубоки, что их нельзя вырвать. Пять поколений семейной истории. Поэтому они все прочно застряли здесь.
   Но теперь открылась настоящая причина, довольно зловещая: отец стал добровольным изгнанником и поселился в прерии, наказывая себя за содеянное. С единственной женщиной, вдали от цивилизованного мира, в глуши, где практически нет соблазнов. Приговор, вынесенный самому себе человеком, избежавшим настоящего наказания.
   Теоретически довольно нелепое представление о наказании. Но теперь, когда Райан стал старше, он мог оценить его по достоинству. Для настоящего мужчины нет более жестокого судьи, чем он сам.
   В этом Райан был похож на отца. За одним исключением.
   Он знал о его грехе. Но отец уже никогда не узнает о грехе Райана.
   Официантка принесла счет. Он быстро расплатился, потом подошел к телефонам-автоматам. Позвонил Норму.
   – Как все прошло? – спросил тот.
   – Лучше, чем я рассчитывал. По крайней мере она не плеснула мне горячим кофе в лицо.
   – Что, все так плохо? – Угу.
   – Хочешь поговорить об этом?
   Молодая женщина улыбнулась Райану, выходя из туалета. Он отвернулся.
   – Не сейчас. Может, потом. Похоже, я опять проведу ночь у тебя, если ты не против.
   – Конечно, оставайся. Я тебя подожду.
   – Скоро увидимся. – Райан повесил трубку.
   Из кондитерской напротив она наблюдала, как Райан Даффи вышел из кафе «Напополам». На ней были голубые джинсы, мешковатая рубашка «Денвер бронкос» и светлый парик вместо роскошного черного. Теперь она больше походила на студентку колледжа, чем на бизнес-леди, которую изображала в панамском отеле. Вряд ли Даффи узнает ее, но все же она приложила все усилия, чтобы не попасться ему на глаза.
   Она проследила, как Райан перешел дорогу, и направилась к выходу из кондитерской. Да так и застыла в дверях. Седан у обочины приготовился отъехать. Загорелись фары. Машина медленно отъехала от тротуара. Она впервые заметила этот седан, когда Райан зашел в кафе. Целых двадцать минут водитель просто сидел, не выходя. Теперь она поняла почему – он тронулся в тот же миг, когда Даффи покинул кафе.
   Только копа можно так легко раскусить. Сукин сын!
   Женщина вышла на тротуар и двинулась в другом направлении. Она не могла сказать с уверенностью, кто заявил в полицию – Эми или Райан. Это не имело значения.
   Кто бы это ни был, они оба пожалеют.
   «Пикап» Эми привез ее из Денвера в Боулдер за рекордно короткое время. Срочных дел у нее не было, никто не торопил, но… Что-то ужасное открылось ей в Денвере, и Эми хотела убраться оттуда как можно скорее.
   Она припарковалась на свободном месте стоянки. На миг подумала: «Как хорошо снова быть дома!» – но тут же вспомнила, что уже нет прежнего их дома. Конечно, роскошной их квартиру нельзя было назвать, даже обладая богатой фантазией, однако они с Грэм на славу потрудились, чтобы сделать ее уютной. Бухарский ковер, на который они какое-то время копили деньги. Розовое небо со звездами, нарисованное ею в комнате Тейлор. Антикварные штучки с дешевого рынка, сувениры, которые Грэм собирала в течение долгих лет. Все эти штришки, все мелочи, создававшие уют в доме, были уничтожены. Теперь квартира выглядела как дешевое жилье за государственный счет, со старой, испорченной мебелью, напоминавшей о гетто.
   Эми остановилась перед дверью, пытаясь собраться с духом. Подумала о Тейлор, которая сейчас крепко спала, будто ангел. Она и есть ангел. «Так что перестань жалеть себя, дуреха!»
   Она отперла дверь и вошла. Грэм сидела на сломанном стуле и смотрела телевизор. Для дивана они пока замены не нашли. Эми подошла к телевизору и выключила его.
   Грэм взглянула на нее испуганно:
   – Эй, я думала, только Тейлор нельзя смотреть телевизор до ночи!
   – Она спит?
   – Да, уже с полчаса.
   – Хорошо. – Эми пододвинула стул для себя и села поближе к бабушке. – Я хочу кое о чем тебя спросить. Это важно.
   Грэм с тревогой смотрела на нее:
   – Ты плакала, милая?
   – Со мной все в порядке. Грэм, ты должна быть со мной откровенна. Обещаешь?
   – Да, конечно. А что стряслось?
   – Возможно, это прозвучит странно и даже дико… Но я должна знать. Мою мать когда-нибудь насиловали?
   Грэм, казалось, пошатнулась на стуле, потрясенная.
   – С чего ты взяла?
   – Нет, Грэм. Это не ответ. Я не хочу, чтобы ты отвечала вопросами на вопросы. Давай попробуем еще раз. Мою мать когда-нибудь насиловали?
   – Да я и не уклоняюсь от ответа, я просто…
   – Да или нет.
   – Я не знаю. И откуда мне знать? Ты спрашиваешь так, будто я должна знать. Но я не знаю! Клянусь, не знаю!
   Эми откинулась на спинку стула. Ей казалось, будто она со всего размаху влетела в кирпичную стену.
   – Прости. Я не хотела обидеть тебя. Если кто-то и знает, я подумала, это можешь быть только ты.
   – Я ничего не знаю про изнасилование. Ужасно, если это так. Но почему ты об этом заговорила?
   Эми фыркнула, будто ответ был очевиден.
   – Всю свою жизнь я пыталась понять, почему мама убила себя. Изнасилование, конечно, ни о чем не говорит, но это единственная зацепка…
   – А откуда она взялась, эта зацепка?
   – Я сегодня разговаривала с Райаном Даффи. Думаю, поэтому они послали мне деньги. Его отец изнасиловал мою мать.
   Грэм начала философствовать:
   – Умирающий старик хотел примириться со своей совестью…
   – Да, так я и подумала.
   – Хотелось бы мне помочь тебе, – сказала Грэм, качая головой.
   – Люди, которые точно знали об этом, давно умерли. Мама погибла двадцать лет назад. Бабушка с дедушкой – и того раньше. Даже не знаю, известно ли было отцу. Поэтому я надеялась, что тебе что-нибудь известно.
   – Мы с тобой очень близки, дорогая. Говорим друг другу все, что знаем. Но не думай, что точно так же мы были близки с твоей матерью. Конечно, отношения у нас с ней создались неплохие, однако я всего лишь свекровь.
   – Понимаю.
   – Должен быть какой-то другой выход! Когда было совершено изнасилование?
   – Еще до того, как мама с папой познакомились. Когда она была подростком, так сказал Райан.
   – Вот где нужно искать. В прошлом! Спроси людей, которые были знакомы с твоей матерью, ее одноклассников, подруг…
   Последнее слово будто повисло в воздухе, заставив обеих вспомнить кое о чем. Грэм спросила:
   – Ты думаешь о том же, о чем и я? В глазах Эми появился блеск.
   – Да, если ты думаешь о Мэрилин Гаслоу.


   ГЛАВА 40

   Райан сидел перед огромным экраном телевизора, окруженный колонками четырех футов в высоту. Когда все эти электронные игрушки выключались, мультимедийная комната превращалась в идеальное помещение для личных бесед, звуконепроницаемое и лишенное окон, что могло успокоить даже неизлечимых параноиков. Здесь Норм проводил идеальные с точки зрения конфиденциальности собеседования с клиентами. Одна из выслушанных им здесь исповедей прозвучала как раз из уст Райана Даффи восемь лет назад. Но сейчас Райан думал о другом – об Эми.
   – Хочешь пива? – спросил Норм.
   Райан сидел на диване, до сих пор пребывая в шоке от неожиданно бурной реакции Эми на сказанное им в кафе «Напополам».
   – А-а?..
   Норм решил, что это положительный ответ, и взял пару бутылок из мини-бара. Вручил одну Райану и уселся на кожаный диван.
   – Ну, я слушаю. Говори, что сказала тебе эта таинственная Эми.
   Райан оторвал этикетку с бутылки.
   – Немного. Она просто взбесилась, не знаю, как еще сказать… Что в принципе объяснимо. Она думает, мой отец изнасиловал ее мать.
   – Подожди, позволь мне кое-что уяснить для себя. Она знала, что ее мать изнасиловали, но не знала, что это сделал твой отец?
   – Нет. Не думаю, что она вообще слышала об изнасиловании. Я только предположил, что мой отец изнасиловал кого-то, кого она знала, а она тут же решила, что это ее мать! Все дело в совпадении возраста, я уверен. Ее мать умерла, но ей бы сейчас было почти столько же лет, сколько моему отцу. Когда я спросил, жила ли ее мать в Боулдере, она не ответила. У меня сложилось впечатление, что жила.
   – Плохо, что мы не знаем фамилии Эми. Тогда мы бы проверили те альбомы из школы и узнали, училась ли ее мать вместе с твоим отцом.
   – Фамилия Эми ничего не даст. Нам нужно знать девичью фамилию ее матери. – Райан думал, потягивая пиво. —
   Хотя, знаешь, мне кажется, все-таки стоит просмотреть альбомы. Конечно, не факт, но Эми может быть похожа на свою мать. Тогда я ее узнаю.
   – Ты прав – не факт, что это сработает.
   – У тебя есть идея получше? Норм пожал плечами.
   – Можем просмотреть альбомы завтра. Копии я сделал высшего качества, так что никакой необходимости ехать в Боулдер нет.
   – Хотелось бы сделать это сегодня. Ты не против съездить в офис?
   – Они не в офисе. Они у моего дознавателя. Он все еще работает с ними, пытаясь выяснить, кто из одноклассников твоего отца превратился в миллионера.
   – Позвони ему. Может, он завезет их сюда. Если нужно искать кого-то, похожего на Эми, то лучше мне сделать это сегодня, пока ее лицо свежо в моей памяти.
   Норм посмотрел на часы. Почти двадцать один тридцать.
   – Думаю, еще не очень поздно для такой просьбы. Он живет в нескольких минутах ходьбы отсюда.
   Райан не вслушивался в разговор Норма с дознавателем. Он ждал, откинувшись на спинку дивана. Его силуэт чуть заметно отражался в темном экране телевизора. Силуэт Норма был еще тусклее, тот стоял на заднем плане, разговаривая по телефону. Картинка была блеклой, но на удивление четкой и ясной. Будто Райан смотрел на себя из другого времени – дежавю на экране, отправившее его в прошлое, когда он впервые просил совета у Нормана. Это было восемь лет назад. Райан тогда жил и работал в главной клинике Денвера. Один знаменитый спортсмен лег в клинику на операцию, оказалось, что он болен СПИДом. В те времена зараженные этой болезнью спортсмены волновались, что их не допустят к соревнованиям. Диагноз держался в строжайшей тайне. Спортсмен запретил Райану рассказывать об этом кому-либо – даже его жене.
   – Все в порядке, – сказал Норм. – Он будет здесь с альбомами через десять минут.
   Райан все еще пялился в экран телевизора, не в состоянии вернуться в реальность. Норм пощелкал пальцами:
   – Эй, Райан. Даффи, ответьте! Это Земля! Он посмотрел на Норма, смущенно улыбаясь:
   – Прости. Вышел в открытый космос на минутку.
   – И куда же ты летал?
   Райан вздохнул, не зная, стоит ли говорить.
   – Небольшой прыжок во времени. На восемь лет назад. Помнишь, когда я жил в клинике?
   – О да! В тот вечер ты решил осесть в Чистилище Спрингс.
   – Пайдмонт-Спрингс.
   – Нет, именно Чистилище. Ведь эта деревушка нужна тебе именно для того, да? Работаешь как лошадь, получаешь гроши, делаешь добро, помогая нуждающимся! Зарабатываешь себе теплое местечко в раю! Очень даже похоже на Чистилище.
   – Чушь!
   – Нет, не чушь! Вы с Лиз практически добились того, о чем мечтали. И вдруг – ба-бах! – ты убегаешь из Денвера в Пайдмонт-Спрингс. Я говорил тебе раньше, скажу еще раз: не твоя вица, что жена того парня заразилась СПИДом! Закон запрещал тебе говорить кому-либо о заболевании твоего пациента.
   – Да уж, – ответил Райан с сарказмом в голосе. – Поступил точно по инструкции!
   – Не представляю, что еще ты мог сделать. У тебя есть обязательства перед пациентами.
   Райан разозлился и замотал головой:
   – Вроде обязательства перед отцом, да?! Моральный долг! Я должен держать рот на замке и никому не выдавать его грязных тайн, даже тем людям, которые имеют право знать!!!
   – Вряд ли это одно и то же. Но даже если так, в этот раз ты пошел по другому пути. Ты рассказал Эми об изнасиловании.
   – В точку! В прошлый раз я четко следовал инструкциям, и это привело к гибели человека. Теперь я пересек черту: поставил честность выше долга. И что? Эми едва не взорвалась от злости! Она была глубоко шокирована, когда узнала, что ее мать изнасиловали. Та, похоже, вообще не рассказывала дочери об этом. Возможно, не хотела, чтобы Эми знала. А какое я имел право вмешиваться в это дело и рассказывать ей?
   – Райан, это очень сложно, я понимаю. Обе ситуации крайне запутанные.
   – И оба раза я принял неправильное решение.
   – И что ты собираешься делать теперь? Прикроешь клинику в Пайдмонт-Спрингс и уедешь в Сибирь?
   Райан зло посмотрел на него:
   – Думаешь, смешно?
   – Нет, не думаю. Ты слишком строг к себе. Ты задаешься вопросами, на которые не существует правильных ответов. Но у тебя был выбор в той ситуации, восемь лет назад. Например, ты мог шантажировать спортсмена, угрожая рассказать всем, что он ВИЧ-инфицирован.
   – Это не выбор, – ответил Райан, нахмурившись.
   – Видимо, твой отец решил, что все-таки выбор.
   – Иди к черту, Норм.
   – Прости. Давай забудем все, что я тут наговорил, ладно?
   – Нет, не забудем! Если ты думаешь, что мой отец – последний мерзавец, так и скажи!
   – Я никого не сужу. Даже у шантажистов бывают свои причины.
   – Зато изнасилованию оправданий быть не может! Норм видел по лицу друга, как ему больно.
   – Нет, не может.
   – Поэтому я и должен был сказать Эми, по крайней мере попытаться! Мне казалось это правильным решением. Но теперь, когда я увидел, какую боль причинила ей эта новость, мне уже так не кажется. Может, не стоило ей говорить.
   – Облегчи себе жизнь, Райан, забудь! Твое решение не окончательное, у тебя есть шанс обдумать все и найти выход.
   – Ты о чем?
   – Нам еще предстоит связаться с ФБР. Вопрос в том, скажешь ли ты им.
   Райан сокрушенно покачал головой:
   – Опять, да?
   – Опять – что?
   Его голос прозвучал глухо:
   – Опять вопрос, на который не существует правильного ответа.


   ГЛАВА 41

   Эми позвонила Мэрилин Гаслоу домой, но ее экономка ответила, что хозяйка уехала из города на весь день. К счастью, Эми значилась в списке людей (весьма коротком), которым позволялось тревожить Мэрилин в любое время и в любом месте в случае крайней необходимости. Этой привилегией Эми не пользовалась еще ни разу, и теперь было самое время.
   – Мисс Мэрилин сейчас в отеле «Мэйфлауэр» в Вашингтоне, – сказала экономка.
   Эми записала телефон, поблагодарила экономку и позвонила в отель «Мэйфлауэр». Оператор соединил ее с нужным номером.
   Апартаменты Мэрилин располагались на седьмом этаже отеля и были оформлены в духе старой Америки: обои в узкую полоску от Лауры Эшли, над столом – фотографии с изображением охоты. Мэрилин полулежала одна на огромной кровати, одетая в пушистый халат, с подушкой под ногами. В Вашингтоне было уже за полночь, но Мэрилин не спала, а работала, когда неожиданно зазвонил телефон.
   – Да.
   – Мэрилин, у тебя есть минутка?
   – Эми? – спросила она, узнав голос. – Что-то случилось?
   – Я должна спросить тебя кое о чем. Это очень важно. Хотела сделать это лично, но дело не может ждать. Нет, это я не могу ждать. Я не помешала тебе?
   Рядом с Мэрилин на кровати лежали два переплетенных в черную кожу блокнота. Еще один был у нее на коленях.
   – Эми, я не хочу показаться неучтивой, но завтра у меня трудный день. Я все еще готовлюсь к встрече, и мне надо успеть выспаться.
   – Прости. Я забыла, что в Вашингтоне на два часа больше.
   – Ничего. – Она отложила блокнот. – Давай, говори. Что ты хотела спросить у меня?
   – Я должна узнать кое-что о матери.
   Тишина в трубке стала почти ощутимой, казалось, ее можно потрогать. Мэрилин скользнула на край кровати и села прямо.
   – Хорошо. О чем же?
   – Сегодня я встречалась с одним человеком, и мне показалось, его отец знал мою мать.
   – Кто он?
   – Райан Даффи. Его отца звали Фрэнк Даффи. Это те самые Даффи, о которых я тебе говорила, – они послали мне деньги.
   – Я же сказала, забудь об этом!
   – Да, но я не могу. И вот что мне удалось выяснить…
   – Эми, прошу, выслушай меня! Держись подальше от Райана Даффи. И от всего семейства Даффи!
   – Ты их знаешь?
   – Просто держись от них подальше. Голос Эми задрожал:
   – То есть это правда?
   – Что – правда?
   – Фрэнк Даффи изнасиловал мою мать.
   – Что?!
   – Мне показалось, Райан это имел в виду. Его отец изнасиловал мою мать.
   – Фрэнк Даффи не насиловал твою мать.
   – Откуда тебе это известно? Ты знакома с Фрэнком Даффи? Скажи мне, если это так.
   – Да. Я знакома с ним со школы.
   – Вы вместе учились?
   – Нет. Он учился в боулдерской средней школе, а я – в «Фэйрмонт».
   – Но ты была знакома с ним?
   – Да. Можно и так это назвать.
   – Почему ты не сказала мне раньше? Ты сидела и слушала, притворяясь, что не знаешь его.
   – Я… я не смогла.
   – Потому что он изнасиловал мою мать. И она не хотела, чтобы я знала. Вот почему.
   – Эми, я же сказала тебе, Фрэнк Даффи не насиловал твою мать!
   – Откуда ты знаешь?
   – Мы с твоей мамой были лучшими подругами и рассказывали друг другу все.
   – Мама никогда не говорила тебе, что ее изнасиловали?
   – Никогда.
   – Но это еще не значит, что этого не было.
   – Эми, я знаю, что этого не было.
   – Откуда ты можешь знать наверняка?
   – Верь мне. Я знаю.
   – Мэрилин, не надо скрывать это. Если Даффи изнасиловал мою маму, я имею право знать.
   – Он этого не делал.
   Эми вдруг повысила голос, почти что закричала – так друг с другом разговаривают только близкие родные:
   – Ты лжешь! Почему ты лжешь мне?
   – Я не лгу.
   – Тогда откуда тебе известно, что он не насиловал ее?!
   – Потому что…
   – Почему?
   – Потому что он изнасиловал меня, Эми. Фрэнк Даффи не насиловал твою маму. Он изнасиловал меня.
   Эми задрожала.
   – О Господи! Мэрилин, мне так жаль… Я не знала… Я надеюсь…
   – Забудь. Забудь, и все! Это случилось так давно. Я оставила те события в прошлом. И хочу, чтобы они там и оставались. Пообещай мне, Эми! Мы больше никогда не будем разговаривать на эту тему. Ни с кем.
   – Но…
   – Эми! – резко оборвала ее Мэрилин. – Я не хочу вспоминать тот ужас. Не сейчас. Только не сейчас. Ты понимаешь?
   Эми с трудом справилась с комком в горле.
   – Мэрилин, – произнесла она, – мне так жаль, что я сразу все не поняла…


   ГЛАВА 42

   Райан провел в мультимедийной комнате всю ночь, изучая старые альбомы боулдерской средней школы. Норм сообщил, что копии сделаны высшего качества, но этого нельзя было сказать о самих фотографиях: восемьсот зернистых черно-белых снимков заставили бы любого человека увидеть вместо одного пальца два. Даже после нескольких чашек кофе Райану было сложно сфокусировать зрение. Он никогда не видел, чтобы такое количество детей носило очки – грубые, некрасивые очки. Многие говорят, что телевидение и самолеты – два величайших изобретения двадцатого века. Им бы следовало добавить в список контактные линзы.
   Через несколько часов у Райана выработалась система. Сначала он изучал глаза: у Эми они имели миндалевидную форму. Затем – лицо. Лицо Эми напоминало сердечко – очень симпатичное лицо. Но дальше все становилось сложнее: большинство девочек на фотографиях улыбались. Это заставило его вспомнить, как улыбалась Эми при их первой встрече. Райан решил, что и улыбка ее матери должна быть такой же красивой.
   Жаль, ни один Даффи не мог вызвать эти очаровательные улыбки.
   К пяти утра Райан уже совершенно не помнил, сколько раз просмотрел одни и те же фотографии. Он изучил так много лиц, что забыл, как выглядит Эми. В конце концов он остановился на тридцати возможных вариантах, но никак не мог решить, какая из девочек – мать Эми. Райан уже собирался закрыть альбом, как вдруг что-то попалось ему на глаза. Это было имя. И принадлежало оно мальчику.
   Джозеф Коузелка.
   Имя крайне необычное. И в то же время странно знакомое. Подумав с минуту, он понял почему. В клинике Денвера целое отделение носило имя этого человека: кардиологический центр Коузелки. Райан видел эту табличку в фойе много лет назад, когда проходил практику в клинике.
   Он внимательно посмотрел на фотографию. Милый мальчик. Хорошо одет, один из тех немногих детей, которым идут пиджак и галстук. Интересно, сколько человек с фамилией Коузелка живут в Колорадо? Если этот имеет отношение к делу, он как раз может оказаться богачом. Достаточно обеспеченным, чтобы заплатить пять миллионов за чье-либо молчание.
   Райан вскочил с дивана и бросился к двери. Лифт находился рядом, но Райану он показался слишком медленным. Он взбежал по ступенькам наверх и постучался в спальню Норма.
   Из-за двери он услышал сонный приглушенный голос Ребекки, как будто она говорила под одеялом:
   – Норми, прошу тебя, спи! Ты уже стар для такого.
   Райан смутился и ответил шепотом:
   – Ребекка! Прости. Это Райан. Мне надо поговорить с Нормом.
   Он стал ждать. Сначала послышалось недовольное ворчание, потом шаги. Дверь приоткрылась на шесть дюймов, не больше. На Норме был халат. Длинный локон волос, который обычно прикрывал его плешку, торчал в другую сторону, а лицо покрывала щетина.
   – Черт, который час? – спросил он, зевая.
   – Еще рано. Прости. Кажется, я нашел среди детей того, кто мог стать достаточно богатым человеком, чтобы заплатить моему отцу. Мы можем включить твой компьютер?
   – Сейчас?
   – Да, похоже, это та самая зацепка, которая нужна нам. Норм протер глаза.
   – Ладно, – сказал он, выходя в коридор.
   Он повел Райана наверх, в кабинет. Компьютер стоял на маленьком встроенном столике, заваленном счетами и журналами. Райан говорил, пока тот загружался:
   – Его зовут Джозеф Коузелка. Необычное имя. Я надеюсь, мы сможем найти какую-нибудь информацию о нем в Интернете.
   – А кто он?
   – Думаю, он из семьи Коузелка, основавших кардиологический центр в Денвере. Они тратят миллионы долларов на строительство новых филиалов и на операции – десятки миллионов.
   Экран загорелся, Норм вошел в Интернет, на поисковый сайт.
   – Как там пишется его фамилия?
   Райан наклонился к клавиатуре и напечатал имя, затем нажал «Ввод». Они подождали, пока программа изучит все базы данных мира, где упоминался Джозеф Коузелка. Казалось, прошла целая вечность.
   Норм сказал:
   – Может, он ничего и не найдет.
   – Если у этого парня действительно водятся такие деньги, его имя должно упоминаться в сети хотя бы несколько раз.
   На экране появились результаты. И Райан, и Норм не поверили своим глазам. «Найдено 4123 документа».
   – Вот дерьмо! – только и мог сказать Райан.
   Норм прокрутил страницу вниз, пробегая глазами по кратким резюме. Многие из них были на испанском.
   – Похоже, он какое-то время жил за границей.
   – Не просто жил. Руководил филиалами «Кей энд Джи энтерпрайз» в Центральной и Южной Америке. Никогда не слышал об этой компании.
   – Я тоже. Но если они работают на юге, то это объясняет выбор панамского банка.
   Райан взял у Норма мышь и прокрутил следующую страницу с результатами поиска.
   – А он еще и сельским хозяйством занимается.
   – На таком уровне, Норм, это называется «товары широкого потребления». Посмотри-ка сюда.
   На экране высветился полный текст статьи из журнала «Фочьюн». Заголовок гласил: «Вся семья при деле». Речь шла о семейном бизнесе, доходы от которого не уступали активам компании «Кока-кола».
   – «Джозеф Коузелка, – читал Райан вслух, – генеральный директор и обладатель контрольного пакета акций «Кей энд Джи энтерпрайз», третьей по величине частной компании в мире. Объем продаж составляет примерно тридцать миллиардов долларов в год».
   – О таких компаниях люди мало что знают, потому что это семейный бизнес, – сказал Норм. – Реклама не задействуется. Никаких данных о компании в Комиссии по ценным бумагам. Никаких держателей акций, перед которыми приходится отчитываться. В принципе никто не знает, сколько стоят такие компании.
   Райан прокрутил еще страницу и остановился на резюме, в котором упоминался кардиологический центр Денвера. Открыл весь документ, представлявший собой описание центра, где основное внимание уделялось директорам – включая Джозефа Коузелку, президента в отставке.
   – Отлично! – сказал Райан. – То, что нужно. Полная биография.
   – Ага, держу пари, строчка «выпускник боулдерской средней школы» стоит чуть ли не в заглавии!
   – Заткнись, Норм.
   На экране появилась фотография. Человеку на ней стукнуло лет шестьдесят. Улыбка мужчины, несомненно, была та же, что у мальчика со снимка в альбоме.
   – Посмотри на эти глаза, – сказал Райан. – На подбородок! Это должен быть тот самый Коузелка! – Он просмотрел статью в поисках нужных данных. – Место рождения – Боулдер. Дата рождения – в этом же году родился мой отец. Они наверняка были одноклассниками!
   – Ладно, он богат и ровесник твоего отца. Но это еще не значит, что именно его шантажировали!
   – Это не все. Коузелка родился и вырос в Боулдере, он одного возраста с отцом. Значит, они учились в одном классе, когда отец совершил изнасилование. Нам известно, что изнасилование каким-то образом связано с шантажом, иначе документы не хранились бы в одном сейфе. Если размышлять логически, тот, кто заплатил пять миллионов, должен соответствовать двум критериям: первое – он скорее всего знал отца в школе, второе – он должен быть настолько финансово обеспечен, чтобы без особых проблем заплатить пять миллионов. Попробуй, найди еще хоть одного человека, соответствующего обоим этим критериям!
   – Логика железная, но… С чего ты взял, что правильно определил критерии?
   – Это все, от чего я могу оттолкнуться, Норм. Прошу тебя, помоги мне!
   Они обменялись взглядами. Норм вздохнул:
   – Ладно, похоже на правду. Но что нам делать теперь?
   – Надо копать глубже. Здесь, в компьютере, куча материала! Где-то среди всего этого должен быть ответ на вопрос, пересекались ли пути Коузелки и моего отца.
   – Это займет много времени.
   – Я готов.
   Норм сел в кресло, размышляя.
   – Есть путь и покороче.
   – Какой?
   – Я имею в виду ФБР. Помнишь, что я говорил тебе про обмен информацией? Услуга за услугу, так?
   – Да.
   – Прежде чем мы выйдем на такую акулу бизнеса, как Коузелка, нам нужно узнать, кто еще замешан в этом деле и каковы их цели.
   Эми проснулась, почувствовав на лице мех. Сначала ей было приятно, но потом она испугалась и бешено заколотила руками по воздуху, отбиваясь.
   Тейлор хихикнула рядом, когда плюшевый Винни Пух пролетел через всю комнату и ударился о дверь. Эми села, облегченно вздохнув, когда поняла, что это не крыса, как ей почудилось.
   – Тебе разве не нравятся мишки, мамочка?
   – Нравятся, конечно. Но еще больше мне нравится, когда ты целуешь меня в щечку.
   Тейлор залезла на кровать и поцеловала ее.
   – Пойдем, – сказала она. – Я приготовила вам с бабушкой завтрак.
   – Огромное спасибо! Я буду через десять минут.
   Она отправила Тейлор на кухню и пошла в ванную. Быстро приняв душ, Эми завернула волосы в полотенце и накинула халат. Но даже окончательно проснувшись, она чувствовала себя немного странно: вчерашний разговор до сих пор крутился в голове. Признание Мэрилин опровергло теорию о том, что отец Райана послал Эми деньги как компенсацию за изнасилование. Эми вновь перестала что-либо понимать.
   – Мамочка, завтрак готов!
   Грэм не часто доверяла кухню четырехлетней внучке, и Тейлор очень гордилась специально разработанным под ее возможности меню. Отложив косметичку, Эми пошла на кухню. Деловой макияж никак не подходил для завтрака, состоящего из кукурузных хлопьев и молока.
   Грэм сидела за столом, поедала хлопья и смотрела утренние новости. Рядом были аккуратно расставлены приборы для Эми. Тейлор наливала в тарелку молоко.
   – Тебе же снятое, да, мам?
   – Ага! – улыбнувшись, ответила она. Пододвинув стул, посмотрела на экран телевизора и остолбенела. Симпатичный молодой репортер говорил о чем-то, стоя у отеля «Мей-флауэр» в Вашингтоне.
   Грэм сказала:
   – Эй, послушай-ка! Это о Мэрилин.
   Сердце Эми забилось быстрее. Она протянула руку и прибавила громкость.
   Репортер говорил что-то о секрете, до настоящего времени хранившемся за семью печатями:
   – Согласно информации, предоставленной нашим источником в Белом доме, вчера госпожа Гаслоу беседовала с несколькими советниками президента. Сегодня утром она встречается с самим президентом. Если все пройдет хорошо, мы услышим о результатах встречи к концу дня. При условии, что сенат одобрит ее кандидатуру, Мэрилин Гаслоу станет первой женщиной – председателем Совета управляющих федеральной резервной системой.
   На экране появился ведущий новостей, прижимающий наушник к уху.
   – Тодд, многие из нас слышали о федеральной резервной системе, но не все знают, что это такое. Что означает избрание госпожи Гаслоу на эту должность? Насколько это важно для страны?
   – Крайне важно. ФРС часто называют четвертой властью, и это действительно так. Семь членов Совета управляющих этой системой осуществляют централизованный контроль над всей банковской системой страны: регулируют денежную массу, устанавливают учетную ставку, ведут наблюдение за федеральной банковской системой. Деятельность ФРС влияет и на состояние рынка. Система подвергалась критике за бездействие в годы Великой депрессии, но заслужила доброе имя в шестидесятые, когда в стране наступили относительно спокойные с точки зрения экономики времена. В двух словах, от ФРС зависит экономическое благосостояние Соединенных Штатов. Если Мэрилин Гаслоу станет председателем Совета управляющих, это автоматически сделает ее самой могущественной женщиной Америки.
   – Есть ли какие-либо признаки того, что сенат против кандидатуры Мэрилин Гаслоу?
   – Пока нет, – ответил репортер. – Но в Вашингтоне атмосфера всегда меняется быстро.
   – Спасибо, Тодд. – Ведущий прервал связь с репортером. Местное телевидение начало рассказывать о ситуации на дорогах.
   Эми не шевелилась.
   – Мамочка, они говорили про ту Мэрилин, которая твоя начальница?
   Она кивнула, глубоко погруженная в собственные мысли.
   – Самая могущественная женщина Америки! – зачарованно повторила Грэм. – Господи, это нечто!
   Эми моргнула. Теперь она уяснила смысл просьбы Мэрилин ни с кем не говорить об их вчерашней беседе по телефону, даже с Грэм.
   – Да, – ответила она. – Это действительно нечто.



   ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


   ГЛАВА 43

   В десять часов утра Джозеф Коузелка подъехал к зданию «Кей энд Джи», небоскребу, возвышающемуся над всем деловым районом Денвера. Вестибюль на первом этаже здания гудел голосами сотен мужчин и женщин в деловых костюмах и полнился стуком их каблуков, отраженным от полированных гранитных полов. Четыре ряда лифтов шли вдоль четырех стен. Три из них предназначались для жильцов дома, квартиры которых занимали тридцать этажей небоскреба. Один – для клиентов и сотрудников «Кей энд Джи», фирма располагалась на этажах с тридцать первого по пятидесятый.
   Коузелка остановился у поста охраны перед лифтами для сотрудников. Охранник вежливо улыбнулся, едва не сконфуженный тем, что правила писаны для всех.
   – Доброе утро, сэр. Подойдите, пожалуйста, к сканеру.
   Коузелка шагнул вперед и заглянул в окошко сканера сетчатки глаза. Это устройство было частью высокотехнологичной системы защиты «Кей энд Джи». Сканер мог установить личность сотрудника по рисунку кровяных сосудов глаза, расположенных за сетчаткой.
   Загорелся зеленый свет, свидетельствующий о том, что личность подтверждена. Охранник нажал на кнопку, открыв проход к лифтам для сотрудников.
   – Удачного дня, сэр, – сказал он.
   Коузелка кивнул и прошел дальше. Каждое утро ему приходилось разыгрывать эту глупую сцену, следуя правилам, которые никто не может нарушить, даже он сам. Но он всегда с удовольствием вспоминал случай, когда охранник поприветствовал его уважительным «Доброе утро, мистер Коузелка!» и пропустил без идентификации. Коузелка в ту же минуту уволил его. Для его друзей из «Клуба банкиров», с которыми он особенно любил курить сигары, это была наглядная демонстрация того, что генеральный директор фирмы ничем не отличается от любого рядового сотрудника. И не важно, что у того пятидесятилетнего охранника была жена и трое детей, живших теперь на его пособие по безработице. Коузелка не слишком заботился о нуждах работников – куда важнее создать собственный образ.
   Это действительно был всего лишь образ. Такие слова, как «равенство» и «ответственность», не входили в словарный запас сотрудников «Кей энд Джи». Фирма имела всего нескольких акционеров – Джозеф Коузелка владел пятьюдесятью одним процентом, его дети – остальными сорока девятью. Никакие беседы на Уолл-стрит о том, что пора бы компании выйти на широкую публику, не могли бы лишить юристов Коузелки покоя. Он знал, что расширение круга акционеров приведет к ослаблению его власти. Коузелка не нуждался в увеличении продаж. Все, чего он хотел, это власть – власть над огромной корпоративной империей, которая имела прямое отношение к завтракам, обедам и ужинам американцев, а также к пестицидам, удобрениям, кормам, семенам, разведению крупного рогатого скота, рыбным хозяйствам – в общем, ко всему, что связано с пищевой промышленностью. Но еще большую прибыль приносила торговля товарами широкого потребления. Под дорогой потолочной лепниной поднебесного офиса Коузелки висело электронное табло, на котором каждую минуту высвечивалась информация о состоянии рынка.
   Лифт остановился на тридцать первом этаже. Коузелка перешел в свой личный лифт, доставивший его в кабинет-пентхаус.
   Половина пятидесятого этажа принадлежала ему. Другая половина была разделена между членами правления, которые не принадлежали к семье, но выполняли все прихоти Коузелки. Никаких декоративных излишеств в холле не было. На дверях – отполированная медь. На стенах – панели из вишневого дерева. Мозаичный паркет полов укрыт шелковыми коврами. Умопомрачительный горный пейзаж на панорамной стене не мог оставить равнодушным никого, но сам Коузелка воспринимал это как нечто само собой разумеющееся – вот уже двадцать лет он мог менять изображение, с тех пор как отец умер и оставил ему в наследство пульт управления, весь офис и тридцатимиллиардную компанию, принадлежащую их семье.
   – Доброе утро, мистер Коузелка, – сказала секретарша.
   – Доброе.
   Она прошла за ним в кабинет, взяла пальто и портфель, положила на стол, рядом с чашкой кофе, расписание на день. Обычно по пятницам работы было немного – с тех пор как врач предупредил его о повышенном давлении. Коузелка взглянул на расписание, усаживаясь в кожаное кресло.
   Секретарша уже собиралась уходить, но остановилась в дверях:
   – Еще кое-что, сэр. – Да?
   – Не знаю, стоит ли вообще вам говорить… В зале ожидания сидит мужчина. Он сказал, что ему срочно нужно видеть вас. Я ответила, что сначала необходимо договориться о встрече, а он заявил, что вы его наверняка примете. Он там уже два часа. Я собиралась позвать охрану, но решила все-таки спросить вас, прежде чем устраивать скандал.
   – Кто он?
   – Врач. Доктор Райан Даффи.
   Коузелка промолчал.
   – Сэр, что ему сказать?
   – Ничего, – ответил он, взявшись за телефон. – Закройте дверь с той стороны, пожалуйста. Я сам позабочусь об этом.
   Утром у Норма было слушание в уголовном суде, поэтому он не появлялся в офисе до середины дня. Райан немного удивился тому, что у его адвоката оказались другие дела и другие клиенты, помимо него. Норм повесил пиджак и направился к своему столу. В этот момент в кабинет заглянула секретарша.
   – Помощник судьи Новака на первой линии, – сказала она.
   – Кто такой Новак?
   – Судья по делу о разводе доктора Даффи. «Ну что еще?» – подумал он и взял трубку.
   – Алло!
   – Мистер Класмир, у нас тут Фил Джексон в конференц-зале. Так как травмы мистера Джексона не позволяют ему присутствовать в зале суда лично, судья согласился провести слушание по телефону по поводу переназначения дачи показаний Брентом Лангфордом на другое число. Соединяю вас.
   Норм услышал, как в трубке щелкнуло. Его оставили говорить с Джексоном.
   – Переназначение? Что еще за переназначение?
   – Если бы ты хоть что-нибудь смыслил в брачных делах, Класмир, ты бы знал, что правила не рекомендуют брать показания под присягой в субботу. Сначала я назначил Лангфорда на четверг. Но ему все же придется давать показания завтра.
   – Зачем он тебе?
   – Его показания могут стать доказательством того, что твой клиент виновен в нанесении мне тяжелых травм. Если это так, я добьюсь судебного решения, чтобы защитить себя и своего клиента от мистера Даффи.
   – Да ты рехнулся?!
   – Все указано в тех бумагах, что я прислал тебе. Проверь почту, дубина!
   Норм не успел просмотреть утреннюю почту. Он порылся в кипе конвертов и выудил один, пришедший из офиса Джексона. То, что дача показаний Лангфордом была лишь отговоркой, стало ясно сразу. Джексон просто хотел запудрить судье мозги своими чудовищными претензиями в адрес Райана.
   «Сукин ты сын!»
   На линии появился судья:
   – Доброе утро, джентльмены. Я просмотрел бумаги мистера Джексона. Все на высшем уровне, как всегда. Мистер Класмир, на каком основании вы отвергаете предложение?
   – Ваша честь, мне бы всего минутку – просмотреть документ. Мне еще не представилось случая ознакомиться с ним.
   Тут встрял Джексон:
   – Господин судья, письмо было доставлено в офис мистера Класмира вчера вечером. Оно отмечено как срочное. В сопроводительном письме я указал, что жду ответа мистера Класмира до девяти утра здесь, в больнице. Мне крайне неприятно отвлекать вас, господин судья, ради такого простого дела, как переназначение слушания, но мистер Класмир не позвонил мне. У меня не было выбора, кроме как обратиться в суд.
   Судья заворчал:
   – Мистер Класмир, я с вами не знаком, но вот уже второй раз мы разговариваем по телефону. В первый раз вы позвонили мне прямо домой, переходя все рамки приличия…
   – Ваша честь, клянусь, мне скинули ваш но…
   – Никогда не перебивайте меня! – грубо оборвал его Новак. – Мне не нравится, как вы ведете дела, мистер Класмир. Хорошие адвокаты не звонят судьям домой. И они не заставляют своих коллег искать помощи у суда, где издавна вежливость и сотрудничество помогали адвокатам разбираться в подобных ситуациях самостоятельно!
   – Я всегда так считал, – сказал Джексон.
   – Далее, – продолжал судья. – Я ознакомился с объяснениями мистера Джексона по поводу переназначения встречи с мистером Лангфордом и должен сказать, что глубоко взволнован. Если доктор Даффи и его зять каким-либо образом причастны к нападению на мистера Джексона, мне бы хотелось остановить их до того, как пострадает кто-нибудь еще. Просьбу переназначить день показаний под присягой Брентом Лангфордом с четверга на субботу считаю абсолютно разумной. Если бы мистер Джексон не смог присутствовать, я бы обошелся и без этой присяги и сразу приступил к слушанию по делу о наложении судебного запрета на действия мистера Даффи.
   – Ваша честь, – сказал Джексон, – теперь я чувствую себя гораздо лучше. Я должен буду пригласить на слушание моего клиента.
   – Вы уверены, что справитесь? Физически?
   – Да. У меня не очень сильное сотрясение. Вид собственного лица, разбитого о ветровое стекло машины, конечно, ужасен, но последствия не так страшны.
   Судья снова принялся брюзжать:
   – Не могу поверить, что с вами сделали такое! Я редко назначаю слушание на субботу, но в вашем случае сделаю это. Свидетели смогут явиться к десяти утра?
   – Полагаю, да.
   Норм наконец смог вставить словечко:
   – Ваша честь, доктор Даффи обязательно придет. Но если мистер Джексон намеревается допрашивать мистера Лангфорда, то я должен предупредить, что он может и не появиться на слушании. Я не могу контролировать мистера Лангфорда. Он не мой клиент, и я за него не в ответе.
   – Мистер Класмир, если вы знаете, что хорошо и что плохо для вашего клиента, то он должен сам убедить своего зятя явиться завтра в зал суда. Я достаточно ясно выразился?
   – Да.
   – Благодарю вас, господин судья, – сказал Джексон.
   – Удачи вам, джентльмены. – Судья отключился. Норм покачал головой:
   – А ты действительно так страшен, как тебя малюют, а, Джексон?
   Джексон улыбнулся, хоть это и причинило ему боль.
   – Ага. И даже страшнее!
   – Нет необходимости все так поворачивать.
   – Нет, есть! – ответил Джексон. Улыбка исчезла. – Дело перестало быть «мыльной оперой», в которой главные роли отведены Лиз и ее мужу. Теперь это мое дело, личное. Встретимся в зале суда.


   ГЛАВА 44

   Ожидание длилось уже два с половиной часа. Райан воспринял тот факт, что его до сих пор не выгнали отсюда, как хорошее предзнаменование. А еще лучше, что его не сбросили с лестницы. Он мог прождать хоть весь день, если бы возникла такая необходимость. Зал ожиданий достаточно комфортабелен, кожаные диваны – мягкие и упругие, будто боксерские перчатки, не то что больничные жесткие кушетки.
   Райан долго раздумывал, прежде чем отправиться в главный офис «Кей энд Джи». Реакция Эми на рассказанное им тем вечером окончательно убедила его: он не сможет тратить деньги, не узнав истины. Немного чести в том, чтобы пользоваться плодами преступления, тем более изнасилования. Он просто обязан выяснить, как оно связано с вымогательством.
   Его отец умер. Мать Эми тоже. Единственным человеком, способным ответить на все вопросы, был тот, кого шантажировал отец. Райан не мог знать наверняка, что это Джозеф Коузелка, но дознаватель Норма не нашел никого из одноклассников отца, кто бы добился такого же финансового благополучия. Они с Нормой договорились, что сначала выложат все ФБР и только потом пойдут к Коузелке. Но это могло ослабить силу воздействия. Напротив, угроза возможного привлечения ФБР, возможно, заставила бы Коузелку рассказать, действительно ли он заплатил пять миллионов отцу и, что самое главное, почему он это сделал.
   Райан знал, что сказал бы Норм. Это рискованно, может, даже опасно. Но удалось же отцу провернуть такое да еще спокойно прожить после этого двадцать с лишним лет! Райан полагал, что и он сумеет. Однако он не мог рассказать все Норму, предоставляя тому возможность отговорить его от авантюры. На этот раз Райан действовал независимо.
   – Доктор Даффи? – раздался мягкий баритон. Райан поднялся с дивана и повернулся. Внушительные размеры мужчины давали основания предполагать, что это охранник.
   – Да, – ответил Райан.
   – Пройдемте.
   Они молча пошли по коридору, бок о бок. Райан имел примерно шесть футов роста, но чувствовал себя маленьким рядом с этим парнем. Тот был на голову выше его и отличался крепким телосложением – не то что уродливые штангисты из тренажерных залов, с грудью Геркулеса и ножками Бемби. В фигуре этого человека все было пропорционально, как у профессиональных спортсменов. Райан предположил военное прошлое.
   – Куда мы идем? – спросил он.
   Охранник остановился и открыл перед ним массивную дубовую дверь конференц-зала:
   – Проходите, пожалуйста.
   Конференц-зал располагался в центре здания, а потому здесь отсутствовали окна. Шесть кожаных кресел стояли вокруг прямоугольного стола орехового дерева. Освещение было мягким, ненавязчивым.
   Охранник указал Райану на кресло:
   – Присаживайтесь.
   Райан заметил, как равномерно тут распространяется звук его голоса. Видимо, помещение отличалось тем же, чем и мультимедийная комната в доме Норма, – безупречной акустикой. Конференц-зал напоминал антишпионские секретные комнаты с камерами, запрятанными в настенных часах, и аппаратурой против скрытого наблюдения, встроенной тут и там. Райан похвалил себя, что не взял диктофон. Его бы тут же засекли.
   Охранник сел напротив него.
   – Зачем вы пришли сюда?
   Все сомнения по поводу того, в правильном ли направлении он идет, быстро испарились.
   – Я подумал, пора бы нам пообщаться.
   – Зачем?
   – Осталась одна вещь, которую мне бы хотелось выяснить.
   – Все и так ясно.
   – Мне – нет. И я полагаю, мистер Коузелка в состоянии прояснить ситуацию.
   – Этого не будет.
   – Почему нет?
   Охранник наклонился и уставился в Райана ледяным взглядом:
   – Потому что у мистера Коузелки нет на это времени!
   Его жест оставил Райана равнодушным, но он кое-что заметил. Прямо за спиной мужчины, на стене, висела картина. И висела она явно не просто так. Некое предчувствие подсказывало Райану – мистер Коузелка не только слушает, но и смотрит на него – может, даже записывает разговор на пленку.
   Это меняло дело – приходилось осторожничать. Чего Райан не хотел, так это сойти за шантажиста, как и его отец.
   – Я хочу, чтобы вы передали мистеру Коузелке мои слова. Скажите ему, что женщина, укравшая в Панаме мою сумку, совершила большую ошибку. Скажите ему, что у меня есть ее отпечатки пальцев на стакане из бара.
   – Мистер Коузелка не поймет, о чем вы говорите.
   – Нет, поймет. Но я не для этого здесь. Я пришел, чтобы поблагодарить его за те добрые советы, которыми он делился с моим отцом на протяжении долгих лет. Он должен понимать, что ни один уважающий себя электрик из провинциального городка не обошелся бы без опытного консультанта в банковских делах.
   Охранник покраснел от злости, но ничего не ответил.
   – Мне стыдно признавать это, но я с удовольствием воспользовался бы советами мистера Коузелки. С тех самых пор, как меня подловили в Панаме, ФБР хочет знать все о счете в панамском банке. Они собираются выяснить, откуда у моего отца взялись такие деньги.
   Райан заметил, какую реакцию вызвали его слова. Она была слабой, но упоминание ФБР явно задело нужную струнку.
   – Могу ли я рассчитывать на то, что вы передадите мои слова мистеру Коузелке?
   – Я не даю обещаний.
   – Отлично. – Райан поднялся, глядя на картину – предположительно скрытую камеру. – Скажите мистеру Коузелке, что мне не нужны деньги. Я не просил его о них и не собираюсь просить. Я не преступник и поступлю так, как велит мне совесть, и без помощи ФБР. Все, что мне нужно, это ответ на вопрос: почему? Я должен это знать. Скажите ему, я хочу знать почему.
   Он пошел к двери, открыл ее, остановился и взглянул на охранника.
   – И передайте ему еще кое-что. Скажите, что встреча с агентами ФБР назначена на понедельник. В десять утра я буду там. Не утруждайте себя, я сам найду лифт, – закончил он и закрыл за собой дверь.
   Эми пообедала в кафе неподалеку от Перл-стрит. Она до сих пор была сама не своя от разговора с Мэрилин. Не то чтобы ей хотелось остаться одной, но она ушла подальше от тех мест, где можно наткнуться на кого-нибудь из фирмы.
   Она остановила выбор на кафе «Сточная труба», студенческой забегаловке, где она любила проводить время, когда училась в колледже. Это кафе студенты облюбовали еще с тридцатых годов, когда молодой Роберт Редфорд решил завязать с работой швейцара и попробовать себя в кино. Весь декор заведения состоял из граффити. Юность и полнота жизни – так можно было охарактеризовать атмосферу кафе. Меню состояло в основном из легких в приготовлении закусок, любимейшей и популярнейшей из которых была «Опасная пицца» (название говорило само за себя). Эми заказала пиццу с ананасами и заняла столик у окна.
   За соседним столиком два юнца, которым еще не исполнилось достаточно лет, чтобы заказывать алкогольные напитки, обсуждали с девчонками планы на выходные. Эми вспомнила о тех днях, когда выходные у нее начинались с конца последней лекции, иногда это случалось в четверг, если удавалось раскидать лекции пятницы. Со времени учебы в колледже у нее ни разу не было трехдневных выходных.
   Внимание привлек телевизор в углу. Голоса обедающих в кафе посетителей не давали ей расслышать слова, но в них и не было необходимости. На экране рядом с президентом стояла Мэрилин. Выстроившиеся полукругом люди улыбались и аплодировали. Все они были высокопоставленными должностными лицами. Мэрилин Гаслоу вьдвинула свою кандидатуру на должность председателя Совета управляющих федеральной резервной системой. Теперь ей оставалось лишь пройти процедуру официального одобрения сената.
   – Не возражаете, если я присяду?
   Эми взглянула на мужчину. Его лицо было совершенно незнакомо ей. Она могла сказать об этом человеке лишь то, что он единственный из присутствующих в кафе старше ее. Намного старше. Это мог быть какой-нибудь профессор, скромно одетый в вельветовый пиджак и такие же брюки.
   – Я вас знаю?
   Он поставил свой стакан с содовой на столик и сел напротив. Протянул руку, представляясь:
   – Джек Форсайт, ФБР.
   – А-а-а, – только и смогла сказать Эми.
   – Мне совсем не хочется портить вам аппетит, но я должен с вами поговорить.
   Эми замерла. То предупреждение на стоянке у стадиона еще было свежо в памяти: за ее болтливость заплатит Тейлор.
   – Поговорить со мной? – невинно спросила она. – О чем?
   – Полагаю, вы знаете.
   – Полагаю, вам лучше все-таки сказать.
   – Мы следим за Райаном Даффи вот уже семь дней. И прослушиваем его телефон. Мы слышали оставленное вами сообщение. И видели вас вчера вечером в Денвере.
   Эми изо всех сил старалась сохранить самообладание. Сообщение было намеренно расплывчатым, специально на тот случай, если кто-то другой услышит его.
   – И?..
   – И мы следили за вами. Мы знаем, что вас не так давно ограбили. Я разговаривал с детективом из полиции Боулдера. Он сказал, что вы странно вели себя тогда, будто что-то скрывали.
   – Это его мнение.
   – Да. Конечно, это только его мнение. Но знаете что? Я сижу здесь и смотрю на вас всего две минуты, а у меня уже сложилось точно такое же мнение.
   Эми отвернулась. Ну что за проклятие – ее выразительные глаза и мимика! Похоже, не только Грэм читает ее, как книгу. Агент пододвинулся ближе:
   – Скажите мне, о чем вы хотели поговорить с Райаном Даффи?
   Эми чувствовала на себе его пристальный взгляд, но не смогла поднять глаза. У нее накопилось слишком много причин для разговора с ФБР: угроза на стадионе, теперь – Мэрилин. Но Эми обещала никому не рассказывать об изнасиловании, потому что знала, к чему могут привести такие разговоры.
   Она взяла свой поднос и резко встала, разлив при этом сок.
   – Мне не о чем разговаривать с вами! – отрезала она.
   – Но вы сделаете это. Возьмите визитку. – Он протянул ей карточку. – Позвоните, когда почувствуете, что готовы.
   Эми пытливо посмотрела на Форсайта. Затем взяла карточку и вышла из кафе, даже не оглянувшись.


   ГЛАВА 45

   Из штаб-квартиры «Кей энд Джи» Райан пошел в офис Норма. Тот сидел один, готовясь к предстоящему выяснению отношений между членами семьи Даффи. Весть о том, что предстоящая дача показаний Брентом уже превратилась в настоящее судебное слушание, стала для Райана сюрпризом. Норм хотел обсудить с ним план действий. Но Райан обрадовал адвоката другим сюрпризом – рассказал о встрече с Коузелкой, вернее, с его правой рукой.
   Норм слушал внимательно, не перебивая, и Райану показалось, что он даже не злится.
   – Непростительная ошибка! – сделал вывод Норм. – И я не вижу в сложившейся ситуации ни единого положительного момента.
   – А у тебя имеется более доступный способ узнать, как изнасилование связано с шантажом и за что заплатили отцу?
   – Тебе никогда не узнать этого от Коузелки.
   – Если бы я уже рассказал все ФБР, я бы с тобой согласился. Но я достаточно ясно дал им понять, что ФБР пока ничего от меня не услышало. Коузелка может избежать огласки, рассказав мне, как было дело.
   – Райан, он не идиот! Если ты до сих пор не узнал, какими сведениями пользовался твой отец для шантажа, он не станет преподносить их тебе на блюдечке – нате, шантажируйте меня сколько хотите, я готов отдать все! Да он сейчас на голове стоит от радости, что твой папаша унес секрет в могилу!
   Райан ответил не сразу.
   – Я не подумал об этом.
   – Конечно, ты не подумал! Ты отличный парень, да только ни разу по-человечески не спал с тех пор, как умер твой отец. А в последние четыре дня не спал вообще! Твоя жена разводится с тобой. Тупоголовый зять, похоже, отбил последние мозги ее адвокату. Твоя сестра – беременная идиотка. Мать испугалась и спрятала голову в песок. Отец был обвинен в изнасиловании. Тебя преследовала полиция Панамы. ФБР и налоговая дышат в затылок. Мне продолжать? Тебе надо думать слишком о многих вещах одновременно! Поэтому ты должен слушать меня! Или ты хочешь, чтобы ФБР внесло тебя в список разыскиваемых преступников?
   – Ладно тебе! Да, нужно было продумать все как следует. Но только у Коузелки есть ключ к разгадке. Я испугался, что после моей встречи с ФБР он уже никогда не расколется. А я никогда не узнаю правды.
   – Правда в том, что ты совершил ужасную ошибку! И сделал это по одной-единственной причине: ты все еще пытаешься оправдать отца!
   – О чем ты?!
   – Ты одержим желанием узнать, почему Коузелка заплатил твоему отцу пять миллионов баксов. Мы могли бы сотрудничать с ФБР и дать им допросить его, но тогда тебе пришлось бы рассказать, что твой отец насильник и шантажист. Вместо этого ты как последний идиот поперся в «Кей энд Джи», требуя подать тебе Коузелку!
   Райан вдруг разозлился и заходил по комнате.
   – Неужели это в самом деле глупо – желать знать, почему такой человек, как Коузелка, отвалил пять миллионов какому-то насильнику?
   – Ты помешался на этом изнасиловании! Остынь! Вполне возможно, оно не имеет никакого отношения к шантажу!
   – Тогда почему приговор лежал в том же сейфе, что и квитанция из «Банко дель Истмо»?
   – Может, изнасилование объясняет, почему он отправил двести штук этой Эми Паркенс! Ты же сам говорил: так отец пытался загладить свою вину за то, что он сделал с ее матерью. Но изнасилование может и не быть связано с Коузелкой или с кем-либо еще, кто заплатил твоему отцу пять миллионов.
   Райан обдумал теорию Норма и расстроился, признав ее правдоподобность. Ему достаточно было вспомнить бешеный взгляд Эми.
   – В таком случае мой отец действительно изнасиловал мать Эми.
   – Хватит об отце, Райан! Пора подумать о собственной голове!
   Райан хотел было возразить, но чем дольше он размышлял, тем более убеждался: Норм прав. Он ответил спокойным, тихим голосом:
   – Что сделано, то сделано. По крайней мере мне удалось установить, что Коузелка – жертва шантажа и источник всех этих денег. Уже хорошо.
   – А плохо то, – добавил Норм, – что ты до сих пор не знаешь, чем угрожал ему твой отец. И все-таки ты пошел прямо к нему и оставил впечатление, что все семейство Даффи собирается шантажировать его.
   – Нет! Я сказал, что мне не нужны его деньги.
   – Цель вымогательства не всегда деньги. В широком смысле, когда ты заставляешь человека действовать против воли, ты занимаешься шантажом.
   – Я не угрожал ему.
   – Это была завуалированная угроза, Райан! Суть ее заключалась в том, что Коузелка обязан предоставить тебе информацию до десяти утра понедельника, иначе ты сдашь его ФБР.
   – И это шантаж?
   – С точки зрения закона это переходная зона. Между шантажом и не шантажом. На месте Коузелки я бы воспринял твои слова как угрозу.
   – И что же теперь делать?
   – Ждать. И собираться с духом. Скоро мы узнаем, как Коузелка отреагирует на угрозу.
   Джозеф Коузелка сидел за своим столом, выведенный из себя. Разговор в конференц-зале был записан на пленку и теперь прокручивался в его кабинете. Сказать, что доктор Даффи разозлил его, означало не сказать ничего. Но Коузелка не относил себя к тем людям, что рвут и мечут по любому поводу. Он лишь кипятился. Причем всегда в присутствии тех, на кого можно свалить ответственность за произошедшее. Такова была его тактика, вызывавшая неизменный страх и трепет у подчиненных.
   В тот день таким злополучным подчиненным оказался Натан Раш. Он сидел на диване, сильно нервничая и ожидая реакции босса.
   Гарантия занятости сотрудников была для «Кей энд Джи» роскошью, особенно это касалось Раша, чья работа ориентирована исключительно на результат. Раш не входил в штат охраны «Кей энд Джи». Он был консультантом по особым делам, связанным с охраной и защитой. Такая должность предполагала, что он занимается практически всем. Если Коузелка собирался с деловым визитом в страну третьего мира, Раш должен был набрать команду секьюрити, не уступающих по уровню подготовки агентам секретной службы. Когда недовольный сотрудник угрожал компании, что выдаст ее коммерческие тайны, Раш действовал быстрее, дешевле и гораздо эффективнее, чем целая стая ярых адвокатов. А если Коузелка становился жертвой шантажа, Раш советовал ему, в каком случае лучше заплатить, а в каком – дать отпор.
   Коузелка говорил спокойно, но язвительно:
   – Как она могла так сглупить и оставить на стакане отпечатки?
   – Я не знаю, сэр.
   – Но ее нанял ты!
   – Нужно было действовать быстро. Ее порекомендовали.
   – Я не понимаю, почему ты доверил ей самую важную часть работы. Мог бы стащить сумку сам.
   – Мы понадеялись, что ей удастся не только украсть сумку. Она очень талантливая женщина. Мы думали, она его соблазнит, затащит в постель, а там Даффи и расколется. Не вышло. Даффи не клюнул.
   – Теперь это не важно. Что произойдет в худшем случае? Раш терпеть не мог выкладывать плохие новости, но он всегда был честен с Коузелкой.
   – В понедельник утром Даффи отдает стакан ФБР. Они снимают с него отпечатки и вычисляют ее. А дальше все в ее руках.
   – Что это значит – все в ее руках?
   – Либо она молчит как рыба. Либо раскалывается.
   – Что она может рассказать им? – Коузелка приподнял бровь, и это означало угрозу. – Ты ведь ничего не говорил ей?
   – Ну… Она же не могла работать, совсем ничего не зная… Пришлось кое-что ей рассказать.
   Коузелка склонился над столом и пристально посмотрел Рашу в лицо. Кричать было не в его обычае, но сейчас он так рассвирепел, что глаза буквально выскакивали из орбит.
   – Что ты ей наболтал?
   – Только основные моменты. Я уже говорил, мы надеялись, что Даффи склеит ее в баре, напьется, разговорится. Надо же было дать ей что-то, чтобы она знала, что выпытывать.
   – Ты разговаривал с ней после Панамы?
   – Да. Я нанял ее для слежки здесь, в Денвере. По понятным причинам я старался не вовлекать в дело лишних людей, насколько это вообще возможно. А раз она уже в деле, я решил, что можно еще разок воспользоваться ее услугами. Она хороша. Так мне говорили по крайней мере.
   – Много ли ей известно? Она опасна?
   – Я бы не стал преувеличивать… То, что ей известно, заведет ФБР в очередной тупик. Эти отпечатки пальцев лишь доказывают, что она пропустила стаканчик вместе с Даффи, всего-то!
   Коузелка сложил руки на столе.
   – Если только она не ударится в панику. Если ФБР не пригрозит упечь ее за еще несколько подобных краж, о которых мы ничего не знаем. Если они не пообещают ей, что все будет в шоколаде после того, как расскажет им, кто ее нанял и о чем вообще речь.
   – Да, такое возможно. Но пока рано думать об этом.
   – Я одно тебе скажу, Раш, – молвил Коузелка, вновь внимательно взглянув на него. – В твоих интересах не позволить этому случиться.


   ГЛАВА 46

   Зал суда по субботам напоминал церковь в понедельник: пустые скамьи, мертвая тишина в коридорах, свет и кондиционеры включены лишь в некоторых кабинетах. Все это создавало атмосферу особой значимости происходящего и одновременно какой-то неуважительности: люди были вынуждены явиться в зал суда в выходной, чего им, конечно, меньше всего хотелось.
   Исключением был Фил Джексон. Казалось, он полон энергии и чуть не смеется.
   Райан старался не смотреть в его сторону. Он спокойно сидел со своим адвокатом за столом красного дерева, что стоял дальше всех от скамьи присяжных. Лиз расположилась за другим столом, рядом с Джексоном. Ожидая начала, Райан не смог удержаться и несколько раз посмотрел на нее. Но Лиз даже не взглянула на него.
   – Всем встать, – сказал судебный пристав.
   Судья Новак вошел в зал через боковой вход и занял свое место. Норман говорил, что он стар, но судья оказался даже старше, чем Райан мог предполагать. Несколько плешей украшало его голову, будто материки на глобусе. В обоих ушах слуховые аппараты. Когда судья проходил мимо Райана, тот заметил, что Новак не застегнул мантию сзади. Трудно воспринимать судью всерьез, если знаешь, что его тощий зад прикрывают клетчатые шерстяные шорты. «Вот вам и судейская тайна», – подумал он.
   – Доброе утро, – сказал судья. – Мы здесь для того, чтобы решить, накладывать ли временный судебный запрет на деятельность Райана Даффи. Как адвокаты уже, наверное, объяснили своим клиентам, на этом слушании не будет присяжных заседателей. Вопросы права и факта решает судья. Но хочу предупредить адвокатов: избавьте меня от ваших актерских фокусов, которыми вы так любите ошеломлять присяжных. Мне восемьдесят один год. И я знаю их все. Мистер Джексон, пригласите вашего первого свидетеля.
   Джексон медленно поднялся, точно пытался совладать с одеревеневшими суставами рук и ног. Его лицо было слегка опухшим. Если не считать повязки на лбу, других признаков побоев заметно не было. Только присмотревшись, Райан обнаружил слабый синяк на скуле, тщательно замазанный и припудренный. Насколько же самовлюбленным идиотом надо быть, чтобы прятать синяки под косметикой, отправляясь на слушание в пустой зал суда в субботу?
   – Ваша честь, наш первый свидетель – истец, Элизабет Даффи.
   Райан вновь попытался поймать ее взгляд – тщетно. Судья заерзал в своем кресле.
   – Еще одно предупреждение, – сказал он тоном лектора. – Вы, конечно, можете опросить свидетеля. Но имейте в виду, что я отвел на это разбирательство сорок минут. Я не собираюсь сейчас выслушивать, что не так с браком мистера и миссис Даффи. В другой раз. Свидетельские показания должны быть непосредственным образом связаны с предметом обсуждения, а именно: был ли доктор Даффи каким-либо образом замешан в нападении его зятя на адвоката истца, и нужно ли налагать судебный запрет на его деятельность во избежание других действий подобного рода.
   – Ваша честь, у меня лишь один вопрос, не связанный непосредственно с данным предметом, который мне бы хотелось задать миссис Даффи. Обещаю, это займет всего минуту.
   – Продолжайте.
   Райан внимательно слушал, как Лиз дает клятву. Она была одета в строгий костюм от «Шанель». Неужто она продала машину, или кто-то дал ей денег на обновку? Казалось, она сильно нервничала, когда шла к кафедре свидетелей. И все еще отказывалась смотреть на Райана.
   – Миссис Даффи, ваше полное имя?
   – Элизабет Фрэнсис Даффи.
   – Вы являетесь супругой ответчика, доктора Райана Даффи, не так ли?
   Судья снова вмешался:
   – Давайте оставим все эти формальности. Нам итак известно, что да, они женаты, она требует развода и так далее. Ближе к делу, мистер Джексон.
   – Миссис Даффи, вы знали Фрэнка Даффи?
   – Да, и очень хорошо. Он отец Райана. Умер от рака две недели назад.
   – Вы говорили с ним перед смертью? А именно, говорили ли вы о деньгах?
   Норм вскочил из-за стола:
   – Протестую! Как это может быть связано с предметом сегодняшнего слушания?
   – Ваша честь, я бы хотел просить вас о маленьком послаблении. Если мне не удастся связать эти показания с показаниями следующего свидетеля, арестуйте меня.
   – Ну, в этом нет необходимости, продолжайте.
   – Миссис Даффи, так вы разговаривали с Фрэнком Даффи о деньгах?
   – Да. Мы разговаривали с ним по телефону за две недели до его смерти.
   – В чем была суть вашего разговора?
   – Протестую, сведения могут быть недостоверными. Судья нахмурился:
   – Вам недостаточно согласия мистера Джексона на заключение его под стражу, если ему не удастся связать все показания? Протест отклоняется.
   Лиз опустила взгляд и заговорила тихим голосом:
   – Фрэнк знал, что все эти годы у нас с Райаном часто возникали проблемы с деньгами. Но он хотел, чтобы мы оставались вместе. И в нашей последней беседе он попросил меня потерпеть. «Деньги скоро будут», – сказал Фрэнк.
   – Упомянул ли он, сколько денег? – Нет.
   – Он хотя бы как-то подтвердил свои слова?
   Лиз бросила быстрый взгляд на Райана. Затем посмотрела на своего адвоката.
   – Да.
   Райан почувствовал внутри холодок. Это было похоже на удар в спину. Он вспомнил их разговор на крыльце вечером после похорон. Тогда она ничего не сказала об этом.
   – Как он это сделал?
   – Он дал мне комбинацию цифр.
   – Вы имеете в виду, от сейфа?
   – Да. Он не сказал, что это за комбинация. Но намекнул, что она имеет отношение к деньгам. Сказал, чтобы я рассказала Райану. Будто бы он знает, о чем речь.
   – И что это была за комбинация?
   – Тридцать шесть, восемнадцать, одиннадцать.
   – Спасибо, миссис Даффи. Это все, что я хотел узнать.
   Лиз медленно села на место. Райан смотрел на нее, огорошенный известием. Это были цифры на кодовом замке чемодана с чердака. Отец дал ей комбинацию! Не ему, а ей!
   Судья посмотрел на Норма:
   – Мистер Класмир? У вас есть вопросы?
   Райан поймал взгляд адвоката. Они буквально читали мысли друг друга. Опасная ситуация. ФБР еще не знает о двух миллионах на чердаке. Дальнейшие расспросы могут открыть все их секреты.
   – Нет, ваша честь, – объявил Норм. – Никаких вопросов.
   – Мистер Джексон, пригласите следующего свидетеля. И помните, если вы не свяжете их показания, вас ждет чудесная прохладная камера.
   – Я абсолютно уверен, что буду спать сегодня в собственной постели, ваша честь. Я вызываю Брента Лангфорда.
   Норм поднялся с места и заговорил извиняющимся тоном:
   – Ваша честь, я принял ваше вчерашнее предупреждение со всей серьезностью. Мы старались привести мистера Лангфорда в зал суда. Мы звонили ему несколько раз, но он так и не ответил. Несмотря на принятые меры… – Он замолчал на полуслове.
   Все головы повернулись к распахнувшейся двери. Брент шел по проходу. Норм и Райан переглянулись. Выражение на их лицах ясно говорило: ничего хорошего из этого не выйдет.
   Шаги Брента эхом отдавались в стенах пустого зала суда. Он шел, не глядя ни на кого. Его лицо хранило печать сосредоточенности. Брент был похож на школьника перед экзаменом, который пытается не забыть ответы.
   Судебный пристав велел ему произнести клятву. Райан не верил ни единому слову. Брент, который клянется, что будет говорить правду, только правду и ничего кроме правды! Райан вспомнил тот день, когда Брент последний раз читал клятву перед Богом: любитель помахать кулаками торжественно обещал любить, уважать и заботиться о женщине, которую уже бил и побьет еще не раз. Клятвы ничего не значили для Брента.
   – Мистер Лангфорд, пожалуйста, назовите ваше полное имя.
   – Брент Лангфорд.
   – Вы зять доктора Даффи?
   Судья вновь вмешался, на этот раз он говорил резче:
   – Опять эти формальности, мистер Джексон! Мне они не нужны.
   – Да, господин судья. Мистер Лангфорд, получали ли вы повестку, предписывающую вам явиться в суд для дачи показаний под присягой?
   – Да. Повестка пришла ко мне домой, в Пайдмонт-Спрингс, в прошлый четверг.
   – И вы поняли, что человек, отправивший вам эту повестку, я?
   – Да, так я понял.
   – Что вы сделали после того, как вам вручили повестку? Брент дернулся.
   – Честно – я не обрадовался.
   – Говорили ли вы с кем-нибудь об этом?
   – С женой.
   – С кем-то еще?
   – Да. С доктором Даффи.
   Райан не верил ушам. Он знал, что Брент – лжец, но чтобы настолько! Он быстро нацарапал Норму записку: «Вранье!»
   – Когда вы разговаривали?
   – Райан позвонил мне вечером.
   – Что он вам сказал?
   – Он сказал: «Брент, ты не должен давать показаний. Слишком многое поставлено на карту».
   – Что он имел в виду?
   – Протестую! Это будет домысел!
   – Я спрошу иначе: как вы поняли его слова?
   – Протестую! То же самое.
   – Здесь нет присяжных, мистер Класмир, – сказал судья. – Давайте послушаем показания. Свидетель, отвечайте.
   – Мне показалось, он имел в виду большие деньги, о которых не должна была знать Лиз.
   – Почему вам так показалось?
   – Потому что Сара рассказала мне о них.
   – Протестую! – крикнул Норм. – От догадок свидетель переходит к слухам.
   – Поддерживаю. Мистер Лангфорд, вы можете рассказывать только то, что знаете сами, или то, что сказал вам доктор Даффи. Запрещается рассказывать то, что говорили вам другие люди.
   Брент ответил со всем уважением, на какое был способен:
   – Да, ваша честь. Джексон продолжал:
   – Мистер Лангфорд, а вы уверены, что вам говорила об этом именно жена? Или, быть может, это был сам доктор Даффи?
   – Протестую! Это же смешно – он подсказывает ответ свидетелю!
   – Протест отклонен.
   – Ну, если подумать… – произнес Брент. – Это действительно мог быть Райан. Да! Это был Райан. Точно.
   – Хорошо, – сказал Джексон. – Теперь я бы хотел подробнее остановиться на тех деньгах, которые доктор Даффи пытается скрыть от жены. Известно ли вам, где хранятся деньги – в чемодане с кодовым замком или в сейфе?
   – Нет, неизвестно.
   – Но они могли бы храниться в таком чемодане? – надавил Джексон.
   – Протестую!
   – Поддерживаю.
   – Ваша честь, – сказал Джексон, – я только пытаюсь доказать, что у доктора Даффи была причина, по которой он не хотел допустить этой дачи показаний. Он боялся, что Брент расскажет мне о деньгах, которые доктор Даффи пытается скрыть от моей клиентки.
   – Поддерживаю протест, – повторил судья. – Нет необходимости все так растягивать, мистер Джексон. Вы добились своего и связали между собой свидетельские показания. Вам не придется ночевать в камере.
   – Спасибо, господин судья. – Джексон заглянул в свой блокнот, затем вновь обратился к свидетелю: – Мистер Лангфорд, давайте вернемся к тому телефонному разговору с доктором Даффи. Когда он сказал вам, что вы не должны давать показаний, что вы ответили?
   – Я сказал, что я не адвокат и не могу отменить это.
   – Что ответил на это доктор Даффи?
   – Что для этого вовсе не надо быть адвокатом. Хороший способ отменить это – преподать урок адвокату Лиз.
   – Вы можете вспомнить точно его слова?
   – Да, я помню каждое слово.
   – Прошу вас, расскажите.
   Брент покраснел, будто его смутила такая просьба:
   – Мне бы не хотелось показаться грубияном. Райана едва не скрутило. Брент притворяется неженкой!
   – Нам важно услышать, что сказал доктор Даффи, – объяснил судья.
   – Хорошо. Его слова: «Брент, ты должен выбить из этого недоноска Джексона все дерьмо. Проучи его!»
   – А что вы ответили?
   – Я сказал ему: «Дружище, ни за что!»
   – И что произошло?
   – Он взбесился. Назвал меня бабой. И еще кое-кем, но я не стану повторять. А потом сказал: «Ладно, ты мне не нужен, слабак! Я подыщу кого-нибудь другого для этого дела!»
   – Он сказал, кого именно?
   – Нет.
   – Что вы сделали потом?
   – Я не знал, что делать. Я всю ночь не спал – так взволновался.
   – Почему вы не предупредили мистера Джексона?
   – Это я и решил сделать. Встал посреди ночи и поехал в Денвер. Только мне вовсе не хотелось портить отношения с Райаном – он же мне родственник! Я не думал сдавать его полиции. Собирался только поговорить с Лиз.
   – Но вы не успели.
   – Нет. Я не думал, что Райан сможет так быстро кого-то нанять. Когда я услышал, что произошло, то жутко испугался. Проторчал в Денвере весь день, не зная, что делать. А потом вернулся домой.
   – Спасибо, мистер Лангфорд. Я понимаю, как тяжело свидетельствовать против члена семьи. Мы ценим, что вы все-таки пришли сюда.
   – Вопросы, мистер Класмир? Норм поднялся:
   – Ваша честь, как вы уже догадались, мы очень удивлены тем, что мистер Лангфорд появился на слушании. Честно говоря, мы просто в ужасе от этих показаний. Можем ли мы взять пятнадцатиминутный перерыв, чтобы обсудить ситуацию?
   – У вас будет перерыв. Похоже, все обстоит гораздо серьезнее, если вы понимаете, о чем я. Так или иначе, с меня достаточно показаний на сегодня. Это предварительное слушание, и правила позволяют мне не рассматривать все показания прямо в зале суда. Я отложу судебное решение до утра понедельника. А ответчик тем временем подготовит письменные показания, которые, по его мнению, должны быть рассмотрены судом.
   – Но, ваша честь…
   – Объявляется перерыв до понедельника! – сказал судья, ударив молоточком.
   – Всем встать! – закричал судебный пристав.
   Райан поднялся вместе с адвокатом, он был взволнован.
   – Я просто не верю своим ушам!
   Судья удалился через боковую дверь. Брент сошел с кафедры и быстро двинулся к выходу. Райан хотел было его остановить, но Норм помешал ему.
   – Отпусти его, – тихо сказал он. – Не смотри на него, не смотри на Джексона, не смотри на жену. Точно ляпнешь что-нибудь такое, о чем потом будешь жалеть. Ты уж мне поверь, они все записывают.
   Райан проглотил обиду и пропустил Брента.
   Джексон собрал бумаги в портфель. Лиз стояла неподалеку, чуть не прячась за спину адвоката. Джексон повернулся к ним:
   – Добро пожаловать в суд по семейным делам, джентльмены!
   От Райана потребовалась вся его выдержка, чтобы смолчать. Он только проследил, как адвокат подошел к Лиз, та взяла его за руку, и они вместе вышли из зала суда. Через приоткрытую дверь Райан увидел, как Брент и Джексон пожали друг другу руки. А Лиз стояла рядом, улыбаясь. Они все улыбались. Все трое.
   Ни дать ни взять три мушкетера!
   – Я просто не могу в это поверить, – тихо произнес Райан.


   ГЛАВА 47

   Казалось, они возвращались домой целую вечность. Райан изливал душу, а Норм вел машину и слушал его. Райан не упрекал друга, но винил чуть ли не всю судебную систему Америки.
   – Нет, это же просто невероятно! – говорил он. – Сначала судья соглашается посадить Джексона в тюрьму, а потом буквально выбрасывает нас из зала суда!
   – То же самое часто происходит в уголовном суде. Судьи постоянно угрожают, что заберут прокуроров под стражу и закроют дело. У ответчика это создает иллюзию справедливого разбирательства. Но каждый раз, когда судья выкидывает такое, я точно знаю: моему клиенту предстоит приятное путешествие в «Клаб Фед» [21 - Имеется в виду фильм «Клаб Фед», в котором рассказывается о тюрьме легкого режима, где заключенные имеют всяческие послабления.] с пометкой на путевке: «Все оплачено». Наверняка то же самое творится и в суде по семейным делам. Радует, что здесь ответчиков хотя бы не сажают в тюрьму.
   – В этом-то и ирония. Брент заслужил того, чтобы его посадили. Вместо этого они с Джексоном становятся друзьями.
   – Я нисколько не сомневаюсь, что именно Брент отправил Джексона на больничную койку. Но каким-то образом – может, через связи в ФБР – Джексон узнал о трехмиллионном счете твоего отца. Часто бывает, что большие деньги быстро заживляют раны – Брент и адвокат наверняка сговорились.
   – Каким образом?
   – Скорее всего Джексон предоставил Бренту выбор: или он помогает Лиз получить ее долю денег, или Джексон натравливает на Брента ФБР и тот проводит от трех до шести лет в тюрьме.
   – Думаешь, Брент рассказал ему о двух миллионах на чердаке?
   – Возможно. Джексон очень осторожно задавал вопросы: не уточнял, сколько может быть денег, где они хранятся, наличные ли это или нет. Когда дело доходит до денег, беспокоить ФБР или налоговую не лучший способ помочь своему клиенту. Джексон не станет убивать курицу, что несет золотые яйца.
   – Не могу поверить, что Лиз в этом замешана. Ей никогда не нравился Брент.
   – Но он все, что у них сейчас есть. Посмотри на это с ее точки зрения, Райан. Ты никогда не говорил ей о деньгах. Она узнала о них от своего адвоката. И пусть даже ей не нравился Брент – Лиз вполне могла поверить в историю, что это ты нанял кого-то, чтобы избить Джексона. И в довершение всего твой отец назвал ей комбинацию кодового замка. Тебе не кажется, что это дает Лиз некое право?
   Райан покачал головой:
   – Этот код сбивает меня с толку. Я не понимаю, что отец хотел этим сказать.
   – Да что тут непонятного? Твой старик любил Лиз. Мне кажется, он очень жалел ее, когда ты уехал в Денвер, а она осталась в Пайдмонт-Спрингс.
   – Отец пытался отговорить меня жениться на ней. Я ведь рассказывал тебе ту историю про его незамысловатое сравнение женщин с проводами? Если ты заземлился – другие провода хватать уже нельзя.
   – Ну, может, потом он стал чувствовать вину за то, что дал тебе плохой совет.
   – Или за неверный выбор метафоры.
   – Как бы то ни было, Фрэнк хотел, чтобы вы с Лиз не расставались. Поэтому он сказал тебе, где деньги, а Лиз дал код от замка. Таким образом он вынуждал вас действовать сообща.
   – Да только он сам же все и испортил! Чемодан стоял фактически открытый, когда я нашел его.
   – В любом случае его намерения ясны. Чтобы оформить все документы на наследство, вы с Лиз должны были поработать вместе.
   Райан отвернулся к окну.
   – Еще как поработать! Ну а теперь-то что делать?
   – Сегодняшнее слушание – считай, гиблое дело, так что я не требую от тебя показаний. На Джексона напали, пока ты был в Панаме, и единственный способ уличить Брента во лжи – предоставить судье отчет о каждой минуте твоего пребывания там. А смысла в этом нет, особенно если учесть, что повсюду рыскает ФБР.
   – То есть ты предлагаешь просто согласиться с судебным запретом?
   – Я позвоню Джексону и попрошу его подготовить компромиссный вариант запрета. Вроде как ты не признаешь своей вины в нападении на адвоката, но в то же время согласен не приближаться к Джексону и своей жене ближе чем на сто ярдов, пока слушается ваше дело.
   – Великолепно! Долгое время Брент унижал мою сестру, а теперь из-за него налагается запрет на мои действия.
   – Запрет не защитит Брента, только Лиз и ее адвоката. Но мой тебе совет: держись подальше от своего зятя.
   – Ага. Только для начала сверну этому ублюдку шею.
   Джанетт Даффи вернулась домой из косметического салона около двух часов дня. Таков был ее субботний обычай.
   Мелкий дождик слегка намочил дорожку, ведущую к дому. Джанетт достала ключи и торопливо поднялась по ступенькам, чтобы уберечь прическу от дождя. Уже поднеся ключ к замку, она замерла. Стекло было разбито, дверь отперта.
   Джанетт бросилась с крыльца, подгоняемая страхом. Она распахнула дверцу машины и забралась внутрь. Руки тряслись, и она долго не могла включить зажигание. Наконец машина поехала прочь от дома.
   Дорога уже стала скользкой из-за дождя. Машина вильнула в сторону, заехав в лужу, но Джанетт смогла справиться с управлением. В ста ярдах от их дома жили Маккленни, их ближайшие соседи. Джанетт въехала на подъездную дорожку, выбралась из машины и побежала к дому. Навстречу ей вышел мистер Маккленни.
   – Кажется, нас ограбили! – закричала она. – Могу я позвонить от вас?
   Маккленни остолбенел: в Пайдмонт-Спрингс никого никогда не грабили.
   – Конечно. – Он открыл перед ней дверь. – Телефон на кухне.
   – Спасибо! – Джанетт побежала на кухню и схватила трубку. Хотела было набрать номер полиции, но остановилась. Неожиданно подумалось, что это мог быть очередной этап в войне между Райаном и Брентом за деньги, то есть семейные разборки. Может, Райан снова грозился сжечь деньги, и Брент приходил искать их.
   Джанетт полезла в кошелек и достала бумажку с номером, который дал ей Райан, – телефон Нормана. Торопливо набрала его. Трубку взяла жена Норма и позвала Райана к телефону. Силы оставили Джанетт, когда она услышала голос сына.
   – Райан, – всхлипнула она, – нас, кажется, ограбили.
   – Что?!
   – Наш дом! Кажется, кто-то вломился в него. Дверное стекло разбито.
   – Ты ранена?
   – Нет.
   – Видела кого-нибудь?
   – Нет.
   – Где ты сейчас?
   – У Маккленни.
   – Хорошо. Там и оставайся, мам. Или поезжай к Саре… Нет. Брент уже едет домой. Можешь ты побыть у Маккленни несколько часов?
   – Думаю, да. Они не будут против.
   – Ладно. Я выезжаю. Приеду, когда стемнеет.
   – Райан! Мне звонить в полицию?
   Он подумал секунду, потом уверенно ответил:
   – Нет. Не звони в полицию. Я сам все улажу.
   Эми названивала Мэрилин всю субботу, но та не отвечала и не перезванивала в ответ на оставленные сообщения. Эми знала, что она уже вернулась из Вашингтона: во время местных новостей показывали, как она спускается по трапу самолета в аэропорту Денвера. К четырем часам терпение Эми лопнуло. Она позвонила Мэрилин домой.
   – Передайте ей, что со мной связались из ФБР, – сказала она. – Я должна поговорить с ней.
   Через двадцать минут зазвонил телефон. Но голос Мэрилин звучал не так взволнованно, как предполагала Эми. Она говорила извиняющимся тоном:
   – Я не избегала тебя, Эми. Просто все вокруг так закружилось! За последние двадцать четыре часа я получила уже тысячу поздравлений.
   – Прости. Я тоже должна была поздравить тебя. Только мой пыл охладило ФБР.
   – Тебе не о чем беспокоиться, – ответила Мэрилин. – ФБР проверяет всех из окружения кого-либо, кто получил высокую должность в правительстве. Это их обычная работа.
   – Я бы так не сказала.
   – Ты уж мне поверь! Стоит только прозвучать объявлению о назначении, они тут же берутся за свои расследования.
   – Нет. Послушай меня. Я обедала, смотрела новости про тебя, когда в ресторане ко мне подошел агент. Но он ни словом не обмолвился о тебе.
   – Что же он сказал?
   Эми подыскивала нужные слова.
   – Он хотел узнать, зачем я встречалась с Райаном Даффи.
   – О Господи! Эми, говорила же я тебе, не связывайся с этими Даффи! Неужели ты не понимаешь, что я сейчас под лупой ФБР? Все, кто окружает меня, – отражение меня самой. Особенно такие люди, как ты. Ни для кого не секрет, что мы с тобой близки.
   Эми напряглась:
   – Насколько близки?
   – Очень близки. Ты знаешь это.
   – Да, знаю. Но я… я просто в смятении! Не спала всю ночь. Все думаю о том, что ты рассказала мне вчера. Ничего не понимаю! Почему мужчина, изнасиловавший тебя сорок с лишним лет назад, посылает мне двести тысяч долларов перед смертью?
   – Понятия не имею.
   – Мэрилин, мы что… родственники?
   В трубке повисла тишина. Наконец Мэрилин ответила:
   – Я же просила, Эми, никогда больше не говорить об этом! Прошу тебя, не пытайся…
   – Но у меня столько вопросов!
   – Иногда лучше, чтобы вопросы так и оставались вопросами.
   – Но не для меня.
   – Для нас обеих! Эми, пожалуйста, не дави на меня! Не ступай на этот путь! В конце его тебя ждет тупик.
   – Мэрилин, прошу!
   – До свидания, Эми.
   Связь оборвалась. Эми смотрела на телефон в недоумении.
   Первый раз на ее памяти Мэрилин Гаслоу бросила трубку.


   ГЛАВА 48

   Ехать по 287-му шоссе ночью было невыносимо тоскливо: оно ползет на юг через многие мили кукурузных полей, лишь изредка и незаметно поворачивая то на восток, то на запад. Создавалось впечатление, что ты застрял на беговой дорожке. Единственный вид, доступный в темноте человеческому глазу, – несколько метров асфальта, убегающего под колеса машины, передние ряды кукурузы да столбы, проносящиеся мимо.
   Брент включил дворники. Крошечные капельки моросящего дождика собирались на ветровом стекле очень медленно, а он ехал со скоростью семидесяти миль в час, отмечая при этом, на протяжении скольких миль можно не включать дворники.
   На этот раз получилось одиннадцать миль. Прямо-таки мировой рекорд!
   Брент выключил их и принялся играть с радиоприемником. Денверские станции уже не ловились: значит, он почти дома. Чтобы определить это, не нужны были дорожные знаки – где кончалась цивилизация, начинался Пайд-монт-Спрингс.
   Среди сплошных помех Брент нашел радиостанцию, передающую кантри, и прибавил громкость. Затем взглянул на приемник, чтобы запомнить частоту. Он отвлекся лишь на мгновение, но и этого хватило, чтобы на всей скорости въехать в кучу мусора, сброшенного на дорогу.
   Шины засвистели, наехав на гвозди. Машина вышла из-под контроля. Брент вертел баранку сначала вправо, потом влево, пытаясь справиться с управлением. Но автомобиль ушел влево, закрутился на месте и врезался в гравийную насыпь, развернувшись по направлению к Денверу.
   Брент почувствовал, как все его мышцы свело судорогой. Наконец ему удалось сделать глубокий вдох и опустить руки. Несколько секунд, напуганный, но невредимый, он просто сидел, ничего не делая.
   Капли дождя собирались на ветровом стекле. Фары освещали кукурузное поле. Теперь, когда машина стояла, ночь показалась Бренту еще темнее. Он выключил фары, оставив только аварийные огни, открыл дверцу и выбрался наружу. Две шины, передняя и задняя со стороны водителя, были спущены.
   – Черт! – выругался Брент и пнул комья грязи на дороге.
   Он вернулся к машине и открыл багажник. Света из салона, слегка усиленного аварийными огнями, было недостаточно. Но Брент точно знал, что в машине есть запаска: небольшое колесо, будто снятое с детской коляски. Он также надеялся, что найдется баллончик с аэрозолем. Брент вытащил из багажника коврик, чтобы посмотреть под ним, перевернул весь хлам, какой был там. Так он и стоял, почти целиком забравшись в багажник, когда сзади кто-то неслышно подошел.
   – Нужна помощь?
   Брент от неожиданности ударился головой о крышу багажника и быстро развернулся. Незнакомый мужчина стоял чуть в стороне, на него не падал свет фар, и оттого он казался серой тенью.
   – Да, – ответил Брент, – сразу две проколол…
   – Какая досада.
   Тон незнакомца не внушал доверия, особенно в такой ситуации. Аварийные огни только мешали, не давая Бренту разглядеть фары другой машины. Да их и не было! Мужчина, казалось, возник из ниоткуда.
   Заговорил инстинкт самосохранения. Брент нащупал в багажнике монтировку.
   Быстрым движением руки незнакомец выхватил из кармана пистолет. Звук выстрела пронзил тишину ночи. Голова Брента дернулась, он упал на колени, потом рухнул на дорогу лицом вниз. Из простреленной глазницы потекла кровь, собираясь в лужицу на асфальте.
   Снова было тихо, только кукурузные листья шелестели на ветру.
   Мужчина опустил оружие и сделал несколько шагов. Он ступал только по асфальту, чтобы не оставлять следов на гравии. В оранжевом свете аварийных огней его неестественно большие руки казались протезами, одетыми в резиновые перчатки. Незнакомец нацелил ствол в голову Брента и выстрелил еще раз, затем достал из кармана пластиковый пакет и положил туда ствол.
   Он подошел к машине и опустился возле переднего колеса. Протянув руку, убийца снял с днища автомобиля маленький передатчик, который установил, когда Лангфорд давал показания в суде. Устройство позволило определить его путь, чтобы заранее положить на дорогу доску с гвоздями.
   Мужчина открыл дверцу машины и включил передние фары. По сигналу в пятидесяти ярдах от места происшествия из-за кукурузы по узкой тропинке выехал «бьюик». Он подъехал ближе, дверца открылась, и убийца забрался внутрь.
   «Бьюик» поехал обратно в Денвер, а на шоссе остался лежать окровавленный труп. Убийца еще раз посмотрел на свою работу, затем достал из кармана пакет с оружием, чтобы полюбоваться им в тусклом свете приборной доски. «Смит-вессон», с перламутровой ручкой! Револьвер не принадлежал ему, но убийца остался доволен тем, как тот сработал.
   «Фрэнк Даффи мог гордиться таким револьвером!»


   ГЛАВА 49

   Пейджер Райана заверещал, когда тот был в часе езды от дома. Он продолжал следить за дорогой и краем глаза посмотрел на номер, но не узнал его. Звонок субботним вечером, как правило, означал, что кто-то серьезно болен. Но Райан догадывался: звонят не из больницы.
   Он остановился на заправке, подошел к автомату и набрал номер. Казалось, дождь лил все сильнее с каждой секундой. Райан прижался к телефону, прячась от дождя под маленьким навесом. Не бог весть какое укрытие. На том конце провода ответили почти сразу.
   – Брент мертв.
   Дождь громко барабанил по навесу, и Райан подумал, что ослышался.
   – Что вы сказали?
   – Твой зять мертв. Два выстрела в голову. Тело лежит на 287-м шоссе, где-то в получасе езды от твоего дома.
   Райан узнал голос. Это был тот охранник из «Кей энд Джи».
   – Ты убил его!
   – Нет. Ты убил его. Из оружия твоего отца. Райан тотчас подумал о грабеже.
   – Ты ворвался к нам в дом и украл револьвер!
   – Да, – фыркнул охранник. – И полиция с удовольствием примет от меня этот дар.
   – Как ты его нашел? Откуда ты вообще узнал, что у отца был револьвер?
   – Из записей о регистрации оружия. Ну подумай сам, где еще может лежать ствол, как не в верхнем ящике комода?
   – Мерзавцы! Вам не удастся провернуть это дело!
   – Не будь так уверен. Послушай-ка вот это.
   В трубке раздался щелчок, затем Райан услышал свой голос. Это была запись его разговора с Нормом после слушания дела в суде: «Но мой тебе совет: держись подальше от своего зятя». Он весь сжался, зная, что последует за этим. «Ага. Только для начала сверну этому ублюдку шею».
   Райан обреченно закрыл глаза.
   – Ты засунул «жучок» в машину Норма!
   – Не я. Скорее это был тот раззява, что врезался в тебя возле здания суда. Обронил что-то в твой карман. Мы слышали все, что произошло в зале суда, и все, что было после.
   Райан в ужасе начал рыться в карманах – сначала в левом, потом в правом. Маленький микрофон лежал на самом дне. Он вытащил его и раздавил, вне себя от гнева.
   – Прекратите это! Что вам от меня надо?! Охранник ответил самодовольным тоном:
   – Держись подальше от ФБР. И забудь, кто такой Джо Коузелка!
   – Или?..
   – Или полиция найдет этот револьвер. Прослушает запись. Ну а потом они, конечно, постучат в твою дверь.
   Райан не успел ответить – раздался щелчок, и пошли короткие гудки. Он положил трубку, но не отпустил ее. Дождь бил ему в лицо. Кому звонить теперь? Саре? Маме? Норму? Поднимая трубку во второй раз, одно он знал наверняка.
   Уж точно не в ФБР.
   Натан Раш положил трубку телефона-автомата и направился к машине. Перестраховавшись, он возвращался в Денвер через Пуэбло и доехал до Роки-Форд, настоящей дынной столицы мира. Рекламные щиты и пестрые знаки вдоль дороги возвещали о приближении Арканзасской ярмарки, которая проходила в августе каждого года, когда наступал сезон дынь. Все это живо напоминало Рашу о старике Дэвиде Лэттермане: он устраивал настоящие шоу, сбрасывая с небоскребов Нью-Йорка огромные дыни весом в двадцать фунтов. Те размазывались по дороге совсем как голова этого недоумка Брента.
   «Лангфорд – дынная голова». В течение двадцати лет успешной работы Раш давал всем своим жертвам прозвища, и последнее особенно нравилось ему.
   Парковка рядом с рестораном «У Дэнни» была забита почти полностью. Дыни пользовались здесь особой популярностью, и больше всего зрителей собиралось на субботнее шоу «Дынный бум». Раш проехал мимо нескольких рядов машин и остановился возле белого «тауруса». Стекло опустилось – за рулем сидела его напарница. Сейчас на ней не было ни черного, ни светлого парика – она оказалась натуральной брюнеткой.
   – Ты прикончил его? – спросила женщина. – Да.
   – Хорошо. – Она скользнула на пассажирское сиденье. Раш вылез из своей машины и сел за руль.
   – А мы – отличная команда, да?
   Он завел двигатель и выехал с парковки, не выказывая ни малейших признаков приветливости.
   – Ты опять изгадила все дело, Шейла!
   – Ничего подобного. Я сделала как надо.
   – Нельзя было просто так вламываться в дом! Все должно было выглядеть так, будто ничего не произошло и Даффи пристрелил Лангфорда из оружия своего отца. А теперь получается, что кто-то ворвался в его дом, украл револьвер, а потом шлепнул из него Лангфорда. Мы в полной заднице!
   – Дверь была заперта, что мне оставалось делать? Я думала, что здорово все провернула, быстро нашла этот чертов револьвер!
   – Не такой уж ты и гений, Шейла. Девять из десяти людей хранят оружие в верхнем ящике комода.
   Она посмотрела в окно..
   – Мог бы и похвалить меня.
   – Да за что тебя хвалить? Ты едешь в Панаму, оставляешь там свои отпечатки на стакане. Потом вламываешься в дом Даффи как полный профан. – Он покачал головой. – У меня, наверное, крыша поехала, если я поручил тебе сделать что-то большее, чем соблазнить Даффи.
   Ее глаза сузились.
   – У каждого из нас есть свои достоинства, – сказала она и провела кончиками пальцев по его руке. – И свои недостатки.
   Раш оттолкнул ее руку:
   – Все, хватит! Меня на это не возьмешь! Дальше я тебя не потащу. Коузелка не прощает ошибок.
   – Ты о чем, Натан?
   Он посмотрел на нее, потом снова на дорогу.
   – Мистер Коузелка жутко разозлился, когда узнал, что Даффи может отдать стакан ФБР. Еще больше он взбесился, когда понял, что ты запросто назовешь его имя. И теперь у меня есть только два способа предотвратить это. Первый – не дать Даффи встретиться с ФБР. Второй… ну, ты и сама все понимаешь.
   Она растерянно посмотрела на его руки, будто неожиданно испугавшись их размера.
   – Мне бы хотелось узнать подробности…
   – Все должно произойти очень быстро. Хоть ты и дала маху с этим взломом, вряд ли Даффи тут же побежит в ФБР. Сначала он захочет переговорить со своим адвокатом.
   – И что потом?
   – Посмотрим.
   Ей удалось выдавить из себя слабую, неловкую улыбку.
   – Надеюсь, все получится.
   – Да, – сухо ответил он. – Надейся.
   Сначала Райан позвонил матери. Она до сих пор сидела у Маккленци. Дождь лил не переставая, пока он рассказывал, что произошло: от провала в зале суда до последнего звонка. К тому времени, когда Райан закончил, ему можно было уже не прятаться от дождя – на нем не осталось и нитки сухой.
   Казалось, мать потрясло известие о смерти Брента, но не так чтобы очень расстроило. Ее энергичность, что исчезла после смерти отца, вновь вернулась к ней. Она была готова встать на защиту своей семьи.
   – Ты уверен, что он мертв?
   – Я не видел тела, если ты об этом.
   – Тогда с чего ты решил, что тот мужчина не блефовал?
   – Он бы не стал вламываться к нам в дом и красть оружие отца только ради блефа. Я могу поехать на 287-е шоссе и узнать, если ты хочешь.
   – Нет, не надо.
   Ее тон насторожил Райана.
   – Почему?
   – Потому что полиция уже может быть там. Я не хочу, чтобы ты говорил с ними.
   – С какой стати я не должен говорить с полицией?
   – Сперва надо все обдумать. Что ты им скажешь?
   – Я собирался рассказать, что меня пытаются подставить и обвинить в преступлении, которого я не совершал. Так я нарушу планы этого головореза.
   – Прошу тебя, не надо!
   – Да почему, мам?
   – Потому что если ты скажешь им, что тебя хотят подставить, то придется объяснять почему.
   – Мне кажется, пора уже прояснить ситуацию. – Нет.
   Райан поежился.
   – Мам, что ты имеешь в виду?!
   – Ты не один принимаешь решения. У меня тоже есть свое мнение.
   – Мам, да о чем тут вообще можно говорить?! Меня обвиняют в убийстве!
   – Еще нет. Тебе всего лишь угрожали. Они сделают это только в том случае, если ты расскажешь ФБР о том, что сделал твой отец. Если ты смолчишь, убийство Брента останется всего лишь очередным нераскрытым преступлением.
   Райан хотел было возразить, но слова будто застряли в горле. Он не мог поверить, что это говорит его мать.
   – Мам, да ведь человека убили!
   – Не просто человека, а Брента. Прости, но я не стану проливать слезы над тем, кто избивал мою дочь. Брент мертв.
   И этого уже не изменить, даже если рассказать полиции о попытке подставить тебя. Но, рассказав об этом, ты уничтожишь доброе имя отца. Все это не вернет Брента, даже если бы мы этого хотели.
   – Мама! Я напортачил так, что мы не сможем больше удерживать этот шантаж в тайне!
   – Да черт с ним, с шантажом! Я не о нем. Я говорю об изнасиловании! Как я буду смотреть в глаза людям, которые узнают, что я сорок лет была замужем за насильником?!
   Райан остолбенел.
   – Я думал, ты не знаешь об изнасиловании. Ты сказала, что понятия не имеешь о содержимом сейфа в Панаме. Что ты не хочешь этого знать!
   Ее голос дрожал.
   – Конечно же, я все знала.
   – Тогда почему солгала?
   – Прости.
   – Почему ты не сказала сразу?
   – Райан, прошу тебя!
   – Нет, – отрезал он. – Ты знала. Так почему не сказала мне?
   – Я боялась, – мягко ответила она.
   – Боялась чего?
   – Боялась, что ты никогда не поймешь, как я могла простить его. Прошу тебя, Райан, давай не будем сейчас об этом! Муж твоей сестры убит. Я не хочу, чтобы она узнала об этом со слухов. Я должна быть с ней. Позволь мне самой все рассказать ей.
   – Не пытайся спрятаться за Сарой.
   – Я не прячусь. Больше не прячусь. Приезжай к ней. Потом я, Сара и ты все обсудим. Мы же семья.
   – Или то, что от нее осталось.
   – Прошу тебя, сын! Согласись, хотя бы сейчас… Обида сжимала ему грудь, но Райан промолчал.
   – Ладно, мам. Увидимся у Сары.


   ГЛАВА 50

   Райан поехал домой длинным путем, по проселочным дорогам, которые обнаружил еще в детстве, когда катался на велосипеде. Так он думал избежать сцены на 287-м шоссе. Полиция уже наверняка была на месте. После обещания, данного матери, он боялся, что не выдержит, остановится и скажет им что-нибудь, о чем потом пожалеет.
   Он ехал быстрее, чем полагалось на такой дороге, выбивая из земли камешки щебенки, стучавшие о дно машины. Тут и там возникали рытвины и выбоины, отчего езда становилась еще более рискованной. Несколько раз он приложился головой о крышу. Другой водитель уже давно сбавил бы скорость. Но не Райан – не этим вечером. Колдобины, встряски, грохот, душевное смятение – все это вполне соответствовало тем путаным мыслям, что вертелись в его голове.
   Среди этих мыслей чаще всего возникала одна яркая картина Брента, распластанное на дороге. Конечно, гордиться своим зятем Райан не мог, особенно после его показаний в суде. Но мысль о том, что причиной убийства были деньги на чердаке, приводила его в отчаяние. Он размышлял, как поведет себя Лиз, когда узнает. И мог только догадываться, что из всего этого сотворит ее адвокат. Джексон наверняка обвинит его, даже без пленки и револьвера, с помощью которых Коузелка строит свои грязные козни. В самом деле у кого еще есть столь очевидный мотив?
   Но он заслужил это. Фактически Брент умер потому, что Райан угрожал Коузелке. Это заставляло Райана чувствовать себя виноватым, особенно учитывая то, что он столько раз за прошедшие годы мечтал, чтобы Брента не было. И теперь его действительно нет.
   Проселочная дорога выходила на шоссе неподалеку от силосной ямы и старого сарая. Райан заехал на подъездную дорожку, даже не притормозив, машина резко остановилась, он выключил двигатель. На крыльце горел фонарь, освещая мокрую и грязную тропинку, ведущую к дому. Райан не захотел стучать и вошел сразу, благо дверь была не заперта.
   – Мам? – позвал он, заходя в гостиную.
   – Мы здесь, – раздался голос из кухни.
   Райан заторопился туда. Мать сидела за столом. Сара с трудом поместилась в кресле рядом с ней и всем своим видом показывала, что горюет. Райан увидел печаль в глазах сестры, которая постепенно переходила в гнев.
   – Райан, – заговорила она с ноткой ярости в голосе, – как ты мог?
   – Мог – что?
   – Мне рожать в следующем месяце. Как ты мог сделать такое с моим мужем?
   – Я ничего не делал с Брентом. – Он посмотрел на мать умоляющим взглядом: – Мам, скажи ей.
   – Я сказала, – ответила та. Сара фыркнула:
   – Значит, подстава? Да я никогда не поверю этому! Брент все мне рассказал перед тем, как поехать в суд. Он боялся, что ты взбесишься. Но ни он, ни я не подозревали, что ты способен на такое!
   – Послушай, я не знаю, что он тебе наговорил…
   – Он рассказал, как ты позвонил ему из Панамы и попросил избить адвоката Лиз. Он отказался, и тогда ты нанял какого-то головореза.
   – То же самое он рассказал на суде. Но это вранье.
   – Ты нанял того же мерзавца, чтобы убить Брента? Или решил, что справишься сам?
   – Сара, я не трогал твоего мужа.
   – Все началось еще тогда, тем вечером, когда Брент попросил у тебя немного денег! Ты взбеленился и принялся их жечь. Чуть не убил его! Мама говорит, что у тебя был в руках пистолет! Ты попытался его спрятать, когда она зашла. Ты уже тогда хотел убить моего мужа!!!
   – Господи, да не убивал я Брента, заткнись же наконец!!!
   Сара прижалась к матери и заплакала. Джанетт обняла ее и посмотрела на Райана.
   – Нам всем надо успокоиться, пока кто-нибудь не наговорил того, о чем потом пожалеет. Давайте выспимся, а утром все обсудим.
   – Нет! – воскликнул Райан. – По телефону ты сказала, что мы обсудим все сегодня, по-семейному! Что ж, вся семья в сборе. Не уходи от разговора, мам. Мы поговорим, и сделаем это сегодня!
   – Теперь не время.
   Райан чувствовал, что вот-вот взорвется, но неожиданный стук в дверь смирил его гнев. Все трое посмотрели друг на друга, беззвучно спрашивая, кто бы это мог быть.
   – Вы кого-то ждете? – спросил Райан. Обе женщины покачали головами.
   – Открой, Райан. Твоя сестра не в состоянии.
   Он вздохнул, изнемогая от гнева, и вышел из кухни, громко топая. Затем распахнул дверь с такой силой, что напугал гостя.
   – Привет, Райан, – робко поздоровался мужчина.
   Это был Джош Колберн, старый адвокат, который готовил для отца завещание. Райан не видел его с похорон. На нем была ярко-желтая рубашка для боулинга с логотипом местного магазина на воротнике.
   – Мистер Колберн? – ответил Райан удивленно. – Что вас привело сюда?
   – Понимаешь, я играл в боулинг, когда узнал о Бренте. Жалко парня! Сначала я поехал к дому твоей матушки, но там никого не оказалось. Поэтому я и направился как можно скорее сюда.
   – Это очень мило с вашей стороны… – сказал Райан, сбитый с толку. – Но к чему такая спешка?
   – Ну, мне необходимо с тобой поговорить. У меня возникла проблема с завещанием твоего отца.
   – Завещанием? О чем вы?
   Адвокат наклонился к нему и зашептал, будто сообщал государственную тайну:
   – У меня есть конверт.
   – Мистер Колберн, я не понимаю, о чем вы…
   – Конверт. Фрэнк велел мне отправить его в «Денвер пост», если кому-то из его семьи причинят вред.
   По спине Райана побежали мурашки. Все, как говорил Норм. В любом мало-мальски продуманном плане шантажа должна быть третья сторона – неизвестный человек, который мог бы автоматически раскрыть тайну, в случае если сам шантажист или кто-либо из его семьи будут убиты. Своеобразный способ обеспечить эффективность и безопасность всего предприятия.
   – Вы уже отправили конверт в «Денвер пост»?
   – Нет. Видишь ли, в этом вся загвоздка. Я знал, что твой отец думает о Бренте. Он его терпеть не мог, даже больше, чем ты! Буду с тобой честен, я не знаю, можно ли считать Брента членом семьи.
   – А где теперь конверт?
   – В моем кабинете. Я его положил в сейф. Фрэнк велел мне никогда не носить его с собой.
   Райан вышел на крыльцо, дружески положил руку на плечо старика и спустился вместе с ним.
   – Давайте обсудим это поподробнее, – сказал он. – По дороге в ваш офис.
   Телефон зазвонил после полуночи. Эми лежала на диване в гостиной и смотрела старый фильм с Одри Хепберн. Она схватила трубку прежде, чем звонок успел разбудить Грэм или Тейлор.
   – Алло.
   – Эми, это Райан Даффи.
   Она едва не упала с дивана, рассыпав по полу поп-корн.
   – Откуда у тебя мой номер?
   – Я нашел одно очень старое письмо, подписанное Дебби Паркенс.
   Ошеломленная, Эми поднялась с дивана.
   – Это моя мать.
   – Я понял. Оно было послано из Боулдера. Я набрал справочную, и мне сказали, что в городе всего одна Эми Паркенс. Ты.
   Она вдруг пожалела, что назвала ему свое настоящее имя.
   – Чего тебе от меня надо?
   – Я должен был позвонить тебе. Эми, мой отец не насиловал твою мать.
   – Я знаю. Он изнасиловал… – Она вдруг замолчала, вспомнив, что нельзя упоминать имени Мэрилин. – Ты можешь просто оставить меня в покое?! Никогда больше мне не звони!
   – Нет, подожди. Я знаю, почему он послал тебе деньги. Эми едва справилась с желанием бросить трубку. На этот вопрос она хотела знать ответ.
   – Почему?
   – Если я скажу тебе по телефону, ты подумаешь, что я все подстроил. Пожалуйста, давай встретимся.
   – Я не собираюсь встречаться с тобой. Просто скажи мне, и все.
   – Эми, ты должна увидеть это письмо. Я не хочу показывать его кому-либо, не убедившись, что оно настоящее. И ты единственная, кто может это подтвердить. Возьми с собой что-нибудь, чтобы мы могли сверить почерк. Прошу тебя, давай встретимся! И как можно скорее.
   Она задумалась. Теперь Райан знает, где она живет. Если отказать ему, он может заявиться прямо сюда, и это придется объяснять ФБР.
   – Ладно. Приезжай в Боулдер. Но мы не можем встретиться у меня.
   – Нет, не пойдет. Я не могу сейчас уехать из Пайдмонт-Спрингс. У меня возникли серьезные семейные проблемы.
   – Это что, шутка?
   – Это не шутка. У нас… еще одна смерть.
   – Мне жаль. Но неужели ты думаешь, что я поеду в Пайд-монт-Спрингс?
   – Да, если захочешь узнать, почему твоя мама написала моему отцу письмо за две недели до своей смерти.
   По ее спине побежали мурашки. Эти слова решали все.
   – Я буду у тебя утром, – она и положила трубку.


   ГЛАВА 51

   Рано утром в дверь громко постучали. Сара лежала на кровати, скрючившись, чтобы избавиться от острых болей в спине, появившихся вместе с беременностью. Ее затуманенный взор остановился на оранжевых цифрах будильника – 6:22. Она слезла с кровати, накинула халат и пошла вниз.
   Беспокойная ночь давала о себе знать. Сара мало спала, зато много плакала. Но не безутешное горе было причиной этих слез, а жалость к себе и опасение за свое будущее, в особенности ближайшее. Мать, конечно, пыталась защитить ее: сказала полицейским, что Сара не в состоянии отвечать на их вопросы. Но рано или поздно встретиться с детективами придется. И они, конечно, спросят, зачем кому-то понадобилось убивать ее мужа.
   И все-таки только один вопрос не давал Саре уснуть всю ночь: как рассказать им о деньгах отца?
   В дверь все стучали.
   – Иду! – крикнула она, еле волоча ноги по полу, и тут же пожалела, что сделала это: сначала надо было посмотреть в окно, узнать, кто там. Тогда можно притвориться, что никого нет дома. Хотя и теперь выглянуть в окошко не помешает.
   Незнакомый мужчина стоял на крыльце спиной к двери. Он показался Саре привлекательным, одет был просто, но со вкусом; особенно она отметила его весьма дорогие часы. Атак как ей вовсе не хотелось разговаривать с полицейскими, она обрадовалась этому: никто из ведомства шерифа не мог позволить себе настоящий «Ролекс». Сара щелкнула замком и открыла дверь.
   – Миссис Лангфорд, – сказал он мягким, сочувствующим тоном, – я Фил Джексон.
   Она вспомнила его имя, но не знала, что думать на этот счет и как себя вести.
   – Вы – адвокат Лиз.
   – Правильно. Мне искренне жаль вашего мужа. Я понимаю, для вас наступили тяжелые времена, но… я должен поговорить с вами.
   – О чем?
   – Могу я войти? – Нет.
   Джексон отступил на шаг.
   – Миссис Лангфорд, я понимаю, вы питаете ко мне смешанные чувства. Но чем скорее вы осознаете, что я на вашей стороне, тем быстрее мы разберемся, что же на самом деле произошло с Брентом.
   – Я знаю, что произошло с Брентом. Он по уши увяз в таком болоте, из которого нельзя выбраться. И был убит.
   – Но он сделал это для вас. И для вашего ребенка.
   – Сомневаюсь.
   – Это истинная правда. Вчера, после того как Брент дал показания в суде, мы с ним очень откровенно поговорили. И в конце нашей беседы он признался, что никогда не был идеальным мужем, но всегда считал, что вы заслуживаете большего.
   Ее взор затуманился от нахлынувших чувств. Сара вдруг почувствовала себя беззащитной.
   – Он правда так сказал?
   – О да, конечно! Брент понимал, что не делает всего, что должен. Поэтому в суде, давая показания, он думал прежде всего о вас.
   – А мне показалось, он просто хотел насолить Райану.
   – Нет, не это было его целью. Брент хотел защитить вас!
   – Я не понимаю.
   – Позвольте мне быть с вами откровенным. Я знаю о трех миллионах долларов в «БанкодельИстмо». Мой друг из полиции выяснил это для меня. Брент, очевидно, тоже знал о них. И больше всего ваш муж боялся, что Райан – этакий добрый самаритянин – здорово напортачит в этом деле и пустит вашу семью по миру.
   – Я тоже этого боялась.
   – И вполне обоснованно! У вас совершенно другие нужды, нежели у вашего брата. Он врач и может сам сколотить себе приличное состояние, если захочет. Но и вы, и Лиз нуждаетесь в деньгах. Мало того, вы их заслуживаете! Поэтому, когда Брент ехал, чтобы помочь Лиз, он думал прежде всего о вас. И точно так же я, помогая Лиз, помогаю вам.
   Сара прищурилась:
   – Да что вы можете сделать для меня?
   – Я могу помочь вам убедиться в том, что Брент умер не зря.
   – Что вы имеете в виду?
   – То, что не в моих планах расторгать соглашение, заключенное между мной и Брентом. Вы его вдова, поэтому должны помочь мне в достижении тех же самых целей.
   – А подробнее можно?
   – Все очень просто, – сказал Джексон. – В банке лежат три миллиона долларов. Если верить Бренту, вы с Райаном собирались разделить деньги пополам, и Лиз бы ничего не получила.
   Сара заморгала. Они действительно собирались оставить Лиз ни с чем.
   Джексон продолжал:
   – Я предлагаю сделку. Вам достается ваша доля наследства. Далее вы помогаете Лиз отсудить у Райана ее часть денег и в качестве дополнительного стимула получаете двадцать процентов от того, что получит она.
   – Мистер Джексон, не забывайтесь, мы говорим о моем брате.
   Он подошел ближе к ней и показал на тщательно припудренные синяки на своем лице:
   – Ваш братец нанял громилу, который здорово отделал меня. И возможно, подрядил кого-то, чтобы убить Брента.
   – В этом мы не можем быть уверены.
   – А нам достаточно и того, что уже есть. Я не собираюсь сажать Райана в тюрьму и вас не прошу заходить так далеко. Нам нужно только убедить судью, что Райан, возможно, причастен к обоим преступлениям. Если судья согласится с нами, мы все добьемся своего и получим деньги.
   – Ну, не знаю, – неуверенно ответила она.
   – Хорошо, – сказал Джексон. – Вам – тридцать процентов от того, что получит Лиз. Естественно, после того как она заплатит мне.
   Сара почувствовала волнение. После нескольких лет унижения, нищей жизни с Брентом она вдруг осознала собственную значимость, чего прежде никогда не случалось. А больше всего ей нравилось то, что Джексон, похоже, понятия не имел о двух миллионах на чердаке. Брент не проболтался.
   – Я вам так скажу, – скромно ответила Сара, – я еще подумаю над этим. Хорошенько подумаю.
   Она уже собиралась закрыть дверь, но Джексон остановил ее:
   – Когда мне ждать вашего ответа?
   – Как только, так сразу, – ответила Сара и захлопнула дверь.
   Помощник шерифа округа Прауэрс приехал в дом Даффи задолго до завтрака. По совету Норма – нет, по его настоянию – Райан позвонил в полицию и рассказал о взломе. Помощник шерифа – бывший одноклассник Райана – был одет в форму светло-зеленого цвета с короткими рукавами. Райан разговаривал с ним наедине, решив держать мать подальше от всего этого. По словам полицейского, это был обычный для округа Прауэрс взлом. Преступления несовершеннолетних отнимали у помощника шерифа три четверти его рабочего времени.
   Райан решил не возражать насчет возраста преступника, чтобы случайно не сказать чего-нибудь об убийстве, деньгах или шантаже.
   – Что-то пропало из дома? – помощник шерифа.
   – Я точно не знаю, – ответил Райан. Это было правдой: он еще не проверил комод отца, чтобы убедиться в пропаже оружия.
   – Когда ты заметил разбитое стекло?
   – Сегодня утром. – И снова правда. Он ездил в офис Колберна, после полуночи звонил Эми и только под утро вернулся домой и увидел разбитое стекло.
   Протокол был составлен в считанные минуты. Искренне соболезнуя семье Даффи по поводу смерти Брента, помощник шерифа не стал утомлять их своим присутствием. Райан поблагодарил его и проводил взглядом полицейскую машину, которая быстро скрылась в ослепительных лучах утреннего солнца.
   Райан поднялся по ступенькам на крыльцо. Краем глаза он заметил, как по дороге к дому приближается машина – маленький «пикап». Автомобиль ехал быстро, разбрызгивая грязные лужи, оставшиеся после вчерашнего дождя.
   «Она все-таки приехала».
   Райан подбежал к началу подъездной дорожки, чтобы остановить машину подальше от дома. Мать еще ничего не знала об Эми, и он не хотел вопросов. «Пикап» притормозил у почтового ящика. Эми опустила стекло. На ее лице читалась настороженность, никаких признаков ни дружелюбия, ни враждебности/
   – Спасибо, что приехала, – сказал Райан.
   – Пожалуйста, не благодари меня. Письмо у тебя с собой?
   – Я положил его в сейф у себя в кабинете. Как я уже говорил, мне не хотелось показывать письмо кому-либо, не убедившись, что оно подлинное. Я даже матери о нем не сообщил.
   Она нажала на сцепление, готовая ехать.
   – Тогда – в город.
   – Ты можешь поехать со мной, если хочешь.
   – Я поеду за тобой.
   Райан почувствовал в ее голосе нечто большее, чем просто недоверие.
   – Ладно. Езжай за мной.


   ГЛАВА 52

   В письме не было ничего о самоубийстве, а ведь именно об этом подумала Эми, когда Райан рассказал о находке. Последние несколько лет краеугольным камнем ее неверия в самоубийство было как раз то, что мать никогда не высказывала подобных намерений. Именно это подгоняло Эми всю дорогу до Пайдмонт-Спрингс. Именно это было причиной ее озноба, когда она взяла письмо из рук Райана.
   Эми взяла его бережно и осторожно, будто это был бесценный и хрупкий пергамент с текстом Великой хартии вольностей. Она развернула листок и положила на стол перед собой. Все действо казалось Эми некой торжественной церемонией – восстановлением священных связей с прошлым ее матери. Она посмотрела на дату – Райан был прав, письмо действительно отправлено за две недели до смерти.
   Эми читала молча, погружаясь в прежде неведомый внутренний мир матери. Она с трудом удерживала спокойствие.
   Зная, что Райан сейчас внимательно изучает ее лицо, Эми не отрывала взгляда от бледно-зеленой бумаги, хранившей автограф ее матери.
   Она лишь раз отвлеклась от письма, неожиданно почувствовав, как душно в кабинете. Кондиционер не включался здесь уже много дней. Огромный стеллаж с картами пациентов загородил единственное окно. Стены покрывали дешевые панели из пластика, стилизованные поддерево. Над головой Эми висела лампа, которая предназначалась для процедуры осмотра пациентов, а не для чтения за столом: она излучала больше тепла, чем света.
   Но ее снедал и внутренний огонь, и он разгорался все сильнее с каждой строчкой, с каждым словом. Дойдя до середины письма, она почувствовала, как во рту пересохло, а губы стали солеными. Эми читала, воспроизводя в сознании мелодичный голос матери. Она представляла, как мама сама произносит эти слова. Но ее голос постоянно менялся: из успокаивающего он превращался в тревожный, озабоченный – таким тоном мама говорила в последние дни жизни. Казалось, Эми слушает радио с неисправной антенной. Временами помехи становились такими сильными, что она не могла понять, как на самом деле звучит голос матери, весело или грустно. Ее смятение делало авторами письма и других людей: Мэрилин, Грэм или даже ее саму. Такие превращения сердили Эми, но это был гнев, направленный в никуда, необъяснимая ярость, затаившаяся в ней с детства, – обида восьмилетней девочки, у которой украли мать.
   Руки Эми тряслись, когда она добралась до последних строчек. Ей наконец удалось обнаружить тот ритм, что звучал в письме матери, будто зов набата. Дочитав до конца, Эми почувствовала себя странно.
   – Это все ложь.
   Райан посмотрел на нее озадаченно:
   – То есть твоя мать лгала? Или письмо – фальшивка?
   – И то, и другое.
   Райан так не считал, но старался не выдать этого.
   – Давай сначала установим подлинность. Ты привезла с собой какой-нибудь документ с почерком матери, чтобы мы могли их сравнить? Мы договорились, помнишь?
   – Да. Но я и без сравнения вижу, что письмо подделано.
   – Это твое мнение. Мне бы хотелось убедиться самому.
   – Ты что, эксперт по почеркам?
   – Нет. Но если ты так уверена, что письмо липовое, почему бы тебе не разрешить мне сравнить почерк?
   Эми не почувствовала угрозы в его голосе, но он будто бросал ей вызов.
   – Ладно.
   Расстегнув молнию на сумочке, Эми достала конверт.
   – Это письмо мама написала мне, когда я отдыхала в лагере. Мне было тогда семь лет. Ты сам увидишь, что почерк совершенно другой.
   Райан выхватил письмо чуть более резко, чем стоило бы, и немного смутился. Затем положил один листок рядом с другим и начал сверять, не обращая внимания на содержание. Он сравнивал петельки и закорючки, отмечал, какие точки стоят над «i» и палочки у «t», сопоставлял буквы и слоги, слова и словосочетания. В общем, делал все, как сказал ему Норм. Наконец он посмотрел на Эми:
   – Я не эксперт, но могу сказать, что эти письма написаны одним человеком.
   – Почерк даже не похож!
   Райан откинулся на спинку стула. Ее тон вдруг показался ему враждебным.
   – Ну смотри сама, – сказал он, призывая Эми к здравому смыслу. – Почерк в письме, адресованном моему отцу, чуть-чуть неровный. Но он явно похож на этот.
   – Тебе так кажется, потому что ты хочешь, чтобы он был похож.
   – Я сделаю копию письма и попрошу эксперта сравнить.
   – Нет.
   – Почему?
   – Я уже достаточно долго работаю в юридической фирме и поняла одну простую вещь: люди нанимают экспертов, чтобы услышать от них то, что хотят слышать.
   – Я только хочу докопаться до истины!
   – Ты хочешь оправдать своего отца.
   – Да что же в этом плохого?
   – Что в этом плохого? – воскликнула она, повысив голос. – Мэрилин Гаслоу была лучшей подругой моей матери. Твой отец изнасиловал ее. И теперь, сорок шесть лет спустя, ты пытаешься доказать, что Мэрилин сама все подстроила?
   – Так говорится в письме. Я не сам это придумал. Если верить твоей матери, моего отца обвинили в изнасиловании, которого он не совершал.
   – Вот поэтому я и говорю: письмо – фальшивка. С какой стати моей матери писать такое письмо?
   – Потому что это правда, вот почему.
   – Это неправда! Если бы это было правдой, твой отец по всему свету раззвонил бы, что его несправедливо осудили. Любой нормальный человек сделал бы все, чтобы смыть позорное пятно со своего имени!
   – Не было нужды. Архивные записи по делам несовершеннолетних запечатаны. Никто не имеет права их просматривать.
   Эми язвительно улыбнулась:
   – А что, очень даже удобно! Мэрилин всю жизнь работает, спину гнет, ни разу ее деятельность не была основанием для скандала! И вдруг, когда ее хотят назначить на государственную должность, появляется письмо, в котором говорится, что она напрасно обвинила человека в изнасиловании!
   – Это тут ни при чем.
   – Очень даже при чем! Все – ложь! Придумано специально, чтобы очернить имя Мэрилин. И использовали для этого мою мать!
   – Если все ложь, то зачем мой отец послал тебе двести тысяч долларов?
   – А если верить тебе, то зачем?!
   – Я думаю, отец послал деньги в благодарность за честность твоей матери. Она же была лучшей подругой Мэрилин. Та доверилась ей и рассказала, что изнасилования не было. Твоя мать поступила правильно и написала отцу письмо, где все объяснила. Письмо подтверждало невиновность отца.
   – Я не верю этому.
   – А у тебя есть лучшее объяснение тому, почему отец послал кому-то такие деньги за несколько дней до смерти?
   Эми только зло посмотрела на него, но сказать ей было нечего.
   Ответил Райан:
   – Не думаю, что оно у тебя есть. Ее голос дрожал от ярости.
   – Хорошо. Представим на минуту, что ты прав. Предположим, моя мать написала это письмо. Предположим даже, что Мэрилин обманом обвинила твоего отца в изнасиловании. Но тогда где, скажи мне, твой отец взял такие деньги?
   – Справедливый вопрос, – спокойно ответил Райан. – И я отвечу на него при условии, что ты разрешишь мне сделать копию письма, чтобы я мог отдать его эксперту.
   – А если я скажу «нет»?
   – Тогда ты скорее всего не узнаешь, откуда взялись деньги. Эми подумала. В письме, которое она привезла, не было ничего личного. Конечно, гарантии, что Райан говорил правду, нет, но имелся только один способ извлечь из всего этого хоть какой-то толк.
   – Ладно. Давай поменяемся. Ты сделаешь копию моего письма, а я – твоего.
   – По рукам. – Он поднялся и повел Эми к копировальному аппарату. Потянулся было к ее письму, но она отдернула руку:
   – Сначала твое.
   Райан не стал спорить. Он быстро сделал копию и вручил ее Эми, она положила листок в сумочку.
   – Теперь твое.
   Эми отдала ему письмо. Райан нажал на кнопку и хотел уже взять копию, когда она остановила его:
   – Не так быстро. Ты еще не рассказал мне, откуда взялись деньги.
   Райан почувствовал, как сжимается горло. Ему было нелегко все рассказать Норму, своему адвокату и лучшему другу. С Эми дело обстояло еще хуже. Возможно, из-за той искорки, что проскочила между ними, когда они впервые встретились. Как бы то ни было, мнение Эми о нем имело для Райана немалое значение.
   – Я не знаю этого наверняка.
   – Но предполагаешь?
   – Я думаю… отец использовал письмо твоей матери, чтобы получить эти деньги.
   – Использовал? Что ты имеешь в виду? Райан взял копию письма.
   – Я имею в виду шантаж. Вымогательство. Вот откуда взялись двести тысяч долларов. И даже гораздо больше.
   – Он шантажировал Мэрилин?
   – Нет, не Мэрилин. Одного очень богатого предпринимателя по имени Джозеф Коузелка.
   Эми отступила на шаг, ей вдруг захотелось уйти отсюда.
   – Это похоже на бред.
   – Выслушай меня, пожалуйста. Я знаю, ужасно, что мой отец был шантажистом. Но поставь себя на его место. Я считаю, он шантажировал Коузелку, потому что был несправедливо обвинен в изнасиловании.
   – Твой отец был шантажистом и насильником.
   – Исключено. Все сходится только в том случае, если он не совершал изнасилования.
   – Тебе так хочется думать.
   – Да это же логично! Как только я узнал об изнасиловании, я сразу же спросил себя: как мог человек, изнасиловавший женщину, стать шантажистом? Разве может насильник шантажировать жертву? Нет. Вернее, может, если изнасилования не было, а обвиненный в нем хочет доказать, что жертва сама все подстроила. Письмо твоей матери свидетельствует об этом.
   – Знаешь, единственный вывод, к которому я пришла, – это то, что мне стоило послушать Мэрилин Гаслоу! Вы, Даффи, низкие люди, и мне от вас надо держаться подальше! – Эми выхватила копию письма из его руки. – И я не позволю тебе использовать это письмо, чтобы доказать свою мерзкую теорию!!!
   Она бросилась к выходу.
   – Эми, подожди! – Он побежал за ней и выхватил письмо из ее рук. Оно порвалось надвое. Эми взвизгнула и замахнулась. Он остановился как вкопанный. Эми смотрела ему в глаза, зажав в руке газовый баллончик для самозащиты.
   Они смотрели друг на друга, каждый ожидал следующего действия врага. Но ни один не шелохнулся. На мгновение обоим показалось, что все это чья-то злая шутка. Ведь это их родители предопределили их встречу и, возможно, давно наблюдают за ними: начиная с той первой встречи в «Зеленом попугае» и заканчивая этим открытым противостоянием в кабинете Райана.
   – Держись подальше от меня, – наконец сказала Эми. – Мне не нужны твои деньги. И мне не нужна твоя ложь. – Она повернулась и быстро зашагала прочь.
   Райан чувствовал непреодолимое желание последовать за ней, но не сделал этого. В конце концов, цели своей он достиг. Не стоило уговаривать Эми. Теперь у него есть образец почерка Дебби Паркенс: половинка ее письма к дочери. Этого, несомненно, достаточно для экспертизы.
   Он положил порванную копию на стол и разгладил листок. На бумажке нацарапал короткую записку и вложил все в факс, набрав номер Нормана.
   Машина медленно заглатывала бумагу, и его захватили другие мысли. Что, если эксперты разойдутся во мнениях? Да и мнение остается всего лишь мнением. Ни эксперты, ни Эми не могут сказать наверняка, был ли Фрэнк Даффи несправедливо осужден за изнасилование. Только один ныне здравствующий человек может это сделать. Мэрилин Гаслоу. Будущий председатель Совета управляющих федеральной резервной системой США.
   Факс запищал, возвещая о том, что передача данных завершена. Райан был изумлен собственной решимостью.
   Он снял трубку и набрал номер.


   ГЛАВА 53

   Позавтракать он решил по дороге домой: после баталии с Эми ему вовсе не хотелось общаться с матерью. Он заскочил в кафешку «Обед у Си Джи». Это была переоборудованная бывшая заправочная станция. Кафе стало одним из известных мест в округе, где можно было перекусить с вредом для здоровья. Одно только печенье на пахте заставляло посетителей вспомнить, что даже в прежние времена, когда заведение работало с машинным маслом, а не сливочным, здесь было меньше жира. Как обычно, очередь к столикам протянулась до самого входа. Райан собирался проверить, нет ли свободных мест за стойкой, но вдруг запищал его пейджер. Звонил Норм.
   Райан несколько секунд силился вспомнить, на каком этапе всей этой запутанной истории оставался его адвокат. Если не считать передачи по факсу, они общались по телефону вчера вечером, сразу после обнаружения письма. Тогда им стало известно, что предполагаемой жертвой изнасилования была не мать Эми, а Мэрилин Гаслоу. Как и большинство граждан страны, они слышали ее имя по телевидению. Но их интересовала та сторона ее жизни, о которой ничего не говорили в новостях. По крайней мере пока.
   Райан подошел к автомату и торопливо набрал номер друга.
   – Ты получил мой факс? – спросил он.
   – Да. Скоро передам документы эксперту. Но я не потому звоню.
   – Ты что-то накопал про Гаслоу?
   – Даже не что-то, а много чего. Сначала не самое интересное. Мэрилин Гаслоу ровесница твоего отца и жила рядом с Боулдером. Училась в школе «Фэйрмонт», второй школе в округе. Так что вполне возможно, что они знали друг друга.
   – То есть она вполне могла знать Коузелку.
   – Ты недооцениваешь меня. Вот что удалось раскопать: они были женаты.
   – Что?!
   – Джозеф Коузелка и Мэрилин Гаслоу были женаты.
   – И долго?
   – Долго. Поженились через два года после школы. Жили вместе двадцать два года. Развелись почти двадцать лет назад.
   Райан так и подскочил:
   – Да! Это оно!!!
   – Что – оно?
   – Та связь, которую я искал! Мэрилин обвиняет моего отца в изнасиловании. Выходит замуж за богача. Подтверждается, что обвинение ложное. Коузелке приходится платить. Все просто! Это значит, что мой отец невиновен!!! – Райану захотелось обнять друга. – Он не виновен!
   Норм молчал.
   – Что не так?
   – Просто мне кажется, что рано трубить победу.
   – Норм, не лишай меня удовольствия.
   – Хочешь узнать мое мнение или нет?
   – Хочу. Но за все это время ты даже ни разу не предположил, что мой отец может быть невиновен.
   – Это неправда.
   – Правда! Ты что, завидуешь, что я могу оставить себе деньги?
   – Райан, я твой друг.
   – Да, друг. Но ты из тех, кто должен знать, что иногда невиновных людей признают виновными!
   – Такое случается нечасто.
   – Но случается.
   – Очень редко.
   – Да что ты, черт возьми, имеешь против моего отца?!
   – Господи, Райан! Если твой старик был невиновен, почему он не посмотрел тебе в глаза и не рассказал все, как есть?
   Слова Норма резанули, точно лезвие. Он будто схватил друга за шиворот и потряс хорошенько. После этого оба почувствовали, что остыли.
   – Прости, Райан. Трубка дрожала в его руках.
   – Нет, ты прав. Надо все обдумать. Возможно, мы чего-то не увидели, упустили.
   – Да, но думать придется быстро. Утром мне звонил агент Форсайт. Они хотят встретиться вечером.
   – Отложи встречу. Скажи, что мне нужно несколько дней на похороны зятя.
   – Откладывать больше нельзя. Еще немного – и они начнут процедуру конфискации денег со счета в банке. Так что у нас появилась новая головная боль, трехмиллионная.
   – Они что, думают, я Аль Капоне?
   – Нет. Но ФБР видит, что ты не похож на горюющего семьянина. Обычно они не занимаются убийствами, но когда свидетель мертв, а адвоката избили и все это может быть связано с шантажом и отмыванием денег, они заводят дело о рэкете.
   – Постой-ка, хочешь сказать, они повесили убийство Брента на меня?!
   – Похоже, ты подозреваемый номер один, Райан. Особенно после того, что случилось вчера в суде. А ведь у них пока нет револьвера.
   – Отлично. Коузелка даст им этот револьвер, если мы встретимся завтра с ФБР.
   – Да, получается двойная ловушка. Но есть один простой выход.
   – Какой?
   – Объясни ФБР, что тебя хотят подставить.
   – Не могу. Еще мать говорила: если я скажу, что меня подставили, придется объяснять почему – то есть выкладывать все об изнасиловании и шантаже. И знаешь что, Норм? Ты можешь сомневаться в моем отце, и вполне обоснованно, но… Если письмо от Дебби Паркенс настоящее и мой отец не совершал изнасилования, то он действительно заслужил эти деньги! Так он вершил правосудие. И отдавать деньги ФБР не просто глупо – это было бы предательство.
   – Я понимаю тебя, Райан. Но когда-нибудь наступит такой момент, когда говорить, что тебя подставили, будет поздно.
   – Да мне еще даже не предъявили обвинение!
   – Ты прав, но чем больше времени проходит, тем туже Коузелка затягивает узел вокруг твоей шеи.
   – Черт, да с чего он вообще принялся меня подставлять? Почему просто не убил меня, и дело с концом?
   – Догадываюсь, что твой визит в «Кей энд Джи» спас тебе жизнь. Было бы очень странно, если бы ты умер сразу после встречи с Коузелкой.
   – Логично.
   Они замолчали, каждый обдумывая свое. Наконец Норм спросил:
   – О чем ты думаешь?
   – Я думаю о времени. Ты сказал, что Джо Коузелка и Мэрилин Гаслоу развелись двадцать лет назад. Это было до или после того, как мать Эми написала письмо моему отцу?
   – После. Они развелись через год после этого, если быть точным.
   – То есть они были все еще женаты, когда Коузелка начал выплачивать деньги отцу.
   – Точно.
   – Но почему он продолжал это делать даже после развода?
   – Возможно, по той же причине, по которой они не хотят пускать тебя в ФБР.
   – Если бы кто-то шантажировал Лиз, я бы не чувствовал себя обязанным платить за нее после развода. Что там могло произойти?
   – Явно что-то нехорошее.
   – Да уж. – Райан немного подумал. – Слушай, отложи нашу встречу с ФБР хотя бы до конца дня. Мне нужно немного времени.
   – Черт побери, Райан! Когда последний раз я слышал от тебя подобное, ты чуть не очутился в панамской тюрьме!
   – Не беспокойся, на этот раз я надену кроссовки. Поговорим позже.
   Райан повесил трубку и пошел к машине.


   ГЛАВА 54

   Воскресенье было рабочим днем для протеже президента, коей являлась Мэрилин Гаслоу. Оставалось всего несколько дней до слушания по вопросу об утверждении ее на должность, и она не теряла ни минуты.
   Вместе с советниками Мэрилин работала у себя дома, в Денвере. Некоторые из них были ее друзьями, некоторые – платными консультантами. Сегодня они исполняли роли членов юридического комитета, сыплющих вопросами. Мэрилин отвечала так, будто все происходило на самом деле. Друзья уверяли, что настоящее слушание окажется гораздо проще, чем ролевая игра.
   Мэрилин молилась, чтобы это было правдой.
   Сказать, что она всю жизнь мечтала о должности председателя ФРС, было бы не совсем верно. Мэрилин всегда смотрела на вещи трезво и не мечтала о том, что для обыкновенного человека недостижимо. Но она была одной из первых сторонниц президента в Колорадо, ее юридическая фирма заработала миллионы на двух его кампаниях. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: одна из компаньонов «Бейли, Гаслоу и Хайнц» обязана своим назначением именно тем предвыборным кампаниям. В фирме шептались о должности помощника в президентской администрации или о назначении в федеральный апелляционный суд Денвера… Но речь не шла о ФРС, тем более о должности председателя совета. Некоторые из коллег Мэрилин подшучивали, что та завела влиятельных друзей, а им ничего не сказала. Но она принимала все сплетни за дружеское перемывание косточек, улыбалась и молчала.
   – Мне пора отдохнуть, – сказала Мэрилин. Было девять утра, и они занимались ролевой игрой уже полтора часа. Ее голова начинала раскалываться.
   – С тобой все нормально? – спросила Фелиция Эрнандес, одна из платных консультанток. Она была молода, вынослива и жила на одном кофеине. Мэрилин про себя называла ее девочкой из группы поддержки с докторской степенью по психологии.
   – Да, – ответила она, потирая виски. – Мне просто надо принять таблетку.
   – Ладно. Всем пора отдохнуть.
   Группа распалась, большинство направились к столу с кофе и пончиками. Мэрилин пошла в свою спальню. Ее часто одолевали головные боли, но обычно не такие сильные. Волнение по поводу назначения и утверждения ее в должности председателя ФРС сделало свое дело. Мэрилин уже проходила однажды подобную процедуру, когда ее назначили председателем Комиссии по торговле товарными фьючерсами. Но она знала: на этот раз все не так просто. Профессор Борк был судьей федерального апелляционного суда, потом Рейган пожелал перевести его в Верховный суд. Тогда враги Борка пошли в пункт видеопроката и узнали, какие фильмы тот берет, – они сделали все, чтобы накопать как можно больше грязи и не пустить его на столь высокую должность. Им это удалось.
   Мэрилин пошла к аптечке и выпила две таблетки тайленола. Закручивая крышку пузырька, она услышала шум, который сначала напугал ее. В спальне заработал факс. Она направилась туда. Действительно, в лотке лежали две еще теплые страницы.
   Мэрилин посмотрела на первую. Смутилась. Каждое второе слово было замазано, так что понять содержание было невозможно. Но, изучив послание внимательнее, она почувствовала, что ее головная боль усилилась. Оно было адресовано Фрэнку Даффи. Мэрилин узнала подпись внизу страницы – Дебби Паркенс.
   Она быстро взяла вторую страницу. Она была короткой:
   «Встретимся у «Дамбы Чизман» в понедельник, в два часа ночи. Приезжай одна».
   Ее консультант появилась в дверях.
   – Мэрилин? – спросила Фелиция бойким голоском девочки из группы поддержки. – Ты идешь? У нас много работы.
   Мэрилин сложила послание и сунула его в карман.
   – Да, – нервно ответила она. – Работы действительно много.
   Облако пыли взлетело из-под колес машины Райана. Утреннее солнце уже жарило асфальт, так что на нем не осталось и лужицы от вчерашнего дождя. Выбравшись из машины, он услышал, как хлопнула дверь: мать стояла на крыльце.
   – Поговорим? – предложила она и опустилась в кресло-качалку.
   Райан поднялся по ступенькам, ничего не сказав – ответ был очевиден. Он до сих пор сомневался, что вчерашний визит Джоша Колберна стал чистой случайностью. Точно так же он сомневался, что Сара действительно плакала. Все это казалось Райану спектаклем, разыгранным матерью, чтобы отложить семейный совет. И теперь его не покидало тревожное предчувствие, что она никогда не расскажет ему всего. Быть может, ей так легче: выкладывать правду по кусочкам. Что ж, надо постараться выудить из нее как можно больше.
   Райан оперся на перила, стоя спиной ко двору.
   – Забавная вышла ночка, – сказал он. – Мистер Колберн застал меня врасплох.
   – Меня тоже.
   – Странно, почему мне в это не верится?
   – А стоило бы поверить.
   – Хочешь сказать, ты ничего не знала о том письме, что хранилось в сейфе мистера Колберна?
   – Райан, клянусь памятью твоего отца: я ничего не знала о том, что связано с вымогательством.
   – Но ты знала об изнасиловании. – Да.
   – Почему же ты не рассказала мне сразу?
   – Потому что я верила, что его не было. Райан сморщился, не понимая.
   – Почему ты в это верила?
   – Твой отец сказал мне.
   – И ты поверила?
   – Не сразу. Я очень долго с этим жила.
   – Должно было быть какое-то подтверждение. Отец показал тебе что-то или сказал?
   – Ничего. Мне не требовалось доказательство в виде заверенного судьей документа. Слишком много времени прошло с тех пор, и я не хотела копать в прошлом. Поверила Фрэнку только по одной причине, Райан: я хотела ему верить!
   Райан взглянул на нее с подозрением.
   – Мам, – сказал он дрожащим голосом, – я никогда не говорил тебе этого, но сейчас просто обязан сказать: я тебе не верю.
   – Но почему?
   – Я не могу поверить, что ты не сомневалась в истине его слов. Ведь отца судили. Ему вынесли приговор. Нельзя же вот так взять и поверить осужденному человеку, клянущемуся, что он ничего дурного не сделал.
   – Можно, если этот человек – твой муж и отец твоих детей.
   – Нет. – Райан зашагал по крыльцу, пытаясь сдержать гнев. – Ты видела письмо, да?
   – Я ничего не видела, Райан.
   – Поэтому ты поверила отцу. Ты видела письмо Дебби Паркенс.
   – Я же говорю, нет!
   – Это из-за тебя было написано письмо, да? – Что?
   – Отец сказал тебе, что ничего не было, но ты не поверила. Поэтому ему пришлось попросить подругу Мэрилин Гаслоу написать письмо, в котором говорится, что та все подстроила.
   – Я никогда не видела этого письма.
   – Но ты знала о нем?
   Она помолчала.
   – Твой отец сказал, что у него есть доказательство. Он сказал, что использует это доказательство, чтобы расквитаться с мерзавцем, который подставил его. Я никогда не видела письма. Но вдруг, откуда ни возьмись, на нас буквально посыпались деньги. Миллионы долларов. Этого было достаточно, чтобы поверить ему.
   – Почему ты не прочла письмо?
   – Потому что поверила Фрэнку и без него.
   – Нет! Ты отказалась читать его! Чувствовала себя виноватой за то, что не верила отцу прежде.
   – Райан, ты все переиначил.
   – Мне так не кажется.
   – Тебе не кажется, что я могла поверить Фрэнку без письма? Но я боялась, что, прочитав его, захочу узнать больше.
   Райан пытался поймать взгляд матери. Она казалась искренней. Он хотел утешить ее. В памяти всплыл вопрос Норма: если отец невиновен, почему он не рассказал все Райану? Ответ теперь был очевиден, он читался в глазах матери. Отец не хотел видеть страдания еще одного любимого человека, говорящего: «Я верю тебе», – тогда как в сердце его затаились сомнения.
   Но вдруг его заставила похолодеть мысль о другом возможном ответе.
   Он опустился рядом с креслом и взял Джанетт за руку.
   – Мам, сейчас я задам тебе один вопрос. Это очень важно. Мне нужен абсолютно честный ответ. Как ты думаешь, могли отец подделать доказательство? Могли он зайти так далеко и подделать письмо, доказывающее, что он невиновен?
   Она ответила тихо, чуть дрожащим голосом:
   – Не знаю, Райан. Но я размышляла так: могла ли фальшивка заставить кого-то заплатить пять миллионов долларов?
   На этот вопрос не требовалось ответа. До тех пор, пока Райан над ним не задумался.
   – Зависит от того, насколько хороша фальшивка. Он поднялся и ушел в дом.


   ГЛАВА 55

   В воскресенье Лиз спала допоздна. Она с трудом заснула ночью: из-за вчерашнего выступления в суде ее трясло весь день. Даже бутылка «Мерло» не уняла дрожи. Раньше Лиз никогда не приходилось давать показания в суде. Джексон сказал, что она была великолепна, но ее выдержки явно не хватало, чтобы справиться со всем этим. Слава Богу, адвокат Райана не заявился к ней домой. Вчера они одержали победу, однако Лиз понимала: вся эта война нужна ей самой гораздо меньше, чем ее адвокату.
   И все же отступать она не собиралась. Этой ночью Лиз мысленно побывала там, куда не заглядывала уже очень давно: в собственном детстве. Особенно ей помнилась ярмарка округа Прауэрс. Большинство развлечений и конкурсов на ярмарке было завязано на деньгах, по крайней мере так воспринимала это Лиз. Один из таких аттракционов – высоченный столб, обмазанный жиром, на самой его верхушке висела двадцатидолларовая бумажка. Дети выстраивались в очередь, чтобы попытать счастья – взобраться на столб и достать деньги. Но удалось это только Лиз. Вместо того чтобы надеть старые выцветшие шорты, как остальные дети, она натянула юбку с купальным костюмом, которой было очень удобно стирать жир со столба, чтобы не скатываться вниз. После конкурса мать отхлестала ее по щекам. «Вот дура! – кричала она. – На кой черт ты испортила двадцатидолларовую юбку ради приза в двадцать долларов?!» Лиз поняла логику матери, но осталась при своем мнении. Ничто не могло сравниться с тем мигом, когда она сжимала в ладошке выигранные двадцать баксов.
   На тумбочке зазвонил телефон. Лиз потянулась и взяла трубку. Это была Сара.
   Она быстро села, протерла глаза и с ужасом выслушала новости о Бренте.
   – Сара, я ничего не знала…
   – Тогда почему твой адвокат явился ко мне с утра?
   – Фил был в Пайдмонт-Спрингс?
   – Приехал прямо ко мне домой и пытался заключить сделку. Он хочет, чтобы я помогла тебе выжать побольше денежек из моего брата! Говорит, ты поделишься щедрым куском пирога.
   Лиз открыла рот от изумления.
   – Сара, клянусь тебе, я никогда не говорила об этом с Филом. Да и не стала бы. Зачем мне настраивать тебя против Райана? Я просто хочу, чтобы мне тоже достались деньги, которых я заслуживаю. Не собираюсь я с вами воевать!
   – Хотелось бы верить.
   – Ты должна верить! Прошу тебя давай поговорим. Сара немного помолчала. Наконец заговорила:
   – Давай заключим сделку. – Что?
   – Насколько я понимаю, этот клещ, которого ты наняла, будет стоить нам целое состояние. Ты потратишь все деньги, пытаясь войти в долю, а Райан потратит свои, пытаясь защититься.
   Лиз кивнула, сообразив, куда клонит Сара:
   – Да, я понимаю. Продолжай.
   – Мне кажется, Джексон использует людей. Он использовал Брента. Использует и тебя. И не остановится до тех пор, пока все доллары, припрятанные моим отцом, не окажутся в карманах его дорогого итальянского костюма.
   – Ну, он довольно напористый…
   – Нет, он настоящая акула, Лиз! И кружит, кружит возле нас!
   – Что ты предлагаешь?
   – Насколько я могу судить, отец хотел, чтобы тебе тоже достались эти деньги. И я готова исполнить его волю. Только при одном условии. Ты уволишь Фила Джексона.
   – Ты хочешь, чтобы я уволила своего адвоката?
   – И немедленно! Джексон всех нас облапошит. В итоге победителями окажутся одни адвокаты.
   Лиз промолчала, но и не согласиться с Сарой не могла. На долю секунды она снова вернулась в детство, вспомнив, как ради двадцати долларов испортила двадцатидолларовую юбку. Одной пирровой победы в жизни ей было вполне достаточно.
   – Дай мне подумать, – сказала Лиз. – Скорее всего ты права.
   Эми ехала в Боулдер без остановок и была дома уже после полудня. Тейлор устроила чаепитие с Барби, и мамочка подоспела вовремя, чтобы к ним присоединиться. К счастью, Эми удалось убедить дочь, что чай с Барби – слишком торжественное мероприятие и негоже являться на него сразу после многочасовой поездки, даже не приняв душ. Тейлор сморщила носик, обняла мать с таким видом, будто та была обмазана чесноком, и отправила ее в ванную.
   Эми уже собиралась прошмыгнуть в душ, когда услышала голос Грэм:
   – Не так быстро, леди!
   Грэм лежала на кровати, читая книгу. Эми слишком устала, чтобы разговаривать, но это не волновало бабушку. И Грэм не собиралась довольствоваться краткой версией случившегося вроде тех, что печатают в «Ридерз дайджест», и уж тем более усталым «Потом расскажу». Так что Эми пришлось покорно выкладывать все в течение тридцати минут, не упуская ни одной детали, и даже показать Грэм письмо.
   Поначалу шло тяжело, но когда история приблизилась к концу, она почувствовала, как открылось второе (если не третье) дыхание. Так что теперь она была готова к мозговой атаке.
   – Зачем Мэрилин все это понадобилось? – спросила Эми.
   – А зачем обычно женщины обвиняют мужчин в изнасиловании? Может, Мэрилин с Фрэнком переспали, а он ее потом бросил. Может, она забеременела и не могла сказать родителям, что сама согласилась на секс. Это же пятидесятые годы, Эми! Мэрилин ведь из очень приличной семьи. Ее дедушка основал крупнейшую юридическую фирму в Колорадо!
   – В любом случае это письмо ничего не объясняет.
   – Возможно, Фрэнк Даффи знал, почему Мэрилин сделала это. Просто он не смог оправдаться.
   – Но что доказывает это письмо? Мама просто сказала, что Фрэнк не насиловал Мэрилин, вот и все!
   Грэм снова посмотрела на письмо:
   – Нет, здесь есть и кое-что еще. Твоя мать и Мэрилин ходили вместе на вечер встречи выпускников через двадцать пять лет после окончания школы. Там они выпили и принялись болтать о парнях. И тогда Мэрилин призналась, что Фрэнк Даффи не насиловал ее.
   – Ну и?
   – Мне кажется, звучит вполне правдоподобно. Твоя мама знала только об изнасиловании. Двадцать пять лет спустя Мэрилин рассказала ей правду, и она тут же написала письмо.
   – Ты действительно веришь, что мама писала это письмо?
   – А почему я не должна этому верить? Эми забрала у нее листок.
   – По-моему, почерк не похож. Посмотри-ка, он очень неровный.
   Грэм взглянула:
   – Этому есть объяснение, и не одно. Она могла написать его, вернувшись с вечера встречи выпускников. Устала до ужаса или вообще напилась…
   – Или боялась, – перебила Эми.
   – Боялась чего?
   – Знаешь, это ведь очень смелый поступок! Мэрилин тогда была замужем за Джо Коузелкой. Довольно жуткий тип, не сомневаюсь. Не всякий поступил бы в такой ситуации честно.
   – Что ты имеешь в виду, Эми?
   – Я имею в виду, что она могла опасаться за свою жизнь. Грэм застонала:
   – Ты опять за свое, дорогая! Но Эми была очень серьезна.
   – Ты только посмотри на все обстоятельства! Мама никогда не казалась мне человеком, способным на самоубийство. Даже если не брать в расчет наш разговор перед сном – зачем маме понадобилось запирать дверь, если она знала, что я могу выбраться через чердак? Только раньше я не могла никого подозревать в убийстве. А теперь это письмо – ведь оно все объясняет, разве нет?
   – Никто не убивал твою мать, Эми. Она убила себя сама.
   – Не верю. Мама не стала бы бросать восьмилетнюю дочь.
   – Эми, мы уже сто раз об этом говорили. У нее ведь был рак. Ей оставалось всего несколько недель…
   – Так говорил один врач. А другой обещал ей еще три месяца!
   – Кто тебе сказал такое?
   – Мэрилин. Много лет назад.
   – Она не должна была этого говорить! – отрезала Грэм.
   – Это ты не имела права скрывать от меня! Чем дольше маме оставалось жить, тем меньше правды в том, что она покончила с собой!
   – Милая, ты хватаешься за соломинку.
   Глаза Эми пылали гневом.
   – Даже если ты убеждена, что мама убила себя, это не дает тебе права скрывать от меня факты!
   – Я просто не хотела, чтобы ты думала, что твоя мать – слабый человек. Как ты можешь винить меня за это?
   – А вот так! Она моя мать! Я должна знать, что произошло!
   – На мне лежала ответственность. Я не хотела, чтобы ты всю жизнь винила ее. Я заботилась о тебе!
   – Черт побери, да перестань же! Мне двадцать восемь лет! Перестань обращаться со мной так, будто я ровесница Тейлор!
   Слезы выступили на глаза Грэм.
   – Прости меня, но я сделала это ради твоего блага.
   – Я сама могу позаботиться о себе! – закричала Эми, поднимаясь с кровати.
   – Хотя бы позволь мне все объяснить…
   Эми хотела выбежать из комнаты, но, увидев виноватый взгляд Грэм, вновь села.
   – Когда твоего отца убили во Вьетнаме… – Бабушка замолчала, борясь с собой. – Мне нужно было знать, что случилось с сыном.
   Будто что-то надломилось в Грэм. Эми прикоснулась к ее руке, чтобы успокоить. Бабушка продолжала:
   – Мне сказали, что он погиб в бою, но этого казалось так мало! Я спрашивала всех, кто знал его, других мальчиков из его взвода. Большинство не давали четких ответов. Но я не сдавалась, пока не нашла человека, который был со мной предельно честным. Да, я нашла его. Но потом поняла, что лучше бы не находила. Мне казалось, все закончится, когда я узнаю подробности. – Она смахнула слезу и посмотрела Эми в глаза. – Но от подробностей смерти становится только хуже. Они приносят с собой кошмары, милая.
   Эми обняла бабушку. Грэм сжала ее и прошептала на ухо:
   – Ты – ребенок, которого я потеряла, дорогая. И я люблю тебя как своего ребенка.
   Эми вздрогнула. Конечно, ее слова шли из самого сердца, но, возможно, о таких глубоких, очень личных чувствах лучше не говорить. Они еще крепче обняли друг друга, и Эми уже хотела отстраниться, но не смогла пошевелиться.
   Грэм не пускала ее.
   – Мамочка?
   Эми вырвалась из объятий бабушки, услышав голос дочери. Та стояла в дверях в фартуке Грэм.
   – Что, дорогая?
   – Ты идешь пить с нами чай? Эми улыбнулась:
   – Мамочке все еще надо сходить в душ.
   Грэм схватилась за завязки фартука и притянула к себе малышку.
   – Иди сюда, Тейлор. Дай-ка я завяжу его как следует, пока ты не наступила на тесемки и не ушиблась.
   Фартук был слишком велик Тейлор, и Грэм пришлось дважды обернуть завязки вокруг талии и завязать бант спереди. Малышка внимательно наблюдала за процессом, как могут только дети, для которых даже такая ерунда, как завязывание узла, кажется чем-то таинственным и увлекательным.
   – Ты смешно завязываешь! – наконец сказала Тейлор. Эми объяснила:
   – Это потому что бабушка правша. Ты левша, как и я. И как моя мама. – Эми замолкла, точно на нее снизошло озарение.
   Грэм озабоченно посмотрела на внучку.
   – Тейлор, иди посмотри, как там Барби. Я скоро приду.
   – Ладно, – сказала девочка и выбежала из комнаты.
   – Эми, что у тебя на уме? – спросила Грэм.
   – Узел.
   – Какой еще узел?
   – Я вспомнила ту веревку, с помощью которой мама якобы заперла меня в комнате, чтобы я не нашла ее.
   – И?..
   – Если узел завязала она, то особым образом, как это делают левши.
   – А никто и не говорил, что узел не был завязан так.
   – Но никто и не сказал, что он завязан левшой!
   Грэм сидела и молчала. Эми задумчиво глядела куда-то, погруженная в свои мысли. Наконец она посмотрела на бабушку:
   – Я должна вернуться туда.
   – Куда?
   – В наш старый дом.
   – Ты с ума сошла? Ты даже не знаешь, кто там теперь живет!
   – Но должна же я попытаться! Разве ты не понимаешь? Я не говорю, что еду туда только затем, чтобы вспомнить, как был завязан узел. Но возможно, я вспомню другие детали, которые помогут мне воссоздать всю картину. Это единственный способ встряхнуть память.
   – Эми, прошу тебя, поверь мне! Твоя мать просто нашла легкий способ покончить с мучительной болезнью.
   – На свете много людей, страдающих раком, и не все кончают жизнь самоубийством!
   – Ты права. Но разве то, что я рассказала о себе и твоем отце, ни о чем не говорит тебе?
   – Говорит, – ответила Эми. – Говорит, что все люди совершенно разные. Некоторым действительно лучше не знать правды. А другие не смогут жить, не узнав ее. Ты воспитывала меня с восьми лет, Грэм. И неужели ты не знаешь, к каким людям отношусь я?
   Грэм не одобряла решения Эми, однако ссора с внучкой осушила ее слезы.
   – Хорошо, езжай. Но я поеду с тобой.


   ГЛАВА 56

   Мэрилин не хватало сосредоточенности – так решили все эксперты, собравшиеся у нее дома. Они предлагали множество объяснений ее неважному выступлению. Мэрилин слишком серьезна. Нет, наоборот, легкомысленна! Мэрилин плохо подготовилась. Да нет же, она просто утомлена подготовкой!
   Но все они были далеки от истины. Слишком далеки.
   К полудню Мэрилин работала уже восемь часов подряд. Новая группа консультантов сменила предыдущую. Но сама игра не менялась, и Мэрилин начинало это надоедать. Каждый член ролевого юридического комитета должен был задать один вопрос. Мэрилин отвечала. Эксперты критически оценивали ее слова. Любую женщину такой опрос свел бы с ума! А для Мэрилин, поглощенной своими мыслями, все было еще сложнее.
   – Давайте передохнем, – попросила она.
   – Перерыв! – проорал один из членов «комитета», и с грохотом опустил чашку на стол, изображая судейский молоточек. Остальные с удовольствием вышли из своих ролей: кто-то встал и теперь сладко потягивался, кто-то пошел к столу с остатками сандвичей и шоколадным печеньем. Мэрилин направилась в другую сторону.
   – Ты отлично справляешься, – сказала одна из консультанток.
   Мэрилин выдавила улыбку, зная, что консультантка врет.
   – Спасибо. Если вы не возражаете, я пойду к себе и полежу полчасика. Надо расслабиться.
   – Отличная идея! На сегодня хватит. Отдыхай.
   – Спасибо, – ответила Мэрилин и пошла в спальню. Наконец можно подумать о своем! Стоило только появиться этой мысли, как вернулась и головная боль.
   Мэрилин вошла в спальню и закрыла за собой дверь. На этот раз заперлась на ключ.
   Спальня была ее убежищем, местом, где всегда можно уединиться. В большей степени, чем все остальные комнаты, она отражала вкусы и интересы Мэрилин: здесь не надо было казаться сильной и властной женщиной или подбирать ковры так, чтобы их не запачкали вино или соус, пролитые неловкими гостями (а их чуть не каждый день набивался полный дом). Спальня была ее личным пространством. Конечно, существовали такие люди, которых Мэрилин никогда бы не пригласила даже просто в дом, будь ее воля. Увы, ее воля мало кого интересовала. Но это утреннее сообщение было чем-то совершенно иным. В святая святых Мэрилин сложно было представить что-либо более неприятное.
   Она открыла верхний ящик тумбочки и достала записку. Интересный выбор места встречи! «Дамба Чизман». Это, конечно, не «Дамба Черри-Крик», где подростки пятидесятых могли целоваться, обжиматься вовсю, но тоже одно из тех мест, где дети отдыхали от строгих родителей. Мэрилин не заглядывала в «Дамбу Чизман» вот уже сорок пять лет, с тех самых пор как ей исполнилось пятнадцать. Да и тогда она была здесь всего один раз. Со своим парнем Джо Коузелкой, его другом Фрэнком и какой-то дурехой по имени Линда. Четверо подростков тогда вздумали покататься на машине Фрэнка, так как Джо пока не получил водительских прав. Еще две парочки ехали за ними в другой машине. По дороге домой они остановились у дамбы, в кафе с тем же названием, где распили бутылочку крепчайшего «Саузерн комфорт». Вернулись они, понятное дело, гораздо позже, чем следовало бы.
   Головная боль стала невыносимой. В висках стучала кровь, свет резал глаза. Все говорило о приближении мигрени. Мэрилин попыталась смотреть на диванную подушку, но боль только усилилась. Ее голова гудела от воспоминаний. Она потрясла ею, чтобы не проваливаться в прошлое, но получилось наоборот. Ощущение полета, голова кругом – и вот Мэрилин уже чувствует себя как сорок пять лет назад, когда теплой летней ночью она сидела в машине Фрэнка Даффи на заднем сиденье…
   – Я совсем пьяная! – смеясь кричит она и широко улыбается.
   – Я рад, – отвечает Джо. Он делает большой глоток из бутылки «Саузерн комфорт» и пододвигается к ней еще ближе.
   Мэрилин чуть сползает с сиденья. От вида за лобовым стеклом в глазах рябит. Впереди – огромная старая дамба из камня, в высоту больше чем двести двадцать футов. Этим вечером луна висит совсем низко над разинутой пастью каньона. Яркие звезды усыпают небо. Они блестят, отражаясь в спокойных водах под дамбой. Из-за порядочного количества алкоголя Мэрилин никак не может понять, где заканчиваются настоящие звезды и начинается их отражение.
   – Как красиво! – говорит она. – Пойдемте гулять.
   – Отличная идея, – отвечает Джо. – Фрэнк, почему бы вам с Линдой не пройтись?
   Фрэнк удобно расположился за рулем, ему на плечо положила голову Линда.
   – Я никуда не…
   Джо толкает его сзади, пытаясь намекнуть. Фрэнк оглядывается и таращится на друга, затем хитро улыбается.
   – Да, – говорит он. – Действительно нужно подышать воздухом. Пойдем, Линда.
   Дверь открывается. Фрэнк и его подружка выскальзывают наружу. Дверь захлопывается за ними. Мэрилин и Джо теперь одни на заднем сиденье.
   – Пойдем тоже, – говорит она.
   Он берет ее за руку и останавливает:
   – Выпей еще!
   – Я больше не хочу.
   – Ну же, давай!
   – Меня уже, кажется, тошнит.
   – Это от того, что ты пила еще и лимонад. Надо выпить прямо так, чистое виски. Если в твоем желудке не будет правильной пропорции спирта и лимонада, тебя стошнит. Пей.
   – Но я не смогу выпить неразбавленное виски.
   – А ты не думай об этом. Пей, и все.
   Джо передает ей бутылку. Она мешкает. Тогда он подталкивает бутылку ей ко рту:
   – Давай, Мэрилин! Доверься мне.
   Она подносит бутылку к губам. Голова запрокидывается, виски обжигает рот. Потом горло. Мэрилин хочет остановиться, но Джо держит ее голову и наклоняет бутылку все больше и больше. Она делает еще один глоток, потом еще. Дальше сбивается со счета. Жжение проходит, виски продолжает литься в нее. Она чувствует, как кружится голова, затем все тело цепенеет. Мэрилин отталкивает бутылку. Пытается сфокусировать зрение, но Джо остается размытым пятном. Он улыбается и наклоняется к ней. Она шевелит губами, но не слышит собственных слов. Все тело покалывает, потом голова ее откидывается, и она теряет сознание…
   Мэрилин открыла глаза. Она лежала в своей спальне на кровати. Головная боль немного утихла. Она села и посмотрела на факс. Лоток был пуст, и это радовало. Больше никаких угроз.
   Да, это было угрозой. Как еще можно понять такое письмо, присланное за несколько дней до ее назначения? Выбор времени не случаен. В шапке документа был указан телефонный код места отправления – 719, код Пайдмонт-Спрингс. В обеденный перерыв Мэрилин уточнила, откуда был послан факс: из магазинчика в округе Прауэрс, где любой может сделать это за пару долларов. Она догадалась, что это был кто-то из Даффи, что тоже ничего хорошего не предвещало. Однако послание было довольно туманным. В нем не говорилось:
   «Сделай это, или…» И все-таки угроза налицо. Мэрилин знала, что делать в таком случае.
   Она вздохнула, сняла трубку и набрала номер Джо Коузелки.


   ГЛАВА 57

   Шейла начинала волноваться. Раш недоволен ее работой. Одна дурацкая ошибка – стакан, оставленный в панамском отеле, и все испорчено! В любом случае стакан не может привести ФБР к Коузелке. Даже если они найдут ее по отпечаткам, им придется здорово попотеть, чтобы заставить ее выдать имя. Шейла никогда никого не сдавала, но ее прошлое проститутки настораживало Раша. Тот, похоже, думал, что она столкуется с ФБР так же, как столковалась с ним.
   Но договориться можно обо всем.
   Инстинкт самосохранения брал свое. Раш дал ей понять, что если подстава не помешает Даффи отдать стакан ФБР, она – труп. Так или иначе, Раш позаботится о том, чтобы ФБР не смогло допросить ее.
   Шейла решила, что пора выбираться из дешевого отеля, в котором они остановились вдвоем. Но сначала она должна кое-что сделать.
   В воскресенье днем Шейла позвонила Райану Даффи. Сначала звонила в клинику, но никто не ответил. Тогда она набрала его домашний номер.
   – Помнишь меня? – Шейла говорила тем же низким соблазняющим голосом, что и в отеле Панамы.
   Райан почувствовал, как мурашки побежали по спине. Он был один на кухне.
   – Где ты?
   – Ближе, чем ты думаешь. У меня кое-что есть для тебя. – Что?
   – Пушка твоего отца.
   Сердце Райана забилось быстрее.
   – Она нужна мне.
   – Да что ты? И сильно нужна? Нет, правильнее будет спросить, насколько сильно?
   – Она что, продается?
   – А ты сообразительный, док!
   – Сколько?
   – Давай договоримся. Если верить моим источникам, у тебя там два миллиона баксов припрятано. Сотни штук будет достаточно.
   – Откуда мне знать, что револьвер действительно у тебя?
   – Я его стащила.
   – У этого головореза? Ага, так я тебе и поверил! Этот парень настоящий Голиаф.
   Шейла глянула через плечо назад. Раш лежал голый на кровати. В таком положении он казался еще больше, чем обычно.
   – Не такой уж он и крепкий. – Она язвительно улыбнулась.
   Интерес Райана возрос. Он чувствовал, что между ними произошел раскол. Но и опасался ловушки.
   – Ну, что ты решил, док? Ты хочешь ствол или нет?
   – Конечно, хочу.
   – Тогда придется заплатить.
   Райан замолчал, не зная, что делать. Затем его осенило. Он понял, что настало время свести Мэрилин Гаслоу и людей Джо Коузелки. Их встреча многое прояснит.
   – Ладно, – сказал Райан. – Встретимся у «Дамбы Чизман» в два часа.
   – До встречи, док! – Она повесила трубку. «Да уж, – подумал Райан, – до встречи».
   В спальне Мэрилин Гаслоу зазвонил телефон. Она не двинулась с места, пока не посмотрела на определитель и не сверила цифры с номером Джо Коузелки. Это был он.
   – Джо, спасибо, что перезвонил.
   – Что случилось?
   – Беда. – Она рассказала ему о письме и приглашении в «Дамбу Чизман».
   Коузелка молчал, как делал это всегда, когда злился. Сотни раз за годы их совместной жизни Мэрилин наблюдала, как Джо скрывает чувства. Он был самой настоящей пароваркой, которая раз в десять лет взрывалась, когда пара внутри накапливалось слишком много. В первый раз Мэрилин его простила. А во второй решила не дожидаться третьего. Она просто испугалась, что до третьего раза может не дожить.
   – Кто отправил письмо?
   – Телефонный код – 719. Думаю, это кто-то из Даффи.
   – Возможно. Но Эми Паркенс тоже была в Пайдмонт-Спрингс сегодня утром.
   – Откуда ты знаешь?
   – Раш прицепил к ее «пикапу» маячок.
   – Эми не стала бы посылать такое письмо.
   – Нет, но они с Даффи могли сговориться.
   – Я поговорю с Эми.
   – Нет, – отрезал Джо. – Я сам все улажу.
   – Что ты собираешься делать?
   – Оставь свой «мерседес» у дома. Ключи положи в бардачок. Я пошлю человека, он поедет на встречу вместо тебя.
   Мэрилин заморгала:
   – И что потом?
   – Кто бы ни отправил письмо, он об этом пожалеет. Фрэнк получил пять миллионов. Его семья не должна была видеть письма. Он нарушил обещание, и теперь они ответят за это.
   – Прошу тебя, не заводись.
   – Не говори мне, что делать, – сухо ответил Джо. – Я заплатил много денег, чтобы стать хозяином ситуации. Пять миллионов отдал Даффи. И еще много миллионов вложил в кампанию, чтобы ты смогла добиться президентского назначения. Это заняло много времени, но результат стоил того. Честно говоря, я не ожидал, что тебя назначат председателем Совета управляющих. Пришло время брать свое, Мэрилин, и я не хочу, чтобы ты упустила такую возможность.
   – Уж ты-то точно не упустишь такую возможность, – горько заметила она.
   – Я не стану влиять на твои решения, Мэрилин. Мне просто нужно знать, что это за решения. И знать о них первым.
   Она почувствовала дурноту. Такой человек, как Коузелка, мог заработать миллиарды долларов, зная о решениях ФРС до их официального объявления.
   – Я начинаю понимать, что больше всех от моего назначения выигрываешь именно ты.
   – А проигравшей будешь ты, если станешь мне мешать, Мэрилин.
   Она смолчала, зная, что он прав.
   – Я рассчитываю на тебя, – сказал Джо. – Хорошенько подготовься к слушанию. Остальное предоставь мне.
   Зазвучали короткие гудки. Мэрилин чувствовала, что цепенеет. Она была вынуждена признать: самая могущественная женщина Америки – всего лишь марионетка. Хуже того, марионетка в руках собственного бывшего мужа. Теперь Мэрилин понимала, что лучше бы было никогда не платить тех денег Фрэнку Даффи. Но обратной дороги нет. Она не знала ни одного политика, оставшегося у власти после скандала с изнасилованием и огромной суммой денег, выплаченных за молчание.
   Казалось бы, теперь ее главная задача – спасение карьеры. Но больше всего Мэрилин волновало другое: а вдруг у «Дамбы Чизман» вместе с Райаном Даффи появится Эми? Если бы она знала, что Эми была утром в Пайдмонт-Спрингс, то не позвонила бы Джо. Теперь выходит, Мэрилин подписала дочери Дебби смертный приговор. Вот с этим она уж точно не сможет жить.
   Она схватила трубку телефона, потом положила на место. Слишком многое придется объяснять. Она взяла сумочку и вышла из комнаты.
   Пришло время для серьезного разговора с Эми.


   ГЛАВА 58

   С тех пор как погибла ее мать, Эми впервые была на улице Холлинг. Все двадцать с лишним лет она избегала старого дома, улицы и всего, что находилось здесь поблизости. Ученый, отказывающийся смотреть фактам в лицо! Хотя ей всегда было важно знать правду, природное любопытство иногда отступало перед чувствами. Старый дом превратился для Эми в маленькую Кольцевую туманность, умирающую звезду в созвездии Лиры, которой она любовалась в ту страшную ночь. И не могла заставить себя вновь взглянуть на нее.
   До сегодняшнего дня.
   Эми припарковалась на обочине, возле фонарного столба. Двухэтажный дом мирно дремал в тишине сумерек. Только из окна столовой лился свет. Когда глаза Эми привыкли к тусклому свету, она увидела, как все изменилось. Маленькая елочка, которую они с мамой посадили во дворе, выросла и превратилась в двадцатифутовую ель. Крыльцо, где они так любили кататься на качелях, было огорожено самодельным плетнем. Стены давно нуждались в покраске, а газон – в стрижке. Трещины на бетонной дорожке стали шире – Эми вспомнила, как в детстве всегда старалась не наступить на них: «Кто на щелочку наступит, тот и мамочку погубит».
   – Ты уверена, что хочешь этого? – спросила Грэм. Эми кивнула. Она пошла по дорожке к дому, не обращая внимания на трещины.
   Поднявшись по ступенькам на крыльцо, она увидела и более явные признаки ветхости и запустения. Несколько разбитых окон забиты досками. Дверь хранит следы взлома, может, кто-то из жильцов забыл дома ключи. Перила на крыльце почти полностью съедены ржавчиной. Маленькое окошко, ведущее в подвал, грязное. Конечно, Эми ожидала чего-то подобного. Смерть матери будто наложила печать на весь дом. Грэм пыталась продать его после похорон, но никто не хотел в нем жить, и в конце концов дом за гроши выкупило агентство недвижимости. Последние двадцать лет его снимали студенты, за плату в два раза меньшую, чем полагается за дом с тремя спальнями. Владельцы, похоже, решили оставить его гнить до тех пор, пока можно будет снести дом и построить на его месте другой, без привидений.
   Эми громко постучала. Грэм держала ее за руку, пока они ждали ответа. Им открыл молодой человек в джинсах и белой футболке. Нечто вроде усов виднелось над верхней губой. Казалось, это большой ребенок, отрастивший пушок на лице для того, чтобы его приняли в колледж.
   – Это вы звонили? – спросил он. – Да.
   Эми по телефону объяснила, кто она такая. Студентов, живших в доме, похоже, не слишком обеспокоила ее затея. Наоборот, это показалось им забавным.
   – Это моя бабушка.
   – Клево. Я – Эван. Заходите, не робейте.
   Она шагнула внутрь. Грэм следовала за внучкой по пятам. Эми, чуть дыша, остановилась в прихожей. Ей казалось, что она вновь вернулась в ту ночь, когда в их доме побывал убийца. Камин забили досками, чтобы не пускать внутрь ветер и непогоду. Старинный ковер кое-где протерся до дыр. Там, где раньше висела большая люстра, из потолка торчали провода. Множество плакатов покрывало грязные стены. На полу в столовой лежал матрац.
   – Вы спите прямо здесь? – спросила она.
   – Ну, нас тут трое. Это комната Бена. А я живу в маленькой комнатке наверху.
   – А большая спальня кому принадлежит?
   – Никому. Туда вообще никто не заходит.
   – Ясно, – ответила Эми, понимая, в чем дело. – А наверху сейчас кто-нибудь есть?
   – Нет. Чуваки попивают «Маргариту» в баре «У Малдона».
   – Ничего, если я тут осмотрюсь?
   – А вы разве не за тем приехали? Чувствуйте себя как дома.
   – Спасибо.
   – Хочешь, я пойду с тобой? – спросила Грэм.
   – Да, кстати, – встрял Эван, – там в моей комнате тарантул живет, в банке. Домашний. На первый взгляд кажется злобным, но гостей не трогает. Ну, почти не трогает.
   – Хотя, знаешь, – отреагировала Грэм, – я лучше здесь подожду.
   – Да, я должна побыть там одна, – сказала Эми. Грэм крепко обняла ее.
   Эми поднималась по ступеням медленно, вдумчиво. Каждый следующий шаг – новая волна адреналина. Она снова чувствовала себя маленькой девочкой. Сердце билось быстро-быстро. Ладони покалывало. Эми вспомнила, как хорошо им жилось в этом доме. Спуск с лестницы со скоростью света утром в Рождество. Взлеты наверх с той же скоростью, когда она возвращалась из школы.
   Она ступила на последнюю ступень. Впереди по коридору направо была ее комната. Налево – спальня матери. Эми попыталась вспомнить ту страшную ночь, но не смогла – слишком много вещей, отвлекающих внимание. Какой-то странный велосипед в коридоре. Домашний тарантул в банке. Надо выключить свет. Тогда ночью света не было.
   Эми щелкнула выключателем. Настоящее куда-то провалилось. Она осталась в темноте – один на один с прошлым.
   Страх переполнял ее душу: не боязнь тарантулов или еще чего-то, кроющегося в темноте комнаты, а трепет восьмилетней девочки. Она стояла, оцепенев, и ждала, когда страх пройдет. Но он не прошел. Когда ее глаза привыкли к темноте, он только усилился. Эми могла видеть весь коридор и дверь, ведущую в спальню матери. Страх, гораздо более сильный, чем двадцать лет назад, не давал ей идти дальше. Потому что теперь Эми знала, что случилось.
   Ноги сами понесли ее вперед.
   Первое, что она чувствует, – ковер под ногами. Несмотря на то, что она в туфлях. Эми снова восемь лет, и, босая, она идет в комнату мамы. Коленки саднит после деревянного пола чердака. Еще шаг – и вот уже слышно, как вращается вентилятор. Дверь в комнату приоткрыта. Куча одеял возвышается над кроватью. И – рука, свисающая с края. Слова застревают в горле, но Эми все равно произносит: «Мама?»
   Холодок бежит по спине, когда ее будто выбрасывает из комнаты. На огромной скорости она пролетает по коридору, беспомощно крича, словно какой-то неведомый вихрь уносит ее вверх – из коридора, из дома, с планеты. Космическая пыль мешает видеть, когда Эми пролетает в темноте на такой скорости, что даже звезды сливаются в бесконечный луч света, который будто обвивает ее спиралью. Он сжимается все сильнее и сильнее, пока наконец страх не уступает свету, а она не обретает способности думать. От возникающих мыслей ее шаг замедляется. Спадает напряжение. Эми уже никуда не идет. Она снова на планете: сторонний и беспристрастный наблюдатель, ученый, записывающий данные в тетрадь.
   Кольцевая туманность. М 57. Пятьдесят седьмой объект в каталоге восемнадцатого века, составленном Чарльзом Мессье.
   – Эми?
   Она повернулась. Грэм стояла сзади нее.
   – Все нормально? – спросила бабушка.
   Руки Эми тряслись. Она вспотела. Хотела соврать и ответить «да», но переполнявшие ее чувства не позволили сделать этого.
   – Ты войдешь в комнату, милая?
   Эми посмотрела на бабушку, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
   – Я уже была там. Пойдем. – Она взяла Грэм под руку. – Нам пора домой.


   ГЛАВА 59

   Трубили трубы. Плакали скрипки. Джо Коузелка сидел в своем кожаном кресле, потягивал «Чивас регал» и слушал Девятую симфонию Бетховена.
   Музыка всегда помогала ему собраться с мыслями. Что бы ни случилось, Коузелка неизменно полагался на музыку. Девятая симфония была его любимым произведением, особенно четвертая часть. Знатоки говорили, что в этой симфонии звучит нечто отвратительное, чего не услышишь во всех остальных сочинениях гения. Но Коузелка лишь восхищался человеком, воплотившим самые противоречивые идеи в музыке и вознесшимся на небывалые высоты.
   Музыка стала мягче и зазвучала тише. Его мысли обратились к Мэрилин. А ведь когда-то они были близки, делились самым сокровенным. Странно, но самым ярким воспоминанием Джо оставалась та ночь, когда у Мэрилин начисто отшибло память. Фрэнк Даффи привез их тогда к дамбе Чизман. Там они напились, а потом остановили машину на самом краю каньона.
   Его взор задержался на русской хрустальной вазе, стоявшей на каминной полке. Она сверкала в свете лампы, будто вода, в которой отражаются звезды. Коузелка глотнул из бокала «Чивас», но ощутил вкус «Саузерн комфорт». И вновь вспомнил все, что произошло той ночью, все до последней детали: сладость бурбона, тепло своего порывистого дыхания; Мэрилин, потерявшую сознание на заднем сиденье; себя, выбравшегося из машины и поднявшегося к ничего не подозревающему приятелю…
   – Эй, Фрэнк, – крикнул Джо.
   Фрэнк Даффи и его подружка сидели на бревне, созерцая залитую лунным светом поверхность воды. Джо выдохся, пока искал их, и теперь тяжело дышал.
   Фрэнк поднялся:
   – Что случилось?
   – Мэрилин. Она вырубилась, и…
   – И что?
   Джо сморщился:
   – Ее стошнило.
   – Черт…
   – Это не ее вина. Она раньше никогда не пила.
   – Все так плохо?
   – Ага. Иди сам посмотри.
   Они подошли к машине. Линда плелась следом. Открыв заднюю дверцу, Фрэнк тут же отскочил.
   – Фу, какая гадость!
   Джо заглянул внутрь. Мэрилин лежала на сиденье, на полу была лужа рвоты.
   – Ну хоть сама не заляпалась.
   – А моя машина?! – воскликнул Фрэнк. – Я же никогда не избавлюсь от этой вони!
   Линда заглянула в салон, понюхала и отступила назад.
   – Фу-у! Ну, малыш Фрэнки, езжай один. Я не поеду домой в этом! Лучше прокачусь с остальными.
   – Линда, перестань…
   – Ни за что! Втиснусь в другую машину. – И Линда побежала к остальным. Фрэнк не успел остановить ее.
   Джо злорадно улыбнулся:
   – Фрэнк, меня тоже тошнит. Если поеду с тобой, точно блевану. Тебе же не надо двойной порции этой гадости в машине, так? Вот и отвези ее домой сам.
   – Ты меня бросаешь?
   – Да перестань ты! Нельзя же, чтобы родители Мэрилин увидели меня пьяным, они дружат с моим стариком. Он потом пришибет меня.
   – А как же я?
   – Худшее, что может случиться, – родители не разрешат ей встречаться с тобой. Ничего страшного. Ты же не собираешься жениться на ней!
   Фрэнк застонал:
   – Ну ладно. А что мне сказать ее родителям?
   – Не знаю. Скажи, что у нее пищевое отравление. Только не упоминай меня, о'кей?
   – Ладно, не буду. – Фрэнк открыл дверцу. – Но ты теперь в долгу передо мной, Джо. И серьезно.
   Джо хлопнул его по плечу, будто заталкивая в машину:
   – Конечно, дружище! Но обо мне ни слова. …Зазвонил телефон, и Коузелка вернулся к реальности.
   Звучала четвертая часть симфонии Бетховена. Загремели бравурные фанфары, когда Коузелка выключил звук и поднял трубку. – Да.
   – Это я, – сказал Натан Раш.
   – Где ты, черт побери, шатался? Я тебе сто раз звонил!
   – Я… был нездоров.
   – Что ты несешь?
   Раш потряс головой. Эти бывшие проститутки что ходячие аптечки – та дрянь, которую ему подсыпала Шейла, все еще действовала.
   – Долгая история.
   – Сегодня вечером ты мне нужен здесь, в Денвере. Даффи связался с Мэрилин напрямую. Он будет ждать ее у кафе «Дамба Чизман» в два часа.
   – Почему там?
   – Не важно, Раш. Займись этим. Ты должен быть там.
   – А ФБР не вмешается?
   – Нет. Тут все ясно – каков отец, таков и сын. Этот мальчик хочет еще денег. Он не понесет стакан в ФБР, иначе всплывет шантаж. Да мы ему и не дадим этого сделать, у нас ведь есть револьвер его старика.
   Раш почесал голову. Она нестерпимо болела.
   – Тут накладка вышла. Надо было сразу вам сказать… Ствола больше нет.
   – Что за глупости? Что значит – нет?
   – Его украла проститутка, Шейла.
   – Черт бы тебя побрал, Раш! Даффи теперь может все рассказать ФБР!
   – Понимаю, сэр.
   Коузелка допил виски. В ярости он так сильно сдавил бокал, что тот едва не треснул.
   – Тогда у нас остается только один выход. Выжженная земля. Сначала убери тех, кто мешается под ногами.
   – Это кого?
   – Адвокатишку и бывшую жену Даффи. Желательно одним ударом. Сегодня.
   – Ну, это просто. Пожалуй, отправлю срочное сообщение Джексону, личное. Адвокат будет обязан открыть его в присутствии Лиз Даффи. Хороший повод им встретиться. И это будет последнее, что они сделают вдвоем.
   – Хорошо. – Коузелка зажал трубку плечом и подбородком и налил себе еще виски. – Сделай это перед тем, как встретиться с Даффи. Пусть выглядит так, будто мальчик окончательно спятил и укокошил их.
   – А потом?
   – А потом поехал к дамбе, где его отец изнасиловал женщину, и вышиб себе мозги.
   Раш ухмыльнулся:
   – Я в этом спец.
   – Только не дай маху еще раз. Я поставил на карту все. – Коузелка секунду помолчал и повесил трубку.


   ГЛАВА 60

   Райан приехал в Денвер, когда уже стемнело. Он долго думал о встрече по дороге в город и теперь чувствовал себя уязвимым. Перед тем как поехать на дамбу, он заглянул к Норму.
   – Ну что? – спросил тот. Он стоял в дверях, одетый в футболку и шорты. На нем были очки – линзы снял перед сном.
   – Мне нужна твоя помощь, – сказал Райан. – Могу я войти?
   Норм отступил на шаг.
   – Только тихо. А то детей разбудишь.
   – Это всего лишь я, а не Билл Клинтон. – Райан прошел на кухню и взял пепси из холодильника. Норм сел за стол.
   Райан глотнул пепси.
   – У меня сегодня встреча.
   – С кем?
   – С Мэрилин Гаслоу.
   – Ты, конечно же, хочешь спросить ее о письме. – Норм чуть не стонал.
   – Конечно же.
   – Тебе недостаточно самого письма?
   Райан подошел к столу.
   – От письма никакого проку, пока эксперт не подтвердит, что оно подлинное. И я хочу услышать от нее самой, что мой отец не насиловал ее.
   – Почему ты не веришь письму?
   Райан сел рядом с другом, выглядя при этом чрезвычайно серьезным.
   – Ты когда-нибудь задумывался, какой была ставка Дебби Паркенс во всем этом деле?
   – То есть?
   – Я говорю о мотиве. Зачем она написала отцу письмо?
   – Затем, что Мэрилин этого не сделала. Она поступила честно.
   – Это одно объяснение. Но есть и другое: они с отцом могли быть заодно.
   – Ты о чем?
   – Может, те двести тысяч долларов, посланные Эми Паркенс, не благодарность за то, что Дебби поступила честно. Они могли заключить сделку. Мой отец и мать Эми – сообщники.
   – Хочешь сказать, Дебби Паркенс предала лучшую подругу?
   – Ради денег.
   Норм покачал головой:
   – Это все равно, как я бы продал тебя.
   – Или как Иуда, который взял деньги, а потом повесился на дереве. Предательство всегда влечет за собой последствия. Может, поэтому мать Эми покончила с собой?
   – Или кто-то убил ее.
   – Кто-то вроде Мэрилин.
   Они внимательно посмотрели друг на друга, каждый ожидал, что сейчас прозвучит слово «чушь». Но никто не сказал этого.
   – Каков твой план? – спросил Норм. Райан немного расслабился.
   – Я знал, что ты поймешь меня. Я назначил ей встречу у дамбы Чизман. Подумал, что если хочу добиться от нее честного ответа – или хотя бы искренней реакции, – надо пригласить ее на то место, где произошло или не произошло изнасилование.
   – И если она скажет то, что ты хочешь от нее услышать, тогда что?
   – Я хочу, чтобы было восстановлено доброе имя моего отца. Я намерен записать слова Мэрилин. Мне нужен «жучок» или диктофон.
   – Ты можешь записать ее слова, но не сможешь использовать пленку против нее в суде. Для этого надо работать с полицией или ФБР.
   – Я не собираюсь использовать пленку в суде. Это только для меня и моей семьи. Я хочу, чтобы мама послушала ее.
   – Да, я тоже этого хочу, – сказал Норм. – Позвоню своему дознавателю, он тебя снарядит. – Он пошел к телефону.
   – Еще мне нужен бронежилет. На всякий случай. И твой пистолет.
   Норм держал трубку в руках, собираясь звонить.
   – Мэрилин Гаслоу не будет стрелять в тебя.
   – Не будет. Но я пригласил еще кое-кого. Весьма неожиданная фигура. Она говорит, что может вернуть мне револьвер отца за деньги.
   Норм положил трубку и вернулся к столу.
   – Давай поговорим об этом поподробнее.
   – Хорошо, – ответил Райан. – Давай поговорим.


   ГЛАВА 61

   Они вернулись в жилой комплекс «Лист клевера» после десяти вечера. Грэм сразу пошла в квартиру, а Эми поднялась к миссис Бентли, у которой оставила дочь.
   Она постучалась. Миссис Бентли открыла дверь. За ее спиной стояла Мэрилин Гаслоу с горящими от возбуждения глазами.
   – Мэрилин? Что ты здесь делаешь?
   – Я зашла к тебе, но никого не было. Соседка сказала спросить у миссис Бентли.
   – С Тейлор все нормально?
   – Да, все хорошо, – ответила миссис Бентли. – Она спит с девяти часов.
   – Я должна поговорить с тобой, – сказала Мэрилин. – Наедине.
   Эми смутилась, но ей было любопытно. Она попросила миссис Бентли еще немного посидеть с ее дочерью. Мэрилин вышла к ней в коридор.
   – О чем ты хотела поговорить? Мэрилин настороженно оглянулась:
   – Я имела в виду совсем наедине. И даже без твоей бабушки.
   Ее голос напугал Эми. Она повела Мэрилин в прачечную, поискала в кармане ключ и открыла дверь.
   – Сюда никто не заходит после десяти часов.
   Эми толкнула железную дверь и вошла внутрь. Мэрилин шла следом. Лампы дневного света горели чересчур ярко. Стены без окон были выкрашены в желтый цвет. Вдоль одной из них выстроились шесть стиральных машин. На полу валялось несколько носков без пары. Эми закрыла дверь на ключ. Возле автомата с пепси был стул, но никто не стал садиться. Они подошли к столу и встали напротив друг друга.
   – Ну вот, – сказала Эми, – теперь говори. Что происходит?
   Слова с трудом давались Мэрилин.
   – Я была нечестна с тобой, Эми.
   – Продолжай.
   – Мне бы очень хотелось, чтобы моей лживости было достойное оправдание! И как бы мне хотелось сказать: это для твоего же блага!
   – Прошу тебя, не надо. Я столько раз слышала эти слова!
   Мэрилин кивнула.
   – Они кажутся такими пустыми, да? Их редко произносит честный человек. Я обманывала себя долгие годы. Говорила: это все для безопасности Эми, для ее блага. А сегодня поняла – ложь была нужна только мне, для моей карьеры. Но чтобы осознать это, понадобилось слишком сильнодействующее средство.
   – Какое?
   – Я поняла, что если ты не узнаешь правды, то умрешь. – Мэрилин отвернулась. – Как и твоя мать.
   Эми похолодела:
   – Маму убили, это так?
   – Я не знаю.
   – Хватит врать! Райан Даффи показал мне мамино письмо! Я знаю, что изнасилования не было!
   – Нет, письмо не о том. В нем говорится, что Фрэнк Даффи не насиловал меня.
   Эми заговорила тише, но в голосе слышался гнев:
   – Какая разница?
   – Меня действительно изнасиловали. Напряжение между ними росло.
   – Кто это сделал?
   – Джо.
   – Ты вышла замуж за человека, который изнасиловал тебя?
   – Я не знала, что это он. Я думала, это Фрэнк.
   – Что за бред!
   – Выслушай меня, прошу. Все не так бессмысленно, как кажется. – Мэрилин быстро рассказала, как сорок пять лет назад они приехали на дамбу, как напились и она потеряла сознание. – Следующее, что помню, – полицейский участок и родителей. Там был и адвокат. Меня изнасиловали. Джо отрицал, что прикасался ко мне. Разыграл спектакль, будто изнасиловал меня Фрэнк, когда вез домой. Даже ударил его в лицо.
   – И они поверили Джо?
   – Фрэнк учился с трудом, постоянно хулиганил. Ничего серьезного, но полиция сочла, что он действительно способен на изнасилование. А Джо был идеальным мальчиком из идеальной семьи.
   – Они не сделали анализ крови или спермы?
   – У него оказалась первая группа крови с положительным резусом. У Фрэнка то же самое. Говорят, примерно у сорока процентов населения Земли такая же кровь. ДНК стали брать на анализ только через несколько десятилетий.
   – И поэтому на Фрэнка завели дело.
   – Его признали виновным.
   – Как ты узнала правду? И в чем она, правда?
   – В том, что Джо изнасиловал меня после того, как я потеряла сознание. До того, как мы поехали домой. Перед тем, как меня стошнило.
   Эми отошла от стола, переваривая услышанное.
   – И когда ты узнала?
   – В конце концов Джо сам все рассказал. Через много лет после свадьбы.
   – Просто признался, и все?
   – Нет. Джо один из тех «уравновешенных» парней, что взрываются по каждому поводу. Напившись, он может быть довольно грубым. Однажды мне пришлось ударить его, чтобы охладить его пыл. Тогда он сказал: «Я изнасилую тебя снова, дрянь!» Вот это «снова» и выдало его. Потом я заставила его все рассказать.
   – А дальше что?
   – Я хотела сказать Фрэнку Даффи, что сожалею о случившемся. Но если бы я это сделала, Джо всем разболтал бы, что я сама согласилась переспать с ним, а потом обвинила в изнасиловании, чтобы спасти репутацию.
   – Но… ты сказала моей матери.
   – Да. Мне пришлось.
   – Я ничего не понимаю.
   Мэрилин хотела подойти ближе, но Эми сохраняла дистанцию.
   – Это произошло в тот вечер, когда твоя мама рассказала мне, что у нее рак. Она волновалась за тебя. И хотела, чтобы я тебя удочерила.
   Эми пришла в замешательство:
   – Что ты сказала?!
   – Я разрывалась на части. Я хотела этого и сделала бы все для Дебби и для тебя.
   – Но ты не согласилась?
   – Я не могла так просто согласиться. Подумала, что эта история с Фрэнком Даффи – настоящая петля вокруг моей шеи. И тебе бы пришлось гораздо хуже, потеряй ты сначала мать, а потом и опекуна, которую вовлекли бы в скандал с изнасилованием. Я хотела, чтобы Дебби знала все обо мне, прежде чем решится передать мне опекунство. И я сказала ей, что развожусь с Джо. Объяснила почему.
   – Ты сказала, что Фрэнк Даффи не насиловал тебя. Что это сделал Джо.
   – Да.
   – А потом она передала Фрэнку твои слова. Зачем?
   – Не знаю. Может, хотела, чтобы письмо оправдало его. Так или иначе, я почувствовала себя преданной.
   Эми вновь исполнилась гнева:
   – После этого Фрэнк Даффи начал шантажировать вас с Джо?
   – Да.
   – А потом застрелили мою мать.
   – Да. Это произошло после.
   – Господи! Райан Даффи был прав. Вы с Джо оба виноваты. Ты убила мою мать, сказав правду о его отце.
   – Я не убивала ее.
   – Ну так это сделал Джо.
   Мэрилин не ответила.
   Эми обошла стол, готовая ударить ее.
   – Джо убил ее, так?!
   Мэрилин отступила, она была на грани слез.
   – Я не знаю! Клянусь Богом, не знаю!
   – Знаешь, Мэрилин. В глубине души ты все прекрасно знаешь.
   Мэрилин закрыла лицо руками. Они дрожали.
   – Я жила как в аду! Да, в глубине души я подозревала его!
   – Тогда почему не действовала? Пошла бы в полицию…
   – Я не могла. Джо начал платить Фрэнку Даффи. Он представил все так, будто спасает мою репутацию, карьеру. Полиция пришла бы к выводу, что я была заинтересована в убийстве.
   – Так почему не могу прийти к этому выводу я?
   – Потому что теперь я знаю мотив Джо. Это был долговременный вклад с его стороны. Шантаж, убийство. Теперь он контролирует меня. И если меня назначат председателем ФРС, он будет контролировать и ее.
   – Ты позволила ему…
   – Я приняла неверное решение, отсюда все последствия. Но я бы никогда не стала делать то, что повредило бы твоей матери! Или тебе. Я тоже жертва, как ты не понимаешь? Как, по-твоему, я жила все эти сорок пять лет? Была замужем за человеком, изнасиловавшим меня! И до сих пор он контролирует мои действия, спустя двадцать лет!
   Мэрилин смахнула слезу. Эми знала, что имеет право на гнев, но теперь она чувствовала еще и жалость.
   – Все, что мне нужно, – сказала она, кипятясь, – это найти человека, убившего мою мать, и отомстить ему!
   – Я понимаю. Но если ты ищешь настоящего убийцу, то это не Джо. То есть не он сам.
   – А кто?
   – Возможно, человек по имени Раш. Он работает на Джо долгие годы. Выполняет грязную работу, о которой Джо никогда не говорил даже мне.
   – Как мне с ним встретиться?
   – Ты не должна с ним встречаться! Эми подошла вплотную к Мэрилин:
   – Отвези меня к нему.
   – Эми, ты не поняла. Я приехала сюда, чтобы не дать тебе встретиться с ним.
   – Что?!
   – Сегодня кто-то прислал мне то самое письмо. И записку, в которой указывалось время и место встречи – Чизман, два часа ночи. Я позвонила Джо и все ему рассказала. Он отправит туда Раша вместо меня в моей машине. Это ловушка.
   – Ловушка для кого?
   – Для того, кто отправил письмо. Я боялась, что это ты.
   – Я ничего не посылала.
   – Значит, это скорее всего Райан Даффи. – Мэрилин напряглась. Полезла в сумочку за телефоном. – Его надо предупредить.
   Эми остановила ее:
   – Не надо.
   – Но Раш будет ждать его в моей машине!
   Глаза Эми сузились, в них загорелась жажда мести.
   – А я буду ждать Раша.
   – Он профессионал. Прихлопнет тебя, как надоедливую муху.
   – Если ты будешь со мной, нет.
   Мэрилин мешкала. Она боялась – этот страх мучил ее уже больше сорока лет.
   – Ладно. Но мы не можем идти туда просто так, без всякой страховки. Я позабочусь об этом.
   Эми подумала, потом кивнула:
   – Имеет смысл.
   – Конечно, имеет, – ответила Мэрилин, слабо улыбнувшись. – Иначе зачем вообще нужны опекуны?
   – Поехали. На месте узнаем зачем.


   ГЛАВА 62

   Металлические ворота в конце подъездной дорожки к дому Мэрилин были закрыты, но перелезть через каменную стену не составило труда. Раш, невидимый в темноте благодаря черному плащу, пробрался через живую изгородь и пересек лужайку. Черный «восьмисотый» «мерседес» стоял рядом с воротами. Раш открыл дверцу, бросил сумку на пассажирское сиденье и заглянул в бардачок. Ключи, как и было обещано, лежали там, вместе с пультом управления воротами. Раш завел машину, открыл ворота и выехал на дорогу. По пути он позвонил Коузелке.
   – Машину забрал. Еду к дамбе.
   – Мэрилин видела тебя?
   – Кажется, она уехала. Я заглянул в гараж, ее «вольво» там нет.
   – Наверное, не хотела видеть тебя. Что ж, это тоже хорошо. Ты уже позаботился об адвокате и жене Даффи?
   – Все идет по плану. Джексон получил пакет где-то в десять вечера. А дальше все должно было случиться само собой.
   – Убедись, что так оно и было. И будь осторожен. Этот Даффи не дурак.
   – Поэтому я и хотел просто подкараулить его где-нибудь. Взять врасплох.
   – Нет, так нельзя. ФБР может следить за ним.
   – А что мешает им следить за Даффи сейчас?
   – Сейчас они точно за ним не следят, – сказал Коузелка. – Это же деловая встреча для Даффи. Он должен убедиться, что за ним нет «хвоста».
   – То есть это наш единственный шанс сделать все чисто.
   – Да, и вот почему я попросил своего лучшего сотрудника заняться этим. Не подведи, Раш. Когда все будет кончено, не звони мне в течение месяца.
   – Я в оплачиваемом отпуске? – спросил Раш, остановившись на светофоре.
   – Поедешь куда захочешь.
   – Хм… куда бы отправиться? Фиджи или Пайдмонт-Спрингс? – Он отключился.
   Мэрилин довезла Эми до Денвера меньше чем за час. Перед отъездом она сделала один звонок, и теперь в назначенном месте их ждал Джеб Стоктон. Джеб не стал интересоваться подробностями по телефону, а Мэрилин и не вдавалась в них. Только сказала, что звонит по личному делу и ей нужна помощь. Джеб согласился встретиться с ними в его офисе, в центре города.
   Стоктон возглавлял Денверское частное детективное агентство, работающее по всему штату. Звучало это убедительно, но на самом деле все было немного скромнее. В агентстве работали два человека, оба – бывшие копы, которые были рады взяться за любое дело в Колорадо, если успевали захватить с собой удочки. Вот так они и действовали «по всему штату». Джеб трудился в полиции около сорока лет, последние двенадцать – шерифом округа Денвер. И выбрали его на эту должность не без помощи Мэрилин и ее денег, заработанных на двух успешных президентских кампаниях. Она считала Джеба другом и уже не раз вежливо отказывала ему в большем. Он был привлекательным мужчиной, но не в ее вкусе: этакий потрепанный жизнью шериф времен Дикого Запада, с обветренным лицом и дымчатой седой шевелюрой. До того как бросить службу, он редко выходил куда-либо, не надев ковбойских сапог и шляпы. Джеба нельзя было назвать самым проворным бывшим копом в округе, но проворность и не требовалась в таких забытых богом местах, как дамба Чизман. Там, где не сверкают городские огни, нет более надежного человека, чем Джеб.
   Мэрилин въехала в деловой район города. Уже перевалило за полночь, и светофоры все как один горели желтым.
   Магазины были закрыты, некоторые – металлическими подъемными дверями, какие бывают в гаражах. На углу несколько бродяг спорили с полицейским. «Вольво» плавно несся по тихим кварталам, практически не встречая на пути других машин.
   – Значит, твой друг Джеб повезет нас к дамбе? – спросила Эми.
   – Да. С помощью его фургона мы все и провернем. Припаркуете его незаметно в укромном месте. Я нацеплю подслушивающее устройство, и вы будете слышать, о чем мы говорим с Рашем.
   Эми смутилась:
   – Постой, ты о чем? Я сама должна поговорить с Рашем! Когда машина повернула за угол, Мэрилин посмотрела Эми в глаза:
   – Не спорь со мной.
   – Я и не спорю. Мне это нужно!
   – Эми, молодая мать не может так рисковать своей жизнью. В этом нет необходимости. Это даже бессмысленно! Раш все равно ничего тебе не скажет. Он и мне ничего не скажет, если ты будешь стоять рядом..Я поговорю с ним наедине – это единственный шанс выудить из него что-нибудь о смерти твоей матери.
   Эми собиралась возразить, но поняла, что Мэрилин права.
   – Я не так все себе представляла.
   – Если будущее хоть что-то значит для тебя, ты должна слушаться меня.
   – И как все, по-твоему, будет?
   – Полагаю, возможны два сценария. Когда я разговаривала с Джо сегодня днем, он велел оставить ключи в моем «мерседесе», значит, машиной воспользуется Раш. Наверняка он остановит се там, откуда может увидеть Даффи. Парень подойдет к машине, думая, что внутри я, и в этот момент Раш его пристрелит либо свяжет, бросит в багажник и убьет в другом месте. Эми, на свете есть всего два человека, которые могут подойти к машине и остаться живыми. Один из них – Джо Коузелка. Второй – точно не ты.
   – Ты уверена, что Раш не убьет тебя?
   – Во-первых, он не знает, что я на вашей стороне. По крайней мере пока. Во-вторых, я слишком нужна Джо. Мое назначение очень важно для него.
   – А если что-нибудь пойдет не так? Вдруг Раш узнает, что на тебе «жучок»?
   – Тогда перейдем к плану «Б».
   – Что еще за план «Б»?
   Мэрилин припарковалась и выключила двигатель.
   – Надеюсь, что план «Б» нам подскажет Джеб.
   Эми изо всех сил старалась не показать волнения, когда они поднимались в офис Джеба Стоктона.
   Фил Джексон никак не мог успокоиться. Лиз позвонила ему в обед и сказала, что хочет поискать другого адвоката. Неблагодарная! Да без него она уж точно ничего не получит! Конечно, совсем надуть его ей не удастся. Судья потребует заплатить за услуги адвоката. Но эти деньги не могут сравниться с теми, которые он получил бы после того, как довел бы дело до конца. Доберись он до счета Даффи в Панаме, Лиз платила бы девять тысяч долларов за час! И он достоин этих денег.
   Лиз не смогла сказать этого прямо, но было ясно, что рано или поздно она уволит его официально. Скорее всего в письменной форме. «Мерзкая сучка!»
   Клиенты и раньше отказывались от его услуг, но сейчас обиду проглотить было очень трудно. Джексон усердно работал над делом, как, впрочем, и всегда. Потом и кровью он добивался цели. Пота не жалко, а вот крови… Почти полпинты вытекло на пол его гаража.
   Гнев, возмущение, обида – эти чувства никак не хотели ослабевать. Наоборот, к вечеру Джексон окончательно вышел из себя. Он не мог сосредоточиться, не мог принять правильного решения. Одна вещь особенно раздражала его: чемоданчик.
   Около десяти вечера его поставил на крыльцо курьер. На нем была наклейка: «Лично и конфиденциально». Адресовано клиентке Джексона. Обратный адрес говорил о том, что отправитель – Райан Даффи.
   Сначала Джексон заподозрил неладное. После убийства Брента ему было страшно открывать посылку – там могло быть что-то взрывоопасное. Но чем больше он думал о ловушке, тем менее вероятной она казалась. Как ни старался Джексон выставить Райана на суде бандитом, тот не был похож на человека, способного послать жене бомбу. Скорее всего это предложение компромиссного варианта, что-то наверняка мирное и приятное.
   Джексон сидел на плюшевом диване в гостиной и разглядывал чемоданчик, стоявший на журнальном столике. На нем было несколько колесиков с цифрами. Всего шесть. Шестизначная комбинация для открытия замка. Как и та, о которой говорила в суде Лиз. Там тоже было шесть цифр: 36-18-11.
   И тут Джексона озарило. Он понял, что в портфеле – доля Лиз. Райан предложил ей то, от чего алчная женщина не смогла бы отказаться: чемоданчик, доверху набитый деньгами. Это был его шанс. Лиз хотела облапошить его, он ответит ей тем же. Джексон мог поклясться жизнью, что внутри – деньги. И комбинация для открытия замка известна.
   Он вскочил с дивана и схватил чемоданчик. Проворно повернул все колесики: сначала тридцать шесть, потом восемнадцать. И наконец, одиннадцать. Расстегнул защелки, левую и правую. Они с лязгом отскочили. Дрожа от возбуждения, Джексон открыл чемоданчик. Но крышка поднялась всего на дюйм, а потом раздался зловещий щелчок.
   Доля секунды – и Джексон понял, что внутри не наличные и не от Райана Даффи.
   «О Господи!!!»
   Оранжевый взрыв чудовищной силы уничтожил все западное крыло поместья. От удара задребезжали стекла в соседних домах, и на новое лобовое стекло «мерседеса» Джексона обрушился фонтан искр.


   ГЛАВА 63

   Уже через две минуты разговора Райан дал ему имя: человек-прибор.
   Брюс Демброски был другом Норма, бывшим агентом ЦРУ и профессиональным снайпером. После ухода из ЦРУ ему не часто приходилось пользоваться лазерным дальномером, наступательным оружием или снайперской винтовкой пятидесятого калибра. Он нашел прекрасную сферу применения своих талантов, предлагая состоятельной клиентуре высокотехнологичные, высококачественные услуги частного сыска. Его кормило самое современное оборудование для слежения и контрслежения, от простого мобильного телефона до электронных взломщиков факсов. У Брюса были все игрушки, какими пользовались агенты ФБР, и он не боялся пускать их в ход. Из-за своей излишней храбрости он временами переходил границы дозволенного в промышленном шпионаже. Норм регулярно спасал его шкуру в суде, а взамен пользовался услугами первоклассного сыщика, которые иначе были ему недоступны.
   Они решили встретиться в гараже Норма. Обе машины откатили к задней стене, чтобы очистить пространство – Норм и сам увлекался всяческими техническими игрушками. Вдоль другой стены протянулась длинная деревянная скамья, на которой были аккуратно разложены различные приспособления – большая их часть выглядела подарками на день рождения, которыми никто не пользовался. Из-за голого бетонного пола и ламп дневного света казалось, что здесь должно быть прохладно, в действительности же Райан сильно потел под кевларовой курткой. Возможно, виноваты были нервы, возможно – жаркая летняя ночь.
   – Я уже зажарился.
   Он казался себе путешественником, отправившимся осенью в горы.
   Демброски застегнул на нем молнию и посмотрел, подходит ли куртка по размеру.
   – Ты надел это ради безопасности или для выхода в свет?
   – Если мне станет еще жарче, выбор будет стоять между поджаренным и тушеным мясом. А это точно поможет?
   – Черт, конечно! – ответил Демброски. – Туловище защищено курткой из кевларового волокна, она выглядит не так подозрительно, как жилет, и защищает с боко