ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА КОАПП
Сборники Художественной, Технической, Справочной, Английской, Нормативной, Исторической, и др. литературы.



   Дэвид Моррелл
   Лазутчики

   «...Заводит вас туда, где вас, как считается, быть не должно».
 Текст с веб-сайта infiltration.org.

   «...Ад опустел, и дьяволы все здесь!»
 Шекспир. «Буря»


   21:00


   Глава 1

   Проныры...
   Какое смешное название они для себя выбрали. Наверняка получится отличный материал. Так думал Бэленджер и потому отправился в Нью-Джерси, чтобы встретиться с этими людьми в позабытом богом мотеле на окраине постепенно вымирающего города, где осталось не более 17 000 человек населения. А потом, уже много месяцев спустя, он никак не мог вновь привыкнуть находиться в закрытых помещениях. Раздражающий ноздри запах плесени и затхлости сразу возрождал в памяти отчаянные крики. При виде луча света в темноте он сразу же покрывался обильным потом.
   Позднее, по мере выздоровления, успокоительные лекарства постепенно расслабляли те стальные барьеры, которыми он замкнул свою память, и кошмарные образы и звуки стали вырываться на свободу. Холодный субботний вечер в конце октября. Начало десятого. В этот момент еще не поздно было бы напрячь волю и отогнать от себя повторение кошмара, который продолжался восемь часов, становясь с каждой минутой все ужаснее. Но, глядя в прошлое, он никак не мог считать себя спасшимся, невзирая даже на то, что в конце концов остался живым. Он винил себя в том, что не смог заметить, как напряжение бытия дошло до сверхъестественного уровня, за которым мог последовать лишь крах. Уже когда он направлялся к мотелю, грохот океанского прибоя на пляже, до которого было два квартала, казался неправдоподобно мощным. Ветер швырял песок по растрескавшемуся тротуару. По выбитому асфальту с жестяным грохотом ползли мертвые листья.
   Но больше всего запомнился Бэленджеру один из звуков, тот, который – как он говорил себе потом – должен был убедить его не связываться с этой историей: жалобный ритмичный лязг, разносившийся по безлюдным улицам района. Звук был резким, как будто его издавал надтреснутый колокол, но Бэленджеру предстояло вскоре распознать его источник и осознать, что этот звук воплощал собой всю безнадежность того дела, в которое он тогда лишь собирался ввязаться.
   Кланг!
   Это мог быть сигнал, предупреждавший суда о том, что нужно держаться подальше от этого берега, чтобы не потерпеть крушение.
   Кланг!
   Это мог быть погребальный звон.
   Кланг!
   И еще это могла быть поступь рока.


   Глава 2

   В мотеле имелось двенадцать номеров. Но занят был только домик с номером 4; сквозь тонкие занавески пробивался слабый желтый свет. Все строения мотеля выглядели до чрезвычайности запущенными и нуждались в ремонте и покраске ничуть не меньше, чем полностью брошенные дома в округе. Бэленджер, считавший себя привыкшим ко всему, все же удивился выбору группы: несмотря на трудные времена, которые переживал город, в нем все еще оставалось несколько приличных мест, где можно было бы остановиться.
   Океанский бриз был настолько холодным, что Бэленджеру пришлось застегнуть «молнию» ветровки до самого горла. Он был широкоплечим тридцатипятилетним мужчиной с коротко подстриженными волосами песочного цвета и лицом, изрезанным ранними морщинами – порождением непростого жизненного опыта. Женщины находили его облик привлекательным, но его самого заботило мнение лишь одной из них. Подойдя к домику, он остановился, чтобы собраться с мыслями и эмоционально настроиться на ту роль, которую ему предстояло сыграть.
   Сквозь хлипкую дверь до него донесся голос, принадлежавший, несомненно, молодому мужчине:
   – Парень здорово опаздывает.
   – Когда он говорил со мной, проект вызвал у него настоящий энтузиазм, – заметил второй мужчина. Судя по голосу, он был намного старше своего собеседника.
   В разговор вступил третий человек, тоже мужчина и такой же молодой, как первый:
   – Мне кажется, что это не слишком-то хорошая идея. Мы никогда еще не брали с собой посторонних. Он будет только путаться под ногами. Не нужно было на это соглашаться.
   Развитие разговора в таком направлении не устраивало Бэленджера. Он решил, что достаточно настроился на предстоящую встречу, и постучал в дверь.
   В комнате замолчали. Через мгновение щелкнул отпираемый замок. Дверь приоткрылась на длину цепочки; в щель выглянул бородатый человек.
   – Профессор Конклин?
   Бородач кивнул.
   – Я Франк Бэленджер.
   Дверь закрылась. Загремела цепочка. Потом дверь снова распахнулась. На пороге стоял грузный мужчина; хотя в свете горевшей в комнате лампы был виден только его силуэт, можно было безошибочно угадать, что ему лет шестьдесят, если не больше.
   Впрочем, Бэленджер точно знал возраст этого человека, потому что досконально изучил его прошлое. Роберт Конклин. Профессор истории университета в Буффало. Будучи студентом, активно участвовал в движении протеста против войны во Вьетнаме. Три раза сидел в тюрьме в связи с различными политическими скандалами, включая поход на Пентагон в 1967 году. Еще раз арестовывался – за курение марихуаны, но оправдан за недостатком улик. Женился в 1970 году. Овдовел в 1992 году. А еще через год подался в проныры.
   – Десятый час. Мы уже начали сомневаться, что вы приедете. – Волосы у профессора были седыми, под стать бороде, украшавшей толстые щеки. Глаза прикрыты стеклами маленьких очков. Настороженно взглянув в темноту, он закрыл дверь за пришедшим и снова запер замок.
   – Я опоздал на более ранний поезд из Нью-Йорка. Извините, что задержал вас.
   – Ничего, все в порядке. Винни тоже припозднился. Но теперь мы все в сборе.
   Профессор, которому совершенно не шли джинсы, свитер и ветровка, указал на тощего молодого человека двадцати четырех лет, который тоже был одет в джинсы, свитер и ветровку. Как и еще двое молодых людей, присутствующих в номере мотеля. Как и Бэленджер, который послушно выполнил данные ему указания, одно из которых требовало, чтобы одежда была темной.
   Винсент Ванелли. Бакалавр искусств в области истории. Закончил университет в Буффало в 2002 году. Преподаватель средней школы в Сиракузах, штат Нью-Йорк. Не женат. Мать умерла. Отец нетрудоспособен из-за эмфиземы легких, вызванной курением.
   Конклин повернулся к еще двоим присутствующим – мужчине и женщине. Им обоим тоже было по двадцать четыре. Бэленджер знал это благодаря своим предварительным разысканиям. Женщина с рыжими волосами, собранными в «конский хвост», имела чувственный рот, привлекавший взгляды всех оказывавшихся поблизости мужчин, и прекрасную фигуру, которую не могли скрыть свитер и ветровка. Рядом с нею стоял красивый крепкий молодой мужчина с каштановыми волосами. Даже не зная его прошлого, Бэленджер нисколько не усомнился бы в том, что этот человек постоянно занимается спортом.
   – Меня зовут Кора, – глубоким красивым голосом представилась женщина, – а это Рик.
   Она тоже назвала только имена, но Бэленджеру было известно, что перед ним мистер и миссис, знал, что их фамилия была Мейджилл. Как и Ванелли, они были бакалаврами-историками, обучавшимися в университете в Буффало и получившими степень в 2002-м, а теперь работали над диссертациями в Массачусетском университете. Познакомились в 2001 году. Поженились в 2002-м.
   – Рад познакомиться. – Бэленджер пожал руки всем четверым, начиная с профессора.
   Неловкость закончилась сама собой, когда он указал на вещи, выложенные на потертом покрывале.
   – Так это и есть орудия вашего ремесла?
   Винни хихикнул.
   – Думаю, окажись здесь посторонний человек, мы вызвали бы у него очень серьезные подозрения.
   Снаряжения было на удивление много: защитные шлемы с закрепленными на них фонариками, питавшимися от батареек, мощные фонари, свечи, спички, запасные батареи, рабочие перчатки, ножи, рюкзаки, мотки веревки, рулон скотча, бутылки с водой, молотки, большая фомка, цифровые камеры, карманные рации, пакетики с пищевыми концентратами, сладкие батончики, которые, если верить рекламе, должны придавать силы, и несколько маленьких электронных устройств, незнакомых Бэленджеру. Универсальный складной инструмент (объединенные в одном корпусе плоскогубцы, кусачки, несколько отверток и т.п.) лежал рядом с аптечкой, упакованной в красный водонепроницаемый нейлоновый мешочек с надписью «ПроМед». Бэленджер знал, что такими индивидуальными аптечками снабжались подразделения специального назначения.
   – Ожидаете каких-то неприятностей? Кое-что из вашего снаряжения можно было бы счесть инструментами взломщиков.
   – Вот уж это никак не связано с нашими намерениями, – возразил профессор Конклин. – К тому же там просто-напросто нечего красть.
   – Насколько нам известно, – уточнила Кора. – Хотя, даже если там найдутся какие-то ценности, все равно ничего не изменится. Мы смотрим, но не прикасаемся. Конечно, такое не всегда возможно, но это основной принцип.
   – Точь-в-точь как в уставе «Сьерра-клуба» [1 - «Сьерра-клуб» – американская организация, целью которой является охрана природных ресурсов. Создана в 1892 г. (Здесь и далее прим. пер.)], – подхватил Рик, – выносить только фотоснимки, не оставлять ничего, кроме следов ног.
   Бэленджер вынул из кармана ветровки записную книжку и авторучку.
   – Давно ли вы присоединились к пронырам?
   – Я надеюсь, вы не собираетесь использовать это слово в статье, – возмутился Винни.
   – Но ведь оно прочно вошло в жаргон, не так ли? «Мыши» – это офицеры правоохранительных органов, верно? Если я не ошибаюсь, огромные трубы, через которые приходится перебираться в два приема, называются «яйцерезкой» – с намеком на риск, которому могут подвергаться мужчины, если будут вести себя неосторожно. Ломы, которыми вы открываете крышки люков, именуются на городском жаргоне «кнопками». А «проныры» – это...
   – Слово «лазутчики» имеет не менее драматическое звучание, обладая при этом не столь резкой коннотацией, хотя этот термин подразумевает, что мы нарушаем закон, – задумчиво произнес профессор Конклин и закончил после небольшой паузы: – Что мы, строго говоря, действительно делаем. – Он говорил длинными завершенными фразами, без раздумья подбирая слова; его речь выдавала многолетнюю лекторскую практику.
   – А почему бы не назвать нас городскими исследователями или, скажем, городскими авантюристами? – осведомилась Кора.
   Бэленджер продолжал строчить в блокноте.
   – Городские спелеологи, – предложил профессор. – Вполне достойная метафора для исследователей, спускающихся в прошлое, как в пещеру.
   – Нам нужно кое о чем договориться, – резко произнес Рик. – Вы работаете на...
   – «Нью-Йорк тайме санди мэгэзин». Мне заказали несколько очерков о самых интересных новациях в современной культурной жизни. О неформальных и маргинальных движениях.
   – Такими нам и стоит оставаться: на полях [2 - Игра слов: маргинал – человек, утративший прежние социальные связи и не приобретший новых или же не признающий общепринятых норм и правил поведения; маргиналии – пометки на полях книги.], – сказала Кора. – Вы не должны описывать нас в вашей статье.
   – Но я ведь знаю о вас только имена, – солгал Бэленджер.
   – Даже и этого слишком много. Особенно для профессора. Он занимает штатную должность, но это вовсе не значит, что декан не попытается убрать его, если до университета дойдет, чем он занимается в свободное время.
   Бэленджер пожал плечами.
   – Не собираюсь спорить с вами насчет этого. Я вовсе не намерен использовать ваши имена или какие-то конкретные описания вашей внешности. К тому же, если вы будете выглядеть похожими на членов какой-нибудь тайной организации, это лишь добавит перцу в материал и заставит читателя преувеличить предполагаемую опасность.
   Винни подался вперед.
   – Опасность тут вовсе не «предполагаемая». Случается, что лазутчики получают серьезные травмы. Кое-кто из них погибает.
   – Если вы опишете нас и дадите наши приметы, – гнул свое Рик, – мы все можем попасть в тюрьму и оказаться приговоренными к большим штрафам. Вы согласны дать слово, что не скомпрометируете нас?
   – Я гарантирую, что никто из вас не пострадает из-за того, что я напишу.
   Искатели приключений недоверчиво переглянулись.
   – Профессор объяснил мне, почему считает, что тема заслуживает освещения в прессе, – без излишней спешки успокоил их Бэленджер. – Оказалось, что мы с ним думаем одинаково. Сегодня в мире сложилась одноразовая культура. Люди, пластмасса, бутылки из-под пепси, принципы... Все одинаково доступно. Абсолютно все. Нация несет серьезный ущерб от расстройства памяти. Что было двести лет назад? Невозможно даже вообразить. Сто лет назад? Нет-нет, это слишком давно. Пятьдесят лет назад? Древняя история. Кинофильм десятилетней давности считается стариной. Телевизионные сериалы, слепленные пять лет назад, – классикой. Большинство книг имеет трехмесячный срок использования. Лишь только спортивные организации заканчивают строить стадионы, как приходит пора взрывать их, чтобы заменить более новыми, еще более уродливыми. Школу, в которой я учился, взорвали и устроили на ее месте прогулочную аллею. Наша культура настолько одержима новизной, что мы старательно уничтожаем прошлое и пытаемся делать вид, будто его никогда не было. Я хочу написать эссе, которое убедило бы людей в том, что прошлое очень важно. Я хочу заставить моих читателей прочувствовать, понять и оценить это.
   В комнате стало тихо. Бэленджер слышал лязг – кланг... кланг... – снаружи и грохот волн, накатывавшихся на песчаный пляж.
   – Этот парень начинает мне нравиться, – сказал Винни.


   Глава 3

   Бэленджер почувствовал, что его непроизвольно напрягавшиеся мускулы расслабились. Хорошо понимая, что ему предстоит пройти еще не одно испытание, он смотрел, как его новые знакомые укладывают рюкзаки.
   – Когда вы хотите выйти?
   – В десять с небольшим. – Конклин прицепил к поясу портативную рацию. – От здания нас отделяют всего два квартала. Всю разведку я уже провел, так что нам не придется тратить впустую время, соображая, как проникнуть внутрь. А почему вы улыбаетесь?
   – Я просто задумался: отдаете ли вы себе отчет в том, насколько ваша фраза похожа на то, как разговаривают военные?
   – Специальная операция. – Винни сунул сложенный нож, снабженный прищепкой, в карман джинсов. – Вот что это такое.
   Бэленджер сел на испещренный множеством сигаретных ожогов стул возле двери и продолжил записи.
   – Я нашел много материалов на сайте профессора и других крупных сайтах, таких, как infiltration.org. Сколько, по вашему мнению, может существовать групп городских исследователей?
   – В Yahoo и Google насчитывается несколько тысяч сайтов, – ответил Рик. – В Австралии, России, Франции, Англии. Здесь, в США, они имеются по всей стране. В Сан-Франциско, Сиэтле, Миннеаполисе. Среди городских исследователей этот город славен обширной сетью подземных туннелей, которая так и называется – Лабиринт. А ведь есть еще Питтсбург, Нью-Йорк, Бостон, Детройт...
   – Буффало, – вставил Бэленджер.
   – Да, наша родная, истоптанная вдоль и поперек земля, – согласился Винни.
   – Такие группы часто во множестве появляются в тех городах, где имеются полностью или частично заброшенные старые районы, – сказал Конклин. – Буффало и Детройт типичны в этом отношении. Люди переезжают в предместья, бросая большие старые здания. Отели. Офисы. Универмаги. Зачастую владельцы просто уходят. Вместо того, чтобы судиться с ними из-за неуплаты налогов, город забирает себе их собственность. Но часто бюрократы не могут решить, уничтожать ли застройку или ремонтировать ее. Если нам повезет, то заброшенные здания будут приняты на городской баланс и сохранены. В центре Буффало нам случалось проникать в дома, которые были выстроены в самом начале двадцатого века и заброшены году в 1985-м или еще раньше. Мир движется вперед, а они остаются теми же самыми. Да, конечно, они разрушаются. Распад неизбежен. Но зато их сущность не изменяется. Проникая в любое из этих зданий, мы как будто переносимся на машине времени на несколько десятков лет назад.
   Бэленджер оторвал ручку от бумаги и пристально уставился на профессора, как бы призывая его продолжать.
   – Еще ребенком я любил забираться в старые дома, – пояснил Конклин. – Это было куда интереснее, чем торчать дома и слушать свары родителей. Однажды я нашел в заколоченном многоквартирном доме стопку граммофонных пластинок, выпущенных еще в тридцатых годах. Не те долгоиграющие виниловые пластинки с полудюжиной песен на каждой стороне, которые вы еще застали. Я говорю о тяжелых толстых дисках, сделанных из хрупкой пластмассы, у которых на каждой стороне записано всего по одной песне. Когда родителей не было дома, я любил ставить эти пластинки на отцовскую вертушку и проигрывать их снова и снова – странную и даже смешную старую музыку, которая заставляла меня воображать примитивную студию звукозаписи и старомодную одежду, в которую были одеты исполнители. Для меня прошлое было куда привлекательней, чем настоящее. Если вы следите за современными новостями – непрерывный рост всяческих угроз, террористические акты и тому подобное, – то, думаю, не обязательно объяснять, почему человека может тянуть укрыться в прошлом.
   – Вскоре после того, как профессор начал преподавать в нашем классе, он предложил нам пойти вместе с ним в старый универмаг, – сообщил Винни.
   Видимо, эта реплика доставила Конклину удовольствие.
   – В этом был определенный риск. Если бы кто-нибудь из них пострадал или до университета дошли хотя бы слухи о том, что я подталкиваю своих студентов на противоправные поступки, то меня, скорее всего, уволили бы. – От приятного воспоминания он как будто помолодел. – Ну, а я так и продолжаю пытаться ехать против движения и стремлюсь устроить какую-нибудь заварушку, пока у меня еще есть на это силы.
   – Впечатление было жутким, – снова перехватил инициативу Винни. – Прилавки все еще стояли на своих местах. За ними оставалась часть товаров. Изъеденные молью свитеры. Стопки рубашек, изгрызенных мышами. Старые кассовые аппараты. Здание походило на аккумулятор, сохранявший энергию всего, что происходило в нем. А когда мы пришли, оно начало отдавать эту энергию, и я почти явственно чувствовал, как вокруг расхаживали давно умершие покупатели.
   – Я давно говорил, что ты учился не там, где надо. Тебе стоило поступать на писательский факультет Айовского университета, – поддел приятеля Рик.
   – Может, и так, но вы все отлично знаете, о чем я говорю.
   Кора кивнула.
   – Я тоже почувствовала что-то в этом роде. Именно потому мы и попросили профессора иметь нас в виду для других экспедиций, даже после того, как мы закончили учебу.
   – Каждый год я выбираю здание, в котором ощущаю что-то особенно необычное, – объяснил профессор Бэленджеру.
   – Как-то раз мы исследовали совершенно забытый санаторий в Аризоне, – сказал Рик.
   – А в другой проникли в техасскую тюрьму, которая была заброшена почти полвека назад, – подхватил Винни.
   Кора усмехнулась.
   – В следующий раз мы высадились на заброшенную нефтяную платформу в Мексиканском заливе. И всегда это производило сильнейшее впечатление. Итак, какое здание вы выбрали в этом году, профессор? Почему вы привезли нас в Эсбёри-Парк?
   – Это печальная история.


   Глава 4

   Эсбёри-Парк был основан в 1871-м Джеймсом Брэдли, нью-йоркским промышленником, который назвал новый город в честь Френсиса Эсбёри, епископа и одного из основателей методистской церкви в Америке. Брэдли выбрал это место на побережье, потому что туда было удобно добираться из Нью-Йорка, лежавшего на севере, и из Филадельфии, находившейся западнее. В этом городе с красивыми озелененными улицами и большими пышными церквями методисты обзаводились летними дачами. Три имевшихся в городе озера и многочисленные парки были прекрасными местами для семейных пикников и прогулок.
   К началу 1900-х годов растянувшаяся на милю набережная превратилась в гордость всего побережья Нью-Джерси. Когда тысячам отдыхающих надоедало плескаться в воде и валяться на пляже, они покупали соленую карамель и посещали сверкавший стеклом и бронзой Дворец развлечений, где катались на самокатах, качались на качелях, крутились на карусели и чертовом колесе, проезжали в лодке на колесиках по «Туннелю любви». Очень многие, игнорируя основополагающие принципы методистского поселения, не оставляли без внимания роскошное казино, обосновавшееся к тому времени на южном конце набережной, во всю длину которой тянулся променад – широкая платформа, сделанная из толстенных досок.
   На протяжении Первой мировой войны, Ревущих двадцатых, Великой депрессии [3 - Ревущие двадцатые – образное название 1920-х гг. – периода интенсивной урбанизации, промышленного роста, легкомысленного отношения к жизни и пренебрежения серьезными проблемами. Это была эпоха роста профсоюзного движения, выступлений левых сил, введения «сухого закона» и роста преступности, связанной, в значительной степени, с незаконной торговлей спиртным. Великая депрессия – экономический кризис в США (1929 – 1933), когда объем промышленного производства сократился примерно в 2 раза, а число безработных к 1933 г. составило примерно 17 млн. чел. Во много раз увеличились трудности реализации сельскохозяйственной продукции, что привело к массовому разорению фермерства.] и большей части Второй мировой войны Эсбёри-Парк процветал.
   Но в 1944 году ураган, который можно считать символом последовавших вслед за тем перемен, разрушил значительную часть города. Восстановленный курорт, напрягая все силы, боролся за возрождение прежнего величия; на это ушли все пятидесятые годы, и в шестидесятых можно было даже подумать, что прежние времена вернулись. Тогда Зал собраний на набережной стал местом проведения рок-концертов. Стены, которые впитали в себя прихотливое звучание трубы Гарри Джеймса и оркестра Гленна Миллера, теперь сотрясали мощные ритмы «Ху», «Джефферсон эрплэйн» и «Роллинг стоунз».
   Но с наступлением семидесятых годов Эсбёри-Парк утратил способность сопротивляться упадку. Хотя рок-н-ролл был одной из важнейших движущих сил того времени, ничуть не меньшие силы представляли собой демонстранты, протестующие против войны во Вьетнаме, и кочующие погромщики. Последние толпами проносились через Эсбёри-Парк, разбивали окна, опрокидывали автомобили, грабили и поджигали, а пожары быстро распространялись по городу. В конце концов огонь сломил обывателей. Местные жители начали покидать погибающий город, а курортники перебирались в более спокойные места. На их место прибыли представители контркультур: хиппи, музыканты, байкеры. Мало кому известный в то время Брюс Спрингстин часто играл в местных клубах и пел свои песни, в которых говорил о безнадежности попыток удержаться в покое набережной и призывал пускаться в дорогу.
   В 1980-х и 1990-х годах коррупция, связанная с политикой и управлением недвижимостью, окончательно приговорила город к смерти. По мере того как аборигены разъезжались, все больше и больше кварталов становились необитаемыми. В 2004-м рухнуло здание Дворца развлечений, выстроенное в 1888 году и являвшееся фактически важнейшим олицетворением курорта. Постепенно разрушавшаяся набережная обезлюдела, равно как и знаменитое Кольцо, по которому когда-то байкеры устраивали гонки. В те времена они выезжали на своих ревущих мотоциклах с Оушен-авеню на западе, доезжали до конца квартала, затем мчались на юг по Кингсли-авеню, проезжали квартал в восточном направлении и возвращались на север по Оушен-авеню. Тогда шестьдесят миль в час для них было довольно средней скоростью. А теперь ничего подобного больше не случалось. Человек, которого почему-то заносило в Эсбёри-Парк, мог хоть весь день простоять посреди Оушен-авеню, нисколько не опасаясь того, что на него кто-нибудь наедет.
   Руины и раскрошившийся асфальт наводили на мысль о том, что по этим местам могла прокатиться война. Хотя, согласно официальной статистике, 17 000 человек все еще считали себя обитателями Эсбёри-Парка, на пляже, где сотню лет назад невозможно было найти свободное место, было очень трудно увидеть хоть кого-нибудь из них. Вместо музыки, сопровождавшей катание на карусели, и детского смеха раздавался лязг полуоторванного листа железа, болтавшегося на недостроенном 10-этажном здании многоквартирного дома. Строительство этого дома, явившееся, вероятно, последним усилием в череде безнадежных попыток восстановления города, было прервано, так как проект сожрал все деньги задолго до своего завершения. И старые дома, громоздившиеся вокруг этого недостроя – отдельные из них еще существовали, хотя их оставалось немного – тоже были брошены на произвол судьбы.
   Кланг!
   Кланг!
   Кланг!


   Глава 5

   Бэленджер смотрел, как профессор развернул карту и ткнул пальцем в место, расположенное в двух кварталах к северу от мотеля.
   – Отель «Парагон»? – спросила Кора, прочитав надпись.
   – Построен в 1901 году, – сказал Конклин, – и, как явствует из самого названия, должен был представлять собой что-то из ряда вон выходящее [4 - Paragon (англ.) – безукоризненный, образцовый.]. Несравненная любезность персонала. Наивысший уровень обслуживания. В вестибюлях – полы из полированного мрамора. Столовая посуда из наилучшего фарфора. Позолоченные столовые приборы. Телефоны во всех номерах, хотя в то время в большинстве отелей существовал один-единственный аппарат, размещавшийся в вестибюле первого этажа. Собственный закрытый плавательный бассейн с подогретой водой, что тоже было неслыханной редкостью. Парилка – их в то время тоже можно было встретить нечасто. Массажные ванны, которые тогда только-только появились. Танцзал. Художественная галерея. Огромное помещение для катания на роликовых коньках. Примитивная система кондиционирования, основанная на том, что поток воздуха охлаждался, проходя надо льдом. А также наилучшая система отопления, что было совсем необычно даже для самых фешенебельных курортных отелей – в конце концов, постояльцы по большей части приезжали туда на лето, чтобы скрыться от жары. Четыре лифта, управлявшиеся кнопками из кабин, двигавшихся на тросах, без зубчатой передачи – они были тогда одним из последних достижений технического прогресса. Обслуживание номеров на протяжении всех двадцати четырех часов в сутки. Пассажирские и кухонные электрические лифты гарантировали чрезвычайно быструю доставку заказов.
   – Не хватает только официанток из коктейль-бара, а то был бы настоящий Лас-Вегас, – ухмыльнулся Винни.
   Чтобы не выделяться среди присутствующих, Бэленджер тоже постарался изобразить удивление.
   – «Парагон» спроектировал сам владелец, Морган Карлайл, унаследовавший фамильное состояние от богатых родителей, погибших на загоревшемся в океане судне. – Пояснение профессора согнало усмешку с лица Винни. – Карлайлу было тогда всего лишь двадцать два года, он был эксцентричным, нелюдимым, подверженным приступам гнева и глубокой депрессии, но при этом отличался блеском во всех своих действиях. Он был гением, постоянно находившимся на грани нервного срыва. По иронии судьбы, он, несмотря на то что основным источником богатства были принадлежавшие ему пароходы, до ужаса боялся всяких путешествий. Видите ли, он страдал гемофилией.
   Молодые люди, как по команде, оторвали глаза от карты.
   – Это когда кровь проступает через кожу? – спросила Кора.
   – Иногда ее называют «королевской болезнью», потому что ею страдали, по меньшей мере, десять человек из потомков королевы Виктории по мужской линии.
   – Если я не ошибаюсь, при этой болезни малейшая царапина или ушиб вызывают кровотечение, которое практически невозможно остановить, – заметил Бэленджер.
   – Вы правы. По своей природе это генетическое расстройство, из-за которого кровь не сворачивается должным образом. Причем проявляется это только у мужчин, хотя может передаваться и по женской линии. Часто кровотечения не бывают заметными извне. Кровь просачивается в суставы и мышцы, вызывая сильную боль и заставляя страдальцев неделями и месяцами лежать в кровати.
   – Существует ли какое-нибудь лечение? – спросил Бэленджер, делая очередную пометку в блокноте.
   – Радикального лечения нет, хотя средства для того, чтобы облегчать мучения больных, имеются. Еще во время юности Карлайла начались опыты по переливанию крови. Благодаря этим процедурам удавалось временно восстановить уровень свертывающего фактора до почти нормального состояния. Его родители панически боялись, как бы он в результате какого-нибудь несчастного случая не изошел кровью до смерти, и потому держали его под строжайшим надзором слуг, чуть ли не на тюремном положении. Ему никогда не разрешали покидать семейный особняк в Манхэттене. А вот мать и отец Карлайлы любили путешествовать и часто оставляли сына в одиночестве. Исследователи определили, что они каждый год по шесть месяцев находились в отъезде. Потом они возвращались с фотографиями, картинами и снимками для стереоскопа и демонстрировали сыну чудеса, которые видели. Он настолько привык находиться в закрытом помещении, что у него возникла агорафобия, и он даже помыслить не мог о том, чтобы выйти наружу. Но после смерти родителей он, под воздействием горя и гнева, собрал в кулак всю свою волю и поклялся, что впервые в жизни изменит свое местожительство. До этого он ни разу не выходил даже на тротуар Пятой авеню перед крыльцом своего дома, но теперь твердо решил спроектировать и построить отель, в котором будет жить и он сам. Отель должен был располагаться в том невероятном, поражавшем воображение курортном городе на берегу океана, о котором говорил весь Манхэттен: в Эсбёри-Парке. Архитектурную идею он позаимствовал в одном из тех стереоскопических изображений, которые привозили ему родители. Это были руины города майя, затерянные в мексиканских джунглях.
   Бэленджер обратил внимание на неподдельный интерес в глазах молодежи.
   – Карлайл решил, что, если уж ему не дано увидеть настоящую пирамиду майя, то он может хотя бы выстроить ее подобие для себя, – продолжал профессор. – Здание имело семь этажей в высоту и пропорции древней пирамиды. Но он не стал рабски копировать постройку исчезнувшего народа. Карлайл решил, что каждый следующий этаж будет немного меньше нижнего, а венчать здание будет пентхауз. Так что пирамида была скорректирована в стиле арт-деко, характерном для двадцатых годов.
   Рик нахмурился.
   – Но если он страдал агорафобией...
   – Да? – Конклин, склонив голову, смотрел на Рика, ожидая, пока тот закончит мысль.
   Кора оказалась проворнее:
   – Профессор, значит, вы говорите, что Карлайл переехал в отель, жил в пентхаузе и никогда не выходил оттуда?
   – Нет, это вы говорите. – Конклин с довольным видом сложил руки на объемистом животе. – Один из лифтов предназначался для его личного пользования. Днем или ночью, но главным образом ночью, когда постояльцы спали, он получал в свое распоряжение довольно компактную версию собственного мира. Учитывая, во что обошлась постройка отеля, хозяин был лишен всяких шансов на прибыль. Если бы отель был коммерческим предприятием, то в нем пришлось бы установить такие цены, которые отпугнули бы даже многих миллионеров. А уж людям с умеренными средствами не следовало бы даже подходить к дверям. Поэтому Карлайл снизил цены и сделал их конкурентоспособными. В конце концов, целью постройки отеля было приближение себя к жизни или, вернее, жизни к себе, а не извлечение прибыли.
   Следующий логичный вопрос задал Бэленджер:
   – И как долго он прожил?
   – До девяноста двух лет. Общее заблуждение по поводу гемофилии состоит в том, что все, кто страдает ею, считаются людьми слабыми и болезненными. Действительно, часть из них такие и есть. Но успех консервативного лечения в значительной степени обеспечивает физическая активность. Очень поощряются бесконтактные виды спорта, такие, как плавание и занятия на велотренажере. Мышечный каркас поддерживает болезненные суставы. Большие дозы витаминов и железа призваны предотвращать анемию и усиливать иммунную систему. Для увеличения мышечной массы иногда используются стероиды. Карлайл применял все эти меры с потрясающей целеустремленностью. По общему мнению, он постоянно находился в потрясающей физической форме.
   – Девяносто два года... – протянула Кора и вдруг вскинула голову. – Но если ему было двадцать два в девятьсот первом, значит, он дожил до...
   – Прибавь еще семьдесят лет. Получится семьдесят первый. – Теперь Рик закончил мысль Коры. Бэленджер не без удивления заметил, что, несмотря на столь непродолжительное пребывание в браке, они оба уже обладали этим редким даром. – За год до смерти Карлайла начались погромы и пожары. Он, вероятно, наблюдал за ними из окон своего пентхауза и, несомненно, был напуган.
   – «Напуган» – это еще мягко сказано, – поправил ученика профессор. – Карлайл приказал установить ставни изнутри на каждой двери и окне отеля, на всех этажах. Металлические ставни. Он забаррикадировался в доме.
   Бэленджер опустил блокнот и с интересом взглянул на профессора.
   – И на протяжении трех с лишним десятков лет здание стояло заколоченным?
   – Дело обстояло даже лучше. Реакция Карлайла на погромы оказала нам неплохую услугу. Внутренние ставни были куда надежнее, чем любые доски, приколоченные снаружи. Вандалы и штормы побили стекла в окнах. Но внутрь ничего не проникало; по крайней мере, на это можно надеяться. У нас есть редкая возможность исследовать очень хорошо сохранившийся объект – едва ли не самый сохранный из всех, которые мы когда-либо находили. До того, как его разрушат.
   – Разрушат? – в голосе Коры прозвучало изумление.
   – После смерти Карлайла отель перешел в собственность семейного треста, который должен был сохранить его. Но после краха фондовой биржи в 2001 году у треста начались серьезные финансовые проблемы. Муниципальные власти Эсбёри-Парка отобрали у него здание за неуплату налогов. Землю купил застройщик. На следующей неделе туда явятся сборщики утиля, чтобы изъять из здания все, что там осталось ценного. Еще через две недели «Парагон» разобьют шар-бабой. Но этой ночью он примет первых гостей за три минувших десятилетия. Этими гостями будем мы.


   Глава 6

   Бэленджер почувствовал, насколько усилилось волнение членов группы, когда те включили свои карманные рации. В комнате громко затрещали звуки статических разрядов.
   Конклин нажал на кнопку.
   – Проверка. – Его искаженный голос откликнулся из всех остальных приборов.
   Рик, Кора и Винни поочередно сделали то же самое и удостоверились, что их рации также способны и принимать, и передавать сигналы.
   – Судя по звуку, батареи свежие, – сказала Кора. – И у нас есть еще куча запасных.
   – А как погода? – спросил Рик.
   – Ближе к утру обещали дождь, – отозвался Конклин.
   – Вот уж было бы из-за чего волноваться, – сказал Винни. – Сейчас время для дождей.
   Бэленджер принялся запихивать рукавицы, бутылки с водой, шлем, надежный строительный пояс, рацию, фонарь и запасные батареи в последний рюкзак, но тут заметил, что молодежь напряженно разглядывает его.
   – В чем дело?
   – Вы что, действительно собираетесь пойти с нами? – нахмурилась Кора.
   Бэленджер почувствовал в голове, за ушами, нарастающее давление.
   – Конечно. Разве не об этом был разговор с самого начала?
   – Мы рассчитывали, что вы передумаете.
   – Потому что ползать среди ночи по заброшенному дому – это несолидное занятие? Если честно, то вы меня сильно заинтриговали. Кроме того, репортаж очень много потеряет, если я не увижу собственными глазами того, что вы там найдете.
   – Вашему редактору может сильно не понравиться, если вас арестуют, – сказал Конклин.
   – А что, это очень вероятно?
   – В этом районе Эсбёри-Парка уже лет двадцать не было никакой охраны. Но возможность встретиться с нею существует всегда.
   – Похоже, что вероятность достаточно мала. – Бэленджер пожал плечами. – В конце концов, Хемингуэй в день-Д отправился на высадку в Нормандии [5 - 6 июня 1944 года американские, английские и канадские войска высадились на полуострове Котантен в Нормандии, открыв второй фронт Второй мировой войны. Знаменитый американский писатель Э. Хемингуэй участвовал в первой волне десанта.] с пробитым черепом. Что же может помешать мне немного полазить по старому дому?
   – Это считается незаконным проникновением, – пояснил Винни.
   – Совершенно верно. – Бэленджер взял с кровати последний предмет – закрытый складной нож с черной рельефной ручкой.
   – Неровности помогают держать нож, даже если ручка мокрая, – объяснил Рик. – Зажим на ручке удерживает нож в кармане, так что вы сможете без труда найти его, не выгребая все, что напихали в карман.
   – Да, действительно, точь-в-точь как при сборе в военный рейд.
   – Вы немало удивитесь, когда поймете, насколько полезным может оказаться нож, когда вы зацепитесь за что-нибудь, пролезая через узкую дыру, или когда вам нужно срочно распечатать новую батарейку, а у вас свободна только одна рука. Видите кнопку около лезвия? Нажмите на нее большим пальцем.
   Бэленджер послушно нажал, и нож раскрылся.
   – Очень полезно на тот случай, если вторая рука занята, – добавил Рик. – Причем это не выкидной нож, так что, если вас заметут, он не сможет усугубить ваше положение.
   Бэленджер изобразил на лице успокоенность.
   – Очень приятно слышать.
   – Если бы мы вели исследования где-нибудь в безлюдной местности, – сказал профессор, – то сообщили бы лесничему, в каком направлении хотим двигаться. Мы предупредили бы друзей и родных, чтобы те знали, где нас искать, если мы не дадим о себе знать в условленное время. То же самое правило относится и к городским исследованиям, с той лишь разницей, что, поскольку мы собираемся предпринять противоправные действия, нам следует вести себя осмотрительно. Я оставил запечатанный конверт своему коллеге и ближайшему другу. Он догадывается о моих занятиях, но никогда не спрашивал меня об этом напрямик. Если я не позвоню ему до девяти завтрашнего утра, то он вскроет конверт, узнает, где мы находимся, и сообщит властям, что мы попали в беду. С нами еще не случалось ничего такого, что требовало бы принятия столь серьезных мер, но все же чувствуешь себя спокойнее, зная, что соблюдаешь необходимые предосторожности.
   – И, конечно, у нас при себе сотовые телефоны. – Винни продемонстрировал свой. – Если случится беда, мы всегда сможем позвать на помощь.
   – Но мы держим их выключенными, – добавил Конклин. – Трудно оценить ритм прошлой жизни, когда на него накладывается пульс современности. У вас есть какие-нибудь вопросы?
   – Есть несколько. – Бэленджеру не терпелось двинуться в путь. – Но все они могут подождать до тех пор, пока мы не окажемся на месте.
   Конклин обвел взглядом своих бывших студентов.
   – Мы ничего не забыли? Нет? В таком случае мы с Винни уйдем первыми. Вы трое выйдете через пять минут. Нам вовсе ни к чему маршировать, как на параде. Пройдете по улице, свернете налево и пройдете еще два квартала. Увидите заросшую сорняками площадку – бывшую автостоянку. Там мы и встретимся. Извините, что касаюсь столь деликатных вопросов, – добавил он, повернувшись к Бэленджеру, – но попрошу вас не забыть освободить пузырь перед уходом. После проникновения часто бывает неудобно отправлять физиологические потребности. К тому же такие поступки противоречат нашему принципу не изменять облика места. На всякий случай мы берем с собой вот это. – Профессор вложил в рюкзак Бэленджера пустую пластмассовую бутылку. – В старых зданиях мочатся собаки, пьяницы и наркоманы. Но только не мы. Мы не оставляем следов.



   22:00


   Глава 7

   В темноте грохот прибоя, доносившийся справа, казался Бэленджеру еще громче, чем в час приезда. Его сердце билось быстрее. Холодный октябрьский бриз усилился и теперь взметал в воздух песок, который больно жалил его лицо. Кланг! Кланг! Болтавшийся на ветру железный лист в заброшенном доме, находившемся на два квартала севернее, все так же продолжал колотиться о стену, издавая звук, похожий на бряканье разбитого колокола. От этого звука на душе у Бэленджера становилось все тяжелее. Втроем – он, Кора и Рик – они шли, настороженно разглядывая заброшенный район. Растрескавшиеся тротуары. Заросшие сорной травой площадки. Несколько покосившихся домов, выделявшихся силуэтами в ночной тьме.
   А на заднем плане вырисовывалось семиэтажное здание отеля «Парагон». На фоне звездного неба оно действительно походило на пирамиду майя. По мере приближения отель, казалось, увеличивался. Это симметричное здание, увенчанное пентхаузом, настолько походило на дома стиля арт-деко, заполонившие города в двадцатых годах, что Бэленджер подумал, не умел ли Карлайл провидеть будущее.
   – Вы сказали, что вы, все трое, вместе учились истории у профессора Конклина в Буффало? – спросил Бэленджер, взглянув на своих спутников. – Вероятно, вы поддерживаете контакт друг с другом и между этими ежегодными экспедициями?
   – Не так часто, как хотелось бы, – отозвался Рик.
   – Отпуска. Дни рождения. Ну, и тому подобное. Винни живет в Сиракузах. А мы в Бостоне. Часто ездить – никаких денег не хватит, – добавила Кора.
   – Но в то время мы, конечно, были ближе друг к другу. Черт возьми, да ведь Винни и Кора одно время встречались, – сказал Рик. – Пока у нас с ней не начались серьезные отношения.
   – А вы не испытываете неловкости, когда собираетесь все вместе?
   – Нет, ни в малейшей степени, – ответила Кора. – Между Винни и мною никогда не было ничего такого, о чем стоило бы говорить. Мы оба просто развлекались, только и всего.
   – Как вы думаете, почему профессор выбрал именно вас троих?
   – Я не знаю.
   – За много лет у него наверняка было немало студентов, из которых он мог бы выбрать себе компаньонов по походам. Почему же он остановился именно на вас?
   – Думаю, что мы ему просто понравились, – сказала Кора.
   Бэленджер задумчиво кивнул. Ему казалось вполне возможным, что из всей компании профессору особенно нравилась Кора и профессор с самого начала хотел видеть рядом с собой именно ее, а ее приятелей пригласил, чтобы она чувствовала себя свободнее. К тому же их присутствие помогало скрыть интерес пожилого вдовца к молодой красивой студентке.
   И тут он застыл на месте, увидев неожиданно возникшую среди травы человеческую фигуру. Она, казалось, выросла до пояса прямо из земли.
   Лишь через одну-две секунды он сообразил, что видит перед собой Винни, который, похоже, вылез из дыры в земле.
   – Сюда.
   Бэленджер увидел круглое отверстие, рядом с ним лежала чугунная крышка. Винни вновь исчез под землей. Бэленджер и Кора полезли следом за ним по металлической лестнице, прикрепленной к бетонной стене.
   Лязг металлического листа на недостроенном здании кондоминиума сделался тише. Воздух стал прохладнее, в нем отчетливо улавливались запахи сырости и пыли. Добравшись до дна колодца, Бэленджер почувствовал под ногами бетонный пол.
   Темнота вдруг сгустилась. Заскрежетал металл – это Рик, спустившись до середины лестницы, сдвинул тяжеленную крышку люка на место. То, как быстро и уверенно он это сделал, говорило не только об опыте, но и о недюжинной силе. Затем стало совсем темно, и металлический лязг смолк.
   Бэленджер услышал звук собственного дыхания. Казалось, ему перестало хватать воздуха, как будто темнота, словно тряпка, зажала ему рот и нос. Хотя в туннеле было холодно, он сразу вспотел и почувствовал некоторое облегчение, лишь когда на одном из шлемов вспыхнул фонарик. Поля каски отбрасывали черные тени на пухлые щеки профессора Конклина. Мгновением позже вспыхнул фонарик на каске Винни.
   Потом Бэленджер услышал, как Рик спустился на пол туннеля, услышал звук расстегиваемых «молний» и шуршание материи рюкзаков – это Рик и Кора доставали свои каски. Бэленджер последовал их примеру; защитный шлем показался ему очень тяжелым и неудобным.
   Затем лазутчики отодвинулись друг от друга, чтобы не мешать. И все же Бэленджер чувствовал, что они стремились не разделяться. Лучи пяти фонарей метались во все стороны, пока их хозяева осматривали туннель. Свет фонарей отражался в лужах.
   – Город так мечтает о возрождении, – сказал Конклин, – что мне потребовалось лишь намекнуть, что я связан с застройщиками, и мне сразу же выдали схемы ливневой канализации и коллекторов. Клерк даже сделал для меня копии.
   – И этот ход ведет к отелю? – спросил Винни.
   – С несколькими изгибами. Карлайл специально запланировал именно такую прокладку. Он умел видеть далеко вперед и понимал, что система электроснабжения его отеля потребует обновления. Чтобы добираться до подводящих кабелей без периодических раскопок, ему проложили туннели, откуда можно было легко добраться до электросети. Больше того, чтобы грызуны не портили провода, их все заложили в трубы. Туннели также выполняют функции дренажной системы. Во время сильных дождей местность, прилегающая к пляжу, может начать превращаться в болото. Во избежание этого Карлайл вымостил все вокруг своего отеля дренажными плитами. Дождевая и талая вода просачивается в эти туннели и выходит под набережной. Поэтому нам и приходится шлепать по лужам. Кстати, дренажная система – это едва ли не основная причина, позволившая отелю простоять столетие с лишним, тогда как фундаменты других зданий, построенных в то время, давно уже сгнили.
   Пока профессор говорил, все достали из рюкзаков широкие пояса, снабженные петлями, зажимами и кармашками. Бэленджер сразу же вспомнил, что такими поясами пользуются электрики и плотники, чтобы цеплять к ним те инструменты, которые должны быть под рукой, а также полицейские и военные – для вспомогательного снаряжения. К поясам быстро поприцепляли рации, фонари, фотокамеры и прочее имущество. Бэленджер поступил так же, как все остальные, равномерно распределив нагрузку вокруг бедер. После этого все надели перчатки.
   – Мы пользуемся нашлемными фонарями «Петцль», теми, которые делают для спелеологов. Они снабжены галогеновыми и светодиодными лампами, которые можно переключать в зависимости от того, какой свет вам нужен, – сказал профессор Бэленджеру. – При самой большой нагрузке батарей хватает на двести восемьдесят часов, а уж после этого придется менять. Так что здесь нам волноваться не о чем. Впрочем, для тревог есть много других причин. Проверьте безопасность, – распорядился он.
   Винни, Кора и Рик дружно вынули из рюкзаков маленькие электронные устройства. Бэленджер вспомнил, что увидел их, как только вошел в номер мотеля, и не смог угадать их назначения. Его новые знакомые нажали на кнопки и некоторое время смотрели на шкалы.
   – Нормально, – сказала Кора.
   – Мы проверяем наличие в атмосфере угарного газа, углекислого газа и метана, – пояснил Рик для Бэленджера. – Ни один из этих газов не имеет запаха. Я обнаружил следы наличия метана. Правда, очень незначительные.
   – В любом случае, – подхватил профессор, – если вы почувствуете головокружение, головную боль, тошноту, нарушение координации движений, сразу же говорите нам. Не ждите до тех пор, пока не станет ясно, что у вас серьезные неприятности. Чем дальше, тем сильнее будут становиться симптомы, а мы тем временем сможем забраться в туннель так далеко, что трудно будет вас вытащить. Мы будем очень часто проверять состояние атмосферы.


   Глава 8

   Бэленджер вслушивался в эхо шагов и звуки дыхания. Возглавлявший шествие профессор то и дело поглядывал на карту.
   Туннель имел в высоту всего пять футов, и всем приходилось идти согнувшись. По стенам и потолку тянулись изрядно покрытые ржавчиной трубы. Шлепая по лужам, Бэленджер мысленно благодарил профессора за совет надеть непромокаемые рабочие ботинки.
   – Пахнет так, словно мы на берегу океана, – заметил Винни.
   – Мы сейчас находимся лишь чуть-чуть выше верхнего уровня прилива, – объяснил Конклин. – Во время урагана 1944 года эти туннели затопило.
   – Кстати, вот вам изюминка для статьи, – сказал Винни Бэленджеру. – Вы знаете, что одним из первых городских исследователей был Уолт Уитмен?
   – Уитмен?
   – Поэт. В 1861 году он был репортером в Бруклине. Он описал исследование заброшенного туннеля подземки под Атлантик-авеню. Туннель проложили в 1844-м, он являлся первым сооружением такого рода, но уже через семнадцать лет был признан полностью устаревшим. И лишь в 1980 году другой городской исследователь открыл вновь тот же самый туннель, который был замурован и забыт на столетие с лишком.
   – Осторожно! – вдруг взвизгнула Кора.
   – Ты в порядке? – Рик протянул жене руку.
   – Крыса. – Кора наклонила голову, направляя свет фонарика на участок трубы перед ними.
   Крыса окинула пришельцев взглядом красных глаз и побежала прочь, волоча длинный голый хвост по трубе.
   – Вообще-то, я их уже столько встречала, что пора было бы и привыкнуть, – посетовала Кора.
   – Похоже, что у нее есть подружка.
   Вслед за первой крысой понеслась вторая.
   Затем их оказалось полдюжины. Дюжина.
   Бэленджер испытал приступ непонятной горечи.
   – Если они находятся здесь всю жизнь, то они слепые, – сказал Конклин. – Они реагируют не на свет, а на звуки, которые мы издаем, и на исходящие от нас запахи.
   Бэленджер отчетливо слышал, как коготки скребли по металлу. Крысы исчезли в дыре справа, откуда торчал срез не слишком толстой трубы.
   Почти сразу же слева появилось другое отверстие, на сей раз прямоугольное. В мятущемся свете фонарей показалась широкая ржавая труба, загораживавшая нижнюю часть дыры.
   – Нам нужно сюда, – сказал Конклин.
   Винни, Кора и Рик взглянули на газоанализаторы.
   – Нормально, – в один голос заявили Винни и Кора.
   Рик громко засопел.
   – Метан все так же – на грани.
   Профессор задержал луч света своего фонарика на ржавой трубе.
   – Кстати, надеюсь, что вы последовали моему совету и сделали прививку от столбняка? – спросил он Бэленджера.
   – Можете не сомневаться. Но, похоже, стоило сделать еще и уколы от бешенства и чумы.
   – Почему вы так думаете?
   – Крысы возвращаются.
   Несколько крыс сидели на трубе не далее чем в пяти футах от людей. В свете нашлемных фонарей были хорошо видны красные пятна на дне их незрячих глаз.
   – Интересно, они просто знакомятся с новыми соседями, – задумчиво произнес Рик, – или обдумывают, как бы выдрать из нас кусочки поаппетитнее на обед?
   – Ужасно смешно! – недовольно фыркнула Кора.
   – Та, что побольше, судя по виду, без труда сможет отъесть пару пальцев.
   – Рик, если ты рассчитываешь на то, что в этом столетии я хоть раз пущу тебя к себе под одеяло...
   – Ладно, ладно. Извини. Сейчас я их прогоню. – Рик вынул из кармана куртки водяной пистолет и направился к крысам, которые даже и не подумали отступить перед столь крупным противником. – Прошу прощения, парни. Но вопрос стоит так: или моя жена, или вы. – Он вдруг нахмурился. – Помилуй бог...
   – В чем дело?
   – У одной из них два хвоста. А у другой три уха. Типичные генетические дефекты от близкородственного скрещивания. Ну, а теперь, убирайтесь ко всем чертям. – Рик нажал на курок пистолета, и на крыс брызнула жидкость.
   Бэленджер услышал взвизгивания, от которых у него по спине побежали мурашки. Крысы-уроды бросились в паническое бегство и скрылись в одной из дыр возле трубы.
   – Чем заряжен ваш пистолет?
   – Уксусом. Если нас поймают, то его сочтут куда более безобидной вещью, чем слезогонка.
   Пока он объяснял, у Бэленджера наконец-то защипало в ноздрях от запаха уксуса.
   – Насколько я понимаю, никто из вас не догадался сделать фотографию, – сказал Конклин.
   – Вот дерьмо! – Винни раздраженно махнул рукой. – Я просто стоял здесь, как дурак, вместо того чтобы что-то предпринять. Жаль. Такого больше не увидишь.
   Фотокамера – компактный цифровой «Кэнон» – висела у Винни на поясе в чехле. Он поспешно достал аппарат и нажал на кнопку. Вспышка озарила мордочку одноглазой крысы, высунувшуюся из дыры рядом с трубой.
   Проем над трубой был густо затянут паутиной. Рик взмахом одетой в перчатку руки разорвал паучьи тенета.
   – По крайней мере, бурых отшельников я тут не вижу. – Бэленджер знал, что Рик упомянул одну из тех редких в городских условиях разновидностей пауков-одиночек, укус которых может оказаться смертельным для человека. А молодой человек уже успел перебраться через препятствие, усевшись на трубу верхом – именно из-за этой позы такие трубы и получили жаргонное наименование «яйцерезок» – если поверх трубы торчит кусок металла, а исследователь не проявляет должной осторожности, преодоление подобных препятствий может повлечь за собой серьезную травму. В следующее мгновение под ногами Рика что-то хрустнуло, он встал в туннеле, согнув колени и пригнув голову, и направил луч света вдоль нового туннеля.
   – Все прекрасно... если не считать скелета.
   – Что-что? – переспросил Бэленджер.
   – Скелета животного. Не могу сказать, какого именно. Хотя он больше крысиного.
   Винни перебрался через трубу и присел на корточки рядом с товарищем.
   – Это была кошка.
   – Откуда ты знаешь?
   – Низкий лоб и слегка выдвинутые вперед челюсти. Ну а зубы слишком малы для собаки.
   Один за другим исследователи перебрались через трубу, пачкая руки и штаны ржавчиной. Конклин шел последним. Бэленджер заметил, что пожилой профессор тяжело дышал – полнота определенно мешала ему двигаться.
   – Откуда ты столько всего знаешь о звериных скелетах? – поинтересовалась Кора.
   – Не о звериных, а только о кошачьих. Когда я еще был маленьким, то откопал один на заднем дворе.
   – Ты, наверно, был очаровательным ребенком. Это надо додуматься: перекопать родительский двор.
   – Но ведь я же искал золото.
   – И много нашел?
   – Донышко от старой бутылки.
   Бэленджер продолжал разглядывать скелет.
   – Интересно, как эта кошка сюда проникла?
   – А как сюда проникли крысы? Животные всегда найдут лазейку, – отозвался профессор.
   – Я пытаюсь сообразить, из-за чего она умерла.
   – Только не от голода. Ведь тут столько крыс, – сказал Винни.
   – Может быть, крысы ее и убили, – предположил Рик.
   – Ужасно смешно! – недоверчиво фыркнула Кора.
   – А по-моему, ничего смешного нет. Вон еще один скелет, – Винни ткнул пальцем в глубь туннеля. – Еще один. И еще.
   Лучи налобных фонариков уперлись в россыпь костей.
   – Что, черт возьми, могло здесь случиться? – спросил Бэленджер.
   В подземелье стояла тишина, которую нарушал лишь звук дыхания пяти человек.
   – Ураган! – воскликнула Кора.
   – Что – ураган?
   – Профессор же говорил, что туннели были затоплены во время урагана. Эти четыре кошки пытались выбраться через этот туннель на поверхность. Вот, посмотрите сами: он ведет вверх. Но вода их все же настигла. А когда вода сошла, их трупы застряли за трубой, как за плотиной. Они не уплыли, а остались здесь.
   – Вы думаете, что эти кости лежат здесь аж с сорок четвертого года? – усомнился Бэленджер.
   – Почему бы и нет? Здесь же нет земли, в которой они могли бы разложиться.
   – Кора, если бы ты оставалась моей ученицей, я поставил бы тебе «отлично». – Профессор положил руку ей на плечо.
   Бэленджер заметил, что рука задержалась там немного дольше, чем это было необходимо.


   Глава 9

   Они шли по следующему туннелю, преодолевая все новые и новые заграждения в виде труб и толстые завесы из паутины. Лучи фонариков плясали и пересекались, а за пределами освещенного участка чернела тьма. Бэленджер несколько раз ударялся головой о потолок и каждый раз искренне радовался тому, что на нем шлем. То и дело он вступал в лужи. Несмотря на обилие воды, ноздри раздражала пыль. Ему казалось, что его щеки перепачканы грязью. В воздухе пахло затхлостью. В тесном подземном ходе даже воздух, казалось, сгущался и становился плотнее.
   Винни, Кора и Рик через каждые несколько минут поглядывали на свои газоанализаторы.
   – Неужели нет более удобного пути, чтобы попасть туда? – Из-за эха, искажавшего звуки, Бэленджер сам удивился странному звучанию собственного голоса.
   – Вы, наверно, забыли, что окна закрыты изнутри металлическими ставнями, – сказал Конклин.
   – Но двери...
   – И двери тоже закрыты. Что поделать – металл. Думаю, мы могли бы попытаться что-нибудь открыть и справились бы с этим. В конце концов, у нас есть фомка, а у Рика достаточно сильные руки. Но тогда не обошлось бы без шума, и, если бы звуки встревожили охрану, взлом сразу же заметили бы.
   Туннель резко повернул направо.
   Рик взглянул на индикатор.
   – Все еще довольно высокая концентрация метана. Никого не тошнит?
   – Нет, – ответил за всех Винни.
   Повернув за угол, Бэленджер остолбенел. Прямо на него смотрели горящие глаза. Он почувствовал, что у него напряглись все нервы. Глаза, находившиеся в добром футе над полом, принадлежали огромному белому коту. Нет, не белому, а альбиносу.
   Ослепительно сверкнула вспышка фотокамеры Винни. Яростно и очень громко зашипев, выгнув спину, кот хлестнул правой лапой по воздуху, словно намереваясь достать до лампы, и в следующее мгновение повернулся и бросился наутек по туннелю. Бэленджер нахмурился, заметив, что с задними лапами животного что-то было не в порядке: ритм их движения казался неправильным.
   Снова сверкнула фотовспышка.
   – Эй, кисонька. Ты пошла не туда. Обед с другой стороны. Я знаю нескольких крыс, с которыми тебе не мешало бы встретиться.
   – До чего же здоровенная тварь, – полушепотом выдохнула Кора. Судя по голосу, она тоже была потрясена этой встречей.
   – Наверно, он уже объелся крысами, – сказал Рик. – Но, по-моему, он видел наши лампы. А это значит, что он знает дорогу наружу и время от времени бывает там. Конечно, а не то его зрительные нервы атрофировались бы.
   – Его задние лапы... – протянул Бэленджер.
   – Угу, – хмыкнул Винни. Подняв камеру, он показал спутникам на экране фотоаппарата сделанный им снимок. – Три задних ноги. Две растут из одного бедра. Боже милостивый...
   – Вам часто приходится видеть такие вещи? – спросил Бэленджер.
   – Мутации? Изредка – в тех туннелях, которые не использовались очень давно, – ответил профессор. – Но гораздо чаще мы видим открытые раны, чесотку и очевидные признаки паразитарной инвазии.
   – Паразитарной?
   – Проще говоря – животных заживо пожирают блохи. Когда вам делали прививку от столбняка, вы ведь сказали врачу, что собираетесь отправиться в одну из стран третьего мира и хотели бы на всякий случай взять с собой запас антибиотиков, верно?
   – Да, только я не понимал, зачем это нужно.
   – Это предосторожность против чумы.
   – Чумы?!
   – Конечно, мы привыкли относить это заболевание к эпохе Средних веков, но оно существует и в наши дни. В юго-западных районах США, например в Нью-Мексико, она поражает луговых собачек, кроликов и иногда кошек. Случается, что ею заболевают и люди.
   – Заражаются от инфицированных блох?
   – Пока вы будете соблюдать должные предосторожности, о которых вас предупредили, вам не о чем волноваться. В конце концов, никто из нас еще не подцепил чуму.
   – А что вы подцепляли?
   – Однажды я оказался в туннеле, где была стоячая вода – как и здесь. Москиты. Я подхватил лихорадку Западного Нила. Но обратил внимание на симптомы и вовремя пошел к доктору. Впрочем, не волнуйтесь. Сейчас осень, москиты перемерли. Ну, вот мы и пришли.


   Глава 10

   Бэленджер застыл на месте, направив свет своего налобного фонарика на металлическую дверь, покрытую слоем ржавчины.
   Рик надавил на рычаг, игравший здесь роль дверной ручки. Ничего не произошло.
   Он попробовал еще раз, было видно, как вздулись мышцы в рукавах, но результата все равно не последовало.
   – Заперто. А может быть, намертво приржавело.
   – Профессор? – вопросительным тоном произнес Винни.
   – Очень я не люблю оказываться в таком положении, – отозвался пожилой предводитель исследователей. – Когда мы ищем пути для проникновения в здание, я всегда мечтаю о том, чтобы найти какую-нибудь доску, торчащую из дыры в стене. Самое подходящее для того, чтобы пробраться внутрь. Не нужно ничего ломать, ничего портить. Но сейчас нам придется пойти на более серьезный шаг. Проникновение со взломом. Если, конечно, исходить из того, что нам удастся туда войти. Мне очень хочется посмотреть, что там внутри, но я ни в коем случае не стану подбивать никого из вас на нарушение закона. Вы должны решать сами.
   – Я пойду, – сказал Винни.
   – Ты уверен?
   – Моя жизнь не настолько интересна. Я никогда не прощу себе, если упущу этот шанс.
   – Кора? Рик?
   – Мы пойдем.
   Конклин посмотрел на Бэленджера, наклонив голову так, чтобы луч света от его налобного фонаря не бил тому в лицо.
   – Может быть, вам лучше будет вернуться? Вы не связаны с нами никакими обязательствами.
   – Правда, не связан. – Бэленджер заставил себя с демонстративным равнодушием пожать плечами. – Но, черт возьми, я еще ребенком всегда умудрялся попадать в такие места, куда мне, как предполагалось, соваться было незачем. Так неужели я соглашусь остаться и потом гадать, что же было по ту сторону двери?
   Рик вынул из рюкзака фомку и с силой вонзил один конец в узкую щель между дверью и косяком. Удар раскатился грохотом по туннелю. Подавшись вперед, Рик нажимал на рычаг. С мерзким скрипом дверь приоткрылась на дюйм. Рик еще сильнее навалился на фомку, и вскоре дверь открылась настолько, что туда смог бы протиснуться даже профессор.
   Бэленджер пролез внутрь, не скрывая настороженности. Пятно света от его фонаря обежало обширное техническое помещение. После тесного туннеля, где он испытывал ощущения, похожие на начальную стадию клаустрофобии, в просторном зале он сразу почувствовал облегчение. Он с наслаждением распрямил спину и шею, поднял голову и потянулся. Справа на темной стене тускло поблескивали выключатели, рычаги, циферблаты и манометры. Под потолком и вдоль остальных стен тянулось множество труб. Посреди помещения стояли огромные металлические цилиндры. Бэленджер решил, что это, вероятно, водонагреватели. В холодном зале пахло металлом и старым бетоном.
   – Карлайл не один раз обновлял свое оборудование, – пояснил профессор. – Это он установил в шестидесятых годах.
   Медленно поворачивая голову с фонарем, Рик осмотрел рычаги и прочие устройства.
   – Внушительно. Сразу видно, что хозяин был очень организованным человеком. Все так четко и ясно обозначено, что даже идиот сообразит, что когда делать. Управление подачей горячей воды раздельное для разных этажей. То же самое с кондиционированием воздуха. Вот это регуляторы для плавательного бассейна: нагрев, насос, слив.
   Бэленджер сделал несколько шагов вперед и попытался, не заходя в глубь комнаты, разглядеть, что делается позади котлов.
   – А вот дверь. – Винни пересек комнату. – Вероятно, ведет в жилую часть отеля.
   – Эй, парни! – громко крикнула Кора.
   Все мужчины сразу обернулись; Кора оказалась в перекрестье лучей.
   – Вы можете сказать, что все это чушь, наподобие астрологии и тому подобного, но меня это на самом деле тревожит. – Кора направила луч света на открытую дверь, за которой виднелся тот самый туннель, откуда они только что выбрались. – Если сюда заберется пятиногий кот или крысы с двумя хвостами...
   Винни захихикал. Он и Рик навалились на дверь и с трудом закрыли ее. Со скрипучих петель посыпались струйки ржавчины.
   – Теперь давайте посмотрим, что находится за другой дверью, – предложил профессор.
   Они пересекли помещение. Когда же Рик раскрыл дверь, все застыли, словно зачарованные. В свете фонарей перед ними появилась какая-то чуть колеблющаяся поверхность.
   – Поразительно, – через несколько мгновений нарушил молчание Бэленджер, почувствовав, как сквозь его одежду проникает холодная сырость.
   Винни снова щелкнул фотоаппаратом.
   – Великие небеса, они же не спустили бассейн! – воскликнула Кора, шагнув вперед.
   На лицах людей заиграл свет – отражение их фонарей от поверхности воды.
   – Но разве за эти годы вода не должна была испариться? – спросил Рик.
   Что-то шлепнулось на каску Бэленджера. Встревоженный мыслью о летучих мышах, он вскинул голову, осветив потолок, но увидел на нем лишь большие водяные капли, сверкавшие, словно хрустальные бусы. Одна из капель оторвалась от потолка и звучно стукнулась о поля шлема.
   – Пока двери закрыты, воде некуда испаряться, – сказал профессор. – Вода герметически заперта здесь. Чувствуете, насколько сырой воздух.
   – Я бы сказал, что это скорее вода с примесью воздуха, – сказал, поежившись, Бэленджер.
   Кора тоже передернула плечами.
   – Холодно.
   Перед ними находился плавательный бассейн отеля. К их удивлению, он все еще был полон воды, зеленой от пышных водорослей.
   И эта вода слегка колебалась.
   Сверкнула вспышка камеры Винни.
   – В воде что-то есть, – сказала Кора.
   – Вероятно, животное, которое услышало, как мы идем, и нырнуло, чтобы спрятаться, – предположил Конклин.
   – Но что за животное?
   Водоросли продолжали шевелиться.
   – Может быть, мускусная крыса.
   – А какая разница между простой крысой и мускусной?
   – Мускусная больше.
   – Вот и все, что я хотела узнать.
   Рик нашел на полу осклизлый шест с прикрепленной на конце сеткой. Это орудие наверняка было предназначено для того, чтобы собирать из воды мусор.
   – Я могу пошарить в воде. Посмотрим, что мне удастся поймать.
   – Ты хочешь сказать: посмотрим, что меня поймает? – поправила Кора.
   Винни расхохотался.
   – Нет, я говорю серьезно, – сказала Кора. – Эта дверь была закрыта. И та, с другой стороны бассейна, тоже. – Она указала лучом света на дверь с противоположной стороны. – Как же в таком случае этот кто-то – неважно, кто – смог сюда пробраться?
   Лучи света заметались по помещению в поисках еще какого-нибудь прохода.
   – Крысы могут пробраться куда угодно, – сказал профессор. – Они действуют с целеустремленностью, достойной иных разумных существ, а их зубы могут одолевать даже бетонные блоки.
   – А что, во имя господне, вот это? – Бэленджер указал на какое-то вещество, покрывавшее стены, словно белый ковер.
   – Плесень, – отозвалась Кора.
   В нечистой воде снова что-то плеснуло.
   – Рик, расскажешь мне, когда найдешь этого обитателя зеленой лагуны.
   – Ты собираешься уйти?
   – Я уже достаточно насмотрелась на крыс за эту ночь. Я, в конце концов, историк, а не биолог. Если я останусь здесь еще немного, то сама покроюсь плесенью.
   Пока Кора обходила бассейн по краю, Винни сделал еще один фотоснимок. Вдруг раздался громкий стук, от которого все вздрогнули, – это Рик уронил скользкий шест («Ох! Простите»). Стараясь не оступиться на покрытом многолетней слизью кафеле, мужчины направились вслед за Корой. Та уже стояла перед двустворчатыми распашными дверями.
   Рик нажал на позеленевшую бронзовую пластину на одной из створок. Раздался ставший уже привычным скрип, и дверь открылась.


   Глава 11

   Они оказались в задрапированном паутиной коридоре с двумя дверями, расположенными одна напротив другой. На дверях виднелись изуродованные временем металлические таблички, на которых все же можно было разобрать гравированные надписи: на одной было написано: «ДЖЕНТЛЬМЕНЫ», а на другой «ЛЕДИ». Дальше располагался покрытый толстым слоем пыли прилавок, за которым были навалены резиновые пляжные сандалии.
   – Когда покидают дом, то обычно забирают с собой все имущество. Это их собственность, они хотят ее сохранить, – сказал Рик, повернувшись к Бэленджеру. – Но когда закрывается больница, фабрика, универмаг, офисное здание или отель, то получается так, что все отвечают за все, а в результате настоящего ответственного не находится. Предполагается, что кто-то должен будет позаботиться о завершающих действиях, но до этого часто ни у кого не доходят руки.
   Они миновали заржавленную дверь лифта. Рядом уходила вверх лестница.
   Конклин указал на нее:
   – Присмотритесь-ка повнимательнее.
   – Мрамор, – сказал Винни и пояснил для Бэленджера: – В большинстве мест, куда мы проникаем, полы бывают испорченными и из них торчит множество гвоздей. Именно поэтому мы попросили вас надеть ботинки на толстой подошве.
   Поднявшись, они оказались перед следующей большой распашной дверью.
   – Судя по виду, это красное дерево, – сказала Кора. – Крепкая древесина. Но даже она начала гнить. – Женщина указала на превратившуюся в труху нижнюю часть створки.
   Когда она толкнула дверь, створка не поддалась.
   – Никакого замка тут нет, – сказал озадаченный Рик. – Что-то держит с другой стороны. – Он просунул лезвие ножа между створками и попытался потянуть одну из них на себя.
   Двери внезапно распахнулись. Рик повалился навзничь, сбив с ног и Бэленджера. Из дверей посыпались какие-то предметы. Кора закричала. Затем повалились непонятные большие и тяжелые штуки, и эта приглушенно гремящая лавина погребла Бэленджера.
   Оказавшись в темноте, он почувствовал, как что-то твердое и тупое уперлось ему в грудь и живот. Еще что-то, но уже мягкое и зловонное, навалилось ему на лицо. Чувствуя, как отчаянно бьется его сердце, он пытался освободиться. Рядом ругался Рик. Бэленджер услышал треск, как будто деревяшкой ударили о стену. В следующее мгновение он увидел свет налобного фонарика и спихнул с себя тяжелый предмет, ощутив под руками расползающуюся перепревшую ткань.
   – Рик! Ты цел? – кричала Кора.
   Бэленджер, кашляя, пытался подняться на ноги. Он видел, что Кора резкими движениями оттаскивает крупные предметы, завалившие Рика.
   Винни подхватил Бэленджера под мышки и помог ему встать.
   – Вы не ранены?
   – Нет. – Бэленджер почувствовал, что от вони того, что упало ему на лицо, его может стошнить, и попробовал вытереть лицо ладонью. – Но что...
   – Рик!!! – Кора с неожиданной силой вздернула мужа на ноги.
   – Я в порядке. Я просто...
   – Что на нас свалилось? – резко спросил Бэленджер.
   – Мебель, – ответил Конклин.
   – Мебель?!
   – Сломанные столы и стулья. Части диванов и кресел.
   Отвратительно завизжало какое-то животное. Бэленджер увидел, как из полуразвалившегося диванного сиденья выскочила перепуганная крыса. Следом вторая. Потом третья. Из желудка Бэленджера к горлу вновь поднялся отвратительный горький комок желчи.
   – Судя по всему, здесь была свалена сломанная мебель, – пояснил Конклин. – А когда Рик открыл дверь, вся куча обрушилась на нас.
   Бэленджер потер ушибленную грудь. Теперь он понял, что атаковавший его предмет был всего лишь ножкой стола. От выплеснувшегося в кровь адреналина ему сделалось жарко.
   – Но кто поломал мебель? И кто свалил ее здесь?
   – Возможно, когда-то здесь решили начать ремонт мебели, а потом рабочим приказали уйти, – предположил Конклин. – В старых домах встречаются самые разнообразные загадки. В заброшенном универмаге в Буффало мы наткнулись на полдюжины полностью одетых манекенов, сидевших на поставленных в кружок стульях, как будто они разговаривали между собой. Одна из кукол даже держала в руке кофейную чашку.
   – Это, наверно, был чей-то розыгрыш. – Бэленджер всмотрелся в темноту. – Замечательно. Может быть, и это чей-нибудь розыгрыш? Скажем, намек или, вернее, совет убираться отсюда прочь?
   – Розыгрыш это или нет, – отозвался Винни, – но это случилось давным-давно. – Он показал Бэленджеру сломанную ножку стола. – Видите излом?
   Бэленджер направил свет своего фонарика на деревяшку.
   – Древесина старая и грязная. Если бы излом был свежим, то внутри он был бы чистым.
   Конклин улыбнулся.
   – Ты тоже заслужил отличную оценку.
   Рик поднял с пола свой нож.
   – Ладно, по крайней мере, нам удалось открыть дверь.
   Бэленджер отметил про себя то облегчение, которое испытала Кора, убедившись в том, что Рик не ранен. Но еще он заметил, как Винни смотрел на Кору: в этом взгляде отчетливо читалась боль из-за того, что эти забота и привязанность были обращены не на него.
   Впрочем, молодой человек быстро совладал со своими эмоциями и поднял камеру. Вспышка фотолампы заставила еще нескольких крыс обратиться в бегство.
   Открытые двери звали идти дальше. Миновав темные горы наваленной мебели, Бэленджер и его спутники застыли в изумлении.
   – Наконец что-то, оправдывающее усилия, – заявил Рик.


   Глава 12

   Они оказались в огромном полутемном вестибюле. Потолок здесь был настолько высоким, что свет налобных фонариков почти не доставал до него. Пол был выложен грязным мрамором. Возле нескольких массивных колонн громоздились кучи пришедшей в полную негодность мебели: сломанные стулья, столы и диваны с изъеденной плесенью, некогда шикарной обивкой.
   – Пока что самое логичное объяснение – что здесь трудились уборщики, которым приказали прервать работу, – сказал Конклин.
   Около части колонн все еще стояли прогнившие бархатные диваны. С потолка свисали роскошные хрустальные люстры. Бэленджер старался не проходить под ними, опасаясь, что любая из них может сорваться в любой момент.
   Винни щелкнул фотоаппаратом, направив его на люстру, но вспышка не отразилась в гранях хрустальных подвесок. Здесь было очень мрачно и пахло пылью, хотя над этим запахом преобладал другой – резкий и кислый, который Бэленджер не смог идентифицировать. Тут и там висели, словно рваные гардины, гигантские паучьи сети. Из-под одного из диванов выскочила мышь. Потом с одной из люстр внезапно сорвалась испуганная птица. Бэленджер вздрогнул.
   – А она как сюда попала? – спросил, ни на кого не глядя, Винни.
   Громко заверещал сверчок.
   Рик громко кашлянул.
   – Добро пожаловать в «Царство дикой природы».
   – Или мемориальный музей мисс Хэвишем из «Больших надежд» [6 - Имеется в виду серия телефильмов «Царство дикой природы», снимавшаяся в 1960-х гг. американским зоологом М. Перкинсом. Мисс Хэвишем – персонаж романа Ч. Диккенса, выживающая из ума богатая старая дама.]. Старайтесь держаться подальше от гнезд животных, – предупредил Конклин.
   – Можете не сомневаться, я стараюсь, – откликнулся Бэленджер.
   – Что меня беспокоит, так это запах мочи.
   Теперь и Бэленджер узнал запах. Он снова потер лицо, пытаясь избавиться от ощущения чего-то мягкого и зловонного, все еще остававшегося на губах.
   – Дело в том, что если в воздухе ощущается слишком сильный запах мочи, то существует риск заражения хантавирусом. – Бэленджер знал, что профессор имел в виду недавно открытый вирус, вызывающий похожее на грипп заболевание. Этот вирус, иногда встречающийся в гнездах грызунов, безопасен для своих хозяев-животных, но для людей заражение им может быть смертельно опасным. – Впрочем, не стоит слишком уж пугаться из-за этого. Случаи заражения изредка отмечаются на западе США, но здесь они чрезвычайно редки.
   – От этого мне сразу полегчало.
   Конклин захихикал.
   – Видимо, мне стоит сменить тему и поговорить о том помещении, в котором мы находимся. Как я уже говорил, Морган Карлайл постоянно заботился о модернизации инфраструктуры отеля. – Голос профессора разносился по огромному залу гулко, как по церкви. – Но он не внес ни единого изменения в проект интерьера. Если не считать чисто физических повреждений от времени, этот вестибюль выглядит сейчас точно так же, как и после завершения строительства – напомню, это был 1901 год. Конечно, мебель время от времени требовала замены, но ее внешний вид оставался прежним.
   – Это какая-то шизофрения, – сказал Рик. – Снаружи это типичное здание арт-деко двадцатых годов. А меблировка чисто викторианская.
   – Королева Виктория умерла в 1901 году, когда строительство «Парагона» подходило к концу, – провозгласил профессор. – Хотя Карлайл и был американцем, он чувствовал, что мир изменился, причем не в лучшую сторону. Внутри он воплотил стиль нью-йоркского особняка, в котором вырос. А внешний облик символизировал тот мир, который посещали его родители, а он не мог. Интерьер олицетворяет место, где он чувствовал себя в наибольшей безопасности.
   – И впрямь шизофреник. Неудивительно, что отель не мог приносить прибыль. Он, вероятно, казался старомодным даже в день открытия.
   – Вернее будет сказать, что он получил статус «тематического отеля». – Конклин указал рукой вокруг. – Поскольку интерьер продолжал сохранять тот вид, который получил в 1901 году, за прошедшее с тех пор время старомодность начала истолковываться как «исторический облик», а потом посещение отеля стали рассматривать как своего рода путешествие во времени в прошлое. Персонал носил униформу в стиле начала XX века. И фарфоровая посуда, и позолоченные столовые приборы, и меню оставались неизменными. В танцзале музыканты, одетые в соответствующие костюмы, играли музыку того периода. Все оставалось таким, как много лет назад.
   Бэленджер задумчиво уставился в темный угол.
   – Постояльцы, вероятно, испытывали ужасный шок, когда, поднимаясь в номера, включали телевизоры и видели, как Джек Руби стреляет в Ли Харви Освальда. Или бомбежку во Вьетнаме. Или уличные бои во время Демократической конвенции в Чикаго [7 - Дж. Руби – владелец ночного клуба из Далласа, тесно связанный как с преступным миром, так и с полицией, застреливший в тюрьме Л. X. Освальда, обвинявшегося в убийстве президента США Дж. Кеннеди, через два дня после совершения преступления (24 ноября 1963 г.). Убийство Освальда состоялось во время прямого телевизионного репортажа, транслировавшегося сразу несколькими телевизионными компаниями. Руби скончался через три года в тюрьме, так и не дав достойных внимания показаний. Считается, что таким образом была надежно похоронена тайна убийства президента.].
   В 1968 году в Чикаго проводился съезд Демократической партии по выдвижению кандидата в президенты, во время которого в городе проходили массовые демонстрации против войны во Вьетнаме, весьма жестоко подавлявшиеся полицией. Хотя, может быть, Карлайл не позволял устанавливать в номерах телевизоры?
   – Нет, на это он не пошел, хотя определенно телевидение было ему не по душе. Постояльцы не хотели забираться в прошлое настолько глубоко. Но к тому времени упадок Эсбёри-Парка зашел уже довольно далеко, и количество посетителей заметно сократилось.
   – Да, чертовски печальная история, – протянул Бэленджер. – И что, объекты ваших исследований пребывают в столь же хорошей сохранности?
   – Не столь часто, как мне того хотелось бы. Старьевщики и просто вандалы часто успевают очень сильно изуродовать здания прежде, чем я доберусь до них. Скажем, канделябр и мраморная колонна в виде дерева, стоящие около входа. Будь двери открыты, наркоманы давным-давно украли бы их. Стены были бы испещрены непристойными надписями. Поэтому за то, что отель находится в таком, можно сказать, прекрасном состоянии, необходимо воздать должное Карлайлу и его предусмотрительности. Взгляните на эти фотографии.
   Группа дружно повернулась к стене, увешанной большими черно-белыми фотографиями. Под каждой из них имелась покрытая густой патиной от времени бронзовая табличка: 1910, 1920, 1930 и так до 1960 года. На каждом снимке был запечатлен вестибюль и одетые в вечерние костюмы постояльцы. И хотя помещение оставалось во всех деталях таким же, как на снимках, датированных более ранними временами, хотя стиль и расстановка мебели нисколько не изменялись, можно было сразу увидеть, какие резкие изменения совершала за каждый период мода: на одной фотографии мужчины ходили в костюмах с широкими лацканами, а на другой – с узкими, женщины красовались то в длинных, то в коротких платьях, то в обтяжку, то в свободных.
   – Словно кадры из фильма, снятого замедленной съемкой. – Кора прохаживалась по вестибюлю, посылая луч света в самых неожиданных направлениях. – Правда, нет фотографии, которая относилась бы к девятьсот первому – году постройки «Парагона». А я могу представить этих людей рядом со мной. Неторопливо передвигающихся, спокойно разговаривающих. Шелестят платья. У женщин на руках перчатки, а в руках пляжные зонтики. Ни один мужчина ни за что не выйдет из номера без пиджака и галстука. На животах у мужчин цепочки, к которым прикреплены карманные часы, лежащие в жилетных карманах. У некоторых в руках трости. Другие надевают короткие гетры поверх ботинок, чтобы защитить их от песка на набережной. Входя в вестибюль снаружи, они снимают свои фетровые шляпы. Хотя, возможно, на курорте кое-кто из них позволяет себе небольшую вольность и носит соломенную шляпу-канотье. Подходят к столу портье...
   Кора так и поступила.
   Тем временем Рик подошел к двустворчатым входным дверям и осмотрел их.
   – Как вы и говорили, профессор, внутри установлены металлические двери. – Он попытался открыть дверь. Безуспешно. Затем, перейдя к окну справа, он отодвинул сгнившую гардину, но поспешно отскочил, когда с карниза испуганно взвилась еще одна птица.
   – Проклятье, весь пол завален птичьим дерьмом, – проворчал Рик. Теперь он пристально исследовал ставень за гардиной. – Тоже металл. – С большим усилием он смог отодвинуть засов. Молодой человек попробовал сдвинуть ставень, закрепленный на специальном полозке, но, как и с дверью, не преуспел. – Вы же говорили, что вандалы побили окна. Наверно, ролики намертво заржавели от дождевой и талой воды. Вот и прекрасно: никто не увидит свет наших фонарей.
   – А если сюда случайно забредет охранник, он нас не услышит, – добавил Конклин.
   Рик приложил ухо к ставню.
   – Не слышу ни морского прибоя, ни грохота той железки на многоквартирном доме. Так что здание принадлежит нам. Но все-таки как же сюда попадают птицы?
   Раздался громкий звон.


   Глава 13

   Бэленджер резко обернулся.
   Кора стояла за стойкой, там, где некогда пребывал портье, положив правую руку на большой звонок в форме колокола. Нержавеющая сталь, из которой он был сделан, в былое время сверкала, как солнце. Она сняла каску, положила ее на прилавок; рыжие волосы женщины ярко переливались в свете фонарей. Прямо за ее спиной располагались ячейки для почты, сейчас плотно задрапированные паутиной. В некоторых ячейках до сих пор сохранились забытые клочки бумаги.
   – Добро пожаловать в отель «Парагон», – провозгласила она. Направленные на молодую женщину лучи налобных фонарей спутников еще сильнее подчеркивали ее броскую красоту. – Надеюсь, что вы приятно проведете у нас время. В мире нет лучшего отеля, чем наш. – Она наклонилась, достала откуда-то снизу длинный деревянный ящик и поставила его на прилавок, подняв тучу пыли. – Впрочем, у нас самый насыщенный сезон. Конгрессы. Бракосочетания. Семейные отпуска. Я надеюсь, что вы заблаговременно забронировали номер, мистер?.. – Она посмотрела на профессора.
   – Конклин. Роберт Конклин.
   Кора пробежала пальцами по карточкам в ящике.
   – Увы. Мне очень жаль, мистер Конклин, но записи о бронировании от вашего имени здесь нет. Вы уверены, что уже связывались с нами?
   – Абсолютно.
   – Чрезвычайно любопытная история. Наш отдел бронирования никогда не ошибается. А как насчет вас, мистер?..
   – Мейджилл, – отозвался Рик.
   – Да, заказ на фамилию Мейджилл есть, но боюсь, что это женщина. Выдающийся историк Кора Мейджилл. Я уверена, что вы о ней слышали. У нас останавливаются самые прославленные знаменитости. – Кора снова нырнула под прилавок и, подняв еще более густую тучу пыли, выложила перед собой толстенную бухгалтерскую книгу. Открыв ее, она принялась водить пальцем по странице, как будто читала записи: – Мэрилин Монро. Артур Миллер. Эдлай Стивенсон. Грейс Келли. Норманн Мейлер. Ив Монтан. Конечно, позволить себе жить в нашем отеле могут лишь состоятельные люди. – Кора взяла табличку, лежавшую рядом со звонком. – Пребывание в наших номерах стоит от десяти до двадцати долларов в сутки.
   – Когда-то двадцать долларов были деньгами, а не никчемным клочком бумаги, – рассмеялся Рик.
   – Должен заметить, что ты не так уж сильно ошиблась, перечисляя гостей отеля, – сказал профессор. – Мэрилин Монро, Артур Миллер и Ив Монтан действительно останавливались здесь. Между Монро и ее мужем-драматургом был большой семейный разлад. Когда разгневанный Миллер уехал, Ив Монтан поспешил сюда, чтобы утешить Мэрилин. Здесь бывали Коул Портер, Скотт Фицджеральд с Зельдой, Пабло Пикассо, герцог и герцогиня Виндзорские, Мария Каллас, Аристотель Онассис во время своего романа с Каллас и многие другие. Больше того, Онассис даже пытался купить отель. «Парагон» привлекал множество прославленных и влиятельных людей. А также кое-кого из не менее влиятельных, но обладавших весьма грустной известностью. Например, сенатора Джозефа Маккарти. И гангстеров Лаки Лучано и Сэма Джианкана. Бэленджер нахмурился.
   – Карлайл позволял гангстерам останавливаться здесь?
   – Он восхищался их образом жизни. Он обедал с ними и играл в карты. Мало того, он предоставил Кармину Данате постоянные апартаменты – Даната называл их своим насестом, – где тот проводил время в промежутках между убийствами и рэкетом в Атлантик-Сити, Филадельфии, Джерси-Сити и Нью-Йорке. Карлайл разрешил Данате устроить тайник в стене его номера. Работу проводили в самое холодное время зимы 1935 года, когда отель был фактически пуст. Об этом никто не знал.
   – Но если об этом никто не знал... – Кора покачала головой из стороны в сторону. – Это сразу наводит на мысль об ошибках в «Горожанине Кейне».
   – Каких еще ошибках? – недоверчиво вскинулся Винни. – Там не может быть никаких ошибок. Это шедевр.
   – Есть одна очень серьезная ошибка. Во вводном эпизоде Кейн уже старик. Он умирает в кровати в своем роскошном особняке. А в руке он держит комок снега.
   – Все знают этот эпизод, – откликнулся Винни. – Мы же когда-то смотрели этот фильм вместе с тобой по каналу классики. Ты ничего не говорила об ошибках.
   – Я сообразила это уже после того, как ты переехал в Сиракузы. Кейн чуть слышно бормочет: «Розочка», а потом роняет снежок, который разбивается на полу спальни. На этот звук из-за двери вбегает сиделка. А потом газеты и кинохроника наперебой принимаются обсуждать тайну последнего слова Кейна. «Розочка». И после этого репортер берется за разгадку.
   – Ну, да... И что из того?
   – Как – что? Если сиделка находилась за закрытой дверью и в спальне не было никого, кроме самого Кейна, то как его последнее слово стало кому-то известно?
   – О... – протянул Винни и сказал: – Вот дерьмо. Ты испортила для меня весь фильм.
   – Когда будешь смотреть его в следующий раз, просто пропускай этот кусок.
   – Но какое это имеет отношение...
   – Профессор, – перебила его Кора, – так как же вы смогли узнать о тайнике в апартаментах Данаты, несмотря даже на то, что его устроили в тридцать пятом году в пустом по зимнему времени отеле?
   Конклин улыбнулся.
   – Да, ты действительно моя студентка.
   Бэленджер молча ждал ответа.
   – Оказалось, что Карлайл вел дневник – не о себе, а о своем отеле и о всех интересных событиях, свидетелем которых он оказывался на протяжении десятилетий. Особенно его впечатляли самоубийства и прочие случаи смерти. В частности, здесь случились три убийства. Мужчина застрелил обманувшего его делового партнера. Женщина отравила мужа, который намеревался уйти от нее к другой женщине. Тринадцатилетний подросток дождался, пока его отец заснет, и насмерть забил его бейсбольной битой. Отец на протяжении нескольких лет растлевал родного сына. Лишь богатство и влияние Карлайла позволили избежать разглашения этих инцидентов. А после его смерти...
   – Кстати, как он умер? – спросил Бэленджер. – От старости? Или не выдержало сердце?
   – Вообще-то, он покончил с собой.
   Молодые люди уставились на профессора.
   – Покончил с собой? – Бэленджер сделал запись в своем неразлучном блокноте.
   – Он разнес себе голову выстрелом из охотничьего ружья.
   Слушатели, казалось, забыли о том, что надо дышать.
   – Приступ отчаяния из-за болезней? – осведомился Бэленджер.
   – Среди изученных мною документов был и отчет о вскрытии трупа, – ответил Конклин. – Благодаря строгому режиму, профилактическим мерам и физическим упражнениям, с помощью которых он старался преодолеть гемофилию, Карлайл отличался изумительным здоровьем для человека девяноста двух лет. Никакой записки он не оставил. Так что никто не смог объяснить причину самоубийства.
   – Его рассудок, по-видимому, был таким же здравым, как и тело, – сказал Рик. – Иначе он не смог бы скрыть свои намерения от слуг.
   – На протяжении нескольких последних лет жизни Карлайл обходился без слуг.
   – Что? Глубокий старик жил и заботился о себе сам в таком огромном здании – и все в полном одиночестве? – Кора нахмурилась. – Бродил по залам...
   – Но если он жил?.. – растерянно пробормотал Винни.
   – Ты хочешь спросить, как его обнаружили? – сказал Конклин. – Он, возможно, впервые в жизни, покинул отель среди ночи, вышел на пляж и там застрелился. Но уже тогда Эсбёри-Парк пребывал в таком упадке, что кто-то случайно обнаружил его труп лишь около полудня.
   – Человек, страдающий агорафобией, впервые в жизни выходит на пляж, чтобы там застрелиться... – Бэленджер резко помотал головой. – В этом нет никакого смысла.
   – У полиции тоже возникла версия убийства, – ответил профессор. – Но в ночь убийства шел дождь. И единственными следами на мокром песке оказались следы Карлайла.
   – Жуть, – сказала, поежившись, Кора.
   – После самоубийства личные бумаги старика были переданы в семейную библиотеку Карлайлов, которая фактически представляет собой нечто вроде склада в подвале их манхэттенского особняка. Само здание занимал трест Карлайла, пока у него оставались деньги.
   – Дневник находился среди этих бумаг? – спросил Бэленджер.
   – Да. Когда я выбрал «Парагон» для экспедиции этого года, то провел обычное исследование и узнан о существовании этого хранилища. Человек, надзиравший за имуществом треста, позволил мне ознакомиться с материалами. Он уже давно пытается заинтересовать ими различные университеты. Очевидно, он решил, что я уполномочен моим университетом принять участие в аукционе. Мне позволили целый день работать с бумагами. Тогда-то я и обнаружил дневник.
   – А это не может быть просто слухом? Неужели в апартаментах Данаты действительно имеется тайник? – упорствовал Бэленджер.
   – Я могу сказать только одно: в дневнике не было вырванных листов.
   – Черт возьми, наш поход будет еще интереснее, чем обычно. – Винни энергично потер руки. – Правда, нам все равно предстоит выяснять, который номер занимал Даната.
   – Шестьсот десятый, – не задумываясь, ответил Конклин. – Если верить дневнику, оттуда открывался самый лучший вид во всем отеле.
   – Не из пентхауза?
   – Из-за агорафобии Карлайл не мог находиться в помещениях с большими окнами. Широкая панорама океана смертельно напугала бы его. Но он мог любоваться не только природой. Когда я ранее сказал вам, что Аристотель Онассис хотел купить «Парагон», то не добавил, что Карлайл, скорее всего, не стал бы продавать его, даже если бы поддался на уговоры. Если бы Карлайл продал отель без реконструкции, которая, скорее всего, вылилась бы в полную перестройку, то он мог бы подвергнуться публичному скандалу и, возможно, даже судебному преследованию.
   – Что-что? – обескураженно спросил Рик.
   – Из-за его любопытства. В здании имелись коридоры, из которых он мог тайно наблюдать за своими постояльцами.
   – Глазки? Прозрачные с одной стороны зеркала? – Бэленджер поспешно строчил в блокнот.
   – Карлайл страдал не одной только гемофилией. Он заботливо сохранял свои дневники, так как думал, что они служат общественно важной цели. Он считал себя ученым, занимающим промежуточное положение между социологами и историками.
   – Кто еще знает об этом?
   – Никто, – решительно сказал профессор. – У Карлайла не осталось наследников. Распорядитель треста не проявляет ровно никакого интереса к жизни своего покойного клиента. Это самый типичный бюрократ из тех, которые всю жизнь думают лишь о том, как бы бросить работу, когда им перевалит за пятьдесят. Делает лишь то, что прямо записано в перечне его обязанностей. Глаза без всякого выражения. Очень похож на моего декана в Буффало. Я зарыл дневник на самое дно одной из коробок с бумагами Карлайла. Опекун никогда этого не заметит. Впрочем, если документы купит какой-нибудь университет, то через некоторое время о том, что я рассказал вам, будет знать множество народу. Конечно, тогда это уже не будет значить ровным счетом ничего. На месте отеля будет пустая расчищенная площадка. Именно поэтому это здание и является самым интересным и значимым из всех, куда мы когда-либо проникали. Шанс проверить и задокументировать историю «Парагона» относится к числу тех событий культурной жизни, о которых позднее пишут объемистые монографии.
   – Которую, как я надеюсь, вы и напишете, – сказал Винни.
   – Это намерение входит в мои планы, – не без самодовольства поклонился профессор.
   Кора поглядела на часы.
   – В таком случае нам пора двигаться. Время идет.
   Наклонив голову, Бэленджер осветил циферблат своих наручных часов и с изумлением увидел, что с того момента, как был покинут мотель, прошел почти час. Как и воздух в туннелях, время казалось здесь спрессованным.
   Кора оглянулась на ящики для почты за спиной и сунула руку в один из тех, где еще что-то лежало. В руке у нее оказался хрупкий от старости листок бумаги.
   – М-м-м... Кредитная карточка мистера Али Карима, кажется, не имеет обеспечения. Менеджер желает поговорить с ним. Ничего, мистер Карим, не беспокойтесь. Со мной самой такое бывало не раз. – С этими словами она нахлобучила каску и вышла из-за прилавка.
   – Жалко, что лифты не работают, – сказал Винни. – Нам придется немало карабкаться по лестницам. Как, профессор, вы сможете справиться?
   – Это вы смотрите не отставайте.
   Пересекая вместе со своими спутниками вестибюль, Бэленджер настороженно вглядывался в темные углы.
   – А вот и танцевальный зал, – фонарик Конклина осветил справа открытые двери просторного помещения с дубовым полом.
   – Могу я рассчитывать на следующий танец, Кора? – спросил Рик.
   – Черт возьми, моя карта танцев уже полностью расписана. Хотя на самом деле важно только одно: кто будет провожать меня домой.
   Рик заглянул в танцевальный зал, улыбнулся и исчез. Через мгновение расстроенное фортепьяно заиграло «Лунную реку».
   – Моя любимая песня, – пояснила Кора спутникам.
   – Немного старомодно для особы твоих лет, ты не находишь? – добродушно поддразнил ее профессор.
   – Мы с Риком любим смотреть старые романтические фильмы с музыкой Генри Манчини. «Дорогое сердце». «Шараду». А «Лунная река» – это из "Завтрака у «Тиффани».
   Бэленджер представил себе приступ ревности, который должен был испытать Винни при этих словах.
   Музыка то и дело прерывалась короткими паузами: часть клавишей не действовала. Жестяной звук музыки отдавался эхом в огромном пространстве. Бэленджер почувствовал, что его нервы напряглись до предела. Фальшивая мелодия звучала лишь немногим громче их голосов. Никто снаружи не смог бы ее услышать. И все равно, музыка звучала здесь как оскорбление.
   Фортепьяно смолкло. Из-за угла показался Рик.
   – Не мог устоять. Извините, – произнес он с деланым смущением.
   – Если тут и были крысы, то ты наверняка их всех разогнал, – заявил Винни.
   Рик рассмеялся и присоединился к своим спутникам.
   Группа подошла к большой лестнице. Мраморные ступени, окаймленные великолепными перилами, шли наверх, затем лестница разделялась на два марша, расходившиеся направо и налево. Но исследователи светили своими фонариками отнюдь не для того, чтобы любоваться шедевром строительного искусства. Вместо этого они уставились на белые пятна на мраморе.
   – Здесь была вода, которая потом высохла. – Под ботинками Винни захрустели осколки стекла, настолько густо облепленные грязью, что они даже не отражали света. – Вода текла сюда сверху, и довольно долго. Смотрите, сколько нанесло грязи.
   – Когда мы будем подниматься, внимательно смотрите под ноги, – предупредил профессор Бэленджера. – Деревянные опоры могли кое-где прогнить насквозь.



   23:00


   Глава 14

   Группа достигла развилки лестницы. И по правому, и по левому маршам тянулись сплошные полосы обесцвеченного, выщелоченного мрамора.
   – Много воды, – сказал Рик. – На протяжении долгих лет. Наверно, в сильные штормы здесь текут целые реки.
   – Будьте осторожны, – предупредил профессор. – Здесь может быть скользко.
   Всматриваясь в темноту по сторонам, они поднимались по левому лестничному маршу.
   Наверху оказался балкон со множеством до сих пор сохранивших элегантность дверей, на каждой из которых красовался покрытый черно-зелеными пятнами бронзовый номер. Стены, облицованные панелями темного дерева, покрывал толстый слой пыли. Через равные интервалы в темноту уходили поперечные коридоры. В воздухе висел густой запах ветхости и плесени. Бэленджер взглянул под ноги, на сгнившую до состояния перегноя персидскую ковровую дорожку: ее прихотливый узор уже нельзя было различить среди пятен плесени.
   Повернув налево, они направились по балкону.
   Через каждые десять-двенадцать шагов у стены стоял узкий стол. На некоторых до сих пор располагались вазы с засохшими цветами, вид которых наводил на мысль, что при малейшем прикосновении они должны рассыпаться в пыль. Затем группа еще раз повернула налево и вышла к еще одной лестнице. Эта была сделана из чрезвычайно изящно обработанного дерева. Породу древесины Бэленджер не смог определить, поскольку дерево от воды потемнело. Он задумчиво уставился наверх.
   Винни задрал голову одновременно с ним:
   – Мой бог! Эта лестница идет по центральному пролету до самого верха здания. Конечно, не могу утверждать наверняка, но мне кажется, что я вижу стеклянную крышу. Лунный свет. Проплывающие облака.
   – На крыше пирамиды находится большой стеклянный купол, – объяснил Конклин. – Пролет, в котором мы оказались, проходит через жилые апартаменты Карлайла. Он мог переходить из комнаты в комнату и рассматривать сверху своих постояльцев на лестнице и в части вестибюля.
   – Неужели посетители не считали такое его поведение по меньшей мере странным? – осведомилась Кора.
   – Стены комнат надежно загораживали его от взглядов снизу. Он пользовался специальными глазками.
   – Стекла в куполе, вероятно, побились. И через дыры льется вода и влетают птицы, – сказал Бэленджер.
   Под ногами у него резко заскрипела деревянная ступенька. Почувствовав, что сердце в груди оборвалось, Бэленджер схватился за перила.
   Его спутники замерли на месте.
   – Я совершенно не чувствую, чтобы лестница шаталась, – попытался успокоить его Рик. – Она просто немного осела, только и всего.
   – Конечно, конечно... – Бэленджер совершенно не был в этом уверен. Он осторожно пощупал ногой следующую ступеньку.
   – По-моему, нужно побольше света. – Кора отстегнула фонарь от пояса.
   Остальные тоже взяли в руки фонари. От множества ярких лучей электрического света вокруг заплясали тени, создавая впечатление, будто постояльцы только что разошлись по номерам и закрыли за собой двери.
   Чем выше взбирался Бэленджер, тем заметнее становились водяные потеки на деревянной лестнице.
   – Как звучит та фраза, которую Уильям Шатнер произносит в начале каждого эпизода «Звездного пути»? «Пространство – это последняя граница», да? – спросил Винни. – Добрый старый капитан Керк. Но у меня такое впечатление, что последняя граница проходит здесь. Иногда, когда я занимаюсь такими вот исследованиями, мне кажется, что я нахожусь на Марсе или в каком-то еще не менее странном месте и разыскиваю вещи, какие никак не ожидал увидеть.
   – Вроде вот этого? – Кора направила луч фонаря на несколько ступенек выше. – Что это такое? Еще какая-то разновидность плесени?
   Из трещины в дереве свешивались какие-то зеленые усики.
   – Ничего подобного. Это какая-то трава, – уверенно заявил Рик. – Ну, подумай сама. Днем сюда через стеклянную крышу проникает вполне достаточно солнечного света, чтобы она могла расти. Проклятущие сорняки готовы укорениться где угодно. – Он взглянул на Бэленджера. – Однажды в старой больнице, предназначенной под снос, мы нашли целую клумбу одуванчиков, выросших на старом ковре около окна.
   Снова пронзительно заскрипело дерево.
   Бэленджер еще крепче ухватился за перила.
   – Я уверен, что все абсолютно устойчиво, – сказал Рик. – Нам ничего не грозит.
   – Согласен. Вы правы.
   Группа выбралась на четвертый этаж и двинулась было дальше. Однако возле входа в длинный темный коридор профессор замешкался. Он пощупал рукой стену, даже толкнул ее, а потом прислонился к стене всем телом, чтобы отдышаться.
   – Прежде чем опереться о стену, всегда проверьте, прочно ли она держится, – предупредила Бэленджера Кора. – Во время одной из наших экспедиций в Буффало Рик прислонился вот так, не зная к чему. И обвалилась часть потолка. Если бы на нем не было каски...


   Глава 15

   – Профессор? – нахмурившись, оглянулся Винни. – С вами все в порядке?
   Грузный пожилой человек тяжело дышал. Взглянув на своих более молодых спутников сквозь запотевшие очки, он пренебрежительно махнул рукой:
   – Эти лестницы... Не сомневаюсь, что кое-кто из вас переносит подъемы лишь немногим лучше меня.
   Бэленджер поднял руку:
   – Сознаюсь. Виновен.
   Конклин вынул из бокового кармана своего рюкзака бутылку с водой, отвинтил крышку и отхлебнул из горлышка.
   – Я присоединюсь к вам, – сказал Бэленджер, тоже доставая воду. – Должен сознаться: мне жаль, что я не подлил в бутылку немного виски.
   – По просьбе публики я теперь не употребляю этот напиток, – в своей велеречивой манере отозвался Конклин.
   Кора вытащила пакетик гранолы.
   – Никто не хочет перекусить?
   В полумраке было видно, как Рик и Винни протянули руки. Через мгновения овсяные хлопья и орехи захрустели на их крепких зубах.
   Профессор сделал еще один большой глоток воды, немного постоял и наконец убрал бутылку.
   – Что ж, я готов.
   – Вы уверены?
   – Абсолютно.
   – Подождите еще чуть-чуть, – сказал Винни. – Хочется узнать, как выглядят эти номера. – Он нажал на ручку двери и удовлетворенно улыбнулся, когда она подалась. Направив луч света в темноту, он кивнул. – Даже на такой высоте все равно стоят металлические ставни.
   Бэленджер осторожно направился следом. В лицо ударил застоявшийся воздух; его запах вызывал неприятное ощущение. В свете налобных и ручных фонарей было хорошо видно, что номер выглядит совершенно стандартно: туалет справа, ванная слева, между ними короткий коридор, ведущий в спальню.
   Кора приоткрыла дверь ванной.
   – Мраморная столешница на тумбочке. Конечно, под пылью не разглядишь... но похоже, что фурнитура...
   – Позолочена, – закончил Конклин.
   – Ничего себе.
   В спальне оказались две неширокие кровати со столбиками: На них до сих пор толстым слоем пыли лежали покрывала с цветочным узором. Телевизор смотрелся чужеродным предметом рядом с диваном, столом и бюро в викторианском стиле. Комната выглядела точно так же, как в 1971 году или даже раньше – если, конечно, попытаться не обращать внимания на паутину, грязь и отставшие клочьями обои.
   Винни подошел к телевизору.
   – Нет кнопок регулировки цвета. Самая настоящая древность – черно-белый телевизор. Экран со скругленными углами. О, посмотрите на этот телефон! Он с наборным диском. Я видел их в кино, но мы ни разу не натыкались на такие во время исследований. Вы только вообразите себе – чтобы набрать номер, потребуется целая вечность.
   – Металлические ставни, – напомнил Рик. – Что они закрывают? Мы же находимся в глубине здания. Между нами и наружной стеной должно быть еще несколько комнат. Здесь просто не могло быть окна – ведь смотреть все равно некуда.
   – Не совсем так, – возразил профессор. – Карлайл устроил окна во всех номерах. В каждой четверти отеля имеется шахта, наподобие внутреннего двора. Когда-то там устраивались сады с цветочными клумбами, кустами и даже деревьями, которыми постояльцы могли любоваться из своих окон. В некоторых номерах имелись балконы, выходившие в эти шахты. Сами шахты заканчивались на пятом этаже. Шестой уровень и пентхауз в них не нуждались, потому что в верхней части пирамиды имелся прямой вид наружу.
   – До тех пор, пока Карлайл не установил металлические ставни, – добавила Кора. – Неужели стариком настолько овладела паранойя, что он решил, что погромщики полезут вверх по стенам шахт?
   – Массовые волнения. Пожары. Разгромленные дома. Его все это, вероятно, наводило на мысль о надвигающемся конце света. – Винни посмотрел на профессора. – Он писал что-нибудь об этом в дневнике?
   – Нет. Дневник заканчивается шестьдесят восьмым годом, когда он закрыл отель для постояльцев.
   – За три года до смерти. – Бэленджер задумчиво обвел номер взглядом. – И никаких объяснений того, почему закрыл отель и прекратил записи?
   – Никаких.
   – Может быть, жизнь стала для него неинтересной? – предположила Кора.
   – Или же слишком интересной, – возразил Конклин. – Он видел Первую мировую войну, пережил Великую депрессию, дожил до угрозы всеобщего ядерного уничтожения и имел все основания считать, что на всем протяжении двадцатого столетия события меняются от плохого к худшему.
   – Шестьдесят восьмой год... Что особенного тогда произошло? – спросил Бэленджер.
   – Убийства Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди, состоявшиеся с интервалом всего в два месяца.
   Все на несколько секунд умолкли.
   – А что это лежит на кровати? – Бэленджер ткнул пальцем.
   – Где? Я ничего не вижу.
   – Во-он там.
   Бэленджер осветил первую кровать и плоский предмет, лежавший на подушках.
   Чемодан.
   – С какой стати кому-то бросать чемодан, выезжая из отеля? – удивленно произнесла Кора.
   – Возможно, человек не мог расплатиться по счету и выбирался тайком. Давайте посмотрим, что там внутри. – Винни отложил фонарь и нажал на замки по обеим сторонам чемодана. – Заперто.
   Бэленджер вынул из кармана нож, раскрыл его и вознамерился отодрать язычок замка.
   – Нет, – остановил его Рик. – Мы смотрим, но ничего не трогаем.
   – Но мы же трогали множество всяких вещей.
   – Но мы их не повреждали, мы ничего не перемещали и не меняли. Мы вели себя точно так же, как археологи при первичной разведке. Мы не изменяем прошлое.
   – Но в таком случае вы никогда не узнаете, что находится в чемодане, – сказал Бэленджер.
   – Полагаю, что это не самая большая потеря из всех, которые я уже пережил и еще переживу.
   – Если я смогу открыть его, не взламывая, проблема останется?
   – Конечно, нет. Только я не соображу, как вы сможете это сделать.
   Бэленджер вынул из кармана шариковую ручку. Развинтив ее, он извлек пишущий стержень и снял с него пружинку. Затем, негромко мыча себе под нос, чтобы скрыть напряжение, он вставил конец пружины в замочную скважину чемодана, нажал, повернул и улыбнулся, когда замок со щелчком открылся. То же самое он повторил и со вторым замком, хотя там пришлось повозиться немного дольше.
   – Полезное умение, – заметил Рик.
   – Я как-то раз написал очерк о слесаре, которого полиция приглашала каждый раз, когда нужно было что-то открыть и никто не мог с этим справиться. Вот он и показал мне несколько простеньких уловок.
   – Когда я в следующий раз захлопну ключи в автомобиле, то позвоню вам, – сказал Винни.
   – Итак, кто возьмет на себя смелость? – осведомился Бэленджер. – Может быть, вы, Кора?
   – Нет, я, пожалуй, уступлю кому-нибудь, – ответила та, в нерешительности потирая руки.
   – Винни? А как насчет вас? Вы первым попытались его открыть.
   – Благодарю, – напряженным голосом произнес Винни, – но отперли-то его вы, так что вам его и открывать.
   – Ладно. Но если мы совершим какое-нибудь эпохальное открытие, оно будет названо в мою честь. – Бэленджер поднял крышку чемодана.
   По комнате распространился тяжелый запах. Лучи пяти налобных и пяти ручных фонарей скрестились на содержимом чемодана.


   Глава 16

   Все замерли.
   – Кажется, меня сейчас вырвет, – нарушила молчание Кора. – Что это такое?
   Чемодан был полон меха. А еще там находилось мумифицированное туловище, голова и лапы. Или руки.
   – Мой бог, неужели это человек? – спросил Винни. – Ребенок, завернутый в...
   – Обезьяна, – перебил его Бэленджер. – По-моему, это обезьяна.
   – Да, вот тебе и «Царство дикой природы»...
   – Зачем кому бы то ни было... Чтобы человек сунул обезьяну в чемодан, запер и уморил... Нет, это невозможно, – сказал Рик.
   – Может быть, она уже была мертва, – предположил профессор.
   – И кто-то таскал с собой ее труп как память о прошлом? – Кора протестующе воздела руки. – Это одна из самых дурацких вещей, которые я когда-либо...
   – Возможно, человек пытался тайком протащить в отель свою любимую обезьянку, но она задохнулась в чемодане, прежде чем хозяин успел ее освободить?
   – Чушь, – бросила Кора. – Чушь, чушь, чушь. Если это было чье-то любимое животное, то почему хозяин не вынес его отсюда и не похоронил?
   – Он мог быть угнетен горем потери, – сказал Бэленджер.
   – Тогда зачем он запер чемодан перед тем, как уехать?
   – Боюсь, что на это я не найду объяснения, – сказал Бэленджер. – Мой жизненный и журналистский опыт показывает, что люди гораздо чаще ведут себя как сумасшедшие, нежели совершают нормальные поступки.
   – Да, это самое натуральное сумасшествие.
   Бэленджер потянулся к чемодану.
   – Вы что, собираетесь прикоснуться к этому? – испуганно воскликнул Винни.
   – На мне перчатки. – Бэленджер отодвинул останки, которые оказались пугающе легкими. Слипшийся много лет назад мех скребнул по дну чемодана. Под тельцем оказался резиновый мячик с пятнами красной краски.
   Заметив закрытый клапаном карман на внутренней части крышки чемодана, Бэленджер заглянул внутрь.
   – О, там конверт.
   Бумага незаклеенного конверта пожелтела от времени. Внутри оказалась выцветшая черно-белая фотография, на которой были запечатлены мужчина и женщина, лет сорока каждый. Они стояли, прислонившись к перилам набережной, которая уходила направо, а за спиной у пары простирался океан. Вероятно, снимок был сделан здесь, в Эсбёри-Парке. Бэленджеру показалось, что он узнает силуэт казино на дальнем плане. Мужчина был одет в белую рубашку с короткими рукавами; на его лице застыло такое выражение, будто он испытывал сильную душевную боль. Женщина, нарядившаяся в платье с множеством оборок, скорбно улыбалась. У обоих на руках были видны обручальные кольца. А между ними сидела на перилах обезьянка, державшая в лапах мячик, очень похожий на тот, который лежал в чемодане. Обезьянка скалила зубы и тянулась к камере, как будто фотограф показывал ей банан.
   Бэленджер перевернул фотографию.
   – Тут есть дата печати: 1965. – Он заглянул в конверт. – Там есть еще кое-что. – Он вынул пожелтевшую вырезку из газеты. – Некролог. 22 августа 1966 года. Гарольд Боман умер в возрасте сорока одного года от мозговой эмболии. Бывшая жена Эдна пережила его.
   – Бывшая? – переспросил Рик.
   Бэленджер посветил на чемодан с разных сторон и нашел наклейку с именем хозяина.
   – Эдна Боман. Трентон, Нью-Джерси. – Он еще раз всмотрелся в фотографию. – В шестьдесят пятом они поженились. А через год развелись, и вскоре бывший муж – как его звали? ах да, Гарольд – умер.
   – Портрет отчаяния, – сказал Винни. Лампа-вспышка его камеры ярко сверкнула.
   – Закройте чемодан, – потребовала Кора. – Заприте его. Положите его туда, где он лежал все эти годы, – на подушки. Мы не должны были трогать его. Давайте выйдем отсюда и закроем эту проклятую дверь.
   – А ведь как раз об этом я говорил в мотеле, – раздался голос профессора. – В некоторых домах прошлое становится настолько ярким, что можно подумать, будто это аккумуляторы. Кажется, что они сохраняют энергию всего, что в них происходило. А иногда они отдают эту энергию, как случилось с чувствами, которые были заперты в этом чемодане.
   – Рик! – вдруг громко позвала Кора. Все это время она стояла на месте, продолжая растерянно потирать руки.
   – Что?
   – Сделай одолжение, зайди в ванную.
   – В ванную? Зачем?
   – Зайди туда и посмотри в ванну. Я хочу быть уверена, что там нет другого трупа – человека, который перерезал себе вены, или нажрался таблеток, или...
   Рик всмотрелся в лицо жены и легонько прикоснулся кончиками пальцев к ее руке.
   – Конечно. Все, что захочешь.
   Бэленджер проводил взглядом Рика. Тот направил свет обоих своих фонарей в коридор, через который они все только что прошли, а затем решительно шагнул в ванную. Затем наступила тишина, нарушенная скрипом колец, на которых, очевидно, до сих пор висел занавес душа.
   – Рик? – снова позвала Кора.
   Молодой человек молчал еще пару секунд.
   – Ничего, – наконец ответил он. – Пусто.
   – Слава богу. Очень прошу извинить меня, – сказала Кора. – Боюсь, что я излишне распустила свои эмоции. Когда я была маленькой, у меня была кошка, которая исчезла как раз перед тем, как моя семья переехала из Омахи в Буффало. Ее звали Сэнди, она почти все время находилась рядом со мной и большую часть дня спала на моей кровати. В день переезда я повсюду искала ее. Через несколько часов папа сказал, что все, нужно садиться в машину и ехать. Нам предстояли два дня пути, и он сказал, что не может больше терять время – он получил в Буффало новую работу, и ему никак нельзя опаздывать. Он попросил соседей поискать Сэнди и известить нас, если она найдется. Он пообещал заплатить, если они пришлют кошку к нам. Сэнди я нашла сама – через две недели, когда распаковывала свои игрушки. Она лежала мертвая в коробке, куда каким-то образом забралась. Вы не поверите, насколько легким оказалось ее тельце. Она задохнулась – папа сказал, что фургон во время движения, особенно летним солнечным днем, может нагреваться до ста двадцати градусов и даже больше [8 - 120° по принятой в США шкале Фаренгейта соответствуют 49° С.]. А еще через месяц родители сказали, что развелись. – Кора немного помолчала. – Когда я увидела в чемодане мертвую обезьяну... Мне бы не хотелось... Обещаю, что ничего подобного больше не повторится.
   – Не волнуйся об этом, – сказал Винни. – Я тоже напредставлял себе невесть чего. И вообще – во всем виноват я. Ведь это я завел всех вас в эту комнату.
   Кора улыбнулась.
   – Ты всегда остаешься джентльменом.


   Глава 17

   Все гуськом выбрались из комнаты, и Винни закрыл дверь. Бэленджер находился чуть поодаль от группы; луч фонарика с его шлема выхватывал из темноты стоявших рядом Винни и Рика. Винни был худым, с округленными узкими плечами и приятными, но мягкими чертами лица, тогда как Рик отличался атлетическим телосложением и был по-настоящему красив. Нетрудно понять, почему, при прочих равных, Кора выбрала именно его, решил Бэленджер. Было также совершенно ясно, что Винни все еще страдал по ней. Именно это и было, без сомнения, главной причиной, по которой он ездил в экспедиции вместе с ними.
   Винни и профессор сочувственно смотрели на Кору, а Рик погладил ее по плечу. Он был неподдельно обеспокоен тем, что случилось в комнате. В контрастном свете фонарей его лицо казалось очень строгим, но глаза то и дело возвращались к двери.
   – Фотография, похоже, была сделана на здешней набережной, – голос Рика, пытавшегося выразить в словах то, что до чрезвычайности взволновало его, звучал очень напряженно. – Мне кажется, что женщина вернулась сюда, чтобы попытаться восстановить в памяти счастливый период своей жизни. И, вероятнее всего, это случилось вскоре после смерти бывшего мужа, когда печаль была особенно сильна, а не через несколько лет, когда время неизбежно притупило бы остроту переживаний.
   – Разумное предположение, – одобрил профессор.
   – Значит, это был шестьдесят шестой год. Самое позднее – шестьдесят седьмой.
   – И это тоже вполне резонно.
   – Карлайл умер в 1971-м. Чемодан был положен на эту кровать года за четыре до этого. Профессор, вы сказали, что у Карлайла была целая система глазков и потайных коридоров, через которые он шпионил за частной жизнью своих постояльцев. В таком случае он должен был знать о чемодане. Какого черта он ничего не сделал?
   – То есть почему он не убрал его? Я не знаю. Возможно, ему нравилась идея постепенного умирания отеля, при котором каждый номер оставался таким, каким был в момент отъезда его последнего обитателя, и хранил какие-то зримые свидетельства того времени.
   – Форменное безумие, – сказал Винни.
   – Да, не очень-то похоже на того человека, которого мы называли провидцем и гением. – Лицо Рика оставалось все таким же напряженным. – Интересно, сколько еще комнат готовы рассказать нам свои истории?
   Винни шагнул к следующей двери. Он без усилия нажал на ручку, распахнул дверь и шагнул во тьму. Дверь, продолжая раскрываться, ударилась о стену; звук разнесся неожиданно гулким эхом.
   Остальные потянулись за ним, причем Кора с видимой неохотой. Бэленджер услышал, как открывались и закрывались ящики и дверцы.
   – Ничего, – констатировал Винни, обводя комнату лучом света фонаря. – Кровать застелена. Все убрано. Если бы не пыль, сюда мог бы прямо сейчас заселиться следующий жилец. В ящиках пусто, нет даже традиционной Библии. На столике в ванной лежит мыло и прочие туалетные принадлежности отеля, и ничего больше. Полотенца висят на вешалке. Мусорные корзины пусты. Все как полагается, кроме этого.
   Винни открыл двери платяного шкафа и продемонстрировал своим спутникам висевший там плащ «Барберри» с широченными лацканами и свесившимся до пола светло-коричневым поясом.
   – В то время такие штуки символизировали общественный статус своего хозяина еще яснее, чем сейчас. Дастин Хоффман вспоминал, что он хотел сниматься в таком плаще в «Крамер против Крамера», но не мог себе этого позволить. Ладно, пусть фильм снимался уже после того, как отель закрылся, но сути дела это не меняет. «Барберри» были чертовски дороги, и их мало кто имел. Итак: почему хозяин плаща не взял его с собой?
   – По рассеянности, – предположил профессор. – В конце концов, все мы что-то забываем во время путешествий. Обычное явление.
   – Но это не пара носков или грязная футболка, а очень дорогая и редкая верхняя одежда, которую так просто не заменишь. Почему же хозяин не позвонил в отель и не попросил выслать ему пропажу?
   – Вопрос толковый... – Вид у Рика делался все более и более встревоженным. – Только я никак не пойму, куда ты клонишь.
   – Что, если Карлайл позаботился о том, чтобы хозяину сообщили, что «Барберри» здесь не было? Так и сказали: он, дескать, потерял его где-то еще, – высказал предположение Винни.
   После того, как Винни сфотографировал плащ, они вышли из номера. Оказавшись на балконе, Рик направился к ближайшей двери. Она тоже оказалась не заперта. Рик толкнул дверь, она открылась.
   – Святые небеса...
   Ввалившиеся вслед за Риком спутники увидели картину полнейшего беспорядка: на полу ванной кучей валялись использованные полотенца, мусорная корзина была полна, простыни неубранной кровати скомканы, покрывало свисало на пол, на тумбочке возле кровати красовалась пепельница, полная окурков, а рядом с нею вызывающе торчала пустая бутылка из-под виски.
   – Судя по всему, у горничной в этот день был выходной, – заметил Бэленджер.
   Профессор прочитал вслух этикетку бутылки.
   – Бурбон «Блэк даймонд». Никогда не слышал о таком сорте... должно быть, его давным-давно перестали выпускать.
   Винни рукой в перчатке осторожно вынул из пепельницы один окурок.
   – «Кэмел». Без фильтра. Наверно, когда все курили где угодно, в гостиничных номерах пахло просто ужасно.
   – Да уж, здесь пахнет вовсе не свежими розами. – Бэленджер повернулся к Конклину. – Какова будет ваша теория, профессор?
   – Еще одна комната с историей. Похоже на то, что, когда Карлайл в 1968-м прекратил принимать постояльцев, он позаботился о том, чтобы отель оставался в безупречном состоянии. И вместе с тем можно подумать, будто он освобождал номера постепенно, один за другим, и сохранял их в состоянии, если можно так выразиться, прекращенного действия, чтобы в них оставались те или иные намеки на продолжающуюся жизнь.
   – Или смерть, – добавила Кора, оглянувшись на дверь номера, в котором был найден чемодан.
   – Значит, профессор, вы считаете, что, закрыв отель, Карлайл бродил по зданию, заглядывал в номера, обстановку которых сохранил в неизменности, и пытался погрузиться в прошлое? – спросил Бэленджер.
   Конклин развел руками.
   – Возможно, для него это не было прошлым. Ведь могло случиться и так, что напряженная обстановка в стране, бунты и тому подобное, наряду с его очень почтенным возрастом, довели его до нервного срыва. И он вполне мог воображать, что отель все еще переживает свой расцвет.
   – Иисус! – воскликнул Винни. Он сделал снимок и сразу же вышел из комнаты. – Давайте посмотрим, какие еще сюрпризы он нам подготовил.
   Пятно света от его фонаря устремилось вперед. Винни прошел вдоль балкона до следующего номера, повернул ручку и толкнул дверь, с полной уверенностью, что она откроется.


   Глава 18

   Но дверь не открылась, что до крайности изумило молодого человека. На ручке висела табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ». Винни снова, теперь уже с силой, повернул ручку и навалился на дверь плечом.
   – Остальные не заперты. А почему эта закрыта? – Он отступил на пару шагов и ударил с разгона. Дверь содрогнулась.
   Конклин взял своего бывшего студента за локоть.
   – Винни, ты же знаешь правила. Мы ничего не ломаем.
   – Ну, а что же мы сделали с дверью в туннеле? Когда вскрывали ее фомкой? Может быть, это не было взломом? – Винни еще раз ткнулся плечом в дверь.
   – Признаю, что ты в чем-то прав, – сказал Конклин, – хотя можно возразить, что дверь в туннеле не является составляющей частью схемы строения. Но сейчас ты поступаешь неправильно.
   – Ну и пусть я сломаю ее – что из того? Все равно через несколько недель от этого дома останутся одни обломки!
   – Я не могу допустить, чтобы мы превратились в вандалов.
   – Ладно. Согласен. – Винни взглянул на Бэленджера. – Вы разбираетесь в замках. Так, может быть, попробуете открыть этот?
   Бэленджер нагнулся, чтобы рассмотреть старомодный, с большой широкой скважиной, замок, а затем вынул из кармана нож.
   – Не волнуйтесь, я ничего не сломаю, – заверил он профессора, осторожно вводя лезвие в щель между полотном двери и косяком, чтобы отжать язычок. – Нет. Там выступ, через который мне не пробраться.
   – Неужели вы не можете повернуть замок изнутри?
   – Думаю, что можно было бы взять плечики в одном из номеров, сделать из проволоки крючок и попробовать...
   – В этом нет никакой необходимости, – вдруг сказала Кора, стоявшая позади всех.
   Мужчины разом обернулись, озарив ее светом всех своих фонарей.
   – Внизу, когда я заходила за стойку портье... В почтовых ящиках лежали ключи.
   – Ключи? – Рик громко хохотнул. – Что ж, это действительно идея. Какой это номер?
   – Четыреста двадцать восемь.
   – Я спущусь и принесу ключ.
   – А мы уверены, что нам это нужно? – спросил Конклин. – Нашей целью были пентхауз и тайник в номере Данаты.
   – Раз уж за отпертыми дверями оказываются поразительные вещи, то я хочу узнать, что спрятано за запертыми, – отозвался Бэленджер.
   – А мы как – тоже хотим? – немного растерянно проговорила Кора.
   – Если бы мы не хотели, то просто не полезли бы сюда, – отозвался Рик.
   Профессор вздохнул.
   – Ладно, раз уж вы настроились, так тому и быть. Но, Рик, ты не пойдешь один. Мы всегда придерживались и будем придерживаться этого правила: мы не ходим поодиночке.
   – В таком случае мы все спустимся, – сказал Бэленджер.
   Пожилой мужчина покачал головой из стороны в сторону.
   – Эта лестница слишком крута для меня. Боюсь, что если я пойду вниз, то этот спуск и, самое главное, подъем займут целую вечность.
   – Нам совершенно не нужны сердечные приступы, – с бездумной жестокостью молодости добавил Винни.
   – Я очень сомневаюсь в том, что может быть какая-то опасность, но...
   – Я пойду с Риком. – Кора снова взглянула на дверь номера, в котором обнаружился чемодан.
   – Пользуйтесь рациями. – Конклин отцепил свою от пояса. – Одну включите на прием, а вторую – на передачу. Так я смогу слышать, как вы будете спускаться и возвращаться. И к тому же смогу говорить с вами, не нажимая все время кнопки и не повторяя: прием, прием...
   – Договорились.
   Рик и Кора отстегнули от своих поясов маленькие рации.
   – Я буду передатчиком, – объявил Рик.
   – А я приемником, – весело откликнулась Кора.
   – Мы поступим так же, – продолжал руководить профессор. – Винни, включи свою рацию на прием. А моя будет работать на передачу.
   Рик и Кора направились к началу лестницы и легкими, но неторопливыми шагами начали спускаться. Лучи их налобных и ручных фонарей метались во мраке.
   Бэленджер слышал эхо их шагов. Оно немного отставало от искаженного слабеньким динамиком звука, доносившегося из рации Винни.
   – Мы на третьем этаже. – Голос Рика прозвучал в рации и через долю секунды раздался снизу.
   Шаги становились все тише, но из рации Винни по-прежнему доносился звук уверенной и равномерной поступи двух пар ног.
   Бэленджер перегнулся через перила. Свет фонарей, заметно потерявший в яркости, метался прямо под ним.
   – Второй этаж, – доложил Рик.
   Бэленджер уже с трудом различал его голос.
   – Первый этаж, – прозвучало из динамика. – Мы идем в вестибюль.
   Головной фонарь Винни сдвинулся с места, и Бэленджер непроизвольно взглянул в том направлении. Винни сделал несколько шагов дальше.
   – Эй, в этом коридоре есть лифт.
   – Мы пересекаем вестибюль, – сообщил голос Рика. – Может быть, раз уж мы оказались здесь, мне стоит вернуться в танцзал и сыграть на бис «Лунную реку»?
   – О нет, только не это. – В приглушенном голосе Коры все же угадывались шутливые нотки.
   – Кроме того, – сказал профессор, поднеся к губам рацию, – эта музыка слишком молода для «Парагона». Карлайл никогда не допустил бы ее исполнения здесь. Сюда куда лучше подошло бы «На берегах Уобаша» или «Моя девчонка Сэл».
   – Вы знаете, что их обе написал брат Теодора Драйзера? – осведомился Винни.
   – Подходим к стойке портье, – сообщил Рик.
   – О боже! – воскликнула Кора.
   – Что случилось?! – нервно спросил Конклин.
   – Еще одна крыса. Меня уже тошнит от крыс.
   Бэленджер услышал с той стороны, где находился Винни, звук дыхания, доносившийся через динамик рации.
   – Мы перед почтовыми ячейками. Там лежат ключи с металлическими дисками, на которых отштампована надпись: "Отель «Парагон». Ключи лежат почти во всех ячейках. Кроме четыреста двадцать восьмой.
   – Что? – спросил озадаченный Винни.
   – И от шестьсот десятого тоже нет ключа, – продолжал рассказывать Рик.
   – Это номер Данаты, – сказал Конклин.
   – И еще от триста двадцать восьмого, пятьсот двадцать восьмого и шестьсот двадцать восьмого.
   – Это комнаты, находящиеся выше и ниже этой, – промолвил профессор.
   – Подождите... – в голосе Рика послышалась хрипотца, как будто он отодвинул рацию от лица.
   – В чем дело?
   – Я что-то услышал.
   Бэленджер, Винни и профессор напряженно прислушались.
   – Рик? – произнес Конклин.
   Раздался чуть слышный скрип.
   – Еще одна проклятая крыса, – раздался голос Коры. – Мне кажется, у них здесь происходит собрание.
   – Чушь собачья, – бросил Винни. Бэленджер подозревал, что парень сильно злился на себя за то, что не отправился вместе с Корой.
   – Мы идем в комнату позади стойки, – доложил Рик.
   Винни посветил фонарем на часы.
   – Уже скоро полночь. С такими темпами мы до рассвета ничего не успеем.
   – Никаких ключей, – сообщил Рик по рации. – Зато есть несколько канцелярских шкафов.
   Бэленджер услышал металлический звук – вероятно, это выдвинулся ящик шкафа.
   Рик:
   – Главным образом служебные бумаги. Распоряжения по персоналу. Счета и квитанции об оплате.
   Кора:
   – В этом ящике лежит папка с надписью: «Бронирование». Она пуста. Еще одна папка – «Занятые номера». Там тоже ничего нет. Зато много других папок набито под завязку. Постоянные гости, которые приезжали сюда каждый год, их особые вкусы, привычки останавливаться в одних и тех же номерах, любимые цветы и продукты. Последний посетитель из этой категории съехал в шестьдесят первом году.
   – Все те глупости, при помощи которых пытались управлять бизнесом до изобретения компьютера, – вновь послышался голос Рика. – Пустая трата бумаги.
   – Черт возьми, мы тратим ее ничуть не меньше, когда распечатываем все, что делает компьютер.
   – Они могут застрять там на веки вечные, – скептически заметил Винни. – Так, может быть, чем торчать, как столбы, будет лучше попробовать следующую дверь?
   – Мы должны дождаться их возвращения, – ответил профессор.
   Но Винни уже взялся за ручку, нажал на нее и толкнул дверь.
   – Не заперто.
   Дверь распахнулась. Бэленджер наблюдал, как молодой человек всматривался в темноту.
   – Похоже, что здесь горничная побывала. Хотя сильно пахнет сыростью. – Винни сделал шаг внутрь.
   И провалился.


   Глава 19

   Раздался звук, словно порвалась мокрая картонная коробка. Руки Винни взметнулись вверх, он выронил фонарь и что-то нечленораздельно заорал. Было слышно, как под ногами у него еще что-то затрещало.
   Бэленджер метнулся к открытой двери и рыбкой кинулся на пол перед входом в номер. От резкого движения его шлем соскочил, громко ударился об пол, и теперь фонарь светил неизвестно куда. Но Бэленджер смог схватиться за рюкзак Винни, который, к счастью, зацепился за край дыры в полу.
   Винни громко застонал.
   Сломанные доски продолжали трещать, Винни проваливался все глубже. Бэленджер изо всех сил цеплялся за материю рюкзака, но чувствовал, что тяжесть падавшего тела Винни стягивает в дыру и его самого.
   – Скрести руки на груди! – в голос крикнул Бэленджер. – Сильнее! Держи рюкзак! Не дай лямкам соскочить!
   Винни, уже терявший голову от страха, поспешно выполнил команду. Бэленджер чувствовал, что молодой человек весь дрожит, и ощущал усилие, с которым Винни вцепился в ремни.
   Внизу что-то громко затрещало. Фонарь на шлеме Винни как раз вовремя осветил комнату, в которую тот столь неосмотрительно вошел. Прогнивший пол превратился в зияющий кратер. Грохотало бюро, которое провалилось и разбилось на полу нижнего этажа. Удар проломил пол на третьем этаже, и стоявшая внизу мебель поползла по наклонившемуся полу к краю дыры, чтобы обрушиться еще ниже.
   Бэленджер почувствовал, что пол под его грудью начал оседать. Его тело поползло вперед.
   – Боб! – позвал он профессора, разом забыв о светских манерах. – Сюда! Держи меня за ноги! Не то я тоже свалюсь!
   Он услышал торопливые тяжелые шаги профессора и почувствовал, как толстые пальцы крепко обхватили лодыжки, пытаясь удержать его.
   Винни непрерывно дергался, размахивал ногами, пытаясь найти какую-нибудь опору. Вот звук рвущегося картона раздался вновь – это сломалась еще одна прогнившая насквозь доска. Винни провалился еще ниже. Руки Бэленджера опустились в темную расширяющуюся дыру. Оттуда шел резкий запах сырости и плесени.
   – Не двигайся! – заорал Бэленджер. – Ради бога, перестань дергаться!
   – Я падаю! Я падаю!
   Теперь в отсвете луча фонарика Винни вырисовалась кровать с четырьмя резными столбиками. Она немного проползла, затем пол под нею провалился, кровать рухнула вниз, в темноту, и разбилась.
   Под тяжестью продолжавшего брыкаться Винни Бэленджер подползал все ближе к зиявшей дыре.
   – Боб, держи крепче! Я чувствую, что твои руки соскальзывают!
   – Я пытаюсь! Сил не хватает!
   – Навались на мои ноги!
   – Что?
   – На мои ноги! Навались на них, черт возьми! Твой вес удержит меня!
   Бэленджер почувствовал, как на его ноги обрушилась большая тяжесть. Он даже содрогнулся от боли, но по крайней мере теперь он уже не сползал навстречу гибели. Свет от налобного фонаря со шлема профессора светил мимо него, озаряя дыру. Оттуда торчала только голова Винни. А голова Бэленджера уже нависла над краем отверстия.
   – Винни, послушай меня! Я могу тебя вытащить! – громко произнес Бэленджер.
   – Боже, я очень надеюсь на это.
   – Перестань дергаться! От этого делается только хуже!
   – Перестань дергаться! – приказал Винни самому себе, очевидно, рассчитывая, что это поможет ему успокоиться.
   – Сосчитай от ста до единицы. Задом наперед.
   – Какого чер...
   – Делай, что я говорю. Сосредоточься на цифрах. Сто. Девяносто девять. Девяносто восемь. Ну, давай! Девяносто семь.
   – Девяносто шесть. Девяносто пять. Девяносто четыре.
   Винни медленно, хрипло дышал, но его тело перестало дергаться.
   – Отлично, – сказал Бэленджер, чувствуя, как его руки начинают болеть от усилия. – А сейчас я разверну тебя, чтобы ты оказался лицом ко мне.
   Бэленджер сдвинул обе руки влево, заставив Винни повернуться боком к нему. Теперь основная тяжесть приходилась на левую руку Бэленджера. Ему было необходимо наклониться еще дальше в яму, чтобы правая рука обрела упор и снова включилась в работу. Несмотря на царивший в заброшенном здании отеля холод, у него на лице выступил обильный пот.
   – Вот, я повернул тебя насколько можно! – От мышечного усилия Бэленджер намертво стискивал зубы, и ему было очень трудно говорить. В глубине ямы его голосу отзывалось гулкое эхо.
   – Не урони меня, – сказал Винни.
   – Обещаю. – Бэленджер чувствовал, что не сможет долго удерживать в руках рюкзак. – Видишь мою левую руку?
   – Да. – Голос Винни ощутимо дрожал.
   Бэленджер внимательно смотрел, каким образом Винни сложил руки, вцепившиеся в лямки рюкзака. Кисть правой руки Винни была прижата к его левому плечу.
   – Подними правую руку. Схватись за мою левую руку. Она как раз над твоим плечом.
   – Не могу, – уверенно произнес Винни. – Я упаду.
   Бэленджер напряг все силы, чтобы не дать рюкзаку выскользнуть из уставших пальцев.
   – Нет. Ты не упадешь. Давай сделаем по-другому. – Он очень тщательно подбирал слова и следил за тем, чтобы не сказать: «попробуем» или «попытаемся». «Попробуем» подразумевает слабость. Попытка предполагает возможную неудачу. В такой ситуации каждое слово должно являться командой, не оставляющей ни малейшего сомнения в положительном результате. – Продолжай прижимать правую руку к левому плечу. Но немного подвинь ее к шее. Лямки никуда не денутся.
   – Страшно, – откровенно признался Винни.
   – Мы уже почти все сделали. Теперь поступай так, как я говорю. – Руки Бэленджера болели уже нестерпимо. Ноги под тяжестью навалившегося толстяка-профессора начали неметь. – Слушай меня внимательно. Пододвинь правую руку по плечу к шее.
   Винни повиновался.
   – Чувствуешь мою левую руку?
   – Да. – Голос Винни все так же дрожал.
   – Медленно поворачивайся всем телом. Двигай руку дальше, пока не коснешься моей руки.
   – Я...
   – Делай, что говорят! Ты уже, можно считать, вылез!
   Бэленджер почувствовал, как тело Винни медленно повернулось налево. Он понимал, что руки не смогут долго выдерживать такое страшное напряжение.
   – Есть, – почти беззвучно выговорил Винни.
   – Ты молодец. Еще чуть-чуть, и выберешься на твердое место. А сейчас я передвину свою левую руку вдоль лямки твоего рюкзака. Я должен делать это медленно, чтобы держать тебя покрепче. Идет?
   Голос Винни прозвучал чрезвычайно сухо и напряженно:
   – Идет.
   – А ты продвигай свою руку вдоль моей. Через некоторое время наши ладони встретятся. Тут же хватай меня за запястье.
   – Запястье.
   – Винни, ты уже, можно считать, выбрался. – С лица Бэленджера все обильнее капал пот.
   – Готово. Держу тебя за запястье.
   – Держись крепче. Сейчас я должен выпустить лямку, чтобы взять за руку тебя.
   – Святая Мария, мать...
   Бэленджер почувствовал, как Винни крепко стиснул его левое запястье. Он сразу же разжал пальцы, державшие лямку рюкзака, и схватил Винни за руку.
   Винни пролетел на несколько сантиметров вниз и в испуге застонал. Затем он вновь повис на руке Бэленджера, но от внезапного движения он вновь начал раскачиваться.
   – Нет! – с трудом выдавил Винни.
   – Это сейчас прекратится. Ты остановишься! – сказал Бэленджер. Превозмогая боль, он продолжал держать в правой руке лямку рюкзака.
   Через несколько секунд тело Винни вновь застыло в неподвижности.
   – Держись за мою руку как можно крепче, – спокойно, но твердо приказал Бэленджер. Он чувствовал, что его правая рука, вывернутая под неестественным углом, больше не могла удерживать тяжесть мужского тела. – Отлично. Как можно крепче, – повторил он. – Теперь подними левую руку. Немного. Ровно настолько, чтобы я смог подсунуть под нее свою правую. Я должен выпустить твой рюкзак.
   – Нет.
   – Винни, у нас это отлично получится. Ты уже почти вылез. На счет «три» я разожму пальцы правой руки, выпущу лямку и перехвачу тебя за левую руку. Ты готов?
   – Я...
   – Еще немного, и ты будешь здесь, рядом со мной. Готов? Итак... На счет «три». Раз! Два!
   – Три! – выкрикнул Винни и изо всей силы вцепился в запястье Бэленджера.
   Бэленджер с молниеносной быстротой оторвал правую руку от рюкзака и толкнул вниз, под ладонь левой руки Винни. Последнее движение развернуло молодого историка, и теперь они оказались лицом к лицу.
   – Боб! – закричал Бэленджер. – Сможешь вытащить нас?
   Профессор попытался; было слышно, как он громко пыхтел от усилий.
   – Я... Нет. Вас обоих – не могу. Сил не хватает.
   – Винни, попробуй забраться вверх по моим рукам.
   – Не смогу.
   Бэленджер напряженно думал, что же еще предпринять.
   – Ладно, в таком случае мы поступим по-другому. – Главное, сохранять оптимизм и позитивный настрой, – напомнил себе он. Его голос от напряжения звучал хрипло. – Сейчас я перекачусь на правый бок. Значит, твои руки сдвинутся влево. Ты сможешь закинуть локоть на край дыры. Я буду поворачиваться все дальше и дальше направо, а ты будешь понемногу вылезать.
   – Я попробую, – смиренно отозвался Винни.
   – Нет! – резко возразил Бэленджер. – Ты сейчас это сделаешь! Сейчас ты вылезешь!
   Чувствуя себя совершенно изнемогшим от тех усилий, которые требовались от него, чтобы в неудобной позе держать висевшего над пропастью Винни, Бэленджер медленно повернулся с живота на правый бок. Судя по ощущению, его левое плечо было готово вырваться из сустава.
   – Да, – восторженно сообщил Винни. – Мой локоть уже сверху.
   – Выше, – выдохнул Бэленджер. – Теперь подтягивай колено.
   – Не могу.
   Внезапно полуразрушенное помещение озарилось светом сразу трех фонарей.
   – Святые... – произнес Рик и, не договорив, схватил Винни за руку.
   «Слава богу», – подумал Бэленджер. Его сердце сразу заколотилось быстрее и свободнее.
   – Мы услышали по рации какие-то непонятные крики, но не могли даже представить себе, что здесь творится такой ужас! – прокричала запыхавшаяся Кора. – Мы бежали сломя голову! – Она вцепилась в Бэленджера. Вдвоем с профессором они оттащили его от ямы.
   – Мы это сделали. Нет, неправильно. Выэто сделали, – сказал он Бэленджеру.
   – Мы все сделали, – поправил его Бэленджер.
   – Спасибо. – Винни было трудно говорить. – Спасибо вам всем. – Он приподнял голову, взглянул на дыру и, опираясь на локти, отполз от нее еще немного подальше. Его грудь вздымалась, но не столько от усталости, сколько от переполнявших его эмоций.
   Бэленджер еще некоторое время неподвижно лежал на полу, стараясь отдышаться. Затем он вытащил из рюкзака бутылку с водой, сделал большой глоток и протянул бутылку Винни.
   – У меня так пересохло в глотке, что я даже не знаю, смогу ли глотать. – Но стоило Винни поднести горлышко бутылки ко рту, как он уже не мог остановиться. Капли воды стекали по его подбородку. Он допил бутылку до дна. – Никогда не пробовал ничего вкуснее.
   – Так что же все-таки произошло? – Рик осторожно приблизился к отверстию и, взявшись за протянутую руку Коры, чтобы иметь опору, если пол станет проваливаться дальше, направил луч своего фонаря вниз. – Там что-то светится. Правда, слабо...
   – Мой фонарь, – объяснил Винни. – Я уронил его туда.
   – Все провалилось вплоть до первого этажа, – сказал Рик. – Упавшая мебель лежит в куче. И пахнет, как из болота.
   Рик нагнулся, без малейшего усилия оторвал от края дыры кусок доски и поспешно вернулся к группе.
   – Древесина мягкая, вернее, настоящая труха. – Он поднес деревяшку к носу. – И пахнет, как в старом подвале.
   – Так пахнет гниль, – пояснил профессор. – Наверняка наверху в крыше дыра. Когда идет дождь или снег, вода сочится по этому ряду помещений. По прошествии тридцати с лишним лет одного шага Винни оказалось достаточно, чтобы балки провалились.
   – Может быть, это даже хорошо, что мы не можем войти в запертую комнату, – сказала Кора. – Ведь эта комната – соседняя с той. Наверно, там тоже гнилой пол.
   – Так и не нашли ключ? – Бэленджер поднялся на четвереньки, а потом встал. У него все болело – и руки, и плечи, и спина, и ноги.
   – Никакого ключа там не было, – ответила Кора.
   – Такого парня, как вы, полезно иметь в компании, – сказал Рик, взглянув на Бэленджера. – Вы разбираетесь в замках.
   – Скорее нет, чем... – начал было Бэленджер, но Рик перебил его:
   – У вас отличная реакция. И вы не боитесь высоты.
   – Потому что я не видел дна. К тому же еще подростком я немало полазил по скалам.
   – Я тоже. Где вы ходили?
   – В Вайоминге.
   – Титонские горы?
   «Почему он задает так много вопросов? – подумал Бэленджер. – Или подозревает, что я их обманул, когда набивался в компанию?»
   – Нет, это чересчур серьезно для меня. При одной только мысли о Большом Титоне меня бросает в дрожь. Нет, я занимался в самой рядовой школе выживания на дикой природе в Ландере, в предгорьях хребта Уинд-Ривер.
   – Простите, простите меня, – почти истерически бормотал Винни, с трудом поднимаясь на ноги.
   – За что вас прощать? – Бэленджер решил вернуться к прежней, более официальной манере общения. К тому же он был очень рад возможности сменить тему разговора. – Не могли же вы знать, что там пол гнилой.
   – Я хотел сказать...
   Он повернулся, и в свете фонарей все увидели на его джинсах длинное темное пятно от паха до нижнего края левой штанины. Бедняга обмочился.
   Винни, чувствовавший себя до крайности неловко, старался не смотреть на Кору.
   – Окажись я на твоем месте, со мной случилось бы то же самое, – сказал профессор.
   Винни уткнулся взглядом в пол.
   – Если уж речь зашла об этом... – Бэленджер извлек из рюкзака пустую бутылку. – Из-за всех этих волнений это чуть не случилось со мной. Если вы согласитесь позволить мне ненадолго отлучиться, я, пожалуй, побыл бы в одиночестве в этом коридоре.
   – Только не отходите слишком далеко, – сказал Конклин. – Мы только что получили убедительный урок насчет того, что значит расходиться поодиночке. Держитесь недалеко, чтобы мы видели свет.
   – После вас нам всем будет полезно сделать то же самое, – заметил Рик.
   Бэленджер поднял свой шлем, поправил фонарик и снова надел шлем на голову. Он медленно шел по коридору, светя фонариком себе под ноги и по сторонам и осторожно проверяя пол ногой, перед тем как наступить всем весом. Миновав покрытую толстенными известковыми потеками дверь лифта и запыленный стол, на котором до сих пор стояла густо увитая паутиной ваза, он остановился в темноте и пристегнул фонарь к поясу. При свете налобного фонарика он отвинтил крышку бутылки и помочился внутрь. Он отлично знал, что эхо разнесет журчанье струи далеко по коридору, но ничуть не тревожился из-за того, что его услышат другие.
   Вновь закручивая бутылку, он услышал где-то за углом едва различимые звуки, которые, несомненно, были человеческой речью. Потом раздался негромкий удар в противоположной стороне. Бэленджер вскинул голову и направил луч фонаря вдоль коридора. По обеим сторонам тянулись двери. Тень от фонаря ложилась так, что все они казались чуть приоткрытыми. Он переложил бутылку с мочой в левую руку и расстегнул правой «молнию» ветровки. Засунув руку под тонкую материю, он нащупал рукоять автоматического пистолета «хеклер-и-кох» калибра .40 [9 - В США, Великобритании и других странах, где принята английская система мер, калибр нарезного оружия обозначается в долях дюйма, причем написание имеет своеобразный вид – десятичная дробь записывается как целое число с точкой впереди.], лежавшего в наплечной кобуре.


   Глава 20

   Нет, держи себя в руках, напомнил себе Бэленджер. Ты что, хочешь позволить этому проклятому месту тронуть тебя за душу? Нужно сохранять сосредоточенность. Ты же попадал в куда худшие переделки. Внезапно он настолько явственно ощутил вонь грязного мешка, завязанного на голове, что его кинуло в пот. Нет! Не думай об этом! Лучше представь себе, что произойдет, если кто-нибудь из них заметит, что ты ходишь с оружием. Если они узнают, что ты вооружен, то, конечно, сразу же задумаются: а чего еще они о тебе не знают?
   Он молча стоял, всматриваясь в тени. Чтобы вернуть спокойствие, он делал дыхательные упражнения: вдох через нос, выдох через рот на три неторопливых счета. Отдаленный звук не повторялся. Он мог быть вызван чем угодно – или очередной осадкой прогнивших перекрытий здания, или просто порывом ветра, стукнувшим чем-нибудь о стену. А чуть слышный разговор за углом продолжался. Никаких причин для беспокойства нет, подумал Бэленджер.
   – Все в порядке? – спросил Рик от входа в коридор.
   – Заканчиваю. – Стараясь сохранять непринужденность, Бэленджер застегнул «молнию» на ширинке.
   – Вас очень уж долго не было. Мы начали волноваться, что вы попали в неприятности.
   – Наслаждался секундами тишины.
   Бэленджер застегнул ветровку и взял теплую бутылку с мочой.
   – Где бы ее оставить? – спросил он, выйдя за угол, навстречу нескольким лучам фонарей.
   – Только не здесь, – сказал профессор. – Вы же помните, что мы не оставляем следов.
   – Уберите в рюкзак, – добавил Рик. Он завернул за угол и направился в тот самый коридор, откуда только что появился Бэленджер.
   – Все когда-нибудь приходится делать впервые. – Бэленджер удостоверился, что крышка плотно завинчена, и сунул бутылку в карман рюкзака.
   Из-за угла донесся звук струи, льющейся в пластмассовую бутылку.
   – Что ж, так мы сможем получше узнать друг друга, – пошутил Бэленджер.
   – Мы сейчас говорили о том, стоит ли нам идти дальше, – сказала Кора.
   – Я в полном порядке, правда, – заверил Винни.
   – Еще минуту назад ты выглядел ужасно потрясенным.
   – Я в полном порядке, – повторил Винни. Бэленджер решил, что парень готов пойти на все, лишь бы не проявить еще раз своей слабости перед Корой. – Нам пришлось ехать издалека, чтобы попасть сюда. Мы все с нетерпением ждали этой поездки, не говоря уже о потерянном времени и истраченных деньгах. Я ни за что не позволю вам вернуться с полдороги из-за меня.
   – Но ты в состоянии? – продолжала настаивать Кора.
   – Со мной ровным счетом ничего не случилось, – решительно ответил Винни.
   – Вот и прекрасно, – сказал Рик. Став спиной к своим спутникам, он убрал бутылку в рюкзак и застегнул «молнию». – Мне все же очень хочется узнать, что же находится в пентхаузе Карлайла и тайнике Данаты.
   – Так, чья теперь очередь? – спросил Конклин. – Кора, ты пойдешь?
   У женщины был такой вид, будто она очень хочет избежать этого неловкого момента, но, поскольку деваться все равно некуда, поскорее сделает то, чего от нее ожидают.
   Когда она удалилась, Бэленджер обратил внимание на какой-то предмет, лежавший на полу. Распухшая от бумаг канцелярская папка.
   – Мы нашли ее в комнатушке позади стойки портье, – пояснил Рик. – На ней оказалась любопытная наклейка, вот мы ее и вытащили. И как раз в этот момент и услышали по рации ваши крики.
   Бэленджер поднял папку и осветил фонарем наклейку. «ПОЛИЦЕЙСКИЕ ДОНЕСЕНИЯ».
   – Да, это заслуживает внимания. – Он принялся листать содержимое.
   – В отелях случается много преступлений, главным образом это воровство, но постояльцы ровным счетом ничего о них не знают, – сказал он. – Гласность вредит бизнесу. Обычно полиция проводит расследования негласно. Эта подшивка начинается с самого последнего по времени случая и...
   Кора громко завизжала.
   Рик мгновенно сорвался с места и метнулся за угол. Бэленджер отстал от него разве что на полшага. За ним спешили Винни и профессор. В свете мечущихся лучей фонарей появилась Кора; она стояла в спущенных джинсах, прижавшись к стене спиной. Смятая салфетка «клинекс» валялась на полу рядом с заполненной наполовину бутылкой. Перепуганная женщина указала дрожащей рукой в дальний конец коридора.
   – Там что-то есть! – сказала она.
   Рик кинулся вперед, готовый загородить жену от любой опасности. «Хороший парень», – подумал Бэленджер. Не отрывая взгляда от неизвестной угрозы, Кора поспешно натянула джинсы и застегнула ремень.
   – Вы что-нибудь видите? – осведомился Конклин.
   – Нет, – ответил Бэленджер, нащупывая оружие под ветровкой.
   – Да! – воскликнул Винни. – Вон там.
   Вдали сверкнули яростью два глаза.
   Чуть выше пола.
   Бэленджер позволил себе немного расслабиться.
   – Еще одно животное.
   В свете фонарей вырисовалась высовывающаяся из-за угла кошачья голова.
   – Черт возьми, еще один кот-альбинос! – воскликнул Рик.
   Животное оскалило зубы и громко зашипело.
   – Похоже, тварь намерена защищать свою территорию, – сказал Винни. – Она нас не боится. Совершенно дикая. И в ярости из-за нашего вторжения.
   – Весит, наверно, фунтов двадцать, – заметил Рик. – С таким количеством крыс голод ему не грозит.
   – В детстве я каждое лето ездил на ферму к бабушке, – сказал Винни. – Там в заброшенном сарае неподалеку обитало множество одичавших кошек. Они сожрали всех мышей, кроликов и сурков на много миль вокруг. Птицы быстро поумнели и перестали прилетать в те места. Тогда кошки принялись за домашнюю птицу. Потом начали охотиться на козлят и...
   – Большое спасибо, – язвительно произнес Конклин. – Мне кажется, что мы получили достаточное представление о твоем детстве.
   – Но что же случилось с кошками? – спросил Бэленджер, словно не слышал предыдущей реплики. Кот-альбинос снова зашипел.
   – Один из фермеров подбросил им отравленное мясо. Без толку. Кошки оказались слишком умными для того, чтобы клюнуть на эту приманку. Тот парень сказал, что насчитал их там самое меньшее полсотни, и был рад, что ему удалось запрыгнуть в автомобиль и смыться оттуда целым и невредимым. Жена соседа утверждала, что они попытались напасть на ее маленькую дочь. В конце концов человек десять окрестных фермеров получили разрешение то ли от местного лесничего, то ли шерифа – не знаю толком от кого – и отправились туда с оружием. Я помню, что выстрелы гремели весь день. Бабушка потом говорила, что слышала, будто они убили больше сотни кошек.
   – Винни... – недовольно произнесла Кора.
   – Ну, здесь-то всего один. Брысь! – крикнул Рик. Затем он извлек свой водный пистолет и брызнул уксусом в сторону кота.
   Струйка окропила пыльный пол на изрядном расстоянии от животного. Но кот не стал дожидаться следующей атаки и, еще раз зашипев, исчез за углом.
   – Похоже, что мы понравились этой киске ничуть не больше, чем она нам.
   Бэленджер заметил, что Кора, несмотря на испуг, деловито убрала бутылку с мочой в рюкзак, сунула салфетку в полиэтиленовый пакет, закрутила его и спрятала туда же.
   – Ты в порядке? – спросил Рик.
   – В полнейшем. – Кора говорила извиняющимся тоном. – Это все просто от неожиданности.
   – Может быть, нам лучше вернуться?
   – Эй, но ведь не случилось ровным счетом ничего. – Чтобы преодолеть смущение, женщина картинно выпрямилась. – Ведь со всеми нами в разных зданиях случались какие-то неожиданные происшествия. Так о чем же говорить? Ведь мы как раз за этим и ходим – чтобы получить добавочную порцию адреналина. Ведь, если я визжу, когда съезжаю с «русской горки», это вовсе не значит, что мне не хочется съехать еще раз.
   Но Бэленджеру показалось, что на самом деле Кора была бы не прочь уйти отсюда.
   И ему самому тоже совершенно не хотелось идти дальше.
   – Пойдемте, – сказал Бэленджер.



   24:00


   Глава 21

   Подобно тому, как темнота, казалось, делалась все гуще и гуще, время тоже как будто уплотнялось. Бэленджер вдруг заметил, что Винни прихрамывает. Неужели он лгал, когда говорил, что нисколько не пострадал? Но в следующий момент он сообразил, что парень движется так неловко из-за мокрых штанов.
   Они вновь вышли на балкон.
   – Мне пока еще не хочется, – сказал профессор, – но, пожалуй, сейчас самое подходящее время. Не хочу задерживать нас всех позже. – Он вынул из своего рюкзака пластмассовую бутылку. – Мы точно знаем, что первые три комнаты, которые мы осмотрели, безопасны. Я использую одну из них.
   – Безопасны-то безопасны, – сказала Кора. – А как насчет мертвой обезьяны в чемодане?
   – Я имел в виду тот номер, где мы нашли плащ «Барберри».
   – Профессор, – вмешался Винни, – один из нас должен пойти с вами. Просто в качестве дополнительной предосторожности.
   – Да, предосторожности никогда не повредят, – согласился Конклин.
   Бэленджер следил, как двое из его спутников открыли дверь и вошли в номер. Несмотря на то, что эта комната уже была обследована, они проверяли пол перед тем, как сделать следующий шаг. Свет от их фонариков удалялся в темноту.
   Он приложил руку к стене балкона, нажал и, удостоверившись в том, что она достаточно прочна, опустился на пол и сел, опираясь спиной на стену. Хотя это вовсе не был полноценный отдых, но даже иллюзия отдыха все равно должна была пойти на пользу.
   Рик и Кора опустились на пол рядом с ним. Судя по виду, они вымотались ничуть не меньше, чем он сам. «Вы гоняетесь за адреналином, – подумал Бэленджер, – так получайте ваш адреналин. Сначала он добавляет сил, а потом с лихвой забирает все назад».
   – Пожалуй, можно провести время с пользой, – проворчал Бэленджер, поднимая скоросшиватель который выпустил из рук, услышав крик Коры.
   «ПОЛИЦЕЙСКИЕ ДОНЕСЕНИЯ».
   – Не хотите почитать? – Он протянул несколько страниц Рику и Коре, оставив верхнюю часть пачки себе.
   Первый лист был датирован 31 августа 1968 года. Именно в этом году, как говорил профессор, отель прекратил принимать посетителей. Бэленджер ожидал увидеть в папке множество однотипных заявлений о случаях воровства из номеров – этот вид преступлений случается в гостиницах чаще всего, – но первый же рапорт оказался посвящен куда более серьезному происшествию – пропаже человека.
   В августе, через неделю после того, как в «Парагоне» побывала женщина по имени Айрис Маккензи, туда явился полицейский детектив, расспрашивавший о ней. Выяснилось, что никто ее не видел и ничего о ней не слышал с тех пор, как эта дама оплатила счет и покинула отель. Кто-то из работников «Парагона» оставил рукописную запись, в которой дословно запечатлел весь ход беседы с детективом.
   Айрис Маккензи, как стало известно Бэленджеру, жила в Балтиморе, штат Мэриленд. Незамужняя женщина тридцати трех лет, литературный сотрудник рекламной фирмы, работавшей с крупными нью-йоркскими агентствами. После командировки в Манхэттен она приехала в Эсбёри-Парк и провела уик-энд в «Парагоне». По крайней мере, в телефонограмме о бронировании было записано, что она намерена остановиться здесь на уик-энд. Приехать в пятницу вечером и выехать в понедельник утром. Но вместо понедельника она выехала утром в субботу. Бэленджер решил, что, вероятно, женщина поняла, насколько сильно просчиталась – Эсбёри-Парк больше не был местом, где можно тихо и спокойно отдохнуть в выходные.
   Человек, составивший подробный отчет о визите детектива (судя по почерку, это, скорее всего, мог быть мужчина), отметил, что показал детективу карту бронирования и бланк, который Айрис Маккензи заполнила, когда расплачивалась по счету, чтобы выехать досрочно. В книге учета телефонных звонков был отмечен междугородный вызов из ее комнаты в 9:37 утра по номеру, который детектив идентифицировал как принадлежавший сестре Айрис, жившей в Балтиморе. Детектив тогда же пояснил, что к телефону подошел семнадцатилетний сын сестры и сообщил Айрис, что матери не будет дома до обеда. Айрис попросила мальчика передать матери, что она к вечеру вернется в Балтимор. Затем Айрис вызвала такси, чтобы доехать до вокзала, купила билет до Балтимора, но так и не доехала до места назначения.
   «Поразительно болтливый детектив», – мысленно поморщился Бэленджер. По собственной инициативе выдает множество совершенно излишней информации. Ведь какое основное правило? Задавай вопросы. Не углубляйся в подробности. Пусть твой собеседник сам рассказывает тебе о них.
   В записке подчеркивалось, что в отеле не имели никакого представления о том, что могло случиться с Айрис после ее отъезда. А далее отмечалось, что месяц спустя из Балтимора приехал частный сыщик, который задавал точно такие же вопросы, что и полицейский. Представитель отеля, составлявший итоговый отчет, особо отметил, что он делает это специально для того, чтобы ни у кого потом не сложилось впечатления, будто отель мог допустить ошибку.
   Бэленджер почувствовал, что его пульс сделался чаще после того, как в голове мелькнула мысль о том, что этот документ мог написать сам Карлайл. Позабыв на мгновение о темноте, сгустившейся за балюстрадой балкона, он сосредоточился на заметно выцветших чернилах, которые теперь сделались почти фиолетовыми. Луч его мощного фонаря насквозь просвечивал ломкую желтую бумагу, и на ладони Бэленджера виднелась тень от рукописных строчек. Действительно ли в почерке угадывался намек на возраст, неточности в написании букв глубоким стариком, который уже с трудом удерживал авторучку в подагрических пальцах, или это ему лишь казалось?
   Возвратились Винни и профессор. Конклин засунул бутылку в карман рюкзака. Когда он уже застегивал «молнию», Бэленджер обратился к нему:
   – Карлайл делал записи в своем дневнике от руки?
   – Да. А почему вы спрашиваете?
   – Взгляните, не покажется ли это вам знакомым? – Бэленджер протянул листок.
   От резкого света Конклин был вынужден прищуриться. Было очевидно, что он глубоко погрузился в раздумье.
   – Да. Это почерк Карлайла.
   – Позвольте мне взглянуть, – сказал Винни. Он всматривался в почерк, как будто перед ним была головоломка или ребус. Затем он передал документ Рику и Коре.
   – Это помогает мне почувствовать себя немного ближе к нему, – сказал Рик. – Вы сказали, что Карлайл отличался... не помню точной фразы... Хотя это неважно. В общем, редкостно хорошей физической формой благодаря постоянным физическим упражнениям и употреблению стероидов. Но каким было его лицо? Его манеры? Он был привлекательным или невзрачным? Приветливым или властным?
   – В молодости он был похож на преуспевающего актера, играющего героев-любовников. Сияющие глаза цвета аквамарина. Очень живой. Наделенный харизмой. Он буквально гипнотизировал окружающих.
   Рик вернул Бэленджеру документ о пропавшей женщине и помахал пожелтевшей газетной вырезкой.
   – А у меня здесь убийство. Тринадцатилетний мальчик разбил бейсбольной битой голову отца, пока тот спал. Ударил двадцать два раза, самым форменным образом вышиб мозги. Это случилось в шестидесятом году. Мальчика звали Рональд Уайтейкер. Оказалось, что его мать умерла, а отец на протяжении нескольких лет подвергал его сексуальному насилию. Учителя и ученики той школы, куда он ходил, говорили о нем как о тихом ребенке, сторонящемся товарищей. Капризном.
   – Стандартная характеристика жертв продолжающегося сексуального насилия, – сказал Бэленджер. – Они пребывают в затянувшемся шоке. Им стыдно. Страшно. Они не знают, кому можно доверять, и поэтому не смеют ни с кем разговаривать, так как боятся случайно проговориться о том, что с ними происходит. Насильник обычно держит свою жертву в страхе, угрожает, что сделает что-нибудь ужасное – убьет любимое домашнее животное, отрежет член или грудь, – если жертва скажет кому-нибудь о происходящем. И одновременно насильник старается заставить жертву поверить, что происходящее между ними – это самая естественная вещь в мире. В конечном счете значительная часть подобных жертв начинает воспринимать всех окружающих как потенциальных насильников или таких же, как сами они, бессильных жертв, они приходят к выводу, что им не на кого положиться и не на что надеяться.
   Рик снова помахал листочком:
   – Отец приехал с Рональдом в Эсбёри-Парк на уик-энд Четвертого июля [10 - Четвертое июля – праздник Дня независимости США.]. Нечто вроде летнего пикника. Детский психиатр потратил несколько недель на то, чтобы Рональд рассказал о том, что потом случилось. В конце концов он разговорился, и выяснилось, что отец Рональда взял у незнакомого мужчины деньги... Словом, продал мальчика на час. Незнакомец дал Рональду комплект для бейсбола: мяч, биту и дешевую перчатку. Когда этот человек ушел, отец вернулся в номер пьяный и заснул. А Рональд нашел для бейсбольной биты другое применение.
   – Тринадцать лет... – Коре совершенно явно было не по себе. – Неужели после этого можно жить дальше как ни в чем не бывало?
   – Поскольку он был еще ребенком, дело не должны были разбирать в суде, – ответил Бэленд-жер. – Будь он постарше, его, скорее всего, оправдали бы под предлогом временного помешательства. Что же касается этого случая... Думаю, что судья, вероятно, направил его в закрытое учебное заведение, где он должен был находиться под присмотром психиатров и психологов. Оттуда выпускают, как правило, в возрасте двадцати одного года. Его судебная и психиатрическая документация была засекречена и сдана в специальный архив, чтобы никто не мог узнать о его прошлом и использовать сведения против него. А потом ему оставалось лишь попытаться устроить свою жизнь.
   – И все равно, в своей основе эта жизнь уже разрушена, – сказала Кора.
   – Мне кажется, что надежда есть всегда, – ответил Бэленджер. – Перед каждым человеком открыт завтрашний день.
   – Да, уверен, что вы хорошо разбираетесь в этом, – протянул Рик, всматриваясь в его лицо.
   «Он что, снова пытается меня подловить?» – подумал Бэленджер.
   – Мне пришлось как репортеру присутствовать на нескольких подобных разбирательствах.
   – Этот отель весь пропитан болью, – сказал Винни. – Взгляните сюда. – В обеих руках он держал еще одну ветхую газету. – Женщина, которой принадлежал чемодан с мертвой обезьяной. Какое имя было написано на этикетке чемодана?
   – Эдна Боман, – ответила Кора.
   – Да, это о ней. Эдна Боман. Она совершила здесь самоубийство.
   – Что?
   – 27 августа 1966 года. Легла в горячую ванну и вскрыла себе вены.
   – Кора, я не устаю восхищаться остротой твоих инстинктов, – сказал профессор. – Я запомнил, как ты попросила Рика заглянуть в ванну, потому что боялась, что там окажется еще что-нибудь.
   Кора передернула плечами.
   – Почти сорок лет назад...
   – Двадцать седьмого августа, – сказал Рик. – Каким числом был датирован некролог ее бывшего мужа?
   – Двадцать вторым августа, – ответил Бэленджер.
   – Пять дней. Сразу же после похорон она возвратилась туда, где со своим тогда еще мужем провела предыдущий летний отпуск. – Винни на несколько секунд умолк, очевидно, собираясь с мыслями. – Возможно, о том лете у нее осталось последнее счастливое воспоминание. Как раз тогда была сделана фотография, на которой они вдвоем и обезьянка с ними. А через год ее жизнь оказалась разрушенной. Она решила вернуться туда, где когда-то была счастлива, и убила себя.
   – Да, – сказала Кора, – этот отель действительно пропитан болью.
   – Но почему полиция или кто-нибудь еще не забрал из номера чемодан с мертвой обезьяной? – удивленно спросил Рик. – Почему они оставили его там?
   – Очень может быть, что они его не оставляли, – ответил Бэленджер.
   – Я вас не понимаю.
   – Возможно, Карлайл забрал его оттуда до прибытия полиции. А потом вернул на место.
   Наступило молчание. Бэленджер что-то услышал и подумал в первый момент, что это ветер свистит снаружи, но затем понял, что звук донесся откуда-то сверху.
   – Комната, в которой висел плащ «Барберри»... – сказал Конклин. – Когда я там находился, Винни догадался обыскать карманы.
   – И нашел вот это. – Винни вручил Рику и Коре письмо.
   Кора прочла вслух шапку бланка и дату:
   – «Клиника Мейо. 14 февраля 1967 года. Дорогой мистер Тобин. Согласно результатам последнего рентгеновского обследования Вашей грудной клетки, первичная опухоль к настоящему времени распространилась с верхней доли правого легкого на прилегающие регионы. Вторичная опухоль образовалась на трахее. Мы предлагаем Вам безотлагательно пройти следующий курс радиотерапии».
   – Тобин... – Рик быстро пролистал страницы, которые дал ему Бэленджер, и нашел еще одну пожелтевшую от старости вырезку из газеты. – Эдвард Тобин. Биржевой маклер из Филадельфии. Сорок два года. Самоубийство. 19 февраля 1967 года.
   – Сразу же после получения письма.
   – Февраль? – переспросил Винни. – Даже для человека, намеревающегося покончить с собой, зима странное время для посещения Джерси.
   – Ничего странного, если учесть выбранный им способ самоубийства: замерзнуть насмерть, прежде чем утонуть. – Рик ткнул пальцем в листок. – Парень был одет в рубашку и брюки; его тело нашли на берегу, выброшенное прибоем. Он весь превратился в кусок льда.
   И снова Бэленджер скорее ощутил, чем услышал, взвизгивание ветра высоко над головой.
   – Странно то, что две соседние комнаты связаны с самоубийствами.
   – Если подумать, то и в этом не будет ничего удивительного, – возразил Конклин. – Ведь в «Парагоне» за многие годы останавливались тысячи и тысячи постояльцев. Жильцы в каждом номере менялись через несколько дней. И так на протяжении десятилетий. Рано или поздно каждый одноместный номер должен был обрести связь с какой-нибудь трагедией. Сердечные приступы, выкидыши, инсульты. Смертельные травмы от падений в ваннах. Передозировки наркотиков. Помешательство на почве алкогольной горячки. Избиения. Изнасилования. Различные сексуальные извращения. Супружеские и деловые измены. Финансовые крахи. Самоубийства. Убийства...
   – Ужасно весело... – пробормотал Рик.
   – Мир в миниатюре, – отозвался Бэленджер. – Именно поэтому Карлайл шпионил за своими постояльцами.
   – Словно кальвинистский бог, наблюдающий за проклятыми, способный вмешаться, но предпочитающий не делать этого. – Кора опять сидела, потирая руки, – несомненно, этот жест означал у нее высшую степень беспокойства.
   – Если мы хотим закончить осмотр за эту ночь, то нам нужно двигаться дальше. – Рик аккуратно сложил страницы, которые они читали, взял из рук Бэленджера папку, вложил туда документы и опустил папку в боковой карман рюкзака.
   – Нужно будет не забыть положить это на место, когда мы будем уходить, – напомнил профессор.
   – Не знаю, какой в этом смысл, – возразил Винни. – Все равно скоро от этого отеля останется груда щебня.
   – Но таково наше правило, – ответил ему Рик. – Если мы нарушим его хотя бы однажды, то потом начнем преступать и другие ограничения. И превратимся в вандалов.
   – Ты прав. – Голос Винни прозвучал напряженно. – Когда будем уходить, положим бумаги на место.


   Глава 22

   Направляя лучи фонарей во все стороны, они покинули балкон и продолжили подъем по лестнице.
   – На первый взгляд кажется прочной, – сказала Кора. – Но после того, что случилось с Винни, стоит быть поосмотрительнее. Я думаю, что нам нужно идти, растянувшись в цепочку. Так будет меньше давления на лестницу.
   – Превосходная мысль. – Профессор не упускал ни единой возможности похвалить Кору, отметил Бэленджер. – И, кстати, будет разумно держаться друг от друга на известном расстоянии.
   Растянувшись гуськом, они неторопливо поднимались по ступенькам. Лестница то и дело поскрипывала, отчего у Бэленджера всякий раз на мгновение холодела в жилах кровь, но доски под ногами не прогибались, и он решил, что этот звук, вероятно, на протяжении всего времени существования отеля сопровождал ходивших вверх и вниз людей.
   Профессор вдруг вскрикнул, но причиной его испуга оказалась всего лишь спавшая на перилах птица, сорвавшаяся с места при неожиданном вторжении. Ослепленная яркими огнями нескольких фонарей, она ударилась о стену, отчаянно хлопая крыльями, удержалась в воздухе и в конце концов умчалась в полной панике куда-то вниз и исчезла в темноте.
   – Ну, такие вот штуки и заставляют биться старые сердца, – сказал Конклин.
   Бэленджер повернулся к нему:
   – Вы уверены, профессор, что вам не стало хуже?
   – Лучше просто не бывает. – Несмотря на напускную браваду, нельзя было не заметить, что немолодой толстяк дышит очень тяжело.
   – Осталось подняться всего на два этажа.
   – Потрясающе.
   Сопровождаемые гулким эхом собственных шагов, они выбрались на пятый этаж.
   – Ой! – воскликнул Рик, отскакивая в сторону.
   – Что случилось? – испугалась Кора.
   – Вот что, – Рик ткнул пальцем вверх. – Что-то прикоснулось к моему шлему.
   Все дружно осветили пространство над головой Рика.
   – Ради бога, это похоже...
   – Это корни, – уверенно заявил Винни.
   С балкона верхнего этажа свешивалось множество веревок и веревочек, к которым были привязаны нитки – тонкие боковые корни.
   – Никогда не видел ничто подобного. Что там может расти?
   Они подошли к началу очередного лестничного марша. Рик возглавил подъем, за ним следовали поодиночке Кора, Винни и Бэленджер, а профессор, который со все большим трудом передвигал ноги, замыкал шествие.
   Бэленджер наконец получил возможность рассмотреть стеклянный купол. Он представлял собой большую, наверно, сорок на сорок футов в основании, квадратную остроконечную призму. В позеленевшем от старости медном каркасе еще оставались большие куски стекла.
   Но многие фрагменты были полностью или частично разбиты. На протяжении долгих лет тяжелые снежные сугробы, превращающиеся в толстые слои льда, не могли не оказать разрушительного воздействия на металл и стекло. Бэленджер вспомнил хрустевшие под ногами осколки стекла у входа на лестницу в самом низу. «Да, вот так птицы и попадают сюда», – подумал он. Потом он увидел, как на луну набежало облако, спрятав половину диска. В дырах купола и крыши свистел ветер – это и был источник одного из тех звуков, на которые Бэленджер обратил внимание раньше. Воздух стал заметно холоднее.
   Что-то здесь не так, решил он.
   – Лестница выше не идет. Мы выходим на шестой этаж. Здесь должен быть еще один лестничный пролет, который вел бы на седьмой – в пентхауз Карлайла. Но лестницы нет. Как же мы туда попадем?
   – Посмотрите-ка сюда! – Рик осветил фонарем открывшийся перед ним балкон.
   Спутники последовали его примеру. Лучи фонарей скрестились на том участке, откуда свисали вниз корни.
   – Что-то... – от изумления Кора не находила слов. – Во имя... Неужели это дерево?!
   Да. Пяти футов высотой, сильно накренившееся над пропастью, без листьев. От корявого ствола и веток на стену ложились четкие тени.
   – Но, черт побери, каким образом...
   – Птица притащила семечко, – ответила, не дослушав, Кора. – Или же ветер.
   – Да, но как это семечко умудрилось прорасти?
   Бэленджер молча осветил разбитую урну. Между осколками фаянса возвышалась кучка перепревшего мусора. В этой кучке и росло дерево.
   – Вот вам и объяснение. Немного дождевой воды сквозь дыру в крыше, и ему остается только расти и радоваться.
   – Ему здесь вовсе не так хорошо, как вам кажется, – возразил Рик. – Похоже, что оно пытается использовать вместо почвы и ковер, и деревянный пол. Именно поэтому у него такие длинные корни. Оно отчаянно пытается отыскать питательные вещества.
   – Пол там должен быть очень слабым, – заметил Конклин, остановившийся за спиной Бэленджера. – Нужно держаться подальше от этого места.
   Рик первым шагнул на балкон. За ним Кора. Потом Винни. Бэленджер, покинув лестницу, сразу стал оглядываться в поисках пути в пентхауз Карлайла. Но его взгляд непроизвольно упал назад, туда, где все еще плелся вверх по ступенькам Конклин.
   Крак!


   Глава 23

   Профессор застыл на месте.
   – Я чувствую, – чуть слышно выдохнул он, – как лестница качается.
   Крак!
   Толстяк нерешительно сделал еще один шаг.
   Крак!
   – Совершенно определенно – качается.
   – Не двигайтесь. – Бэленджер уже сам увидел, что лестница начала сдвигаться с места.
   – Мне внезапно показалось, что я стою в лодке, – попытался пошутить Конклин.
   Крак! Лестница заметно сдвинулась.
   – Нет!
   – Попытайтесь взять меня за руку, – Рик, стоявший на самом краю балкона, низко нагнулся и протянул руку профессору. – Кора. Винни. – Его голос звучал очень сухо и ровно. – Держите меня сзади, чтобы я не свалился на лестницу.
   Крак!
   – Если я наклонюсь, – рассудительно заметил Конклин, – мой центр тяжести переместится, и лестница...
   Как будто услышав его слова, лестница просела еще немного.
   Рик, опасно наклонившись, протянул руку еще дальше.
   – Черт побери, я не могу...
   Крак!
   – Похоже, что она вот-вот... – Винни еще крепче вцепился в Рика, а тот, немыслимо извернувшись, сунулся еще немного дальше.
   – Даже если я вытяну руку, то все равно не достану. – Голос Конклина явственно дрожал.
   Крак!
   – Мы не можем допустить!.. – Кора изо всех сил цеплялась за Рика.
   – Веревка! – воскликнул Бэленджер. – Кто взял веревку?
   – Она у меня, – отозвался Винни.
   Бэленджер кинулся к нему, расстегнул «молнию» на рюкзаке и выхватил аккуратно свернутый в восьмерку моток. Отличный тонкий альпинистский нейлоновый канат из крученых прядей.
   Бэленджер поспешно сделал на конце петлю со скользящим узлом и шагнул к Рику. В свете налобных фонарей был отчетливо виден испуг на лице профессора.
   – Я сейчас накину на вас петлю, – внушительно произнес Бэленджер.
   В глазах Конклина за стеклами очков читались самые наихудшие предчувствия.
   – Поднимите руки и проденьте их через петлю, – приказал Бэленджер. – Пропустите петлю под мышками.
   Крак!
   Лестница снова просела, и профессор вздрогнул всем телом.
   – Когда веревка окажется под мышками, затяните петлю. Постарайтесь, чтобы петля как можно туже охватывала вашу грудь.
   Ответа не последовало.
   – Профессор, вы понимаете меня?
   Крак!
   Лестница подалась так, чтоб это было заметно на глаз.
   – Нет! – Бэленджер раскрутил петлю над головой и метнул в сторону Конклина. Она пролетела рядом с плечом толстяка. Он снова раскрутил веревку, бросил и почувствовал, что у него слегка отлегло от сердца: петля повисла на голове профессора и опустилась на левое плечо.
   – Пропускай руки!
   Конклин поднял руки и вцепился пальцами в петлю.
   – Под мышки! Теперь затягивай узел!
   Профессор, совершенно оцепеневший от страха, повиновался.
   – Рик! Кора! Винни! Хватайте веревку! Мы должны ее удержать!
   – Эта толстая балясина... – взволнованно предложил Рик. – Обмотайте веревку вокруг нее.
   – Может не выдержать. Оберните веревку вокруг каждого из вас! – скомандовал Бэленджер. – Теперь подайтесь назад! Держитесь крепче! Должен быть страшный рывок. – Сам он умело пропустил веревку, по-альпинистски, через плечо и наискосок через грудь. – Профессор, попробуйте подняться!
   – Подняться? – Конклин с трудом удерживал равновесие на все сильнее шатавшейся лестнице.
   – Может быть, она выдержит.
   Было видно, как у профессора дернулся кадык. Превозмогая страх, он сделал шаг вверх.
   Лестница обрушилась.


   Глава 24

   Бэленджер чудом удержался на ногах. Раздался страшный грохот. Значительную часть рывка Бэленджеру удалось принять на руки и ноги, но все равно веревка с такой силой затянулась вокруг его груди, что у него перехватило дух. Он застонал, но все равно вцепился в веревку руками в перчатках и откинулся всем телом назад, пытаясь удержать тяжесть падавшего профессора. Его ноги скользили по полу.
   – Тяните! – крикнул он Рику, Коре и Винни.
   Те дружно потянули. Веревочная петля еще туже сдавила грудь Бэленджера. Он нисколько не сомневался, что, если бы не ветровка, канат прорезал бы насквозь свитер и рубаху и оставил бы на теле ожоги. Напрягая все силы, чтобы вдохнуть воздух, он почувствовал, что профессор перестал падать. Свет фонаря со шлема Бэленджера падал на край площадки, от которого только что оторвалась упавшая лестница. Было видно, что канат глубоко врезался в трухлявое дерево.
   Бэленджеру наконец-то удалось набрать в грудь достаточно воздуха, чтобы заговорить:
   – Профессор?
   Молчание.
   – Ради бога, профессор, вы меня слышите?
   Конклин что-то чуть слышно пробормотал в ответ.
   – Говорите со мной! – потребовал Бэленджер. – Вы ранены?
   – М-м-м...
   По лицу Бэленджера покатился обильный пот.
   – Профессор?!
   – Чувствую... удушье.
   – Это веревка передавила вам грудь.
   – Не могу дышать.
   «Господи. Неужели у него сердечный приступ?» – испуганно подумал Бэленджер.
   – Старайтесь дышать медленно и неглубоко. Только медленно, – подчеркнул он. – Если вы переберете кислорода, то можете удариться в панику.
   – Паника – это еще слишком мягко сказано.
   Веревка негромко потрескивала, растягиваясь.
   Бэленджер попытался оглянуться.
   – Рик, Кора, продолжайте удерживать веревку. Винни, подойди сюда и помоги мне вытащить его.
   Винни торопливо подошел и ухватился за канат.
   – Больно, – сообщил профессор, как только веревка пошла вверх.
   – Мы скоро освободим вашу грудь.
   – Это не веревка.
   – А что?
   – Нога.
   Бэленджер и Винни, напрягая все силы, продолжали поднимать Конклина. Вот над краем балкона показался шлем с налобным фонарем, удерживаемый подбородным ремешком. Затем искаженное от мучительной боли, заметно побледневшее лицо. Очки профессора упали, и без них широко раскрытые от страха глаза сразу приобрели беззащитное выражение.
   Бэленджер и Винни подтащили его повыше.
   – Меня что-то держит, – выдохнул профессор.
   Бэленджер чувствовал, как Рик и Кора у него за спиной налегали на веревку. Без их помощи он, скорее всего, сам свалился бы вниз. Он слышал их напряженное дыхании.
   – Винни. – Голос Бэленджера был хриплым, как будто его связки засыпало песком. – Отпусти веревку и тащи его на балкон.
   Винни не бросил канат, а постепенно ослабил свое усилие. Как только Бэленджер полностью принял на себя вес профессора, Винни подошел к краю, взял Конклина за руку и потянул.
   Профессор дернулся и замер на месте.
   – Я вижу, – сказал Винни. – Его куртка спереди зацепилась за доску.
   – Вы же знаете, что делать. Нож. Именно для этого он и нужен. Режьте куртку.
   Винни, похоже, совершенно забыл о своем ноже. После напоминания он торопливо вынул нож из кармана, раскрыл его одной рукой и послушно разрезал куртку Конклина. После этого он застыл и секунды две в ужасе смотрел в пропасть, куда обрушилась лестница.
   – Готово. – Он быстро вернулся к Бэленджеру и схватился за веревку.
   На сей раз им удалось сдвинуть профессора с места. Медленно, превозмогая боль, пожилой предводитель лазутчиков сумел помочь своим спасителям. Сначала он положил локти на край балкона, а потом, с большим трудом изогнувшись, смог закинуть наверх колено. Сдержав триумфальный возглас, Бэленджер, перехватываясь руками за веревку, продвинулся вперед, ухватился за куртку профессора и помог Винни вытащить его в безопасное место.
   В следующее мгновение рядом с ними оказались Рик и Кора. Профессор лежал на спине и тяжело дышал. Бэленджер расслабил петлю и снял ее с Конклина.
   – Сейчас-то вы можете дышать? – спросил Бэленджер, нащупывая пульс профессора.
   Конклин торопливо заглатывал воздух; его грудь высоко вздымалась.
   Бэленджер насчитал 140 ударов в минуту – таким бывает пульс у тренированного спортсмена после того, как тот пробежит пару-тройку миль. А для грузного немолодого нетренированного человека пульс был слишком учащенным.
   – В груди все еще больно?
   – Лучше. Уже намного лучше. Я вполне могу дышать.
   – Вот дерьмо! – воскликнул Рик.
   – Его левая нога, – указала Кора.
   Бэленджер уже и сам почувствовал сильный медный запах. Опустив взгляд, он увидел, что штанина профессора от бедра до самого низа намокла от крови.
   Конклин застонал.


   Глава 25

   – Ладно, теперь все слушайте меня, – приказал Бэленджер.
   Штанина на бедре профессора все сильнее набухала от крови. Кора в ужасе отвернулась.
   – Забудьте обо всех чувствах. Точно исполняйте то, что я буду говорить, – жестко произнес Бэленджер.
   Рик поднес ладонь ко рту.
   – У нас нет времени на такие глупости, – бросил Бэленджер. – Слушайте меня внимательно. Делайте, как я вам говорю. – Вынув из кармана нож, он открыл его, одним движением распорол штанину профессора от паха донизу и обнажил ногу. – У кого аптечка?
   Конклин дернулся. В его бедре зияла глубокая и длинная – дюйма четыре – рана, откуда и хлестала кровь.
   – Кто нес аптечку? – повторил Бэленджер. Винни оторопело заморгал.
   – Рик. Мне кажется, что она у Рика.
   – Достаньте ее. Живо! – Бэленджер обвязал веревкой бедро профессора выше раны. – У кого был молоток?
   Кора заставила себя посмотреть на кровь. При свете фонаря ее мертвенно-бледные щеки представляли резкий контраст с рыжими волосами.
   – У меня.
   – Дайте его мне!
   Кора с видимым усилием заставила себя отстегнуть от пояса небольшой молоток в чехле.
   Бэленджер просунул рукоятку под веревку и повернул. Веревочный жгут туго сдавил бедро Конклин. Кровь сразу остановилась.
   – Так и держите.
   Бэленджер взял у Рика аптечку первой помощи.
   – Теперь вашу бутылку с водой. Достаньте ее. Промойте рану. У кого был скотч?
   – У меня, – отозвался Винни, постепенно выходивший из шока.
   – Держите его наготове.
   – Скотч? Мы пользуемся им, чтобы прикрывать острые грани труб – чтобы не порезаться. Что вы хо...
   – Просто делайте то, что я говорю.
   Бэленджер расстегнул «молнию» на сумке аптечки. Открылись два отделения. Он уже совсем было собрался запустить туда руки, но вдруг опомнился, хмуро оглядел надетые на руки грязные рабочие перчатки, стащил их и надел лежавшие в аптечке сверху латексные перчатки.
   – Кора, правая рука у вас свободна. Посветите сюда фонарем.
   Отыскав несколько пачек пропитанных спиртом салфеток, он разорвал оболочку одной.
   – Рик, поливайте рану водой. А вы, Кора, светите туда фонарем.
   Бэленджер вытер рукавом ветровки пот со лба и всмотрелся в рану. Сейчас, когда кровотечение было остановлено, он хорошо видел разодранную плоть.
   – Артерия не задета. – Осторожно прикасаясь салфеткой в спирте, он очистил рану, а потом наклонился почти вплотную, всмотрелся, пытаясь отыскать торчащие щепки. – У кого есть щипцы?
   – У меня. – Рик отстегнул липучку на чехле, в котором лежали складные пассатижи, снабженные множеством всяческих приспособлений.
   Бэленджер раскрыл инструмент, чтобы воспользоваться плоскогубцами.
   – Продолжайте промывать рану. Как вы себя чувствуете, профессор?
   – Болит.
   – Вы чувствуете, как веревка врезается в тело?
   – Да.
   – Если это единственная боль, то ваши дела идут отлично. Жгут не только останавливает кровотечение, но и в некоторой степени служит обезболиванию раны. Но мы не можем надолго оставлять ногу стянутой. Проглотите-ка это. – Бэленджер распечатал пакетик с надписью «Сверхсильный тайленол» и дал раненому четыре таблетки. – Это, правда, не «Викодин», но все же лучше, чем ничего.
   Конклин засунул таблетки в рот. Рик поспешно поднес ему воды – запить.
   – Мой фонарь... Когда лестница обрушилась, я его уронил. – Профессор говорил таким тоном, будто винил себя во всем случившемся. – Винни тоже остался без фонаря.
   – У нас осталось еще три. – Бэленджер тщательно вытер салфеткой со спиртом концы плоскогубцев. В нос ударил резкий запах алкоголя. – Что ж, приступим. Кора, постарайтесь держать фонарь так, чтобы свет не прыгал.
   Бэленджер вставил плоскогубцы в рану, ухватил вонзившуюся в ногу щепку вплотную к телу и со всей доступной осторожностью вынул ее.
   Профессор негромко ахнул.
   – Почти все самое худшее уже позади, – попытался успокоить его Бэленджер. – Продолжайте светить, Кора. Еще воды, Рик.
   Когда новая порция воды смыла остатки крови, Бэленджер увидел еще одну занозу, поменьше первой, почти полностью скрытую в плоти.
   Придерживая левой рукой запястье правой, чтобы не дрожала, он вновь запустил плоскогубцы в рану, услышал стон профессора и вытащил щепку.
   Он вновь всмотрелся в рану, пытаясь разглядеть, есть ли еще занозы, потом открыл свой нож и тщательно протер его спиртом. Вставив острие в рану, он осторожно провел по одной ее стороне, потом по другой: если бы в мягких тканях застряло еще какое-нибудь инородное тело, он, скорее всего, почувствовал бы прикосновение. Закончив исследование, он выдохнул в сторону от раны и медленно сложил плоскогубцы и нож.
   – Эту рану нужно зашивать, – сообщила ему Кора. – И понадобится множество ниток.
   – Придется обойтись тем, что у нас есть, – ответил Бэленджер. – Промойте еще раз, – сказал он Рику. Сам же тем временем вскрыл сразу четыре тюбика с мазью на антибиотике тройного действия и выдавил их содержимое в рану. – Как вы, профессор?
   – Изрядно мутит.
   – Так и должно быть. Вы же пребываете на грани шока. Винни, подойдите сюда и встаньте на колени рядом со мной. Вот так, отлично. Снимите рабочие перчатки и наденьте резиновые, из аптечки. Превосходно. А теперь сожмите края раны.
   – Что?!
   – Сожмите края раны.
   – Вы что, спятили?
   – Ничего другого мы не придумаем. Вам нужно будет сжимать рану, а я ее закрою.
   – Помилуй бог, что значит – закрою? Чем?
   – Скотчем.
   – Послушайте, хватит трахать мне мозги.
   – Мне сейчас совсем не до этого. Если вы не можете сделать то, о чем я прошу... – Бэленджер повернул голову. – Рик, подойдите сюда, наденьте резиновые перчатки и сожмите края раны.
   – Ладно, ладно, будь по-вашему, – проворчал Винни. Склонившись над раненым, он свел края раны вместе.
   Когда мазь и разжиженная водой кровь выступили наружу, профессор громко вскрикнул.
   – Я знаю, что вам очень больно, – сказал ему Бэленджер. – Можете мне поверить: мы уже почти закончили. Но пока что я буду вынужден попросить вас сделать над собой действительно героическое усилие.
   – Какое?
   – Держать колено разогнутым, пока Рик будет приподнимать вашу ногу за голень.
   – Да, – отозвался Конклин, – это будет совсем не просто. – Он закрыл глаза, преодолевая боль и собираясь с силами, чтобы стерпеть еще большие мучения.
   – Готовы?
   Профессор молча кивнул.
   – Рик, – сказал Бэленджер. Рик приподнял ногу Конклина, Винни продолжал сжимать края раны, а Бэленджер начал разматывать неширокую ленту серебристого скотча, в которой ярко отражался свет фонарей. Он приложил пленку к нижнему краю раны и начал наматывать вокруг бедра профессора. По мере того как рана закрывалась, Винни передвигал руки, продолжая сводить края раны вместе. Профессор дышал так, будто собирался вот-вот заплакать от боли.
   Бэленджер продолжал заматывать рану пленкой. Он намотал второй слой, потом третий, а потом и четвертый.
   – Хорошо, Рик. Можете опустить ногу.
   Профессор дрожал всем телом.
   – Теперь давайте посмотрим, не возобновится ли кровотечение. Кора, распустите жгут.
   Все напряженно смотрели, как Кора поворачивала ручку молотка, отпуская затянутую петлю. Бэленджер направил луч своего ручного фонаря – он был посильнее, чем у налобного, – на свеженаложенную повязку. Никто, казалось, не дышал.
   – Такое впечатление, что у меня всю ногу колют иголками, – проворчал профессор.
   – Это означает, что кровообращение возобновилось.
   – Господи, как же болит и дергает.
   Бэленджер продолжал смотреть на сверкающую пленку, туго сдавливавшую мясистое бедро, и молился про себя. Он опасался, что сквозь повязку начнет проступать кровь.
   – На вид вроде бы неплохо. – Пленка сохраняла свой серебристый блеск.
   Он взял профессора за запястье и снова проверил пульс. Сто двадцать. Поспокойнее, чем было. Конечно, ничего хорошего, но и не ужасно, особенно если учесть, что пришлось профессору перенести. И сквозь повязку все так же не проступает кровь...
   – Да, вроде бы неплохо.
   Он вынул из кармана сотовый телефон.


   Глава 26

   – Что вы делаете? – спросил Конклин.
   – Хочу позвонить 911 [11 - 911 – в США – диспетчерский телефон службы оказания экстренной помощи, по которому можно вызвать полицию, «Скорую помощь», пожарных и т.п.].
   – Нет. – Профессор нашел в себе силы повысить голос. – Не делайте этого.
   – У нас нет другого выбора, Боб, – ответил Бэленджер. – Вам нужна машина «Скорой помощи» со всем ее содержимым. Вас необходимо доставить в больницу. Зашить рану, ввести антибиотики, провести противошоковую терапию. Возможно, сделать электрокардиограмму. Если эту, с позволения сказать, повязку оставить надолго, она может вызвать гангрену.
   – Вы не должны звонить 911.
   – Но не можем же мы продолжать шляться по этому дому, когда вы в таком состоянии. То, что мне удалось немножко подлатать вашу шкуру, вовсе не значит, что вам больше не угрожает опасность.
   – Нет, – все так же твердо возразил Конклин. – Уберите телефон.
   – Но он прав, профессор, – сказала Кора. – Мы должны как можно скорее доставить вас в больницу.
   – Снаружи.
   – Что-что?
   – Вытащите меня наружу. И тогда звоните 911. Если медики со «Скорой помощи» обнаружат вас здесь, то сразу же вызовут полицию. Вас всех арестуют.
   – Ну и пусть арестуют. Большая беда! – воскликнул Винни.
   – Выслушайте меня. – Конклин набрал в грудь воздуха. – Вас на несколько месяцев упрячут в тюрьму. Подумайте, какие будут расходы на одних только адвокатов. А ведь придется платить и штрафы. Полиция запрещает наши исследования именно из-за таких вот случаев, наподобие того, что только что произошел со мной. Они очень постараются для примера разделаться с вами как можно серьезнее.
   Его снова начала бить дрожь.
   – Винни, ты лишишься своего места учителя. Рик и Кора, никакой университет не возьмет вас на работу. Если Франк позвонит по телефону, ваши жизни окажутся загубленными.
   – Он сказал: «Боб». – Рик нахмурился. – Что это значит?
   – Я не понимаю, – сказал профессор.
   – Минуту назад Бэленджер назвал вас Бобом. Не «профессор»", даже не «Роберт». Боб! Мне никогда не пришло бы в голову обратиться к вам так фамильярно. В мотеле он нам представился, но будь я проклят, если бы смог через три часа вспомнить, как его зовут. Да и у вас, профессор, память вряд ли лучше моей. Но вы только что назвали его по имени – Франк. Мой бог, вы с ним наверняка знакомы. Вы уже когда-то встречались.
   – А вы, оказывается, фантазер, – отозвался Бэленджер.
   – Ни черта подобного. Вы отправились с нами, представившись журналистом, чтобы посмотреть, как мы ведем свои исследования, а потом вдруг начали всем заправлять. Спасли двоих из нас от смерти и при этом действовали так, будто для вас это самое обычное дело. Клинт Иствуд и доктор Килдэйр в одном лице. Кто вы такой, черт возьми?
   – Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал Бэленджер, чувствуя, что у него начинает сосать под ложечкой. – У нас нет времени на всякие глупости. Мы должны доставить профессора в больницу.
   – Вытащите меня наружу, – сказал Конклин. – И тогда звоните по 911.
   – Мы добирались сюда два с половиной часа.
   – Потому что все время отвлекались. А если вы поторопитесь, то мы все окажемся снаружи уже через полчаса.
   – Если мы взломаем парадную дверь, то получится еще быстрее, – заметил Винни.
   – Нет! Вы ни в коем случае не должны оставлять следы своего присутствия здесь. Если полиция обнаружит взломанную дверь... – Профессора снова затрясло. – Я никогда не прощу себе, если испорчу вам жизни. Вы должны вытащить меня отсюда тем же способом, каким мы входили – через туннель.
   – А как насчет вашей жизни? – бросил Бэленджер. – Что, если, пока мы будем тащить вас, вновь начнется кровотечение?
   – Я пойду на этот риск.
   – Это безумие.
   – Что говорит ваш опыт: сколько времени может обеспечить пленка, которой вы перевязали мою рану? – спросил Конклин.
   Бэленджер промолчал.
   – Кто вы такой, черт возьми? – повторил Рик.
   – Ваша повязка, – не отступал профессор. – Сколько времени она мне даст?
   – Если ногу освободить через пару часов...
   – Помогите мне встать, – сказал Конклин.
   – Что вы такое затеяли?
   – Поднимите меня. Рик и Винни смогут меня поддерживать. Я как-нибудь допрыгаю на здоровой ноге.
   – Но...
   Конклин досадливо поморщился.
   – Я вешу двести десять фунтов! Если вы попытаетесь нести меня, на это уйдет целая вечность.
   – Успокойтесь, – сказал Бэленджер. – Вы же не хотите получить еще и сердечный приступ, вдобавок ко всему остальному.
   – Почему он все время дрожит? – спросила Кора.
   – Это шок.
   – Можно было уже немало пройти, – сказал Конклин, – а мы здесь препираемся и тратим время впустую.
   Бэленджер всмотрелся в его лицо.
   – Боб, вы на самом деле хотите этого?
   – Боб! – снова возмущенно повторил Рик.
   – Я уже больше не профессор.
   – Вы не... – Винни вскинул на своего наставника изумленный взгляд. – Что вы такое говорите?
   – Мне приказали покинуть университет по окончании семестра.
   – Ради бога, что случилось?
   – Декан прознал о моих занятиях. Он постоянно ищет любые способы сэкономить фонды, особенно за счет штатных преподавателей. По его ходатайству совет факультета уволил меня за то, что я нарушаю закон и подвергаю опасности студентов.
   – Нет, – проронил Рик.
   – Я уже старик. Терять мне почти что нечего. А вы трое только начинаете. Я никогда не прощу себе, если испорчу вам будущее. Помогите мне встать! Вытащите меня отсюда!
   – Каким образом? – спросил Бэленджер. – Лестница обвалилась. Как мы, по вашему мнению, можем это сделать? Спускать вас на веревке с одного балкона на другой?
   – Здесь должна быть пожарная лестница.
   Лучи фонарей устремились в разные стороны.
   – Вон там какой-то коридор, – сказал Рик.
   – Будем держаться вместе. Рик. Винни. Помогите мне встать.
   Когда профессора поднимали, он снова застонал. Обхватив одной рукой за шею Рика, а второй – Винни, он выпрямился и, заботливо поддерживаемый с двух сторон, запрыгал вперед на здоровой ноге.
   Бэленджер первым направился по балкону в сторону большого холла. Кора поспешила следом за ним. Рядом с дверью лифта их фонари нащупали табличку с надписью: «ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД».
   – Ну, можно сделать передышку, – сказал Бэленджер.
   Он открыл дверь и вздрогнул: что-то проскочило у него под ногами. Кора закричала. Какое-то существо с шипением выскочило на балкон. Бэленджер чуть не выхватил пистолет, но вовремя услышал вопль Рика:
   – Еще один белый кот! Это место, похоже, просто кишит подобными тварями.
   – Нет, – возразил Конклин. – Не еще один.
   «Неужели у него уже начинается горячка?» – с тревогой подумал Бэленджер.
   – Тот же самый, – негромко добавил профессор.
   – Тот же самый?! Да быть того не может.
   – Посмотрите на его задние ноги.
   Бэленджер направил луч фонаря на перепуганное, неуклюже убегавшее животное. Так же поступила Кора и кто-то еще. Яркий свет выхватил из тьмы огромную белую кошку, мчавшуюся по балкону к гротескному дереву, проросшему сквозь пол.
   Но кот-альбинос был не менее гротескным.
   – Три задних ноги, – прошептал Рик. – У него три задних ноги. Точно как было у того кота, которого мы видели в туннеле.
   – Не точно как, – слабым голосом поправил его профессор. – Мутации такого рода вовсе не обычное явление. Этого не допускает теория вероятностей.
   – Тот же самый кот? – переспросил Бэленджер.
   – Его же мы видели на четвертом этаже.
   – Но это невозможно! – возмутилась Кора. – Мы же закрыли дверь, которая вела из туннеля в насосный зал. Я точно помню, что мы это сделали. В таком случае как же он сюда попал?
   – Может быть, крысы прогрызли сквозные дыры в бетонных стенах? Профессор же говорил, что такое случается, – предположил Винни.
   – Может быть, – согласился Бэленджер.
   – Вообще-то, «может быть» здесь не годится, – добавил Винни. – Никакого другого пути у него просто не могло быть.
   – Могло, – возразил Бэленджер, возвращаясь к балкону. – Другой путь есть.
   – Во всяком случае, я его не представляю себе.
   – Кто-нибудь мог войти следом за нами и оставить дверь открытой.
   В огромном здании стало тихо, как на кладбище. Безмолвие нарушал лишь ветер, с непрерывным воем проносившийся сквозь дыры в куполе.
   Тишину нарушил другой звук столь же высокого тона. Медленный, но ритмичный. Красивый, но печальный.
   – Подождите минутку, – прошептала Кора. – Это что еще такое?
   «Беда», – подумал Бэленджер. Через дыры в стеклянном куполе вновь пробивался похожий на колокольный звон лязг металла на недостроенном жилом доме. Но он не мог заглушить того нового звука, который доносился снизу.
   Лирическая, устрашающе знакомая мелодия, прямо-таки силком вытаскивающая из памяти слова.
   ...Шире, чем...
   ...На переправе через...
   В темной пропасти, лежавшей внизу, кто-то насвистывал «Лунную реку».


   Глава 27

   – Господи! – Кора отпрянула с балкона в темноту коридора.
   Остальные последовали за нею.
   А свист продолжался, отдаваясь эхом на погруженных в непроглядный мрак этажах. Мелодия навевала мысли о мечтах и сердечных драмах и призывала идти дальше. «Да, – сказал себе Бэленджер, – чего бы только я не отдал за то, чтобы немедленно, сейчас же отправиться дальше».
   – Кто это? – прошептал Рик.
   – Охранник? – Винни тоже разговаривал полушепотом.
   – Полиция? – Кора выключила оба своих фонаря – налобный и ручной.
   «Если она права, то можно считать, что нам крупно повезло», – подумал Бэленджер.
   Винни и Рик тоже выключили свои фонари. Кора погасила фонарь на шлеме профессора. Теперь свет исходил только от двух фонарей Бэленджера, и окружающий мрак сразу же сгустился.
   – Выключите свет, – нервно прошептал Рик. – Может быть, он не знает о том, что мы здесь.
   Но Бэленджер и не подумал послушаться. И ответил нормальным голосом, прозвучавшим очень громко и резко по сравнению с шепотом:
   – Полицейский не стал бы расхаживать здесь и свистеть в темноте. И, кто бы это ни был, он определенно знает о нашем присутствии. Ведь это та самая мелодия, которую вы играли на фортепьяно.
   – О... – Рик от неловкости не нашелся что ответить.
   – Тогда кто же это? – спросил профессор. От слабости он говорил чуть слышно.
   – Сейчас было бы хорошо всем вам перезарядить фонари. Фонарики на шлемах могут гореть еще долго, а вот батарейки в больших фонарях скоро разрядятся. Мы должны быть готовы.
   – К чему?
   – Сделайте то, что я сказал. – При свете своего фонаря, который из ярко-белого стал желтым, Бэленджер извлек из рюкзака свежие батарейки, отвинтил крышечку, прикрывавшую торец фонаря, и заменил старые батареи на новые. Свет снова сделался ярким.
   Бэленджер поднял руку, чтобы бросить старые батарейки в угол.
   – Нет. – Голос профессора, несмотря на слабость, звучал достаточно твердо. – Мы не разбрасываем свой хлам.
   С тяжелым вздохом Бэленджер запихнул батарейки в рюкзак.
   Свист прекратился. Теперь тишину нарушали лишь пронзительные вскрики ветра, врывавшегося в дыры стеклянного купола, и отдаленное «кланг-кланг-кланг» железного листа, болтавшегося на далеком недостроенном доме.
   «Находящийся в здании человек знает о нашем присутствии и намеренно дает нам это понять, – думал Бэленджер. – Будет странно, если мы никак не отреагируем. Пора попытаться выяснить, с кем мы имеем дело».
   – Эй! – крикнул он, подойдя к краю балкона.
   Эхо его голоса растаяло в тишине.
   – Мы работники «Джерси-Сити сэлвэйдж», компании, которая будет на следующей неделе вычищать это здание! – крикнул Бэленджер. – С нами охрана! Мы имеем полное право находиться здесь, чего никак нельзя сказать о вас! Мы дадим вам возможность уйти, прежде чем вызовем полицию!
   И ответом послужило лишь затухающее эхо.
   – Ладно, вы приняли решение!
   После продолжительной паузы снизу донесся мужской голос:
   – Чего ж вы работаете по ночам?
   – Мы работаем, когда босс прикажет! Хоть днем, хоть ночью! Нам все равно! Тем более здесь всегда темно!
   – Наверно, идут хорошие сверхурочные!
   Только один голос. У Бэленджера слегка отлегло от сердца.
   – Знаете, мне совершенно неинтересно с вами разговаривать! Я сказал: уходите отсюда! Здесь небезопасно!
   – Ага, и случай с лестницей это подтверждает! Уходить отсюда, значит? Не-а, нам здесь нравится! Мы, можно сказать, в темноте как дома!
   «Мы?» – повторил про себя Бэленджер.
   – Точно-точно, – послышался второй голос. – Нам здесь хорошо.
   – А что тут был за крик минуту назад? – снова раздался первый голос. – Как будто кому-то под нос сунули маску Хэллоуина.
   Бэленджер попытался всмотреться в темноту. Он улавливал звук шагов по замусоренному полу, но не видел никакого света.
   Он обернулся к своим спутникам.
   – Кора, звоните 911.
   – Он прав, профессор, – сказал Винни, продолжавший поддерживать Конклина.
   – Мне неважно, будет или не будет чья-то жизнь испорчена из-за появления полиции, – добавил Бэленджер. – Сейчас я хочу всего лишь быть уверенным в том, что жизни удастся сохранить.
   – Вы серьезно думаете?.. – начал было Рик.
   – Кора, – повторил Бэленджер, – звоните.
   Она уже достала телефон и быстро нажала на кнопки. Мужчины сгрудились вокруг нее.
   – Автоответчик, – нахмурившись, сказала женщина. – Проклятый автоответчик.
   – Что? – Бэленджер выхватил у нее телефон.
   – Эй, – прокричал снизу первый голос, – если вы попытаетесь звонить по 911, вас ожидает забавный сюрприз!
   Бэленджер приложил телефон к уху.
   «Из-за необычайно большого количества обращений все наши диспетчеры сейчас заняты. Пожалуйста, подождите, через некоторое время первый же освободившийся сотрудник обязательно ответит вам», – сообщил бесстрастный женский голос.
   – Вы небось не местные, – с отчетливо улавливаемым ехидством прокричал снизу первый голос, – а то знали бы! Об этом говорили по телевидению! На местной девятке-один-один установили новую телефонную систему! Она не работает ни черта! Никто не может туда дозвониться! И ее починят не раньше понедельника. А может, и позже!
   Пошел повтор записи: «Из-за необычайно большого...»
   – Теперь и прямая полицейская линия все время занята! – проорал второй голос. – Меньше чем за полчаса туда не пробьешься!
   – Прогресс! – добавил еще один голос. – Все новое, хитрое и такое сложное, что у меня мозгов не хватает сообразить, каким макаром оно работает!
   Значит, их трое? – подумал Бэленджер.
   – Когда действительно работает! – откликнулся второй голос. – Когда в этом старом заведении вели бизнес, люди знали, как сделать так, чтобы все действовало надежно.
   – Строили на совесть! – заверил первый голос. – Эй, а почему бы вам не рассказать нам побольше о тех золотых ножах и вилках, о которых вы тут трепались?
   Бэленджер вернул телефон Коре.
   – Быстро, запаковывайте вещи. – Теперь он тоже говорил шепотом. – Пассатижи. Скотч. Веревку. Молоток. Аптечку. Все это может нам понадобиться. – Он закрыл нож и сунул в карман, не забыв проверить прищепку. – Готово? Тогда пойдемте.
   – Куда? – Профессор, опиравшийся на Винни и Рика, вздрогнул от боли.
   – В единственном направлении, которое нам осталось. Вниз. Чего нам ни в коем случае нельзя делать, так это оставаться на месте. Пассивность опасна. Пассивность означает верное поражение.


   Глава 28

   Теперь впереди шел Бэленджер. Он вернулся в коридор и остановился у пожарного выхода, открыл дверь и осветил фонарем шедшую вниз узкую лестницу со стенами и потолком, украшенными занавесками из паутины. Когда все остальные подтянулись к нему, он расстегнул застежку-"молнию" на ветровке, сунул руку под мышку и достал пистолет.
   – О, Христос, у него оружие! – сказала Кора.
   Рик уставился на него чуть ли не с ненавистью.
   – Кто вы такой?
   – Ваш ангел-хранитель, – ответил Бэленджер. – А теперь прекратите разговоры. Идите как можно тише. Постарайтесь сделать так, чтобы они не могли догадаться, где мы находимся. Свет пока что будет только у меня.
   – Эй! – проорал снизу первый голос. – Я же просил вас рассказать побольше о золотых ножах и вилках.
   Бэленджер шел вниз по узкой лестнице. Он проверял каждую ступеньку, опасаясь, что и эта лестница может обвалиться. За ним следовала Кора, а замыкали шествие Винни и Рик, тащившие на себе профессора. Им, конечно же, не удавалось идти бесшумно. Плечами они терлись о стены. Эхо на лестничной клетке отчетливо усиливало звуки тяжелого дыхания троих мужчин.
   Перед Бэленджером возникла закрытая дверь на площадке – очевидно, это был выход на пятый этаж. Поджидал ли их кто-нибудь за ней? Или выйдет и пойдет следом, когда они продолжат спуск? Чувствуя, что у него кружится голова, как будто он чересчур быстро спустился с огромной высоты, он выключил ручной фонарь и убрал его в висевший на поясе чехол. Затем снял шлем, поднял его перед собой на вытянутой руке на уровне головы. Направив свет фонаря на дверь, он прижался спиной к стене, сунул пистолет за пояс и свободной рукой чуть-чуть приоткрыл дверь. Затем он снова достал оружие и рукояткой пистолета толкнул дверь, чтобы она распахнулась на всю ширину. Если бы за дверью кто-нибудь прятался, он, увидев свет, решил бы, что кто-то сдуру вышел с пожарной лестницы, и попытался бы стукнуть по голове, которой под шлемом на самом деле не было.
   Ничего не произошло.
   Ладони Бэленджера сделались скользкими от пота. В желудке словно застрял огненно-горячий ком. Выглянув за дверь, он увидел пустынный холл. Ничего здесь не казалось неправильным или неуместным. Наклонив голову от накатившей на краткое мгновение слабости, он снова надел каску и направился дальше вниз по лестнице. Следующий марш показался ему еще темнее и теснее, и воздуха здесь, казалось, было заметно меньше.
   Позади то и дело стонал профессор: несмотря на старательную поддержку Винни и Рика, ему было слишком тяжело передвигаться на одной ноге.
   «Слишком громко, – подумал Бэленджер. – От него слишком много шума».
   А потом он услышал другие звуки: шаги одного или нескольких людей, поднимавшихся по лестнице им навстречу.
   – Тс-с-с-с, – прошипел он, обернувшись к остальным, и, остановившись, прислушался. Да, кто-то шел им навстречу, но он не видел света, а это значило, что тот или те, кто производил звуки, все еще находились далеко внизу. И это также значило, что на данный момент они не видели света его собственного фонаря.
   Он увидел очередную дверь – приоткрытую. До нее оставалось десять ступенек. Внезапно он сообразил, что это дверь на четвертый этаж, где Винни провалился сквозь прогнивший пол и где они во второй раз увидели белого кота. Вот, значит, как он туда попал.
   Бэленджер как можно тише преодолел эти десять ступенек, полностью открыл дверь и, испытывая непрерывно нарастающую тревогу, дождался, пока его спутники пройдут в холл. Как только туда втащили профессора, он закрыл дверь и провел всех за угол, на балкон. Когда он погасил фонарь, их окутала почти полная темнота – лишь сквозь стеклянный купол проникал слабый свет луны, еле-еле пробивавшийся между проносившимися облаками.
   – Не двигайтесь, – прошептал он и, высунув из-за угла только руку и часть головы, прицелился в направлении невидимой двери. Мгновения тянулись, словно часы. Бэленджер почувствовал, что у него пересохло во рту, как будто кто-то старательно вытер полотенцем его язык и весь рот изнутри. Ком в желудке делался все горячее и горячее.
   Он услышал осторожные шаги, затем шорох ткани. Увидел слабый проблеск света в щели под дверью. Потом вместо похрустывания мусора под ногами раздался скрип петель. Дверь раскрылась. Холл озарило несколько фонарей. Бэленджер поспешно укрылся за угол.
   – Думаете, что они здесь? – прошептал кто-то.
   – Не похоже, чтобы они были здесь, – немного громче отозвался второй голос.
   – Говорю вам, что они все еще там, наверху, – бросил третий.
   – Тогда чего мы ждем? Пора наконец познакомиться.
   Шаги вновь заскрипели по лестнице вверх. Свет потускнел, а потом и вовсе погас.


   Глава 29

   Бэленджер выглянул из-за угла. Дверь они оставили открытой. Ему были видны удаляющиеся пятна света. Как только он сочтет, что эти трое ушли достаточно далеко, то выйдет на лестницу и будет держать под прицелом верхний пролет, обеспечивая прикрытие, а тем временем Винни, Рик и Кора спустят профессора вниз по лестнице в туннель и вытащат из здания. Скоро все закончится, сказал он себе. Они близко. Ужасно близко. Но через полчаса все закончится.
   Теперь он уже не видел ни малейшего отсвета фонарей. Пора двигаться. Он поднял было руку, чтобы включить налобный фонарь, но вдруг застыл на месте. Огненный ком в желудке сменился ледяным, холод мгновенно растекся по жилам, почти лишив его способности двигаться. В темноте скрипнула половица. Не за спиной. Не от его собственного движения или движения кого-то из его спутников. Звук раздался прямо перед ним.
   Он понял, что не все они ушли вверх по лестнице. Кто-то стоял в темноте перед ним.
   В его сознании словно включилась тревожная сирена. Он вспомнил, что, когда заглянул через балюстраду и разговаривал со свистуном, то не увидел никакого света. «В темноте как дома. Нам здесь нравится», – сказали снизу. Что это может означать?
   Снова раздался звук, определенно говоривший о том, что кто-то поблизости переступил с ноги на ногу. Бэленджер прицелился на звук.
   И в ту же секунду его ударили чем-то твердым по руке. От неожиданности боль показалась особенно резкой, он не смог сдержать стон. Оружие сразу вырвали из руки. Затем он получил удар в живот, от которого сложился пополам и утратил способность дышать. В следующее мгновение его резкой подсечкой сбили с ног. Он упал, ударился головой в шлеме об пол, тут же получил пинок в бок, от которого перевернулся и уткнулся в стену.
   – Я его сделал! – раздался громкий голос.
   – Кто это сказал? – испуганно воскликнула Кора.
   – И раздобыл кое-что еще! Пушку!
   Бэленджер услышал звук отводимого затвора – кто-то проверял, есть ли в патроннике патрон. Черт побери, они умеют обращаться с огнестрельным оружием.
   – Франк, – проговорил профессор. – Что случилось? – Во мраке его голос прозвучал совсем слабо и беспомощно. – Вы ранены?
   Вниз по лестнице прогрохотали торопливые шаги. На балкон вышли два человека. Но как ни всматривался Бэленджер, щуря слезящиеся от боли глаза, он все равно не видел света. «Неужели я ослеп?» – испуганно подумал он.
   – Обалдеть можно!
   – Я же вам говорил, что от этого будет толк.
   – Ты меня обскакал, – откликнулся третий голос. – Ну-ка, я дам ему пинка, чтобы сравняться.
   – Как только мы разберемся, кто есть кто и что к чему.
   "Почему же я не вижу света их фонарей? – отчаянно гадал Бэленджер. – Что случилось с моей головой? «В темноте как дома. Нам здесь нравится».
   – Что вам нужно? – выкрикнул Рик.
   – Чтобы ты заткнулся! – рявкнул первый голос.
   Бэленджер услышал стон. Кто-то тяжело рухнул на пол. Неужели Рик?
   – Мне ты не позволил даже пальцем их тронуть, – обиженно заявил третий голос, – а сам только и знаешь, что ласкать их.
   – Ладно, ладно, отыграешься на следующем, кто не будет слушаться.
   У Бэленджера разболелась голова. Ему казалось, что темнота окутывает его, словно паутина муху.
   – Ой! – взвизгнула Кора. – Ко мне кто-то прикоснулся!
   – Да здесь только мы, призраки.
   – Эй вы, все! Живо ложитесь на пол! – скомандовал кто-то из нападавших.
   – Вы слышали?! – подхватил второй. – На пол!
   Винни застонал и упал. А потом завопил от боли профессор – его уже никто не поддерживал, и он рухнул всей своей тяжестью.
   – Снимайте мешки! – приказал первый голос.
   – Прекратите трогать меня! – завопила Кора.
   – Делай, что тебе говорят!
   Бэленджер услышал звук снимаемых рюкзаков.
   – И ты тоже, герой! – приказал первый голос.
   Бэленджер безошибочно узнал металлический предмет, ткнувшийся ему в плечо. Двигаясь со всей быстротой, какую позволяли его ушибленные живот и бок, он выскользнул из лямок.
   – Ну, посмотрим, что нам принесли. – В голосе слышалось прямо-таки детское вожделение.
   Раздались звуки расстегиваемых «молний», вещи посыпались на пол.
   – Веревка, скотч, фомка, лизерменовские пассатижи, пояса с подвесками, молоток, рации, строительные каски, фонари на башку, фонари простые и к ним чуть не тонна батареек. Какие-то приборы – черт знает для чего. Черт возьми, с таким припасом умный человек мог бы открыть хорошую лавку, – заявил третий голос.
   – Аптечка. Свечи. Спички. О, смотрите, конфеты! – восхитился второй.
   Смотрите? Он сказал смотрите. До Бэленджера начал доходить смысл происходившего. Он услышал треск разрываемого пакета и звук жеванья.
   – Бутылки с водой. А что в тех, других бутылках?
   Послышался звук отвинчиваемой крышки.
   – Пахнет, как... моча. Эти козлы таскают с собой мочу в бутылках!
   – Еще одна пушка! – сообщил третий голос. – Какого... Не, это фигня. Это поганый водный пистолет.
   Кто-то громко шмыгнул носом.
   – Уксус? – снова сказал третий. – У тебя там уксус? Это еще глупее, чем таскать мочу.
   – Моча и уксус, – подытожил первый голос.
   – Ножи. Целая куча ножей.
   Бэленджер почувствовал чью-то руку в кармане джинсов. Прежде чем он успел пошевелиться, его нож выхватили из кармана. Затем из кармашка на поясе вынули запасную обойму.
   – Да, настоящий хозяйственный магазин, – подытожил первый голос. – А может, еще и оружейный.
   Бэленджера продолжали грубо обыскивать.
   – Сотовый телефон.
   – И я нашел еще один. Да они все при телефонах.
   – Перестаньте меня лапать! – потребовала Кора.
   – Ну, должны же мы убедиться, что у тебя нет оружия.
   – В трусах?
   – Оставьте ее в покое! – произнес Рик и тут же застонал. – О господи, мой нос. Вы сломали мне нос.
   – Для того и делалось, – рассудительно отозвался третий голос. – У кого-нибудь еще есть жалобы?
   Вновь воцарилось молчание, нарушаемое лишь воем ветра высоко наверху.
   – А теперь вы нам немного поможете, – велел первый голос. – Ну-ка, каждый, протяните руки вперед.
   Бэленджер услышал негромкие звуки шевеления.
   – Эй, не заставляйте меня повторять!
   Движения определенно стали быстрее. Бэленджер вытянул руки перед собой. Правая, по которой пришелся удар, болела, но по крайней мере ему казалось, что кости целы.
   – Теперь сложите ладони вместе, – продолжал командовать первый голос.
   Бэленджер знал, что сейчас последует. Ему уже пришлось однажды пройти через подобное мучительное испытание, с той лишь разницей, что тогда было темно из-за мешка, надетого на голову. Тот случай до сих пор повторялся в его ночных кошмарах. Ему хотелось кричать, бороться. Но он был бессилен. Он чувствовал, что его одежда понемногу пропитывается потом, и изо всех сил старался дышать медленно и неглубоко, чтобы не перенасытить кровь кислородом.
   Шаги приблизились. Он напрягся, чтобы не пошевелиться, ожидая удара по голове. Но вместо этого почувствовал прикосновение липкого скотча к запястьям, услышал характерный звук разматываемого рулона клейкой ленты. Она все туже и туже стягивала его запястья.
   – Это вас задержит на некоторое время, – произнес второй голос.
   Шаги удалились.
   – Что вы делаете? – испуганно спросила Кора.
   – Заткнись и лежи смирно, а не то я опять запущу руку к тебе в трусы.
   И опять тишина. Лишь резкое дыхание испуганной женщины и неприятный скрип разматываемого скотча.
   – Кто следующий? Как насчет парнишки со сломанным носом?
   И снова затрещала разматываемая клейкая лента.
   – Теперь ты, приятель.
   Бэленджер не знал, о ком шла речь: то ли о Винни, то ли о профессоре.
   – Эй, старикан, похоже, вырубился, – сказал второй голос.
   От боли, когда он упал и ударился раненой ногой об пол, подумал Бэленджер. Ярость помогла ему отвлечься от все усиливавшегося страха, от ужасной, обессиливавшей иллюзии вонючего мешка, надетого на голову.
   – Ну, этот-то нам, наверно, ничего сделать не сможет, – предположил третий голос.
   – Все равно, свяжи ему руки.
   Профессор застонал.
   – Вот и прекрасно, – заявил первый голос. – А теперь можно зажечь свет.


   Глава 30

   Бэленджер почувствовал движение воздуха около лица, затем прикосновение руки к его шлему. Внезапно вспыхнувший свет собственного налобного фонарика заставил его прищуриться. Первым, что он увидел, оказался широкий пояс с большой пряжкой. За пояс был засунут обрезок трубы. «Этим-то он меня и огрел», – решил Бэленджер. Темная рабочая матерчатая куртка.
   Зажглись и другие фонари, кроме того, что находился на шлеме профессора. Лучи, направленные в разные стороны, осветили троих молодых парней. Еще не успев поднять глаза, Бэленджер услышал испуганное восклицание Коры. А потом и сам разглядел такое, от чего показалось, будто ему в основание черепа вонзилась ледяная игла.
   Все трое носили очки ночного видения, отчего их облик сразу наводил на мысли о каком-нибудь научно-фантастическом триллере: массивные бинокли, которые, казалось, росли прямо из лиц. «В темноте как дома. Нам здесь нравится. О, смотрите, конфеты».
   – Удивлен? – спросил обладатель первого голоса.
   Бэленджер был удивлен, но скорее другим. «Первый» оказался высоким мускулистым мужчиной, телосложение которого еще усиливало его сходство с кибернетическим андроидом из кинофильмов. Гладко выбритый череп, лицо и часть шеи, видневшаяся из-под куртки, были сплошь покрыты красными, синими, фиолетовыми и зелеными разводами татуировок, образующими сложный беспредметный узор.
   – Чего вылупился? – спросил он.
   – Очки, – соврал Бэленджер.
   – Что, клево, а? Тут базарили, что лет десять назад они стоили целое состояние, и, кроме армии, их никто не видел. А теперь покупай не хочу на армейской распродаже.
   – В них можно хоть гоняться за Бэмби, хоть шпионить за соседями, – подхватил второй.
   Бэленджер скосил глаза влево и увидел так же одетого, но не так сильно накачанного парня, стаскивавшего с головы очки. Вся его левая щека была покрыта сеткой шрамов от ожога; шрамы были такими же белыми, как шкура пятиногого кота-альбиноса. Этому Бэленджер на первый взгляд дал лет двадцать. Его голова тоже была начисто выбрита, но татуировок видно не было.
   – Не поверишь – все видно, – добавил третий, стоявший между Риком и профессором, тоже снимая очки. От них на лице вокруг глаз остались красные круги. Он тоже был хорошо сложен, но по сравнению со своими компаньонами казался чуть ли не щуплым. И ростом он был поменьше – первые двое, похоже, имели заметно больше шести футов росту. В отличие от остальных, у него были волосы, хотя и коротко, по-военному, подстриженные. – С ними мы полные хозяева ночи.
   – Круто. Все зеленое. – Переплетающиеся, словно змеи, татуировки первого парня заходили даже на веки. – Я сразу вспоминаю ту песню. «Как непросто быть зеленым», – пропел он.
   – Да, тогда было время что надо, – перебил его третий парень. – Смотри себе «Улицу Сезам» и ни о чем на свете не думай.
   – Когда это, мать твою, ты смотрел «Улицу Сезам»?
   «Как быстро они говорят... Похоже, что это под действием наркотиков», – подумал Бэленджер. Ему то и дело приходилось одергивать себя, чтобы не допустить мышечной дрожи. «Как это было в прошлый раз, – думал он. – Если я позволю страху овладеть мною, то все пропало. Пассивность означает поражение».
   – А теперь самое время познакомиться, – объявил первый. – Чтобы наши новые друзья могли попробовать присоединиться к нам, раз уж получился такой, как говорится, шведский синдром. Это ведь так называется? – спросил он, обращаясь определенно к лежавшему перед ним Бэленджеру.
   – Стокгольмский синдром, – ответил Бэленджер.
   Первый с силой пнул его по левой ноге.
   Бэленджер поджал ногу и застонал.
   – Тебя, мать твою, никто не спрашивает! – рявкнул первый. – Я точно знаю, что в той киношке Кевина Спэйси, которую мы тогда смотрели, говорили про шведский синдром.
   – «Переговорщик», – напомнил второй.
   – Она так называлась, да? Я запомнил только, что там были заложники, которые все пытались закорешиться с теми, кто их повязал. А может, про шведский синдром говорили в другом кино. Это ведь шведский синдром, верно?
   – Верно, – отозвался Бэленджер.
   – Ну вот, а я что говорил. Так что давайте знакомиться. Меня зовут Тод. А это...
   – Мэк, – сказал парень со следом от ожога на щеке.
   – Меня можете называть Джи Ди, – представился младший, стриженный по-военному. Ему было лет восемнадцать.
   – А ты?.. – спросил Тод, глядя на Бэленджера.
   – Франк.
   Тод перевел взгляд на остальных, лежавших на полу.
   – Винни.
   – Рик. – Из-за сломанного носа голос Рика звучал так, словно у него был ужасный насморк.
   – А тебя как зовут, лапочка? – обратился Мэк к Коре. При этом он потер бритое темя с таким видом, будто это доставляло ему эротическое удовольствие.
   – Кора.
   – Миленькое имечко.
   – А старпера как кличут? – полюбопытствовал Джи Ди.
   – Боб. Его зовут Боб. – У Бэленджера от жалости сжалось сердце, когда он взглянул на профессора, лежавшего в полубессознательном состоянии с голой ногой, замотанной скотчем и покрытой коркой запекшейся крови.
   – Очень приятно было познакомиться. Мы все очень рады, что вы сможете принять участие в нашей вечеринке. Есть вопросы?
   Никто не отозвался.
   – Валяйте, валяйте. Я уверен, что вопросы у вас есть. Сейчас для них самое время. Спросите меня о чем-нибудь. Я не кусаюсь.
   Мэк и Джи Ди захихикали.
   – Франк, – сказал Тод, – задай мне вопрос.
   – Вы видели, как мы спускались в люк?
   – Угу. Мы давно думали, как попасть в этот чертов дом. Проклятущие железные двери и ставни ну никак не хотели открываться. Стены толстенные; чтобы проломить дыру, пришлось бы наделать столько шума, что любители стучать копам сразу же засуетились бы. Копы влезли бы в нашудыру и раньше нас потырили бы отсюда все мало-мальски стоящее.
   – Или же тот парень, который тут шляется, – добавил Джи Ди. Из всех троих лишь его лицо не вызывало у Бэленджера ощущения мороза по коже.
   – Парень? – спросил Винни.
   – О, смотри, ледок-то подтаивает. Вот и еще один вопрос. Да, парень, – сказал Тод. Когда он говорил или шевелился, все его татуировки приходили в движение.
   – Мы видели его здесь две ночи подряд, – добавил Мэк, отводя наконец взгляд от Коры.
   – И что же он делал? – спросил Бэленджер. «Нужно занять их разговором, – подумал он. – Пока они говорят, можно их не слишком бояться».
   – Просто шлялся вокруг дома. Осматривал стены и места, через которые можно было бы залезть внутрь. А мы сидели в траве на той стороне улицы и секли за ним через очки. Похоже, смотрел, все ли заперто.
   – Может быть, это охранник.
   – В Эсбёри-Парке, на самом берегу? – бросил Мэк. – Не смеши меня.
   – Но он был не такой, как мы, – встрял Джи Ди. – Тот парень был одет в костюм при галстуке и в плащ. Все, как положено.
   – Тогда он, возможно, работает на компанию сборщиков утиля? – предположил Бэленджер.
   – Ты что, хочешь сказать, что та чушь, которую ты нес, была правдой!
   – Через неделю отсюда вычистят все до последнего гвоздя. А потом разнесут дом.
   – Тогда, допустим, вы и впрямь очень вовремя показали нам удобный путь. Ну, еще вопросы будут? Ваш шанс. Вопросы? Вопросы?
   Бэленджер мотнул головой в сторону профессора.
   – Можно мне подойти и взглянуть на него?
   – Нет. Да и что ты мог бы для него сделать?
   – Ну, для начала, если у него сердечный приступ, я мог бы оказать ему помощь.
   – Дуть в рот, и все такое?
   – Да.
   – Ты, парень, наверно, будешь посмелее меня.
   – По крайней мере, я мог бы устроить его поудобнее. Он лежит на раненой ноге.
   – Перевернуть его на спину? Ты думаешь, что это будет полезно?
   Бэленджер промолчал.
   – Черт возьми, если это все, что тебя тревожит... – Джи Ди подошел к профессору и перевернул его на спину.
   Профессор застонал. Движение вывело его из состояния забытья; он медленно повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую, потом открыл глаза и, сильно прищурив глаза, чтобы сфокусировать зрение, испуганно уставился на троих незнакомых мужчин.
   – Ну вот, а ты боялся, – сказал Мэк.
   – Вопросы? Вопросы? – в очередной раз повторил Тод. – Нет? Прекрасно. У вас был шанс. Теперь настала моя очередь. Сейчас будет мой вопрос. Вы готовы? Вопрос будет непростой. Вы уверены, что все готовы?
   Молчание.
   – Как нам выбрать, кого из вас убить?



   1:00


   Глава 31

   Бэленджер уставился на часы Тода, стараясь отделить, дистанцировать рассудок от испытываемых эмоций. Парень носил часы спортивного образца с несколькими циферблатами, обтянутые черной резиной. Чуть заметно изменив положение головы, Бэленджер смог разглядеть, что часы показывали пять минут второго. Сердце у него билось с такой силой, что, казалось, полностью занимало весь объем грудной клетки.
   – Так кого же? – продолжал издеваться Тод. – Есть предложения? Нет? Тогда я думаю, что нужно попросить Джи Ди выбрать.
   – Непростой выбор, – отозвался Джи Ди. – Ну-ка, посмотрим... Эни, мени... Мо!
   Он резким движением вздернул Рика на ноги, упершись локтем в затылок, пригнул ему голову и, схватив сзади за пояс, поволок к перилам балкона.
   – Нет! – закричала Кора.
   Рик нечленораздельно завопил. Но когда беспомощная жертва уже должна была перевалиться через ограждение, Джи Ди дернул Рика за пояс и снова швырнул на пол балкона.
   Кора в ужасе прижимала ко рту связанные скотчем руки. Лицо Рика сделалось совсем пепельно-серым. Его грудь часто и высоко вздымалась – он отчаянно хватал ртом воздух, от чего страх еще больше усиливался.
   – Ну что, до всех дошло? – спросил Мэк.
   От постоянной смены ощущений в желудке – то ему казалось, что там лежит огненный шар, а то – ледяной ком, – Бэленджера начало подташнивать.
   – Как вы думаете, если мы дадим вам несколько простых инструкций, вы сможете идти за нами, не причиняя нам хлопот? – осведомился Джи Ди.
   Рик слабо кивнул. Из его разбитого носа на ветровку капала кровь.
   – Тогда слушайте инструкции, – снова взял инициативу в свои руки Тод. – Сейчас вы все медленно подниметесь на ноги. Никаких быстрых движений. Ничего такого, что могло бы навести нас на мысль, что вы хотите на нас напасть.
   Лишенные возможности помогать себе руками, четыре человека медленно поднимались на колени, подтягивали одну ногу, потом вторую и в конце концов смогли выпрямиться.
   Когда кровь отлила от головы Бэленджера, он почувствовал, что шатается. Живот, бок и предплечье болели.
   – И продолжайте разговоры насчет тайника, – сказал Мэк.
   – Если верить тому, что вы тут несли, гангстер устроил его для себя, – подхватил Джи Ди. – Он мог прятать три вещи. Деньги, оружие или наркотики.
   – Шестьсот десять. – Мэк потер выбритую голову. – Мы хорошо слышали, как вы называли этот номер, когда упоминали гангстера. Пошли. Мы сейчас это проверим.
   Бэленджер кивнул на лежавшего на полу профессора.
   – Мы должны втащить его вверх по лестнице.
   – Нет, – отрезал Тод. – Он никуда не пойдет.
   – Да, он слабое звено. О, этого-то парня мы сейчас пришьем, чтобы вы хорошо себя вели.
   – Подождите! – воскликнул Бэленджер, ощутив, как его мускулы непроизвольно напряглись. – Профессор проводил все исследования. Он единственный, кто знает об этом отеле почти все. Он может помочь вам добраться до тайника.
   Тод, Мэк и Джи Ди переглянулись.
   – А с чегой-то ты так уверен, что он сможет это сделать? – спросил Мэк.
   – Потому что именно для этого он попросил меня присоединиться к группе.
   Рик, Кора и Винни сразу вскинулись.
   – Так вы не репортер? – прогнусавил Рик, прожигая Бэленджера взглядом.
   Тот пожал плечами.
   – Я когда-то смотрел «Вся президентская рать».
   – Вы грязный сукин сын! – возмущенно фыркнула Кора.
   – Профессор лишился своей работы в университете. Ему удалось сохранить пенсию, но не медицинскую страховку. Как вы сами видели, у него серьезные проблемы с сердцем. Но пенсии никак не хватит, чтобы оплатить необходимое лечение. Из-за этого он пришел в отчаяние и попросил меня присоединиться к группе, чтобы выяснить, как проникнуть в отель и разобраться в местонахождении тайника. Предполагалось, что потом я вернусь сюда уже один и выну из тайника то, что там находится.
   – И что же именно там находится? – Мэк шагнул к нему поближе.
   – Если информация профессора верна... – Бэленджер замялся на долю секунды. – Золотые монеты.
   – Золотые?..
   – Профессор немало рассказал мне об истории. В частности, о золотых монетах в Соединенных Штатах. Десяти– и двадцатидолларовые золотые монеты по рисункам... секундочку, я должен вспомнить... Огастус...
   – Сент-Годенс, – сказал Винни.
   – Да. Именно так его и звали. Десятидолларовые золотые монеты называли «орлами». А двадцатидолларовые – «двойными орлами». До Депрессии они ходили как твердая валюта. Но затем случилась Черная пятница.
   – Какая еще, к черту, черная пятница? – удивился Тод.
   – Великий крах фондовой биржи в двадцать девятом году, – ответила Кора.
   Сердцебиение Бэленджера начало понемногу успокаиваться. «Правильно. Попытаемся отвлечь их разговором», – подумал он.
   – Валяйте-ка к делу, – перебил Мэк, словно подслушав его мысли, и потер след от ожога на щеке.
   – В начале тридцатых годов, – сказала Кора, – американская экономика так сильно пошатнулась, что правительство боялось полного краха. Чтобы поддержать плавающий уровень доллара, правительство отказалось от золотого стандарта.
   – Говори на нормальном английском языке, лапочка.
   – До Депрессии стоимость доллара определялась количеством золота, которое имело в своем распоряжении американское казначейство, – пояснила Кора. – Теоретически можно было прийти в банк, достать тридцать пять долларов и попросить золота на эту сумму. Одну унцию. Но когда началась Депрессия, правительство объявило, что доллар будет стоить столько, сколько скажет правительство, независимо от величины золотого запаса страны.
   Так мы отказались от золотого стандарта. А это означало, что золото больше не могло использоваться в качестве денег. Согласно Акту о золотом запасе тридцать четвертого года, частные граждане лишились права владеть золотом в слитках или монетах. Все золото, кроме ювелирных изделий, нужно было сдать в Казначейство.
   – Получается, что правительство захапало золотишко? – осведомился Джи Ди.
   – Те, кто сдал монеты и слитки, получили квитанции, по которым на их банковские счета зачислялись деньги, – сказал Винни. – С тех пор американцы могут владеть золотыми монетами только в составе коллекций. На них можно смотреть. Их можно держать в руках. Их можно продавать и покупать в антикварных магазинах. Но бензин в бак на заправочной станции за эту монету не зальют.
   – Конечно, в наше время на двадцать долларов бак бензином не наполнишь, – вставил Бэленджер. «Нужно поддерживать эту болтовню», – думал он.
   – Так как же насчет гангстера? – Тод постукивал пальцами по обрезку трубы, заткнутому за пояс.
   – Кармин Даната был известным гангстерским авторитетом в Ревущие двадцатые годы, – сказал Бэленджер. – Все знали о его привычке награждать своих «шестерок» золотыми монетами. Когда разразилась Депрессия, он с самого начала был уверен, что правительство, конфискуя золотые монеты и слитки, всех нагреет. Поэтому он так и не сдал свое золото, а, совсем напротив, начал его копить. В конце концов он завел столько тайников, что даже не мог все запомнить. Тогда-то, в тридцать пятом году, он и устроил тайник в своих апартаментах.
   – Ты хочешь сказать, что золотые монеты все еще валяются в загашнике? – Глаза Мэка ярко сверкнули.
   – Даната погиб в сороковом году, во время перестрелки с другой бандой в Бруклине, – ответил Бэленджер. – Номер сдавался только ему. Он оплатил его на год вперед. А после его смерти владелец отеля...
   – Карлайл. Мы слышали ваш базар о нем. Придурок, имеющий кучу бабок и не знающий, куда их девать.
   – Он никогда больше не сдавал этот номер, – продолжал Бэленджер. – С сорокового по шестьдесят восьмой, когда отель закрылся и Карлайл остался здесь один, комнаты так и стояли свободными. У Карлайла был один очень заметный пунктик: он постоянно шпионил за постояльцами отеля, как бы проживая таким образом вместе с ними дополнительные жизни. Профессор подозревает, что Карлайл сохранил номер в том же состоянии, в каком он был при жизни Данаты. Мы считаем, что само существование этого тайника доставляло ему огромное удовольствие, что Карлайл время от времени наведывался в этот тайник и любовался монетами, к которым больше никто не имел доступа. Они и впрямь очень красивые – взлетающий орел на одной стороне, а на другой – статуя Свободы с факелом.
   – А не мог этот козел контрабандой вывезти их за кордон и продать за наличные? – спросил Мэк.
   – Он страдал агорафобией. И боялся выходить из отеля. Другая страна была для него недостижима, как другая планета. Так почему же обратить монеты в наличные деньги, которые ему вовсе не были нужны – ведь он и так был очень богат, – было бы ему приятнее, чем обладать запасом золота, какого с тридцатых годов не было ни у одного американца?
   Этой ночью мы осмотрели несколько номеров и обнаружили, что Карлайл стремился сохранить их в том самом виде, в каком они пребывали, когда их покинули последние постояльцы. Возможно, он принялся за это уже в сороковом году, когда погиб Даната.
   – А сколько сейчас стоит золото?
   – Более четырехсот долларов за унцию.
   – Значит, мы можем переплавить эти монеты и...
   – На этом вы много потеряете. «Двойной орел», который весит меньше унции, стоит у коллекционеров почти семьсот долларов.
   – Господи...
   – Но это еще не все, – продолжал Бэленджер. – Последняя партия «двойных орлов» была отчеканена в тридцать третьем году, непосредственно перед тем, как американское правительство отменило золотой стандарт. И еще до выпуска в обращение они были запрещены и их уничтожили. Большую часть. Но несколько монет были украдены. Недавно одна из украденных монет попала в руки правительства и выставлена на аукцион «Сотби». И там она ушла за без малого семь миллионов долларов.
   – Семь?..
   – Миллионов долларов. Мы считаем, что у Данаты таких монет могло быть пять.
   В свете горящих фонарей глаза Тода ярко сверкнули. Он махнул рукой:
   – Эй, пошли. Мне очень не терпится запустить руку в этот тайник.


   Глава 32

   – Помогите мне поднять профессора, – обратился Бэленджер к Винни.
   Винни метнул в него яростный взгляд. Было понятно, что он не может простить своему новому знакомому обман. Тем не менее опасность и давняя привязанность к профессору заставили его повиноваться. Сразу же стало ясно, что связанные запястья до чрезвычайности ограничивают их возможности. Методом проб и ошибок они выяснили, что могут поднять профессора, только просунув сложенные руки ему под мышки. Поскольку у Конклина руки тоже были связаны, он ничем не мог им помочь. С великими усилиями они все же подняли его.
   Конклин стонал, но все же сумел устоять на здоровой ноге.
   – Как вы себя чувствуете? – спросил Бэленджер.
   – Я все еще жив. – Профессор тяжело вздохнул. – Да уж, при таких обстоятельствах на что мне жаловаться?
   – Скажите, это правда? – потребовал Винни. – Что вы с этим парнем собирались присвоить золотые монеты?
   – Я далеко не идеальный человек, – сказал Конклин. – Это вам следовало бы уже понять о своих преподавателях. Но когда я слушал ваши объяснения насчет Акта о золотом запасе от тысяча девятьсот тридцать четвертого года... О Сент-Годен-се... Винни, ты запомнил даже Сент-Годенса.
   – И как вы собирались поделить деньги? Между вами двоими?
   Пожилой профессор выглядел пристыженным.
   – И ты согласился бы участвовать в этом? Ведь мы все время провозглашали, что ничего не берем, а только фотографируем. А ведь в этом случае мы не просто нарушили бы это правило. Мы намеревались совершить серьезное преступление. Что ты предпочел бы: опасность просидеть в тюрьме значительную часть жизни или же поставить в известность власти?
   – Но вы же были готовы на риск попасть в тюрьму.
   – В настоящее время мне почти нечего терять.
   Мэк и Джи Ди торопливо запихивали снаряжение в рюкзаки, набивая их так, что все содержимое пяти рюкзаков уместилось в три. На месте они оставили только бутылки с мочой.
   Мэк засунул водяной пистолет за пояс.
   – Эх, давно не играл в игрушки.
   Он взял один из рюкзаков, Джи Ди второй, Тод третий. Очки ночного видения болтались у всех троих на шеях.
   – Теперь слушайте, как мы поступим, – сказал Тод. Одной рукой он подстраивал лямки рюкзака, а в другой держал пистолет Бэленджера. – Я пойду первым, спиной вперед, и буду все время держать вас на мушке. Мэк и Джи Ди пойдут позади, но не станут наступать вам на пятки. Так что, если вам приспичит накинуться на них и попытаться столкнуть с лестницы, у вас все равно ничего не выйдет. Если вы что-нибудь затеете, Мэк и Джи Ди лягут на лестницу, а я буду стрелять. Мне плевать, что там кто-то из вас может знать о тайнике: я вас всех замочу. Так что хорошенько пошевелите мозгами, прежде чем сердить меня.
   Тод покинул балкон, миновал холл, вышел на пожарную лестницу и начал задом наперед подниматься по ней. Бэленджер и Винни шли следом, неловко держа связанными руками профессора и изо всех сил помогая ему. Потом шли Рик и Кора, а последними – Мэк и Джи Ди. Шаги восьми человек гулко разносились по лестничной клетке.
   – Теперь, когда вы узнали, что я не репортер, – сказал Бэленджер Винни, – я хочу задать один вопрос.
   – Какой?
   – Вы говорили о композиторе, который написал «На берегах Уобаша» и «Моя девчонка Сэл». Вы тогда упомянули, что он был братом Теодора Драйзера, да еще так, будто все должны знать это имя. Прах побери, кем был этот Теодор Драйзер?
   – Он написал «Сестру Керри».
   – Чью сестру?
   «Говори, говори, – убеждал себя Бэленджер. – Пытайся любым путем завязать с ними какие-нибудь контакты».
   – Это один из первых американских реалистических романов. – Винни, похоже, понимал замысел Бэленджера. – Действие происходит в трущобах Чикаго. Там рассказывается история женщины, которая вынуждена спать со всеми подряд, чтобы выжить.
   – По мне, так в настоящей жизни иначе не бывает, – сказал Мэк снизу из темноты.
   Винни поддержал разговор:
   – Тема романа – пессимистический детерминизм. Независимо от людских поступков, все определяют судьба и веления тела.
   – Да, точно, парень писал о настоящей жизни, – снова откликнулся Мэк.
   «Кажется, действует», – подумал Бэленджер. Он продолжал тащиться вверх. Чувствовалось, как профессор дергался от боли.
   – Роман издали в 1900 году, за год до того, как выстроили этот отель, – продолжал Винни. – В большинстве американских романов того времени писали об упорном труде, который вознаграждался успехом. То, что Уильям Дин Хауэллз назвал «приветливой улыбкой американской жизни».
   – Кто такой Хауэллз, я спрошу попозже, – сказал Бэленджер, в очередной раз помогая профессору устоять на ногах.
   – Драйзер вырос в ужасной бедности. Он видел столько страданий, что пришел к выводу о том, что американская мечта – всего лишь обман. Чтобы подчеркнуть свое мнение, он назвал еще один из своих романов «Американской трагедией». «Сестру Керри» издала компания «Даблдей», но, когда жена Даблдея прочла эту книгу, она была так потрясена, что заставила мужа не пускать тираж в продажу, а оставить весь на складе. Только через несколько лет роман опубликовали в другом издательстве, и он сразу был признан классическим.
   – Пожалуй, нужно будет прочитать эту книжку, – сказал Бэленджер.
   – Я уверен, что вам понравится, – ответил Винни. – Сильнейшая история, но написана просто ужасно. Драйзер ненавидел гладкую прозу и выражался по-своему. Где-то он сказал, что бар – это раздувшийся от важности салун.
   Ниже, на лестнице, рассмеялся Джи Ди.
   Двигаясь очень медленно из-за Конклина, они добрались до пятого этажа и потащились выше. Бэленджера продолжало тревожить затрудненное дыхание профессора. Он не раз уже думал о том, что, может быть, стоит кинуться вверх по лестнице и попытаться выхватить пистолет у Тода. Но Тод держался слишком далеко. Да и лестница тоже ограничивала движения. Тод начал бы стрелять, а может быть, Мэк и Джи Ди пустили бы в ход ножи против остальных пленников, которым было совершенно некуда бежать. Попытка нападения закончилась бы резней. Нет, решил он, пока что не время.
   – Эта сестра Керри напомнила мне одну цыпочку из того кино, о котором говорила наша лапочка. – Бэленджер знал, что Мэк имеет в виду Кору. Его гнев делался все сильнее. – Того, где поют «Лунную реку». Как это кино называется, а, лапочка?
   – Прекратите трогать меня.
   – Как называется это кино?
   – "Завтрак у «Тиффани».
   – Да. Черт возьми, пока я не увидел эту штуку по ящику однажды вечерком, я думал, что она о каком-нибудь кабаке, вроде какого-нибудь «Обеда с затраханным Андре». Оказалось, что не о кабаке, а о той дурной цыпочке. Как ее зовут, а, лапочка?
   – Холли Голайтли.
   – Во, и даже имя у нее дурное. Холли-динамистка. Вот как ее надо называть. Эта телка уломала парней взять ее с собой в офигенный ресторан. Естественно, они рассчитывали вдуть ей. А она чего сделала? Стрескала дорогущий обед, а потом попросила у них денег, чтобы пойти, видите ли, в ванную. Никогда не видал ванной, где нужно платить за вход, но, может быть, у богатых свои хохмы. Эта стерва втихаря смылась из ресторана, и парни так и не получили того, за что они заплатили. Она не переспала ни с кем из них, но, как я кумекаю, все равно была шлюхой и остается шлюхой.
   Они дошли до шестого этажа.
   – И где же шестьсот десятый? – спросил Тод.
   В свете фонарей отчетливо были видны потемневшие бронзовые номера на дверях.
   – Шестьсот двадцать два справа. – Джи Ди осветил фонарем растущее на полу дерево.
   – Значит, шестьсот десятый с другой стороны. – Тод движением руки с пистолетом приказал группе идти в темноту налево.
   – А конец совсем уж дурацкий, – продолжал разглагольствовать Мэк. – Герой там писатель. Вроде должен быть умным мужиком. Знает ведь, что эта м...да тратит большие бабки, чтобы передавать малявы гангстеру в тюрьму. Знает, что она хочет окрутить южноамериканского миллионера и выскочить за него замуж, чтобы добыть еще бабла. Но этот лох все равно в нее втюрился. И чем кончается? Они оказываются в этом переулке и ищут под дождем кошку, которую она сама же и выбросила, находят кошку, целуются, и тут музыка делается такой слезливой, что прям сопли текут, и я думаю: лох ты беспонтовый, вали отсюда! Вали от этой шлюхи со всей скоростью, какую сможешь выжать! Она разобьет тебе сердце, а потом кинет тебя, как только поблизости появится какой-нибудь парень с тугим лопатником!
   – А что кроме этого тебе понравилось в кино? – снова рассмеялся Джи Ди.
   – Черт побери, – неожиданно крикнул Винни Бэленджеру, – да будьте вы прокляты! – Он был настолько разъярен, что совершенно не мог сдерживаться. – Профессору всего-то нужно было спросить меня, и я сам занялся бы этим делом! Вы думаете, что мне не нужны деньги? Я зарабатываю жалкие центы в школе, где ученики бьют учителей за то, что те пытаются задавать им уроки на дом. У меня нет богатых родителей, как, например, у Рика. Черт возьми, да мой отец загибается от эмфиземы. И у него нет медицинской страховки. Все мои заработки уходят на оплату его медицинских счетов! Если бы вы спросили меня, я согласился бы!
   – Ну вот, парень хоть просек, что главное в жизни – это бабки на кармане, – сказал Мэк. – Если подцепишь бабла, то можно будет не только оплатить все счета на лекарей своего старика, но еще и трахать Холли-динамистку, пока не обрыднет.
   – Это-то я секу, – отозвался Тод. – А вот и шестьсот десятый.


   Глава 33

   На двери висела табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ».
   Тод повернул ручку и толкнул дверь.
   – Заперто.
   – Ничего удивительного. – Бэленджер изо всех сил старался поддерживать разговор.
   – Выкладывай.
   – Кора и Рик не смогли найти ключи от нескольких номеров, включая и шестьсот десятый. Вероятно, все двери, от которых нет ключей, должны быть заперты.
   – Ну а теперь, на тот случай, если ты пытаешься сообразить, почему и ты сам, и твои кореша до сих пор живы, могу назвать одну причину. Вы будете заниматься черной работой, а мы пока что отдохнем.
   – Но это не единственная причина, – добавил Мэк, взглянув на Кору.
   – Да, еще и дед, который поможет нам искать тайник, – сказал Джи Ди. – Бросьте-ка его на пол.
   Бэленджер и Винни повиновались. Правда, они опустили профессора очень осторожно и постарались устроить его со всеми возможными удобствами. Бэленджер, чувствовавший себя донельзя измотанным, с наслаждением выпрямился. Жаль только, что руки у него связаны и он не мог помассировать предплечья.
   – А теперь откройте дверь. – Тод включил фонарь.
   – Как?
   Тод направил на него пистолет. Ударивший в глаза свет мощного фонаря заставил Бэленджера зажмуриться.
   – Я терпеть не могу, когда со мной спорят.
   – Рик. Винни. Подойдите сюда.
   Рик, нос которого, покрытый коркой запекшейся крови, сделался вдвое больше нормального размера, и Винни поспешно подошли к стоявшему перед дверью Бэленджеру.
   Винни, несмотря на связанные запястья, исхитрился еще раз повернуть ручку и толкнуть дверь. Естественно, безрезультатно.
   – Я буду держать ручку, а вы попытайтесь вышибить дверь.
   Мэк рассмеялся.
   – Я же говорю – башковитый парень. Они будут работать, а он – стоять.
   Бэленджер и Рик дружно навалились на дверь плечами. Стена пошатнулась. Они отступили и толкнули сильнее. Дверь стояла на месте.
   – Такое ощущение, что там железо. – Теперь у Бэленджера разболелось еще и плечо.
   – Мне плевать, пусть хоть броня. Открывайте!
   – Теперь моя очередь держаться за ручку, – сказал Рик, отталкивая Винни в сторону.
   Тот присоединился к Бэленджеру. Они отступили на пару шагов и с разгону ударили в дверь плечами.
   – Мы можем прыгать тут хоть целый день, – сказал Бэленджер. – Она не открывается.
   – Ладно, тогда тебе было бы лучше поскорее придумать, как ее открыть, – ответил Тод, – потому что у меня кончается терпение, а когда мое терпение кончится...
   – Фомка!
   – Да неужели? Фомка, говоришь?
   – Ничего другого тут не придумаешь. Или, может быть, молоток.
   – Молоток... – глумливо протянул Мэк. – А может, тебе дать еще парочку ножей, чтобы ты прорезал стену? Или пистоль, чтобы прострелить замок?
   – Не думаю, что от этого был бы какой-нибудь толк.
   – Приятно слышать, – сказал Джи Ди. – А то мне уже показалось, что ты хочешь, чтобы мы дали тебе оружие.
   – Только фомку, если, конечно, вы хотите открыть эту дверь.
   – О, мы хотим ее открыть. Это уж точно. Парни, у кого фомка?
   – У меня, – ответил Мэк. На его выбритом черепе играл отблеск от налобного фонаря Бэленджера.
   – Доставай ее.
   – Достану, можешь не сомневаться.
   Мэк вытащил из рюкзака блестящий гвоздодер.
   – Но ведь вы, парни, не станете пытаться проломить нам бошки, ведь правда?
   – Мы только хотим сделать то, что вы требуете.
   – Потому что вы ведь знаете, что случится, если вы все-таки попытаетесь напасть с этой штукой на нас, верно?
   – Да.
   – Нет, я думаю, что вы все-таки не знаете, – заявил Джи Ди. – Я думаю, что должен хорошенько объяснить вам все.
   Джи Ди шагнул к группе пленников. Внезапно он правой рукой уперся в загривок Рика, заставив того низко согнуть голову, а левой ухватился сзади за пояс.
   – Эй, что вы...
   Но юный бандит уже побежал, толкая Рика перед собой к перилам.
   – Нет! – отчаянно выкрикнул Бэленджер.
   На сей раз, оказавшись около края, Джи Ди не отбросил Рика в безопасное место. Напротив, он сделал еще один широкий шаг и, напрягшись, перекинул Рика через балюстраду.


   Глава 34

   – Не-е-е-е-ет!
   Рик рухнул в темноту. Его вопль стремительно затихал.
   Потом раздался приглушенный треск, отдавшийся тоже негромким эхом далеко внизу, и наступила тишина. Сердце Бэленджера, казалось, остановилось. Ему показалось, что оно так и застыло между двумя ударами. Он был не в силах пошевелиться.
   Молчание нарушил все тот же Джи Ди.
   – Знаете что? – сказал он, посмотрев через перила вниз. – А там горит свет. Отличный фонарь. Не разбился.
   – Как там говорилось? – отозвался Тод. – Эта старая хохма. Опасно не падение, а приземление.
   – Ну, лапочка, теперь будешь заниматься музыкой со мной, – сказал Мэк.
   Кора осела на пол. Ее губы шевелились почти беззвучно.
   – Нет.
   Бэленджер с трудом расслышал ее шепот. В свете фонаря было видно, каким отчаянным ужасом полны ее глаза.
   – Нет, – снова прошептала она.
   Вдруг ее глаза выкатились из орбит. Сухожилия на шее напряглись, как веревки. Она завопила так, что ее голос напрочь заглушил вой ветра в дырах стеклянного купола высоко над головой.
   – НЕТ!!!
   – Ладно, ладно, мы тебя поняли! – Тод направил мощный луч фонаря прямо ей в глаза. – Ты соскучилась по нему! Так привыкай, что его больше нет, и заткнись, а не то живо отправишься вслед за ним!
   – Только после того, как лапочка подружится со мной, – вмешался Мэк.
   – НЕТ!
   – Заткните ее кто-нибудь, – потребовал Тод. – Я не шучу. Если она не закроет пасть...
   Бэленджер поспешно подошел к сидевшей на полу женщине.
   – Кора.
   Она продолжала кричать.
   – Кора. – Он положил связанные скотчем руки ей на левое плечо. – Замолчите!
   – НЕТ!
   – Кора. – Бэленджер легонько толкнул ее. – Прекратите немедленно.
   Все ее лицо было залито слезами. Из разинутого в крике рта капала слюна. Под носом повисли сопли.
   – Кора. – Бэленджер, изловчившись, взял ее за руку, встряхнул, потом сильнее. Тело Коры было мягким, будто у тряпичной куклы. Выпустив руку, он хлопнул ее по щеке, и она сразу же умолкла.
   Ее щека покраснела. На лице появилось изумленное выражение. Ее глаза оставались все так же широко раскрытыми, но теперь они часто мигали. Кора откинулась на стену и чуть слышно заскулила.
   – Нельзя было бить ее так сильно, – с горечью в голосе произнес Винни.
   – Но ведь она заткнулась, точняк? – сказал Тод. – Можете не сомневаться, еще минута, и она тоже отправилась бы вниз.
   Профессор, лежавший на полу, испуганно следил за происходившим близорукими глазами.
   Мэк постучал фомкой по ладони левой руки.
   – Теперь вы знаете, что будет, если кто-нибудь из вас вознамерится неаккуратно обращаться с инструментом. Валяйте, открывайте дверь.
   Он бросил ломик на пол и отошел в сторону.
   Бэленджер попытался совладать с собой. Трясущимися руками он кое-как поднял фомку и засунул конец в дверную щель. Потом извернулся и потянул со всей силой, на какую были способны связанные руки. От косяка отлетела щепка.
   – Нет, – простонал профессор. – Мы не уничтожаем прошлое.
   – Только воруем его, да, папаша? – съязвил Джи Ди.
   – Винни, помогите мне, – сказал Бэленджер.
   Винни, нисколько не отошедший от шока, не говоря ни слова, присоединился к нему. Когда он ухватился за стержень гвоздодера, Бэленджер почувствовал, что парень дрожит еще сильнее, чем он сам. Уже вдвоем они навалились на рычаг. Дерево затрещало. Отлетела еще одна щепка.
   Крак! Треск дерева прозвучал громко и резко, как выстрел. У Бэленджера зазвенело в ушах. Дверь распахнулась. За ней чернел кромешный мрак.
   – Теперь положи лом и отойди в сторону, – приказал Тод.
   Бэленджер повиновался. Мэк поднял инструмент и снова сунул его в свой рюкзак.
   – Пошли искать тайник, – почти благодушно произнес Тод.
   Бэленджер и Винни подняли профессора на здоровую ногу.
   – Кора. – Голос Винни тоже заметно дрожал. – Нам надо идти.
   Но Кора не пошевелилась. Она так и сидела возле стены, низко опустив голову. Луч фонаря светил ей в колени и дергался в такт тихим рыданьям, сотрясавшим тело.
   – Я сейчас ее разбужу, – сказал Мэк. Он грубо вздернул молодую женщину на ноги и, обхватив рукой выше талии и положив ладонь на грудь, поволок к открытой двери.
   – Не трогайте меня. – Она попыталась вырваться.
   – Пол! – крикнул Бэленджер, когда Мэк, таща Кору за собой, шагнул в темную комнату.
   – Что?
   – Нужно сначала проверить пол! В некоторых комнатах он прогнил насквозь! Поэтому и лестница обрушилась!
   Мэк поспешно отступил назад.
   – Вы, трое, идите вперед, – приказал Джи Ди.
   – Да, если там гнилье, то жирный дед точно провалится, – согласился Тод.
   Бандиты отступили назад. Сгибаясь под тяжестью профессора, Бэленджер переступил через порог и надавил ногой на пол. Вроде бы паркет нисколько не поддался. Он наступил всем весом. Пол выдержал.
   – Готовы? – спросил он Винни.
   – А почему бы и нет? – дрожащим голосом отозвался молодой человек. – С такими делами мы если не погибнем сейчас, то все равно долго не проживем.


   Глава 35

   В свете двух фонарей Бэленджер сразу увидел, что комната заметно больше, чем те, которые они успели осмотреть. Он плохо соображал после ничем не обоснованного убийства Рика и почти не сомневался в собственной скорой гибели. Машинально покрутив головой с фонарем на шлеме, он разглядел контуры мебели. Они находились в гостиной дорогих апартаментов.
   Мэк ввел Кору. За ними следовали Джи Ди и Тод. В свете фонарей и налобных лампочек обрисовались кресла, диваны и столы. Мягкая мебель имела странноватую черно-красно-серую расцветку.
   – Чтобы здесь что-то отыскать, понадобится больше света, – сказал Тод. – Свечи. Кто-то говорил, что видел свечи.
   – Я говорил. – Мэк отпустил Кору, которая застыла на месте. Ее заметно шатало из стороны в сторону. От испуга и горя она впала в ступор.
   Бандит снял рюкзак, порылся в нем и достал полиэтиленовый пакет свечей, в котором лежала также непромокаемая коробка со спичками. Вынув свечу, он воткнул ее в хромированный подсвечник и поставил на стол возле стены. Пламя несколько раз метнулось из стороны в сторону, а потом фитиль разгорелся, и язычок пламени ровно потянулся вверх. Мэк ходил по комнате и зажигал все новые и новые свечи, то находя какое-нибудь подобие подсвечников, то лепя свечи на расплавленный парафин прямо к полированным поверхностям мебели. При виде множества чуть подмигивающих огоньков у Бэленджера возникло ощущение, что он находится в оскверненной церкви.
   Комната была не такой уж длинной – такой же, как прочие номера, которые успел осмотреть Бэленджер, но оказалась в три раза шире. На противоположной стене сразу привлекали внимание две массивные металлические ставни и дверь – все из железа, заметно тронутого ржавчиной и покрытого толстым слоем пыли. Он представил себе давным-давно убитого гангстера, стоящего перед широченными окнами и разглядывающего сверху набережную, пляж и океан. А потом, после смерти Данаты, на этом же месте стоял Карлайл, наслаждаясь любимым зрелищем Данаты, как бы заменяя собой Данату. Но только ночью. Вид бескрайнего простора при дневном свете должен был ввергнуть его в неодолимую панику.
   Звук шагов заставил Бэленджера повернуться. Он увидел Джи Ди, вернувшегося после проверки помещений, находившихся за двумя дверями слева.
   – Стенной шкаф и спальня, – сообщил убийца. – А дальше, за спальней, ванная. Никаких причин для беспокойства.
   Бандиты осмотрели комнату, освещая фонарями тени, образовавшиеся там, куда не достигал свет свечей.
   – Во как! – воскликнул Мэк. – В старину даже телевизоров не было. Как же он время убивал? Ему небось было скучно, хоть помирай.
   – А вот как. – Бэленджер указал на обтянутый сукном карточный стол, стоявший в углу. – «Чего бы это ни стоило, продолжай трепаться», – приказал он себе.
   – И вот еще. – Винни, решив последовать примеру Бэленджера, обратил внимание бандитов на какой-то странный предмет – плоский ящик, над которым выступал черный с красной отделкой полукруг.
   – Что еще такое?
   – Радио.
   – Это надо же – упрятать радио в такую здоровенную дуру! А что это за материал?
   – Бакелит, – ответил Винни. – Один из первых видов пластмассы.
   – О, секите сюда! Журналы так и лежат раскрытыми, как будто Даната все еще здесь и просто отошел отлить, – восхитился Джи Ди. – «Эсквайр». «Сэтедей ивнинг пост». Никогда не слышал о таких.
   Мэк подошел к книжному шкафу, повторявшему своей формой контур здания отеля. Шкаф тоже был черным с красной отделкой.
   – «Унесенные ветром». «Как завоевать друзей и оказать влияние на людей». Да уж, Даната отлично умел оказывать влияние на людей. Особенно приставив дуло к башке.
   Бэленджер продолжал разглядывать освещенную неровным светом свечей комнату, но не мог сосредоточиться на том, что видел. «Еще одна капсула с законсервированным временем», – думал он. В памяти у него все еще звучал ужасный крик падавшего с высоты Рика.
   – Кто-нибудь может объяснить мне, что это за мебель? – спросил Тод.
   – Арт-деко, – пробормотал профессор. Опасаясь спровоцировать своими словами еще какую-нибудь ужасную выходку беспредельщиков, Бэленджер и Винни устроили его на диван с черными подушками из искусственной кожи, черными лакированными деревянными подлокотниками и пятидюймовой полосой хромированного металла понизу. Бэленджер сразу заметил, что хром от пыли сделался серым. Подушки были отделаны широким красным кантом.
   – Это главный стиль в архитектуре и мебели двадцатых и тридцатых годов, – покорно принялся объяснять Винни; В его голосе совершенно не ощущалось энергии. И все же он продолжал говорить, по-видимому сознавая, что, пока он приносит какую-нибудь пользу, бандиты позволят ему остаться в живых. – Название возникло после художественной выставки, которая проходила в Париже в 1925 году. «Exposition International des Arts Decoratifs Industriels et Modernes».
   – По-английски, по-английски говори.
   Винни набрал полную грудь воздуха.
   – Это означает: «Международная выставка промышленности и современного декоративно-прикладного искусства». Декоративно-прикладное искусство – Art Decorations – сократили до арт-деко. Сочетание промышленности и искусства. Если короче, – это была попытка сделать так, чтобы жилые помещения представляли собой нечто среднее между фабрикой и художественной галереей.
   – Использовались индустриальные материалы. – Профессор устало откинулся на диване. Он, казалось, тоже понимал, что эти злодеи вполне могут убить его только потому, что сочтут бесполезным для себя. – Стекло, сталь, хром, никель, винил, лак, твердая резина.
   – Они использовали необычные способы, чтобы добиться привлекательности, – подхватил Винни. – Прежде всего плавные обтекаемые формы, наводившие на чувственные ассоциации. Посмотрите на этот стул. Всего лишь лакированное дерево, выкрашенное в черный цвет и немного красного, выгнутое в форме буквы S, наводящее на мысль об изгибе тела. Или же металлические ножки того стеклянного кофейного столика. Их так и хочется погладить.
   «Остановись! – мысленно воззвал Бэленджер. – Ты говоришь совсем не то. Этак ты только подкрепишь сексуальную озабоченность Мэка».
   – Или же эта лампа, – Винни ткнул вперед связанными руками, – три никелированные трубочки, поддерживающие матовый стеклянный плафон из трех окружностей, образующих подобие губ, прижатых к губам.
   Свечи и фонари достаточно хорошо освещали мебель, действительно обладавшую особой привлекательностью благодаря чрезвычайно тонкому пониманию возможностей геометрических форм: окружностей, овалов, квадратов, треугольников, пятиугольников...
   – Иногда мебель с первого взгляда не ассоциируется с чувственностью, – продолжал распинаться Винни, – хотя действительно обладает ею. Вот диван, на котором лежит профессор. Благодаря лакировке он кажется жестким и неудобным. Это впечатление подкрепляют и резкие грани подлокотников. На самом деле это впечатление обманчиво, потому что виниловые подушки очень удобны. Просто удивительно. Ведь правда, профессор?
   – Наверно, Кармин Даната с удовольствием дремал тут.
   – Но тебе-то это не светит, – перебил его Джи Ди. – Я смотрел во всех комнатах. Где твой тайник?
   Конклин беззвучно открыл и закрыл рот.
   – Он потерял много крови, – поспешил вмешаться Бэленджер. – Он обезвожен.
   Джи Ди вынул из своего рюкзака бутылку воды и бросил ее Бэленджеру:
   – Ну, так смажь ему глотку.
   Мэк захихикал.
   Бэленджер не без труда отвинтил крышку и поднес бутылку профессору, но Конклин, казалось, не заметил этого. Пришлось Бэленджеру поднести бутылку к губам раненого и помочь ему напиться. «Если мы в ближайшие два часа не доставим его в больницу, не миновать гангрены», – думал он. Наконец вода потекла изо рта профессора по бороде.
   «Пользуйся любой возможностью», – напомнил себе Бэленджер. Он поднес бутылку ко рту и тоже сделал несколько глотков прохладной воды.
   – Так где тайник? – требовательно спросил Мэк.
   Жуткий шепот заставил всех повернуться.
   – Лунная... река... – напевала себе под нос Кора. Она покачивалась из стороны в сторону, как будто прислушиваясь к доступной ей одной музыке, призрачной мелодии, которую играл ей муж, только что зверски убитый. – Шириною в милю... – Ее покрасневшие от слез глаза казались огромными, но она, похоже, ничего не видела перед собой. – Однажды я переплыву... – То, как переступала она с ноги на ногу, навело Бэленджера на щемящую душу мысль, что она как будто танцевала с кем-то: медленно, грудь к груди, щека к щеке, не допуская, чтобы хоть одна часть тела осталась без соприкосновения с партнером. – ...Мечты... – По ее щекам катились слезы, отчетливо видимые при свете свечей. – ...Печалей...
   – Ты на нее глаз положил! – прикрикнул Тод на Мэка. – Вот и заставь ее заткнуться.
   Конклин, по-видимому собравшийся с силами, поспешил вмешаться. Бэленджер про себя похвалил раненого больного человека, который, несмотря на собственное состояние, старался отвлечь внимание от Коры.
   – Тайник потому и тайник, что спрятан. В этом и был весь смысл. – Профессор откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. – Если бы посторонние знали о его существовании, они постарались бы узнать, что в нем лежит.
   – Где спрятан?! – рявкнул Тод.
   Конклин ничего не сказал.
   – Если ты не знаешь, то какого черта мы тащили тебя сюда?
   – Мы найдем его. Винни, помогите мне. – Бэленджер чувствовал, как в трех отморозках нарастает нетерпение, представляющее для них всех смертельную опасность. Он уже побывал в подобной переделке, ощущал это чувство – тогда, сквозь мешок, который надели ему на голову и обвязали вокруг шеи. Мы должны делать все для того, чтобы они продолжали считать нас полезными для себя.
   Он повернулся к Мэку:
   – Дайте мне лом.
   – Чего захотел!
   Кора продолжала негромко напевать, раскачиваясь, будто находилась под действием наркотиков или танцевала с призраком. В ее пустых глазах не было никакого выражения. «...Бродяг...» Ее голос все время срывался, как будто у нее болело горло.
   – Эта сука действует мне на нервы, – заявил Джи Ди.
   – Не дадите лом? – сказал Бэленджер, чтобы снова отвлечь их внимание на себя. – Ладно, черт побери, тогда придется импровизировать. – Он взял с укрепленной на ножках из хромированного металла стеклянной столешницы пепельницу из нержавеющей стали, зажал ее в ладонях связанных рук и направился к правой стене. Напрягшись, он подошел к книжному шкафу и принялся стучать краем пепельницы по стене. Поднятый им шум сразу заглушил скорбные причитания Коры. Со стены упала картина, изображавшая женщину с развевающимися по ветру волосами, сидящую в подчеркнуто обтекаемом родстере двадцатых годов.
   – Нет, – пробормотал профессор.
   Бэленджер шагнул вдоль стены, продолжая колотить по ней пепельницей. Под ударами в штукатурке появлялись вмятины. Со стены сорвалась еще одна картина.
   – Забудьте о золотых монетах! – обратился Винни к Джи Ди, повысив голос, чтобы перекрыть стук. – Пепельница, которую он приводит в негодность, была в идеальном состоянии. На Интернет-аукционе «е-Вау» она ушла бы самое меньшее за тысячу долларов. И те две картины, что валяются на полу.
   – Тысячу долларов?
   – Может, и больше. А ведь тут еще и хромированный подсвечник, и вон те зеленые вазы матового стекла, и портсигар.
   Мэк взял со стола портсигар из нержавеющей стали и открыл его.
   – Ого, в нем еще осталось курево. – Он вытащил сигарету. Бумага лопнула под его пальцами, табак рассыпался.
   – Лампы, стулья, стеклянные столы, диван. Все в отличном состоянии, – подчеркнул Винни. – То, на что вы сейчас смотрите, стоит ну никак не меньше четверти миллиона долларов. К тому же вам не придется волноваться из-за того, что правительство заинтересуется, почему это вы продаете золотые монеты, украденные с Монетного двора. Проще простого. Подгоните грузовик. Мы поможем вам все погрузить, улыбнемся и помашем ручкой вслед. Только отпустите нас. Я клянусь богом, что никогда и никому не скажу о вас.
   – Тысяча долларов? – повторил Тод. – За пепельницу?
   – Теперь уже нет. Теперь это просто хлам.
   Бэленджер оттолкнул ногой стеклянный столик и начал простукивать пепельницей следующий участок стены. Стол опрокинулся, столешница разбилась.
   – На двадцать тысяч долларов меньше, – сказал Винни.
   – Эй! – крикнул Бэленджеру Мэк. – Ну-ка, стой!
   – Но вы же приказали нам найти тайник!
   – Каким образом этот стук...
   – Неужели вы не слышите? В стене есть пустоты между балками! – Руки Бэленджера болели от напряженных усилий, которые ему приходилось прилагать, чтобы с совершенно ненужной силой колошматить по стенам. Из-за связанных рук это было очень нелегкой работой, и он тяжело дышал. – Мы должны продолжать обстукивать стены, пока не найдем участок, на котором звук будет глухим. Там и окажется тайник.
   – Тогда чего ты стоишь как столб? – прикрикнул Мэк на Винни. – Живо помогай ему!
   Винни подхватил со стола вазу из нержавеющей стали и направился к стене.
   – А это сколько стоит?
   – Тысяч пять, вряд ли больше.
   – Положи на место. Возьми вот это, – Мэк швырнул фомку под ноги Винни.
   – Только попробуй замахнуться на кого-нибудь, и я всажу тебе пулю между глаз, – предупредил Тод.
   Винни поднял инструмент связанными руками, неловко замахнулся и ударил по стене. Сразу отвалился большой кусок сухой штукатурки.
   – Вот, теперь дело пойдет, – похвалил Джи Ди.
   – Отличная пушка, – вдруг сказал Тод. – На боку написано, что это «хеклер-кох» сорокового калибра.
   Бэленджер и Винни продолжали стучать по стенам.
   – Мощнее, чем девятимиллиметровый. Послабее сорок пятого. Вроде «Голдилокс» и «Трех медведей». Не слишком много. Не слишком мало. Как раз то, что нужно. Сороковой калибр... С такими ходят копы, верно?
   Бэленджер продолжал стучать пепельницей по стене.
   – Эй, герой, я задал вопрос! – повысил голос Тод. – К тебе, к тебе обращаюсь. Повернись и смотри мне в глаза!
   Бэленджер повернулся. Он тяжело дышал.
   – Сороковка – ведь это же полицейский калибр, – сказал Тод.
   – Я не коп.
   – Неужто?
   – И никогда им не был.
   – Да уж, конечно. Как только взглянешь на эту пушку, так сразу ясно: ты не коп. Два рычага на затворе, чтобы его можно было передергивать одной рукой. И у зашелки магазина рычаг прямо под спусковой скобой, так что если в одну граблю ты схватишь пулю, то сможешь перезарядить и другой.
   – Это на тот случай, если стрелок левша.
   – Ну, конечно, конечно. Как же я об этом не подумал. Как, ты сказал, тебя зовут?
   – Франк.
   – Ладно, Франк, пусть твой приятель поработает. А ты, раз уж ты решил отдохнуть, расскажешь нам о себе. Лады?
   – Да, – подхватил Мэк, – докажи нам, что ты не коп.
   Винни приостановился.
   – Эй, Большие Уши. Тебе никто не приказывал останавливаться, – с обманчивой мягкостью произнес Джи Ди.
   Кора с ничего не выражавшим лицом продолжала рыдать и напевать.
   Винни стукнул ломиком по стене.
   – Франк, может быть, ты не принимаешь нас всерьез? – осведомился Тод.
   – Можете не сомневаться, серьезней некуда.
   – Тогда поговори с нами, – сказал Мэк. – Убеди нас, что ты не коп.
   – Да, – присоединился к нему Тод. – Убеди нас, что тебя можно не расстреливать.


   Глава 36

   Медленным осторожным движением Бэленджер поставил пепельницу на пол. Ему совершенно не хотелось рассказывать бандитам то, что они хотели узнать, но он не видел никакого выбора. Возможно, таким образом все же удастся установить с ними контакт.
   – Я раньше служил в армии.
   – И откуда же ты знаешь профессора? – спросил Тод.
   – Я учился у него.
   – Какое отношение профессор может иметь к армии?
   – Я был в Ираке.
   – И все равно не вижу связи.
   – Девяносто первый год. Первая война в Заливе. «Буря в пустыне». Я был рейнджером.
   – Здорово, вояка! – воскликнул Джи Ди.
   – А когда я вернулся домой, в Буффало, то заболел. Постоянные боли. Лихорадка.
   – Эй, я не спрашивал о твоей истории болезни. Я хочу знать...
   Винни пробил в стене еще одну дыру.
   – В армейском госпитале в Буффало мне твердили, что у меня грипп с осложнениями. Со временем я узнал, что многие другие ветераны болели той же самой болезнью, и в конце концов газеты и телевидение заговорили о синдроме «войны в Заливе». Военное начальство заявило, что, наверно, Саддам Хусейн использовал против нас какое-то химическое или биологическое оружие.
   – Если ты не ответишь на вопрос...
   – Или, может быть, нас покусали песчаные блохи. В пустыне полным-полно насекомых.
   – Я просил тебя доказать, что ты не полицейский, а ты выкладываешь мне всю историю своей жизни.
   – Но чем больше я читал об этом, тем больше подозревал, что заболел из-за обедненного урана, который использовался в наших артиллерийских снарядах. Благодаря урану металл делается прочнее, и снаряды лучше пробивают броню вражеских танков.
   – Уран? – нахмурился Винни.
   – Эй, Большие Уши, – сказал Тод. – Поменьше слушай, о чем идет базар, и чуток побольше долби по стене. Ты стоишь слишком близко к свечке. Отодвинь ее, пока не подпалил себе задницу.
   – Военные клялись, что обедненный уран безопасен. – Бэленджер скептически покачал головой. – Но я слышал, что счетчик Гейгера рядом с ним начинает щелкать. Во время «Бури в пустыне» наши использовали чертову прорву таких снарядов.
   И ветер очень часто нес дым и пыль в нашу сторону. Потребовался не один год, чтобы я снова начал чувствовать себя нормально. Но моя военная карьера на этом закончилась.
   – И тогда ты стал копом?
   – Я повторяю вам, что я не коп. Я сменил много работ. По большей части водил грузовики. А потом началась вторая иракская война. – Бэленджер ненадолго умолк. Он подходил к моменту, наполнившему последние годы его жизни кошмарными сновидениями. Чувствуя, как на теле выступает пот, он спросил себя, удастся ли ему рассказать об этом вслух. Придется, выбора все равно нет. Должен! – приказал он себе. – Наши вооруженные силы достигли небывалой величины. Корпорации, подрядившиеся на восстановление Ирака, нанимали гражданских для охраны своих караванов. По большей части, среди бывших бойцов спецвойск. Потребность в охранниках была настолько велика, что они вербовали даже таких парней, как я, уже давно ушедших со службы. Зато платили невероятно. Сто двадцать пять тысяч долларов в год – за то, чтобы мы не позволяли иракцам захватывать их грузовики.
   – Сто двадцать пять тысяч? – На Тода эта цифра произвела большее впечатление, чем весь предшествовавший рассказ.
   – Так продолжалось год. Потом условия стали хуже, нападения на караваны участились, и платить стали еще больше: двадцать тысяч в месяц.
   – Вот дерьма-то куча. Да ты богатенький.
   – Не слишком. Компании платили помесячно, потому что парней, готовых представлять собой мишени, становилось все меньше. Остались только те, кого ничего не держало дома. Мало шансов на хорошую работу. Нет близких. Такие, как я. Я хочу сказать, что там творилось настоящее безумие. На протяжении всей поездки – снайперы по бокам, фугасы и налеты. Мало кто из парней задерживался надолго. Многие погибали, а те, кто выживал, решали, что черт с ними, с деньгами, и со всем этим, и уходили. Что касается меня... – Бэленджер снова ненадолго смолк, прислушиваясь к тому, как Винни стучит по стене ломиком. – Мне удалось получить только одну зарплату.
   – Только одну? Во дела-то! И что же с тобой случилось?
   «Наконец-то я их зацепил», – подумал Бэленджер.
   – Я был в охране каравана. На нас напали. Меня контузило взрывом, я потерял сознание. – Теперь он рассказывал торопливо, не желая вспоминать боль, грохот стрельбы, крики нападавших и защищавшихся. – А когда очнулся, оказалось, что я сижу, привязанный к стулу, в какой-то жутко вонючей комнате. Не сразу сообразил, что воняет мешок, надетый мне на голову.
   Тод, Мэк и Джи Ди смотрели на него во все глаза.
   – И?.. – проронил наконец Джи Ди.
   – Иракский террорист сказал, что хочет отрезать мне голову.


   Глава 37

   Винни перестал стучать и тоже уставился на него.
   В наступившей тишине Кора опустилась на пол и села, поджав к груди колени и обхватив их руками. Ее глаза не выражали ровным счетом ничего.
   – Отрезать голову? – нахмурился Тод.
   – Так они мне сказали, после того, как я много часов просидел привязанным к стулу, с мешком на голове. У меня все болело от ушибов и ран. Пузырь был переполнен. Я терпел, сколько мог, но потом все же надул в штаны. И я еще долго сидел сначала в собственной моче, а потом и в дерьме.
   На него нахлынули воспоминания. Он боялся, что его вырвет. Ему показалось, что с каждой минутой он говорит все быстрее и быстрее.
   – Отрезать голову. Но сначала они должны были похвастаться тем, что им удалось меня поймать. Они приволокли видеокамеру. А для того, чтобы подтвердить, что я действительно американец, им, конечно, пришлось снять с меня мешок. Когда я проморгался, то увидел, что нахожусь в полуразрушенной комнате бетонного строения, а рядом со мной полдюжины парней, одетых в капюшоны с отверстиями для глаз и рта. Парень, который пугал меня, – он единственный говорил по-английски, – не вынимал руку из-под полы своего балахона. Он что-то там держал, и не так уж трудно было догадаться, что это меч. Видеокамера стояла прямо передо мной на треноге. На обращенной ко мне панели была красная лампочка, которая все время мигала, и этот парень приказал мне назвать мое имя и сказать, как называется фирма, на которую я работал. Он велел сказать, что все американцы должны уйти из Ирака, а не то с ними будет то же самое, что и со мной.
   Бэленджер понимал, что говорит слишком быстро, но не мог ничего поделать с собой и продолжал говорить – все более короткими и отрывистыми фразами.
   – Не знаю, сколько времени я был в отключке после взрыва. Когда в последний раз ел и пил. Назвать имя, звание и личный номер. Так нас учили в рейнджерах. Я, конечно, не собирался говорить, что американцы должны уйти из этой долбаной страны. Но нужно было попытаться выиграть время. Нужно было назвать имя. Когда я попробовал заговорить, то раздалось лишь какое-то карканье. Они поняли, что придется дать мне воды, иначе я не смогу ничего сказать. Кто-то пихнул мне бутылку в рот. Я глотал. Чувствовал, как вода капала с подбородка. Я пил, пил и никак не мог напиться. Потом бутылку отдернули. Тот парень опять приказал назвать мое имя в камеру. Я попробовал. Опять не смог. Они дали мне еще воды, я в третий раз попробовал заговорить, опять не смог. Парень, который говорил по-английски, вынул меч. Секунды бегут... Тик-тик-тик. Ни прошлого. Ни будущего. Только сейчас. Только этот меч. Я поклялся себе, что сделаю все, чтобы это «сейчас» тянулось как можно дольше. А парень замахнулся мечом.
   Бэленджер рассказывал свою историю точно так, как делал это всегда, теми же словами, теми же отрывочными фразами, выстроенными в том же порядке. Именно в таком виде психиатры слушали этот рассказ, повторявшийся, наверно, в сотый раз.
   – Не знаю как, но я сумел произнести имя. Он опустил меч и велел сказать, на кого я работал. Это было все равно что назвать звание и номер. Никакого вреда от этого быть не могло. Я назвал в камеру компанию, которая меня наняла: «Блэкуотер». «Сейчас». Я продолжал пытаться растянуть это «сейчас» как можно дольше. Потом он приказал мне молить о пощаде. Я подумал: а что будет плохого, если я это сделаю? Я знал, что толку от этого не будет, но по крайней мере это помогло бы мне выиграть несколько лишних минут. Но я так и не смог этого сделать.
   Он говорил все быстрее и быстрее.
   – От страха я совсем лишился голоса. Я рыдал, и они дали мне еще воды, но я так и не мог выдавить из себя ни слова, и тогда парень снова замахнулся мечом, и я решил, что теперь уже все, но тут стены содрогнулись. Помещение заполнилось пылью. Посыпались бетонные блоки. У меня заложило уши. Парни в капюшонах принялись орать друг на друга. Дверь распахнулась. Меня ослепил солнечный свет. Снаружи раздался еще один взрыв. Иракцы стали хватать винтовки. Двое швырнули меня в другую комнату, совсем маленькую, на земляной пол. Дверь они заперли. Я слышал, как мои мучители бежали прочь. Услышал еще взрыв. Стрельбу. Они так и бросили меня привязанным к стулу. Когда я упал, стул сломался. Я кое-как отполз от обломков. Весь перепачкался в моче и дерьме. Руки у меня так и остались связанными за спиной. Но я мог двигаться, и как только я освободился от обломков стула, то постарался просунуть задницу и ноги между связанными руками. Я вывихнул правое плечо, но руки у меня оказались впереди. Вот так. – Бэленджер выставил вперед руки. В лучах фонарей и дрожащем свете свечей скотч, связывавший его запястья, ярко блестел.
   – Ну, и?.. – поторопил его Джи Ди.
   Бэленджер спохватился и продолжил рассказ:
   – Стрельба и взрывы становились все сильнее. В комнате было окно, закрытое деревянными ставнями. Я подергал, но они оказались запертыми снаружи. Тогда я схватил сиденье стула и принялся дубасить по ставням. Не могу даже сказать, как долго это продолжалось и сколько я потратил сил. В конце концов мне удалось разбить один ставень и пролезть в окошко. Я упал на вывихнутое плечо, но знал, что нельзя позволить себе потерять сознание от боли.
   Я должен был убраться оттуда. Нельзя было торчать там. Какие-то люди разбегались в панике. Следующий взрыв свалил меня с ног. Он прогремел чертовски близко ко мне. На сей раз я вырубился, а когда пришел в себя, то понял, что взрыв произошел в том самом здании, где меня держали. Мина из миномета угодила прямиком туда и разнесла домишко вдребезги.
   – И?!. – спросил Тод.
   – Меня нашел патруль американских рейнджеров. Компания, на которую я работал – «Блэкуотер», – позаботилась о лечении. Я пробыл в Ираке всего две недели. Они заплатили мне за полный месяц. Оплатили мне билет на самолет до дому. У меня был приобретенный ими страховой полис. Пятьдесят тысяч, если я погибну. Двадцать пять тысяч в случае ранения. Двадцать пять тысяч. На эти деньги я и жил. Психиатр из госпиталя для ветеранов, куда меня направили, сказал, что у меня посттравматическое нервное расстройство. Ничего серьезного. Стресс. Нервишки разыгрались. Весь мир – это кошмарный сон наяву. Есть множество причин для стресса, особенно если ты стараешься не думать о прячущем рожу под капюшоном парне, который пытается отрезать тебе голову.
   Бэленджер заметил, что в последней фразе сказал «ты» вместо "я". Психиатр называл это диссоциацией. Его голос начал срываться. Сердцебиение сделалось таким частым, что от поднявшегося давления вены на шее надулись.
   – Теперь вы видите, что я не коп?
   – Ты так думаешь? А как же ты закорешился с профессором?
   – Я же сказал вам, что учился у него. – Одежда Бэленджера насквозь промокла от пота. – Когда постоянно живешь в кошмаре наяву, то как прикажете уходить от мира? Ирак. Он повсюду. Как же укрыться от гребаного Ирака? Только в прошлое. Мне хотелось только одного – укрыться в прошлое. Мой психиатр решил, что мне будет полезно читать старые романы, книги, которые заставили бы меня почувствовать, что я попал в прошлое. Я пробовал читать Диккенса, Толстого, Александра Дюма. Но глава из «Графа Монте-Кристо», где герой прячется в мешок и его сбрасывают с обрыва в океан, показалась мне слишком правдоподобной. Тогда я перешел к книгам по истории. Биографии Бенджамина Франклина и Водсворта. Как был основан дом Ротшильдов. Мне на фиг не были нужны ни Франклин, ни Водсворт, ни дом Ротшильдов, но все это было безопасно, ничем мне не угрожало. Все, что было до двадцатого века. Толстенные книги, от чтения которых можно было заработать грыжу. Чем толще, тем лучше. Чем больше подробностей, тем лучше. Сноски... Как я люблю сноски! Из современных романов я читал только Джека Финнея и Ричарда Мейтсона. «Снова и снова» и «Время возврата бюллетеней». О людях, которым чертовски хотелось выбраться из своего настоящего. Им удалось так на этом сосредоточиться, что они смогли перенестись в прошлое. Мне бы их заботы. Я пошел в университет Буффало, прикинулся студентом и прослушал множество лекций по истории. Когда профессор понял, что я не числюсь в университете, он пригласил меня к себе в кабинет, и мы долго беседовали. Я рассказал ему о себе, и он позволил мне ходить на его лекции. Потом мы с ним много разговаривали, и месяц назад, когда его уволили, он спросил, соглашусь ли я ему помочь. Он сказал, что у нас будет столько денег, что беспокоиться о «сегодня» больше не придется.
   По зданию прокатился негромкий рокот.
   – Значит, с мешком на голове? – вопросительно произнес Тод.
   Бэленджер кивнул.
   – В темноте, – добавил Мэк.
   – Да.
   – И ты заставил себя пройти по туннелям в этот отель, а потом еще и долезть аж досюда через темноту, – протянул Джи Ди. – Тебе небось то и дело приходилось вспоминать о той иракской заварухе.
   – Несколько раз, – мертвым голосом ответил Бэленджер.
   Рокот прозвучал снова.
   – Ты крутой.
   – Мне так не кажется.
   – Крутой, крутой, не скромничай. Ты спас там, внизу, Большие Уши. А потом еще и профессора.
   «Но, да простит меня бог, я не смог спасти Рика», – мысленно добавил Бэленджер.
   – Да, прям герой, – сказал Тод.
   Снова рокот. Теперь немного громче.
   – Но если ты снова попробуешь геройствовать... – Тод поднял пистолет, направил его на Бэленджера и выстрелил.


   Глава 38

   Пуля пролетела рядом с головой Бэленджера. Он почувствовал порыв ветерка, поднятый ею, и услышал, как вошла она в стену у него за спиной.
   – Господи! – воскликнул Винни.
   – Я не собирался попадать в него, – с довольным видом заявил Тод.
   – Мои уши! – Мэк стиснул голову руками. – Помилуй бог, почему ты меня не предупредил? У меня в башке звенит, как в мастерской жестянщика!
   У Бэленджера тоже звенело в ушах, но не настолько сильно, чтобы он не услышал новый раскат приглушенного грохота.
   – Не пытайся строить из себя героя, – повторил Тод. – Иначе это «сейчас», о котором ты столько говорил, долго не протянется.
   – Единственное, чего я хочу, – это выбраться отсюда.
   – Посмотрим, как пойдут дела. А пока что толку от тебя немного. Где тайник?
   – А что это за шум? – вмешался Мэк.
   – Сам говорил, что у тебя звенит в ушах.
   – Нет, – сказал Джи Ди. – Я тоже слышал какой-то грохот.
   – Это гром, – сказал Бэленджер.
   Все уставились на потолок.
   – Гром? – Винни покачал головой. – Никаких гроз не обещали. Только дожди перед рассветом. Профессор сказал... – Винни вдруг осекся. – Профессор?
   Молчание.
   – Профессор?! – Винни шагнул к дивану.
   – Железка! – предупредил Тод, снова поднимая пистолет. – Положи-ка ее, прежде чем подходить к нам!
   Винни бросил фомку и быстрыми шагами пересек комнату. Он прошел рядом с Корой, которая все так же, пребывая в ступоре, продолжала чуть слышно напевать себе под нос. Профессор по-прежнему полулежал на диване, запрокинув голову и закрыв глаза.
   Винни легонько толкнул его.
   – Вы же говорили нам, что, по прогнозу, должен быть только короткий ливень перед самым рассветом.
   Конклин не изменил позы.
   – Вы сказали нам...
   – Я солгал, – устало отозвался Конклин.
   – Что?
   – На следующей неделе сюда придут сборщики утиля. Вы все были нужны мне, чтобы обыскать здание этой ночью. – Конклин тяжело вздохнул. – Завтрашней ночью, после того, как мы показали бы Франку путь в здание и местонахождение тайника... – Конклин снова вздохнул. – Он вернулся бы сюда и забрал бы столько монет, сколько смог бы унести. Этой и завтрашней ночью. А гроза должна была случиться.
   – Ах, старый...
   – Я рассчитывал, что до ее начала мы уже успеем выбраться отсюда. – Бородатое лицо профессора исказила скорбная гримаса. – Как видно, я ошибся.
   – А что за беда, если начнется гроза? – поинтересовался Джи Ди.
   – Невозможно будет выбраться отсюда, – с отчаянием в голосе ответил Винни. – Если дождь будет достаточно сильным, туннели затопит.
   – Сейчас у всех вас есть проблемы посерьезнее, чем какой-то там туннель, который, может быть, затопит, – сказал Тод. – В крайнем случае нужно будет подождать и получше осмотреться здесь.
   – Да, – подхватил Мэк, положив руку на плечо Коры. – Всех-то делов! Нужно будет только придумать, как получше скоротать время.
   Кора так и сидела на полу, обхватив руками прижатые к груди колени и положив на них голову. Она, казалось, даже не заметила прикосновения бандита.
   – Оставьте ее в покое, – сказал Винни.
   – А ты прогони меня!
   – Тайник... – попытался отвлечь их Бэленджер.
   – Твоя прекрасная идея не сработала, умник, – сказал Тод. – С той стороны стена тоже звучит как пустая. Если весь этот базар о тайнике и золотых монетах окажется туфтой...
   Бэленджер всмотрелся в проделанные в стене дыры. Затем сделал несколько шагов и изучил дверной косяк и простенок, разделявший две двери.
   – Не больше пяти дюймов толщиной. Боб, вы уверены, что в дневнике не было сказано, что это, к примеру, стенной сейф?
   – Тайник, – пробормотал профессор, очевидно не слишком хорошо соображавший из-за боли. – Карлайл всегда писал именно так. И еще, иногда, – потайное хранилище.
   – Тогда мы впустую тратим время, занимаясь этой стеной. Она слишком тонкая. – Бэленджер уставился на длинную стену гостиной комнаты, на металлические ставни и металлическую дверь между ними. – Если он писал о потайном хранилище, то вряд ли имел в виду ящичек размером с сигарную коробку. Ничего более крупное здесь не поместится.
   Он распахнул дверь стенного шкафа и увидел множество пальто и костюмов, в которых даже при беглом взгляде можно было опознать стиль 30-х годов. От них исходил невыносимый смрад прелой ткани. Резкими движениями он скинул одежду с деревянной палки, швыряя все на пол себе за спину, шагнул внутрь и быстро обстучал стену.
   – Нормально. В таком случае остается дальняя стена спальни или, возможно, ванная.
   – Потише, герой, – предупредил Тод.
   – Мне в спальне понадобится свет. Винни, помогите мне.
   Кинув злобный взгляд на Мэка, который так и держал руку на плече Коры, Винни последовал за Бэленджером в спальню. В свете налобных фонарей вырисовался невысокий полированный, черный с красной отделкой, туалетный столик с круглым зеркалом наверху и неизменной полосой хромированного металла снизу. И стоявшее перед ним кресло тоже было раскрашено черным с красным.
   Такой же была и кровать, но Бэленджер лишь бросил на нее беглый взгляд, прежде чем они с Винни оттолкнули ее от стены. Стоявшие в дверном проеме Тод и Джи Ди светили ручными фонарями на стену, по которой Бэленджер торопливо стучал.
   – Все черное да красное, – проворчал Тод. – Интересно, кем этот Даната себя считал? Князем Тьмы, что ли?
   – Уверен, что все, кого он застрелил, поверили бы в это, – отозвался Бэленджер.
   Винни взял пепельницу с тумбочки.
   – Я проверю ванную.
   Колотя ломиком по стене, Бэленджер слышал, как Винни обследовал стену в ванной. По глухому звуку даже на расстоянии было ясно, что и за той стеной ничего нет. Наконец Бэленджер решил, что здесь больше делать нечего. Тяжело дыша, он отступил и еще раз бегло осмотрел проделанные в сухой штукатурке дыры при свете своего налобного фонарика.
   – Пусто.
   Он направился обратно в гостиную.
   – Брось железку! – прикрикнул Тод, так и стоявший в двери.
   Бэленджер бросил фомку в кресло и вышел в гостиную.
   – Боб! – обратился он к сидевшему с отсутствующим видом профессору. – Попытайтесь вспомнить текст дневника. Хранилища, – он решил теперь пользоваться именно этим словом, – здесь нет В дневнике не говорилось, что оно может находиться где-то в другом месте?
   – Брехня это все, – сказал Джи Ди у него за спиной.
   – Номер Данаты, – отозвался Конклин. – Может быть, в потолке. А может, и в полу. Нога болит.
   Бэленджер уставился на скотч, которым была замотана нога. Пленка оставалась серой, так что кровотечения не было, но бедро подозрительно распухло. "Боба нужно было уже полчаса назад погрузить в машину «Скорой помощи», – подумал Бэленджер.
   – Дергает?
   – Постоянная боль. Острая.
   «Я вполне мог оставить там щепку, а то и не одну». Бэленджер приложил связанные руки ко лбу профессора.
   – У него жар.
   – Ни черта себе! – с деланым изумлением воскликнул Тод.
   Мэк продолжал гладить плечи Коры.
   – Аптечка, – сказал Бэленджер. – Нам нужно дать ему болеутоляющее.
   – Нам? – цинично переспросил Джи Ди. – Все, что нам нужно, это...
   – Ладно, ладно. Если я смогу найти хранилище, вы дадите ему болеутоляющее?
   – Звучит вроде не так уж глупо.
   Бэленджер отчаянно пытался сообразить:
   – О потолке не может быть и речи. Данате был нужен свободный доступ к своим сокровищам. Значит, остается пол. Винни, возьмите лом. Здесь, возможно, есть люк.
   Винни ничего не ответил. Он как зачарованный смотрел на руки Мэка, лежавшие на плечах Коры.
   – Винни! Лом! – Бэленджер торопливо сдвигал мебель, откинул часть ковра и опустился на колени, разглядывая пол. Между паркетинами не было никаких заметных щелей. – Мы должны расчистить комнату, передвинуть всю мебель.
   Пятно света от налобного фонарика Бэленджера пронеслось по первой из обследованных стен и тем дырам, которые в ней наделал Винни. За ними определенно была густая темнота, которую не пробивал слабый свет. Он даже вздрогнул от догадки.
   – За этой стеной много места. – Он наклонился к самой большой дыре и посветил туда. – Чертовски много места.
   Он засунул руки, которые, к счастью, были перед нападением в перчатках, и попытался оторвать кусок листа сухой штукатурки, но из-за связанных запястий не смог этого сделать.
   – Лом! Где...
   В этот момент Винни оказался рядом с ним, просунул фомку в отверстие и сразу оторвал большой кусок штукатурки.
   – Там что-то есть!
   – Хранилище? – поспешно спросил Джи Ди.
   Винни отломил еще кусок штукатурки.
   – Нет! Не хранилище! – Бэленджер бросил кусок на пол. – Это похоже на...
   – Лестницу! – сказал Винни.
   – Что? – Мэк отошел от Коры.
   – Винтовую лестницу! – Винни надламывал лист сухой штукатурки, а Бэленджер отрывал куски и откидывал их в сторону. Вскоре они проделали дыру, через которую мог бы пролезть человек.
   Грохот выстрела заставил Бэленджера вздрогнуть. Пуля пробила стену справа от него.
   – Стойте! – приказал Тод. – Никто туда не войдет, пока вы не сделаете такую дыру, чтобы нам было видно все, что происходит внутри. А если кто-нибудь из вас задумает смыться по этой лестнице, то помните, что у нас здесь ваш профессор и эта, как ее? Кора?
   – Сладкая лапочка, – сказал Мэк.
   – Если кто-нибудь попробует удрать, я сначала пристрелю их. Вы меня поняли?
   – Да, – хрипло отозвался Бэленджер.
   – Раз так, то ломайте стену.
   Винни бил острым концом фомки, увеличивая отверстие. Бэленджер, неестественно выгибая связанные руки, хватался за края и отламывал куски. Вскоре на свет появились балки, образовывавшие прямоугольник два на четыре фута – по размерам листа сухой штукатурки. Пространство за стеной теперь было видно даже оттуда, где стояли бандиты.
   – Черт возьми, да там можно устроить хорошую вечеринку, – заметил Тод.
   Между гостиной Данаты и стеной соседнего номера оказался шестифутовый промежуток. Справа, ближе к стене балкона, вверх и вниз уходила винтовая лестница. Она была металлической и показалась Бэленджеру похожей на гигантский штопор.
   – Ну-ка объясните, что это такое, – потребовал Джи Ди.
   – Карлайл пользовался лестницей, чтобы тайно от всех ходить за стенами номеров, – ответил Бэленджер. – Готов поспорить, что эта лестница идет сверху до самого первого этажа.
   – А я готов спорить, что есть и другие такие лестницы, – сказал Винни.
   – Похоже, что этот отель построил натуральный псих. Он что, был Любопытным Томом [12 - Любопытный Том – персонаж английской легенды о доброй леди Годиве, которая по требованию своего жестокого мужа, графа Ковентри, согласилась проехать через весь город обнаженной, чтобы правитель освободил народ от непомерных податей. Все жители города закрыли окна, и лишь портной Том попытался подглядеть за леди Годивой через щель и был поражен слепотой. На эту тему А. Теннисон написал знаменитую балладу. В переносном смысле – человек с нездоровым любопытством.]? – спросил Джи Ди.
   – Он имитировал жизнь, подглядывая за другими. Ему приходилось быть очень осторожным в общении с людьми. Он ужасно боялся получить травму. Из-за гемофилии.
   – Это что еще за?..
   – Болезнь крови. В крови Карлайла не было свертывающих элементов. Малейший удар или царапина могли привести к кровотечению, которое было бы очень трудно, а то и невозможно остановить.
   – И поэтому он балдел, подглядывая за жильцами? – осведомился Тод.
   Фонарь Бэленджера осветил стену по другую сторону прохода. Через каждые пять футов из стены торчали крохотные цилиндрики, похожие на окуляр микроскопа.
   – При помощи вот этого. А на противоположной стороне стены, вероятно, эти глазки прятались под рамами картин или в каких-нибудь кронштейнах. Вот эти линзы увеличивали поле зрения.
   – И он, значит, сек отсюда, как люди раздеваются? – произнес Мэк. – Как идут они в ванную или трахаются?
   – Или ругаются, – подхватил Бэленджер. – Или то, как некий мужчина напивается и избивает жену, или как женщина ложится в теплую ванну и кончает с собой, вскрывая себе вены.
   – Или как мальчик при помощи бейсбольной биты превращает голову родного отца в желе, – добавил Винни. – Все это происходило здесь. В конечном счете оказалось, что к концу существования отеля в каждом его номере случилось нечто подобное.
   – Ради этого и строился отель «Парагон», – сказал Бэленджер. – Ради тех эмоций, которые испытывают люди, хоть хороших, хоть плохих. Карлайл хотел повидать все, на что люди способны, и поэтому он выстроил для себя маленькое подобие мира.
   – Я что, похож на парня, которого колышут такие глупости? – спохватился Тод. – Где ваше проклятое хранилище?
   Бэленджер обвел внимательным взглядом весь обнаруженный ход. Его внимание привлекла часть стены, соответствующая той длинной стене в гостиной Данаты, где за металлическими ставнями скрывались окна, из которых когда-то открывался вид на набережную и пляж.
   – Между этими ставнями есть дверь. Как, по-вашему, куда она может вести?
   – На балкон? – предположил Винни.
   – Или, возможно, в патио [13 - Патио – внутренний дворик в испанских и латиноамериканских домах.]. Каждый этаж отеля меньше по площади, чем нижний, – сказал Бэленджер. – И когда Даната выходил из этой двери, то оказывался на крыше расположенного внизу номера. Могу держать пари, что там у него было небольшое патио. С бочками, в которых росли кусты и деревья. А в садике стол и стулья. Возможно, солярий.
   Спокойно полежать. Выпить. Посмотреть на девочек на пляже. Чего еще желать. Но у Данаты за плечами была продолжительная карьера гангстерского боевика и предводителя боевиков. Он не прожил бы столько лет, если бы был настолько глуп, чтобы сидеть на открытом месте. Его могли видеть жильцы из соседних номеров. Какой-нибудь парень – скажем, брат одного из убитых им – мог надумать снять номер по соседству и проделать дырку в голове Данаты, пока тот попивал коктейли и любовался девочками.
   – И к чему ты ведешь? – спросил Тод.
   – На месте Данаты я удлинил бы стены по обеим сторонам моих апартаментов. До самого края крыши, то есть пола этого этажа. Такие стены, которые не позволяли бы людям из других номеров видеть его.
   – Кончай мозги полоскать, выкладывай, что ты еще выдумал.
   – Возможно, стена здесь имеет такую же ширину, что и этот проход. Возможно, проход тянется до самого края крыши. – Бэленджер обвел лучом света участок стены в шесть футов шириной, закрывавший конец прохода. На уровне плеча из стены торчали какие-то кольца, разделенные изрядным расстоянием. Не спрашивая разрешения, он прошел по коридору и постучал в стену. – Судя по звуку, там пустота. – Он снова осмотрел кольца. – Со связанными руками я не могу за них потянуть.
   – Отвали назад. – Тод направил на него пистолет.
   Когда Бэленджер оказался на безопасном расстоянии, в проход вошел Джи Ди. Подойдя к торцовой стене, он ухватился за кольца и дернул. Ничего не произошло.
   – Они ввернуты в стену.
   – Тяните сильнее. Я думаю, что это ручки.
   Джи Ди дернул еще раз и, с трудом устояв на ногах, отшатнулся назад. Стена раскрылась. Свет налобных и ручных фонарей осветил продолжение прохода.
   – А вот и ваше хранилище, – сказал Бэленджер.


   Глава 39

   Обнаруженное помещение тянулось футов на десять вперед, занимая всю высоту и ширину прохода. Металлические, вероятно стальные, стены были выкрашены черной краской, а дверь была бронзовой. Теперь она позеленела, но когда-то – Бэленджер увидел это зрелище как наяву – ярко блестела. Посередине двери находилась ручка и наборный диск. Сверху была приклепана табличка с надписью изящной вязью «Корриган секьюрити». Несомненно, это было название не дожившей до нынешнего дня компании.
   – Чтобы проникнуть сюда, нам пришлось сломать стену, – сказал Винни. – Как же сюда попадал Даната?
   Бэленджер заметил слева альков и шагнул назад. Там стояла перегородка, закрывавшая часть прохода. По внешнему виду перегородка ничем не отличалась от стены, торец которой глядел на набережную и пляж. Возле правой части стены возвышался книжный шкаф. Бэленджер не пытался отодвинуть его, потому что сначала решил, что за ним ничего не может быть.
   Теперь он решительно возвратился в комнату и ухватился связанными руками за книжный шкаф.
   – Винни, помогите мне.
   Но и вдвоем им не удалось сдвинуть шкаф с места.
   – Я возьму лом, – сказал Винни.
   – Смотри мне... – пригрозил Джи Ди.
   – Подождите секунду. – Неловкими из-за связанных запястий движениями Бэленджер сдвинул книги, стоявшие на средней полке, вправо, ближе к углу, пошарил по внутренней стенке шкафа и сразу же нащупал какую-то металлическую рукоять. Рукоять легко подалась вверх. Тогда Бэленджер потянул на себя шкаф. Он открылся, как дверь. За ним обнаружилось то самое подобие алькова, которое заметил Бэленджер.
   – Эта полая стена идет до самого края крыши, и очевидно, что в этом углу должен быть какой-то декоративный выступ, – сказал он. – Что-то, загороженное цветами или кустами, чтобы Данате не приходилось пялить глаза на голую стену, когда он сидел на своей веранде. Выступ и какие-то украшения спереди маскировали альков снаружи.
   Бэленджер прошел через дверь, створкой которой служил книжный шкаф, вошел в альков, повернул направо, достиг прохода, повернул еще раз, теперь уже налево, и оказался перед дверью хранилища.
   – Ладно, это объясняет, каким образом Даната попадал из гостиной в свой склад, – сказал Тод. – Но это никак не объясняет лестницу. Неужели она его нисколько не волновала? Если Карлайл знал о хранилище, то никакой долбаной тайны уже не было. И почему Даната не поинтересовался, зачем бы это Карлайлу понадобилась потайная лестница?
   – Я не думаю, что Даната знал о лестнице, – ответил Бэленджер. – Все работы велись снаружи, со стороны патио. У рабочих не было никаких оснований ломать внутреннюю стену.
   – Меня интересует только хранилище, – сказал Тод. – Открой-ка его.
   Бэленджер нажал на ручку и потянул дверь на себя. Дверь не поддалась. У него упало сердце.
   – Заперто.
   – Ты просил нас не убивать старикашку. Говорил, что он знает, как попасть в хранилище.
   «Ну, вот мы и пришли, – подумал Бэленджер. – Наступил тот самый момент, ради которого они пока что оставили нас в живых». Снова покрывшись потом, он словно наяву увидел перед собой иракского повстанца, грозившего отрезать ему голову. И вопрос стоял тот же самый: как сделать так, чтобы «сейчас» протянулось хоть немного дольше?
   Ничего не говоря, Бэленджер прошел через комнату к профессору, который сидел на диване все в той же позе, очевидно пребывая на грани забытья от боли.
   – Боб.
   Конклин жалобно застонал.
   – Боб, вы знаете комбинацию?
   – Возможно.
   – Возможно?! – переспросил Тод. Татуировки, покрывавшие его щеки, шевелились, когда он говорил или играл желваками, и походили на живые существа.
   – Сосредоточьтесь, Боб. Это очень важно. Скажите нам, как войти в хранилище.
   – Я могу только предполагать.
   – Предполагать? – сердито повторил Тод.
   Конклин с усилием набрал в грудь воздуха.
   – Дневник...
   – Да, расскажите нам о дневнике, – поспешно произнес Бэленджер.
   – Карлайл через один из своих глазков видел, как Даната отпирал сейф. Карлайл разглядел комбинацию.
   – И? – спросил Мэк. – Какие же там цифры?
   – Карлайл записал в дневнике, что Даната использовал для шифра свое имя.
   – И что это должно означать?
   – Боб, скажите, он имел в виду подстановку цифр вместо букв? – спросил Бэленджер.
   – Думаю, что да.
   – Плевать мне, что ты там думаешь. – Тод поднял пистолет.
   Рядом с диваном, на котором лежал профессор, находился приставной столик. Бэленджер быстро провел пальцем по пыльной поверхности.
   – Это алфавит. – Он поспешно чертил буквы. – Сейчас я проставляю рядом с каждой буквой ее порядковый номер. А это 1, В – 2, и так далее.
   – Ну, уже похоже на гребаную идею, – сказал Мэк.
   – Даната. D – 4. А – 1. N – 14. А – 1. Т – 20. А – 1. Если мы расставим эти числа по порядку, то получим 41, 14, 12, 01. Это и есть комбинация.
   – Хорошо бы тебе не ошибиться, – сказал Джи Ди.
   Бэленджер почти вбежал в проход и остановился перед сейфовой дверью. Пытаясь унять дрожь в руках, он набрал 41 направо.
   – Другие числа! Не могу вспомнить. Винни, читайте их вслух!
   Винни повиновался.
   Бэленджер набрал 14 налево, 12 направо и 1 налево. Чувствуя, как сердцебиение усиливается, он повернул ручку и потянул. Дверь не дрогнула.
   Нет!
   – Надо замочить их всех, захватить побольше этих тысячедолларовых пепельниц и прочего дерьма, сколько сможем уволочь, и валить отсюда, – предложил Джи Ди.
   – Но девочку мы сейчас мочить не будем, – проворковал Мэк. – У нас с конфеткой назначено свидание.
   – Я набирал не в ту сторону, – настаивал Бэленджер. – Нужно было первый раз повернуть налево, а не направо!
   Он набрал 41 налево, 14 направо, 12 налево и 1 направо. Воззвав про себя к Господу, снова нажал на ручку, потянул... Дверь осталась на месте.
   Нет!
   – Ну, хватит, – заявил Тод.
   – Постойте! Прошу, дайте немного подумать! Мысль совершенно правильная...
   «Что же я делаю не так?» – думал он.
   Профессор что-то пробормотал. Бэленджер уловил только последнее слово: «...имя».
   – Что?
   – Неверное имя. – Конклин напрягался, чтобы говорить громче. – Не Даната.
   – Он спятил. – Джи Ди неторопливо направился к профессору, на ходу поднимая фомку. Хоть и самый молодой из бандитов, он больше остальных стремился к насилию, понял Бэленджер. – Нужно прибить дедушку, чтобы не мучился.
   – А я пока что покажу лапочке спальню, – сказал Мэк.
   – Первое имя, – сказал Конклин.
   – Кармин! – воскликнул Бэленджер. – Подождите! – Он подскочил к другому столу и написал это слово в пыли. – С – 3. А – 1. R – 18. М – 13.1 – 9. N – 14. Е – 5. Получается 3118139145. Вот это и есть комбинация! Пять чисел: 31, 18, 13, 91, 45.
   – Пять? – усомнился Тод. – Ты ведь только что был уверен, что их четыре.
   – Только не трогайте профессора! Он дал нам все исходные данные! Если на этот раз получится, то он заработает право прожить немного дольше!
   Горло Бэленджера перехватил спазм. Именно ради этого он и делал все это, буквально лез из кожи – ради права прожить немного дольше. Только на сей раз, несмотря на то что раскаты грома делались все громче и уже вполне походили на приближающиеся разрывы орудийных снарядов, никакие рейнджеры не придут и никто его не спасет.
   – Докажи! – потребовал Мэк. Его руки все более быстрыми движениями поглаживали плечи Коры.
   Она все так же не замечала этого и неподвижно сидела на полу, вперив остановившийся взгляд в пространство.
   Бэленджер подбежал к двери огромного сейфа и опять напрягся, чтобы не так тряслись руки.
   – Винни, диктуйте мне номера!
   На сей раз он начал с поворота налево: 31, направо 18, налево 13, направо 91, налево 45.
   На нем скрестилось сразу несколько световых лучей. В проход вошли Тод, Мэк и Джи Ди. Они толкали перед собой Винни.
   – Поверни ручку, герой. Тяни дверь! – высокомерно приказал Джи Ди.
   «Боже, прошу Тебя, ну, сделай это!» – взмолился про себя Бэленджер и потянул.
   И вдруг Джи Ди заорал.


   Глава 40

   Резко обернувшись назад, Бэленджер увидел, как темный силуэт врезался в Джи Ди и сбил его с ног.
   – Мой муж. Он убил моего мужа. – Кора держала в связанных руках пепельницу и изо всех сил колотила ею молодого бандита. – Этот пидор убил моего мужа.
   Джи Ди застонал.
   Пятна света безумно метались по тесному помещению.
   – Скотина! – Кора изготовилась стукнуть пепельницей в зубы Джи Ди.
   Тот успел загородиться рукой, принял удар на запястье и застонал.
   – Только попробуй сунься, герой. – Тод направил пистолет на Бэленджера.
   – И в мыслях не было.
   – Это твоя телка, – обратился Тод к Мэку. – Я думал, что ты за ней зыришь. Призови сучонку к порядку.
   – Уберите ее! – проорал Джи Ди, изо всех сил стараясь защитить лицо.
   – Скотина! Подонок! – Кора обрушила пепельницу ему на лоб.
   Бандиту удалось блокировать и этот удар.
   Мэк схватил женщину за талию и попытался оттащить, но она, пребывая в приступе ярости, оказалась куда сильнее, чем он ожидал.
   – Уберите ее!
   Мэк вырвал пепельницу из рук Коры.
   Она продолжала колотить врага сжатыми в кулаки связанными руками.
   – Чертовски не хочется этого делать. – Мэк поднял фомку. – Это будет ужасная потеря.
   – Нет! – воскликнул Бэленджер. – Я это сделаю! Я ее остановлю! – Он метнулся к Коре и зажал ее предплечья между своими связанными руками. Она изо всех сил пыталась вырваться, но Бэленджер сделал шаг в сторону, заставил ее отвернуться от Джи Ди и прижал к стене, успешно пресекая все попытки освободиться.
   – Я знал, что ты все же для чего-то пригодишься, – сказал Тод.
   – Она вам нужна. Не убивайте ее, – отозвался Бэленджер.
   – О да, она мне очень нужна, – согласился Мэк. – Но потом...
   Джи Ди поднялся на ноги и вытер кровь с губ.
   – Дайте мне лом.
   – Нет! Она вам нужна! Мы все вам нужны! Золотые монеты!..
   – Хватит с нас этой параши про золотые монеты, – огрызнулся Мэк. – Если они даже существуют, они все равно ничего не стоят – мы же не можем войти в это долбаное хранилище.
   – Нет! Я точно знаю, что слышал щелчок. Я уверен, что отпер дверь!
   – Ты с самого начала только и знаешь, что полощешь нам мозги!
   – Если я смогу открыть хранилище, если вы увидите золотые монеты, то поймете, что мы все вам нужны.
   – За каким чертом?
   – Чтобы нести монеты! Они будут тяжелыми. Вам понадобится помощь, чтобы спустить их вниз и протащить через туннели. Без нас у вас уйдет вдвое больше времени. Вы не успеете выбраться отсюда до начала шторма.
   – Ты думаешь, что их будет так много?
   – А зачем тогда Даната устроил бы такой здоровый сейф?
   Тод и Мэк переглянулись.
   – Ну-ка, попробуй, – бросил Тод Мэку, – а я позабочусь, чтобы эти козлы не выкинули никакой глупости.
   Бэленджеру показалось, что его грудь сейчас разорвется. От постоянного прилива адреналина у него невероятно повысилось давление.
   Все так же держа в руке ломик, Мэк зажал фонарь под мышкой, чтобы можно было схватиться за ручку сейфовой двери.
   Тик, тик, тик... Ни прошлого. Ни будущего. Вот теперь все почти кончилось, сказал себе Бэленджер.
   Мэк нажал на ручку. Потянул. Дверь сдвинулась. А время, напротив, казалось, остановилось.
   – Ни х.. себе! – восхитился Мэк.
   Бэленджер повернул голову, направив внутрь свет своего налобного фонаря. Так же поступил и Винни. Тод, Мэк и Джи Ди подняли фонари, которые держали в руках. Через полуразбитый стеклянный купол донесся мощный раскат грома, от которого массивное здание содрогнулось. А потом все стихло. Никто, казалось, даже не дышал.
   На полках, занимавших всю правую сторону хранилища, стояли подносы, на которых лежали золотые монеты. Их было гораздо больше, чем любой из присутствовавших мог себе представить. Все в идеальной сохранности. В фабричном состоянии. На них даже не было пыли, благодаря чему казалось, что золото вбирало в себя направленные снаружи лучи фонарей и сверкало собственным светом.
   Но, как ни странно, одни уставились вовсе не на золото. В неприступном хранилище оказалось нечто такое, отчего все дружно раскрыли рты.
   – Нет, – пробормотал Винни.
   В комнатушке стояло омерзительное зловоние человеческих испражнений. А всеобщее внимание сосредоточилось на женщине, одетой лишь в грязную прозрачную ночную рубашку, сквозь которую были отчетливо видны и груди, и пупок, и треугольник волос на лобке.
   На мгновение Бэленджер оказался обманут игрой теней. Он с великим ужасом решил, что мог откуда-то знать эту женщину.
   Исхудалой, измученной женщине было около тридцати лет. Ее белокурые волосы свисали, как бахрома швабры. Она вся сжалась и попятилась к задней стенке хранилища. Под ногами у нее валялся скомканный спальный мешок, на котором лежало несколько конфетных оберток и пустые бутылки из-под воды. В углу стояло ведро, использовавшееся в качестве ночного горшка. Женщина вскинула руки, чтобы прикрыть испуганные глаза от резкого света.
   Бэленджер почувствовал, что его колени подогнулись, голова закружилась. Ему показалось, что он наступил на доску в полу, которая оказалась люком, сквозь который он проваливался в бездну безумия.



   2:00


   Глава 41

   – Господи! – воскликнул Винни.
   – Какого... – начал было Мэк и осекся.
   Поднявшись на колени, Бэленджер заметил, что даже Кора настолько ошеломлена увиденным, что вышла из своего исступления.
   Мэк шагнул к входу в хранилище. Луч его мощного фонаря отбросил на дальнюю стену четкую тень головы пленницы.
   – Леди, как вы сюда попали?
   Женщина заскулила, съежилась еще сильнее и прижалась к стене с таким отчаянием, что, казалось, могла бы проскользнуть сквозь нее.
   В руке бандит все так же держал фомку.
   – Что случилось?
   – Ради бога, она же тебя боится, – сказал Тод. – Отдай Джи Ди этот проклятый лом и выведи ее оттуда.
   – Он здесь? Он идет? – с трудом выдавила женщина.
   – Кто – он?
   – Это он послал вас?
   – Никто нас никуда не посылал, а если бы попробовал...
   – Помогите мне.
   Мэк вошел в хранилище. Когда он подошел к женщине, на стене обрисовалась еще и его тень.
   – Кто с вами так поступил?
   Женщина испуганно уставилась на его руку.
   – Кем бы он ни был, я – не он, – сказал Мэк.
   – ...Не он... – Женщина теперь с тем же изумлением разглядывала массивные очки ночного видения, болтавшиеся на шее Мэка.
   – Он меня не посылал.
   – ...не посылал...
   – Но мне чертовски хочется знать, что это за фраер такой. Давайте-ка вашу руку и выходите оттуда.
   Женщина, нетвердо держась на ногах, переступила через спальный мешок. Сотрясаясь от рыданий, она взял Мэка за руку.
   – Интересно, как же она там дышала? – озабоченно спросил Тод.
   Мэк посмотрел на заднюю стенку хранилища.
   – Отверстия. Там кто-то насверлил целую кучу отверстий.
   – Вам нужно... – Женщина чуть не упала. Мэк поддержал ее, обняв за талию. – Уведите меня от него. Быстрее.
   – Не волнуйтесь, – сказал Джи Ди. – Если он объявится, пока мы здесь, то ему, а не нам придется волноваться.
   – Пить...
   – Сколько времени вы...
   – Не знаю. Я не чувствовала времени.
   – Дайте ей воды, – скомандовал Тод.
   Она с жадностью глотала воду. Было похоже, что в том состоянии чрезвычайного испуга, в котором пребывала эта женщина, она видела мало подробностей окружающего, даже не замечала страшного белого шрама от ожога на щеке Мэка.
   – Быстрее, – умоляюще повторила она. – Пока он не вернулся.
   – Как тебя звать? – перейдя на более привычное для него фамильярное обращение, спросил Мэк. Взяв женщину за руку, он вывел ее из прохода в освещенную множеством свечей гостиную.
   – Аманда. – Ее голос звучал хрипло: было ясно, что она очень давно молчала. – Аманда Эверт. Мы в Бруклине? Я живу в Бруклине.
   – Нет. Мы в Эсбёри-Парке.
   – Эсбёри?.. Это же Нью-Джерси?! – Реакция женщины была такой, будто ей сказали, что она оказалась за несколько тысяч миль от дома. Она, нахмурившись, уставилась на груду обломков, среди которых прихотливо играли тени. – Мой бог, а что это за место?
   – Отель «Парагон». Он давно заброшен.
   Аманда резко глотнула воздух. Здесь, на свету, она разглядела на лице Тода постоянно двигавшиеся татуировки и снова испугалась.
   Тод сердито прикрыл лицо ладонью.
   – Вы меня не слушаете, – все тем же молящим тоном продолжала Аманда. – Мы должны уйти отсюда, пока он не вернулся.
   – Что это за парень такой? – спросил Мэк.
   – Ронни. Так он велел мне обращаться к нему.
   – Без фамилии?
   Бросив на него дикий взгляд, Аманда резко помотала головой.
   – Как он выглядит?
   – Нет времени!– выкрикнула Аманда и, вцепившись в руку Мэка, потащила его к двери.
   – Нас здесь трое, – сказал Джи Ди. – Не сомневайся, если мы его найдем, то, что бы он с тобой ни делал, ему больше не шутить своих шуток.
   – Трое? Но ведь... – Аманда обвела взглядом Бэленджера, Винни и Кору и впервые заметила полосы скотча, связывавшие их запястья. Она застонала.
   Прогремел гром.
   – К черту всю эту лабуду, – сказал Джи Ди. – Мы нашли то, что хотели. А теперь нужно сматываться, пока дождь не разошелся. Эй, Большие Уши, ты правду говорил, что туннели может затопить?
   – Это одно из их основных назначений, – ответил Винни. – Отводить дождевую воду.
   – Освободите мешки, – распорядился Тод. – Нагрузите туда столько монет, сколько они выдержат. Набейте карманы.
   – А как быть с ними? – Джи Ди указал на пленников.
   Тод поднял пистолет.
   – Подождите, – сказал Бэленджер. – Что-то здесь не так. – Ему показалось, будто по всем его нервам пробежал холод. Через открытую дверь он слышал вопли ветра. Сквозь разбитый стеклянный купол оглушительно грохотал гром. В воздухе повис запах дождя. Он слышал, как вода льется сквозь дыры купола, как дождевые струи хлещут по балкону и балюстраде.
   – Да уж, на этот раз ты точно не лажанулся. Шторм начался. – Мэк вывалил на пол все содержимое своего рюкзака и поспешил к хранилищу.
   – Нет, я не о том. – Бэленджер посмотрел на профессора, сидевшего, откинувшись на спинку дивана.
   Пятно света от налобного фонарика Конклина медленно сдвигалось вниз, пока не остановилось на объемистой груди. А потом фонарь упал профессору на колени и светил уже между ногами, как будто шлем свалился с головы. Но Бэленджер помнил, как крепко держался шлем на голове Конклина, даже когда под ним провалилась лестница – подбородный ремень надежно удерживал каску на месте.
   На подгибавшихся ногах он направился к профессору, совершенно не испытывая уверенности в том, что у него хватит сил дойти. Боже, прошу тебя, сделай так, чтобы я оказался не прав. Но когда он сделал несколько шагов, запах дождя уступил место медной вони. Кровь. Диван был залит кровью. Кровью было залито все тело профессора. А на коленях у него лежал, светя фонариком в потолок, не просто его шлем. В шлеме находилась голова.


   Глава 42

   К горлу Бэленджера подступил кислый ком. Он поспешно прижал руку к губам, надеясь, что это удержит его от рвоты, и, резко повернувшись к Тоду, сказал, не разжимая губ:
   – Уберите ее от дивана!
   – Что?
   – Женщину. Аманду. Уберите ее на ту сторону комнаты.
   – О чем ты говоришь? – Тод всмотрелся мимо Бэленджера и увидел, что находилось на диване.
   – О, твою мать! – Он отшатнулся от трупа профессора так же резко, как и Бэленджер за секунду до того. – Мэк, принеси из спальни простыню!
   – За каким?..
   – Делай, что я говорю!
   – Что случилось? – спросил Джи Ди, но тут же сам увидел залитое кровью обезглавленное туловище профессора на диване и застонал.
   – Ронни, – проскулила Аманда.
   Винни и Кора поспешно отвернулись от кошмарного зрелища.
   – Ронни здесь, – сказала Аманда.
   – Как он мог здесь взяться? – вскинулся Тод.
   – Мы все были в проходе. – Бэленджер прилагал все силы, чтобы справиться с охватившим его ужасом. Руки и ноги казались полупарализованными из-за нараставшего ощущения паники. Эмоции, вывезенные из Ирака, грозили сокрушить его.
   «Нет! – сказал он себе. – Если ты позволишь им взять над собой верх, то наверняка погибнешь. Пассивность тебя погубит».
   – Мы оставили дверь открытой. – Прогремел длинный раскат грома. Дождь с новой силой забарабанил по балкону. – Кто-то вошел сюда, пока мы все отвлеклись: открывали хранилище и нашли там Аманду.
   – Ронни, – сказала Аманда.
   – Он стоял снаружи, в темноте. И долго слушал нас. – Бэленджер сам чувствовал, что его голос дрожит.
   – Долго? – Тод уставился в темноту за открытой дверью. – С чего ты взял?
   – Двадцать минут назад я рассказывал вам об Ираке, о парне, который грозил, что отрежет мне голову, и вот мы нашли профессора, и его голова...
   Мэк выскочил из спальни, подбежал к дивану и набросил на труп профессора простыню. Она сразу же пропиталась кровью. Фонарик продолжал светить вверх сквозь ткань.
   – Как же воняет, – с отвращением сказал Мэк. – Я никогда не думал, что...
   – Да, – перебил его Бэленджер. – Кровь воняет. Изувеченные тела воняют.
   – Ронни, – повторила Аманда. Можно было подумать, что это единственное слово, которое она знала.
   – А вдруг он еще здесь?! – Джи Ди принялся тщательно светить фонарем во все углы.
   – Закройте дверь, – приказал Тод. – Заприте ее.
   – Запереть? Каким образом? Мы же сломали косяк.
   – Завалите ее мебелью.
   Джи Ди навалился на книжный шкаф и принялся толкать его к двери.
   – Эй, помогите, кто-нибудь!
   Ему на помощь пришел Винни. Бэленджер взялся за тяжелый с виду стол. Кора, все еще продолжавшая всхлипывать, помогла ему придвинуть стол к двери. Мэк поставил сверху кресло.
   – Никто здесь не пролезет. – Мэк схватил фомку.
   – А вдруг он и впрямь сидит в комнате? – Джи Ди во второй раз принялся осматривать углы. По тем причудливым танцам, которые исполняли тени, было видно, что его руки дрожат.
   – Ронни здесь, – заявила Аманда.
   – Проверьте спальню, ванную и туалет! – крикнул Тод. Он сделал несколько быстрых шагов к двери спальни, но вдруг обернулся и направил пистолет на Бэленджера. – Не вздумай куда-нибудь удрать!
   – Не собираюсь. При этих обстоятельствах я предпочитаю оставаться с вами. – Бэленджер подобрал в груде снаряжения, выброшенного из рюкзака, фонарь, вошел в только что обнаруженный тайный ход, выключил фонарик на шлеме, чтобы не выдать себя светом, и замер около лестницы, прислушиваясь, не крадется ли кто-нибудь по ступенькам. Но он ничего не слышал, кроме раскатов грома, сотрясавших стены, и почти таких же громких ударов собственного сердца.
   Он скорее почувствовал, чем увидел, как Кора и Винни встали рядом с ним и, тоже выключив свет, принялись наблюдать за лестницей. У обоих в связанных руках были зажаты, как дубинки, фонари. Оглянувшись в гостиную, он увидел, что Аманда сидела, скорчившись, на полу и, непрерывно всхлипывая, чуть слышно повторяла имя Ронни.
   – Кора, пожалуй, вам следует побыть с нею. Попытайтесь ее успокоить.
   Кора вытерла слезы со щек.
   – Я что, похожа на человека, который способен кого-то успокоить? – Тем не менее она пошла к Аманде.
   Бэленджер проследил, как Кора прикоснулась к руке Аманды и негромко заговорила с нею о чем-то, и снова сосредоточился на черном зеве винтовой лестницы. Он знал только одно – кто-то там был, и этот кто-то наблюдал за ними.
   – Его нет ни в туалете, ни в спальне, ни в ванной, – объявил Тод, вернувшись вместе с Мэком и Джи Ди.
   Мэк схватил с пола бутылку с водой и выпил сразу половину.
   – Нам, наверно, стоит нормировать оставшуюся воду, – сказал Бэленджер.
   – Нам? – переспросил Тод.
   – Мне нужно... – вдруг сказала Аманда.
   – Что еще?
   – Освободить...
   – И мне тоже, – отозвалась Кора.
   – И что же вам мешает?
   – Вы выбросили бутылки, которые мы использовали для...
   – Идите в ванную. Там, правда, не будет воды, чтобы смыть, но это мелочи.
   – Я не хочу оставаться одна.
   – Я пойду с тобой. – Лицо Мэка расплылось в ухмылке.
   – Я пойду, – поспешно заявил Винни. Он включил налобный фонарик и сделал женщинам знак, чтобы они шли за ним в спальню. – Я подожду около двери.
   Кора положила связанные руки на плечо Аманде и повела ее в спальню.
   Бэленджер заметил, с каким выражением Мэк пялился на прозрачную ночную рубашку Аманды, пока женщины и Винни не исчезли в темноте.
   Проводив их взглядом, Бэленджер посмотрел на разоренную гостиную, сломанную мебель, разрушенные стены. «Значит, мы оставляем только следы своих шагов? – с горечью подумал он. – Уносим только фотографии? Да ведь здесь больше нечего разрушать!»
   – Ну и что дальше, герой? – спросил Тод. – Есть предложения?
   – Вызовите по сотовому телефону полицию.
   – Ты что, не помнишь, что местный телефон Службы спасения не работает? А ответа копов можно ждать, пока телефон не разрядится.
   – Тогда звоните в полицию другого города.
   – Ну да, ща. И вместо того, чтобы разобраться с этим долбаным Ронни, получить обвинение в убийстве вашего корешка, а в довесок – похищение всех вас? Нет уж, я думаю, что иметь дело с Ронни лучше, чем с полицией.
   – Пока что я в этом не уверен.
   – Ну, мы же не были готовы. И не знали, с чем мы имеем дело.
   – Вы и сейчас не знаете.
   – Так, бабы вернутся, и мы узнаем у нее, что к чему.
   Джи Ди взял пустой рюкзак и вошел в хранилище.
   – Ох, как же здесь воняет! – Раздался негромкий унылый звон: монеты посыпались в рюкзак.
   – А вот еще одно предложение, – сказал Бэленджер. «Нужно продолжать вести себя так, чтобы они чувствовали, что мы с ними вместе», – думал он. – Коллекционеры не заплатят за монету ни семисот, ни даже десяти долларов, если она будет поцарапана. Сейчас они в идеальном состоянии, а он их портит.
   – Эй, ты, м...к! – прикрикнул Тод. – Смотри, поосторожнее с рыжьём. Чтобы не поцарапалось. Знаешь что: бери их вместе с подносами. Ставь поднос на поднос вместе с монетами, только и всего. Я давеча здорово растерялся, – признался он Бэленджеру. – Надо было подумать. Но теперь-то мы заткнули все дыры. А с нашими очками мы увидим этого Ронни раньше, чем он увидит нас.
   – А вам не приходило в голову, что у него тоже могут быть такие же очки?
   Тод нахмурился, его брови сдвинулись, и все татуировки сразу пришли в движение. Тут раздались шаги, и он повернулся к Винни, Коре и Аманде.
   – Расскажи нам о Ронни, – потребовал он.
   Лицо Аманды сразу напряглось. Судя по всему, воспоминания были настолько тяжелы для нее, что ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем она сумела заговорить.
   – Он... – Она закусила губу, вздохнула еще раз и лишь после этого смогла продолжить рассказ: – Я работаю... работала в книжном магазине в Манхэттене. Он несколько раз бывал там. Вел себя приветливо. – Она обхватила плечи руками. – Он, должно быть, следил за мной, когда я возвращалась домой в Бруклин, и разузнал, где ставить автомобиль, где прятаться. За несколько дней до того я рассталась со своим другом. Я осталась одна в квартире, которую не могла позволить себе занимать в одиночку. Я так тревожилась из-за квартирной платы, что, когда вышла из подземки и шла домой, не обращала ни на что внимания.
   – Давно это было? – спросил Мэк.
   – Понятия не имею. – Аманда задрожала всем телом. – А какое сегодня число?
   – Двадцать четвертое октября.
   – О... – Голос Аманды осекся. Она без сил рухнула в кресло.
   – В чем дело? – спросил Бэленджер.
   – Он захватил меня ночью четырнадцатого июня. – В глазах Аманды отчетливо читались ее глубочайшее потрясение и горе. – В тот вечер магазин работал до десяти. Автор подписывал книги. Я добралась домой только к полуночи. У него была тряпка с какой-то химической дрянью. Как только я вошла в переулок, он заткнул мне рот и нос. – Она опять вздохнула. – Когда я проснулась, то лежала на кровати. Он сидел рядом со мной, держа меня за руку. – Она закрыла глаза, опустила голову и содрогнулась всем телом. По-видимому, это воспоминание было исполнено для нее особого отвращения. – И он сразу же объяснил мне, какой будет моя новая жизнь.
   – Как он выглядит? – резко спросил Тод. – У него есть оружие? Чего мы должны ожидать, если дойдет до драки с ним?
   – Он старый.
   – Что-что?
   – Намного старше меня. Старше вас. – Аманда взглянула на тридцатипятилетнего Бэленджера.
   – Сколько ему лет? – спросил Тод.
   – Я плохо умею определять возраст. Любой старше сорока...
   – Вы думаете, что ему больше сорока? – уточнил Бэленджер.
   – Да.
   – Он что, действительно старик? Маловероятно, раз он смог справиться с вами.
   – Возможно, ему за пятьдесят. Высокий. Тощий. Нервически тощий. С безразличным выражением лица. Даже когда он улыбается, оно остается совершенно равнодушным.
   – Тощий парень пятидесяти с лишком лет? – К Тоду начала возвращаться самоуверенность. – Я думаю, что мы прекрасно сможем справиться с ним.
   – Он очень сильный.
   – Сильнее этого? – Тод помахал пистолетом.
   – Он упражняется с тяжестями.
   – Я уж точно не свихнусь от страха при виде тощего тяжелоатлета. – Тод взглянул на своих спутников. – Есть еще вопросы?
   – Да, – сказал Джи Ди. – Какого хрена мы здесь торчим?
   Мэк с нескрываемым сожалением посмотрел на Кору и кивнул.
   – Точно. Берем золотишко и валим отсюда.
   – А как быть с ними? – спросил Джи Ди.
   – Привяжем их к креслам, – ответил Тод. Он взял молоток из руки Бэленджера и бросил его на груду снаряжения. – Пусть о них вместо нас позаботится Ронни. Тогда он будет виноват. Копы, наверно, спишут на него и того парня, которого ты сбросил вниз.
   – Пожалуйста, – взмолилась Аманда, поднявшись с кресла, – заберите меня отсюда.
   – Не можем.
   – Помогите мне!
   – Эй, мне очень жаль, но это из-за тебя он писает кипятком. Если мы попытаемся вывести тебя отсюда, он отправится за тобой, а значит, и за нами. Ты же не можешь считать нас такими дураками, точно?
   – Ублюдок.
   – Ну, если ты начала грубить, то будешь сидеть здесь. – Тод пихнул ее обратно в кресло. Джи Ди откопал в куче вещей рулон скотча.
   – Лапочка, иди-ка на этот стульчик, – обратился Мэк к Коре.
   – Ты, герой, сядешь сюда, – указал Тод. Последнее кресло стояло, подпирая дверь. – А тебе, Большие Уши, придется постоять здесь, возле балки.
   Джи Ди ловко примотал предплечья Аманды к подлокотникам, а лодыжки к ножкам кресла. Затем он перешел к Коре.
   – Эй, с нею займусь я, – сказал Мэк.
   Бэленджер видел, как он щупал ноги и груди Коры, одновременно привязывая ее скотчем к креслу, точно так же, как это сделал Джи Ди с Амандой.
   Потом они надели рюкзаки, вернулись в хранилище и наполнили монетами карманы.
   – Мне крайне неприятно тратить впустую место в карманах, но мы должны взять рации на тот случай, если нам придется разделиться, – сказал Тод.
   Неловко двигаясь из-за большого груза, они направились к двери. Тод держал ее под прицелом пистолета, а Мэк и Джи Ди разбирали баррикаду. Затем Мэк распахнул дверь и шагнул в сторону.
   Раскаты грома сразу сделались громче. Стало слышно, как по балкону стучит дождь. В комнату ворвался холодный ветер.
   Тод закричал, стараясь перекрыть шум бури:
   – Ронни, тебе не о чем волноваться! Мы не возьмем твою подругу! Мы оставляем ее тебе! Да еще и с премией! Мы оставляем тебе нескольких ее новых приятелей! Они хорошо упакованы, как положено для подарка, так что тебе остается только радоваться! Мы тебе ничем не навредили! Мы уходим, и ты нас больше не увидишь! Кстати, если ты не знаешь: этот дом вот-вот взорвут. На следующей неделе припрется народ выгребать отсюда все, что тут есть! Так что тебе стоит перетащить свою лавочку в другое место! Надеюсь, то, что я рассказал, тебе пригодится. Извини, что мы ввалились без стука! Не поминай лихом! Мы уходим! Желаю хорошо повеселиться!
   Трое бандитов надели очки и направились к лестнице. Однако Тод вдруг остановился и посмотрел на Бэленджера.
   – Ты, наверно, уже понял, что я художник, человек искусства. – Он прошел через комнату и скрылся в спальне.
   Ощущая, что все мышцы напряглись, Бэленджер повернул голову и увидел, как предводитель шайки вышел из комнаты, держа что-то в руках.
   – Вот это нужно для полного завершения картины, – сказал Тод, приближаясь к нему.
   – Нет! – воскликнул Бэленджер. Осознание того, что сейчас произойдет, привело его в безысходное отчаяние.
   Тод сбросил с головы Бэленджера шлем.
   – Пожалуйста, не надо... – Голос Бэленджера пресекся.
   Тод держал в руках наволочку. Решительным движением он натянул ее на голову Бэленджера.


   Глава 43

   От нее сильно пахло старой тряпкой и пылью.
   – Нет, – взмолился Бэленджер. – Снимите.
   – Тогда шутка не получится!
   Ослепший, охваченный паникой Бэленджер слышал, как Тод, тяжело ступая, шел по комнате.
   – Всем пока! – весело бросил Мэк.
   – Все было клево! – добавил Джи Ди.
   Бэленджер слышал, как бандиты спускались по лестнице. Звук шагов становился все тише и тише.
   Жестокая память вновь вернула его на тот деревянный стул, на котором он сидел, привязанный, в сложенном из бетонных блоков грязном здании в Ираке, с мешком на голове, а единственный из тех, к кому он попал в плен, владевший английским языком, грозил отсечь ему голову. До этого мгновения он был уверен, что ничего более ужасного уже не могло с ним случиться.
   Теперь он понял, как сильно заблуждался. Второй раз оказался хуже. То, что происходило сейчас, было гораздо страшней. Почти непрерывные раскаты грома. Плеск ливня. Невозможность видеть сквозь наволочку хоть что-нибудь, кроме слабого света свечей и тусклого луча фонарика со шлема профессора, фонарика, продолжавшего бестолково светить вверх, хотя его луч с трудом пробивался через простыню, которой накрыли обезглавленное тело.
   Да, это было страшней. Сидеть примотанным скотчем к креслу. Задыхаться от ужаса и тяжести воспоминаний под проклятой наволочкой.
   Знать, что, кроме тебя, к смерти приговорены еще три человека. Ожидать появления Ронни. Не иметь даже возможности увидеть это появление. Не иметь возможности даже услышать его шаги из-за шума ветра, грома и дождя. Ронни вполне мог прямо сейчас стоять перед ним и замахиваться тем оружием, которым недавно отрезал голову профессору, чтобы нанести еще один смертельный удар.
   Грудь Бэленджера часто вздымалась. Он дышал с таким трудом, что опасался, что может умереть из-за этого. Пот непрерывно выступал на его теле; он даже представить себе не мог, что в человеке может быть столько жидкости. Пот уже насквозь промочил всю его одежду. Его кидало то в жар, то в холод. Чувствуя, как его трясет, он сказал себе, что «сейчас» должно когда-нибудь закончиться. Оно не могло продолжаться вечно. Он сумел после Ирака растянуть его на целый год. Год что-то значил. Это было куда больше, чем он ожидал. Но нынешнее «сейчас» должно было вот-вот закончиться.
   Гром снова сотряс здание. Неужели Ронни молча стоял перед ним, собираясь нанести удар лезвием косы, или мечом, или мясницким ножом? "Почувствую ли я этот удар перед тем, как кровь хлынет из рассеченного горла и мозг перестанет работать?
   Герой. Так меня называл этот гад. Герой. Шутка. Нет, издевательство! Герой? Я каждую ночь ору от одного и того же кошмара. Я просыпаюсь измученный, боюсь встать с кровати. Чтобы добраться до этого богом проклятого места, мне пришлось собрать все свои силы до последней унции. И сейчас все они кончились. Герой? Вот ведь сукин сын. Бросил нас здесь умирать. Мразная вонючка! Это надо же – придумать такое! Напялить наволочку мне на голову. Я ему это так не оставлю. Я найду его. Я поймаю его. Я еще возьму его за горло. Я..."
   – Винни! – Голос Бэленджера сквозь наволочку звучал приглушенно. – Вы меня слышите?
   – Да!
   – Вы можете хоть немного двигаться? Может быть, там найдется гвоздь или неровный край доски, о который вы сумеете перетереть ленту?
   – Слишком туго!
   Бэленджер услышал чье-то рыдание. Сначала он решил, что у него уже началось раздвоение личности и он слышит сам себя со стороны, но потом сообразил, что это Аманда.
   – Аманда, нас не представили друг другу. – Бэленджер отлично понимал, что при таких обстоятельствах эти нормально звучащие слова являли собой олицетворение безумия. Но он должен был попробовать успокоить ее. Им ни за что не удастся выбраться отсюда, если в компании будет хоть один истерик. – Меня зовут Франк. Около стены стоит Винни. А девушку рядом с вами зовут Кора. Вообще-то я немного неточен. Слово «девушка» не политкорректно.
   Тон рыданий Аманды изменился, и они сразу сделались тише. Бэленджер чувствовал, что она озадачена.
   – Так. Теперь, когда мы все познакомились, я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня. Как вы думаете: вам удастся размотать скотч и выбраться из кресла?
   – Я пытаюсь.
   Бэленджер ждал. Он все так же обильно потел и чувствовал, что время уходит.
   – Нет. Слишком туго.
   – Кора?
   – Не могу ничего поделать. Этот ублюдок все время лапал меня, но все равно не забыл замотать пленку.
   Что же нам теперь делать? – задумался Бэленджер. Выдыхаемый им горячий воздух накопился под наволочкой и, казалось, вот-вот задушит его. Он напрягал память, чтобы восстановить план комнаты, найти что-нибудь такое, что могло им помочь. Стекло. Разбитая стеклянная столешница стола, который он опрокинул.
   – Аманда?
   Она шмыгнула носом и только после этого ответила:
   – Что?
   – Вы видите разбитое стекло на полу? На полпути между мной и Винни.
   Пауза.
   – Да.
   – Как вы думаете, если я смогу опрокинуть кресло и поползти с ним, вы сможете указать мне направление к осколкам?
   – ...Да.
   – Я просто не обойдусь без вашей помощи.
   Кресло оказалось тяжеленным. Бэленджер подался корпусом в одну сторону, потом в другую, но кресло стояло непоколебимо. Тогда он начал дергаться сильнее, резче. Кресло закачалось и через некоторое время утратило равновесие. Не видя, куда падает, не имея возможности знать, что и как происходит, он не смог приготовиться и хоть как-то ослабить удар.
   А удар оказался настолько сильным, что он чуть не потерял сознание. Но такой роскоши он не мог себе позволить. Он с силой провел головой по ковру, надеясь освободиться от капюшона, но пот крепко приклеил материю к лицу и шее. Проклятую тряпку так и не удалось сбросить.
   Нет времени! Бэленджер был совершенно уверен в том, что Ронни сейчас стоял над ним, улыбаясь своей равнодушной улыбкой, которую так наглядно описала Аманда, забавлялся, глядя на жалкие потуги Бэленджера, и поднимал нож для смертельного удара.
   «Ну! – молча прикрикнул сам на себя Бэленджер. – Ползи!»
   Хотя клейкая лента крепко держала его лодыжки, он мог передвигать колени, вихлять тазом в разные стороны и продвигать бедра вперед. Упершись правым плечом и боковой частью правого колена в ковер, он попытался потащить кресло за собой. Все его тело вновь покрылось обильным потом. Он застонал, но почувствовал, что кресло сдвинулось с места.
   «Не жалей сил!» – подбодрил он себя. Плечо и колено казались обожженными от трения о ковер.
   Но кресло еще немного продвинулось. Он задыхался от напряжения.
   – Аманда, сколько мне осталось до стекол? – По его лицу под наволочкой ручьями стекал пот смешанный с осевшей на кожу испариной от дыхания.
   – Двенадцать футов.
   Нет! На это потребуется целая вечность!
   Действуй!
   Не могу!
   Ползи!
   В небе прогремел гром. Стены задрожали. А затем в заброшенном отеле наступила жуткая тишина. В паузе между раскатами грома, сквозь стук дождя Бэленджер услышал кое-что еще. Отдаленный слабый звук. Донесшийся со стороны лестницы. Вот он повторился.
   Выстрел.
   – Что это было? – спросил Винни.
   – Не думайте об этом.
   Шевелись! Напрягая все силы, Бэленджер продвинул кресло еще на дюйм вперед. Двенадцать футов? Слишком далеко. Я не смогу этого сделать.
   Еще один выстрел.
   Еще несколько. Подряд.
   – Боже, помоги нам, – пролепетал Винни.
   «Старайся. Делай все, что можешь!» – говорил себе Бэленджер. Теперь он слышал крики. Они раздались далеко внизу и долетели наверх, усиленные акустикой лестницы.
   – Боже, прошу тебя, помоги нам, – повторил Винни.
   Бэленджер рванулся изо всех сил и сдвинул кресло сразу на три дюйма.
   – Стойте! – воскликнула Аманда.
   – Что-то не так? – Бэленджер умудрился задать этот вопрос совершенно спокойным голосом.
   – Вы сейчас врежетесь в кофейный столик. На нем стоит свеча. Вы ее свалите.
   «И подожжете комнату, и мы все сгорим заживо, прежде чем Ронни успеет отрезать нам головы», – мысленно закончил Бэленджер. На самом деле он пребывал на грани потери рассудка, ему хотелось исступленно завопить, так чтобы полопались связки и из горла брызнула кровь.
   – Где этот стол?
   – Дюймов десять от угла вашего кресла.
   С лестницы послышались новые крики.
   – Где эта свеча?
   – На ближнем к вам углу.
   «Я никогда не доберусь до осколков стекла», – подумал Бэленджер. Чувствуя себя совершенно обессилевшим, он дернулся вместе с креслом в новом направлении.
   – Вы сейчас врежетесь в стол, – предупредила Аманда.
   – Я этого и хочу.
   – Что-что?
   – Мне нужна свеча.
   На лестнице вновь наступила тишина. Двенадцать футов против десяти дюймов. Бэленджер застонал, изогнул тело и сдвинул кресло. Прогремел гром.
   – Угол как раз перед вашим лицом, – сказала Аманда. Бэленджер сделал продолжительный вдох, набрав полную грудь воздуха. Пот и скопившаяся под наволочкой влага от дыхания покрывали его кожу сплошным бисерным покровом. Лента прикрепляла к креслу его плечи, но он имел возможность сгибать локти и двигать предплечьями. Вот он нащупал гладкую металлическую ножку стола. Вздрагивая от боли в локтях и плечах, опасаясь, что вывихнет их, он потянулся выше и нащупал стеклянный угол стола. «Осталось совсем немного», – подумал он. Локти и запястья болели уже совсем нестерпимо, но он все же вытянулся еще чуть-чуть и громко всхлипнул от облегчения, когда его руки в перчатках коснулись свечи.
   Вынув свечу из подсвечника, он умудрился дотащить ее до края стола. Он чувствовал, как воск капает на ветровку. Держа свечу горизонтально, он зажал ее нижний конец между ногами. Даже сквозь материю наволочки огонек был виден достаточно отчетливо для того, чтобы Бэленджер смог поднести к нему свои связанные запястья. Сквозь перчатки и рукава он чувствовал жар пламени.
   Скотч не горит. Он плавится. Представляя себе, как прозрачная пленка идет пузырями, как начинает она размягчаться, Бэленджер напряг силы, пытаясь развести запястья в стороны. Жар сделался почти нестерпимым. Бэленджер продолжал терпеть, и в конце концов пленка подалась и сразу лопнула. Он отдернул запястья от пламени и несколько раз прокрутил кулаками, освобождая руки от остатков липкой пакости.
   Чувствуя, что надышался угарного газа до головокружения, он сдернул с головы пропитанную потом наволочку и жадно вдохнул. До чего же хорошо было вновь получить возможность использовать обе руки. Он схватил свечу, которую все это время стискивал между бедрами, и поднес огонек к левому плечу. Лента, привязывавшая его грудь к спинке кресла, начала плавиться, но одновременно загорелась ветровка. Ожоги были ему совершенно ни к чему. Он переложил свечу в левую руку, а правой, одетой в перчатку, поспешно сбил огонь с груди.
   От зловония плавившейся пластмассы хотелось крепко сжать губы и задержать дыхание, но Бэленджер все же заставил себя подавить отвращение и поспешно сорвал ленту с плеч. Затем он согнулся, расплавил ленту, крепившую к креслу его лодыжки, и нетвердо поднялся на ноги. Не переставая напряженно прислушиваться к звукам, доносившимся с лестничной клетки, он потянулся за осколком стекла, но тут же заметил нож среди имущества, выброшенного из рюкзаков. Конечно, решил он, у этих отморозков было куда больше ножей, чем им требовалось. Кто-то из них решил освободить место для еще нескольких монет. На спиральной лестнице послышалось эхо шагов.
   Бэленджер кинулся к Винни и несколькими движениями разрезал ленту на его плечах, запястьях и лодыжках. Шаги продвигались все выше и выше. Винни подхватил с пола осколок стекла и бросился к Коре, а Бэленджер подбежал к Аманде. Двое мужчин поспешно резали ленту, чтобы освободить женщин.
   Раздался треск разряда молнии, предварявший оглушительный раскат грома. В беззвучном промежутке опять прозвучали приближавшиеся шаги. Неторопливые и размеренные, они заставили Бэленджера представить себе человека, который идет с расчетливой осторожностью из-за нездоровья. Или же он пьян. Или пребывает под действием наркотиков. Или он ведет себя так из-за того, что полностью уверен в исходе эндшпиля и не видит необходимости спешить.
   Кора и Аманда освободились от остатков липкой ленты и поднялись с кресел. Бэленджер заметил молоток, который Тод швырнул на кучу выброшенного имущества. Он бросил его Винни, а сам остался с ножом, изготовившись для удара.
   – Выключите фонари на шлемах.
   Теперь в комнате светили только свечи. Бэленджер сосредоточился на черном зеве лестничной клетки.
   Медленные шаги все приближались. Размеренные. Уверенные. Показалась темная тень. Бэленджер изготовился к нападению. Человек шел, широко размахивая рукой вверх и вниз. В руке был пистолет. Но человек никуда не целился. Он пользовался пистолетом, как слепой – своей тростью, проверяя, что находится перед ним. Показалась голова. Очки ночного видения. Лицо и бритый череп, покрытые татуировками. Тод. Именно он появился с лестницы. Его наглое высокомерие сменилось явственно видимым потрясением. При свете свечей Бэленджер разглядел, что парень залит кровью.


   Глава 44

   – Это... это вы... – Тод скинул с глаз очки таким движением, как будто решил, что они показывают ему вещи, каких не существует на самом деле. Похоже, что он совершенно не был удивлен, увидев, что Бэленджер, Винни, Кора и Аманда смогли освободиться. И при этом он вроде бы не боялся того, что они вчетвером набросятся и разделаются с ним. Нетрудно было заметить, что на самом деле он испытывал нешуточное облегчение.
   – Слава богу. – Тяжелой походкой, покачиваясь от тяжести золотых монет, набитых в рюкзак и карманы, волоча ноги, он вышел из потайного прохода, игравшего роль лестничной площадки. – Нам нужно держаться вместе. Без взаимной помощи мы никак не обойдемся.
   – Вы ранены? – спросил Бэленджер. – Кровь...
   – Это не моя. – Тод вскинул голову на звук плеска дождевых струй из темноты за открытой дверью. – Нет... Господи! Нужно скорее все закрыть. Завалить всяким дерьмом. Скорее. Времени нет ни шиша! Закрывайтесь! Живо! Я буду охранять лестницу. Пристрелю любого, кто сюда сунется!
   Но даже в дрожащем свете свечей было видно, что затвор пистолета сдвинут назад. А это значило, что магазин пуст.
   – Дай-ка его мне, – сказал Бэленджер.
   – Он мне самому нужен.
   – Ты расстрелял все патроны.
   – Что?
   – У тебя пустой магазин.
   – Как так – пустой?
   – Винни! Аманда! – крикнула Кора. – Помогите закрыть дверь!
   Втроем они снова закрыли дверь и быстро привалили к ней мебель.
   – Запасной магазин, – сказал Бэленджер, обращаясь к Тоду. – Где запасной магазин?
   Тод, впавший в какое-то подобие транса, продолжал пялиться в шахту, куда уходила винтовая лестница.
   – Дай мне эту проклятую пушку. – Бэленджер вырвал пистолет из руки Тода, походя изумившись тому, как все изменилось. Всего несколько минут назад Тод, не задумываясь, убил бы его, если бы ему всего лишь показалось, что пленник намеревается завладеть оружием. Запасной магазин отыскался за поясом Тода. С ловкостью, выработанной многолетней практикой обращения с оружием, Бэленджер выбросил пустой магазин, вставил на его место снаряженный и сдвинул отжимной рычажок. Затвор скользнул на место, дослав патрон в патронник. От того, что у него в руках снова оказалось оружие, он почувствовал прилив уверенности.
   Бэленджер направил пистолет в сторону лестницы.
   – Что случилось?
   – Я точно не знаю, – ответил Тод. Его передернуло. – Не, я точно знаю, что произошло. Только никак не соображу, как это было сделано.
   – Где твои кореша?
   – Мы пошли вниз по лестнице...
   – Я это и сам знаю. Расскажи мне, что...
   – Спускались и спускались. Кругом и кругом, по долбаному винту. На каждом этаже был такой же проход, как здесь. Только они становились все длиннее и длиннее.
   – Конечно. Каждый этаж больше и шире верхнего. Чтобы подглядывать во все комнаты, Карлайлу нужно было удлинять свои проходы.
   – Длиннее и длиннее, – повторил Тод. – Наконец мы добрались до низу.
   – Винни, – позвал Бэленджер. – Снимите вместе с Корой и Амандой с него рюкзак. Выбросьте к черту монеты. Уложите в рюкзак наше снаряжение – сколько поместится. Остальное понесем в руках.
   – Но там не было двери, – продолжал Тод. -Мы не смогли найти дверь. – Вытатуированные на его лице узоры были почти неразличимы под начавшей засыхать кровью. – Мы искали, искали, все гляделки проглядели. Ни фига. Добежали до самого конца коридора. Мне даже показалось, что конца и вовсе не будет. Только дверь мы так и не нашли. Зато нашли кое-что другое.
   – Что?
   – Труп.
   Аманда сдавленно вскрикнула.
   – Она уже давно померла, – добавил Тод.
   – Она?
   – Платье. На трупе было платье. Старомодное. А сама она была как мумия из кино. Значит, померла много лет назад. Вся высохла, вместо глаз – дыры. В этих очках все зеленое, так что трудно сказать наверняка, но я думаю, что она была блондинкой. Светлой. Вроде нее, – Тод указал на Аманду. – Труп сидел в углу, как будто она прибежала туда, села отдохнуть, да так и не проснулась. У нее даже сумочка была на коленях.
   Аманда снова издала сдавленный гортанный звук.
   – Мы отбежали к лестнице. Мэк так перебздел, что замахнулся ломом, чтобы проломить стену и выйти через нее. Но он даже не успел ударить, как с другой стороны кто-то забарабанил в стену.
   – Ронни, – сказал Аманда.
   – Я разглядел, где стена затряслась, и пальнул туда. Тогда застучали в другом месте, и я стал стрелять туда. А потом стали тарабанить по всей стене, и я стрелял и стрелял. Мэк и Джи Ди побежали вверх по лестнице. Я за ними. Бежали и бежали по этому долбаному винту. Тут я слышу наверху дурной вопль. Мэк. Он свалился на меня. Ноги у него словно здоровым ножом разрезали. Кровища так и хлестала, как из брандспойта. А потом он провалился под перила и полетел вниз. Джи Ди заорал: «Кто его пописал?» Я даже не успел ничего сказать. А Джи Ди опять орет: «Комната с сейфом! Мы знаем, как оттуда выйти!» И опять ломанулся вверх по лестнице. Бежал, бежал – и как грохнется! И у него тоже ноги перерезало до половины. Кровища как захлещет. Я подумал, что у меня крыша съехала. Я решил, что надо бежать оттуда, но успел скумекать, что нужно быть осторожнее, чтобы успеть разглядеть любую пакость, которая будет на лестнице. Ну, я почапал тихонечко вверх, размахивая пушкой перед собой, и, конечно, задел эту штуку.
   – Какую штуку?
   – Проволоку, натянутую поперек лестницы. Натянута туже струны. Тонкая. Я даже в очках ее не мог толком разглядеть. Я нащупал ее шпалером. Потом потрогал пальцем. Господи, она оказалась такой острой, что стоило мне только пошевелить локтем, как я остался бы без руки.
   – Режущая проволока, – сказал Бэленджер.
   – Может быть, я и впрямь в уме повредился. Я прополз под этой пакостью и полез дальше, вверх по лестнице, шажок за шажком, тыча перед собой пушкой, чтобы не наткнуться на другие проволоки.
   – Ты бросил там Мэка и Джи Ди? Раненых?
   – Уж поверьте мне, из них так хлестала кровь, что долго прожить они не могли. – Тод оставил свой нагло-высокомерный тон и теперь говорил почти как нормальный человек.
   Как будто в ответ на его слова далеко внизу кто-то закричал.
   – Похоже, что кто-то из них прожил дольше, чем ты ожидал, – заметил Бэленджер.
   Второй крик.
   – Мы все в уме повредились, – сказала Кора.
   – Но как этот Ронни?..
   – Он спустился следом за вами, – ответил, не дослушав, Бэленджер.
   – Он шел за нами по лестнице? – Тод не верил своим ушам.
   – Когда вы дошли до низу, он натянул на лестнице проволоку. Потом вышел через потайную дверь в главную часть отеля. Оттуда стал стучать по стене, чтобы напугать вас. Как он и рассчитывал, вы побежали наверх.
   Тод достал сотовый телефон.
   – Что вы делаете? – спросил Винни.
   – Звоню моему брату в Атлантик-Сити. Он сообщит в полицию. Он пришлет нам помощь.
   – Вы в конце концов решили, что лучше пойти в тюрьму, чем встретиться с этим Ронни? – с жестоким презрением спросила Кора.
   – Брательник меня отмажет. – Тод быстро нажал кнопки и поднес телефон к уху. – Брательник дозвонится до здешней полиции, и... – Не договорив, он вдруг застонал. – Нет. Нет! Нет!
   – Что случилось?
   Раздался оглушительный раскат грома.
   – Связи нет! – воскликнул Тод. – Гребаная гроза сбивает... что там летит из телефона?
   – Надо было тебе позвонить раньше! – Винни обратился к Тоду впервые за время, прошедшее после возвращения присмиревшего бандита. Молодой учитель покраснел от злости. – Теперь мы должны привязать тебя к креслу и оставить Ронни. Пусть делает с тобой, что хочет.
   – Вы так не поступите.
   – А ты уверен? Думаешь, ты меня мало достал?
   – Вы не можете себе этого позволить. Мы теперь в одной команде, – ответил Тод. – Неужели вы не понимаете? Мы должны держаться вместе. Вам потребуется любая помощь, которую вы сможете получить.
   – Мы запихали в рюкзак все, что смогли, – сказал Винни Бэленджеру. – Что не влезло, прицепили к поясам. Папка с полицейскими рапортами лежит все там же: в кармане под клапаном. Наверно, они ее не заметили. А то выбросили бы, как все остальное. Хотите сувенир? – Винни протянул ему монету.
   Бэленджер подбросил ее на ладони, ощущая ее вес, толщину, ее четкие грани. На одной стороне красовался величавый орел. На другом пышногрудая Свобода вздымала над головой факел. Золото, казалось, светилось. По кругу шла надпись «ДВАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ» и «НА БОГА УПОВАЕМ».
   – Великое слово: «сувенир», – сказал он. – Оно означает, что мы еще можем выжить, чтобы вспоминать это происшествие. Оно означает надежду. – Бэленджер поцеловал монетку и сунул в карман. – Возможно, он принесет нам удачу.
   – А это мы оставили вам, – указала Кора на кучку снаряжения.
   Бэленджер надел оставшийся монтажный пояс и прицепил к нему рацию, молоток и полупустую бутылку с водой.
   – Где фомка?
   – Я же сказал, что ее взял Мэк, – ответил Тод.
   – Проклятые, безмозглые... – Бэленджер заставил себя сдержаться. Газоанализаторы он оставил: теперь они представляли собой ненужную и обременительную роскошь. – Можно оставить и это. – Он поднял водяной пистолет. – Его, наверно, тоже бросили ради лишней горстки золота.
   – Дайте его мне. – Кора поднесла игрушку к носу, как будто надеялась, что она сохранила запах ее убитого мужа, но с отвращением покачала головой, видимо не почуяв ничего, кроме уксуса.
   Аманда зябко поежилась.
   – Эй, возьмите мою ветровку. – Винни поспешно снял куртку и набросил женщине на плечи.
   Она с благодарностью взглянула на него, надела ветровку поверх ночной рубашки и застегнула на «молнию». Ветровка оказалась достаточно длинной, чтобы прикрыть ее бедра.
   – Готовы? – спросил Бэленджер.
   – К чему? – спросил Тод. – Мы ничего не можем сделать.
   – Мы можем подняться выше.
   – Выше? Что вы такое говорите?
   – В пентхауз. – Бэленджер поднял свою каску, которую Тод бросил на пол. Фонарь не горел. Он щелкнул выключателем. Фонарь остался темным.
   – Ты, кусок дерьма! Знаешь, что ты сделал? Ты разбил лампу!
   – В пентхауз? – повторил Тод с таким видом, будто не понимал, что ему говорят.
   – Я не могу. – Аманда дрожала всем телом, причем не от холода. – Как раз туда Ронни меня привел.
   – Там есть и другие потайные лестницы. Я в этом уверен, – сказал Бэленджер, горестно разглядывая ставший бесполезным фонарик на своем шлеме. – Они все сходятся к пентхаузу. Ронни не может караулить их все. Нам наверняка удастся найти лестницу, по которой мы сможем выбраться отсюда, прежде чем он поймет, что мы смылись.
   – Ага, а можем выбрать как раз ту, которая приведет нас прямиком к нему в лапы, – ответил Тод.
   – Ты хочешь сидеть здесь? Но ведь он знает, где мы находимся, и направится как раз сюда.
   – У нас есть оружие.
   – Твоими стараниями в нем осталось только тринадцать патронов. И с чего ты взял, что у Ронни не найдется пушки еще покруче?
   Лицо Тода перекосилось так, словно его тошнило.
   – Тебе нужно выбросить монеты. – Бэленджер указал на раздутые карманы Тода. – Тяжесть будет мешать тебе двигаться.
   – Хоть убивайте, но такие бабки я не кину.
   – У Винни и Коры есть фонари на шлемах. Где твой фонарь?
   – Потерял.
   – Обалдеть можно! Значит, у нас остался только один – тот, который кто-то из этих поганцев, Мэк или Джи Ди, бросил, чтобы освободить еще немного места для золота. – Винни указал на большой ручной фонарь, висевший в чехле у него на поясе.
   – Да, света маловато. Придется погасить свечи и взять их с собой, – сказал Бэленджер. – И кое-что еще.
   Когда Бэленджер сидел, привязанный к креслу, с надетой на голову наволочкой, и ждал, когда же придет Ронни, чтобы отрезать ему голову, он говорил себе, что не может быть ничего более кошмарного, чем то, что ему тогда приходилось переживать. Но его жизнь складывалась таким образом, что ему вновь и вновь приходилось убеждаться в своей неправоте на этот счет. Дела становились все хуже. Так бывало всегда – только так, и не иначе. И то, что он сейчас должен был сделать, лишний раз доказывало это.
   Он повернулся к обезглавленному телу профессора, остававшемуся на диване. Сквозь тонкую материю простыни продолжал светить фонарь с зажатого между ногами шлема. Испытывая глубокое отвращение к себе, Бэленджер поднял край пропитанной кровью простыни и запустил под нее руку. Его дрожащие пальцы наткнулись на бороду профессора. С величайшей ненавистью к себе и своему поступку он расстегнул подбородный ремень и вытащил из-под простыни пластмассовую каску. Голова убитого наклонилась. Бэленджер поднял шлем и чуть не заплакал при виде покрывавшей его крови.
   – Простите меня, Боб, – сказал он. – Мне ужасно жаль.
   Он надел каску с лампой на голову, и его всего передернуло.
   – Надо идти.


   Глава 45

   Бросив внимательный взгляд в пролет винтовой лестницы, Бэленджер начал подъем к пентхаузу. Оставшиеся спутники следовали за ним – он слышал их шаги на металлических ступеньках внизу. Но едва он успел протянуть руку, чтобы поднять крышку люка, как его остановила Аманда:
   – Справа сбоку, за балкой, есть выключатель. Ронни всегда нажимает на него, прежде чем поднять крышку. Я думаю, что он включает и выключает какой-то капкан.
   Бэленджер пошарил за пыльным брусом, нащупал выключатель и щелкнул. Затем взялся за люк. К его большому облегчению, к которому тут же присоединилось подозрение, крышка поднялась легко, без душераздирающего скрипа петель, какой сопровождал открывание почти всех дверей в отеле. Он услышал лишь усилившийся шум дождя и ветра. Пентхауз находился за пределами стеклянного купола, венчавшего здание, и потому дождь сюда не попадал, хотя и прилагал все усилия для этого, неустанно барабаня по крыше.
   Свет фонаря на шлеме Бэленджера озарил темную комнату в пышном, типично викторианском стиле. Кресло. Бюро. Кровать с балдахином. Обои. В ноздри ударил резкий запах чистящих средств.
   Высунув из люка голову и медленно поворачивая ее вместе с фонарем, Бэленджер осмотрел пол и заметил рычаг, который поднятая крышка люка отбросила вверх. К рычагу крепились провода, тянувшиеся к металлической коробке. Он с запоздалым испугом представил себе, что должно было произойти, если бы Аманда не догадалась или забыла предупредить его о выключателе.
   – Похоже на мину. Я думаю, Ронни решил позаботиться об уничтожении улик на тот случай, если сюда заберется посторонний человек.
   Продолжая осматривать комнату, он вылез наверх и направил дуло пистолета в темный угол. Тод, Аманда, Кора и Винни поднялись следом за ним и тут же принялись светить во все углы комнаты.
   – Ни пыли, ни паутины, – удивленно заметила Кора.
   – Ронни всегда держрал свою квартиру в идеальном порядке. – Как всегда, когда приходилось произносить это имя, голос Аманды сорвался.
   Закрывая люк, Винни обнаружил на нем засов и тут же вдвинул толстый железный язык в массивную железную скобу, прикрепленную к полу.
   – Снизу это никак не открыть.
   После леденящего холода апартаментов Данаты Бэленджеру показалось, что в пентхаузе удивительно тепло.
   – Побыстрее. Мы должны найти другие люки и запереть их, прежде чем Ронни выберется сюда. – Он направился к ближайшей двери.
   – Нет. Это ванная, – остановила его Аманда.
   Бэленджер шагнул к двери слева, и внезапно комната озарилась ослепительным светом. Ему пришлось прикрыть глаза левой рукой.
   – Что это за... – начал он, вскинув правую руку с пистолетом и приседая.
   Аманда стояла у стены, держа руку на выключателе.
   – В пентхаузе есть электричество.
   Эта информация была настолько удивительной, что Бэленджеру потребовалось не менее минуты, чтобы осознать услышанное. Теперь он понял, почему здесь оказалось так тепло: работало электрическое отопление.
   Тод произнес лишь одно слово, но оно и выражало его тревогу, и служило неосознаваемой им самим молитвой:
   – Господи...
   Бэленджер вбежал в соседнюю комнату, нащупал выключатель и щелкнул.
   Ему снова пришлось прищуриться от вспыхнувшего под потолком света. Часто моргая, он разглядел множество электронного оборудования и мониторов.
   – Это система наблюдения Ронни, – объяснила Аманда.
   – Включите все. – Слева от себя, на стене, он увидел металлический ставень. Бэленджер заметил, что он был заметно меньше, чем подобные конструкции, которые он видел в других помещениях отеля. Но он бросил на закрытое окно лишь беглый взгляд. Его внимание привлек люк в полу невдалеке от стены. Крышка, запертая на засов, тоже была оснащена рычагом с проводами, тянувшимися к металлической коробке.
   Комната, оказавшаяся за следующей дверью, была ориентирована в другом направлении. Перед мысленным взором Бэленджера предстал четкий план пентхауза, разделенного на четыре сектора, по две комнаты в каждом секторе. По внутреннему периметру проходила стена, огораживавшая помещения пентхауза от занимавшего центральную часть отеля пролета, в котором располагалась большая лестница.
   Включив свет здесь, он увидел библиотеку: доходившие до самого потолка деревянные стеллажи, на них бесчисленное количество книг в кожаных переплетах, два удобных викторианских кресла для чтения, очередной запертый люк с таким же рычагом, проводами и металлической коробкой. Тревога Бэленджера все больше усиливалась. На стеллажах, возвышавшихся вдоль внутренней стены, книжных полок не было вовсе. Вместо них в стену было вделано несколько маленьких телескопов, через окуляры которых Карлайл наблюдал за тем, что делалось внизу, – примитивная версия электронной системы наблюдения, устроенной Ронни.
   Очутившись в следующем помещении, Бэленджер перенесся из 1901 года на столетие вперед. Это была вполне современная медиакомната, где имелся телевизор с плоским экраном, акустической системой объемного звучания, DVD-плеер, кассетный видеомагнитофон, стойки для DVD-дисков и видеокассет и, конечно, диван, чтобы наслаждаться фильмами и музыкой. Но и здесь имелась металлическая коробка, соединенная с запертым люком.
   Очередная дверь вела в другой сектор. Бэленджер оказался в кухне в стиле 1960-х годов, с холодильником и плитой, выкрашенной в цвет авокадо-популярный в ту эпоху. «Несомненно, – подумал он, – Ронни мог в одиночку притащить сюда видео– и звуковую аппаратуру и остаться при этом незамеченным, а вот доставка нового холодильника и плиты, не говоря уже о различном ином кухонном крупном оборудовании, должна была привлечь много совершенно ненужного ему внимания». Даже раковина здесь была зеленой. Зато на прикрепленных к потолку крюках висело множество медных горшков и кастрюль, сразу говоривших о том, что их хозяин был гурманом.
   Люк ничем не отличался от тех, которые он видел прежде.
   На этом шизоидные скачки из эпохи в эпоху не закончились. Включив свет в следующей комнате, Бэленджер увидел викторианскую столовую и вернулся в 1901 год.
   Очередной люк, точно такой же, как все остальные. И окуляры, окуляры в стенах.
   Следующая дверь вела направо, в соседний сектор. Вспыхнувшие под потолком лампы осветили примитивные спортивные тренажеры – ранние варианты бегущей дорожки и велотренажера. Бэленджер представил себе Карлайла, старательно занимавшегося на этих станках, чтобы наработать мышечную массу и энергию, которые совместно со стероидами и витаминами должны были помочь ему бороться с кровотечениями. А вот штанга и гантели в углу, несомненно, принадлежали Ронни, а не Карлайлу. Подъем тяжестей был для Карлайла опасен: он мог вызвать у него внутримышечные кровотечения.
   А на том месте, где Бэленджер ожидал увидеть очередной запертый и заминированный люк и маленький металлический ставень, прикрывавший окно, он обнаружил небольшую квадратную выгородку с дверью. Рядом с дверью в стену была вделана кнопка. Лифт. Отступив в сторону, держа пистолет на изготовку, он открыл дверь и обнаружил за ней еще одну – с изящной бронзовой решеткой, за которой уходила вниз темная шахта.
   Он закрыл дверь, подпер ее несколькими блинами от штанги и поспешно прошел в последний, четвертый сектор. Там уже стоял Винни. Он прошел туда через дверь спальни и включил свет. Вид у молодого человека был очень встревоженный. Когда Кора, Аманда и Тод нагнали Бэленджера, он стоял перед очередным закрытым люком. Но нахмуриться его заставил не вид железной крышки и отходивших от нее проводов. Они оказались в неплохо оборудованном медицинском кабинете. Стеклянный шкаф, полный лекарств. Шприцы. Высокий смотровой топчан. Штативы из нержавеющей стали с крюками, на которых должны были подвешиваться бутылки, присоединенные к капельницам для внутривенных вливаний. Отчаяние Карлайла, вероятно, было беспредельным. Ведь он никогда не мог быть до конца уверен в том, что ему удастся остановить кровотечение, вызванное той самой инъекцией, целью которой было кровотечение предотвратить.
   – Все люки закрыты, – сказал Бэленджер.
   – Мы смогли выиграть немного времени, – сказал Винни, – но нам необходимо найти способ обезвредить эти мины на случай, если Ронни предусмотрел какой-нибудь способ взорвать их дистанционно.
   Все уставились на Бэленджера.
   А он чувствовал себя совершенно беспомощным.
   – В рейнджерах мне почти не приходилось иметь дело со взрывчаткой.
   – Но вы же должны были получить о ней какое-то представление, – сказала Аманда.
   – Не слишком большое. – Бэленджер медленно подошел к металлической коробке.
   За спиной он услышал голос Тода:
   – Чегой-то тут ставни на окнах такие маленькие?
   – Мы же говорили, что Карлайл страдал агорафобией, – ответил Винни. – Вид открытого пространства приводил его в ужас. Он никогда не покидал отель.
   «Кроме одного раза», – мысленно поправил его Бэленджер, постоянно помнивший о том, что старик застрелился на берегу.
   – Он мог смотреть наружу только через маленькие окна, – добавила Кора.
   – Полная шизуха, в натуре. – Тод брал один за другим из шкафа пузырьки и рассматривал этикетки. – Никогда не слышал о таких лекарствах.
   – Это вещества для усиления свертываемости крови, – сказал Винни.
   – Только не это. Это морфий. Он что, любил ширяться?
   – Карлайлу морфий был нужен, чтобы бороться с болью, когда кровь просачивалась в суставы.
   – В суставы? Тогда понятно. Написано – 1971. – Тоду, похоже, очень хотелось сунуть флакон в карман, но он все же устоял. – Наверно, это давно уже не «дурь», а самая настоящая отрава. Ширнешься и не забалдеешь, а копыта откинешь.
   Бэленджер расстегнул «молнию» ветровки и убрал пистолет в висевшую под мышкой кобуру. Затем он опустился на колени и принялся рассматривать провода, соединенные с рычагом, приделанным таким образом, чтобы при открывании крышка люка не могла его не задеть.
   – Вы бы вышли в другую комнату, пока я буду здесь ковыряться. Не ровен час...
   Никто не пошевелился.
   Кроме Тода.
   – Похоже, что у меня одного хватит мозгов, чтобы покараулить. – Он поспешно вышел в спальню.
   – Мне кажется, если эта штука рванет, будет совершенно неважно, где именно мы находимся, – сказала Кора.
   Винни опустился на колени рядом с Бэленджером.
   – Кроме того, как мы сможем помочь, если не будем видеть, что вы делаете?
   Бэленджер едва ли не впервые посмотрел на молодых историков с уважением. Затем он, затаив дыхание, отсоединил провода от разъема на рычаге. Выдохнул и осторожно поднял крышку коробки.
   Трое спутников внимательно смотрели через его плечо.
   – Пластиковая взрывчатка. – Бэленджер сумел заставить себя говорить спокойно. – Детонатор вставлен прямо в брусок.
   – Вот эта штука, похожая на карандашик, и есть детонатор? – спросила Кора.
   – Да. А к нему подключено какое-то электронное устройство. Когда крышка люка поднимается, рычаг сдвигается с места, и эти провода соединяются с другой парой. По цепи проходит ток от батарейки, и детонатор срабатывает.
   – Как вы думаете, можно это электронное устройство включить дистанционно? – спросил Винни.
   – Понятия не имею. Устройство может быть также запрограммировано на взрыв, если кто-нибудь перережет провода. Самая простая тактика... – он проверил устойчивость своего положения, – это вытянуть детонатор из бруска пластита.
   – Не исключено, что он может взорваться и от движения, – заметил Винни.
   – У нас есть два выхода: или попробовать разрядить эти мины, или ждать, пока мы не убедимся, может Ронни подорвать их издалека или нет.
   – И так плохо, и этак нехорошо... – проворчал Винни.
   – Да, нам всем придется плохо, – горестно подытожила Аманда.
   Бэленджер вытер пот со лба, потянулся к металлической коробке, но тут же спохватился, снял перчатки и лишь после этого взялся за коробку. Раскат грома заставил его вздрогнуть. Волевым усилием заставив дрожащие пальцы успокоиться, он осторожно извлек детонатор. Затем вынул брусок взрывчатки из коробки – на ощупь она оказалась похожа на оконную замазку – и отложил ее подальше.
   Винни отступил на шаг.
   – Ее не опасно двигать?
   – Вы боитесь, что она может взорваться от малейшего толчка, как нитроглицерин? Нет. – Бэленджер вытер вспотевшие ладони о джинсы. – Пластиковая взрывчатка совершенно безопасна в обращении. Можете бить ее молотком. Можете швырять о стену. Можете даже подержать ее над горящей спичкой или затушить о нее сигарету. Взрыва не произойдет, если не случится инициирующего взрыва с достаточно высокой температурой. – Он указал на отложенный в сторону брусок пластита. – Сейчас это чуть ли не самая безвредная вещь во всем отеле.
   – Не могу сказать, чтобы мне от этого сильно полегчало, – сказала Кора.
   – Осталось еще шесть, – произнес Бэленджер. Он дышал так тяжело, словно только что закатил здоровенный валун на вершину высокого холма. – Если Ронни может взорвать свои мины дистанционным способом, то пусть даже мы успеем удалить детонаторы, взорвутся только они. Но и они могут как следует наподдать. Так что держитесь от них подальше.
   Чувствуя, что времени остается все меньше и меньше, он направился к спальне, чтобы разрядить находившуюся там мину.
   – В тренажерной комнате есть лифт, – обратился он к Аманде. – Вы не знаете, он работает?
   – Не знаю.
   – Кора, вы говорили, что не смогли найти ключи от некоторых номеров.
   – Да. От пентхауза, апартаментов Данаты и двадцать восьмых номеров, начиная с третьего этажа и кончая шестым.
   – Думаю, теперь мы можем не сомневаться в том, что находится за дверями с этими номерами. Шахта персонального лифта Карлайла.
   – Может быть, кто-нибудь заметит этот свет, – вдруг радостно воскликнул Винни. – И нам придут на помощь.
   – Нет, – отрезвила его Аманда. – Никто этот свет не увидит. Ронни уже хвастался, что пентхауз полностью затемнен.
   Бэленджер выругался сквозь зубы и бросился к люку в спальне.
   – Я смотрел, как вы это делали, – сказал ему вслед Винни. – Попробую сделать то же самое с другими коробками.
   – Только очень медленно и осторожно.
   – Можете не сомневаться.
   – Тод?! – крикнул Бэленджер.
   – Я в комнате с экранами. Смотрю телевизоры.
   Бэленджер подошел к двери на противоположной стороне спальни и заглянул за нее. Множество экранов показывало различные участки интерьера отеля, окрашенные в характерные для оптики ночного видения зеленые тона.
   Татуировки на лице Тода были совершенно неподвижны. Стиснув зубы, он всматривался в экраны.
   – Может быть, удастся разглядеть, что делает этот псих.
   Верхний ряд мониторов показывал с разных углов внешний периметр первого этажа здания. Однако дождь был настолько силен, что Бэленджер с трудом мог разглядеть стены и металлические ставни. На экранах, расположенных ниже, были видны различные части интерьера отеля: вестибюль, разрушенная главная лестница, пожарная лестница и техническое помещение в подвале, где, как оказалось, замаскированная камера была направлена на ту самую дверь, через которую они попали в подвал из туннеля. Дверь была открыта, что подтвердило подозрение Бэленджера о том, что Тод и его приятели-головорезы не удосужились закрыть ее за собой после того, как вошли внутрь.
   – Пока что я видел только крыс, птиц и кошмарного кота с тремя задними ногами, – сказал Тод.
   – К этому коту я уже привык. – Бэленджер всмотрелся в изображение на одном из мониторов: пустое просторное помещение – вероятно, заброшенный гараж. Камера была направлена на металлическую дверь.
   – Наверно, отсюда Ронни и попадает в здание, – предположил Бэленджер. Поняв, что тратит впустую драгоценное время, он вернулся в спальню, отсоединил провода от рычага, поднял крышку коробки и вынул детонатор из бруска взрывчатки. – Два готовы.
   – Три, – услышал он голос Винни из другой комнаты.
   – Четыре, – эхом отозвалась Кора из отдаленного помещения.
   – Это он, – сказала Аманда.
   Бэленджер не сразу понял, о чем она говорит. Снова прислушавшись к плеску дождя на крыше, он поднял голову и увидел, что она держит в руке фотографию в рамке.
   – Ронни, – она сказала, ткнув пальцем в снимок. – Это Ронни.


   Глава 46

   Ощущая холодок в спине, Бэленджер медленно поднялся на ноги и всмотрелся в черно-белую фотографию, которую показывала Аманда. На ней пожилой мужчина, одетый в костюм, стоял рядом с молодым человеком в свитере. Было совершенно ясно, что квадратные плечи старика некогда были могучими. Широкая грудь когда-то была тверда, как скала. Несмотря на глубокие морщины, его лицо с квадратным подбородком еще хранило следы юной красоты. Густая седая шевелюра делала его похожим на Билли Грэма [14 - Грэм, Билли (Уильям Франклин) (р. 1918) – баптистский священник, радио– и телепроповедник. Широко использовал современные средства массовой коммуникации. Прославился сильным влиянием, оказываемым на аудиторию. Входил в число приближенных лиц ряда президентов США, отличавшихся правыми взглядами: Г. Трумэна, Д. Эйзенхауэра, Л. Джонсона и Р. Никсона.] в старости. Действительно, облик старика, особенно его проницательный взгляд, напомнил Бэленджеру прославленного проповедника.
   – Морган Карлайл, – прошептал он. – Совершенно такой, каким его описал Боб. Действительно, глаза гипнотизера.
   На фотографии Карлайл улыбался, как и молодой человек, почти юноша, стоявший рядом с ним. Тонкое лицо, худое тело. Даже волосы, коротко подстриженные по бокам головы и торчавшие ежиком на макушке, подчеркивали его худобу. Но, в отличие от глаз Карлайла, взгляд молодого человека не отличался выразительностью. И его улыбка, казалось, не затрагивала ничего, кроме губ.
   – Ронни, – с нескрываемым отвращением проговорила Аманда.
   Бэленджер повнимательнее всмотрелся в фотографию. Судя по темным панелям, которыми была облицована стена за спинами стоявших, снимок был сделан в отеле. Несмотря на то, что улыбка Карлайла была искренней и приязненной, пожилой мужчина держался на некотором отдалении от младшего и стоял, опустив руки. Молодой человек выпустил поверх круглого ворота свитера воротник рубашки, как это было модно в шестидесятые годы – Бэленджер видел это в кино. У него было простое лицо с мягкими очертаниями скул и подбородка.
   – А этот, – указала Аманда, – был отцом Ронни.
   – Карлайл? Нет. Этого не может быть.
   – Ронни уверял, что это его отец.
   – Нет никаких сведений о том, что Карлайл был женат.
   – Это ничего не значит, – сказал Винни, стоя в двери комнаты с телемониторами. Они на пару с Корой закончили разряжать мины, установленные обитателем пентхауза. – Ребенок вполне мог быть внебрачным.
   – Но Карлайл был созерцателем. Романтические порывы совсем не в его характере.
   – Если только какая-нибудь из тех женщин, за которыми он шпионил, не вдохновила его на подобный порыв. – Кора вошла в комнату и посмотрела на фотографию. – Карлайл. Ну, вот мы наконец-то и познакомились с ним. Чудовище, создавшее отель «Парагон». Как может настолько извращенный человек быть таким привлекательным?! Готова держать пари, что этот сукин сын в молодости был совершенно неотразим. Одни глаза чего стоят! Ему не нужно было прилагать усилия, чтобы найти партнершу.
   – А что, если партнерство не было добровольным? – предположил Винни.
   Бэленджер покачал головой:
   – Насилие совершенно не подходит его характеру и физическим возможностям. Жертва, даже одурманенная наркотиками, могла оказать сопротивление. Карлайл просто не смог бы преодолеть страх перед возможными царапинами, кровотечение из которых ему было бы очень трудно остановить.
   – Но если Карлайл имел сына, он упомянул бы о нем в дневнике, – настаивала Кора.
   – Нет, если ребенок был незаконным, – возразил Винни. – Он, возможно, хотел, чтобы посторонние не знали о его существовании.
   – И все равно, это никак не вяжется с его образом и стилем жизни, – скептически произнес Бэленджер. – Судя по тому, что я читал о гемофилии, многие страдающие ею не хотят иметь детей из страха передать болезнь по наследству.
   Аманда решительно постучала ногтем по фотографии:
   – Ронни говорил мне, что это его отец.
   – Сколько лет этой фотографии? – спросила Кора.
   Бэленджер отогнул пружинки с обратной стороны рамки, вынул картонку и посмотрел на оборотную сторону фотографии.
   – Тут есть штамп фотоателье: 31 июля 1968 года.
   – Карлайлу тогда было восемьдесят восемь.
   Бэленджер услышал треск сверкнувшей совсем рядом молнии.
   – Аманда, вы сказали, что Ронни за пятьдесят. Это означает...
   Винни быстрее смог посчитать в уме.
   – Тридцать семь лет назад. Я думаю, что на этом снимке ему лет двадцать, может быть, чуть больше или меньше. Пусть будет двадцать. Получается, что ему порядка пятидесяти семи лет. Видит бог, впятером мы сумеем с ним справиться.
   – Он очень силен, – твердо сказала Аманда.
   – Тод, есть что-нибудь на мониторах?
   – Только крысы.
   – Я слежу за лифтом. – Винни то и дело вскидывал голову и смотрел через медицинскую комнату на дверь лифта, находившуюся в тренажерной комнате.
   – Аманда, что еще Ронни вам говорил? – спросил Бэленджер.
   – Он хвастался, что без всяких хлопот заводил себе подружек. И часто называл их имена.
   – Имена? – Бэленджер почувствовал, что у него похолодели руки.
   – Айрис, Алиса, Вивиан, Джоан, Ребекка, Мишель. И много других имен. Всегда в одном и том же порядке. Список никогда не изменялся. Он столько раз повторял его, что я запомнила его наизусть.
   Бэленджер почувствовал, что у него сдавило горло. Дыхание участилось, сердцебиение сделалось таким сильным, что звон в ушах заглушил чуть ли не все окружающие звуки. Могучим усилием воли он заставил себя немного успокоиться.
   – Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали. Перечисляя эти имена, он когда-нибудь упоминал женщину по имени Диана?
   – Диана? – Винни нахмурился. – Что за...
   – Аманда, было такое или не было? – Бэленджер положил руку на плечо женщине. – Упоминал ли он когда-нибудь женщину по имени Диана?
   Аманда ответила не сразу.
   – Да. Ближе к концу списка.
   – Кто такая Диана? – спросила Кора, обводя настороженным взглядом своих спутников.
   Теперь уже Бэленджеру пришлось помолчать.
   – Моя жена, – произнес он непослушными губами.



   3:00


   Глава 47

   – Жена? – прошептала потрясенная Кора.
   Бэленджер посмотрел на Тода, сидевшего перед экранами в соседней комнате.
   – Я сказал тебе правду – я не коп. – Он замялся на секунду. – Но на самом деле я им был.
   Тод скривился от отвращения.
   – И весь этот базар за Ирак, капюшон на голове и парень с мечом – все это было брехней?
   – Нет, чистая правда. Я был детективом в полиции Эсбёри-Парка. Мы с женой живем... жили здесь. Она работает... работала... Я всегда путаюсь во временах, когда думаю о ней. Два года назад она исчезла.
   Теперь все четверо слушали его настолько внимательно, что в спальне не раздавалось ни звука, кроме стука дождя за стенами.
   – Она была блондинкой. Изящной. Похожей на Аманду. Тридцать три года. Но выглядела моложе. Лет на двадцать пять. Тоже как Аманда. – Бэленджер упорно смотрел вниз, на свои сжатые кулаки. – Когда Мэк открыл дверь хранилища и я увидел там Аманду... Да поможет мне бог, я в первый миг решил, что это Диана. Я подумал, что наконец нашел ее, что случилось чудо и моя жена жива.
   Бэленджер поднял глаза на Аманду, которая так напомнила ему жену, что у него защемило сердце.
   – Диана работа... работала в компании-застройщике здесь, в городе. Тот самый застройщик, который через две недели будет сносить этот отель. Она часто ездила в Нью-Йорк, чтобы вести переговоры с карлайловским трестом по поводу земли, на которой стоит «Парагон». Трест продолжал упираться. Чертовски жестокая шутка судьбы заключается в том, что тресту в конечном счете пришлось отказаться от этой земли за налоги. Но два года назад он еще вроде бы продолжал контролировать ситуацию. И во время последней поездки Дианы в Манхэттен она исчезла.
   Бэленджер глубоко и тяжело вздохнул.
   – В Нью-Йорке пропадает много народу. Я ездил туда по выходным и неофициально помогал бюро розыска пропавших. Бегал по улицам. Стаптывал обувь. В конце концов случай признали безнадежным, и, кроме меня, им больше никто не занимался. Я продолжал выпрашивать на работе дополнительные выходные, чтобы искать Диану, пока мой босс не предложил мне уволиться и посвятить розыску все свое время. У меня закончились деньги. Тогда приятель, тоже бывший рейнджер, рассказал мне о том, что в Ираке можно быстро заработать приличные деньги, охраняя автомобильные караваны, если, конечно, человек согласен лезть под бомбы и пули снайперов. Черт возьми, в то время меня мало волновало, буду я жить или погибну. На самом деле меня волновали те двадцать тысяч долларов, которые я мог заработать за месяц, чтобы вновь попытаться узнать, что же случилось с моей женой. Бэленджер вынудил себя продолжить рассказ: – Когда прошел год, у меня уже не оставалось большой надежды на то, что она могла все еще оставаться в живых. Но я обязан был продолжать поиски. Наверно, вы можете понять, в каком отчаянии я был, если решился снова отправиться в Ирак. Диана поставила меня на ноги после того, как я побывал там в первый раз. Проклятый «синдром войны в Заливе». Она не жалела ни сил, ни времени, выхаживая меня. Именно по ее предложению я, не имея за плечами ничего, кроме военного опыта, попросился на работу в полицию Эсбери-Парка. Только для того, чтобы вновь почувствовать себя на что-то годным. Долбаный-передолбаный Ирак. А какой вышла моя вторая ходка туда, я вам уже рассказывал. Но, разжившись деньгами, я заставил себя возобновить поиски. Я изучал каждую, даже чуть заметную ниточку, разобрался во всех преступлениях на сексуальной почве, которые имели хоть какой-то шанс оказаться связанными с нею, выяснил подноготную всех грабителей, действовавших в тех районах, которые она посещала. Проверял все это дважды и трижды. В конце концов я пришел к убеждению, которое я не мог доказать, но имел с самого начала: что исчезновение Дианы имело какое-то отношение к переговорам насчет отеля. Нет, не к процессу переговоров. Оно было как-то связано с самим отелем. Япросил разрешения зайти внутрь, но трест мне отказал. Якобы из соображений безопасности. Я пытался пролезть туда тайно, но этот проклятый «Парагон» – самая настоящая крепость.
   Голос Бэленджера немного окреп.
   – Три месяца назад я прочитал в газете статью о городских исследователях, о том, что они снаряжают свои экспедиции не хуже, чем спецназовцы для высадки в тыл врага, и что некоторые из них обладают гениальной способностью проникать в здания, считающиеся совершенно неприступными. Я изучил веб-сайты городских исследователей, связался с одной из групп, но сделал ошибку, прямо сказав, для чего мне нужна их помощь. Они не поверили мне, приняли за тайного агента, пытающегося спровоцировать их на откровенные слова и необдуманные действия и взять с поличным. Имея дело со следующей группой, я попытался упирать на то, что «Парагон» – это восхитительное старое здание, которое им будет очень интересно изучить, ну а меня взять с собой за то, что подал идею. Но они доверяли посторонним не больше, чем первая группа. К тому же у них в планах стояли исследования множества других старых зданий. Тогда я вышел на сайт профессора и договорился с ним о встрече. На сей раз я попытался разжечь его алчность. Я показал ему копии старых газетных статей, в которых после гибели Данаты усердно муссировались слухи о золотых монетах, вероятно спрятанных гангстером в потайном хранилище. Боб был вежлив со мной. Он сказал, что он изучит эти материалы. Я решил, что он просто деликатно избавился от меня. Но оказалось, что его только что уволили, и неделю спустя он позвонил и сказал, что поможет мне, но с одним условием.
   – Если вы раздобудете для него немного монет, – утвердительно произнес Винни.
   – Да. Он был настолько высокого мнения о вас, Коре и Рике, что был уверен: вы ни за что не согласитесь взять монеты. Он опасался за свое здоровье, боялся, что не сможет оплачивать все те лекарства и обследования, которые необходимы сердечным больным. Он был разгневан своим увольнением. Вы даже не можете вообразить, насколько оно его разъярило. Мы с ним договорились, что вы, совершенно не зная, что к чему, поможете мне обыскать отель и попытаться найти какие-нибудь улики, которые прояснят несчастье с Дианой. А на следующую ночь я должен был возвратиться и раздобыть монеты для профессора. Конечно, узнав, как туда проникнуть, я намеревался активнейшим образом приняться за поиски.
   – Я знаю, что Ронни держал здесь самое меньшее еще одну женщину, – сказала Аманда.
   – Почему вы так думаете?
   – Когда он в самый первый раз запер меня в хранилище, я в темноте случайно нащупала что-то на полу. Крохотный предмет, полдюйма на полдюйма. Один конец был гладкий, а другой зазубренный. Я даже не хотела признаться самой себе, что поняла, что это такое. Сломанный ноготь.
   Дождь, словно собравшись с силами, обрушился на здание с удвоенной энергией.
   Аманда поплотнее запахнулась в ветровку.
   – Вы должны понять, что все это собой представляло. Были обеды при свечах, причем Ронни заставлял меня смотреть, как он готовил. Изысканные блюда, выдающие истинного гурмана. Лучшие вина.
   Негромкая музыка: Бах, Гендель или Брамс на компакт-дисках. – Аманда поморщилась. – Мы проводили долгие часы в библиотеке за чтением. Он часто читал мне вслух. Философию. Историю. Романы. Он особенно любит Пруста. «В поисках утраченного времени». Утраченное время... – Ее голос дрогнул. – Он заставлял меня обсуждать с ним прочитанное. Я думаю, что едва ли не главная причина, по которой он похитил именно меня, – то, что я работала в книжном магазине. Мы смотрели кино. Всегда только художественные фильмы. По большей части иностранные, с субтитрами. «Красавица и чудовище» Кокто, «Седьмая печать» Бергмана, «Правила игры» Ренуара. Все фильмы о прошлом. Он ни разу не позволил мне посмотреть телепередачу. Он не давал мне ни малейшей возможности представить себе, что творится в мире и сколько времени я здесь нахожусь. С этими закрытыми ставнями я не имела ни малейшего представления о том, день или ночь за стенами. Здесь не было никаких часов. Я не отличала часы от дней. Я никак не могла даже высчитать недели. Я не могла полагаться на физиологические ритмы, которые могли бы дать мне ощущение времени. Бывали случаи, когда Ронни заставлял меня есть, хотя мне совершенно не хотелось, а в других случаях выдерживал, пока я не начинала испытывать самый настоящий голод. А когда он запирал меня в этом карцере с золотом, я даже не могла сообразить, сколько спала: то ли вздремнула на несколько минут, то ли проспала много часов.
   – Но ведь ему тоже нужно было спать, – заметила Кора. – Что же он предпринимал, чтобы не дать вам сбежать от него?
   – Не считая первого раза, когда я проснулась в этой проклятой кровати, единственным местом, где он позволял мне спать, было хранилище. А когда оставался со мной наверху, ни разу не повернулся ко мне спиной. Он надевал на меня металлический пояс, запертый на замок, а на поясе была коробка – почти такая же, как на люках. Он сказал, что, если я попробую убежать, он сможет разорвать меня пополам, даже если я уйду на целую милю. Он сказал, что заряд установлен таким образом, что весь взрыв будет направлен внутрь, и поэтому, даже если он взорвет меня, находясь в одной комнате со мной, то с ним самим ровным счетом ничего не случится.
   – Где этот пояс?! – резко спросил Бэленджер.
   Аманда развела руками:
   – Я не знаю.
   – Мы должны его найти. – Чувствуя, что его вот-вот начнет бить нервная дрожь, Бэленджер принялся выдвигать ящики бюро и переворачивать их содержимое. Он слышал, как Кора рылась в гардеробе. Винни заглянул под кровать.
   – Ничего, – сказала Кора. – Я посмотрю в медицинской комнате.
   – А я в тренажерной, – отозвался Бэленджер. – Винни, вы...
   – Погодите минуточку. – Винни задрал голову, затем залез на кровать и, ухватившись за столбик, поднялся на цыпочки и заглянул на балдахин сверху. – Вот он. Держите.
   Аманда еще больше побледнела, когда молодой человек слез с кровати, держа в руке металлический пояс, к которому была приделана довольно внушительная коробка.
   Бэленджер ухватился за крышку, но она не открывалась.
   – Закрыто намертво. Я не могу ее разрядить.
   – Я его вижу, – перебил Бэленджера Тод.
   – Что? – Бэленджер метнулся в комнату с пультом наблюдения.
   – Этот сукин сын машет мне с экрана.


   Глава 48

   Бэленджер вбежал первым. Остальные последовали за ним. Самый правый монитор в нижнем ряду действительно показывал высокого худого мужчину с невыразительным лицом, окрашенного благодаря оптике ночного видения в зеленые тона. Мужчина несколько раз махнул рукой; его губы беззвучно шевелились, как будто он не то здоровался, не то прощался. Аманда тихо заплакала.
   По крайней мере, Бэленджеру показалось, что лицо было невыразительным. Трудно было сказать это наверняка, поскольку глаза мужчины были скрыты тем, что Бэленджер боялся увидеть, – очками ночного видения. В отличие от громоздкого прибора, болтавшегося на шее Тода, эти были заметно меньше и имели почти элегантные очертания. Нетрудно было понять, что это одно из последних достижений высокой технологии.
   Можно было разглядеть слабый подбородок. Узкий нос вполне соответствовал тонким губам. Кожа была гладкой, словно у ребенка, отчего морщины на лбу и вокруг рта казались нарисованными. Волосы с заметной проседью, большие залысины. Одет мужчина был в темный костюм, белую рубашку и полосатый старомодный галстук.
   – Он всегда так одевается, – сказала Аманда. – Никогда не снимает пиджак. Никогда не распускает галстук.
   – Никогда? – переспросил Винни. – Но как он...
   – Я узнал его, – перебил Винни Бэленджер.
   – Что?
   Бэленджер повернулся к Коре и Винни.
   – Профессор описывал его нам. Помните? Бюрократ с ничего не выражающими глазами. Старше пятидесяти. Совершенно равнодушный ко всему.
   – Парень, руководящий трестом Карлайла? – Винни, похоже, не на шутку растерялся.
   – Я несколько раз говорил с ним после исчезновения моей жены. Этот сукин сын сказал, что Диана в тот день провела час в его офисе. Он показал мне ее имя в ежедневнике для записи деловых встреч. С одиннадцати до двенадцати дня. Потом у него, дескать, был запланирован деловой ленч, и он понятия не имел, куда она могла пойти. Но здесь он называет себя Ронни. А там он использовал имя Уолтер Харриган.
   – А не Уолтер Карлайл? – спросила Кора. – Мне кажется, он должен был бы поступать именно так, раз уж ему хотелось доказать, что он сын Карлайла.
   – Но почему он пользуется разными именами? – спросил Винни. – Кто он на самом деле?
   На мониторе было видно, как Ронни указал на что-то позади себя. Когда он сделал шаг в сторону, Бэленджер увидел, что Ронни находится в техническом подвальном помещении, и дверь в туннель теперь была закрыта. Затем он понял, что не просто закрыта.
   – Господи, что он там делает? – взволнованно спросила Кора.
   Перед дверью вроде бы висел в воздухе металлический брус. Нет, тревожно поправил себя Бэленджер. Не перед дверью. На двери.
   Ронни указал еще на что-то рядом с собой.
   – Что за фигню он там творит? – полюбопытствовал Тод.
   Предмет оказался металлическим баллоном, похожим на те, какими пользуются аквалангисты. Причем баллон лежал на тележке. К нему был присоединен тонкий шланг, заканчивавшийся заостренным наконечником. А рядом с баллоном на телеге лежала маска с толстым стеклом.
   Бэленджер почувствовал комок в горле.
   Тоду ответил Винни:
   – Это сварочные инструменты. Да смилуется над нами бог. Он приварил брусок к двери. Закрыл выход.
   Бэленджер снова взглянул на металлический пояс с коробкой. Глядя на монитор, он все время продолжал попытки снять крышку, но она оказалась закрепленной на совесть. А ведь Ронни мог в любой момент нажать на кнопку и привести в действие детонатор, который, несомненно, был радиоуправляемым.
   – Нужно поскорее избавиться от этой штуки!
   Он подскочил к ближайшему люку.
   – Кора, отодвиньте засов!
   Держа пояс левой рукой, правой он вытащил пистолет.
   – По команде откройте люк. Возможно, все это уловка. Возможно, мы смотрим заранее сделанную видеозапись, а на самом деле Ронни поджидает нас под этим самым люком. – Бэленджер направил пистолет вниз. – Если он там, то я взорву его ко всем чертям. Винни, приготовьте фонарь. Как только люк откроется, светите туда. Готовы? Кора, открывайте!
   Кора откинула крышку. Мощный фонарь Винни осветил темную шахту еще одной винтовой лестницы. Бэленджер просунул руку под изогнутыми перилами и бросил пояс вместе с коробкой. Они с грохотом покатились по металлическим ступеням.
   Кора поспешно захлопнула люк. Она еще не успела задвинуть засов на место, Бэленджер сделал лишь один шаг назад.
   – Этот козел затеял еще что-то, – сказал Тод.
   Бэленджер резко обернулся к монитору. Ронни, продолжая демонстрировать свою равнодушную улыбку, указал на какой-то плохо различимый предмет на стене.
   – Что там на полу? – спросил Винни.
   – Шевелится! – подхватил Тод.
   – Набралась вода от ливня, – поняла Кора.
   Ронни шагнул вбок, в лужу, уже успевшую достичь изрядной глубины, и потянулся к висевшему на стене предмету. Он находился возле края поля зрения камеры, так что можно было различить лишь, что у него имелась длинная ручка.
   – Нет! – воскликнула Аманда. Она первой сообразила, что это главный рубильник электрической сети.
   Ронни, походивший в своих очках, костюме и галстуке на персонаж из фантастического боевика, снова помахал, стоя по щиколотку в слабо рябившей воде, с заваренной железной дверью и трубами на заднем плане. На сей раз этот жест был почти энергичным и определенно подразумевал: до скорой встречи. А затем он потянул за рычаг.
   Лампы сразу же погасли. Мониторы потемнели. После того как люди после долгого пребывания на свету вновь оказались в полной темноте, дождь, непрерывно барабанивший по крыше, казалось, сделался громче. Здесь не было даже стеклянного купола в крыше, сквозь который внутренняя часть отеля почти непрерывно озарялась вспышками молний. Для Бэленджера темнота обрела плотность и вес, она окружала его, сдавливала грудь.
   Кора громко ахнула.
   Зашелестела материя: это Винни поднял руку, чтобы включить фонарь на шлеме. Его примеру почти сразу же последовали Бэленджер и Кора. Широкие лучи налобных фонарей пробежали по комнате.
   – Дай мне фонарь, – обратился Тод к Винни.
   Ручной фонарь – можно сказать, переносной прожектор – светил заметно ярче, чем налобные фонарики.
   Предыдущие четыре с половиной часа Бэленджер провел в полутьме. Он почти приспособился к ней. По контрасту яркий свет в пентхаузе сначала казался ему неестественным, резал глаза. Но как же быстро он вновь привык к нормальному освещению. А теперь, после такого короткого промежутка времени, полутьма сделалась ненавистной ему.
   – Аманда? – позвала Кора.
   – Я в порядке. В полном порядке. – Хотя звук ее голоса говорил об обратном. – Я смогу с этим справиться, я смогу справиться... – Она не столько уверяла в этом своих спутников, сколько пыталась уговорить самое себя.
   Послышался треск очередной невидимой молнии.
   – Я прошла через куда худшие вещи, – быстро добавила она. – Сидеть запертой в хранилище было много хуже. Находиться в одиночестве – много хуже.
   – В одиночестве? – растерянно переспросил Винни. – Но...
   – Это наш шанс, – перебил его Тод.
   – Шанс? – повторил Бэленджер. – Что ты имеешь в виду?
   – Этот сукин сын сидит в подвале. А мы можем втихаря спуститься по одной из этих лестниц на первый этаж.
   – Мне очень не хочется соглашаться с этим гадом, – сказал Винни, – но он прав. Тут семь лестниц, есть из чего выбрать. Ронни может быть только на одной из них.
   – Но которую выбрать? – спросила Кора. – Он сказал, что они не смогли найти внизу выход.
   – А он сказал, – Тод указал на Бэленджера, – что там должны быть потайные двери.
   – Которую? – повторила Кора. – Та, которой мы уже пользовались, слишком уж очевидно напрашивается.
   – Может быть, это настолько очевидно, что Ронни не станет думать о ней, – возразил Тод.
   – По этой я не полезу, – Винни указал на крышку люка, под которую Бэленджер только что бросил металлическую коробку. – Ронни достаточно нажать на кнопку радиовзрывателя, и...
   – Слышите? Что это такое? – спросила Аманда.
   – Всего-навсего гроза. У меня из-за нее тоже нервы не на месте.
   – Нет, что-то еще. Оттуда, – Аманда указала в сторону спальни.
   – Я тоже что-то слышу, – поддержала ее Кора.
   – Это не в спальне. В тренажерной комнате, – сказал Бэленджер.
   – Лифт! – воскликнул Тод.
   Не глядя под ноги, они перебежали в медицинскую комнату и уставились через дверной проем в тренажерное помещение. Здесь, несмотря на шум дождя, Бэленджер совершенно отчетливо слышал поскрипывание тросов и гул электромотора, который делался все громче и громче.
   В шахте, за закрытой дверью, не спеша ехал старомодный лифт.


   Глава 49

   – Если Ронни сидит в лифте, то он никак не сможет помешать нам спуститься по лестнице, – сказал Тод.
   Винни нахмурился, глядя на закрытую дверь.
   – Откуда нам знать, что он там?
   – А где же ему быть? Кто-то ведь должен нажимать на кнопки?
   – Совершенно необязательно, – отозвался Бэленджер. – Карлайл вполне мог устроить в лифте внешнее управление – хотя бы только внизу, чтобы ему, скажем, доставляли еду из ресторана, без официанта, который мог бы оказаться излишне любопытным.
   – Ладно, допустим, этого козла в лифте нет. Тогда кто же там?
   – Или что? Я вовсе не уверен, что хочу залезть туда и выяснить это, – сказал Винни.
   Лифт остановился этажом ниже. Хотя дождь хлестал с неослабевающей силой, как только негромкий рокот электромотора смолк, всем показалось, что в комнате наступила полная тишина.
   Затем звук возобновился, и кабина снова двинулась вверх.
   – Он, наверно, работает от отдельной электросети, – пробормотала Кора.
   – Как только поднимется, стреляйте сквозь дверь! – взмолился Тод. После своего возвращения снизу он разговаривал с Бэленджером в чрезвычайно уважительном тоне. – Она деревянная. Пули...
   – Я не стреляю в то, чего не вижу, – ответил Бэленджер. – За дверью может оказаться полицейский.
   – Что, хотите открыть и узнать?
   Все пятеро уставилась на дверь лифта. Из кабины не доносилось ни звука.
   А потом тишину прервал скрип раздвигаемой внутренней решетчатой двери.
   – Стреляйте! – завопил Тод.
   – Эй, в лифте! – Бэленджер навел пистолет на дверь. – Назовитесь!
   – Дай-ка мне пушку, дружок! – Тод, донельзя уставший от маски смирения, попытался выхватить пистолет у Бэленджера, но получил удар рукоятью по лбу и рухнул на пол.
   Бэленджер молниеносно снова навел пистолет на дверь, и тут изнутри что-то стукнуло. Жестом приказав всем перейти в медицинскую комнату, он отодвинул блины штанги от двери и поспешно присел за бегущей дорожкой.
   Дверь начала медленно открываться.
   Он слегка придавил пальцем спусковой крючок, и тут дверь открылась пошире. Но Бэленджер так и не увидел никого в кабине.
   Тод стонал, лежа на полу и держась за голову.
   Дверь открылась пошире.
   Бэленджер увидел движение. Падая, Тод не выронил фонарь, и он все это время светил на дверь. И в его луче из кабины лифта ринулись крысы: три, восемь, дюжина... У некоторых зияли свежие раны, у некоторых не хватало одного, а то и обоих ушей, У некоторых было два хвоста, некоторые были одноглазыми. С отчаянным писком они понеслись на свет, начали было прятаться под бегущую дорожку и велотренажер, но, заметив человека, метнулись обратно и поспешили следом за самыми умными, которые сразу устремились в другие комнаты.
   Кора закричала. Но не из-за того, что испугалась крыс. Вслед за грызунами из лифта, нетвердо держась на ногах, выбрался человек.
   Бэленджер чуть не нажал на курок, но, к счастью, успел узнать перемазанные кровью джинсы и ветровку, тренированное тело, сейчас согнувшееся от нестерпимой боли. И еще он увидел кровь, невероятное количество крови, и деревяшку, торчавшую, словно кинжал, из груди человека.
   – Рик! – Кора ринулась к мужу.
   – Подождите! – сказал Бэленджер.
   Но его предупреждение запоздало. Рик споткнулся о продолжавшего валяться на полу Тода, упал на Кору, и они оба повалились на пол. Шлем Коры с грохотом откатился в сторону.
   А Бэленджер одним прыжком подскочил к лифту. Держа пистолет на изготовку, он распахнул дверь. При свете своего налобного фонаря он быстро взглянул на потолок и, к своему большому облегчению, не увидел там люка, из которого мог бы неожиданно выскочить Ронни. Но зато он увидел, что кабина вовсе не была пуста. В углу, несомненно в насмешку, стояли пять бутылок с мочой, которые остались на четвертом этаже после нападения Тода и его приятелей, теперь уже мертвых.
   – Винни, подоприте решетку грузами! Пока она открыта, лифт не поедет. – Бэленджер повернулся к Коре и Рику. Рик лежал на Коре, по-видимому, мало что соображая от боли. А она изо всех сил пыталась освободиться. Бэленджер перевернул Рика и увидел, что в результате падения деревяшка еще глубже вонзилась ему в грудь. Судя по свистящему звуку, она проткнула легкое. Передних зубов не было. Левая рука в локте была неестественно согнута.
   – Господи, – пробормотала Кора. – Рик. – Она вытерла ладонью его перемазанный кровью лоб. – Мальчик мой...
   Винни поспешно подпирал блинами от штанги металлические решетчатые сдвижные двери кабины.
   Кора продолжала гладить лицо Рика. Тот ничего не видел перед собой. Его грудь продолжала с хриплым свистом вздыматься и опускаться.
   Бэленджер взглянул через плечо на медицинскую комнату.
   – Помогите мне положить его на топчан.
   Вместе с Амандой и Корой они перенесли раненого. Рик громко стонал. Чтобы он не свалился, Кора крепко взяла его за плечи.
   Аманда пристроила фонарь на столик.
   – Нужно будет побольше света. Я достану свечи из рюкзака Винни.
   Бэленджер разрезал ножом ветровку, свитер и рубашку Рика. В свете свечей, которые быстро зажгли Аманда и Винни, он увидел, что из пробитой груди несчастного молодого человека буквально хлестала кровь.
   – Его проткнуло почти насквозь, – сказал Бэленджер.
   – Держись, мой милый, – сказала Кора, нежно поглаживая лоб Рика. – Держись.
   Но Рик, похоже, ничего не слышал.
   – Если я выну обломок, кровотечение может еще больше усилиться. Но если не выну...
   Рик душераздирающе стонал. Было ясно, что он испытывает страшные мучения.
   – Может быть, нам удастся по крайней мере облегчить его страдания? – молящим голосом проговорила Кора. – Морфий.
   – Нет. Это убьет его, – ответил Бэленджер.
   – Но если совсем немножко...
   – Морфий угнетает сердечную деятельность и понижает кровяное давление. – Бэленджер пощупал запястье Рика. – Я и сейчас с трудом ощущаю пульс.
   – Выньте шип. Завяжите его скотчем, как вы сделали профессору, чтобы остановить кровотечение.
   Бэленджер не мог придумать ничего другого.
   – Посмотрите, нет ли в том шкафу спирта.
   Винни распахнул стеклянную дверь.
   – Подождите, – вдруг сказал Бэленджер.
   – Но...
   – Уже не нужно.
   Хрип в легком Рика прекратился. И грудь больше не вздымалась.
   – Нет... – медленно проговорила Кора, с ужасом глядя в остановившиеся глаза Рика, ища в них хоть какие-то признаки сознания. Потом она наклонилась, открыла его рот, принялась было дышать туда, но тут же отшатнулась без сил, услышав, как воздух со свистом выходит через дыру в груди.
   – Второй раз. – Она затряслась от рыданий. – О, мальчик мой. О господи! Второй раз. – Заливаясь слезами, она прижимала к груди голову Рика. – Второй раз!
   Аманда обняла ее за плечи.
   Оглушительно прогремел гром. И, словно в ответ ему, послышалось характерное потрескивание статических разрядов в радиоприемном устройстве. Бэленджер опустил глаза на свой пояс с подвешенным к нему снаряжением, потом перевел взгляд на Винни.
   Снова тот же самый звук.
   – Что за... – растерянно пробормотал Винни.
   Звуки доносились из обеих оставшихся у них раций. Бэленджер почувствовал, что у него кружится голова. С ощущением, что он все больше и больше сходит с ума, он поднес свою рацию ко рту и нажал кнопку «передача».


   Глава 50

   – Вы взяли рацию у одного из тех людей, которых убили, – сказал Бэленджер.
   – Вам еще предстоит убедиться в том, что я очень находчив. – Голос был ровным, спокойным, нейтральным, тенорового звучания, с очень четким выговором и намеком на элитарный акцент. Услышав его, Аманда непроизвольным движением поднесла руку ко рту. – Ваш друг не долетел до нижнего этажа. Я нашел его в груде обломков на втором. Он даже нашел в себе силы помочь мне ввести его в лифт. Я восхищен. Как его дела?
   – Никак, – сказал Бэленджер в рацию.
   – Ах! – раздалось в ответ.
   Некоторое время в динамике потрескивало.
   – Вы ворвались в мой дом, – произнес голос.
   – Во всяком случае, здесь как будто не было никаких объявлений о том, что это частная неприкосновенная собственность и доступ сюда воспрещен. Но если бы мы сюда не пришли, то не смогли бы спасти Аманду.
   Кора с усилием оторвала взгляд заплаканных глаз от тела Рика.
   – Аманда совершенно не нуждалась в спасении, – прозвучало из рации. – Я относился к ней с величайшим уважением. Очень многие женщины с удовольствием поменялись бы с ней местами.
   – Особенно те, которые любят, когда их назойливо домогаются.
   – Я ни разу не позволил себе ничего такого по отношению к ней. – Впервые в этом голосе прорезался намек на эмоции. – Если она говорила вам, что я был с ней груб, то она лгала.
   Бэленджер нахмурился. Ему на память сразу пришли несколько вопросов, которые Винни пытался ей задать, но ему каждый раз что-то мешало. Мог ли Ронни говорить правду?
   – И насчет остальных ваших подружек вы можете сказать то же самое? – спросил Бэленджер в рацию. – Как их звали? Айрис, Алиса, Вивиан... – Что-то, связанное с этим списком, уже успело его встревожить. Имена... Что-то было в этих именах такое... Но события развивались так стремительно, что он не успел осмыслить, что же это было.
   – Многие женщины оказывали мне честь своей дружбой.
   – Одна из них та, что сидит мертвая в коридоре на нижнем этаже?
   Шорох статических разрядов.
   Бэленджер, хотя и заранее боялся ответа, не мог не задать этот вопрос:
   – Что вы сделали с моей женой?
   Продолжительное шипенье в динамике.
   – Если вы сдадитесь, я обещаю, что покончу с вами безболезненно, – произнес наконец голос.
   И тут в рацию вцепилась Кора:
   – Зато если я до тебя доберусь, погань мерзкая, козел вонючий, я тебе покажу! – Она стояла возле стеклянного шкафа с медикаментами и, истерически топая ногами, яростно орала в трубку. – Когда ты мне попадешься, я...
   Пол взорвался.
   Бэленджер инстинктивно повалился назад. Паркет под ногами Коры вздыбился. Внизу прогремел безошибочно узнаваемый выстрел дробовика. Заряд угодил Коре в живот; брызнула кровь. Второй выстрел отбросил ее на шкаф с медикаментами, зазвенело бьющееся стекло. Третий выстрел, затем четвертый. Щепки разлетались по всей комнате. Картечь рвала тело Коры на куски.
   Женщина упала на колени. На ее лице было написано одно лишь изумление, поскольку она еще не успела почувствовать боль от страшных смертельных ран. В следующее мгновение она рухнула на изрешеченный зарядами картечи пол, кровь потекла в дыры. Свеча упала рядом с нею, но, зашипев, тут же погасла в крови.
   Как это не раз бывало с Бэленджером, миг потрясения немыслимо растянулся. Прежде чем сквозь дыры успел просочиться запах пороха, он пришел в себя и подтащил Аманду и Винни к внешней стене. Его сердце отчаянно колотилось, а голова кружилась.
   – Он на балконе прямо под нами, – прошептал Бэленджер. – Кора кричала так громко, что он угадал по звуку, где она находилась.
   Было слышно, как Ронни внизу перезаряжал дробовик. Шлем Коры с горящим фонарем лежал на полу. Бэленджер беззвучно наклонился, поднял его, дал Аманде, а потом поднес палец к губам, запоздало предупреждая их о том, что следует сохранять полнейшую тишину, и жестом приказал им перебраться следом за ним в спальню. Он двигался напряженно, опасаясь, что сквозь пол снова грянут выстрелы дробовика.
   Когда луч его фонаря пронзил мрак в спальне, Бэленджер сообразил, что здесь что-то не так. Ах да, Тод. Где... Последний раз Бэленджер видел его, когда он стонал, преувеличенно корчась от боли на полу, после того как Бэленджер ударил его пистолетом. Бэленджер обернулся и посветил в тренажерную комнату. Тода не было.
   Бэленджер повернулся к Винни, чтобы предупредить его, но, когда он увидел выражение лица Винни, слова замерли у него на губах. Винни, не отрываясь, смотрел на тело Коры, по его щекам струились слезы. Женщина, которую он давно любил, ушла навсегда. Осознание мучительного горя, которое испытывал Винни, сделало печаль Бэленджера еще острее. Он знал, что такое потерять любимого человека. И слишком хорошо понимал, какой ад сейчас творится в душе Винни.
   Но времени на переживания не было. Бэленджер схватил Винни за рукав и заставил сдвинуться с места. Что же касается Аманды, она, казалось, уже прошла через пик эмоционального напряжения, и теперь ее волновало только отчаянное стремление выжить. Во главе с Бэленджером они прокрались через комнату с контрольными мониторами в библиотеку. Фонарь, который Аманда положила на столик в медицинской комнате, пришлось бросить. Теперь у них остались только три фонаря на шлемах.
   Огни сошлись на находившемся посреди библиотеки люке, который, к удивлению Бэленджера, оказался открытым. Значит, Тод поспешил спуститься по ближайшей лестнице, пока Ронни убивал Кору, понял Бэленджер. А потом ему в голову пришла еще одна мысль: может быть, побег Тода пойдет им на пользу. Может быть, он наделает шума и уведет Ронни за собой.
   Бэленджер вновь запер люк и беззвучно перешел в кухню.
   Подняв пистолет, он держал люк под прицелом, пока Винни осторожно поднимал крышку. Но в свете ламп они увидели лишь еще одну пустую винтовую лестницу.


   Глава 51

   Бэленджер спускался первым. Ему приходилось идти очень медленно, прощупывая пространство перед собой пистолетом, чтобы не наткнуться на смертоносную проволоку. Они медленно двигались вниз, непрерывно кружась, по спирали. От равномерно мелькавших пятен света кружилась голова. Шум бури в этой вертикальной трубе казался значительно громче, чем в пентхаузе или в гостиничном номере. На подходе к пятому этажу Бэленджер услышал звук текущей воды и сразу понял, что шумит не дождь снаружи, а что-то льется внутри. И тут же в свете фонаря он увидел, что по коридору несется целая река.
   Вспышка молнии позволила ему увидеть огромную дыру в крыше, куда стекала вода с верхних этажей. Широкая струя водопадом срывалась в пролет лестницы с грохотом, какой мог бы сопровождать заполнение огромной цистерны. Затем в луче света показался предмет, проплывавший по коридору. Труп. Аманда громко ахнула, увидев его. Высохший до состояния мумии труп женщины. На трупе была одежда. В высохших руках несчастной даже сохранилась сумочка. Женщина была блондинкой. «Диана?» – испуганно спросил себя Бэленджер. Но прежде чем он успел присмотреться, поток донес труп до лестничного пролета, и он канул во мрак.
   Этой дорогой не выбраться, понял Бэленджер. Кроме того, его представление о планировке здания предупреждало, что Ронни должен находиться прямо за стеной и мог в любой момент начать палить по ним из своего дробовика.
   Он знаком показал Аманде и Винни, чтобы они шли назад, в пентхауз. Тем не потребовалось пояснений, и вскоре Бэленджер выбрался следом за ними через люк кухни. Тяжело, с хрипом, дыша, они опустились на пол темного помещения.
   – Сейчас попробуем другую лестницу, – пробормотала Аманда.
   – Может быть, – вяло отозвался Винни. Несколько секунд посидев без движения, он медленно поднял голову. – А может быть, нам лучше вообще ничего не делать?
   – Что вы хотите сказать? – растерянно спросил Бэленджер.
   – Профессор оставил записку кому-то из своих коллег. У них была договоренность, что, если профессор не позвонит сегодня до девяти утра, этот коллега, не знаю уж, о ком шла речь, должен будет вскрыть конверт и сообщить в полицию, куда посылать помощь.
   Они сидели у наружной стены, и шум ливня надежно заглушал их тихие голоса.
   – Нет, – ответил Бэленджер. – Боб не оставлял никакой записки.
   – Но...
   – Когда Боба уволили, он совершенно перестал доверять другим преподавателям. Он опасался, что коллега, которого он считал своим другом, чтобы выслужиться перед начальством, передаст записку декану. Боб боялся, что нас всех арестуют.
   Но оказалось, что у Винни был и запасной вариант плана.
   – А что вы скажете вот на это: в понедельник сюда придут старьевщики. Они спасут нас. Нам нужно всего-навсего переждать сутки.
   – Если мы предоставим Ронни столько времени, он сможет устроить нам немало развлечений. Я, кажется, уже говорил, что пассивность означает гибель.
   – В таком случае как же нам поступить?
   В динамиках раций зашуршал статический фон.
   – Он пытается вызвать меня на разговор. – Бэленджер говорил почти шепотом. – Он рассчитывает, что ему удастся услышать, откуда доносится мой голос, и тогда он будет знать, куда стрелять.
   – Может получиться и наоборот, – чуть слышно отозвалась Аманда. – Если вы услышите его голос, то сами сможете стрелять на звук.
   – Расскажите мне чуть побольше об этом ублюдке, – резко бросил Бэленджер. – Он лгал, когда...
   – Он ни разу не прикоснулся ко мне, – ответила, не дослушав вопроса, Аманда и содрогнулась. – Он всегда держался со мной с удивительной, даже пугающей вежливостью. Я была уверена, что в нем происходит какой-то процесс, с которым ему приходится бороться. А вот когда я видела его в последний раз, он очень сильно изменился. Именно тогда он дал мне эту рубашку и велел переодеться в нее. От его вежливости никакого следа не осталось. Он орал на меня. Он швырял вещи. Он обзывал меня сукой и шлюхой. Это выглядело так, будто он ненавидел меня за то, что почувствовал что-то в себе.
   В рации вновь послышалось шипение.
   Бэленджер отключил переговорное устройство, висевшее на поясе Винни, убавил почти до предела громкость своего прибора, поднес его к самым губам, нажал кнопку «передача» и заговорил полушепотом:
   – Ронни, я не понимаю, почему вы пользуетесь разными именами. Почему другим вы представляетесь Уолтером?
   Шипенье в динамике.
   – Ваша фамилия действительно Харриган? – Бэленджер не осмеливался подолгу оставаться на одном месте. Перейдя на цыпочках в столовую, он снова зашептал в рацию: – Ронни, какая ваша настоящая фамилия?
   Молчание.
   – Какая ваша настоящая...
   – Карлайл, – ответил голос.
   Аманда и Винни, как по команде, прижали уши к полу, пытаясь определить, где находится говоривший снизу человек.
   – Это неправда, – прошептал в ответ Бэленджер. – У Карлайла не было детей.
   – Он мой отец.
   Продолжая движение, Бэленджер прокрался в тренажерную комнату. Лифт все так же стоял открытым – блины штанги подпирали старомодную решетку.
   – Нет, – возразил Бэленджер, – он вам не отец.
   – Он обращался со мной, как настоящий отец.
   – Это не одно и то же.
   – Иногда – одно.
   – А как насчет вас? – спросил Бэленджер. – Вы поступали так, как следует хорошему сыну?
   Перед тем, как выйти в освещенную свечами медицинскую комнату, Бэленджер выключил фонарь на шлеме. Аманда и Винни поступили так же. Иначе свет был бы виден снизу через пробоины в полу. При виде трупов двоих из своих спутников Бэленджер почувствовал, что у него пробежал мороз по коже.
   – Вы передвигаетесь осторожно, – сказал голос, – но пламя свечей реагирует на воздух, который вы тревожите, когда ходите. Я вижу через дыры, как мерцают огоньки.
   Неожиданно для себя Бэленджер понял, что Ронни находится прямо под ним. Он едва успел отступить на шаг, как заряд картечи пробил очередную дыру как раз там, где он только что стоял.
   Он нацелил пистолет в новую пробоину и собрался уже выстрелить, но сообразил, что Ронни только этого и хочет: он рассчитывает на то, что его противник впустую растратит боеприпасы, стреляя по призрачным целям.
   – Вы смогли разрядить мои мины? – осведомился голос из рации. – Я думаю, что бывший рейнджер способен справиться со столь несложными взрывными устройствами.
   Эти слова ошеломили Бэленджера.
   – Вам, конечно, любопытно, каким образом я оказался осведомлен о вашей биографии, – сказал невидимый собеседник. – После первого же вашего появления в моем офисе, после первой же беседы с вами мне стало ясно, что вы можете причинить мне немало хлопот. Когда вы заявились в следующий раз, я уже обладал обширной информацией насчет вас. Синдром «войны в Заливе» – это просто стыд и позор для страны. По крайней мере, о вас было кому позаботиться. Я хорошо понял характер вашей жены. Она могла быть исключительно самоотверженной.
   Упоминание о Диане подействовало на Бэленджера словно удар в живот. Боль и ощущение потери, испытываемые им, уступили место волне нахлынувшего гнева, которая чуть не швырнула вперед его самого. Он навел пистолет в ту точку, откуда, как ему казалось, доносился снизу этот омерзительно бесстрастный голос. Больше всего на свете ему хотелось стрелять, стрелять, стрелять... «Нет! – одернул он себя. – Стрелять только наверняка. Не позволяй этому выблядку заставлять тебя совершать ошибки!»
   Он ощутил, что на пару с гневом им овладевает отчаяние. «Наши фонари... – думал он. – Мы их выключили, так что Ронни не может увидеть их через дыры в полу. Но и мы не можем выбраться отсюда, не включая света. А у него имеются очки ночного видения...»
   С величайшей неохотой он заставил себя признать, что у него оставался только один вариант. Который ему ужасно не нравился.
   Отведя Аманду и Винни в другую комнату, он заставил их наклониться к себе и заговорил чуть слышным шепотом:
   – Винни, вы должны будете отвлечь его, пока я кое-чем займусь. Вам приходилось когда-нибудь стрелять из пистолета?
   – Нет.
   – Держите его обеими руками, вот так. – Бэленджер согнул пальцы правой руки Винни вокруг рукояти. Затем положил сверху левую руку парня. – Цельтесь вдоль верхнего края ствола. За рукоять держитесь крепко. У пистолета сильная отдача. Вы же не хотите во время стрельбы нечаянно выронить оружие?
   – Когда мне нужно будет стрелять?
   – Вернитесь в медицинскую комнату. Медленно досчитайте до пятидесяти. Потом включите рацию. Прибавьте громкость. Положите ее на пол и быстро возвращайтесь обратно. Мой голос отвлечет его. Когда он выстрелит, стреляйте в ответ. Вы не попадете в него, но мы к этому и не стремимся. Самое главное, позаботьтесь, чтобы он не попал в вас.
   – А что...
   – Я хочу раздобыть еще одни очки ночного видения.
   Винни кивнул, но Бэленджер не смог понять, был это жест надежды или отчаяния.
   – Аманда, заприте за мной люк. – Бэленджер старался говорить как можно спокойнее и увереннее. – Не открывайте его, пока не услышите вот такой стук: два раза, потом три раза, потом один. Вы сумеете запомнить? Два, три, один.
   – Я запомню.
   – Винни, через пятьдесят секунд после вашего первого выстрела бросьте что-нибудь на пол тренажерной комнаты. Только обязательно подальше от себя. Попытайтесь заставить его выстрелить снова. Потом стреляйте в ответ и переходите в другую комнату. Продолжайте отвлекать его. Но стреляйте только по одному разу. Нам нужно беречь боеприпасы. Вы сумеете сделать это?
   – Как будто у меня есть выбор.
   – Если я смогу раздобыть эти очки, то выбор у нас появится, причем широкий. – Бэленджер надеялся, что говорит уверенно.
   Вдали от медицинской комнаты с пробитым насквозь полом они могли, ничего не опасаясь, включить свои фонари. Бэленджер бесшумно прошел через кухню, библиотеку и комнату наблюдения, наконец оказался в спальне и задумчиво уставился на запертый люк. Теоретически дверь в номер Данаты оставалась забаррикадированной, так что Ронни не мог войти туда и преспокойно застрелить любого, кто будет спускаться по лестнице.
   Теоретически.
   Бэленджер взял пистолет у Винни и жестом предложил Аманде отпереть и открыть люк. Держа пистолет нацеленным вниз, он осветил темную шахту винтовой лестницы. Никого. Испытав некоторое облегчение, он перевел дух и отдал молодому учителю оружие.
   – Начинайте считать до пятидесяти. – Он осторожно начал спускаться и, сойдя на несколько ступенек, дал Аманде знак закрыть люк. Когда же он услышал над головой шорох осторожно задвигаемого засова, то его посетила ужасная мысль: он начинает спуск в ад.


   Глава 52

   Сквозь пролом в стене и открытую потайную дверь на лестницу просочился из апартаментов Данаты густой медный запах крови профессора. Бэленджер, как и Винни, считал секунды: три, четыре, пять... Вынужденный передвигаться при свете лишь не столь сильной лампочки налобного фонарика, Бэленджер чувствовал, что темнота смыкается вокруг и пытается поглотить его, но продолжал спуск. Мебель так и оставалась нагроможденной перед дверью; это если не придало ему уверенности, то, по крайней мере, породило какое-то ее подобие. Он вынул молоток из чехла, привешенного к поясу, и спустился с шестого этажа на пятый, до тайного коридора, размахивая перед собой молотком, чтобы не наткнуться на бритвенно-острую проволоку. На ходу он прислушивался, стараясь не пропустить звук журчания воды, но так и не уловил его. Очевидно, крыша в этой части отеля оставалась в относительно хорошем состоянии.
   Оказавшись на пятом этаже, он посветил фонарем в горизонтальный проход. Ему показалось, что там что-то находится, что-то неподвижное и подозрительное, но у него не было времени на исследование. Он продолжал считать: восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Дойдя до четвертого этажа и продолжив спуск, он почувствовал, что воздух сделался заметно холоднее.
   В рации вновь зашипело, извещая о вызове. Ронни снова решил поиздеваться над ним. Конечно, Ронни рассчитывал услышать ответ и таким образом попытаться отыскать свою цель. Но Бэленджер находился уже слишком далеко.
   Отсчитав еще немного – двадцать пять, двадцать шесть... – он нажал сигнальную кнопку своей рации. Ронни должен был услышать точно такие же шорохи и потрескивание.
   – Значит, вы все еще живы, – произнес голос. Хотя динамик рации Бэленджера был включен на минимум громкости, эхо лестничной клетки усиливало звук. – А я никак не мог понять, попал я в вас или нет.
   От долгого движения по узкой спирали вслед за небольшим пятном света у Бэленджера начала ощутимо кружиться голова. Он уже добрался до третьего этажа и продолжал спуск, все так же прощупывая молотком пространство перед собой.
   Шорох в динамике.
   Бэленджер поднес рацию к самым губам, прикрыл микрофон ладонью, чтобы по возможности приглушить эхо, разгуливавшее по шахте винтовой лестницы, и нажал кнопку «передача»:
   – Карлайл страдал агорафобией. Я постоянно думаю: что же могло заставить человека, всю жизнь избегавшего выхода на открытое место, покинуть отель и покончить с собой не где-нибудь, а именно на пляже, перед бескрайними просторами океана?
   Сорок семь. Сорок восемь.
   – Казалось, что этому нет объяснения. Но теперь я кое-что понимаю. Случилось нечто такое, что испугало его гораздо больше.
   Бэленджер не сомневался, что пятьдесят уже было. «Винни, – мысленно взмолился он, – ради бога, сделай то, что я тебе сказал!»
   – Я не делал ему ничего плохого, – произнес голос.
   – Вы не были хорошим сыном.
   – У вас что-то голос изменился.
   Бэленджер представил себе, как Винни, следуя его указаниям, прибавил громкость своей рации и положил ее на пол. Он представил себе Ронни, вскинувшего голову в направлении, откуда вдруг послышался громкий голос Бэленджера. В следующее мгновение из его рации донесся приглушенный грохот выстрела дробовика. Напрягая слух, Бэленджер пытался уловить ответный выстрел пистолета, но как раз в этот момент здание сотряс очередной раскат грома, заглушивший все на свете, даже шорох статических разрядов в динамике.
   А затем молоток наткнулся на какое-то препятствие. У Бэленджера кровь застыла в жилах. Он опустился на колени, увидел кровь на лестнице и принялся напряженно вглядываться вперед. Да, она была там – туго натянутая металлическая ленточка, тонкая, как проволока. Покрывавшая ее потемневшая кровь делала ее почти невидимой в тени.
   Он лег на спину и протиснулся под проволокой. Поднимаясь на ноги, он услышал в динамике очередной характерный шум, извещавший о вызове, но решил проигнорировать его и продолжал осторожный спуск, еще более тщательно прощупывая молотком темноту перед собой. Он уже мог различить нижнюю площадку лестницы.
   И только сейчас он позволил себе обратиться к тем мыслям, которые по пути старательно отгонял от себя. Что, если Ронни взял у мертвых не только рации? Что, если он взял также и очки ночного видения, чтобы никто больше не смог ими воспользоваться? В таком случае оставшийся им выбор совсем не так широк, как он хотел внушить тем, кто остался наверху. Черт возьми, не исключено, что его вовсе не осталось!
   Уходи, – подзуживала его какая-то часть сознания. – Постарайся найти выход, пока Винни отвлекает Ронни.
   Бросить их?
   Ничего подобного. Найти выход и поспешить за помощью.
   Выхода отсюда нет. Единственный путь наружу – через его труп. Даже если бы мне удалось выйти, что я мог бы сделать? Без машины. Глубокой ночью. В грозу. В заброшенной части города. Мне потребуется целая вечность, чтобы добраться до отделения полиции. К тому времени Винни и Аманда, скорее всего, уже будут мертвы.
   Это твой шанс.
   Дерьмо это, а не шанс. Я их не брошу.
   Наконец он добрался до низу. Из-за тесноты помещения запах смерти здесь был невыносимо резким. Луч фонаря осветил сразу два трупа. Мэк и Джи Ди лежали в большой луже крови, с глубокими одинаковыми разрезами поперек бедер и перерезанными шеями. К ним вели со стороны кровавые отпечатки ног. Судя по всему, Ронни подошел к ним, прикончил раненых ножом и забрал рацию. Следы, казалось, выходили из стены и уходили в стену. Здесь, конечно, находилась одна из многочисленных потайных дверей, но Бэленджер не имел ни малейшего представления о том, как ее открыть.
   Он присел на корточки и осмотрел мертвецов. На каждом из убитых действительно были надеты очки ночного видения. Бэленджер протянул было руку, но тут же вспомнил, как солдаты в Ираке подрывались на минах, спрятанных под мертвыми телами своих товарищей, и всмотрелся повнимательнее. И впрямь, под левым плечом Мэка что-то лежало.
   И под тело Джи Ди тоже было что-то подсунуто. Это совершенно не бросалось в глаза. Вряд ли кто-нибудь мог заметить ловушку, если он не прошел закалку в аду Ирака и не знал, что доверять нельзя никогда и ничему. Эти мины имели очень простое устройство: нажим лежавшего сверху тела удерживал детонатор на месте. Если бы Бэленджер сдвинул один из трупов, то от прекращения нажима тут же произошел бы взрыв.
   Он обошел убитых бандитов, опустился на колени прямо в кровь возле головы Мэка и, осторожно запустив ладонь под выбритый затылок, нащупал резинку очков. «Мягче, осторожнее», – предупредил он себя.
   Рация снова требовательно зашипела.
   Бэленджер стянул очки с головы Мэка. Резинка легко скользнула по гладко выбритой коже. Прицепив прибор к поясу, Бэленджер вздохнул и наклонился к Джи Ди.
   Издали донесся приглушенный расстоянием выстрел из дробовика. Заставляя себя не торопиться, он снял очки с младшего из отморозков и надел их на себя. А потом выключил фонарик.
   Вместо теней, которые прорезал слабый луч его фонаря, он теперь видел зеленые сумерки, в которых довольно четко вырисовывалось все окружающее. Из-за затрудненного дыхания и плеска дождя у него возникло ощущение, что он оказался под водой. Обострившееся зрение сразу позволило ему заметить на полу длинный тонкий темный предмет с немного загнутыми концами. Фомка. Он подобрал инструмент и шагнул к лестнице, чтобы скорее вернуться наверх, в пентхауз. Но тут же заколебался и свернул в узкий коридор, хотя предчувствие говорило ему, что делать этого не стоит. Благодаря очкам, которые во много раз усиливали свет – даже самый слабый, которого не хватило бы и для кошки, – он смог разглядеть все тесное помещение до тупиковой стены.
   Все было точь-в-точь так, как рассказал Тод: труп полностью одетой женщины, сидевшей возле глухой стены. Высохший, как мумия. Хотя очки окрашивали все окружающее в зеленый свет, было ясно, что она была блондинкой. Женщина держала на коленях сумочку и, казалось, терпеливо ждала, когда же начнется путешествие. Бэленджеру стало еще тяжелее на душе, когда он представил себе тот ужас, который ей, несомненно, пришлось вытерпеть. Старомодная одежда помогла ему понять, что это не Диана, но это знание нисколько не утешило его. Теперь он уже не сомневался в том, что его горячо любимая до сих пор жена мертва, но ему хотелось воссоединиться с нею, даже если ее уже не было на этом свете. Он наклонился, словно погрузился глубже в зеленое море, и попытался определить, отчего умерла женщина.
   Никаких признаков насилия. Нет, неверно, – одернул он себя, прикоснувшись к шее. Гортань и трахея оказались смяты, кости сломаны. Женщина была задушена. Он так и застыл, сидя на корточках, как парализованный, однако вскоре опомнился, услышав очередную попытку вызова по рации. Понимая, что нужно как можно скорее возвратиться к Аманде и Винни, он все же положил на пол ломик и вынул из мертвых рук сумочку. Она была ужасающе грязна и покрыта толстым слоем пыли. Чтобы открыть замок и вынуть бумажник, Бэленджеру пришлось положить на пол еще и рацию и действовать двумя руками.
   Внутри оказались водительские права. Когда он прочел имя, по его телу пробежала дрожь. Это имя объяснило ему почти все.
   Нужно скорее вернуться. Мысли перебирали, одну за другой, все те бесчисленные частицы информации, которую он раздобыл за последние годы – включая эту ночь. Необходимо заглянуть в рюкзак Винни.
   Он сунул права в карман ветровки, затем подхватил лом и рацию. Сопровождаемый раскатами грома, он рысцой побежал к лестнице.
   Не забудь о ловушке!
   Размахивая перед собой фомкой, он обнаружил проволоку, пролез под нею и помчался дальше вверх. Рука уже начала болеть от тяжести инструмента, которым он был вынужден все время размахивать перед собой – нельзя было исключить возможность того, что Ронни отправился следом за ним и подстроил еще одну западню. Бэленджеру показалось, что он услышал еще один выстрел дробовика и совсем тихий ответ пистолета. Третий этаж. Четвертый.
   Оказавшись на пятом, он снова остановился, не в силах устоять перед искушением заглянуть в еще один тайный коридор. Он не забыл, что, когда спускался, ему показалось, что там у стены находился какой-то предмет. Очки ночного видения подтвердили его правоту. Там был труп еще одной женщины. Блондинки. Полностью одетой – на сей раз в слаксы, водолазку и спортивную куртку.
   «Нет!» – испуганно подумал Бэленджер.
   Эта одежда была ему знакома.
   Нет!!!


   Глава 53

   Спотыкаясь, он бросился к ней. Из-за высохшего плеча высунулась крыса. Бэленджер взмахнул ломом, но попал не по крысе, а по стене. Обуреваемый эмоциями, он рухнул перед трупом на колени. Тело хотя и мумифицировалось, но все же сохранилось хуже, нежели то, которое он обнаружил внизу. Глаз не было. Крысы частично обгрызли лицо, но все равно он не мог не узнать его.
   Диана.
   Печаль сдавила ему сердце, пресекла дыхание. Слезы, жгучие, словно кислота, потекли по щекам. Все его тело сотрясали рыдания. Медленно подняв руку, он погладил изуродованное лицо. Ее белокурые волосы опускались ниже плеч – она любила стричься короче... Неужели это оттого, что они продолжали расти и после ее смерти? На лице даже сейчас можно было различить гримасу непреодолимого ужаса. Как и у трупа с первого этажа, гортань была раздавлена руками душителя. Его Диана! Его прекрасная, любимая, замечательная Диана!..
   Он опустился на колени, в неодолимой скорби оплакивая ее. Диана. Одиннадцать лет вместе. Она ни разу не усомнилась в нем, она без устали выхаживала его, когда он тяжело больным вернулся после первой иракской войны. Напрягая все свои душевные силы, он пытался хотя бы сейчас дать ей понять, как сильно он любил ее. Добрая, самоотверженная Диана. Прекрасная Диана – с дырами на лице, прогрызенными мерзкими тварями.
   К реальности его вернул звук очередного выстрела. Продолжая рыдать, он открыл ее сумочку, вынул бумажник и сунул его в карман ветровки. Потом поцеловал ее лоб, обтянутый превратившейся в пергамент кожей, подобрал с пола ломик и рацию и кинулся вверх по лестнице.
   Ярость требовала, чтобы он мчался вперед без оглядки, но такое поведение было бы на руку Ронни, этому сукину сыну только и нужно было – заставить его потерять голову и наделать ошибок. «Я разделаюсь с тобой, Ронни!» – мысленно прокричал он. Держа фомку наготове словно оружие, он выбрался в проход шестого этажа и первым делом окинул взглядом разоренную гостиную апартаментов Данаты. Вход оставался забаррикадированным мебелью.
   Через несколько секунд Бэленджер оказался возле люка. Сквозь крышку он услышал какие-то шумы, потом торопливые шаги, потом выстрел. Снедаемый тревогой, он постучал: два раза, три раза, один раз.
   Ответа не было. «А что, если они решат, что это не я, а Ронни? И начнут с перепугу стрелять в люк?»
   Но, постучав повторно, он услышал звук отодвигаемого засова. Крышка откинулась, ему в лицо ударил свет налобного фонаря. Усиленный оптикой очков ночного видения, этот свет показался очень ярким и на мгновение ослепил его. Впрочем, луч фонаря тут же сдвинулся в сторону, и к нему вернулась способность видеть. Он поспешно вылез наверх и вновь закрыл люк на засов.
   В комнате сильно пахло сожженным порохом. Винни стоял в дверном проеме комнаты с мониторами, направив пистолет на два неровных отверстия в полу. Увидев Бэленджера, он быстро подошел к нему.
   – Я сделал все так, как вы сказали. Досчитал до пятидесяти. Потом усилил громкость рации и положил ее на пол. Он разнес ее вдребезги.
   – Сколько выстрелов вы сделали? – Бэленджер взял пистолет.
   – Четыре. Я надеюсь, вы не думаете, что я впустую...
   – Вы все выполнили так, как надо. Вы отвлекли его. Осталось еще девять патронов. Нужно сделать так, чтобы их хватило.
   – Он стрелял наугад сквозь пол.
   – Он пока что не может войти в гостиную Данаты и стрелять оттуда. На некоторое время – ненадолго – мы в безопасности. Дайте мне ваш рюкзак.
   Бэленджер поднес рацию к губам:
   – Эй, ты, говнюк, знаешь, что я тебе скажу?
   Молчание и шорох статических зарядов.
   – Ты слышал, скотина, что я задал тебе вопрос?
   – Как я, интересно, должен понимать эту вульгарность? Неужели нельзя обойтись без площадной ругани?
   – В разговоре с тобой? Никак нельзя. Я нашел свою жену, ты меня слышишь, кусок дерьма?
   Молчание и электрический шелест.
   – Ты задушил ее. Ты их всех задушил.
   Бэленджер взял рюкзак и вынул из бокового кармана папку с рапортами полиции. Потом достал из кармана водительские права, взятые у мертвой женщины с нижнего этажа.
   – Изысканные обеды при свечах, – сказал Бэленджер в рацию. – Прекрасная классическая музыка. Литературные чтения. Иностранные кинофильмы с субтитрами. Все чрезвычайно пристойно, церемонно и интеллектуально. Тебе нужно было строить из себя интеллектуала. Не позволять эмоциям направлять твои поступки. Эмоции делают тебя слабым. Эмоции заставляют тебя терять контроль над собой.
   Он еще раз прочел имя на водительских правах: Айрис Маккензи. Когда Аманда повторяла по памяти список «подруг» Ронни, что-то в нем зацепило его внимание. Теперь он знал, что. Имя Айрис. Он быстро листал страницы.
   – Вот, нашел! – сказал он в рацию. – Айрис Маккензи. Возраст: тридцать три года. Место жительства: Балтимор, штат Мэриленд. Занятие: литературный сотрудник рекламной фирмы. Цвет волос: блондинка. Тебе все это о чем-то говорит, подонок? Должно бы. Если я прав, она была у тебя первой. – Бэленджер скользил глазами по тексту, с кропотливой аккуратностью записанному стариком. – В августе 1968 года Айрис приехала на поезде из Балтимора в Нью-Йорк по делам. Покончив с ними, она решила провести уик-энд в Эсбёри-Парке, в знаменитом отеле «Парагон». Никто не предупредил ее, что Эсбёри-Парк уже не был прекрасным и тихим местом, как когда-то, а отель «Парагон» и вовсе превратился в настоящий кошмар. Она приехала в пятницу. Одной ночи в этой страшной пирамиде, больше всего похожей на сказочный замок с привидениями, ей вполне хватило. Наутро она выписалась и собралась на вокзал. С тех пор никто ее не видел. Кроме меня. Я видел ее, Ронни. Она сидит внизу в потайном коридоре, с сумочкой на коленях, и все еще ждет своего поезда. Ей пришлось долго ждать.
   Во рту у него пересохло, сердце щемило. Бэленджер вынужден был сделать паузу. У него возникло ощущение, что от прилива переполнявших его эмоций вот-вот лопнут кровеносные сосуды.
   Немного помолчав, он снова включил рацию.
   – Аманда говорит, что ты обращался с нею с пугающей вежливостью. Не считая, конечно, того, что то и дело запирал ее в хранилище. Но ведь, черт возьми, никто не идеален, правильно? А потом ты заставил ее снять с себя все и ходить в ночной рубашке на голое тело. Что случилось, Ронни? Ты решил, что с ухаживанием можно наконец покончить? Ты вкусно кормил ее. Ты развлекал ее. Ты показал ей, что ты самый настоящий сказочный принц. И в конце концов ты решил, что тебе нужно получить что-то взамен. Ведь ты же светский человек, правда? Ты знаешь, как полагается играть в такие игры. Но вдруг ты начал злиться. Ты назвал ее шлюхой. Наверно, из-за особенностей твоей сексуальной организации ты чувствовал себя слабым и обиженным, верно? Я готов держать любое пари, что если не сегодня, то завтра ты начал бы избивать ее. А потом ты проникся бы ненавистью к себе за то, что позволил своей слабости и подавленным влечениям взять верх над тобой. Возможно, ты ощутил бы ненависть к себе за то, что желал ее, а к ней – за то, что она была женщиной, которую ты хотел. А вот и другой вариант. Кстати, он мне больше нравится. Скорее всего, ты в очередной раз возненавидел бы себя, потому что считал, что должен хотеть ее, но не хотел. Возможно, ты не испытываешь вообще никакого сексуального влечения, и это до крайности тревожит тебя. Ты получаешь наслаждение от приготовления и поедания блюд, известных только немногочисленным гурманам, от чтения Пруста и просмотра кинофильмов для избранных. Но когда дело касается отношений между мужчиной и женщиной, выясняется, что это тебя нисколько не интересует. «Что со мной происходит?» – все время спрашивал и спрашиваешь ты себя и говоришь себе, что нужно что-то предпринять. Поэтому ты и заставил ее надеть ночную рубашку. Это должно было подействовать на тебя возбуждающе. Но не подействовало, и ты возненавидел эту женщину за то, что она не смогла заставить тебя почувствовать себя мужчиной. Ты прекрасно знал, чем все кончится. Все шло точно так же, как и с другими. Ты не мог заставить себя оттрахать ни одну из них и потому душил их всех, чтобы скрыть свой позор и свою неполноценность. Ты говорил себе, что, возможно, следующая женщина сумеет сделать так, чтобы ты все-таки почувствовал, что значит быть мужчиной. В следующий раз. Все всегда откладывалось на следующий раз, верно?
   В динамике резко треснула невидимая молния. Аманда и Винни в ужасе уставились на Бэленджера.
   – Так, значит, вы не только солдат-неудачник и никудышный полицейский, но и психолог-шарлатан? – издевательски проговорил голос в рации.
   – Детектив. Я был детективом. И полагаю, что из раскопок, которые ты провел насчет меня, тебе так и не стало известно, какие преступления я расследовал. Хотя, возможно, ты заставил себя не обратить на это внимания, потому что не хотел думать о своей собственной проблеме. Сексуальные преступления, Ронни. Я расследовал преступления на сексуальной почве. Я ясно вижу содержимое твоей башки, и оно хуже, чем жижа в нужнике.
   Ронни. Бэленджер был уверен, что за этим именем стоит что-то еще такое, что он уже знает.
   – 1968 год, – сказал Бэленджер в рацию. – Тогда была сделана фотография, на которой ты стоишь рядом с Карлайлом. На обороте снимка проставлена дата: 31 июля 1968 года. Месяц спустя исчезла Айрис Маккензи. – К концу того же года Карлайл закрыл отель, распустил его персонал и остался жить здесь один. Хотя, возможно, он был не один. Ронни... Ронни... Почему это имя...
   Бэленджер торопливо листал содержимое папки, страницу за страницей, не сомневаясь в том, что вот-вот разыщет то, что может быть связано с этим именем. Но, когда открыл нужную страницу и пробежал глазами ее содержание, у него похолодела спина.
   – Рональд Уайтейкер.
   – Что?! – спросил голос.


   Глава 54

   – Ронни. Рональд. Четвертое июля 1960 года. Рональд Уайтейкер.
   – Заткнись! – рявкнул голос в рации.
   Словно в ответ ему оглушительно раскатился гром.
   – Твое настоящее имя – Рональд Уайтейкер.
   – Заткнись! Заткнись!
   Сквозь шум дождя Бэленджер услышал грохот снизу. Не из люка. Дальше и ниже. Положив палец на спусковой крючок пистолета, он отпер засов, откинул крышку люка и увидел сквозь очки пустую витую лестницу, словно окрашенную в зеленый свет.
   – Заткнись! Заткнись! Заткнись! – продолжал вопить Ронни.
   Прислушиваясь к звукам ударов, Бэленджер соскользнул по лестнице и сквозь большую дыру, пробитую в стене, выглянул в разоренную гостиную Данаты.
   Действительно, дверь сотрясалась от толчков с той стороны, и эти толчки были настолько мощными, что баррикада раскачивалась и, как показалось Бэленджеру, могла в любой момент поддаться яростным усилиям атакующего.
   – Твоя мать умерла, – сказан Бэленджер в микрофон, – а твой отец оказался негодяем из негодяев и растлил тебя.
   – Я с тобой сделаю такое!.. Ты будешь умолять, чтобы я тебя прикончил! – проорал Ронни из-за двери.
   Бэленджер вошел в гостиную и нацелил пистолет на дверь. Все так же шепотом, чтобы Ронни не слышал его настоящего голоса и считал, что он все еще находится в пентхаузе, он продолжал говорить в рацию:
   – А потом твой отец решил, что сможет заработать на тебе несколько долларов, привез тебя сюда, в отель «Парагон», на праздник Четвертого июля, и продал тебя какому-то другому извращенцу.
   – Я не стану слушать тебя!
   – Тот парень попытался задобрить тебя бейсбольным комплектом: мячом, перчаткой и битой. Я не в состоянии представить себе, насколько это было отвратительно. Затем твой отец вернулся в номер, получив деньги. Он был пьян и заснул. Ты двадцать два раза ударил его по голове битой. Ронни, окажись я на твоем месте, то, наверно, нанес бы пятьдесят ударов. Сто. Я не в силах даже передать тебе, до какой степени мне жаль того маленького мальчика. Я прихожу в бешенство, когда думаю о том, что с ним сделали. Мое сердце сжимается, когда я думаю о детстве, которого он был лишен.
   Дождь все так же хлестал по стенам и крыше. Гром сотрясал здание.
   – Но, Ронни, я ненавижу то, чем он стал.
   – Меня зовут Уолтер Харриган!
   Бэленджер выстрелил на звук голоса. Раз и второй. В самую середину двери; его пули оставили в дереве аккуратные дырочки.
   Не теряя и доли секунды, он отскочил в сторону, и тут же два громовых выстрела из дробовика пробили в стене две дыры, почти соприкасавшихся краями. Ронни тоже стрелял на звук, только не голоса, а оружия Бэленджера.
   Одна из картечин все же зацепила руку Бэленджера, но он, стараясь не замечать боли, всадил по пуле справа и слева от пробоин и метнулся к входу на винтовую лестницу, а у него за спиной еще дважды прогрохотал дробовик, и в стене появились еще две округлых дыры с рваными краями.
   Из темноты за стеной послышался характерный звук – это Ронни перезаряжал дробовик.
   «Черт побери, я все же позволил ему провести меня! Он заставил меня тратить впустую боеприпасы! Теперь осталось только пять патронов!»
   Рация вновь ожила. В динамике раздалось потрескивание.
   «Да ведь Ронни рассчитывает целиться на этот звук!» – сообразил Бэленджер. Не реагируя на повторную попытку вызова, он опрометью кинулся вверх по лестнице. У него за спиной дважды прогремело; картечь звонко хлестнула по железным ступеням лишь немного ниже его ног.
   – Я не вижу сквозь пробоины свет от вашего фонаря, – сообщил голос из рации Бэленджера. По-видимому, Ронни сумел овладеть собой и решил вернуться к насмешливо-вежливому тону. – Теперь я понимаю. Пока ваши друзья отвлекали меня, вы спустились по лестнице к трупам и забрали оставшиеся на них очки ночного видения.
   Бэленджер высунул голову из люка. Теперь он стоял так, что Ронни не мог выстрелить в него оттуда, где находился.
   – Я нашел мины, которые ты спрятал под трупами, – сообщил Бэленджер.
   – Что ж, тем не менее вы нашли не все, – последовал ответ.
   И тут же все здание сотряслось от мощного грохота. В первое мгновение Бэленджер решил, что это был всего лишь очередной сильный удар грома. Но по дрожанию стен он понял, что на сей раз воздушный удар пришел изнутри. Его так тряхнуло, что пришлось ухватиться за край открытого люка. Воздушная волна ударила по барабанным перепонкам.
   – Здесь, в наблюдательской! – прокричала наверху Аманда.
   Бэленджер выскочил наверх, пробежал по комнатам, открыл люк перед мониторами и тут же закашлялся от едкого дыма. Когда же дым рассеялся, он увидел, что на три этажа вниз лестницы больше не было. Лишь раскачивались на весу уцелевшие кое-где части арматуры. А далеко внизу был виден огонь.
   Бэленджер поднял рацию:
   – Если ты говоришь о той металлической коробке, которой пугал Аманду, то ее мы нашли.
   Я бросил ее в люк твоего наблюдательного центра. Внизу вот-вот начнется пожар.
   – Я все равно собирался назавтра сжечь этот дом. Монеты не представляют для меня совершенно никакой ценности.
   Резкое изменение темы заставило Бэленджера вновь встревожиться.
   – Монеты?
   – Они представляют собой огромное состояние, но я не мог использовать их даже для того, чтобы заплатить налоги за дом и территорию, – с явственной горечью произнес голос. – Я бывал у разных торговцев монетами в разных городах. Никогда не брал с собой больше нескольких монет. Никогда не брал малоценных. Но чтобы набрать пятьдесят тысяч долларов для уплаты налога на собственность, нужно продать очень много семисотдолларовых монет. Однажды в Филадельфии маклер, которого я до того ни разу не видел, посмотрел на мое предложение и сказал: «Так вы и есть тот самый парень с „двойными орлами“? О вас уже говорит вся страна».
   С тех пор я больше не рисковал продавать монеты.
   «Почему он так разболтался? – в тревоге задумался Бэленджер. – Он тянет время, это несомненно. Но зачем?»
   И тут он вспомнил свои собственные слова, произнесенные несколько секунд назад: «Я бросил ее в люк твоего наблюдательного центра. Внизу вот-вот начнется пожар». «Господи, я же сам сообщил ему, где мы находимся!»
   Бэленджер метнулся от открытого люка в спальню. За спиной у него что-то взорвалось, но это не был выстрел шрапнелью. Это была яркая вспышка, по помещению прокатилась волна жара.
   Детонатор, оставшийся возле люка, понял Бэленджер. Ронни привел его в действие с дистанционного пульта. По комнате расплывалось облако дыма.
   Аманда и Винни кинулись из комнаты. Но, судя по тому, куда направился Винни, парень совершенно не понял, что вызвало этот взрыв.
   – Винни, отойдите от...
   Винни остановился посреди спальни и обернулся на голос.
   – Люк! – рявкнул Бэленджер. – Отойди!..
   Винни растерянно поглядел себе под ноги.
   Люк.
   Детонатор.
   Взрыв был не очень громким, но довольно мощным. И, что хуже всего, он произошел чуть ли не под ногами Винни. Его джинсы сразу вспыхнули. Завопив в испуге, он упал на пол и принялся руками сбивать пламя с брюк.
   Бэленджер схватил с кровати покрывало и набросил его на ноги Винни, пытаясь погасить огонь. Парень продолжал кричать.
   По всему пентхаузу один за другим взрывались детонаторы. Бэленджер видел их вспышки, видел, как огонь загорелся в комнате для наблюдения и медицинской комнате.
   – Огнетушитель! – крикнула Аманда. – Он в кухне! – Она пробежала через комнату для наблюдения, обогнув огонь, разгоравшийся на паркете.
   Бэленджер схватил с бюро красивый кувшинчик и поспешил в ванную. Там он повернул кран, но вода не пошла. Электричество отключено! – вспомнил он. Насос не работает! Зачерпнув воды из унитаза, он выбежал в медицинскую комнату и вылил ее в огонь. Выстрел дробовика пробил в полу еще одну дыру, но к тому времени Бэленджер уже бежал обратно в ванную. Сдернув крышку унитазного бачка он зачерпнул воды оттуда. На сей раз он не стал входить в медицинскую комнату, а остановился в двери и плеснул воды оттуда. Огонь зашипел и притух. Бэленджер снова кинулся к бачку, тщательно зачерпнул оттуда чуть ли не всю оставшуюся воду и снова побежал к двери в медицинскую комнату. Теперь ему удалось окончательно справиться с огнем.
   Вода кончилась. Как же...
   Он услышал шипение огнетушителя. Аманда в соседней комнате боролась с огнем. Но пламя разгоралось и в столовой. Воды. Необходимо найти еще воды! Он уставился через две двери на открытый лифт в тренажерной комнате, а затем, стараясь не думать о Ронни, подкарауливавшем его внизу, опрометью пробежал к лифту и схватил в охапку все пять бутылок с мочой, которые Ронни, издеваясь, прислал им.
   «Ты неудачно пошутил, сукин сын», – подумал Бэленджер, поливая мочой огонь. Зловоние аммиака заставило его задержать дыхание. Огонь протестующе шипел. Третья бутылка. Четвертая. Пламя шипело и съеживалось, испуская вонючие пары. Пятая бутылка погасила его совсем.
   Пол прошил очередной заряд картечи. Пробегая через комнату, Бэленджер почувствовал, как щепки больно ужалили его в лицо. Аманду он нашел в библиотеке, где она отчаянно сбивала пламя огнетушителем. Затем она перебежала в комнату для наблюдения, пустила на огонь еще одно белое облако пены и погасила его. Но тут шипение огнетушителя сделалось тише, он выплюнул несколько клочков пены и смолк, опустев.
   Очередной выстрел пробил пол, но к тому времени Бэленджер уже вытащил Аманду в спальню.
   Они наклонились к Винни, лежавшему около наружной стены. Теоретически это было самое безопасное место – над гостиной апартаментов Данаты, дверь которой все еще оставалась забаррикадированной. По комнате плавал слоистый дым. Обгоревшие джинсы Винни приклеились к почерневшей коже, из которой уже начала сочиться жидкость. Ожоги третьей степени. Бэленджер вдоволь насмотрелся на них в Ираке.
   – Больно, – сказал Винни.
   Бэленджер знал, что, когда нервы Винни отойдут от перенесенного им шока, боль, которую он испытывает, станет во много раз сильнее. Очень скоро ему придется терпеть настоящие мучения.
   – Больно! – повторил Винни. Даже сквозь очки ночного видения Бэленджер мог разглядеть, что лицо молодого учителя сделалось пепельно-серым.
   – Я знаю, – сказал Бэленджер. – Идти сможешь?
   – Надо попробовать. – Винни содрогнулся всем телом и знаком попросил Бэленджера помочь ему подняться.
   Но оказалось, что на обожженных ногах успели появиться огромные отеки. Винни не мог согнуть колени. Попробовав выпрямиться, он широко раскрыл рот и ахнул, с трудом сдержав крик. Бэленджер испугался, что он может потерять сознание.
   – Что ж, ясно, что это не самая лучшая идея. – Бэленджер бережно опустил Винни на пол. – Аманда. – Он с удивлением увидел, что она все еще продолжала прижимать к груди пустой огнетушитель. – Потихоньку проберитесь в комнату с мониторами и бросьте огнетушитель как можно дальше. Если получится, то в библиотеку. Только подождите, пока я не подойду к двери в медицинскую комнату.
   – Что вы хотите сделать?
   – Попробовать облегчить боль.
   Бэленджер на цыпочках подошел к двери. Дым здесь был настолько густ, что через него лишь с трудом можно было разглядеть язычки пламени горящих свечей. Он кивнул Аманде, которая тут же швырнула огнетушитель в противоположном направлении – в библиотеку. Как только железный баллон с грохотом упал на пол – Ронни не мог не отвлечься на этот стук, – Бэленджер метнулся в медицинскую комнату, просунул руку в шкафчик, стекло которого, как оказалось, так кстати разбилось, схватил оттуда шприц и пузырек с морфием и успел выскочить обратно в спальню за долю секунды до того, как заряд картечи снова пробил пол.
   Там он опустился на колени около Винни.
   – Я дам тебе ровно столько, чтобы ты мог терпеть боль, но не отключился.
   Винни кивнул, закусив губу.
   – Делайте, что считаете нужным, только поскорее.
   Бэленджер задрал рукав на левой руке Винни и сделал укол в предплечье.
   Лицо Винни несколько секунд оставалось перекошенным от боли. Но потом парень медленно расслабился.
   – Да.


   Глава 55

   Весь пентхауз был заполнен дымом.
   – Его становится все больше, – сказала Аманда и закашлялась. – Я думала, что мы погасили весь огонь.
   – Здесь, но не там. – Бэленджер указал на открытый люк в комнате для наблюдения и осторожно подошел туда. Было видно, что пламя внизу разгорается. Ему приходило на ум только одно: закрыть люк и запереть его на засов.
   Тут его в очередной раз удивила Аманда. Она вбежала с полотенцами, пропитанными водой, которая, очевидно, оставалась в бачке и на дне слива унитаза, и обложила ими края крышки, закрывая путь дыму.
   После того как Ронни отключил электричество и система обогрева перестала работать, пентхауз начал быстро остывать. Аманда обхватила себя руками за плечи. Бэленджер взглянул на ее босые ноги, на ночную рубашку, которая совершенно не защищала от холода.
   – Пожалуй, я смогу кое-что для вас придумать.
   Остановившись в дверях медицинской комнаты, он несколько секунд смотрел на мертвую Кору. «Прости меня!» – мысленно сказал он и, наклонившись, схватил ее за руку и потащил к себе. Пол здесь был весь испещрен пробоинами. «Ронни, конечно, услышит», – с тревогой подумал он. Но он должен был сделать то, что затеял. Ему удалось втащить тело Коры в спальню.
   – Ну вот, – сказал он, снимая с убитой ботинки и носки. Ступни Коры были холодными – ужасающим холодом трупного окоченения. – Размер у вас с ней примерно одинаковый. Они должны вам подойти.
   Аманда остановившимся взглядом следила за его действиями. Похоже, безумие уже превратилось для них в норму. Она взяла из его рук обувь и носки.
   – Но не штаны. – Джинсы Коры были насквозь пропитаны кровью. – Я не стану их надевать.
   Бэленджер понимал ее. Даже в отчаянии нельзя переступить через некоторый предел.
   В динамике рации послышалось потрескивание. Очередной вызов.
   «Надо атаковать самому, – подумал Бэленджер. – Нельзя, чтобы этот подонок считал, что берет верх!»
   Он нажал кнопку «передача».
   – Ронни, почему именно блондинки?
   Молчание.
   – Может быть, твоя мать была блондинкой?
   Снова молчание.
   – Ты, наверно, ищешь замену своей матери. Потому-то твои, как ты говоришь, подружки тебя и не возбуждают.
   – Ты подонок, – послышалось наконец из рации.
   «Ну вот я тебя и достал», – подумал Бэленджер.
   – Что ты там говорил о вульгарности и ругани?
   Никакого ответа.
   – Айрис Маккензи исчезла в 1968-м, – сказал Бэленджер. – Твой день ужаса – Четвертое июля – случился в шестидесятом. На восемь лет раньше. Интересно, какая же тут связь? – Мысль скользнула где-то на грани осознания. О, вот оно! Несколько часов назад Кора спросила, какая судьба может ожидать человека, которому доведется попасть в такую же беду, как та, что случилась с Рональдом Уайтейкером. Бэленджер тогда ответил, что мальчику придется провести восемь лет в специнтернате, где он будет находиться под наблюдением психиатров, пока...
   – Тебе был двадцать один год, – сказал Бэленджер в рацию. – Та фотография, на которой ты вместе с Карлайлом, сделана сразу же после твоего освобождения. Что же случилось? Карлайл, видимо, проявил к тебе интерес, да? Писал тебе письма, пока ты находился в закрытом заведении? Звонил тебе? Вероятно, в нем наконец прорезалось что-то человеческое, и он почувствовал жалость к тебе. И предложил тебе приехать сюда и остаться здесь? Наверно, позаботился о том, чтобы психиатр помог тебе приготовиться к встрече с адом из твоего прошлого. Все было так, верно? В конце концов, как же ты мог бы идти дальше, если бы прошлое продолжало держать тебя на крючке? Вот почему он на фотографии стоит так далеко от тебя. Он знал, как остро ты переживал прикосновение мужчины. Хотя, возможно, Карлайл так и остался извращенным сукиным сыном. Он никогда не участвовал в жизни. Он только наблюдал за нею. Вполне возможно, что он привез тебя сюда лишь затем, чтобы посмотреть, каким же получится продолжение истории. И ты ему показал, правда, Ронни? Ты показал ему продолжение этой истории.
   – Не смейте говорить о нем в таком тоне.
   – Карлайл был чудовищем.
   – Нет. Вы ничего не знаете о моем отце.
   – Он не твой отец. Возможно, он в некотором роде усыновил тебя, но твоим отцом он не был, хотя был почти столь же ненормален, как и твой настоящий отец.
   – Настоящий отец? – В голосе послышалось нескрываемое отвращение. – Никакой настоящий отец не стал бы заботиться обо мне так, как он.
   – Но никакой настоящий сын не стал бы поступать с Карлайлом так, как ты, – возразил Бэленджер. – Он подозревал о твоих занятиях, но не мог ничего доказать, ведь правда? Он, конечно, был ненормальным, но не таким ненормальным, как ты. И поэтому он закрыл отель, чтобы сузить твою охотничью территорию. Он надеялся, что ты образумишься, но понятия не имел, с чего начать, так? Поначалу ему казалось, что закрытие отеля – это только временная предосторожность. Чтобы застраховаться от неприятных неожиданностей. Может быть, расскажешь, что ты сотворил такое, что он в конце концов сделался пленником в этой адской дыре, которую он сам и создал? Может быть, ты грозил порезать его ножом? Ведь именно этого он боялся сильнее всего. И, пугая его этим, ты заставил его подписать документы о назначении тебя главой треста? А когда начались погромы, ты сделал так, что все стали считать, будто именно он приказал установить повсюду металлические ставни и двери? Заткнув все щели, ты смог не только полностью подчинить его своей власти, но и получить возможность надежно скрывать свои делишки. Но примерно в это время он узнал, чем ты занимаешься, причем не разок, случайно, а на протяжении многих лет. Я ведь прав во всех деталях, верно, Ронни? Он обнаружил трупы некоторых из твоих, как ты говоришь, подружек. И нашел в себе силы, чтобы убежать отсюда. Что-то напугало его сильнее, чем опасность поцарапаться и изойти кровью. Сильнее, чем открытое пространство, на которое он всю жизнь даже смотреть не мог. Что-то настолько сильно напугало его, что он убил себя. Вернее, не что-то, а кто-то. Это был ты, Ронни.
   – Слишком много вопросов, – отозвался голос в динамике.
   – Ты погубил двоих отцов – того, которого ненавидел всей душой, и того, о котором мечтал.
   – На эти вопросы не будет ответов.
   Бэленджер выглянул в комнату для наблюдения. Сквозь влажные полотенца, прикрывавшие кромки крышки люка, пробивались струйки дыма. «Мне удалось выиграть немало времени, – подумал он. – Морфий должен был уже подействовать». Он присел на корточки рядом с Винни.
   – Ну, как дела?
   – Лучше. Терпимо.
   – Вот и прекрасно. Потому что мы должны поставить тебя на ноги.
   Винни в испуге широко раскрыл глаза.
   – У нас нет выбора, – сказал Бэленджер. – Нам нельзя оставаться здесь. Если даже этому типу не удастся добраться до нас, огонь сделает это наверняка.
   «Через какой же люк нам лучше уйти? – думал Бэленджер. – Если мы полезем через номер Данаты, Ронни увидит нас сквозь дыры в стенах и перестреляет».
   Лестница из комнаты с мониторами охвачена огнем. Та, что из кухни, – залита водой. Бэленджер считал само собой разумеющимся, что лифт явится для них смертельной западней. Как только Ронни услышит его звук, то начнет стрелять через дверь и неминуемо убьет всех, кто будет в кабине. Или же он может отключить электропитание. Они останутся запертыми в шахте и сгорят заживо.
   Бэленджер прокрался в библиотеку, открыл люк и сразу же услышал звук воды, наливающейся в большую цистерну. Точно такой же, какой он слышал на лестнице в кухне. Он опустил крышку на место, запер ее и, миновав кухню, вышел в столовую. Открывая люк, он настороженно прислушался и с облегчением выдохнул, когда не услышал шума воды.
   Бэленджер поспешил в спальню. Обожженные ноги Винни еще больше распухли, из них еще сильнее сочилась жидкость.
   – Ну, Винни, собирайся в путь. – Бэленджер по опыту знал, что фамильярный, покровительственный тон может в трудной ситуации действовать успокаивающе. – Мы с Амандой тебя потащим. – Он посмотрел на женщину. – Готовы?


   Глава 56

   – Всегда готова, – с несколько неестественной бодростью ответила Аманда.
   Несгибаемой силой духа она настолько напомнила Бэленджеру Диану, что на мгновение в дымном тумане ему показалось, что он видит перед собой жену. Он потряс головой, чтобы отогнать наваждение.
   – Вы ранены, – утвердительно сказала она, указывая на его правую руку.
   Бэленджер с удивлением увидел кровь на рукаве ветровки.
   – Наверно, слегка задело картечью.
   – И левая щека.
   Он прикоснулся пальцем к щеке и действительно почувствовал кровь.
   – Это, конечно же, щепка от паркета. Вот. – Он отцепил от пояса вторые очки ночного видения. – Они вам понадобятся. Теперь будем жить в темноте, – добавил он, обращаясь к Винни.
   Тот кивнул, превозмогая боль.
   – Делайте все, что считаете нужным.
   Бэленджер выключил лампы на шлемах Аманды и Винни. Про себя он молился, чтобы у Винни хватило сил и он не впал в панику, оказавшись в темноте, которая для него будет, особенно на первых порах, совершенно непроглядной. Пока Аманда осваивалась с очками, Бэленджер надел рюкзак, убрал в кобуру пистолет и засунул фомку за широкий пояс.
   Аманда взяла Винни под левую руку, Бэленджер – под правую. Когда они выпрямились, Винни застонал.
   – Повисни на нас, – прошептал Бэленджер. – Не пытайся идти. Мы тебя потащим.
   Но не успели они сделать первый шаг, как Бэленджер понял, что из этого ничего не выйдет – ноги Винни волочились по полу.
   Они остановились.
   – Может быть, если он обхватит нас руками за шеи... – пробормотала Аманда.
   – Если он будет держаться крепко, мы сможем нести его на руках. Вашей левой и моей правой будем держать его под бедра, как на сиденье, а еще двумя руками – поддерживать под спину. Получится что-то вроде кресла.
   Так они и поступили. Винни пришлось согнуть ноги, что причиняло ему изрядную боль. Мелкими, осторожными шагами они добрались до люка в столовой и опустили Винни на пол.
   Бэленджер держал пистолет, а Аманда отодвинула засов и подняла крышку. Но его глазам предстала лишь совершенно пустая винтовая лестница. И единственным звуком, который здесь раздавался, был дождь снаружи.
   Он смерил взглядом отверстие. Оно было недостаточно широко для двоих, и потому он спустился по лестнице, пока его голова не скрылась под полом. Аманда взяла Винни за плечи и подвинула его вперед ногами к люку. Винни зашипел от боли, но у него хватило сил не закричать. Бэленджер ухватил его за пояс и втащил на лестницу. Он старался действовать как можно осторожнее, так как имел представление о том, что испытывал парень.
   Тяжелый запах обгоревшей кожи заставил его стиснуть зубы. Он усадил Винни на ступеньки и дождался, пока Аманда спустится на лестницу. Потом он повернулся спиной к Винни и почувствовал, что Аманда положила руки Винни ему на плечи. Держа Винни за руки, Бэленджер поднялся, и теперь Винни лежал у него на спине. Обожженные ноги висели, не касаясь ступенек.
   Уже совсем было начав спускаться, Бэленджер внезапно сообразил, что делает ошибку.
   – Пройдите вперед, – прошептал он Аманде. Он произнес эти слова почти беззвучно, но все равно вздрогнул от звука собственного голоса, как будто неожиданно закричал. – Все время размахивайте молотком впереди. Иначе можно наткнуться на проволоку.
   Очки закрывали большую часть лица женщины, так что он не мог понять, что выражали ее глаза. Она отцепила молоток с его пояса и протиснулась мимо него. Винни напрягся, превозмогая боль. Они начали спуск по нисходящей спирали. Бэленджер, словно со стороны, слышал свое тяжелое хриплое дыхание. Слишком громко. Ронни услышит нас. В желудке у него стоял ледяной ком. Ему приходилось рассчитывать каждый шаг, чтобы не свалиться вперед под тяжестью Винни.
   Аманда впереди остановилась. Ей оставалось преодолеть всего несколько ступенек, чтобы выйти в коридор шестого этажа. Бэленджер всмотрелся через ее плечо. Молоток лежал на чем-то невидимом.
   Ловушка из смертоносной острой проволоки.
   Бэленджер разглядел, как натянутая струна дрожала.
   Он наклонился назад и опустил Винни на лестницу. До чего же хорошо было хоть ненадолго освободиться от тяжести.
   – Ложитесь на спину, – шепотом сказал он Аманде. – Пролезьте под ней. А потом я протащу Винни вниз по ступенькам.
   Она повиновалась без малейшего колебания, проползла под проволокой, быстро поднялась и приготовилась принять Винни. И тут-то ее на мгновение охватила нерешительность – когда она поняла, что ей придется дотронуться до обожженных ног Винни. Но колебание продолжалось всего мгновение. Собравшись с духом, она наклонилась и приготовилась принять раненого. Бэленджер приподнял его и стал продвигать по ступенькам.
   Но тело Винни так громко билось о ступени, что Бэленджеру показалось, что звук был просто оглушительным.
   Он поспешно подсунул руки под спину Винни, чтобы смягчить удары. Винни не мог разглядеть препятствие и не знал, почему было необходимо транспортировать его именно таким странным способом. Но Бэленджер не зря был уверен в нем. Винни доверял ему. Он не сопротивлялся и следовал всем указаниям.
   В конце концов Винни миновал опасную ловушку. Теперь настала очередь Бэленджера пролезть под проволокой. Через несколько секунд он выпрямился, взвалил Винни на спину и приготовился продолжать путь.
   Аманда все так же шла впереди, внимательно прощупывая темноту молотком, чтобы не наткнуться на другую проволоку.
   Внезапно лестница содрогнулась. Болты со скрипом вылезали из стен, и через мгновение лестница утратила опору. Бэленджера шатнуло. Болты со звоном посыпались по ступенькам. Чтобы не упасть, ему пришлось вцепиться в перила. Лестница превратилась в огромную медленно разворачивавшуюся спираль. Она все еще была закреплена сверху, но по бокам ее больше ничего не удерживало, и она шаталась все сильнее, ударяясь о стены.
   Винни ударился ногами о перила и закричал. Усиленный эхом, звук, казалось, разнесся по всему зданию. Ронни не мог не услышать его. Бэленджер выдернул лом из-за пояса и обернулся к проволоке, преграждавшей обратную дорогу. К счастью, она была натянута так туго, что лопнула от первого же мощного удара.
   – Наверх! – крикнул он Аманде. – Живо!
   Заряд картечи пробил стену. Все больше и больше болтов вырывалось из своих креплений, лестница раскачивалась все сильнее и сильнее. По лицу Бэленджера струился пот. Почувствовав рукой край люка, Бэленджер, счастливый оттого, что прикоснулся к твердой поверхности, поспешно выскочил наверх и выдернул Винни, стараясь не обращать внимания на его крики. Он остановился в кухне, надеясь, что возле наружной стены будет в безопасности. Затем люк захлопнулся, скрипнул задвигаемый засов, и Аманда оказалась рядом с ним.


   Глава 57

   – Надо попробовать другую лестницу, – с надеждой в голосе предложила Аманда.
   – Их осталось только три.
   Аманда устало опустилась на пол, прислонившись спиной к стене.
   – Три. У него немало шансов перехватить нас.
   Бэленджер сел рядом с нею. Он чувствовал себя по меньшей мере столь же измотанным.
   – Вероятно, он на каждой из них устроил ловушки.
   – Да, – согласилась Аманда. – Вполне вероятно. – Она посмотрела на лежавшего рядом Винни, которой от боли лишился сознания. – Есть еще какие-нибудь идеи?
   – В данный момент – нет.
   – И у меня тоже.
   В комнате, где вдоль стены вытянулись два ряда мониторов, дым продолжал сочиться сквозь полотенца, которые, к счастью, не так уж быстро сохли.
   – Но ведь должен же быть какой-то выход, – твердо проговорила Аманда. – Я ни за что не сдамся.
   «Да, именно так же сказала бы Диана», – подумал Бэленджер.
   – Правильно. Мы ни за что не сдадимся.
   Рация негромко зашипела.
   – Все еще живы? – спросил голос.
   Бэленджер нажал кнопку «передача» и прижал локтем пистолет в кобуре, словно надеялся, что это прикосновение прибавит ему уверенности.
   – Ждем тебя.
   – Ждете огня, – поправил голос.
   «Ожидание нас погубит, – подумал Бэленджер. – Мы должны что-то делать. Мы не можем позволить себе умереть здесь». Он слышал стук дождя о металлический ставень прямо у себя над головой.
   Так, уже кое-что. Не может не быть!
   Аманда оглянулась и посмотрела на ставень. Бэленджер понял ее мысль. По его хребту пробежал холодок. Они оба медленно поднялись и принялись сдвигать ставень. Как и все остальные ставни в гостинице, он был снабжен роликами, которые катались по горизонтальной направляющей, расположенной выше оконного проема. По идее, чтобы открыть окно, нужно было всего лишь сдвинуть ставень в сторону. Внизу же он запирался на замок.
   Но, в отличие от тех ставней, которые Бэленджер видел внизу, здесь ролики не проржавели.
   Ронни поддерживал в своем пентхаузе образцовый порядок.
   Бэленджер подцепил замок концом фомки, нажал было, но тут же спохватился, что Ронни может услышать скрип железа.
   – Я отвлеку его, – шепнул он Аманде, положив ее руки на ломик.
   Он бесшумно перебрался в столовую и нажал кнопку «передача» на рации.
   – Уолтер Харриган. Рональд Уайтейкер. Ронни. Наверно, это мать называла тебя так: Ронни. Ты поэтому требовал, чтобы твои подружки так тебя называли? Чтобы они казались похожими на твою мать?
   – Обещаю, что твои мучения будут страшными. Невыносимыми.
   Бэленджер взглянул на кухню, где Аманда усердно орудовала фомкой.
   – Уолтер Харриган. Ты Рональд Уайтейкер, но все же ты... Конечно! – Бэленджер чувствовал, как отдельные факты постепенно складываются с другими, образуя цельную картину. – Когда тебя выпустили из исправительного заведения, ты сменил имя, да? Все так и было, верно? С новым именем никто не мог бы связать тебя с твоим прошлым. Никто не вспомнил бы о тебе, думая о том Четвертом июля. Никто не догадался бы, что ты убил своего отца, который с малолетства насиловал тебя.
   Продолжая говорить, Бэленджер, не отрываясь, следил за Амандой. Вот язычок замка начал отодвигаться от стены.
   – Как все было, Ронни? Это Карлайлу пришла в голову идея переменить твое имя? Таким образом он оказал тебе еще одну помощь?
   – О да, он хорошо помогал мне, – согласился голос. – Он все время мне помогал.
   – Или оправдывал? Даже когда он начал догадываться о твоих преступлениях, он все равно продолжал тебя оправдывать, не так ли? Он на самом деле не мог поверить, что ты способен на такие ужасные вещи. Иначе почему бы он...
   Аманда изо всех сил налегла на рычаг. Когда массивная железная пластина была готова отделиться от стены, Бэленджер возвратился в кухню и подхватил железку, прежде чем она упала на пол.
   – Но почему же он тебя все время оправдывал, а, Ронни? – Бэленджера начало подташнивать, потому что он уже знал единственный ответ на этот вопрос. – Он все видел сквозь стену. Он видел твоего отца... Он видел, как твой отец взял деньги у того извращенца, видел, как он вошел и... Посвятив подглядыванию целую жизнь, Карлайл наконец почувствовал отвращение к этому занятию. Он мог бы сделать что-нибудь, чтобы прекратить то, что видел, но... Он был богом и наблюдал за созданным им самим адом, ни во что не вмешиваясь. Но когда он увидел, как ты вышиб мозги из башки родного отца, то наконец почувствовал нечто большее, чем любопытство. Возможно, потому, что в детстве он был совершенно одинок, Карлайл начал отождествлять себя с тобой. Он почувствовал себя виноватым. Он сожалел, что не вмешался тогда и не остановил события. Ему оставалось только попробовать возместить тебе пропавшие детство и юность. Он стал баловать тебя, а потом, однажды ночью, выяснил, к чему все это привело.
   – Этой ночью ты узнаешь, что к чему приводит, – пригрозил голос. – Я уже вижу дым.
   Бэленджер положил рацию в рюкзак. Вместе с Амандой они сдвинули ставень в сторону. То, насколько легко ролики катились по направляющей, немало удивило их обоих.



   4:00


   Глава 58

   Открылся провал окна. Как и во всех остальных окнах отеля, стекло здесь было разбито. Выбитые стекла составляли важную часть системы маскировки Ронни, так как благодаря им здание казалось давно заброшенным. Завывающий ветер сразу хлестнул Бэленджера по лицу дождевыми струями. И он, и Аманда жадно дышали, глотая свежий воздух, который словно втекал в рот, горло и легкие. Сверкнула молния, озарив пляж, лежавший семью этажами ниже.
   Чтобы не порезаться о торчавшие осколки, Бэленджер поднял оконную раму.
   – Я найду что-нибудь, чтобы привязать веревку, – сказал он Аманде. – Как только я выйду, закройте ставень. Если Ронни почует свежий воздух, то, скорее всего, догадается о том, что мы затеяли. Он выбрался за окно. Дождевые струи яростно хлестали его по голове и плечам. В зеленом полумраке он спустился на крышу. Ветер непрерывно налетал на него, толкал и дергал, словно мягкие сильные руки. Вода омыла его лицо. Грязная жижа, попавшая на губы, имела горький вкус: смесь пота, грязи и крови со щек.
   Дождь заливал очки и мешал видеть. Бэленджер вытер линзы, вздрогнул от сверкнувшей поблизости молнии и осторожно двинулся вперед.
   Ему показалось, что крыша под ногами проминается, как губка. Он взял немного правее и вздохнул с облегчением, почувствовав, что поверхность сделалась тверже. Подойдя к краю крыши, он низко пригнулся, чтобы его не сбросило порывом ветра.
   Подходя к краю, он на мгновение позволил себе ощутить надежду, но едва успел бросить первый взгляд вниз, как его охватило отчаяние. Центральная часть крыши шестого этажа провалилась, и вода стекала в огромную воронку. При вспышке следующей молнии он смог разглядеть и более низкие этажи. Их крыши, не ремонтировавшиеся три десятка лет, тоже пришли в негодность от постоянных непогод. Листы железа были задраны и мотались на ветру. Дыры были отчетливо видны даже издали.
   Бэленджер открыл рот, чтобы глубоко вдохнуть. Ветер тут же раздул ему щеки, запихивая воздух прямо в легкие. Нет, сказал он себе. Нет! Молния ударила, как ему показалось, прямо в пляж. Дождь сделался еще сильнее; давно уже промокшая одежда совершенно не спасала от холода, но этот внешний холод не шел ни в какое сравнение с тем ледяным холодом, который норовил заполонить всю его душу. Он стал отыскивать место, куда можно было бы привязать веревку, которая, к счастью, так и лежала в его рюкзаке.
   Вентиляционная труба. Он приблизился к ней и даже в своих очках, окрашивавших весь мир в неестественно зеленый цвет, смог разглядеть, что она вся покрыта ржавчиной. Но когда он пнул трубу ногой, она выдержала. Он пнул еще раз, на этот раз по-настоящему сильно. Труба не шелохнулась. Вытирая дождь с линз очков, он заторопился к открытому окну. Еще один прогнивший кусок крыши подался под его ногами. Он попытался обогнуть его, сделал три шага, и тут его левая нога провалилась. Он застыл на месте, удерживая вес на правой ноге, и медленно освободил левую. Дальше он пошел очень осторожно, каждый раз проверяя ногой поверхность крыши, прежде чем ступить всей тяжестью.
   Оказавшись перед окном, он даже испугался на мгновение, когда ставень начал открываться, словно сам собой, раньше, чем он успел к нему прикоснуться. Но тут же он увидел руки Аманды, протянувшиеся навстречу, чтобы помочь ему забраться в окно.
   Промокший насквозь, дрожащий от холода, Бэленджер влез в кухню и закрыл ставень. После свежего воздуха атмосфера пентхауза – дым, боль и смерть – подействовала на него еще более угнетающе.
   Даже очки, закрывавшие половину лица, не могли скрыть его подавленности.
   – Что-то не так? – настороженно спросила Аманда.
   – Втроем мы не сможем спуститься.
   – Не сможем?
   – Нас троих, вместе с Винни, крыша точно не выдержит. Вас одну – выдержит наверняка. Но если я понесу Винни, то я... под нами двумя крыша точно проломится. И мы будем падать прямо до первого этажа.
   – Но...
   – Уходите, – прошептал Винни. Его лицо было искажено гримасой боли.
   Бэленджер удивился, что Винни так быстро пришел в сознание.
   – Я только обуза для вас. – Из-за боли Винни говорил невнятно. – Оставьте меня. Идите за помощью.
   – Нет, я тебя не брошу. – Бэленджер снял рюкзак и вынул оттуда веревку. – Аманда, вы самая легкая. Здесь поблизости есть вентиляционная труба. Я ее проверил. Она вас выдержит. Сложите веревку вдвое и накиньте на нее. Спуститесь по стене. Потом стянете веревку. Найдите другое место, за которое можно закрепиться, и продолжайте спускаться вниз.
   Аманда надолго задумалась.
   – А далеко до земли?
   – Семь этажей.
   – Спуститься с самого верха по веревке вдоль стены? Вы имеете в виду – так, как показывают в фильмах про альпинистов? Держаться за веревку и переступать по стене ногами?
   – Да.
   – По-моему, это не так просто, как вы об этом говорите. Но даже если я смогу добраться до низу, что мне делать потом? Куда обратиться за помощью?
   – В этом районе нет ни души. Вам придется идти в отделение полиции. Я укажу направление.
   – Это далеко?
   – С пару миль.
   Аманда закашлялась от дыма.
   – В такую бурю? У меня совсем не осталось сил после заточения в этом проклятом чулане с золотом. Да к тому же я почти голая. Я еще на полпути потеряю сознание от переохлаждения. Нет, пойдете вы.
   – Но...
   – Вы самый сильный из нас. Я останусь с Винни.
   Он всмотрелся в нее. Белокурые волосы. Четкие красивые черты лица. Как похожа она на Диану!
   Вдруг вся затея показалась ему совершенно безнадежной.
   – Боюсь, что, когда я приведу помощь, будет уже слишком поздно, – сказал он.
   – В таком случае что же нам делать?
   Бэленджер прислушался к стуку дождя о ставень.
   – Возможно, остался только один шанс.
   Женщина смотрела на него, стараясь не дать прорваться отчаянию.
   – Я должен разделаться с ним, – сказал Бэленджер.
   – Да. – От холода губы Аманды стали совсем бледными.
   Возле раковины висел передник. Он накинул его на голые, посиневшие от холода ноги Аманды.
   А та вдруг хмуро уставилась в угол. Взглянув туда же, он увидел крысу. И еще несколько штук выглядывали через открытую дверь из столовой.
   – Они пришли на запах ног Винни, – сказала Аманда.
   Еще несколько крыс появились из двери библиотеки. У последней был только один глаз.
   Бэленджер прокрался в спальню, сунул руку в карман куртки Коры и что-то достал. Вернувшись, он показал Аманде водяной пистолет.
   – Уксус. – Он пустил струйку в крысу, и грызун бросился прочь.
   Женщина взяла пистолет.
   Рация затрещала.
   – А дым здесь все гуще, – бесстрастно сообщил Ронни.
   – Тогда, может быть, тебе стоит выбраться наружу, пока не поздно, – ответил Бэленджер.
   Затем он выключил рацию и убрал ее в рюкзак. Туда же он засунул и фомку.
   – Я постараюсь вернуться как можно быстрей, – пообещал он, глядя в лицо Аманде.
   Но он не сдвинулся с места – просто не мог заставить себя отвернуться от нее. И она, по-видимому, чувствовала то же самое. Они обнялись.
   Бэленджер словно пытался набраться сил через прикосновение к ней – возможно, к последнему дружески расположенному к нему человеку, которого он видит в своей жизни. Чувствуя, как его сердце переполняется эмоциями, он отодвинул ставень. В лицо ударил дождь. Перед тем как выбраться наружу, он оглянулся и увидел, что Аманда снова села на пол и бережно положила голову Винни к себе на колени. В углу комнаты собрались полукругом зеленые крысы. Женщина направила на них водяной пистолет. Он опустил ноги на крышу и задвинул ставень.


   Глава 59

   Пробираясь к вентиляционной трубе, Бэленджер почувствовал, что ветер изменил тактику своих атак на него. Теперь он не вдувал воздух ему в легкие, а, напротив, пытался высосать его наружу. Каждый шаг Бэленджер делал с замиранием сердца, опасаясь, что вот сейчас провалится. Промокая все сильнее (хотя, казалось бы, он уже промок насквозь), он всматривался в лужи. Наверно, решил он, там, где стоит вода, крыша будет слабее всего. Но как только он ступил на место повыше, поверхность подалась под ногой. Оказалось, что это вздутие, под которым вполне могло ничего не остаться. Он попятился и обошел это место кругом.
   Молния, ударившая прямо в вершину пирамиды, показалась Бэленджеру точь-в-точь похожей на разрыв артиллерийского снаряда. Как ни хотелось ему сделать все поскорее, он заставил себя двигаться с удвоенной осторожностью. Наконец перед ним появилась труба, плохо различимая до этого за струями ливня. Бэленджер перекинул через нее веревку и снова потянул, проверяя прочность. Хорошая альпинистская веревка имела стандартную длину в 150 футов. Он сложил ее вдвое, значит, оставалось 75. Она была тонкой и легкой, но обладала чрезвычайной прочностью. Оплетка из полиэфирных волокон надежно защищала шелковую сердцевину.
   Когда в начале этого злосчастного похода Рик пристал к нему, допытываясь, где он так хорошо освоил альпинистскую технику, Бэленджер отговорился, что в юности занимался скалолазанием. Хотя на самом деле основы альпинизма входили в программу подготовки рейнджеров. Примерно в четырех футах от конца он связал оба конца узлом. Узел должен был предупредить его, что веревка кончается. Затем он спустил сдвоенную веревку с крыши. Теперь нужно было решить, как именно спускаться. В альпинизме используются различные приемы спуска по веревке. Он решил воспользоваться самым популярным: пропустил веревку между ногами, под левое бедро, затем наискось через грудь до плеча и заложил за шею, проверив, чтобы под нее был подложен воротник. Левой рукой он взялся за часть веревки, уходившую вниз, а правой – за верхнюю. При таком расположении веревки все его тело должно было выполнять роль тормоза.
   Где-то когда-то – он совершенно не помнил, как это случилось, – он потерял свои перчатки. В результате перед ним возникла вполне реальная опасность заработать ожоги на руках. Вспомнив, что в его положении главное – это сохранять оптимизм, он сказал себе, что мокрые перчатки обязательно сделались бы скользкими и под дождем гораздо безопаснее спускаться без них.
   Правильно. Уверенность и позитив. Смотри на все только с положительной стороны, – похвалил он сам себя.
   В зеленой полутьме.
   И тут же, забыв о своем твердом решении, он признался себе, что дела становятся все хуже и хуже. Но, несмотря на отчаянное положение, он не переставал удивляться испытываемым им эмоциям. «Синдром войны в Заливе», приобретенный им в Ираке в ходе операции «Буря в пустыне», сейчас казался ему каким-то очень давним воспоминанием. И посттравматическое нервное расстройство, заработанное им в плену у иракских инсургентов, вовсе не определяло его мысли и поступки, как это было на протяжении последнего времени. Ад, в котором он пребывал шесть последних часов, в котором случилось столько смертей, в котором он обнаружил изуродованный труп своей горячо любимой жены, породил в нем мрачный гнев. Это чувство было настолько мощным и всепоглощающим, что просто не оставило места для страха. От его поведения зависела жизнь Винни. Зависела жизнь женщины, которая так сильно походила на его жену. Это имело значение. И еще необходимо было покарать Ронни. Это тоже имело значение.
   Он еще раз проверил веревку и задом наперед переступил через край крыши. Беспорядочно раскачиваясь, он пропускал веревку через правую руку над плечом, а левая ладонь сжимала веревку ниже левого бедра. Веревка скользила по его телу. Нащупав наконец ногами стену, он уперся в нее и зашагал спиной вперед вниз, приближаясь к кратеру, обращавшемуся в патио.
   Веревка вдруг дернулась. Неужели труба начала гнуться? Трение начало обжигать холодные пальцы. Веревка дернулась снова. Не думай об этом! Иди дальше. Думай об Аманде и Винни!
   Сквозь залитые дождем очки он увидел, что уцелевший край патио находится как раз под ним. Через мгновение он уже стоял на нем, не выпуская веревку, чтобы не упасть, если вдруг остаток крыши обрушится под его тяжестью.
   Прямо перед ним находился густо проржавевший оконный ставень. Попасть внутрь отсюда было невозможно. Чтобы вернуться внутрь отеля и получить возможность добраться до Ронни, он должен был спуститься ниже. В кратер, под которым находилась комната пятого этажа. Ощущая увеличившуюся тяжесть пропитавшейся водой одежды, он подошел к краю кратера и, снова повернувшись спиной, продолжил спуск. Здесь у него не было опоры для ног, и спуск сразу сделался намного труднее, Веревка больно врезалась в шею и бедро. Бэленджер скривился от боли. Здесь было еще хуже, чем наверху: сверху на него падали не только дождевые струи, но и непрерывный поток воды, стекавшей с крыши. Под собой он увидел застеленную кровать, бюро, стол в викторианском стиле – набор мебели, ничем не отличавшийся от тех, что стояли в номерах, где он уже побывал. А середина комнаты представляла собой еще один кратер, сквозь который вода с плеском стекала вниз.
   Он резко взмахнул ногами. От этого движения его начало раскачивать. Сделав еще несколько рывков, Бэленджер увеличил размах качаний. Подлетев к уцелевшему краю пола, он дернулся особенно сильно, и тут же у него перехватило дыхание – он провалился ниже. «Неужели труба ломается?» – подумал он, извиваясь, чтобы погасить раскачивание. Веревка все сильнее сдавливала его грудь. Сдерживая дыхание, Бэленджер ритмично выдыхал ртом и делал короткие вдохи носом, стараясь успокоиться. Посмотрев наверх, он увидел, что он вовсе не падает. Дело было всего лишь в том, что веревка далеко врезалась в край потолка и обвалила его кусок длиной футов в шесть. Поэтому теперь он висел как раз в дыре в потолке номера четвертого этажа. Он попробовал подтянуться и закинуть ногу на край дыры.
   Но при первом же его прикосновении перекрытие начало проваливаться. Как только пол просел, Бэленджер опустился еще немного ниже. Мимо него хлынул новый поток воды. Затем, чуть не задев его за рукав, пролетел стул.
   Господи, да ведь сейчас обвалится весь потолок! Мебель...
   В дыру обрушился стол. Следом к расширяющемуся отверстию поползло бюро. Медленно тронулась с места кровать.
   Взглянув вниз, Бэленджер увидел, что дверь комнаты четвертого этажа открыта. От пола здесь почти ничего не осталось, его обломки вместе с мебелью из номера проломили полы нижних этажей и обрушились на самый низ. Бэленджер сразу же сообразил, что это была та самая комната, где он спас Винни, неосмотрительно шагнувшего за порог.
   Дыра в полу пятого этажа продолжала расширяться. Бэленджера швырнуло еще на два фута вниз. Шумно рассекая воздух, мимо пронеслось бюро, кровать, набирая скорость, подползала к краю. Бэленджер еще немного спустился по веревке и снова начал раскачиваться. Левая рука коснулась узла, предупреждавшего, что веревка вот-вот кончится. Когда он качнулся еще раз, под нажимом веревки отвалился еще один большой кусок потолка. Ножки кровати повисли над пропастью. Бэленджера по дуге поднесло прямо к открытой двери, и он исхитрился вцепиться пальцами в косяк. Кровать грохнулась вниз, лишь чудом не задев его.
   Бэленджер держался левой рукой за косяк, а натянутая веревка угрожала вновь сдернуть его в пропасть. Кровать с грохотом разбилась на первом этаже. Бэленджер рискнул выпустить веревку из левой руки, вцепился ею в косяк, с силой подтянулся и поставил ногу на пол. Хотя балкон здесь прогибался, но все же выдерживал его тяжесть. Он сделал один шаг. Затем второй.
   Освободившись от веревки, он развязал узел и потащил за один конец, пытаясь стянуть веревку к себе. Но ее что-то удерживало. Зацепилась, конечно.
   Опасаясь, что, приложив слишком большое усилие, он проломит слабый пол, Бэленджер отступил еще на шаг и снова потянул. Но веревку где-то зажало намертво.


   Глава 60

   Шум, напомнил себе Бэленджер. Ронни не может не услышать его.
   Отказавшись от мысли освободить веревку, Бэленджер вынул из кобуры пистолет. Но, сделав несколько шагов по балкону, окрашенному очками в ядовито-зеленый цвет, он услышал сильный грохот. Здание сотрясалось от бури. И звуки обвала, устроенного им в разрушенных комнатах, были лишь частью непрерывного мощного шума. Крайне маловероятно, чтобы эти звуки вызвали у Ронни подозрения.
   Бэленджер остановился и обвел взглядом полую сердцевину отеля. Дождь, лившийся сквозь полуразрушенный стеклянный купол, сильно застил глаза. Но все же противоположную сторону балкона можно было разглядеть. Там языки пламени выбивались из-под пола пятого этажа, а дым валил с шестого.
   Аманда. Винни.
   Он осторожно, но быстро прошел по коридору к пожарной лестнице. Шум бури заглушал все звуки, сопровождавшие его движение. Поднявшись на пятый этаж, он снова прокрался на балкон, надеясь оттуда увидеть, что делает наверху Ронни.
   Но его не было видно.
   Что-то прикоснулось к голове Бэленджера. Корни. Дерево, проросшее сквозь потолок. Несколько часов назад это показалось ему очень странным. Теперь, после всего случившегося, он воспринял и дерево, и его корни, болтавшиеся под потолком, как совершенно нормальное явление.
   Он вернулся на пожарную лестницу и взбежал выше. Дверь на этаж была распахнута. Бэленджер покинул лестницу и на цыпочках прошел по короткому коридору. На тлеющем балконе напротив вроде бы никого не было. Но огонь должен был скоро добраться до пентхауза. Отчетливо понимая, что времени остается все меньше и меньше, Бэленджер все же заставил себя двигаться неторопливо и следить за тем, чтобы не допустить ошибки. Достигнув конца коридора, он осторожно выглянул на балкон. Ронни не было видно. Все двери, за исключением той, которая вела в апартаменты Данаты, были открыты. Ронни мог находиться в любой из комнат, прислушиваясь к звукам наверху.
   Слева распростерло корявые ветки дерево. А перед ним из открытой двери валил дым. Ронни не слушал, что делается над его головой, понял Бэленджер. Он поджигал комнату за комнатой.
   В дыму что-то зашевелилось. Бэленджер положил палец на спусковой крючок. Из комнаты появилась человеческая фигура. Высокий мужчина, одетый в строгий костюм, с очками ночного видения и помповым дробовиком в руках. Ронни! У Бэленджера потемнело в глазах от ярости при воспоминании о состоявшихся двумя годами ранее бесполезных разговорах с этим самым человеком. «И это была ваша последняя встреча?» – «Да. Ровно в полдень она вышла из моего офиса». Но все же он заметил, что облик этого чудовища чем-то отличался от того, каким Бэленджер запомнил его по тем встречам и каким видел недавно на экране.
   Как только Ронни повернулся в его сторону, Бэленджер дважды выстрелил, попав ему в грудь. Выстрелы точно совпали с раскатом грома. Ронни отбросило назад. Прежде чем Бэленджер успел выстрелить в третий раз, Ронни споткнулся о дерево. Хрупкий ствол затрещал. И кусок балкона, наполовину разрушенный корнями, провалился. Размахивая руками, Ронни вместе с деревом провалился в дыру.
   Бэленджер поспешил к вновь раскрывшемуся провалу. Теперь-то до него дошло, почему Ронни не настолько худ, каким должен быть. Он носил бронежилет.
   Прицелившись в дыру, чтобы выстрелить в голову врагу, Бэленджер, однако, увидел лишь руку, да и та тут же исчезла, когда Ронни ловко откатился в сторону. У Бэленджера, к его великому сожалению, оставалось только три патрона, и он не мог позволить себе тратить выстрелы впустую. И еще он прекрасно понимал, что, пока он будет спускаться по пожарной лестнице на пятый этаж, Ронни успеет скрыться, и его будет невозможно найти – слишком уж много там комнат, слишком много других пожарных лестниц, слишком много потайных дверей.
   И, не успев даже понять, что он делает, Бэленджер прыгнул в ту же дыру на нижний балкон. Раз он выдержал падение Ронни, решил он, то выдержит и его. Он все проделал так, как его много лет назад учили в школе рейнджеров: приземлился на согнутые в коленях ноги, чтобы смягчить удар, и упруго перекатился. Удачно уклонившись от дерева, он вскочил, полуприсев, повернулся с пистолетом, разыскивая цель. Но его встревожила неустойчивость опоры. Балкон закачался.
   За пять дверей от себя он увидел, что Ронни наводит на него дробовик. Но Бэленджера спасло как раз то, что и напугало. Балкон качнулся так, что Бэленджер упал на колени, но и Ронни тоже потерял равновесие. Дробовик прогремел, и картечь провизжала прямо над головой Бэленджера.
   Прежде чем Ронни успел передернуть помповый механизм и дослать патрон, Бэленджер кинулся вперед. Они столкнулись, упали на пол, и сразу же Бэленджер почувствовал, что еще немного, и оцепенеет от ужаса: балки не выдержали падения сразу двух мужских тел, и балкон начал оседать.
   Большой участок пола с треском наклонился, и по нему, как по горке, Бэленджер и Ронни, сплетясь, как пара змей, скатились на этаж ниже. Балкон четвертого этажа тоже зашатался, но устоял.
   Руки Ронни нащупали горло Бэленджера. Он сразу вспомнил, как Аманда несколько раз сказала, что Ронни очень силен. И действительно, руки Ронни сильно и умело сдавливали трахею Бэленджера.
   Ведь у этого монстра, помимо силы, было много лет практики в этом деле.
   Балкон трясся все сильнее. Хотя, возможно, у Бэленджера уже начало мутиться в голове. Заметив, что зелень в глазах стала тускнеть и уже сделалась серой – несомненно, это сказывалось удушье, – он решил, что пора стрелять, но, увы, ему удалось лишь упереть дуло пистолета в защищенную бронежилетом грудь Ронни.
   Бэленджер нажал на спуск. Хотя пуля и застряла в жилете, но страшную силу удара доспех погасить не смог. Ронни отшвырнуло назад. Бэленджер отчаянным усилием перекинул свое тело на твердый пол холла. И в следующее мгновение остатки верхнего балкона обрушились. Ронни громко заорал. Крупные обломки посыпались на него, а затем балкон вместе с ним просел, пробил следующий, и так, один за другим, все балконы обрушились вниз, туда, где вода плескалась на полу вестибюля.
   Лежа на совершенно не пострадавшем полу холла, Бэленджер уставился в расширившийся прогал внизу. Оттуда поднимались клубы пыли, но их сразу же сбивал дождь, продолжавший хлестать сквозь оставшийся без стекол купол.
   Аманда! Винни! Он сунул оружие в кобуру и бегом бросился на пожарную лестницу. Один этаж. Еще один. Кашляя от дыма, он выскочил на площадку шестого этажа и попытался сообразить, как попасть в пентхауз. Дверь номера Данаты была забаррикадирована изнутри. А были ли потайные двери в какой-нибудь из других комнат? Должны быть, ведь это из них, скорее всего, Ронни выходил на винтовые лестницы, чтобы устраивать свои ловушки. Но где же эти двери?
   Остановив свой выбор на комнате, находившейся в стороне от того места, где Ронни поджег новый очаг пожара, Бэленджер кинулся туда. Прежде всего его внимание привлекло бюро. Оно было громоздким, и за ним ничего не стоило спрятать дверь. Он отшвырнул бюро в сторону, но увидел лишь стену, производившую впечатление сплошной. Нащупав, не глядя, в рюкзаке фомку, он выдернул ее и принялся колотить по стене. Он бил снова и снова, и с каждым ударом его отчаяние нарастало. Ему хотелось завыть. Но ему за считанные секунды удалось проделать большое отверстие, сквозь которое он увидел вожделенный коридор. Он принялся колотить с новой силой, расширяя дыру. Еще один яростный удар, и она стала настолько большой, что он смог пролезть за стену.
   Сунув ломик обратно в рюкзак, он протиснулся в коридор и сразу же увидел обвисшую винтовую лестницу с вырванными из стен креплениями. «Мой бог, – вновь погружаясь в отчаяние, подумал Бэленджер, – я же нахожусь под столовой пентхауза. Мы с Амандой и Винни пытались спуститься по этой самой лестнице. Она же ни на чем не держится!»
   Собравшись с духом, он встал на ступеньку. Лестница зашаталась. Бэленджер начал подъем, стараясь двигаться плавно и наступать легко, чтобы не раскачивать лестницу. Она все же продолжала раскачиваться. Ну, пожалуйста! – молился он про себя, пробираясь по ступенькам и хватаясь за перила. Он чувствовал себя так, будто находился на палубе маленькой парусной шлюпки, которую швыряли океанские волны. Не смея даже вдохнуть полной грудью, он добрался до крышки люка и постучал. Два раза, потом три, а потом один.
   Люк распахнулся. На него с облегчением и надеждой смотрела Аманда.
   – Там снова загорелось.
   – Я знаю. – Бэленджер ухватился за края люка, подпрыгнул и подтянулся на руках. Этого резкого движения хватило для того, чтобы последние оставшиеся крепления оторвались, и лестница с грохотом полетела вниз.
   Пентхауз был полон дыма. Бэленджер с Амандой помчались в кухню, где оставался Винни.
   – Я уже подумала, – сказала Аманда на бегу, – что мне придется открыть ставень, вытащить Винни наружу и вылезти самой. Пусть переохлаждение, пусть даже этот распроклятый дом обрушится – но там по крайней мере было бы чем дышать.
   – Помогите мне перетащить его в спальню. Мы спустим его в номер Данаты.
   – А Ронни? Что...
   – Я не знаю. Возможно, он мертв.
   – Возможно?
   – Я надеюсь. Но не могу сказать наверняка.
   Они подняли Винни, положили его руки себе на плечи и потащили в спальню. Теперь можно было передвигаться, не обращая внимания на шум.
   Возле люка в спальне они опять опустили его на пол. Аманда отперла и подняла крышку, а Бэленджер держал лаз под прицелом пистолета. Осталось только два патрона, думал он. Ни в коем случае нельзя потратить их впустую. Но он видел лишь пустоту да дым, окрашенный оптикой в зеленый цвет.
   Вступив на лестницу, Бэленджер вдруг задумался.
   – Подождите секундочку. – Он снова выскочил в комнату и подобрал брусок пластиковой взрывчатки, который отложил в сторону, когда разряжал мину.
   – Зачем это? – удивилась Аманда.
   – Не знаю.
   – Вы же сами сказали, что без детонатора оно не взрывается.
   – Верно. – Он запихнул взрывчатку в рюкзак. Спустившись в люк по пояс, он остановился, и Аманда взвалила Винни ему на спину. Бэленджер снес Винни вниз, в гостиную Данаты, и снова опустил на пол. С немалыми усилиями они с Амандой растащили тяжелые столы и кресла, подпиравшие дверь. Бэленджер взял дверь на прицел, Аманда, отступив в сторону, открыла ее.
   На противоположной стороне огромного пролета уже вовсю бушевал огонь. Его языки выбивались и из одной из комнат на этой стороне.
   – Пока я все это время торчал в темноте, мне казалось, что я готов отдать все, что угодно, за то, чтобы появилась возможность хоть что-нибудь видеть, – Винни был потрясен открывшимся зрелищем, но все же говорил с философской рассудительностью. – А теперь мне кажется, что в темноте, пожалуй, было лучше.
   – Помогите мне взять его на спину, – обратился Бэленджер к Аманде. – Винни, держись за лямки рюкзака. Ты сможешь держаться?
   – У меня не в порядке только ноги, но с руками-то пока ничего не случилось. – Парень храбрился изо всех сил.
   Они выбрались в коридор и вскоре оказались у выхода на пожарную лестницу. Снова Бэленджер нацелился в открывающуюся дверь, и снова за ней не оказалось никакой цели. Сгибаясь под тяжестью Винни, он спускался быстро, как мог, думая лишь о том, чтобы не оступиться и не потерять равновесие. Пятый этаж. Четвертый. Третий.
   – Я слышу воду, – сказала Аманда.
   – Она сливается внутрь чуть ли не со всех крыш, – отозвался Бэленджер. – А они все дырявые. Ливень затапливает этот дом.
   Второй этаж. Первый.
   Открыв дверь с площадки, они оказались по колено в воде. Но Бэленджеру стало холодно не из-за воды, а из-за того хаоса, который он увидел в огромном вестибюле. Теперь он понял, почему мебель кучами громоздилась возле дверей и колонн. Сила потока воды, падавшей с верхних этажей с грохотом, достойным водопада на приличной реке, была неодолимой. Вода уносила любой предмет, который не был закреплен намертво.


   Глава 61

   – Как же отсюда выбраться?
   Голос, настолько напугавший Бэленджера, что он чуть не выстрелил, принадлежал мужчине, который пробирался к ним через бурлящий поток. На человеке были очки. Он разве что не сгибался под тяжестью содержимого раздутых карманов. Лицо было испещрено татуировками.
   – Я попробовал дверь в туннеле! – кричал Тод. – Этот пидор в натуре заварил ее! Я ломился во все двери, дергал все ставни, какие мне попадались! Нефиг толку! Мы заперты здесь!
   – Взломаем фомкой! Будем пробовать. Какая-нибудь дверь должна открыться!
   Бэленджер шагнул в воду, и поток чуть не свалил его с ног. На двадцать футов правее сверху низвергался водопад.
   – Эта долбаная коробка вот-вот обвалится, – сказал Тод.
   – Выбрось монеты. Если ты упадешь, они не позволят тебе подняться.
   – Тогда я лучше не буду падать.
   Бэленджер увидел, что прямо на него плывет кресло с восседающей на нем крысой. Он шагнул в сторону и чуть не упал под тяжестью Винни. Аманда успела поддержать его. Они пробрались мимо одной из колонн, где на куче мебели спасалась целая толпа крыс.
   – Что случилось с эти чудиком? – полюбопытствовал Тод.
   – У него обожжены ноги. Ронни взорвал детонаторы.
   – Попадись мне этот козел, я бы ему самому пихнул детонатор в глотку или... – Тод осекся на полуслове и разинул рот.
   – В чем дело?
   – Трупец плывет. Баба! Та, которую я видел в том коридоре.
   Белокурые волосы мелькнули и исчезли. У Бэленджера сделалось горько во рту при мысли о том, что это мог быть любой из множества трупов, которые Ронни прятал в здании. «А может быть, это была Диана», – подумал он.
   Вода вдруг плеснула фонтаном. Шум в вестибюле стоял такой, что Бэленджер с запозданием понял, что у него за спиной прогремел дробовик. Преодолевая течение, он добрался до колонны и укрылся за нагроможденной возле нее кучей мебели.
   – Аманда!
   – Я здесь! Позади вас!
   – Где Тод?
   – Там!
   Женщина ткнула пальцем в сторону соседней колонны.
   Бэленджер опустил Винни на руки Аманде, вынул пистолет и выглянул из-за своей баррикады.
   Прямо перед ним находилась груда обломков главной лестницы. А рядом громоздились огромные куски только что обвалившихся балконов. В этом завале имелась уйма неуязвимых для пистолета мест, в которых мог укрыться не только Ронни, но даже отделение рейнджеров.
   Бэленджер высунулся из-за укрытия, насколько хватило смелости, и ему тут же показалось, что он видит какое-то движение между нелепо торчавшими изогнутыми железными перилами. Осталось всего два патрона, напомнил он себе. Нужно стрелять только наверняка. Чувствуя, что вода продолжает подниматься, он шагнул за свое укрытие из полусгнившей мебели. Тут же заряд картечи пробил дыру в столе, чуть ли не на том самом месте, где он только что находился. Но, к сожалению, он не заметил дульной вспышки.
   Понимая, что сейчас для него нет задачи важнее, чем определить местонахождение Ронни, Бэленджер извлек из рюкзака рацию.
   – Дождь в конце концов погасит пожар, – сказал он. – Тебе не удастся уничтожить все следы своих преступлений.
   Предварительно он установил динамик рации на минимальную громкость и напряг слух, чтобы расслышать реальный голос Ронни из-за его укрытия. Но, увы, рев водопада заглушал все остальные звуки.
   Голос Ронни донесся из рации, от чего Бэленджеру не было никакой пользы.
   – Огонь и дождь уничтожат отпечатки пальцев. Все остальные улики никак не удастся связать со мной. О том, что я все это время жил здесь, не знает никто, кроме вас. А полиция будет считать, что все это сделали какие-то хулиганы, которые то забирались сюда, то снова уходили.
   Бэленджер вздернул голову и застыл, пытаясь уловить голос Ронни. Он был почти уверен, что едва различимые отзвуки доносились справа, где балки и куски бетона образовали что-то вроде блиндажа.
   Нужно заставить его говорить больше.
   Поведение Ронни озадачило его: безумный убийца с готовностью продолжил разговор:
   – Даже хорошо, что город вынудил меня съехать отсюда. Наводнения никогда еще не были настолько разрушительными. Раньше мне было достаточно после ливня слить воду из бассейна, только и всего. Следующий ливень снова наполнял его, а излишки уходили через систему перелива.
   «Да, совершенно определенно, из-за той кучи, – думал Бэленджер. – Но почему он так много говорит? Рассчитывает снова одурачить меня? Или потихоньку меняет позицию, надеясь, что я потрачу впустую еще один патрон?»
   – Вам знакомо такое слово: «экспоненциальный»? – неожиданно спросил голос.
   Бэленджер решил, что нужно ответить, чтобы побудить Ронни продолжать говорить. Он произнес в рацию:
   – У военных, насколько я понимаю, это означает что-то вроде многократных атак, которые производятся все чаще и чаще. – Договорив, он сразу же убавил почти до предела громкость динамика.
   – Примерно так, – последовал ответ с другой стороны стремительно несущегося потока.
   Совершенно точно, оттуда же. Справа. В куче обломков. «Может быть, если я не стану стрелять, он решит, что у меня кончились патроны? – предположил Бэленджер. – И тогда он рискнет выбраться из укрытия, чтобы разделаться со мной. Удастся ли мне выманить его?»
   – Именно это происходит с отелем, – наставительным тоном отозвался Ронни. – Экспоненциальные атаки. Кстати, судя по голосу, вам холодно.
   Бэленджеру действительно было холодно; он был мокрый насквозь, стоял в холодной воде, и его трясло.
   – Скоро у вас начнутся мышечные судороги. И вы не сможете защищаться.
   – Но и у тебя та же самая проблема.
   – Нет, – ответил голос. – Я на высоком и сухом месте.
   – Эй! Ронни! – вдруг завопил Тод из-за соседней колонны, крайне удивив этим Бэленджера. – Давай договоримся!
   – О чем, интересно, нам договариваться?
   – Я не слышу тебя! – орал Тод. – У меня нет рации!
   «Прекрасно, заставь Ронни кричать, – подумал Бэленджер. – Помоги мне точно установить, где он прячется».
   – У вас нет ничего такого, что могло бы меня заинтересовать! – сказал Ронни.
   Бэленджеру показалось, что теперь голос донесся с другого направления. А точно определить, где прячется Ронни, не позволял непрерывный плеск воды и гулкое эхо.
   – Есть! Есть! Я помогу тебе разделаться с ними, а ты позволишь мне уйти! – кричал, надрываясь, Тод. – Тебе нечего бояться меня.
   – Я никого не боюсь.
   – Я тебе не опасен. Я хочу только выйти отсюда. Мне незачем стучать на тебя копам! Тем более с этими монетами.
   – Ах да, монеты, конечно.
   Ноги Бэленджера начали ощутимо неметь. Он уже не в первый раз спрашивал себя, сможет ли он двигаться, когда это будет необходимо.
   – Ну что, если я помогу тебе замочить их, мы сможем договориться? – деловито спросил Тод.
   – Помощь всегда полезна.
   – Но мы договорились?
   – Я всегда найду, что сделать для друга.
   «Черт возьми, что же Тод затеял?» – в тревоге подумал Бэленджер, глядя, как татуированный бандит подобрал из воды длинную палку – оторвавшийся поручень перил, плававший на поверхности.
   – Приготовься! – крикнул Тод. – Сейчас они вылезут!
   Не веря своим глазам, Бэленджер смотрел, как Тод принялся тыкать палкой в кучу мебели, за которой прятались Аманда, Винни и он сам. Вот сдвинулся лежавший сверху стол. Поползло кресло. Тод ткнул сильнее. Баррикада угрожала развалиться, и Бэленджер уже не видел иного выхода, кроме как истратить на Тода одну из двух оставшихся у него пуль.
   Он прицелился.
   И в этот самый миг Тод выпустил палку и перебежал по воде, рассчитывая укрыться за упершейся в колонну частью лестничного марша. Но сверху на него что-то свалилось, и он закричал. Упавший предмет оказался живым: он вцепился Тоду в бритую голову и принялся драть когтями щеки и шею. Белый. С тремя задними ногами. Обезумевший от страха кот-мутант. По шее Тода струями потекла кровь. Отчаянно вопя, размахивая руками, пытаясь сбросить с себя животное, он споткнулся обо что-то, скрытое под водой, потерял равновесие и вышел из-за прикрытия колонны.
   И тут же ему в грудь ударил заряд картечи. Однако из-за набитых в карманы монет бандит так отяжелел, что не упал навзничь, а опустился на колени, потом свалился набок. Его лицо скрылось под водой. Кот, отчаянно размахивая хвостом, поплыл прочь.
   Бэленджер услышал треск дерева. Кресло, которое подтолкнул Тод, свалилось с верхотуры. За ним последовал стол и другие обломки. Бэленджер поспешно сунул оружие в кобуру. Когда же он повернулся, чтобы помочь Аманде поддержать Винни, его что-то ударило по ногам, он потерял равновесие и упал в стремительно несущуюся воду. Задержав дыхание, он поднял голову на поверхность и мельком увидел Аманду и Винни. Поток подхватил всех троих. Ему показалось, что он услышал выстрел из дробовика. А потом вода снова накрыла его с головой и потащила через пространство вестибюля.
   Он вроде бы промчался вниз по лестнице, затем по коридору, через распахнутую двустворчатую дверь. Все это время он пытался за что-нибудь ухватиться, но пальцы удержали лишь обломок доски. Ухитрившись снова вынырнуть, он увидел перед собой Аманду и Винни. Бэленджер глотнул воздуха и разглядел кафельные стены. Их занесло в плавательный бассейн.
   Но течение тащило дальше, через следующую дверь. Бэленджера сильно ударило об огромную цистерну. Это было техническое помещение.
   Он еще раз глотнул воздуха и позвал:
   – Аманда!
   – Я здесь!
   Вода уже была Бэленджеру выше пояса. Дрожа всем телом от холода и потрясения, он поплыл к ней.
   – Винни? Где...
   Винни висел в воде лицом вниз. Бэленджер и Аманда кинулись к нему и подняли его голову над водой. Винни закашлялся. А вокруг в воде кишели обезумевшие от страха крысы; они с громким писком лезли на трубы, пытаясь выбраться наружу. Белый кот тоже карабкался куда-то вверх. Сквозь воду виднелись какие-то светлые расплывчатые пятна. Бэленджер не сразу сообразил, что это волосы. Белокурые волосы жертв Ронни.
   Ему казалось, что в его мозгу что-то сдвинулось. Он начал опасаться, что сходит с ума.
   – Нужно выбираться отсюда, иначе мы утонем, – дрожащим голосом проговорила Аманда.
   Бэленджер не мог заставить себя сказать ей, что, даже если им удастся выбраться обратно в вестибюль, они все равно не смогут помешать Ронни расстрелять их – просто не смогут оказать сопротивление, поскольку переохлажденные мускулы уже не в состоянии достаточно быстро сокращаться.
   На мгновение – прекрасное и пугающее мгновение – он, глядя на исхудавшее, но все же не утратившее своей красоты лицо Аманды и ее белокурые волосы, решил было, что перед ним...
   – Диана!
   – Как вы меня назвали?
   Он взял женщину за руку и, напрягая силы, постарался вывести ее и Винни обратно к плавательному бассейну. Но едва он сделал шаг, как поток с неумолимой силой вновь прижал их к цистерне.
   Холодно. Как же холодно!
   Бэленджер почувствовал, что его руки отказываются сгибаться.
   Вода уже подходила ему к груди.
   Наконец нашел ее... Нельзя допустить, чтобы она умерла... Черт побери, как же выйти отсюда? Если бы этот ублюдок не заварил дверь...
   Отдавшись на волю течения, отрывавшего его от цистерны, он пробрался к двери. "Заварено... – думал он. – Может быть, не так уж накрепко? Может быть, мне удастся оторвать ломом...
   Когда на дверь давит такая масса воды? Ведь ее здесь целые тонны! Даже если бы дверь не была заварена, я ни за что не смог бы ее открыть!"
   Заварена... В голове шевелилось какое-то воспоминание. Что-то важное, но что?.. Он никак не мог сообразить.
   И тут Бэленджер вспомнил, что, когда Ронни появился на мониторе наблюдения, когда он указывал на обрезок трубы, приваренной поперек двери, слева от двери стоял баллон. И Бэленджер двинулся в том направлении. Молясь про себя, чтобы случилось так, что Ронни никуда не передвинул этот баллон, он шарил руками в воде, но не мог ничего найти. Тогда он окунулся поглубже, и его окоченевшие пальцы прикоснулись к гладкому металлическому предмету, несомненно, обтекаемой формы.
   Когда он выпрямился, ему хотелось кричать от ощущения нового прилива надежды, но прежде, чем у этой надежды появится шанс сбыться, ему предстояло много сделать. Вода уже дошла до той самой трубы, приваренной поперек двери. Но труба не была прикреплена вплотную, между нею и дверью оставалась широкая щель. Бэленджер вынул из рюкзака фомку и запихнул в щель острый конец. Теперь ломик торчал вертикально, с крюком, обращенным к двери.
   Снова Бэленджер окунулся в воду и, застонав от напряжения, поднял баллон на поверхность. Используя лямки рюкзака, он поднял баллон еще выше над водой и подвесил его на ломике. Потом он достал из рюкзака брусок пластита и втиснул его между баллоном и дверью. Затем вынул остатки скотча и закрепил форсунку так, чтобы она смотрела в середину баллона. Потом тем же скотчем он закрепил рукоятку форсунки в открытом положении. Газ с шипением пошел из баллона. Когда же Бэленджер нажал на кнопку воспламенения, факел вспыхнул, и пламя ударило в баллон.
   Преодолевая сопротивление воды, он поспешил обратно к Аманде и Винни. Его состояние напоминало ему те кошмары, в которых нужно было очень быстро бежать куда-то или от чего-то, но что-то держало его за ноги, и он не мог сделать ни шагу. Видя за спиной отражение горящего факела, он изо всех сил упирался ногами в пол и раздвигал телом непрерывно углубляющуюся воду. Тяжело дыша, он завернул за цистерну. Течение прижимало Аманду и Винни к стенке, но, если бы они сделали шаг вперед, их вынесло бы как раз туда, где горело яркое пламя сварочного газа.
   – Закройте глаза! Заткните уши! – прокричал он.
   Аманда повиновалась без малейшего колебания.
   – Винни, ты меня слышишь? Закрой глаза! Заткни уши!
   Отупевший от боли, морфия и холода, Винни прижал ладони к ушам.
   Бэленджер сделал то же самое. Вода уже дошла до середины его груди. «Факел... – думал он. – Сколько времени потребуется, чтобы прожечь баллон? Один, два, три, четыре... Уже пора бы и взорваться. Семь, восемь, девять... Может быть, баллон упал в воду? Или вода поднялась так высоко, что погасила факел? Тринадцать, четырнадцать...»
   Яркая вспышка, оглушительный грохот. Хотя у него были закрыты глаза и зажаты уши, Бэленджер почувствовал, что оглох и ослеп. Неистовая сила подняла его, и она же, казалось ему, попыталась высосать из него жизнь. Он утратил вес и лишился способности дышать. Потом он снова ухнул вниз, и его сжало давлением. Верх и низ, право и лево – все эти понятия внезапно утратили всякий смысл. Его несло в этом мятущемся хаосе, он сильно ударился обо что-то, инстинктивно ахнул, вдохнул хорошую порцию воды и помчался вместе с потоком дальше.
   «Я же в туннеле», – понял он. Дверь разнесло взрывом. Вода хлынула... Хаос снова подбросил и перевернул его. Он опять стукнулся о стену, вдохнул еще воды и обнаружил, что его лицо находится над поверхностью. Прямо над ним проносился окрашенный в зеленый цвет потолок туннеля. Вместе с ним плыло множество крыс. Две уже успели забраться ему на грудь.
   Он вовремя увидел стремительно приближающийся угол, успел подставить ноги и лишь с силой ткнулся в стену подошвами ботинок. Поток, крутя и швыряя, тащил его дальше по туннелю. Снова оказавшись под водой, успел сделать усилие, чтобы не попытаться вдохнуть. И в следующее мгновение к нему вернулось чувство невесомости. Он, раскинув руки, описывал широкую дугу в пространстве.
   Приземление вышло довольно жестким. Его прокатило по чему-то, он оказался на спине и принялся натужно кашлять, стараясь освободить легкие от попавшей туда воды. Выброшенные вместе с ним крысы продолжали карабкаться на него.
   Доски. Почему-то над ним оказалась крыша из шершавых широких досок. А лежал он на мокром песке. А рядом с ним валяется сломанная, проржавевшая насквозь решетка.
   «Мой бог, – сообразил он, – решетку вышибло водой. Она стояла в сливном туннеле. Меня выбросило на пляж. Я валяюсь под набережной».


   Глава 62

   Кланг!
   Кланг!
   Ветер доносил сюда лязг металлического листа, который все так же развевался под порывами ветра на заброшенном многоквартирном доме. Бэленджер вспомнил то тягостное ощущение, которое возникло у него при этих звуках семь часов назад.
   Кланг!
   Дождь проникал сквозь трещины в дощатом настиле набережной, падал на лицо. Он нащупал пистолет, благополучно оставшийся в кобуре. А вот окружающая темнота больше не была зеленой. Где-то на последнем этапе плавания по туннелям с него все-таки сорвало очки. Но все же он мог кое-что рассмотреть. Молнию. Огонь, пробивающийся на верхних этажах отеля. Бэленджер заставил себя сесть. Диана? Винни?
   Он пристальней всмотрелся во мрак. По сторонам разбегались целые полчища крыс. Поблизости неподвижно распластался пятиногий кот с изогнутой под неестественным углом шеей. А совсем рядом со струей, продолжавшей извергаться из туннеля, лежало человеческое тело. Глубоко зарываясь в песок руками и ногами, Бэленджер пополз туда, но на полпути остановился, с ужасом поняв, что перед ним мумифицированный труп. И снова что-то в его сознании изменилось – так шарики в подшипнике начинают перекатываться под собственной тяжестью.
   Слева от себя он увидел еще два вытянувшихся на песке тела. У одного из них можно было различить белокурые волосы. Не на шутку боясь, что это окажется еще один труп, он подкрался поближе.
   Фигура со светлыми волосами пошевелилась. Он все так же, на четвереньках, помчался туда.
   – Диана!
   – Нет, – шепотом ответили ему.
   Рядом с нею неподвижно лежал Винни. Бэленджер сунул ему пальцы в рот, чтобы удостовериться, что язык не перекрыл дыхательное горло и что в глотке нет каких-нибудь случайных предметов, потом перевернул парня на живот и нажал на спину, стараясь вылить воду из легких.
   Винни закашлялся, изо рта хлынула вода. Бэленджер продолжал свое дело.
   – Диана, нам нельзя тут оставаться, – сказал Бэленджер, продолжая свое дело.
   – Но я не...
   – Ронни вот-вот заявится. Мы должны уйти отсюда. – Бэленджер потащил Винни за плечи, чтобы поднять его вертикально. – Помоги мне, Диана.
   Очередная вспышка молнии озарила мужчину и женщину, тащивших на плечах еще одного человека, который не подавал признаков жизни. Аманда и Бэленджер старались идти как можно быстрее, но ботинки Винни глубоко зарывались в песок. Бэленджер споткнулся, упал на колено, но нашел в себе силы подняться. Однако через десять шагов упали все трое.
   Бэленджер осмотрелся вокруг.
   – Ронни вот-вот будет здесь. Необходимо спрятаться. Нам нужно... Диана, видишь впереди вон ту ложбинку?
   Никакого ответа.
   Дождь лился сквозь дыры рассохшегося дощатого настила набережной.
   – Помоги мне тащить Винни, – сказал Бэленджер.
   На самых последних остатках сил они затащили его в ложбину.
   – Ложись рядом с ним, – приказал Бэленджер.
   – Но...
   – Я засыплю вас. Берег будет казаться ровным. Может быть, он вас не заметит.
   – А следы?
   – Дождь их смоет и все заровняет.
   – А как же вы?
   – Я сделаю так, чтобы он пошел за мной прочь отсюда. Диана...
   – Я не Диана.
   – Я люблю тебя.
   – Хотела бы я быть Дианой. – Она поцеловала его в щеку.
   Она легла в неглубокую ложбинку (вернее, ямку), а Бэленджер наскоро забросал ее и Винни песком – ровно настолько, чтобы прикрыть. Он очень надеялся, что псевдомогила поможет этим двоим не попасть в могилу настоящую.
   Он оставил открытыми только их лица.
   – Холодно, – пожаловалась Аманда.
   – Я уведу его, – сказал Бэленджер. – Считай до трехсот, а потом беги искать помощь. Если к тому времени ты не сможешь безопасно выбраться, значит, я оплошал и безопасности не будет никогда.
   – Диане повезло, что у нее был ты.
   – Был? Не понимаю. Я и сейчас с тобой.
   Он повернулся, помедлил еще секунду, набираясь решимости, чтобы вернуться к тому месту, через которое попал на пляж, – трубе для стока воды из туннеля. Обломки мебели. Крысы. Высохшие трупы. Дождь действительно успел заровнять все следы. Собрав в кулак всю свою волю, Бэленджер шагнул на пляж, на край которого набегали огромные, яростные штормовые волны. Снова сверкнула молния, но он даже не вздрогнул.


   Глава 63

   Не дойдя несколько ярдов до линии прибоя, он повернулся лицом к набережной. За ней возвышался «Парагон», на верхних этажах которого бились языки пламени. Огонь и шторм начали борьбу друг с другом. В этом пустынном районе в это время суток, да еще и при проливном дожде, мешающем разглядеть пожар из других частей города, появления пожарников и полиции приходилось ожидать не скоро. Бэленджер не мог рассчитывать ни на чью помощь.
   Справа вырисовался при свете молнии скелет заброшенного кондоминиума. Бэленджер вновь услышал лязг металлического листа.
   Пистолет Бэленджер достал из кобуры и сунул сзади за пояс. А потом выпрямился во весь рост и широко расставил руки, чтобы быть как можно заметнее. Агрессивная поза должна была сказать о его намерениях все. Дескать, иди сюда, Ронни, разделайся со мной, если, конечно, кишка не тонка!
   Появление Ронни на набережной сопровождалось очередным оглушительным раскатом грома. Ронни стоял на дощатом настиле возле остатков перил и смотрел в сторону прибоя. Огонь пылал прямо у него за спиной, и вид у Ронни был такой, будто он вышел из преисподней. Очки ночного видения походили на крышки, закрывавшие доступ к его душе, отчего вид у него сделался совсем чудовищным. Медленно, размеренным шагом он спускался по лестнице, держа дробовик в руках.
   Раскаты грома звучали словно шаги гиганта. Несокрушимое стремление убивать, пронизывавшее весь облик высокого, худощавого пятидесятисемилетнего Ронни, придавало ему сходство со статуей титана. Чернота кевларового жилета олицетворяла жестокое могущество, которое он прямо-таки источал. Каждый его шаг утяжелялся грузом жестоко похищенной невинности и несостоявшегося детства, всей продолжительной жизни, состоявшей из боли, гнева, ужаса и смерти. Когда он приблизился, Бэленджеру стало видно, что его лицо ничего не выражает. Вернее, выражает пустоту, которую ничего никогда не могло и не сможет заполнить.
   – Я очень сожалею, что с тобой произошло все то, что было, Ронни! – Бэленджер знал, что за шумом бури его слова нельзя будет расслышать. Он хотел заставить Ронни подойти поближе, а для этого было необходимо, чтоб Ронни захотел узнать, что же он ему орет. – Я ненавижу тебя, но мне бесконечно жаль того маленького мальчика!
   Ронни все приближался. Бесстрастный, неумолимый, как и подобает палачу.
   – Это здесь умер Карлайл?! – выкрикнул Бэленджер. Дождь хлестал его по глазам, норовил залиться в рот. Ронни находился все еще слишком далеко для того, чтобы что-то услышать. Это не имело значения. Он хотел, чтобы Ронни видел, что его губы двигаются, задумался о том, что он может говорить, и подошел еще ближе.
   «Подойди поближе!» – думал Бэленджер. Как правило, стрельба из пистолета ведется с расстояния ярдов в пять. Но даже тогда руки стрелков дрожат от переизбытка адреналина, и потому часто случаются промахи. Руки Бэленджера тряслись и плохо слушались от холода. Он не мог даже надеяться застрелить Ронни с более или менее приличного расстояния. Зато Ронни со своим дробовиком мог прикончить его и с сорока ярдов.
   Ближе!
   – Наверно, старикан вышиб сам себе мозги именно здесь, да?! После того, как он осознал, что ты собой на самом деле представляешь, он стал бояться тебя куда сильнее, чем открытого пространства! Он сбежал из отеля! Он ведь нашел твой дробовик? И взял его с собой! Думал, с оружием ему будет не так страшно! И когда он стоял здесь, трясясь от страха, то увидел, что ты идешь за ним! Старик понял, что он проклят! И застрелился!
   Озаряемый непрерывно вспыхивавшими молниями, Ронни подходил все ближе и ближе.
   – Этот дробовик, который ты таскаешь с собой! Это из него Карлайл вышиб себе мозги, да?!
   На расстоянии в тридцать ярдов Ронни остановился.
   «Нет! Мне нужно, чтобы ты подошел ближе!»
   – Это то самое место? Он сделал это именно здесь? Отец, о котором ты мечтал всю жизнь? Это здесь ты его напугал так, что он решил застрелиться?
   Гром заглушил его слова.
   Вспышка молнии словно парализовала Ронни на мгновение. А потом он подошел еще ближе, явно желая слышать, что говорил Бэленджер.
   – Каким же замечательным сыном ты оказался! – продолжал кричать Бэленджер. – Он дал тебе шанс начать жизнь заново, а ты отблагодарил его за это, до краев наполнив его жизнь ужасом!
   Подойдя на двадцать ярдов, Ронни остановился снова. Очевидно, отсюда он мог слышать, что говорит его будущая жертва.
   – Сестра Керри!
   Бэленджера донельзя изумили эти ни с чем не связанные слова.
   – Что?
   – Роман Драйзера! Когда ваш друг говорил о нем, он все полностью объяснил! Он сказал, что все определяют судьба и веления тела! Только забыл добавить, что нас губит наше прошлое!
   – Не всегда! Только если отказаться от борьбы с ним! Но в этой адской дыре, в этом доме можно поверить и в это, и во что-нибудь еще хуже!
   Молния снова парализовала Ронни. "Что с ним происходит? – лихорадочно соображал Бэленджер. – Почему он не подходит ближе?"
   «Очки!» – вдруг понял он. При каждой вспышке молнии оптике нужно несколько мгновений, чтобы перенастроиться! Вспышка молнии просто-напросто временно ослепляет его!
   Ронни поднес приклад дробовика к плечу.
   Как только сверкнула очередная молния, снова ослепив Ронни, Бэленджер выхватил оружие из-за спины и ринулся вперед. Ронни вышел из паралича и повел стволом вслед за ним.
   Бэленджер рыбкой кинулся на песок, выстрелив в падении. Дробовик Ронни прогремел на долю секунды позже начала движения. Бэленджер снова выстрелил, вскинув пистолет в направлении лица Ронни.
   А затем пистолет сухо щелкнул, и затвор замер в заднем положении. Патроны кончились.
   «Я хоть зацепил его?»
   Бэленджер поспешно перекатился. Заряд картечи вонзился в песок рядом с ним, несколько дробинок задели его голень.
   Он поспешно вскочил на ноги и, прихрамывая, побежал, пытаясь на ходу раскачиваться, чтобы помешать Ронни целиться и увести из этой части пляжа, подальше от настила набережной.
   Раздавшийся за спиной стон заставил его повернуться. При вспышке молнии он увидел, что Ронни опустился на колени. На его плече, там, где один из выстрелов Бэленджера пришелся не в кевларовый жилет, виднелась кровь. А позади Ронни виднелась еще одна фигура, размахивающая обломком бруска. Диана. Взмах. Вопль. Дробовик упал, ткнувшись дулом в песок. Диана ударила толстой палкой, как бейсбольной битой. При свете пожара, продолжавшего разгораться в отеле, было видно, как в сторону отлетел окровавленный кусок скальпа. Одетая лишь в промокшие насквозь ветровку и ночную рубашку, облепившие стройное тело, она снова замахнулась и ударила Ронни по затылку с такой силой, что он растянулся ничком. А она стояла над ним и била, била, била и остановилась, лишь когда палка сломалась в ее руках. Тогда она выкрикнула проклятье и вонзила острый конец обломка ему в спину.
   Ронни содрогнулся всем телом и замер.
   Аманда, рыдая, стояла над ним. Бэленджер захромал к ней.
   – Он умер? – спросила женщина.
   – Как раз сейчас он вступает в ад.
   Они цеплялись друг за друга, чтобы не упасть.
   – Он устроил это многим другим. Теперь настала его очередь, – сказала Аманда.
   – Из-за того, в чем он был нисколько не виноват. Из-за уик-энда на Четвертое июля, случившегося целую жизнь тому назад. – Бэленджера начало подташнивать.
   Кланг!
   Ветер продолжал лязгать полуоторванным металлическим листом.
   Кланг!
   Это был погребальный звон по Ронни, по его жертвам, по отелю «Парагон». Кланг!
   Бэленджер остановился, глядя на огонь в верхних этажах.
   – Диана... – сказал он.
   – Я не Диана.
   Он перевел взгляд на нее. Потом дотронулся до ее щеки.
   – Я знаю, – произнес он, наконец поверив этому. – Боже, как же мне этого хотелось...
   – Вы были готовы умереть, чтобы спасти меня.
   – Я однажды потерял Диану. Я не мог потерять ее во второй раз. Если бы мне не удалось спасти вас и Винни, я и сам не захотел бы жить.
   – Вы не потеряли меня.
   Горе стояло у него комом в горле, мешая дышать.
   – Нужно идти. Мы должны помочь Винни.
   Все так же поддерживая друг друга, они побрели по темному пляжу к краю дощатого настила набережной. Когда они добрались до ложбинки, Винни лежал без сознания. Они подняли его с мокрого и холодного песка.
   – Мне кажется, я слышу... – Аманда повернула голову.
   – Сирены.
   С трудом передвигая ноги, волоча на себе Винни, они потащились вдоль набережной в том направлении, откуда приближался звук. Бэленджеру казалось, что ноги вовсе не принадлежат ему, но упорно плелся вперед – как и Аманда. На ходу он искоса посматривал на нее. Как же ужасно ему было жаль, что это не Диана или что он, по крайней мере, не может больше верить, что это Диана.
   Очевидно, находясь уже в полубредовом состоянии, он проговорил это вслух, потому что Аманда повернулась к нему.
   – Вы просто помните, что хотя я и не она, но меня вы не потеряли.
   Они добрались до одной из лестниц, выходящих с пляжа на набережную. Переступая через сломанные ступени, они с превеликим трудом, из последних сил карабкались наверх, то и дело опускаясь на колени, но тут же вставая и продолжая путь. Свет от пожара делался ярче и ярче. Бэленджер почувствовал, что от пожара тянет теплом. Потом ветер сделался просто горячим, но Бэленджера продолжала бить крупная дрожь. Автомобили, не выключая сирен, остановились. Пожарные посыпались из своих грузовиков. Из патрульных машин торопливо выбирались полицейские.
   Вершина пирамиды отеля провалилась внутрь здания. По ветру полетели искры. Шестой этаж, который так старательно поджигал Ронни, не устоял. «Прощайте, золотые монеты», – подумал Бэленджер. Он вспомнил о «двойном орле», лежавшем в его кармане. И об отчеканенных на нем словах: «На Бога уповаем».
   Полицейские бегом кинулись к ним.
   – Что с вами случилось?! – воскликнул один из них.
   Оседая на землю, Бэленджер слышал непрерывное «кланг-кланг-кланг!» железного листа. Обрушилась еще одна часть здания. Но в аду много кругов. Ровно столько же, сколько у прошлого.
   – Что с нами случилось? – чуть слышно пробормотал он в ответ и с великим трудом заставил себя выдавить два слова: – Отель «Парагон».



   Послесловие автора: одержимость прошлым

   Каждый писатель отлично знает, что чаще всего ему приходится отвечать на вопрос: где вы берете идеи для ваших произведений? Лазутчики... Хотя до недавнего времени я не был знаком с этим словом в его данном значении, основная концепция этих людей, как выяснилось, держала меня в плену на протяжении большей части моей жизни.
   Когда мне было всего девять лет, я жил со своими родителями в тесной квартирке над рестораном, пользовавшимся великой популярностью у посетителей всех многочисленных баров в округе. (Дело происходило в городишке под названием Китченер, расположенном в южной части канадской провинции Онтарио.) Мне чуть не каждую ночь приходилось слышать шум пьяных драк, случавшихся в том самом переулке, куда выходило окно моей спальни. И в самой квартире тоже было много шума. Хотя моя мать и отчим никогда не дрались между собой, их споры, переходившие в скандалы, вселяли в меня такой страх, что очень часто я укладывал под одеяло подушки, чтобы казалось, будто я смирно сплю в постели, а сам в это время дрожал с открытыми глазами под кроватью.
   Я часто сбегал из этой квартиры и бродил по улицам, где раскрыл для себя тайны каждого переулка и каждой автостоянки в радиусе десяти кварталов. Одновременно узнал и тайны заброшенных зданий. Сейчас, ретроспективно, я немало удивляюсь тому, что ни в одном из своих походов я не вляпался в какую-нибудь смертельно опасную неприятность. Но я был уличным ребенком, владевшим тем, что позднее назовут искусством выживания, и двумя наихудшими вещами, которые случились со мной, были столкновение с кошкой, разодравшей мне запястье, да торчащий ржавый гвоздь, который вонзился мне в ступню сквозь подошву. Оба случая закончились заражением крови.
   Эти заброшенные здания – коттедж, фабрика и многоквартирный дом – совершенно очаровывали меня. Разбитые окна, заплесневелые обои, облупившаяся краска, гнилостный запах прошлого вновь и вновь заманивали меня к себе. Самым интересным из всех был многоквартирный дом, потому что он хотя и был покинут, но не опустел. Арендаторы побросали, съезжая, столы, стулья, тарелки, кастрюли, лампы и диваны. По большей части, все это находилось в столь жалком состоянии, что было ясно, почему это имущество не переехало вместе со своими хозяевами. Тем не менее, вкупе с валявшимися журналами и газетами, эти столы, стулья и тарелки – призрачные остатки той жизни, которая когда-то кипела в здании, – создавали иллюзию, что люди все еще пребывали здесь.
   Я больше чувствовал это, нежели понимал умом. Осторожно взбираясь по скрипучим лестницам, обходя кучи свалившейся с потолка штукатурки и дыры в полу, разглядывая разоренные комнаты, я то и дело разевал рот от удивления, делая все новые и новые открытия. На буфетах гнездились голуби. В диванах обитали мыши. На стенах росли грибы. На растрескавшихся от дождевой воды подоконниках зеленела трава. Многие из пожелтевших газет и журналов датировались временами еще до моего рождения.
   Но самым большим открытием из всех стал для меня альбом с граммофонными пластинками, который я нашел на полу, застланном продранным линолеумом, рядом с трехногим столом, валявшимся на боку. Что это называется альбомом, я узнал только со временем. Дело в том, что до начала 1950-х годов грампластинки делались из хрупкой пластмассы, были толстыми и тяжелыми, имели лишь по одной песне на каждой стороне и хранились в прикрепленных к общему корешку бумажных пакетах. Такие упаковки точь-в-точь походили на альбомы для фотографий. К тому времени, когда я сделал эту находку, диски этого вида (воспроизводившиеся на скорости 78 оборотов в минуту) уже сменились тонкими долгоиграющими виниловыми пластинками, которые были намного прочнее, содержали по целых восемь песен на каждой стороне и прокручивались со скоростью 33 оборота в минуту.
   До этого случая я никогда не видел альбома грампластинок. Открыв обложку, я почувствовал благоговение, на силу которого почти не повлиял вид трещины на сломанной пластинке. Два диска оказались поврежденными. Но большая часть (как сейчас помню – четыре) были совершенно целыми. Прижимая это сокровище к груди, я поспешил домой. У нас стоял не обычный радиоприемник, а радиола – приемник со встроенным проигрывателем грампластинок. Я переключил скорость вращения на 78 оборотов в минуту (тогда ею обладали все проигрыватели) и положил на диск одну из пластинок.
   Эту песню я проигрывал много раз. Даже сегодня я явственно слышу ее потрескивающий и хрипловатый звук. Я точно помню ее название: «Свадебные колокола разрушили нашу старую шайку». Порывшись в Интернете, я выяснил, что песня была написана в 1929 году Ирвингом Каэлом, Вилли Раскином и Сэмми Фэйном. Мелодичная и ритмичная, она стала одним из хитов на несколько дней, которые то и дело возникали в те годы. Но в то время я ничего не знал об этом. И совершенно не понимал чувств, которые выражал текст, рассказывавший об одиночестве молодого человека, друзья которого переженились один за другим. Больше всего меня очаровывал скрипучий звук. Он исходил прямиком из прошлого и служил туннелем во времени, по которому мое воображение могло путешествовать назад, в давно прошедшие года. Я представлял себе вокальную группу в странной одежде, окруженную незнакомыми вещами, исполняющую старомодную музыку среди декораций, которые всегда были черно-белыми и получались не в фокусе. Как ни прискорбно, я не могу вспомнить названия группы. Так что обессмертить ее мне не удастся.
   С тех пор я не мог сопротивляться искушению исследовать многие другие заброшенные здания, не говоря уже о туннелях и водостоках, хотя мне уже ни разу не удалось найти что-нибудь столь же незабываемое, как тот альбом пластинок. Я долго считал, что привязанностью к разрушающимся заброшенным постройкам обязан своему довольно безрадостному детству, что я одинок в своей одержимости поисков связей с прошлым. Но теперь мне ясно, что таких, как я, очень много.
   Они называют себя городскими исследователями, городскими авантюристами и городскими спелеологами. На жаргоне их называют лазутчиками, пронырами, сталкерами и еще по-всякому. Если вы напечатаете в поисковой строке Yahoo слова «urban explorer», то с изумлением обнаружите, что вам предлагается 170 000 Интернет-контактов. Повторите то же самое в Google, и вы изумитесь еще больше – там контактов окажется 225 000 [15 - На ноябрь 2005 г. адресов сайтов, отвечающих этим поисковым условиям, нашлось в Yahoo и Google, соответственно, 40 500 и 37 200. Возможно, что автор не ограничил условия поиска и захватил изрядное количество сайтов, посвященных иной, в том числе и весьма отдаленной тематике.]. Разумно будет предположить, что каждый из этих сайтов создан не одиноким исследователем. В конце концов, никто не станет создавать сайт, если он или она не ощущает своей сопричастности к кругу единомышленников. За этими 395 000 контактов стоят группы, и логично предположить, что на каждую группу, гласно заявляющую о себе, найдется несколько других, которые предпочитают скрытное существование.
   У желающих сохранить анонимность имеются для этого серьезные основания. Прежде всего – имейте это в виду, – деятельность городских исследователей незаконна. Ведь в ее основе – проникновение без разрешения в частные владения. Кроме того, это чрезвычайно опасное, порой смертельно опасное занятие. Чтобы отпугнуть любителей лазить по старым постройкам, власти угрожают им большими денежными штрафами и даже тюремным заключением. Вследствие такой политики на многих веб-сайтах особо оговаривается, что исследователи должны получать разрешение от владельцев собственности, всегда соблюдать множество мер предосторожности и никогда не совершать никаких противозаконных действий. На первый взгляд кажется, что те, кто делает такие предупреждения, преисполнены чувства социальной ответственности, но лично я предполагаю, что значительную часть притягательности этим исследованиям придают острое ощущение опасности и занятия запрещенным делом.
   Очень показательно, что в их сленге для обозначения входа в заброшенное здание используется термин «проникновение» [16 - Infiltration (англ.).], позаимствованный из словаря военных, у которых этим словом обозначается скрытный проход или попадание любым другим способом на территорию, контролируемую противником. Как указано в тексте, опубликованном на сайте www.infiltration.org, цель исследователей – попасть туда, «где вас, как считается, быть не должно». Лазутчики по большей части – это люди умственного труда в возрасте от восемнадцати до тридцати лет, хорошо образованные, профессионально занимающиеся или увлекающиеся историей и архитектурой, зачастую работающие в областях, связанных с компьютерными технологиями. Соратники по интересам имеются у них в Японии, Сингапуре, Германии, Польше, Греции, Италии, Франции, Испании, Голландии, Англии, Канаде, Соединенных Штатах и многих других странах. Австралийские группы зачарованы тайнами водосточных лабиринтов под Сиднеем и Мельбурном. Европейские группы изучают в основном военные сооружения, сохранившиеся после мировых войн. Исследователи США проникают в классические универмаги и отели, оказавшиеся заброшенными после того, как социальные пертурбации привели к массовому исходу жителей из таких городов, как Буффало и Детройт. В России лазутчики интересуются прежде всего секретной в недавнем прошлом многоуровневой подземной системой, созданной во времена «холодной войны» и предназначенной для эвакуации руководителей страны в случае ядерного удара. Неиспользуемые больницы, санатории, театры и стадионы – в каждой стране имеется широчайшее поле для городских исследований.
   Едва ли не первым городским исследователем считается некий француз, заблудившийся в 1793 году во время экспедиции в парижские катакомбы. Его тело было обнаружено лишь одиннадцать лет спустя. Как говорит один из персонажей романа, в рядах первых городских исследователей был Уолт Уитмен. Автор «Листьев травы» служил репортером «Бруклинского стандарта» и опубликовал там статью о туннеле Атлантик-авеню. Этот туннель, построенный в 1844 году и широко разрекламированный как первый туннель городской железной дороги, был заброшен всего через семнадцать лет. Но перед тем, как входы в туннель завалили, через него прошел Уитмен. «Темно, как в могиле, холодно, глухо и безмолвно, – написал он. – Как прекрасно было вновь увидеть землю и небеса, выйдя из мрака! Может быть, было бы небесполезно время от времени отправлять нас, смертных, по крайней мере неудовлетворенных жизнью, а таких немало среди рода людского, на несколько дней постранствовать по какому-нибудь туннелю. Возможно, после этого мы меньше роптали бы на Божье творение».
   Но Уитмен не оценил сути городского исследования. Он обратил внимание на непривлекательные качества туннеля. Зато для истинного приверженца холодная, сырая, темная тишина туннеля, или обезлюдевшего кондоминиума, или давно заброшенной фабрики – и есть настоящая цель. Притягательность призрачного жутковатого прошлого: я подозреваю, что именно это испытывал очередной исследователь, когда вскрыл тот самый туннель Атлантик-авеню в 1980 году, через 119 лет после того, как тот был завален и забыт.
   Наиболее любопытный случай из практики современных городских исследований произошел недавно в парижских катакомбах. Эти катакомбы представляют собой часть 170-мильной туннельной системы, лежащей под Парижем и оставшейся после проводившихся на протяжении веков работ по добыче камня, из которого и строился город. В 1700-х годах, когда на парижских кладбищах не осталось места, часть туннелей была использована для захоронения многих тысяч трупов. В сентябре 2004 года французская полицейская команда во время учений нашла полностью оборудованный кинотеатр среди костей. Сиденья были вырезаны в скальном грунте. В маленькой смежной пещере работали бар и ресторан с выставленными на витринах бутылками виски, оснащенные профессиональной электрической и телефонной системой. Примером, свидетельствующим о том, что работа городских исследователей может представлять интерес не только для них самих, служат события, происшедшие в Москве в 2002 году. Тогда чеченские террористы захватили театр со зрителями и актерами. После того, как военные взяли здание в плотное оцепление, городской исследователь провел солдат внутрь через забытый туннель.
   Важная часть этого увлечения – погоня за приключениями в самом прямом смысле слова. Но я думаю, что здесь действует и психологический фактор. Как я заметил в «Лазутчиках», наш мир настолько чреват постоянно нарастающими опасностями, что бегство в прошлое обретает особый смысл. Старые здания могут видеться убежищем, могут переносить нас в те времена, которые, как мы склонны считать, были простыми и менее напряженными. В дни моей юности заброшенный многоквартирный дом давал мне спасение от суматошного быта моего семейства.
   Я был путешественником во времени, отыскивал святыни в том прошлом, которое существовало в моем воображении и в котором никогда не было никаких раздоров.
   То было в дни моей юности. Став взрослым, я обрел иную перспективу, наделенную более глубокими и менее умиротворяющими истолкованиями. Теперь старые здания обрели для меня сходство со старыми фотографиями. Они напоминают мне о стремительном течении времени. Прошлое, которое они воскрешают, обостряет видение моего отдаленного будущего. Они – зеркала, в которых что-то отражается.
   Недавно мне выпала возможность посетить среднюю школу, где я учился более сорока лет тому назад. Часть здания за это время выгорела дотла. А то, что осталось, уже не одно десятилетие простояло, заколоченное досками. Когда я попал внутрь, там трудилась команда специалистов, проверявшая здание на наличие асбеста, свинцовых красок, плесени и других вредных веществ, которые необходимо было удалить перед тем, как взяться за реконструкцию школы. Просто поразительно, во что превращаются дома за годы запустения, особенно когда через разбитые окна туда беспрепятственно попадают дождь и снег. Паркет в тревожно тихих холлах покоробился и вспучился. Штукатурка с потолков поотваливалась, обнажив почерневшие клетки дранки. Со стен свисали ленты облупившейся краски. Но в моей памяти все сохранялось чистым и ухоженным. Я, словно наяву, видел учеников и учителей, заполнявших шумные коридоры. Беда была только в том, что многие из этих школьников и тем более учителей давно умерли. Но среди распада мое воображение наколдовало сюда и молодежь, а вместе с ними и обещание надежды, которая исчезнет, коль скоро этой школы не станет.
   Я ломал голову над вопросом, не являются ли заброшенные здания ковчегами, куда дети приносят свое чувство чуда, а взрослые прячут неосознанные страхи. Когда я поддался порыву посетить руину, оставшуюся от моей школы, не было ли это подспудным протестом против собственной смертной участи? Но мое посещение было совершенно безопасным, чего никогда не происходит у городских исследователей. Проникая в запретные места, исследуя распад прошлого, лазутчики все время заигрывают с опасностью. В любой момент могут провалиться пол или лестница или обрушиться