ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА КОАПП
Сборники Художественной, Технической, Справочной, Английской, Нормативной, Исторической, и др. литературы.



   Тереза Медейрос
   Шипы и розы (Шепот роз)


   ПРОЛОГ

   Шотландия, 1718 год
   Сабрина Камерон придвинула лицо к пышной чайной розе – любимому цветку матушки. Мельчайшая пыльца защекотала ноздри, девочка сморщила вздернутый носик, громко чихнула, прикрыла рот пухлой ручкой и залезла поглубже в аккуратно подстриженную живую изгородь.
   Нужно надежно спрятаться. С минуты на минуту появятся Макдоннеллы, и если ненароком попадешься им на глаза, несдобровать. Не успеешь и оглянуться, как эти грозные враги Камеронов съедят тебя на ужин.
   В предвкушении грядущих событий сердце Сабрины замирало от сладостного ужаса. Большую часть своей коротенькой жизни девочка провела в зловещей тени Макдоннеллов. Вечерами при свете свечей она подслушивала, как перешептывались братья, рассказывая друг другу байки о вселяющих ужас великанах, наполовину людях, наполовину животных. Огромные, заросшие густой шерстью существа ходили на двух ногах и одевались только в невыделанные звериные шкуры. Ребятишки из прилегающего к замку селения Камерон-Глен дрожали от страха перед ними, и даже взрослые мужчины не решались далеко уходить от дома с наступлением сумерек.
   В темные безлунные ночи, когда сторожевые собаки повизгивали и выли у стен замка, это означало, по словам взрослых, что по лесам бродят Макдоннеллы в поисках непослушных мальчишек и девчонок, которых можно было бы утащить в свое логово.
   Сабрина раздвинула листья и выглянула наружу. В конце дорожки, посыпанной гравием, стояла на коленях матушка, разрыхляя почву вокруг розовых кустов серебряным садовым совком. На зачесанных вверх волосах играли красными бликами солнечные лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь низко нависшие темные облака, предвещавшие дождь. На брошенной в стороне шали мирно спали, свернувшись в тугой клубок, щенки мопса.
   Мирную тишину внезапно нарушили зычные крики и топот ног, с шумом распахнулись железные ворота, и в сад ввалились братья Сабрины. Брайан восседал на плечах Александра, подстегивал его прутом и громко отдавал команды. Алекс ржал, как заправская лошадь, стучал ногами о землю, а потом распрямил спину и сбросил седока. Оба упали на сочную траву, сцепились и покатились кубарем прямо к материнской юбке. Элизабет Камерон распутала живой клубок с мастерством, рожденным десятилетней практикой, приподняла мальчишек над землей и слегка встряхнула.
   – Следовало бы вас хорошенько стукнуть лбами. – От раздражения ее акцент англичанки из знатной семьи стал заметнее обычного. – Сами подумайте, какой пример вы подаете своей маленькой сестре?
   Элизабет принялась оттирать пятна, оставленные травой на коленях клетчатых брюк, а Брайан в ответ сплюнул на ладонь и старательно соскреб кусочек грязи со щеки матушки. Алекс же вытянулся по стойке «смирно» и с важностью объявил:
   – Отец велел передать, что Макдоннеллы на подходе.
   Брайан искоса взглянул на подрагивавшие кусты изгороди и добавил:
   – Говорят, наш гость изрядно проголодался. И на обед предпочитает маленьких девочек с черными волосами.
   Сабрина сразу же вылезла из кустов и засыпала братьев вопросами:
   – А вы его видели? Это правда, что он весь зарос волосами с головы до пят?
   – Конечно, а еще у него изо рта торчат длинные острые клыки, и с них капает кровь. – Для пущей убедительности Алекс согнул пальцы как когти и оскалил зубы.
   – Алекс! – строго одернула его матушка. – Перестань забивать голову сестры всякой ерундой!
   – Вот именно. Слушай матушку, парень! – прогремел знакомый бас, и все дружно повернули головы. – У моей принцессы уже в ушах звенит от вашей болтовни.
   – Папа! – Сабрина опрометью бросилась к мужчине, стоявшему в воротах.
   Казалось, весь сад заполнила внушительная фигура Камерона, на лету подхватившего дочь. Она была так похожа на отца, что казалась его крошечной копией. Синие глаза девочки сверкали в обрамлении темных ресниц. Сабрина чмокнула отца в бороду, а тот подмигнул жене поверх кудрявой головки дочери.
   Сабрина потянула отца за ворот камзола:
   – Папа, это правда, что у Макдоннеллов на ступнях волосы, а столовые ложки из человеческих ребер?
   Алекс толкнул Брайана локтем в бок, и оба залились смехом.
   – Давай подождем, пока появится наш гость, и ты сама у него спросишь, – предложил глава семьи, кинув предостерегающий взгляд на сыновей. – А до тех пор советую не доверять слухам, которые распускают всякие юные идиоты.
   Камерон бережно опустил дочь на землю; девочка собралась было поделиться с ним своей самой заветной надеждой относительно Макдоннелла, но отец уже направился к жене.
   – Я бесконечно благодарен тебе, Бет, за то, что ты согласилась принять мальчика в наш дом. – Он коснулся губами ее подставленных для поцелуя губ. – Если Макдоннелл способен доверить мне своего сына на целое лето, возможно, со временем он научится верить мне и во многом другом.
   – Отец велел нам быть добрыми к мальчику. – Алекс потыкал палкой в дождевого червя. – Еще он сказал, что мы обязаны достойно принять гостя и никогда не упоминать, что его отец – грязный предатель и способен зарезать человека во сне, вспороть живот, а кишки…
   Поймав возмущенный взгляд жены, Камерон зажал Алексу рот ладонью.
   – Ничего подобного я не говорил. Наверное, он это где-то подслушал.
   Воспользовавшись временной беспомощностью брата, Брайан ущипнул его за ногу. Алекс вырвался из рук отца и бросился на Брайана, размахивая кулаками. Сабрина попятилась от братьев, оступилась, упала на щенков, и те зашлись в испуганном визге.
   Лежа на траве, Сабрина первой увидела незнакомого мальчика. Он стоял, застыв, как статуя. И совершенно неизвестно было, когда он появился и сколько времени наблюдает за их семейной сценой. Судя по тому, как гость набычился, видимо, достаточно долго.
   Любопытство взяло верх над страхом, девочка приподнялась и принялась разглядывать мальчика. У этого Макдоннелла действительно была масса волос, свисавших ниже плеч спутанными светлыми прядями. Наброшенная на плечи шкура не выглядела свежесодранной, и с нее не стекала кровь, зато была истрепанной и изношенной до пролысин. Лицо мальчика было в потеках грязи и пота, а босые ноги покрывал толстый слой пыли. С плеча свисала потертая сумка. В целом данный представитель клана Макдоннеллов не производил впечатления слишком свирепого существа, решила Сабрина и подползла ближе. Но по мере приближения была вынуждена изменить свое мнение.
   Паренек напомнил ей дикого зверя, загнанного в угол, и потому особо опасного. В его позе чувствовался скрытый вызов. От Макдоннелла исходил резкий запах, и Сабрина сморщила носик. Пахло свежей землей и солнцем, как если бы мальчик провел не одну ночь под соснами, зарывшись в осыпавшуюся хвою. На бронзово-загорелом лице мрачно сверкали глаза цвета зелени солнечной поляны в летний день. А в глубине их светился острый ум.
   Сабрина вскочила на ноги, приблизилась к гостю и неуклюже присела в реверансе.
   – Здравствуй, мальчик. Добро пожаловать в дом Камеронов.
   Алекс и Брайан перестали размахивать кулаками, примолкли щенки, воцарилась полная тишина. Молодой Макдоннелл горделиво вскинул бровь, но не удостоил Сабрину даже взглядом, словно она была червяком, ползающим в грязи у его ног.
   Щеки Сабрины вспыхнули от обиды. Положение спас отец. Руки Камерона легли на плечи дочери.
   – Моя дочь предельно точно выразила наши чувства. Я сам бы лучше не мог сказать. Добро пожаловать в дом Камеронов, мой мальчик.
   – Я вовсе не ваш! – рявкнул мальчик. – Мое имя – Морган Тейер Макдоннелл, я сын Ангуса Макдоннелла и наследник вождя клана Макдоннеллов.
   Он сумел столько раз помянуть Макдоннеллов в одном предложении, что это произвело на Сабрину огромное впечатление. Мальчишка стоял так прямо, что у девочки от сочувствия даже заболела спина. Сабрина неуверенно улыбнулась гостю. Макдоннелл отвел глаза. Брайан и Алекс тем временем внимательно разглядывали его, но не враждебно, а с живым интересом.
   – Надеюсь, ты окажешь нам честь и будешь считать замок Камеронов своим домом до осени, – сказал отец Сабрины.
   – Скорее бы она наступила, эта осень, – процедил сквозь зубы гость.
   Хозяин замка открыл было рот, но Элизабет знаком призвала его к молчанию. Она единственная заметила, что Морган сцепил зубы, стараясь не показать, как дрожит у него подбородок.
   Элизабет подошла к мальчику и нежно коснулась рукой его щеки:
   – Мне кажется, сынок, что ты уже скучаешь по матери и отцу.
   Он оттолкнул ее руку.
   – Нет у меня никакой матери, и замена ей не понадобится, а уж англичанка и подавно.
   Паренек не вздрогнул, когда на него упала тень Камерона, и остался стоять, вытянувшись во весь рост. Ему пришлось задрать голову, чтобы взглянуть в лицо Камерона, и глаза его обожгли хозяина замка холодным зеленым огнем. Брайан и Алекс захихикали. Сабрина прикрыла глаза руками, растопырив пальцы, чтобы видеть, как гостю надерут уши за непозволительную грубость.
   Но грозно нахмуренный лоб отца медленно разгладился, Камерон улыбнулся и погладил мальчика по голове; тот от неожиданности даже не успел уклониться от ласки.
   – Ты говоришь как истинный Макдоннелл, парень. Рожденный и воспитанный воином, совсем как твой отец. Ты будешь служить Камеронам достойно.
   – Я служу только Макдоннеллам, – мальчишка затрясся от ярости. – Я ненавижу Камеронов.
   Хихикание Брайана и Алекса переросло в громкий хохот. Морган развернулся в их сторону, стиснув кулаки.
   – Не смейте смеяться над Макдоннеллом, сосунки! Я вам все зубы повышибаю.
   Угроза развеселила мальчишек еще больше. Они зашлись в смехе, схватившись за бока. И прежде чем успели вмешаться старшие, Морган стрелой вылетел из сада, оставив изумленных Камеронов перед воротами.
   – Мальчик! Мальчик! – крикнула вслед Сабрина. Если Макдоннеллу не понравились Брайан и Алекс, то он, возможно, согласится подружиться с ней – просто потому, что она девочка.
   Не говоря больше ни слова, Сабрина прорвалась сквозь кусты, перелезла стену и бросилась за беглецом.
   – Сабрина! – воскликнула Элизабет.
   – Не останавливай ее, – Камерон взял жену за руку. – Если кому-то и удастся укротить разгневанного Макдоннелла, то только нашей дочурке.
   Властитель клана Камеронов схватился за край стены, подтянулся и проводил глазами две маленькие фигурки, бегущие по лугу.
   – Да поможет тебе Бог, принцесса, – прошептал Камерон. – Боюсь, на этот раз тебе понадобится все его могущество и все твое очарование, чтобы добиться своего.
   – Мальчик! Подожди, пожалуйста, мальчик! Подожди меня.
   Сабрина не могла угнаться за длинноногим Макдоннеллом. Солнце скрылось за темными тучами, и мальчишка казался черной точкой, мелькавшей у лесной опушки. Сабрина мысленно добавила к талантам нового знакомого способность быстро бегать и плашмя свалилась в траву, оцарапав колени. Опасаясь, что скоро начнется дождь, она кое-как встала и затрусила к лесу под защиту развесистых дубов. Под ногу попался корень, девочка споткнулась, покатилась под уклон и оказалась на дне канавы. Юбка Сабрины задралась выше головы.
   – Неужели все Камероны такие глупые и упрямые, как ты?
   Сабрина выглянула из-под юбки. Морган Макдоннелл стоял над ней, скрестив руки, и презрительно разглядывал то, чему следовало быть скрытым под одеждой девочки. Она оправила юбку и протянула руку:
   – Помоги, пожалуйста, мальчик.
   Он помог ей встать, потом вытер ладонь о грязную рубаху, словно прикосновение к девочке запачкало его.
   – Меня зовут не мальчик. Я…
   – …Морган Тейер Макдоннелл, – поспешно вставила Сабрина. – Сын Ангуса Макдоннелла и наследник главы клана. Ты служишь только Макдоннеллам и ненавидишь всех Камеронов. А я – Сабрина, дочь Дугала Камерона.
   – Сразу видно, – голос Моргана был пропитан злостью. – Ты как две капли воды похожа на этого дьявола.
   Сабрина наморщила лоб, силясь найти нечто такое, где бы их интересы могли совпадать.
   – Тебе червяки нравятся?
   – Нет.
   – А жуки?
   – Воины такими пустяками не интересуются.
   Сабрина задумалась. Брайан и Алекс еще как интересовались червяками, жуками и пауками, которых с удовольствием подсовывали ей в постель. Может, спросить, действительно ли у него растут волосы на ступнях? Но суровый вид мальчика не располагал к подобным вопросам – глаз его было не разглядеть под опущенными густыми светлыми ресницами.
   – Тогда что же тебе нравится?
   – Мечи, пистолеты, кулачные бои. – Его сжатые губы раздвинулись, обнажив ровные белые зубы, клыков среди них не наблюдалось. – И всегда побеждать.
   Слова Моргана произвели на Сабрину должное впечатление, и, приободренная его улыбкой, она тронула мальчика за руку.
   – Вот и хорошо. Думаю, мы подружимся. Ты уже мне ужасно нравишься.
   Морган уставился на крохотные пальчики, поглаживавшие его руку. За всю свою жизнь он не знал никого, кроме своих соплеменников и их врагов. Противоречивые эмоции отразились в его зеленых глазах. Потрясение. Страх. Неуверенность. Тоска по человеческому теплу.
   Морган резко отдернул руку.
   – Я тебе не друг. И ты мне совсем не нравишься.
   Улыбка дрогнула на губах девочки, но не исчезла.
   – Конечно же, я тебе нравлюсь. Я всем нравлюсь. Папа говорит, что я способна очаровать рысь.
   Глаза Моргана потемнели. Сабрина невольно сделала шаг назад.
   – Ты и впрямь ничего не понимаешь, – убежденно заявил Морган. – Ты мне не нравишься. И братья твои мне не нравятся. И, уж конечно, мне не нравятся твоя мамаша-англичанка и твой богатый отец, будь он проклят.
   На глаза Сабрины навернулись слезы. С малых лет ее все обожали, и она просто не могла понять, откуда у мальчишки столько злости. Его слова нисколько не походили на добродушное поддразнивание, которым порой донимали ее братья.
   – Можешь реветь сколько угодно, – махнул рукой Морган. – Чего еще ждать от такой глупой малявки.
   – Я не малявка! Мне уже шесть лет!
   Морган угрожающе шагнул к девочке, но она не сдвинулась с места. Тогда он легонько толкнул ее в грудь, и Сабрина села в опавшие листья. По лицу ее побежали слезы. Но она тут же встала, вытирая глаза и с усилием сдерживая рыдания. Потом начала карабкаться из канавы и сквозь прерывистое дыхание проговорила:
   – Папе не понравится, что ты меня толкнул.
   Морган издевательски расхохотался.
   – Конечно, не понравится. Давай беги к своему папочке, принцесса. Ябедничай на меня. Скажи отцу, что этот наглый мальчишка тебя толкнул и ранил твою камероновскую спесь. Может, он бросит меня в темницу, чтобы я сгнил, как мой дед, которого упек за решетку твой дед. Или велит меня обезглавить, как Юстас Камерон поступил с Лахланом Макдоннеллом.
   Сабрина остановилась, выпрямилась, с достоинством повернулась к мальчишке и глянула ему прямо в лицо:
   – О нет, Морган Макдоннелл. Я не маленькая и ябедничать не собираюсь. Что бы ты ни сделал, я все равно никому не пожалуюсь. И, клянусь, ты больше никогда не заставишь меня плакать. Пусть я буду жить вечно, но ни слезинки не пролью из-за такого гадкого мальчика. Ты… ты… – В ее ограниченном запасе обидных прозвищ просто не находилось слова, достаточно оскорбительного для этого наглеца. – Ты настоящий Макдоннелл!
   Она выбралась из канавы, хватаясь за корни и ветки, чтобы не скатиться обратно к ногам Моргана, а вдогонку неслась ругань по-гэльски, в которой девочка, к счастью, не понимала ни слова.
   Первые тяжелые капли застучали по земле, и Сабрина припустилась бежать. Раскат грома поглотил рыдания Моргана. Будущий глава клана Макдоннелл обхватил тонкими руками ствол дерева и плакал, как ребенок, и слезы его смешивались со струями дождя.
   Дугал Камерон грел ноги у огня камина, когда в гостиную ворвалась дочь. Вся мокрая, оставляя влажные следы на драгоценном восточном ковре, девочка бросилась к отцу.
   – Попала под ливень, ненаглядная?
   Она молча кивнула, ударившись головой о его подбородок. Дугал крепко прижал к груди дрожащий теплый комочек и дал дочери время успокоиться. Он было испугался, что Сабрина сотрясается от плача, но, когда она подняла лицо, ее глаза были сухими и гневно сверкали.
   – Надо было надрать ему уши, папа. Он очень плохой мальчик.
   – Вполне возможно, принцесса. Но Макдоннеллы вообще не отличаются ангельским нравом. Думаю, мальчишке требуются любовь и понимание значительно больше, чем хорошая трепка.
   – Не хочу тебя расстраивать, но любить его я не смогу, – хмуро призналась Сабрина.
   – Может, это и к лучшему, – усмехнулся в ответ Дугал. – У парня такое лицо, что с годами недостатка любви он не будет испытывать.
   – Я люблю тебя, папочка. И ты всегда будешь у меня самый любимый. – Сабрина крепко обняла отца за шею и поцеловала.
   Дугал зарылся подбородком в шелковистые кудри дочери; ему очень хотелось бы уберечь девочку от трудностей жизни и жестоких мук любви.
   – Это не так, принцесса, – мягко сказал он, – но мне очень приятно, что ты так думаешь. Очень приятно.


   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


   1

   Шотландия, Северный район, 1730 год
   – Какдоннеллы приближаются! Берегитесь! Спасайтесь!
   Тревожные крики сотрясали Камерон-Глен. Мирно дремлющее в тени высоких гор селение сейчас напоминало растревоженный муравейник. По узким улочкам, мощенным булыжником, суматошно метались испуганные люди, не зная, кого прятать в первую очередь – детей или домашнюю скотину. Эта проблема, видимо, не волновала циника, развалившегося на стуле с дымящейся трубкой в зубах. Он медленно, с наслаждением затянулся и мрачно заявил, что для Макдоннелла, ежели он в амурном расположении духа, абсолютно все равно, кто ему попадается – девица или овца.
   Немногие, кто мог позволить себе такую роскошь, как занавески на окнах, торопливо задергивали их. Отовсюду доносился перестук молотков: забивали досками крест-накрест двери и окна. На собственном горьком опыте жители Камерон-Глен знали, что появление Макдоннеллов не сулит ничего доброго, и принимали надлежащие меры предосторожности.
   Два шотландских клана – Камероны и Макдоннеллы – враждовали так давно, что никто не помнил, с чего все началось. Для жителей селения кровные враги их лорда и владельца окрестных земель оставались скорее мифической угрозой, чем реальными людьми. В течение десятилетий Макдоннеллы бесчинствовали и грабили не открыто, а исподтишка. Если девушка возвращалась с прогулки по горам в мятой одежде и с остекленевшими глазами, а со временем у нее начинал расти живот, соседи только понимающе переглядывались. Они точно знали, откуда у нее ребенок с такими рыжевато-каштановыми волосами.
   – Тогда я был еще совсем мальцом, но, пока жив, не забуду, как Макдоннеллы в последний раз прошли по Камерон-Глен, – просвещал группу скованных страхом детишек высохший древний старик, стоявший на коленях посреди улицы. – Огромные, просто великаны, ростом выше восьми футов, а ляжки – как стволы деревьев. – Насмерть перепуганная девчушка спрятала усыпанное веснушками лицо на груди старика. Тот понизил голос до шепота. – И с пояса у каждого свисали жуткие трофеи – отрубленные головы Камеронов.
   Детвора зашлась в восторженном визге. Увлеченный собственной страшной сказкой, старик бросил зловещий взгляд в сторону каменной башни старинного замка, вздымавшейся над деревянными пристройками, как громадный гриб. Старик знал, что на этот раз Макдоннеллы заявятся не для битвы, а на званый банкет. Но зачем понадобилось Дугалу Камерону приглашать своих заклятых врагов в дом, если доподлинно известно, что они с большим удовольствием сожрут его благородное семейство, нежели предложенные яства?
   Заскорузлой ладонью старик погладил девочку по голове и глухо пробормотал:
   – Глупо, очень глупо поступает наш сиятельный лорд. Видать, окончательно спятил.
   В тот момент обитатели замка вполне могли разделить мнение старика. К приезду гостей готовились в атмосфере тягостного ожидания, повсюду сновали слуги и домочадцы, унося в дальние помещения наиболее ценные вещи. В гостиную, где царил полный хаос, стремглав вбежала Сабрина. Она только что выполнила поручение матушки: припрятала в кладовой среди провизии и напитков серебряный чайный сервиз. С ходу она налетела на старую собачонку, свернувшуюся клубком возле камина. Пес оскалил пасть, продемонстрировав единственный оставшийся клык, и зарычал.
   – Извини, Пагсли, – Сабрина наклонилась и поправила украшенный драгоценными камнями ошейник песика.
   – Не желаю, чтобы эти босоногие горцы истоптали мои ковры, – объявила Элизабет Камерон. Она решительно опустилась на колени прямо на каменном полу, нисколько не заботясь о своих шелковых юбках, и принялась скатывать роскошный персидский ковер.
   – Не волнуйся, матушка. – Брайан удобно облокотился на перевернутое золоченое кресло эпохи Людовика XIV и старался игнорировать Алекса, взывавшего о помощи. Брат согнулся в три погибели под тяжестью сундука времен королевы Елизаветы, изукрашенного причудливой резьбой. – Гостей не будет. Перемирие держится почти месяц. Лишенные возможности перерезать нам глотки, Макдоннеллы к настоящему моменту наверняка занялись друг другом. Так что я предрекаю их полное взаимоуничтожение через… – Брайан достал из обшитого кружевами кармана золотые часы, – …через три часа и семнадцать минут.
   – Меня удивляет, как они вообще до сих пор не вымерли, – вмешался Алекс, опуская сундук на пол в опасной близости от начищенных до зеркального блеска ботинок Брайана. – С их внутрисемейными браками… Говорят, у них женщины общие…
   – Алекс! – Элизабет кашлянула, кивнув в сторону Сабрины, жадно ловившей каждое слово брата.
   Хотя старший сын был на голову выше матери, он отлично знал, когда следует придержать язык. На вид изнеженная и хрупкая, Элизабет обладала железным характером. Хотя в ее огненных волосах уже появились седые пряди, английское жесткое воспитание по-прежнему давало себя знать.
   – Не брани его из-за меня, – вступилась за брата Сабрина. – Между прочим, сегодня утром одна наша судомойка научила меня новой песенке.
   Девушка сложила руки за спиной, как ее учили делать при выступлениях перед гостями, и запела:
   По горам и долам скачут Макдоннеллы с пиками наперевес.
   Длинные пики у Макдоннеллов, но не длиннее, чем их…
   – Сабрина! – в негодовании воскликнула матушка.
   – …Их носы, – торопливо прочирикала Сабрина. Алекс сдержал улыбку и зааплодировал.
   – Матушка, нашим гостям просто повезло. Сестренка вполне может развлечь их сегодня после ужина.
   – Моя бы воля, Сабрину следовало бы запереть в ее спальне на то время, пока эти грубияны будут в нашем доме, – сурово заметила Элизабет.
   Сабрина знала, что матушка с огромным удовольствием продержала бы дочь взаперти до весны, когда предстояло отправиться в Лондон. Элизабет втайне лелеяла мечту, что весельчак дядюшка Вилли подыщет Сабрине жениха, предпочтительно сельского священника, который не смог бы разыскать горные районы Шотландии ни на одной географической карте.
   – Похоже, Макдоннеллы славятся не только своим искусством в бою, – сухо вставил Брайан.
   – Как и ты, дорогой братец, если правду говорят о твоей пассии из деревни, – шепнула на ухо Брайану Сабрина. Тот попытался дернуть ее за локон, но сестра успела отпрыгнуть. – Матушка, а правда ли, что старый Ангус Макдоннелл в свое время за тобой ухаживал?
   – Так и было, – Элизабет улыбнулась. – Кавалер попался на редкость галантный и щедрый. Предлагал мне свое черное сердце и говяжий бок в придачу. Причем мясом, я подозреваю, разжился за счет Камеронов – угнал корову. С тех пор меня не покидает чувство вины. Ведь когда я отдала предпочтение вашему отцу, это нарушило перемирие, которое длилось… – Элизабет подсчитала на пальцах, – почти шесть часов.
   Из гостиной появилась кузина Энид, приехавшая погостить из Лондона. Она несла две великолепные китайские вазы времен династии Минь, доставленные в Шотландию из Пекина в целости и сохранности, несмотря на бурные моря и жуткие дороги. Но на этот раз вазам не повезло. Раздался стук и звон разбитого стекла, сопровождаемые горестным «О Господи!». Сабрина поморщилась.
   Тяжело вздохнув, Элизабет присела на корточки и огляделась. Лишенное ковров и безделушек, помещение приобрело облик былых лет, когда служило не элегантной гостиной родового поместья, а штабом обороны древней крепости.
   Ее хозяин Дугал Камерон в данный момент инструктировал во дворе слуг на счет того, как нужно себя вести, чтобы обитатели замка смогли пережить этот вечер. Достаточно опрокинуть на стол винный бокал или просыпать содержимое солонки, и может последовать кровавая бойня, способная разрушить иллюзию цивилизации, созданию которой посвятила всю свою жизнь Элизабет Камерон. С тем же упорством она добивалась благовоспитанности от своих детей и даже сделала, казалось, невозможное: вырастила на скудной почве Шотландии любимые сорта английских роз.
   Однако сейчас ее мучили дурные предчувствия, и плохое настроение хозяйки дома передавалось домочадцам. Сабрина решила переключить внимание матушки на приятные воспоминания, взяла хрустальную бельмонтскую розу из вазы на каминной полке и предложила спрятать ее вместе с другими легко бьющимися предметами в кладовке. – Нет, принцесса, – улыбнулась Элизабет, – в кладовке розе не место. Ведь это подарок моему отцу от короля Джеймса за победу в битве при Седжмуре, позволившую монарху сохранить корону. Но ты права, оставлять здесь хрупкие вещи негоже. Отнеси розу в башенную светелку. – Воспрянув духом, Элизабет с новой энергией принялась раздавать команды: – Брайан, лентяй, пошевелись и помоги Алексу вынести сундук, а ты, Энид, перестань хныкать, иначе я напишу Уильяму, что его дочка выросла плаксой.
   Довольная, что матушка приободрилась, Сабрина отправилась по крутой винтовой лестнице на верх башни, вертя в руке гладкую ножку бельмонтской розы, которая всегда ее завораживала. Хрупкая и элегантная, ручной работы, она сверкала огнем в лучах солнца, проникавшего сквозь узкие окна. Добравшись до светелки, девушка кончиком пальца тронула изящный лепесток. Неожиданно сердце Сабрины сжалось от непрошено нахлынувших воспоминаний.
   Пять лет кряду в летние месяцы над Сабриной витала тень Моргана Макдоннелла, а с ним и постоянное ожидание какой-нибудь очередной пакости. В любую минуту за шиворот мог свалиться мохнатый паук; бегать по садовым дорожкам было просто опасно, потому что можно было споткнуться об ногу Моргана, внезапно выставленную из кустов. Но самый тяжелый удар ждал Сабрину в то лето, когда ей исполнилось восемь лет и когда Морган подружился с ее братьями и вовлек их в свои проказы. С тех пор безнадежное восхищение этим высоким горделивым мальчиком подобно тяжелому камню было похоронено в тайных глубинах сердца Сабрины.
   Когда Морган отметил свое шестнадцатилетие, отец велел ему вернуться домой, после того как один из Макдоннеллов напоролся на кинжал при попытке украсть принадлежавшую Камеронам овцу. Сабрина провожала глазами друга детства до ворот и не могла понять, почему к глазам ее подступают слезы. Казалось бы, сбылась ее заветная мечта: Морган Макдоннелл больше не вернется в дом Камеронов. Ни следующим летом, никогда. И вот сегодня вечером все должно измениться.
   Сабрина бережно положила розу на бархатную подушку поверх клавесина матушки и задумалась. Вполне возможно, Моргана нет в живых. То ли предательски зарезал один из родственников, то ли пристрелил в постели своей жены ревнивый фермер. Когда ему не было еще и пятнадцати, на широкоплечего парнишку с полусонными зелеными глазами уже начали заглядываться служанки, и он не скрывал к ним интереса. Зато к Сабрине выказывал лишь холодное презрение.
   Девушка подошла к окну, и ее взору открылись зазубренные горные хребты. Вершины их покрывали снежные шапки. Возможно, Макдоннеллы уже покинули свое логово и спускаются по крутым тропам к замку Камеронов. Нет ли среди них единственного сына Ангуса Макдоннелла?
   Сабрина зябко повела плечами. Хотелось бы надеяться, что ни ей самой, ни ее отцу не придется платить за мир слишком дорогой ценой.
   Как только позади осталась прохладная тень горы, Морган Макдоннелл пришпорил коня и пустил в галоп. Солнечные лучи прорвались сквозь облака и залили ярким светом зеленую долину, и приходилось щуриться, чтобы разглядеть дорогу впереди. Морган склонился над гривой, понукая верного Пуку, и летел, будто на крыльях, с наслаждением вдыхая запах вереска, растоптанного копытами. Казалось, еще одно усилие, и он сможет всех обогнать и вырваться далеко вперед, на волю.
   – Морган! Морган, мой мальчик! Куда это так спешит мой сын, черт его побери?
   Заслышав окрик отца, Морган натянул поводья. Его вовремя остановили. Макдоннеллу не место в этом мире широких долин и необъятных небес. Макдоннелл может скакать вечно на быстром коне, но от себя не уйти. Горные вершины – вот его прибежище и его тюрьма, единственный родной дом. Морган вернулся на тропу и втиснулся между конями двух своих переругавшихся соплеменников.
   – Эй, Морган, этот мерзавец украл мой сыр. Ты не против, если я его пристрелю? – поинтересовался кузен Рэналд, доставая пистолет.
   От своей матери-цыганки Рэналд унаследовал сверкающие темные глаза и волосы цвета воронова крыла. При встрече с ним люди обычно оглядывались, не веря своему первому впечатлению: просто не могло быть, чтобы этот парень действительно был так хорош собой, как показалось. Рядом с ним Морган чувствовал себя полным уродом.
   – Конечно, стреляй, – с улыбкой отозвался Морган. Рэналд взвел курок и прицелился в побледневшее лицо молодого воришки. – Если, конечно, ты не возражаешь, что потом я сверну тебе шею.
   Рэналд, насупившись, опустил пистолет. – Черт побери, Морган, я за весь день никого не прикончил. У меня уже палец на курке не сгибается.
   Бог наградил Рэналда броской внешностью, но не дал мозгов, так что винить его, по сути, не в чем, решил Морган. Завладев пресловутым куском заплесневелого сыра, Морган скормил его коню, а затем столкнул родственников головами с такой силой, чтобы у них еще долго звенело в ушах. Это был далеко не первый случай, когда приходилось применять силу для поддержания порядка среди драчливых Макдоннеллов, которые по пути к Камеронам вели себя как расшалившиеся дети. За последние восемь часов Морган трижды разнимал дерущихся, дважды пресекал попытки изнасилования и, наконец, похоронил дядюшку. Последний даже не удостоился чести быть убитым своим соплеменником, а просто напился до одурения и свалился с седла. Едва он ударился головой о скалу, как предприимчивые сородичи реквизировали его сапоги и кошелек. Морган копал могилу в гробовом молчании, а остальные, бурно выражая свое горе, осушили между делом бутылку старого виски и пожелали покойнику доброго пути в преисподнюю.
   – Жаль твоего дядюшку, парень. Старина Кевин был славный малый, уж это точно! – крикнул один из мужчин, когда Морган двинулся вверх по каменистой тропе.
   – Его звали Кервин, – хмуро прорычал Морган.
   – Верно, – откликнулся другой Макдоннелл. – Холодной ночью у костра никто не мог рассказать байку лучше старины Дервина.
   «Боже! – подумал Морган. – Часа не прошло, как погиб человек, а они уже не могут вспомнить его имя. Интересно, смогут ли они и меня забыть так быстро? «
   – Морган! Проклятие! Куда он провалился?
   Морган сжал зубы. Временами ему очень хотелось, чтобы отец вообще о нем забыл. Развернув коня, он приблизился к отцу.
   – Ага, вот плод моих чресл, – усмехнулся при виде сына Ангус Макдоннелл, толкнув локтем скакавшего рядом всадника, надвинувшего капюшон плаща на глаза. – Погляди, какой вырос дубок. Видать, в свое время и я был могучим дубом.
   – От старости и могучие дубы засыхают, – огрызнулся Морган.
   – Голова у парня работает, ничего не скажешь, – одобрительно отозвался Ангус. – В отца пошел.
   Морган промолчал. Отец несомненно гордился сыном, но слишком часто использовал его в корыстных целях как пешку в играх с Дугалом Камероном. С тех пор, как Морган в последний раз вернулся из замка Камеронов, где был чем-то вроде воспитанника заклятого отцовского врага, он фактически стал главой клана Макдоннеллов, и отец это прекрасно знал.
   – Мой сын всегда был жадиной, – Ангус с каждым словом повышал голос. – Матери не знал, а потому присасывался к любой приглянувшейся ему пригожей титьке.
   – Он и сейчас такой, – прокричал Рэналд, которому не терпелось свести счеты с Морганом за недавнюю стычку. Всадники ответили дружным хохотом, Морган наставил палец на Рэналда и сделал вид, будто стреляет, а тот схватился за сердце и покачнулся в седле.
   Ангус сидел на лошади, устало ссутулив плечи под изъеденным молью пледом. Впалые щеки старика были покрыты нездоровой желтизной.
   – Славный сегодня день! – воскликнул он. – День, когда жалкие Камероны приползли к нам на брюхе, моля о мире!
   Родственники встретили его слова одобрительными криками, а Ангус воспользовался моментом, чтобы приложиться к бутылке с виски. Морган обменялся многозначительными взглядами со всадником, скакавшим рядом с отцом. Голова в капюшоне согласно кивнула, и Морган подмигнул в ответ. Эта верная тень сопровождала Ангуса, сколько помнил себя Морган, снимая с отца сапоги, когда тот напивался до бесчувствия, укрывая пледом, чтобы уберечь от холодной росы, и подливая воды в виски, дабы Ангуса не постигла участь злополучного Кервина.
   Теперь у отца были слушатели. Сын ему больше не требовался. Морган послал коня вниз по склону холма, оставив сородичей вспоминать о былой славе и выдуманных победах. Морган предпочитал всему этому надежного реального Пуку. Приближающиеся сумерки встретили всадника с конем порывами прохладного ветра.
   Как ни трудно было в этом признаться, но Морган понимал: приглашение в замок Камеронов было продиктовано чувством жалости. Макдоннеллы снискали печальную известность как лихие драчуны, скандалисты, грабители и насильники. Они впустую потеряли в последние годы слишком много людей, и сейчас под командой Моргана фактически находилась всего лишь небольшая банда преступников. Но в памяти людской еще осталась слава свирепых воинов Макдоннеллов, что пока мешало кланам Грантов на юге и Чизхолмов на севере объявить им открытую войну. Последней надеждой и единственной возможностью выжить был союз с Камеронами. Однако Морган не имел намерения ползать на коленях перед Дугалом Камероном даже ради того, чтобы спасти свой клан и собственную шкуру.
   Он поднялся на вершину пригорка, и перед ним открылась панорама камероновских владений, раскинувшихся в привольной долине. Сразу вспомнилось устройство жизни клана Макдоннеллов, и сравнение было явно не в их пользу. Сородичи Моргана рыскали в горах, как бешеные волки. Камероны правили на широкой равнине, где зеленели поля и пасся тучный скот. Макдоннеллы жили в готовой того и гляди обрушиться руине. Камероны расположились в роскошном просторном замке, увенчанном высокой башней.
   У Камеронов, будь они трижды прокляты, имелась даже своя принцесса.
   Легкая улыбка тронула губы Моргана. Интересно, вспомнит ли его дочь Дугала? Пять лет кряду упрямая девчонка свято блюла свое слово и ни разу не ябедничала, не попросила родителей о помощи, даже когда Морган подшучивал над ней слишком зло, почти жестоко. Обнаружив, что он выдернул все нитки из ее рукоделия, только еще выше вздернула носик, всем своим видом говоря, что ничего иного и не ожидала от никудышного Макдоннелла.
   Если у стен замка сердце Моргана пронзит пуля, он будет твердо знать, чья изящная ручка держала пистолет. От этой мысли Морган, как ни странно, повеселел и пустил коня вскачь, издав торжествующий боевой клич, память о котором не даст спать по ночам многим жителям Камерон-Глен еще долгие месяцы.
   Сабрина на локтях протиснулась вперед между столбиками ограждения галереи, стараясь рассмотреть, что происходит в зале гостиной внизу.
   – Осторожнее! – предупредила Энид, нервно покусывавшая кончик толстой косы. – Мой брат Стивен как-то застрял головой между прутьев решетки на окне. Пришлось отпилить.
   – Голову?!
   – Нет. Прутья.
   Энид, двоюродная сестра Сабрины со стороны Бельмонтов, прибыла в замок весной с сундуком и письмом от дядюшки Вилли, в котором тот извинялся за причиняемые хлопоты и намекал на некое происшествие, якобы позорившее честь семьи. Сабрина просто не могла себе представить, чтобы тихоня Энид могла быть замешана в нечто более постыдное, чем похищение сладкого пирога с обеденного стола. Казалось, ее единственной слабостью было пристрастие к скандальным газетам, которые ей регулярно пересылал из Лондона брат. Сейчас круглое лицо Энид пылало: она была страшно возбуждена перспективой встречи с дикарями-горцами, которые, говорят, способны изнасиловать и даже убить невинную девушку.
   Из гостиной убрали все лишнее, что делало ее образцом средневековой роскоши. Место красивых ламп, которые тщательно подбирала матушка, заняли простые свечи и масляные светильники, бросавшие неверные блики на выцветшие гобелены, которые принесли с чердака, чтобы прикрыть голые стены. В обоих концах зала установили штандарты с гербом Камеронов. Сабрина находила это восхитительным.
   В помещении толпились Камероны – братья, кузены и дяди Сабрины, все в камзолах и шейных платках, а отец набросил на плечо узкий плед цветов Камеронов в знак своего наследного предводительства над кланом. Большинство мужчин сочли разумным явиться без жен, но хозяйка дома присутствовала и сейчас шествовала сквозь толпу родственников. На Элизабет было роскошное длинное платье, которое вполне подошло бы ей в те годы, когда она была фрейлиной при дворе королевы Анны. Глядя на матушку, Сабрина преисполнилась гордостью.
   – Матушка выглядит как настоящая королева, правда?
   – Точно, – охотно согласилась Энид, хотя плотно закрыла глаза ладонями в страхе перед грядущими жуткими событиями.
   Громом разнеслись удары кулаков по массивной двери, и она со скрипом открылась. Сабрина судорожно сглотнула, Энид раздвинула пальцы и, трепеща, глянула вниз. Камероны все, как один, повернулись в сторону двери, вперед выступил Дугал, сопровождаемый по бокам Алексом и Брайаном.
   В зал важно вступил старик, его скрюченные пальцы сжимали рукоятку ржавого палаша, царапавшего пол при каждом шаге вошедшего. Подобное же старинное оружие украшало стену спальни Дутала Камерона. За предводителем следовала группа оборванных, но свирепых на вид мужчин. Большинство – в платьях явно с чужого плеча, и Сабрина невольно поежилась, представив себе, сколько людей погибли, чтобы обеспечить Макдоннеллов одеждой. Если верить слухам, Макдоннеллы раздевали несчастных догола еще до того, как успевали остыть их тела.
   – Приветствую тебя, Дугал Камерон, ты, никчемный сын грязной шлюхи, – прорычал Макдоннелл.
   Энид ахнула и передвинула ладони с глаз на уши.
   – И я тебя приветствую, Ангус Макдоннелл, старый ты козел, – отец Сабрины подступил к гостю, уперев руки в бока и широко расставив ноги, будто бросая вызов.
   – Разве так встречают старого друга? – Глава враждебного клана склонил голову набок, наподобие попугая, потом сделал шаг вперед и заключил Дугала в объятия.
   В зале раздались тревожные крики, Брайан и Алекс бросились к отцу. Хитрый старик вполне мог спрятать небольшой кинжал в руке и нанести Дугалу предательский удар в спину.
   – Старикан мог бы стать великим актером, если бы надумал играть на сцене театра в Глазго, – прошептала Сабрина.
   – Я как-то читала об актере, у которого загорелся парик, и… – начала Энид.
   – Тише, – прошипела Сабрина, не желая пропустить ни одного слова отца.
   Дугал жестом отослал сыновей назад и, звучно хлопнув Макдоннелла по спине, сказал:
   – Друг ты мне или враг, Ангус Макдоннелл, но я рад тебя приветствовать в замке Камеронов. Сегодня забудем о наших прежних раздорах и будем пировать вместе. – Отступив на шаг, хозяин замка повел рукой вокруг. – В знак доброй воли мои люди не имеют при себе оружия. – Изогнув бровь, Дугал многозначительно посмотрел на палаш Макдоннелла.
   Разношерстная группа сородичей Ангуса встретила эти слова неодобрительным гулом, но, когда их предводитель вынул палаш из ножен и отбросил в сторону, им не оставалось ничего другого, как последовать его примеру. На каменный пол с лязгом полетели палаши, кинжалы, мушкеты, пистолеты и прочее разнокалиберное оружие.
   Тем временем Сабрина пыталась разыскать среди гостей тонкую фигуру Моргана, но сразу же позабыла о нем, когда в зале появился еще один пришелец.
   – Боже правый! – изумилась Энид. – Выходит, не врут легенды! Это действительно гиганты!
   Сабрина затаила дыхание. Макдоннеллы в самом деле отличались высоким ростом, но новый гость был выше всех на голову. Не в пример своим сородичам он не важничал и не выкатывал грудь колесом. Да ему это и не требовалось. Он был без головного убора, и пышная грива обожженных солнцем волос свисала значительно ниже плеч. Перехваченный поясом охотничий плед в синюю и черную клеточку облегал его массивную фигуру. Сабрина ужаснулась, осознав, что великан был не только без гетр, но и без обуви. По сравнению с ним Камероны в европейских одеяниях выглядели женоподобными. Сабрину нисколько бы не удивило, если бы о появлении незнакомца возвестили волынки, своими стенаниями совпав с прерывистым барабанным стуком ее сердца.
   Мужчина стоял спиной к галерее, и было видно, как заиграли под тканью мощные мускулы, когда он вытащил из-за пояса громадный боевой топор. На секунду Сабрина представила себе, как великан размахивает этим страшным оружием и летят головы врагов. Ей стало жутко.
   Энид подтолкнула подругу локтем и протянула ей флакон с нюхательной солью, который постоянно носила с собой на случай обморока.
   – Ты побледнела, как смерть. Того и гляди лишишься чувств.
   Сабрина сморщила нос и отвела руку Энид.
   – Не волнуйся, все в порядке. Просто я терпеть не могу огромных мужчин. – Она подавила дрожь, вызванную, как ей хотелось бы думать, чувством отвращения. – В особенности огромных мужчин с такими мощными… мускулами.
   – На твоем месте я бы не стала сбрасывать его со счетов, – Энид мечтательно вздохнула. – Многие девушки в Лондоне сказали бы, что у него есть все, что положено иметь мужчине.
   «И даже больше», – невольно промелькнуло в голове Сабрины. Недовольная собой, она сильнее вдавила подбородок в ладонь.
   Великан приблизился к куче оружия на полу, держа на весу боевой топор, но не положил его сразу, а на мгновение замешкался, демонстративно колеблясь. В его позе, грациозной и одновременно вызывающей, Сабрине почудилось что-то знакомое. Она нахмурила лоб, напрягая память.
   Дугал Камерон не мог пожаловаться на свой рост, но ему пришлось откинуть голову, чтобы посмотреть незнакомцу в глаза. Сабрине не было видно, что читалось в их взглядах, но внезапно в гостиной воцарилась мертвая тишина и в воздухе повисло ощущение грядущей грозы.
   Взоры всех Макдоннеллов были прикованы к великану, и стало ясно, что, как бы ни пыжился Ангус, именно этот человек является истинным главой клана и он же представляет самую большую угрозу для Камеронов.
   Топор выскользнул из ладони незнакомца и упал в общую груду оружия. Сабрина облегченно вздохнула.
   Будто осознав, что теряет внимание аудитории, следящей за каждым движением нового актера, Ангус Макдоннелл поспешил переключиться на хозяйку дома.
   – Бет! – вскричал он. – Моя прекрасная Бет! О, если бы столь прекрасное лицо радовало меня своим присутствием в моем собственном доме! – Старик галантно приложился к ручке Элизабет.
   – Какой мерзавец! – Сабрина в негодовании выпрямилась. – Никому не дозволено называть матушку Бет. Только папе.
   Невозмутимая Элизабет вежливо поклонилась гостю, взяла его под руку и повела к столу. Сабрина с удовлетворением отметила, что ее мать почти на голову выше сморщенного гнома. За парой, прихрамывая, последовал человек в пледе с капюшоном, скрывающим лицо.
   – Странная личность, будто призрак, – шепнула Энид.
   Сабрина согласно кивнула, но ее внимание было поглощено великаном, который шел к столу в сопровождении Брайана и Алекса.
   В гостиной буквой П были расставлены три длинных стола. Дугал Камерон и Ангус Макдоннелл сели рядом во главе центрального стола, спинами к гобеленам, развешанным на стене. Элизабет заняла место по другую руку от мужа. Таинственная фигура в капюшоне маячила за спиной Ангуса.
   Гости немного поворчали, обнаружив, что в столовых приборах отсутствуют ножи, но потом дружно набросились на угощение, и в помещении воцарилась почти полная тишина, нарушаемая лишь урчанием и чавканием. Хозяева обменивались довольными взглядами. Но вот какой-то черноволосый красавец схватил целую оленью ногу, предназначавшуюся для всех сидевших за тем столом, и принялся рвать ее зубами. Служанка, прислуживавшая за столом, вытаращилась на гостя, разинув рот, и очнулась, лишь когда хозяйка стала подавать ей лихорадочные знаки.
   – Бедняга, очевидно, сильно проголодался, – вздохнула Энид, почувствовав родственную душу.
   По мере того как опустошались и вновь наполнялись бокалы и гости постепенно насыщались, настроение у них менялось к лучшему. Завязалась застольная беседа, кто-то негромко затянул песню. Сабрина не спускала глаз с белокурого великана, который, в отличие от своих друзей, почти не ел, пил только воду, оставив свой бокал с вином нетронутым. Возможно, он подозревает, что вино отравлено? Но тогда почему позволяет пить своим сородичам? Блондин сидел вместе со всеми, но как бы особняком, и не откликался на попытки Брайана и Алекса втянуть его в разговор. Плечи гиганта были напряжены, он словно готов был в любую минуту к вражескому нападению.
   В душе Сабрины шевельнулось сочувствие. Она знала по собственному опыту, каково это находиться среди людей, но ощущать свое полное одиночество. Как единственная дочь в окружении двух старших братьев, она со дня рождения была обречена на всеобщее обожание. Но обожание вовсе не всегда означает понимание. Братья до сих пор видели в ней всего лишь малого ребенка. Но Сабрина воспринимала это как цену, которую ей приходится платить за их любовь.
   Ее мысли прервало легкое сопение. Энид задремала, уронив голову на сложенные руки. Только такая девушка, как Энид, могла уснуть и пропустить самую волнующую ночь в истории Камеронов. Сабрина улыбнулась и укрыла кузину своей шалью.
   Тем временем Ангус Макдоннелл поднял бокал и затянул бесконечный тост за здоровье Макдоннеллов и Камеронов, во славу всех шотландцев. Сабрину не удивило бы, если бы старый петух вспрыгнул на стол, разгоряченный собственным красноречием.
   Помимо воли ее взгляд скользнул дальше. Она увидела пустующее место на скамье. Белокурый великан исчез. Уголком глаза Сабрина приметила движение в конце галереи. Воспользовавшись тем, что внимание сидевших за столами было приковано к говорливому старику, незнакомец незаметно прокрался наверх по лестнице. Он двигался на удивление легко для такого крупного человека.
   В душу закралось подозрение. Похоже, негодяй воспользовался гостеприимством Камеронов, чтобы совершить кражу или устроить засаду. Сами собой сжались кулаки, негодование пересилило страх. Сабрина украдкой взглянула на спящую Энид в поисках поддержки и сразу поняла, что рассчитывать на кузину не приходится.
   Девушка сжала губы. Наконец-то представлялся случай завоевать уважение братьев. Пусть Брайан и Алекс считают сестру недостаточно взрослой, чтобы принять участие в банкете с Макдоннеллами, но у нее хватит духу обуздать Макдоннелла, задумавшего измену. Сабрина представила себе, как у братьев отвиснут челюсти от удивления, когда она введет в зал этого великана, подталкивая сзади камероновским палашом. Интересно, как хитрый Ангус выкрутится из подобной щекотливой ситуации.
   Не дав себе времени одуматься и струсить, Сабрина вскочила на ноги и бросилась в коридор, который вел в покои отца.
   Морган проскользнул в светелку, осторожно прикрыл за собой дверь, прижался к ней спиной и с наслаждением втянул в себя едва уловимый аромат роз. Воспоминания об этой комнате преследовали его семь долгих лет, и нужно было вновь прийти сюда хотя бы ради того, чтобы навсегда стряхнуть с себя эти чары. Сквозь узкие окна пробивался тусклый лунный свет, постепенно глаза привыкли к полутьме, и можно было оглядеться. Еле слышный шорох и негромкий щебет предупредили Моргана о присутствии пары певчих птичек, обитавших в клетке у двери.
   – Привет, малышки, – прошептал Морган. – Не надо пугаться. Это всего лишь я, Морган. Вы меня помните? – Он попытался просунуть палец в клетку, но оказалось, что он теперь слишком толстый и не пролезает сквозь прутья.
   Непривычно опечаленный, Морган оставил птичек в покое и прошлепал босыми ногами к книжным полкам. Если гостиную внизу можно было назвать головой замка Камеронов, то это помещение по праву следовало считать сердцем. Именно здесь каждый вечер собирались все члены семьи, беседовали, пели, смеялись. Моргану светелка всегда казалась калиткой в иной мир, в мир книг, музыки и картин, мир, где человек может себе позволить предаться мечтам.
   Летние месяцы, которые он проводил в замке Камеронов, сделали из него другого человека, не похожего на всех прочих Макдоннеллов. Морган научился правильно говорить, стал серьезно задумываться о будущем. По возвращении домой осенью приходилось отражать нападки сородичей и кулаками доказывать само свое право на существование. Он дрался часто и самоотверженно до тех пор, пока не выяснилось, что больше некому бросить ему вызов. Ангус наблюдал за сражениями сына с плохо скрытым ликованием и мрачной гордостью за своего отпрыска. Старик понимал, что теперь пост вождя клана Моргану гарантирован.
   Морган снял с полки книгу в тяжелом кожаном переплете. Тем летом, когда ему исполнилось четырнадцать лет, он был по-мальчишески влюблен в Элизабет Камерон и гордо отвергал все ее предложения научить его грамоте. Однако это не мешало подростку таиться в тени и подслушивать, пока мать вслух читала своим детям сказки. Помнится, Морган сидел в темном углу и жадно внимал легендам о хитроумных богах и смелых воинах, бороздивших далекие моря на парусных судах. Наутро он тайком возвращался в светелку и нежно поглаживал корешки книг, содержавших великие тайны.
   Книга выпала из его рук и раскрылась на цветной иллюстрации, изображающей старого друга Моргана, Прометея, прикованного к скале. Лицо героя было искажено страданием, и огромный орел терзал клювом его печень. Временами Морган чувствовал себя кем-то вроде Прометея – навечно прикованным цепью к скале, между тем как сородичи жрали его живьем. Морган поднял и захлопнул книгу. Не следовало бы ему забывать, что ее содержание – всего лишь пустые сказки, а картинки годятся только детям для забавы.
   Рядом с клавесином стояла лютня, Морган притронулся к струнам и отдернул руку, когда тишину нарушил нежный дрожащий звук. Он довольно часто пытался представить, как бы повернулась его жизнь, если бы Элизабет предпочла выйти замуж не за Камерона, а за Ангуса Макдоннелла. Неужели в доме отца воцарились бы музыка и книги? Или Ангус сумел бы сломить даже непреклонную Элизабет?
   О собственной матери Морган знал только по рассказам отца, который повторял одно и то же: Морган так жадно, отчаянно стремился прорваться в этот мир, что это стоило жизни его матери. Говорил об этом Ангус вроде как с гордостью за сына, но Моргану становилось стыдно. Отец даже не позаботился запомнить имя той женщины. Морган повел глазами и увидел чудесную хрустальную розу, лежавшую на темной бархатной подушке поверх клавесина. Нежный цветок напомнил сказки, которые читала Элизабет, где немалую роль играли хрупкие изящные предметы, способные превращать уродов в красавцев и зверей – в принцев. Морган усмехнулся, не смог удержаться, взял розу и начал медленно крутить, наблюдая за игрой бликов лунного света на лепестках цветка.
   Внезапно широко распахнулась дверь, Морган круто повернулся и увидел перед собой еще один сказочный персонаж – темнокудрую принцессу в снежно-белом одеянии. Но рука ее сжимала не волшебную палочку, а рукоятку палаша. Пять футов сверкающей стали были направлены прямо в сердце Моргана.
   – Ни с места, Макдоннелл! – скомандовала принцесса. – Одно движение, и я буду вынуждена доставить в гостиную только твою голову, а не тебя целиком.
   Морган даже не почувствовал боли, когда сжалась ладонь и в кожу впились осколки хрустальной розы.


   2

   – Посмотри, что ты наделал! Ну прямо слон в посудной лавке.
   Морган перевел взгляд на ладонь, из которой торчал острозубый кусок стекла. По руке теплой струйкой стекала кровь на один из драгоценных ковров Элизабет Камерон. Моргана охватил привычный стыд за свою принадлежность к клану дикарей-Макдоннеллов и за свою неловкость. Но тут же на смену пришла ярость, в прошлом не раз позволявшая ему выстоять и сохранить чувство собственного достоинства. Однако, прежде чем он излил свой гнев на несчастную девушку, она выронила палаш, метнулась к Моргану и крепко зажала рану полой халата. У девушки была теплая, мягкая рука с гладкой шелковистой кожей.
   – Надо быть осторожнее, – приговаривала девушка. – Если бы ты порезал кисть, мог истечь кровью и умереть.
   Морган настолько опешил, что не догадался указать на нелогичность ее поведения. Ведь если бы она снесла ему голову, он уж наверняка истек бы кровью и умер. Девушка жалобно поморщилась, глядя на окровавленную руку, подтолкнула Моргана к окну, чтобы изучить рану при лунном свете.
   – А теперь не двигайся. Надо вытащить этот кусок стекла, – скомандовала девушка. – Учти, будет больно, так что можешь кричать, если хочешь. Не бойся уронить себя в моих глазах.
   Поскольку она изначально думала о нем плохо, ее мнение Моргана мало интересовало. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда она сильно сдавила его ладонь и ловко выдернула тонкими пальцами острый осколок.
   Откровенно говоря, Моргану эта ситуация даже начала нравиться, и он принялся внимательно изучать девушку при лунном свете. Ее макушка едва доходила ему до груди, волнистые черные волосы, за которые он в свое время норовил дернуть при каждом удобном случае, сейчас были закинуты за спину. Белая кожа лишь слегка отсвечивала краской, как если бы Творец легонько провел лепестками роз по щекам и губам; глаза прикрыты густыми пушистым ресницами.
   От девушки исходил тонкий аромат, заполнивший ноздри, и Морган внутренне содрогнулся, осознав, что внезапно пересохло в горле от первобытного желания. Запах Сабрины напоминал ее мать, но был более свежим и сладким. Безошибочный мужской инстинкт подсказывал, что Морган имеет дело с еще нетронутым цветком, благоухающим, нежным и распустившимся. Любой другой мужчина мог бы снять нектар, но для Макдоннелла дочь Дугала Камерона – смертельная отрава.
   Сабрина закусила губу, словно боялась расплакаться, когда пришлось снова зажать рану краем подола. Морган подумал, что вокруг его кисти вскоре будет больше ткани, чем на самой девушке. С болезненной гримаской она положила окровавленный кусок стекла на подоконник и взглянула на Моргана. Его рука была залита лунным светом, но лицо оставалось в тени.
   – Довольно бесславный конец для бельмонтской розы. Возможно, когда король Джеймс дарил цветок моему деду-англичанину за верную службу, он предполагал, что роза станет оружием, а не украшением. Знай он, что его подарок окажется в руке шотландца, он наверняка повелел бы напоить ядом лепестки, а не покрывать позолотой. Со времени последней встречи с Морганом Сабрина Камерон повзрослела, утратила детскую угловатость и расцвела, но в одном нисколько не изменилась – болтала без умолку.
   Морган тихо засмеялся, а Сабрина чуть нахмурилась, заслышав непривычный звук, глубокий и сильный, на октаву выше ворчанья. Если бы она родилась кошкой, сейчас бы у нее вздыбилась шерсть на загривке как сигнал тревоги.
   В этот момент Морган повернул голову, что позволило Сабрине рассмотреть его лицо. Лицо, казалось бы, незнакомое, но чем-то близкое. Девушка не смогла удержаться и провела кончиками пальцев по упрямому подбородку. В глазах мужчины ничего нельзя было прочитать. – Привет, малявка, – сказал он. Сабрину будто сильно толкнули в грудь, и неожиданно она осознала, что в залитой лунным светом башне оказалась наедине с Морганом Макдоннеллом, теперь уже не юношей, а зрелым, потрясающе красивым мужчиной. Девушка тотчас отдернула руку и вновь зажала руку Моргана, вспомнив, как когда-то впервые доверчиво коснулась его и как резко он на это прореагировал.
   – Думаю, если б ты сразу узнала меня, то позволила бы мне истечь кровью и умереть, – Морган криво усмехнулся.
   – Вряд ли. Ведь ты капал кровью на любимый матушкин фламандский ковер, – возразила Сабрина.
   Дабы скрыть замешательство, она перевела взгляд на его широкую ладонь и сразу осознала, что совершает ошибку, так как теперь не могла отвести глаз от длинных мощных пальцев, остро ощутила теплоту грубой кожи и частое биение пульса под своей рукой. Совершенно не к месту возникла мысль, что для такого громадного тела требуется воистину могучее сердце.
   – Ты стал совсем взрослым, – выпалила Сабрина, будто в чем-то его обвиняя.
   – Ты тоже.
   Тон его голоса настораживал, Сабрина вскинула глаза, поняла, что Морган изучает ее, будто некую диковинку, и не на шутку рассердилась. «У этого нахала напрочь отсутствует чувство благодарности. Настоящий дикарь! Но надо же как-то остановить кровотечение», – пронеслось в голове. Сабрина оторвала кусок бесценного китайского шелка от занавески, которой очень гордилась матушка, и перевязала ладонь Моргана.
   – Так зачем ты сюда забрался? Замыслил новую бойню? Или хотел украсть клавесин? Видно, позабыл, что в окно он не пролезет. Или искал мышь, чтобы подсунуть в мою постель?
   «Готов поменяться местами с мышкой», – подумал Морган, но, конечно, не произнес этого вслух.
   – Если хочешь знать, мне просто захотелось побыть одному в мире и покое.
   – Ха! – Сабрина туго затянула концы повязки, что вынудило Моргана слегка поморщиться от боли. – Макдоннелл ищет мира и покоя? Не верится!
   – Забавно слышать это от девицы, которая ворвалась сюда с палашом в руке, грозя преподнести мою голову своему отцу на блюде.
   Сабрине ничего не оставалось, как промолчать. Морган кивнул в сторону двери.
   – Мне вот что непонятно. Почему ты не на банкете? Упускаешь отличный шанс покрасоваться за столом и продемонстрировать придуркам из глухомани, какая ты гордая и богатая.
   Морган, конечно, не изменился, по-прежнему был способен подобрать слова, особенно обидные для Сабрины. За это следовало отплатить той же монетой.
   – Действительно придурки, а к тому же босоногие дикари. Их следовало бы не за столом кормить, а из лохани, как свиней.
   – Конечно, тебе не по нраву, как они ведут себя за столом, – ответил Морган ровным тоном. – Только тебе не дано понять, что большинству из них никогда в жизни не суждено снова увидеть такую уйму еды. А ноги у них босые, потому что сейчас не очень холодно и обувь пригодится зимой. Когда у человека одна пара обуви, никуда не денешься, надо ее беречь.
   Сабрина потупилась, и сразу в глаза бросились босые ноги Моргана. Ступни, видно, задубели и похожи на подметки. Стало совестно за собственное благополучие и чудесные кашемировые чулки, в которых так тепло и уютно ногам.
   – Чтоб ты знал, я умоляла матушку позволить мне присоединиться к празднику, – призналась Сабрина.
   – Почему же ты не обратилась к своему любящему папеньке? Уж он бы не отказал любимой доченьке. Раньше, бывало, стоит тебе похлопать ресницами, как он готов разбиться в лепешку, чтобы тебе угодить.
   Сабрина несмело взглянула на Моргана. Кажется, впервые он дал ясно понять, что в прошлом внимательно следил за ней.
   – Нет, на этот раз даже батюшка был непреклонен, – улыбнулась Сабрина. – Похоже, Макдоннеллы снискали слишком широкую известность своими любовными похождениями, и теперь родители очень опасаются за своих детей. Наверное, отец испугался, что один из твоих родственников может стукнуть меня чем-то тяжелым по голове и умыкнуть.
   Морган долго молчал, и Сабрина решила, что снова его обидела. Но тут он взял здоровой рукой прядь ее волос и задумчиво пропустил сквозь пальцы. На его лице появилось странное выражение, отчего у девушки учащенно забилось сердце. Морган перевел взгляд на Сабрину.
   – При всем желании я не могу осуждать твоего отца, девочка. Если бы ты была моей, я бы тоже держал тебя под замком подальше от чужих глаз.
   «Если бы ты была моей…» Действительно, а как себя чувствует женщина, принадлежащая такому мужчине? И что, хотелось бы знать, происходит после того, как тебя стукнут тяжелым по голове и уволокут из родного дома? Сабрина крепко задумалась.
   Полутьма, мягкий лунный свет и близость красивой девушки действовали на Моргана опьяняюще. Его взгляд невольно упал на полуоткрытые губы, пальцы ощущали шелк ее волос, и голова шла кругом от аромата роз. Странное, необычное чувство, ничего общего с тем, что происходило раньше. Морган давно уже смирился с тем, что обречен на суровую жизнь горца-воина, ничего иного не дано, а эта девушка будила незнакомые мысли и чувства. За столом он не позволил себе и глотка вина, но сейчас ощущал легкость и бесшабашность, будто выпил лишнего. Эх, была не была, Морган наклонился и прикоснулся к губам Сабрины. В ответ она прикрыла глаза ресницами.
   Поцелуй был мимолетным, сухим, едва ощутимым, но по всему телу разлилась сладкая истома. За легким прикосновением губ скрывалась огромная нежность, удивительная для такого крупного и сильного мужчины. Аишь в самый последний момент он решился чуть сильнее прижать губы, обнял девушку и притянул к груди. Она едва устояла на ногах и в поисках опоры схватила его за плед, ощутила, как гулко бьется сердце Моргана под заношенной тканью, вскинула глаза и увидела в его взоре знакомый злорадный огонек.
   – Что же дальше, принцесса? – насмешливо осведомился Морган. – Сама мне голову отрубишь или скажешь отцу, чтобы он велел бросить меня в темницу?
   – Не говори глупостей, – Сабрина убрала руку с его пледа. – За поцелуй ничего не бывает. Меня и раньше целовали, – соврала она, не моргнув глазом.
   Морган провел кончиком пальца по пухлой нижней губе Сабрины, и девушка вздрогнула.
   – Думаю, что ты меня обманываешь. Но с такими губами никуда от поцелуев не денешься.
   Боясь, что Морган снова ее поцелует, но еще больше боясь, что он не сделает этого, Сабрина упрямо откинула голову.
   – Я не скажу отцу, что ты меня поцеловал. Если помнишь, когда мы были детьми, я дала клятву никогда не ябедничать, что бы ни случилось.
   – А еще, помнится, ты поклялась, что я никогда не заставлю тебя плакать, – Морган и сам удивился, как трудно ему дались эти простые слова. Горло внезапно пересохло, и язык плохо слушался.
   «Помнит, все помнит», – мысленно удивилась Сабрина. Неожиданно стало неловко от близости мужчины, чуть кружил голову запах хвои, исходивший от крепкого – тела, и мягкий лунный свет. Надо было искать выход из щекотливой ситуации.
   Видимо, Морган почувствовал перемену в настроении девушки, скрестил руки на груди и сухо поинтересовался:
   – Выходит, ты решила положить конец нашему перемирию?
   – Да, – Сабрина вздернула носик.
   – Ладно, тогда занимай боевую позицию.
   Сабрина смотрела с подозрением, не понимая, к чему Морган клонит. А он со смешинкой в глазах продолжал:
   – Чего мешкаешь? В твоем обществе, конечно, приятно, но не могу же я проторчать здесь всю ночь. Если память мне не изменяет, мы начали с того, что ты появилась вон там у двери.
   Сабрина по-прежнему не могла понять, какую игру он затевает, но послушно отошла к двери. Морган удовлетворенно кивнул.
   – А теперь подбери палаш, – скомандовал он, с улыбкой наблюдая за тем, как девушка пытается поднять с пола тяжелое оружие. Только с третьей попытки ей это удалось, но палаш оказался на высоте, достаточной разве для того, чтобы полоснуть Моргана по ногам. Сабрина с трудом выпрямилась, тяжело дыша. Сейчас она сама не могла понять, каким чудом сумела снять отцовский палаш со стены.
   – Ну вот, теперь все как было, – подытожил Морган. – Значит, ты стояла у двери и грозила отрубить мне голову, а я как раз собирался сделать вот так.
   С этими словами он выхватил откуда-то из-под одежды пистолет. Палаш со звоном полетел на пол.
   – Грязный обманщик/ – обиженно закричала Сабрина. – Ты же должен был сложить оружие при входе. Неужели нет у тебя…
   – Чего? Стыда? Чести? Совести? – Морган пожал плечами. – Ведь я же Макдоннелл, девочка. Ты же не рассчитывала, что я стану играть по правилам?
   На какое-то мгновение ее глаза затуманились, в памяти всплыли былые обиды, и Морган пожалел, что хотя бы сейчас не дал Сабрине шанса одержать победу.
   – Ты прав, – согласилась Сабрина. – Ты никогда не играл по правилам.
   Вынужденная признать свое поражение, девушка отошла в сторону. Морган спрятал пистолет и направился к выходу.
   – Морган?
   – Что? – Он остановился в дверях.
   – Отдай пистолет, пожалуйста.
   Морган вначале оторопел от такой наглости, потом громко расхохотался и вложил пистолет в узкую девичью ладонь. На этот раз пришлось признать свое поражение ему.
   – Я не каждой девушке доверяю свой пистолет, – Морган наклонился и прижал губы к ушку Сабрины. – Постарайся обращаться с ним нежно, ладно?
   Поднимался он по лестнице с тяжелым сердцем, а сейчас сбегал вниз вприпрыжку, раздумывая над тем, не пришла ли пора объявить вечный мир между неким упрямым Макдоннеллом и прекрасной принцессой из клана Камеронов.
   Сабрина бессильно прислонилась плечом к двери, перевела дух и обнаружила, что прижимает к груди пистолет. Она тут же отвела его, взяв двумя пальцами. Каков наглец! Мало того, что утаил пистолет, так еще и попросил, чтобы с ним нежно обращались. Надо было просто пристрелить нахала из его собственного оружия.
   Тут ее внимание привлекли пятна крови на халате, и Сабрина тихо охнула, представив себе, в какой ужас придет Энид, увидев кузину в залитом кровью халате с пистолетом в руке. К тому же наверняка заряженным. Вряд ли Морган станет носить с собой незаряженный пистолет. Сабрина повернула его дулом к себе, прищурила один глаз, но ничего не разглядела.
   – Ничего не понимаю, – пробормотала девушка.
   Палаш засунула под диван, пистолет пристроила за венецианским зеркалом, взглядом попрощалась со светелкой и плотно прикрыла за собой дверь. Подумалось, что при ярком свете дня эта встреча покажется ей сном. Стараясь держаться в тени, Сабрина проскользнула на галерею – забрать Энид и разойтись по спальням, прежде чем кто-нибудь застанет их за подглядыванием.
   Неожиданно до нее донесся взрыв смеха, любопытство взяло верх над ocторожностью, девушка подкралась к перилам и глянула вниз. Откинув голову, хохотал во все горло Морган, оценив наконец по достоинству очередную шутку Брайана. Смех преобразил гостя, прогнал усталость и напряжение, разгладил преждевременные морщинки. Только сейчас Сабрина поняла, насколько изменился за последние годы друг ее детства, возмужавший и выглядевший значительно старше своих лет. Видимо, нелегко далось свалившееся на его плечи бремя ответственности за дела своего клана.
   Сабрина с новой силой осознала мужественную красоту Моргана; часто забилось сердце, и стало жарко, ладони крепче сжали перила балкона. Многие мужчины до конца своих дней остаются мальчиками, но Морган Макдоннелл был мужчиной со дня появления на свет.
   Сидевший по другую руку белокурого гиганта Алекс наполнил и поднял бокал, решив провозгласить тост. Морган мельком взглянул вверх и застал Сабрину врасплох. Он тоже поднял чашу с водой и как бы послал девушке привет. Тут Брайан сильно хлопнул его по спине, и Морган поспешно опустил глаза, чтобы не выдать Сабрину.
   Преисполненная чувством благодарности, Сабрина счастливо вздохнула, с трудом оторвала взгляд от Моргана и в этот момент заметила, что из-за стола выбирается черноволосый Макдоннелл, в одиночку справившийся с ногой оленя. Придерживая живот, он помчался к выходу, сопровождаемый насмешливыми выкриками товарищей. Хлопнула дверь, от порыва холодного ветра затрепетали полотнища штандартов. «Видимо, избыток пищи не пошел обжоре на пользу», – злорадно усмехнулась Сабрина.
   Обилие еды и вина сказывалось на поведении старых недругов, они расслабились, размякли и едва ворочали языками. Во главе стола вели задушевную беседу Ангус Макдоннелл и Дугал Камерон, которые сумели найти общий язык, как и их сыновья. Таинственная фигура с надвинутым на лицо капюшоном, маячившая весь вечер за спиной Ангуса, куда-то исчезла. Скорее всего нашел уютное местечко и отсыпается. Его примеру, видимо, с удовольствием последовала бы хозяйка замка, судя по усталости в ее взоре.
   Краем глаза Сабрина увидела, как по гобеленам пробежала легкая волна, и посмотрела на дверь, ожидая увидеть возвратившегося со двора черноволосого обжору. Однако дверь оставалась закрытой. Девушка нахмурилась и выпрямилась во весь рост, охваченная дурным предчувствием, и даже перевесилась через перила, стараясь разглядеть, что происходит внизу. Действительно ли она заметила движение за гобеленом или это только показалось в неверном свете свечей? Будто движимые неведомой силой, ноги сами понесли Сабрину к лестнице. Ее вывел из транса строгий окрик матушки:
   – Сабрина! Что ты здесь делаешь в столь поздний час? Почему не в постели?
   Девушка пришла в себя и в ужасе поняла, что стоит у всех на виду у подножия лестницы. Отец обеспокоенно хмурился. Макдоннеллы уже откровенно хихикали, подталкивая друг друга под столами, а Морган сидел мрачный, словно грозовая туча.
   – Боже, Алекс, у нее весь халат в крови! – послышался голос Брайана.
   Сабрина совершенно запамятовала, в каком состоянии ее халат. Она хотела объяснить, в чем дело, открыла было рот, но, прежде чем заговорила, с места, сильно покачиваясь, поднялся Ангус.
   – Так это и есть божественная Сабрина! Слава о твоей красоте гремит по всей Шотландии. – Даже будучи мертвецки пьян, старик умудрялся одновременно подмигивать своим сородичам и бросать пылкие взгляды на хозяйку замка. – Если бы у Бет был вкус получше и она бы подбирала мужей более тщательно, ты могла бы быть моей дочерью.
   Макдоннеллы встретили его слова дружным хохотом. Отец Сабрины тоже улыбнулся, правда, несколько натянуто. Сабрина покраснела до корней волос. Морган, помрачнев еще больше, стал расстегивать булавку на плече, намереваясь, видимо, снять с себя плед и закутать в него девушку.
   – Пьем за Сабрину! – заорал Ангус. – Пьем за розу, выращенную несравненной Бет!
   Тост был встречен одобрительным ревом. Старик поднес бокал к губам, пошатнулся и упал лицом в свою тарелку; меж его тощих лопаток торчала украшенная драгоценными камнями рукоятка кинжала.


   3

   Пронзительный вопль Сабрины взвился к высокому потолку, дико закричал Морган, перекрыв шум в зале; Дугал Камерон подтолкнул жену в ближайший коридор, чтобы обеспечить ее безопасность, склонился над трупом Ангуса, ощупал его и, не веря собственным глазам, молча уставился на окровавленные руки. Гости повскакали с мест, лихорадочно, но безуспешно ища оружие. Только Морган сохранил спокойствие. На своем веку он повидал немало павших на поле брани, и не нужно было трогать тело отца, дабы убедиться, что ему уже ничем не поможешь. С двух сторон к нему бросились Брайан и Алекс, схватили за плечи, но Морган одним мощным движением отбросил их, как щенят, и перемахнул через стол.
   Казалось, он стремится к груде оружия, сваленного недалеко от входа, но Сабрина знала, что это не так. Она видела, какими глазами он посмотрел на нее, когда упал Ангус, и прочитала в них подозрение. Морган решил, что появление девушки в зале не было случайным и имело целью отвлечь внимание пирующих от действий убийцы. Словно завороженная, она наблюдала за приближением великана. Бежать было некуда и негде прятаться. Если бы по пути Морган прихватил боевой топор и бросил его, Сабрина так и осталась бы стоять на месте, даже после того, как голова ее слетела бы с плеч.
   Однако у Моргана были иные намерения. Одной рукой он обхватил девушку за талию, прижал к себе спиной и повернулся лицом к залу. Другая его рука нырнула под накидку за пистолетом, но, увы. Морган добровольно расстался с ним всего несколько минут назад. Тогда, не находя другого способа защититься, он взял Сабрину за подбородок и поднял ей голову, показывая всем, что при желании может одним движением свернуть шею девушки.
   А Сабрина неожиданно успокоилась. Полностью беспомощная, она не чувствовала угрозы со стороны Моргана. В его хватке не было жестокости, намерения причинить боль, он держал ее крепко и в то же время бережно. В зале все замерли, даже Макдоннеллы смотрели на своего предводителя, не двигаясь. Лицо Брайана исказила гримаса бессильной ярости, тяжело дышал Алекс, его лицо побагровело.
   – Твое гостеприимство убивает не хуже пули, Дугал Камерон, – прорычал Морган, обдав горячим дыханием волосы Сабрины.
   – Постой, Морган, не горячись, – хозяин замка умоляюще поднял окровавленные руки, – Поверь, я не имею никакого отношения к гибели твоего отца. Дай мне время, и я найду мерзавца, посмевшего поднять руку на Ангуса в моем доме.
   – Мой отец поверил тебе, и ты сам видишь, чем все закончилось, – возразил Морган. – Берите свое оружие! – скомандовал он сородичам.
   Макдоннеллы набросились на груду оружия, как стая голодных псов, и быстро разобрали мечи, кинжалы и пистолеты. Нежно поглаживая лезвия и стволы, они встали стеной, и ноздри их раздувались в предвкушении кровопролития. Вооруженные, они снова были в своей стихии и были готовы перерезать тех, с кем только что весело пировали.
   Среди подобравшихся как перед прыжком горцев Сабрина различила и черноволосого красавца и задалась вопросом, как он мог снова оказаться в зале. Неужели она не заметила, как он вошел со двора? Но все вопросы тут же отошли на второй план, потому что главным сейчас было другое – Камероны стояли перед Макдоннеллами безоружные и беспомощные, их можно было при желании перебить, как куропаток.
   Морган начал медленно отступать к двери, используя Сабрину в качестве щита.
   – Черт тебя побери, Морган, отпусти ее! – Дугал грохнул кулаком об стол. – Если хочешь драться, дерись со мной. Оставь ребенка в покое!
   – Ты прикончила не того Макдоннелла, малявка! – тихо прорычал Морган на ухо Сабрине. – Следовало срубить голову мне, когда у тебя была возможность.
   В разгар жаркой схватки Морган редко допускал тактические ошибки, но на этот раз оплошал. Сабрина вздрогнула от незаслуженного обвинения. Время для нее повернулось вспять. Рядом снова был не незнакомец, от которого сейчас зависела ее жизнь, а несносный мальчишка, доставивший ей в прошлом массу неприятностей.
   – Последнее слово всегда должно оставаться за тобой, не так ли? – обманчиво ласковым голосом проговорила Сабрина. Горечь всех обид, накопившихся за годы детства, когда подлый мальчишка портил ее рукоделие, скармливал собакам ее пирожки, каждую свою непролитую слезинку – все это припомнила Сабрина, замахнулась и вслепую ударила Моргана кулаком в лицо.
   Искры посыпались из глаз от боли, и Морган понял, что малявка сломала ему нос.
   – Ах ты, маленькая су… – успел выкрикнуть он, прежде чем получил новый удар и едва не ослабил хватку.
   Сабрина билась в его руках, как дикая кошка, царапалась, норовила всадить острым каблучком по ноге и сквозь прерывистое дыхание бормотала:
   – Если бы у тебя было хоть чуточку мозгов… ты бы… выслушал моего отца… – Сабрина до крови укусила его руку, когда Морган попытался закрыть ей рот ладонью. Макдоннеллы наблюдали за этой сценой, обмениваясь недоуменными взглядами. Ни одному из них никогда не удавалось одержать верх над Морганом в любом состязании, и многие носили следы шрамов, доказывавших это. А сейчас хрупкая девчонка, да еще наполовину англичанка, оказалась способной дать достойный отпор их предводителю. Она беспрестанно клацала зубами, готовая вновь впиться в руку противника.
   – Хочешь, я ее пристрелю, Морган? – с надеждой предложил Рэналд, поднимая пистолет.
   Белокурый гигант решил проблему по-своему, повалив девушку и прижав ее к полу всем своим весом. Сородичи встретили этот маневр одобрительными криками, решив, что станут свидетелями, а то и участниками нового развлечения. Разве можно придумать лучшую месть за убийство Ангуса, чем надругаться над дочерью Камерона на глазах отца и братьев, которые бессильны ей чем-нибудь помочь? Макдоннеллы уже начали облизываться в предвкушении того момента, когда Морган сделает свое дело и наступит их черед.
   Брайан бросился было вперед, но тут же в его горло уперся кончик острого клинка. Алекс с надеждой взглянул на отца, но Дугал застыл, как каменный, не отводя глаз от двух фигур, сцепившихся воедино на полу в гостиной. Победить должен был тот, кто обладает большей силой воли. Морган крепко держал кисти Сабрины в одной руке, прижав ноги девушки к полу бедрами. Оба тяжело дышали, не отрывая глаз друг от друга. Морган слизнул кровь с губы, рассеченной кулаком девушки.
   – Вдуй ей разок за меня! – подзадорил Моргана один из родичей.
   Сабрина мертвенно побледнела, но, хотя понимала, что ей угрожает, не взмолилась о пощаде и не заплакала.
   – Клинком ее попробуй, – посоветовал другой зритель. Морган занес кулак над головой девушки, понимая, что ее сопротивление лишь подзадоривает аудиторию и пробуждает у Макдоннеллов нездоровые страсти. Сабрину следовало один раз хорошенько стукнуть, чтобы она потеряла сознание: толпа успокоится, и исчезнет угроза того, что ситуация выйдет из-под контроля. Но провести этот план в жизнь было непросто, потому что девушка продолжала смотреть на Моргана не моргая, как бы бросая ему вызов. Да и как можно ударить слабую беззащитную девчонку!
   Морган медлил, моля Бога, чтобы удар не сломал Сабрине челюсть. Это секундное колебание дорого ему обошлось. Внезапно он почувствовал у виска холод стали, щелкнул взведенный курок.
   – Убирайся с моего ребенка, Морган Макдоннелл, или тебе придется воссоединиться с папашей в аду, – мелодичный голос Элизабет Камерон был жестким от ярости.


   4

   На какое-то мгновение Морган еще крепче сжал свою жертву, словно не мог расстаться с девушкой даже под угрозой смерти. Макдоннеллы тревожно переглядывались, не зная, что предпринять. Конечно, Рэналд мог бы с одного выстрела сразить Элизабет, но, если дрогнет ее палец на спусковом крючке, Макдоннеллы лишатся не только старого вожака, но и единственного человека, способного держать клан в узде, не дать ему расколоться на мелкие неуправляемые банды. Это было слишком дорогой ценой за ужин у Камеронов, пусть даже и весьма обильный.
   Решение за всех принял сам Морган. Глядя прямо перед собой, он медленно отпустил кисти Сабрины и поднял руки, потом встал на ноги и осторожно повернулся лицом к хозяйке замка. Сабрина невольно залюбовалась грацией его движений и была вынуждена отдать дань выдержке и хладнокровию Моргана.
   – Всегда готов услужить прекрасной даме, – с улыбкой сказал Морган, не отрывая взгляда от Элизабет, по-прежнему державшей его под прицелом пистолета с отделанной перламутром рукояткой.
   – Брайан, Алекс, проводите гостя в темницу, прежде чем ваша матушка его пристрелит, – скомандовал Дугал Камерон. Он выглядел измученным, как никогда, седые на висках волосы разлохматились. Опершись ладонями о стол, он тяжело встал: – Макдоннеллы, вон из моего дома! Немедленно! – Голос его дрожал от сдерживаемого гнева.
   – На десерт ухлопали нашего предводителя, – пробурчал Рэналд, засовывая пистолет за пояс. Проходя мимо стола, он прихватил на прощание баранью ногу. – Жуткие грубияны эти Камероны. Совсем не умеют вести себя за столом.
   – Это точно, – вторил другой Макдоннелл, сгребая со стола серебряные приборы и в придачу к ним флягу с элем. – Ангус – отличный малый и должен был встретить смерть в бою, лицом к лицу с врагом, а его прикончили ножом в спину. Все Камероны трусы.
   Макдоннеллы напоминали детей, которых строгие родители отправили спать в самый разгар интересных событий. Недовольно ворча, они потянулись к выходу, раздосадованные тем, что их лишили кровавого зрелища. Женщины, с которыми им доводилось встречаться, с равной готовностью могли и застрелить мужчину, и лечь с ним в постель, так что ни у кого не возникло сомнения насчет способности Элизабет Камерон прикончить Моргана. Рисковать жизнью нового вожака никому не хотелось.
   Высокий горец взвалил на плечо безжизненное тело Ангуса. Когда он проходил мимо Моргана, тот и бровью не повел, хотя Сабрина могла поклясться, что его железный подбородок дрогнул. Одна мысль о том, что вот так же бесцеремонно могли бы обращаться с мертвым телом ее отца, заставила Сабрину ужаснуться.
   Брайан и Алекс завели Моргану руки за спину, применяя явно больше силы, чем требовалось, и туго стянули их веревкой. Великан не оказывал сопротивления, но только чуть поиграл мощными мускулами, дав ясно понять, что подчиняется не двум парням, а слабой женщине, по-прежнему державшей его под дулом пистолета.
   Перед тем, как его увели, Морган оглянулся, и Сабрина навсегда запомнила его взгляд, в котором читалось недвусмысленное обещание: «Мы еще свидимся». Но Брайан не дал пленнику замешкаться, грубо толкнул в спину, и они скрылись за углом. К девушке тут же бросились родители, отец укрыл ее пледом, а мать, заключив в объятия, обволокла знакомым ароматом духов.
   – Надеюсь, этот негодяй не причинил тебе вреда? – Элизабет отвела с лица Сабрины непокорную прядь.
   – Пока нет, – рассеянно ответила Сабрина, все еще глядя вслед братьям и Моргану.
   Отец взял ее за руки и стал внимательно рассматривать, опасаясь увидеть следы борьбы, но не обнаружил ссадин и царапин. Его лицо исказила странная гримаса, смесь торжества и печали.
   – Ну что, моя маленькая принцесса, надеюсь, на сегодня развлечений тебе достаточно? – спросил Дугал.
   – Достаточно, даже на всю жизнь хватит, – нервно рассмеялась Сабрина. – Где ты раздобыла этот пистолет, матушка?
   Элизабет взглянула на оружие так, будто видела его впервые.
   – Один часовщик-немец подарил его моему отцу в благодарность за щедрое пожертвование на лютеранскую церковь. – Хозяйка замка направила дуло в потолок, нажала курок – и из ствола вылетело облачко разноцветных перьев.
   Из горла Сабрины вырвался странный звук – то ли смешок, то ли всхлип.
   – Вот и победили. Всего-то и понадобилось, что перья да хрустальная роза. Бедный Морган.
   Родители обменялись недвусмысленными взглядами, Дугал хотел было погладить дочь по щеке, но отдернул руку, увидев на ней засохшую кровь.
   – Кто мог совершить это страшное преступление? – задала вопрос Элизабет.
   – Не знаю, но все сделаю, чтобы найти убийцу, – Дугал решительно сжал кулаки.
   – Возможно, в замок незаметно прокрался какой-то враг Ангуса, не из Макдоннеллов и Камеронов, – предположила Сабрина.
   Родители уставились на дочь, словно совсем забыли о ее присутствии.
   – Не забивай свою милую головку такими серьезными проблемами, – велел Дугал.
   – Отец абсолютно прав. Нам не следовало говорить о подобных вещах при тебе. Пошли, детка, – мать помогла Сабрине подняться. – Я уложу тебя в постель и принесу чашку крепкого горячего чая.
   Сабрина удивила и себя, и родителей, освободившись от материнских объятий и заставив себя стоять прямо, хотя колени у нее дрожали и подгибались.
   – Спасибо, матушка, но я сама доберусь до кровати. Если бы я вас послушалась и осталась в спальне, то не причинила бы всем так много хлопот.
   Сабрина совсем не хотела, чтобы с ней нянчились, как с младенцем. Не хотела залезать под одеяло, погружаться в теплую перину и думать. Думать о Моргане, прикованном цепью к мокрой стене в холодной сырой темнице. Но час был поздний, пора подниматься к себе, и Сабрина медленно двинулась вверх по лестнице.
   Родители проводили ее глазами. Отцовский плед, накинутый на плечи, почти целиком скрывал тонкую девичью фигуру. Дугал тяжело вздохнул. Из головы не выходили трагические события, разыгравшиеся во время банкета. Трудно предсказать, какими окажутся последствия. С другой стороны, возможно, все не так плохо, как представляется на первый взгляд. Дугал Камерон был прирожденным оптимистом и надеялся, что Ангус Макдоннелл погиб не зря и его смерть может послужить благому делу окончательного примирения двух кланов. Далеко не последнюю роль в своих планах хозяин замка отводил дочери.
   – На ее руках нет ни единой царапины, – Дугал задумчиво покачал головой. – Удивительно.
   Элизабет сощурила глаза. В прошлом она уже видела на лице супруга подобное выражение и имела все основания опасаться его.
   – Если ты не видел царапин, это еще не значит, что их нет вообще, – возразила она.
   Еще не одолев всю лестницу, Сабрина уже почувствовала огромную усталость и с трудом переставляла ноги. А когда вышла на галерею и повернула за угол, то чуть не упала, наткнувшись на безмятежно спавшую Энид.
   Кузина с трудом приняла сидячее положение и протерла кулачками покрасневшие глаза:
   – Боже праведный! Похоже, я задремала. Надеюсь, ничего интересного я не пропустила?
   Три дня потребовалось Сабрине, чтобы набраться мужества и совершить задуманное. Все это время матушка не спускала с нее глаз и буквально не давала свободно вздохнуть. Отец и братья вместе со старейшинами клана рыскали по замку, проклиная все на свете. Они обшарили самые удаленные и темные углы и закоулки в стремлении найти разгадку тайны гибели Ангуса Макдоннелла. И три дня кряду на холме у дома жалобно стенали волынки Макдоннеллов, оплакивая безвременную кончину своего старого вождя и протестуя против заточения его наследника.
   Но вот наконец Сабрина в пути, на крутой узкой лестнице, ведущей в подземелье. Узкий нос туфельки попал в расщелину меж неровных камней, девушка пошатнулась и уперлась ладонью в мокрую стену. Один неверный шаг, и полетишь в темную бездну и покалечишься, а родителям и без того хватает забот. Мертвую тишину нарушал лишь равномерный стук капель о камни да ее собственное прерывистое дыхание, с хрипом вырывавшееся из горла. Потянуло затхлостью, качнулось пламя свечи, и Сабрина была вынуждена прикрыть его ладонью, оторвав руку от стены. Лучше разбиться, чем остаться без света.
   Сделала еще один шаг и внезапно осознала, что у нее от страха отчаянно стучат зубы. «Значит, я такая же трусиха, как Энид», – с грустью признала Сабрина, но заставила себя дойти до последней ступеньки и оказалась в начале длинного коридора, змеившегося куда-то вдаль, в кромешную тьму. Здесь было прохладно и сыро, по обе стороны просматривались пустые камеры с гнилой соломой на каменном полу, полуоткрытые железные двери на ржавых петлях, свисавшие с потолка цепи и кандалы, на которых виднелись красноватые пятна, совсем не похожие на ржавчину. По стенам стекала вода, образуя небольшие лужицы, и вскоре шелковые туфельки Сабрины насквозь промокли. Вокруг шуршало и попискивало, какой-то серый комок метнулся из-под ног, Сабрина застыла на месте и подняла руку в надежде, что свет свечи распугает постоянных обитателей подземелья.
   Тюремные камеры пустовали не первое десятилетие. Если верить словам Моргана, последним заключенным вполне мог оказаться Макдоннелл – либо его дед, либо его двоюродный прапрадед по кличке Альберт Ужасный. Так его прозвали и враги, и сородичи за жуткую привычку сдирать кожу живьем с поверженных противников. При этой мысли девушку пробрала дрожь. Сабрина поспешила дальше, повернула за угол и остановилась в раздумье. Вроде бы она уже проходила здесь. Неужели заблудилась? А времени в запасе не так уж много. Ей удалось остаться одной и незаметно прокрасться в подземелье лишь потому, что пьяный Макдоннелл решил поджечь церковь в деревне и все обитатели замка отправились тушить пожар.
   Мрачное подземелье не имело ничего общего с просторными помещениями верхних этажей. В узких проходах местами было трудно протиснуться, огромные каменные глыбы будто грозили сдавить и сокрушить дерзкую девчонку, осмелившуюся нарушить их покой. Сабрине начало казаться, что из-за толстых стен слышатся жалобные вопли и стоны бывших узников, но девушка постаралась перебороть страх. Она отказывалась признаться, что могла потерять дорогу. Вспомнив предостережение во взгляде, брошенном на прощание Морганом, девушка подумала, что действительно потеряла, не только дорогу, но и разум, если решила искать Моргана в этом кромешном аду.
   Ее охватило желание упасть на камни и разрыдаться от полной беспомощности, но внезапно перед глазами открылся новый проход; оттуда подул сквозняк, пламя свечи заметалось и погасло. Сабрина зажмурилась, пытаясь сориентироваться, но тут же пришла к заключению, что глупо стоять в темноте с закрытыми глазами, открыла один глаз, потом другой; бесполезная свеча выскользнула из руки, упала и откатилась в сторону.
   И вот вдали стал виден легкий просвет, который можно было заметить лишь в полной темноте; пол вроде бы полого спускался. Сабрина медленно и осторожно двинулась на свет, хватаясь за стены. Она боялась, что не найдет Моргана. Но еще больше боялась найти его.
   В конце туннеля взгляду девушки открылась стальная перегородка от пола до потолка, а за нею – человеческая фигура, абсолютно неподвижная, будто высеченная в скальной породе. Свет исходил от прилепленной к деревянному ящику толстой свечи, и Сабрина вначале порадовалась, что отец не оставил узника в темноте, но тут же страшно разгневалась, увидев, что Морган прикован тяжелыми цепями к стене. Теперь было понятно, почему отец не посчитал нужным выставить здесь охрану.
   В душе девушки закипала ярость. Нет, Морган не заслуживает такой участи, нельзя бросать его в зловонную дыру. Он должен скакать на коне по зеленому лугу, подставив лицо свежему ветру, и ночевать под звездным небосводом на мягкой подушке из опавшей хвои.
   Молодой человек сидел на узком выступе, выдававшемся из стены. При приближении Сабрины пленник откинул упавшие на лоб белокурые пряди и поднял голову. Под левым глазом Моргана виднелся огромный синяк, нижняя губа была рассечена, как будто на нанесшей удар руке был массивный перстень. Видимо, Брайан и Алекс решили отомстить за сестру и учинили расправу над пленником, после того как его сковали по рукам и ногам.
   Однако следы избиения, вместо того чтобы вызывать сочувствие, только придавали Моргану еще более угрожающий вид. Клетчатую накидку он повязал вокруг пояса, обнаженная грудь сверкала сталью. Сабрина сжала губы. Ей следовало бы помнить, что этот человек не ожидает жалости, да и не нуждается в ней.
   Когда Морган неспешно встал на ноги, его громадная фигура заполнила собой все пространство и тюремная камера стала больше похожа на клетку, чем на узилище. Конечно, можно было ожидать, что при Ладе Сабрины он бросится на прутья разделяющей их решетки, гремя цепями и изрыгая проклятия, но пленник лишь сделал пару шагов вперед, ступая с грацией дикого зверя. Тем не менее девушка инстинктивно отпрянула к стене.
   Вначале Морган решил, что долгое пребывание в заточении лишило его рассудка. Все дни он метался по камере и лишь совсем недавно решил присесть, и вот из темноты возникло чудное видение, отвратительную вонь прогнал аромат роз. Если глаза могли обмануть, то чувство обоняния еще ни разу его не подводило. И все же трудно, было поверить, что перед ним стоит Сабрина, такая опрятная, пахнущая свежестью, темные косы уложены короной. По-прежнему изображает из себя принцессу! Морган, пожалуй, даже улыбнулся бы, если бы губа не болела так сильно.
   – Пришла полюбоваться? – Морган сжал руками прутья решетки, не обращая внимания на натянувшуюся тяжелую цепь. – Можешь радоваться. Загнали-таки в клетку зверя, доставившего тебе так много неприятностей. Хотя Сабрина понимала, что она вне опасности, так как длина цепи не позволит пленнику сделать больше ни шага вперед, близость Моргана словно затуманила ей мозги. И, вовсе не желая этого, она сказала правду:
   – Я боялась, ты страдаешь, и хотела помочь.
   – Я действительно страдаю. Нос болит до чертиков. К твоему сведению, ты мне его сломала.
   Сабрина вскинула голову, присмотрелась к физиономии Моргана и пришла к выводу, что даже сломанный нос не способен ее испортить.
   – Ничего, – Морган небрежно повел плечами. – Нос мне ломают не в первый раз и, надеюсь, не в последний, если доведется выбраться отсюда. Правда, твой папаша, думаю, позаботится, чтобы это мне не удалось.
   – Я имела в виду вовсе не твой нос. Я думала, ты страдаешь из-за своего отца.
   – Тут не о чем говорить! – Морган снова пожал плечами. – Старый хрыч уже на том свете.
   Сабрина ожидала увидеть Моргана в страшном горе, беснующимся от ярости. Но его холодное спокойствие пугало даже больше, чем гнев. Неужели ему удается и все прочие свои эмоции подавлять таким беспощадным образом?
   Оторвав глаза от Моргана, Сабрина принялась расхаживать перед камерой, по-прежнему держась на безопасном расстоянии от решетки.
   – Не понимаю, как ты можешь поверить, что мой отец замешан в убийстве твоего отца. Будь это так, зачем бы батюшка стал разоружать Камеронов. Какой смысл было рисковать жизнью своих родных?
   – Вот ты мне и объясни.
   Сабрина искоса поглядела на Моргана, пытаясь разгадать, что скрывается за его безразличием. Но он только зевнул и тряхнул белокурой гривой, словно огромный ленивый лев.
   – Перед тем как Ангуса убили, – продолжала Сабрина, убыстряя шаг и не обращая внимания на язвительный тон последнего замечания Моргана, – я видела, как позади него шевелился гобелен, будто за ним кто-то прятался. Что мешало убийце незаметно прокрасться туда из бокового коридора и тем же путем исчезнуть? Не будешь же ты отрицать, что у твоего отца хватало врагов! Это мог быть кто угодно! К примеру, житель соседней деревни. Или проезжавший поблизости Грант, либо Чизхолм решил воспользоваться удобным случаем, чтобы вызвать новую войну между Камеронами и Макдоннеллами. Ведь Гранты и Чизхолмы кровно заинтересованы, чтобы мы вечно враждовали.
   Сабрина чуть не добавила: «Это мог сделать и один из твоих соплеменников», но вовремя прикусила язык, понимая, что Морган расценил бы подобное предположение как уловку с целью отвести подозрение от Дугала Камерона.
   – В общем, кто угодно, но только не ты. – Морган лениво облокотился на прутья решетки. – Ведь мы с тобой точно знаем, где ты была в тот момент, верно?
   Его насмешливый тон заставил Сабрину вспыхнуть. Она словно вновь ощутила прикосновение губ Моргана и почувствовала себя так, будто стоит нагая перед строем гогочущих Макдоннеллов. Девушка низко опустила голову.
   Морган молча смотрел на нежный затылок Сабрины, с трудом подавляя рвущийся из горла стон. «Почему она не носит волосы распущенными?» – угрюмо думал он. Один взгляд на эту тонкую лебединую шейку – ив самых глубинах его существа всколыхнулось нечто такое, что лучше бы навсегда оставалось в тайне. Морган скорее предпочел бы видеть Сабрину в гневе, чем смущенной и беззащитной. Возможно, именно поэтому он затратил в прошлом столько усилий, стремясь заставить девчонку его возненавидеть.
   – Где мои люди? – рявкнул Морган, чтобы сменить тему. – Стражники ни слова мне не говорят.
   Сабрине, конечно, не следовало бы отвечать на этот вопрос, но она не теряла надежды завоевать доверие Моргана и убедить его в невиновности отца. Только так можно было предотвратить новое кровопролитие между их кланами. И Сабрина решилась.
   – Твои люди разбили лагерь на вершине холма напротив замка, – сказала она, надеясь на ответную откровенность Моргана. – Но никому не известно, какие у них планы. То ли намереваются взять нас в осаду, то ли просто веселятся. Днем твои сородичи пьют виски и танцуют, а по ночам терроризируют жителей деревни. Да, и еще они играют на волынках. Непрерывно. Если бы они стояли у Иерихона, стены обрушились бы в первый же день.
   – А-а, это, видно, Рэналд. Когда он берет в руки волынку, лучше бежать подальше, заткнув уши.
   – По крайней мере в этом наши с тобой взгляды сходятся.
   Волоча за собой цепи, Морган отошел от решетки, чтобы девушка не заметила радости, вспыхнувшей в его глазах. Если Макдоннеллы поблизости, значит, есть шанс, что они помогут ему бежать из темницы. Возможно, просто ждут от Моргана сигнала.
   Когда он вновь повернулся, девушка невольно отпрянула. На лице пленника играла улыбка, в которой не было и намека на издевку или бесившее Сабрину высокомерие. Напротив, это была открытая мальчишеская улыбка, чудесным образом изменившая жесткие черты лица Моргана, манящая и завораживавшая. Наверное, с такой улыбкой обращался Сатана к Христу, когда искушал его в пустыне. Человеку, способному так улыбаться, не страшны никакие цепи и тюремные решетки. Ради такой улыбки любая женщина пойдет на что угодно. Даже на преступление.
   Морган приблизился к решетке, и у Сабрины возникло ощущение, будто ее загоняют в ловушку.
   – Когда я увидел тебя, – нежно промурлыкал он, – вначале мне показалось, что я во сне. Или будто я умер и попал в рай.
   Помимо воли Сабрина скептически вздернула бровь. Морган явно перестарался, сразу пустив в ход весь свой шарм; она едва не рассмеялась ему в лицо, но потом решила предварительно выяснить, как далеко он готов был зайти в своем лицемерии. Девушка скромно потупилась и чуть слышно пролепетала:
   – Скорее ты решил, что угодил в преисподнюю, когда на тебя сквозь решетку уставился такой противный чертик.
   Морган прижал руку к груди, как если бы ее слова ранили его до глубины души:
   – Не надо так шутить, моя девочка. Твоя красота способна заставить даже ангелов рыдать от зависти.
   Сабрина испытала желание заглянуть за спину пленника и проверить, не говорит ли устами сына дух его папаши.
   – Ангелам нечего мне завидовать. Как один мой знакомый мальчик не раз с удовольствием напоминал мне: назвать меня красивой может только слепой или глупец. – За деланно веселым тоном Сабрины скрывалась боль былых обид; загибая пальцы, Сабрина начала перечислять свои недостатки: – У меня слишком пухлые губы и тонкая шея, уши стоят торчком, как у сторожевого пса, а нос – как у нашего мопса.
   – Это была всего лишь болтовня глупого мальчишки, девочка, – Морган не отрывал взгляда от губ девушки, опасаясь смотреть ей в глаза. – Я теперь уже не мальчишка, Сабрина. Я мужчина.
   Ее имя прозвучало в его устах как песня. Девушка не могла решить, что произвело на нее большее впечатление – то, что Морган называл ее ласковым словом «девочка», или прямая констатация им совершенно очевидного. С обнаженным торсом и обтянутыми пледом узкими бедрами, Морган выглядел невероятно мужественным.
   Причислить его к мальчикам ни у кого не повернулся бы язык.
   Сабрина опустила глаза, пытаясь унять учащенно забившееся сердце. Оказывается, его чары способны пробить любую броню. Пора было прекращать эту игру. Совсем необязательно уточнять, на что он способен решиться ради достижения своей неведомой, но определенно недостойной цели. Склонив голову набок, Сабрина одарила пленника чарующей улыбкой и мягко сказала:
   – Я пришла сюда не для того, чтобы издеваться или злорадствовать. Я пришла предложить свою помощь.
   Он поманил ее пальцем, и девушка нерешительно подошла ближе, с таким видом, будто только скромность вынуждает ее остановиться там, где он не может до нее дотянуться. Морган принялся демонстративно нежно поглаживать прутья решетки. У Сабрины мурашки побежали по коже.
   – Я не попрошу многого, моя девочка. Только принеси мне пистолет, который я отдал тебе на хранение, и больше я не побеспокою твоего отца, клянусь. – Его голос упал до горячего шепота. – Пожалуйста, Сабрина, мне не обойтись без твоей помощи.
   В былые годы Сабрина выполнила бы его просьбу не задумываясь. Маленькая девочка была готова на все, чтобы заслужить благодарность несносного мальчишки, хотя он ее постоянно обижал. Но детство позади, перед ней взрослый мужчина. Что он сделает, если заполучит свой пистолет? Вполне возможно, пристрелит глупую доверчивую помощницу. При этой мысли Сабрина не на шутку рассердилась.
   – Обещаю, что не причиню вреда твоим родственникам, – продолжал Морган; пустые посулы легко слетали с его языка. – Просто положу пистолет вот сюда под плед…
   – Если позволишь, могу посоветовать лучшее место, – сладким голосом предложила Сабрина. – Правда, будешь испытывать некоторый дискомфорт, если вздумается присесть, но зато стражникам никогда в голову не придет там искать.
   На мгновение Морган так оторопел, словно небесный ангел-хранитель неожиданно треснул его по голове крыльями и разразился площадной бранью. Чарующую улыбку сменила злобная гримаса, сжались кулаки, но такой Морган нравился Сабрине значительно больше, чем его льстивый двойник. Девушка сделала шаг назад, подальше от взыгравших на груди великана мощных мускулов:
   – В свое время ты слишком много уделял внимания моим пухлым губам и торчащим ушам, но забыл о главном. У меня есть мозги, и я умею ими пользоваться. Скажи мне, неужели эти твои слащавые комплименты и пылкие взоры действительно помогают тебе добиваться успеха у твоих знакомых дам?
   – Я ни разу не имел дела с дамами, – признался Морган, умудряясь выглядеть и пристыженным, и по-прежнему опасным одновременно.
   – Ну а что ты говоришь простым девушкам, чтобы им понравиться?
   – Как правило, слова «ложись!» бывает достаточно.
   Шокированная Сабрина покраснела, но отступать не собиралась.
   – Морган, я не собираюсь играть с тобой в дурацкие игры. Я пришла помочь, но я не стану приносить тебе пистолеты, кинжалы или ключи. Неужели тебе самому не надоело вечное кровопролитие? Как ты думаешь, что произойдет, если с гор спустятся все остальные Макдоннеллы и организуют осаду замка? Новая бойня? Снова погибнут люди? Но если бы ты дал моему отцу время доказать свою невиновность, ты сумел бы убедить в ней и свой клан. Макдоннеллы послушают тебя. Ведь теперь ты их вождь. Если бы ты не был таким упрямым…
   Сабрина осеклась, заслышав странный приглушенный звук. Морган прикрыл лицо ладонями, плечи его затряслись, он откинул голову и разразился хохотом. Причем настолько горьким и лишенным всякого веселья, что у девушки волосы зашевелились на голове. По лицу пленника потекли слезы, а в глазах была полная безысходность, беспросветное отчаяние.
   – Ты сказала, девочка: «Все остальные Макдоннеллы»? – как эхо повторил Морган слова Сабрины. – Это здорово, девочка! Просто потрясающе! Похоже, Камеронам все-таки выпадет смеяться последними, потому что здесь, возле их замка, собрались все Макдоннеллы. Больше никого не осталось. Эти пьяные и дудящие в волынки дурачки на холме – и есть весь наш клан. Остальные погибли или умерли, а теперь и отец присоединился к мертвым. Небось гоняется сейчас за девками в аду и посмеивается надо мной. Да, я вождь. Вожак без стаи.
   Сабрина была как громом поражена. Она не могла себе представить, чтобы ее клан вдруг прекратил свое существование. Камероны насчитывали сотни людей, каждый обрабатывал свой участок земли в долине, и все давали клятву верно служить Дугалу, главе клана. Не раз Сабрина присутствовала на церемонии, когда приносили присягу, и свято верила, что эта традиция никогда не умрет. Все жители горных районов Шотландии принадлежали к тому или иному клану, никто не мыслил себя вне клана.
   – Раньше я считал, что никогда никого ни о чем не буду просить, – Морган посмотрел в глаза Сабрине, – но я ошибался. Я готов ползать на коленях ради Макдоннеллов, готов умереть за них. Они – это все, что я имею.
   Мой клан – это я.
   «Доживу ли я до того дня, когда мужчина признается мне в любви с такой же страстью?» – подумала Сабрина. Она обрадовалась, поняв, что Морган желает мира еще больше, чем Дугал Камерон, так как от этого зависит само существование клана Макдоннеллов. А теперь все его надежды развеяло коварное и жестокое убийство Ангуса. Сабрина шагнула к прутьям решетки, желая как-то выразить свое сочувствие, хотя бы коснуться руки Моргана.
   – Не смей! Стой! – прорычал Морган, и девушка замерла на месте.
   Теперь она понимала, какие чувства обуревают пленника. Бессильная ярость и горе клокотали в его груди, зеленые глаза пылали, Морган потрясал цепями, и тяжелые наручники казались всего лишь тонкими браслетами на мощных руках.
   – Не подходи к решетке, – повторил он уже мягче. – Неужели не понимаешь, что я могу сделать с тобой?
   Сабрина сунула руки в карманы, пытаясь унять дрожь, и нащупала небольшой сверток, приготовленный перед походом в подземелье. Морган не шелохнулся, когда девушка сделала к нему шаг, другой, стараясь не смотреть в его глаза, боясь испугаться и передумать. Еще шаг, и узник сможет легко до нее дотянуться. Сабрина сделала и этот шаг, в любую секунду ожидая, что вокруг шеи обовьется тяжелая цепь, но этого не случилось, и тогда девушка вынула сверток и положила на пол перед решеткой, но с таким расчетом, чтобы Морган мог его взять. Откинув концы льняной салфетки с гербом Камеронов, Сабрина показала содержимое свертка – имбирный пряник, политый черной патокой.
   – Помнится, ты всегда любил имбирное печенье, и кухарка очень ругалась, когда ты его таскал еще горячим. Боясь прочитать насмешку на его лице, Сабрина поспешила ретироваться, не глядя в его сторону. Впереди нее из норки выползла мышь и повела носом в направлении пряника. «Значит, еда не пропадет, даже если Морган отвергнет мой подарок», – невесело улыбнулась про себя Сабрина, тайком смахнув предательскую слезинку.
   Судорожно сжав руками прутья решетки, Морган провожал глазами Сабрину. Потом его взгляд упал на имбирный пряник и вновь метнулся в конец туннеля, где девушка, помедлив, посмотрела в обе стороны, затем повернула за угол и скрылась в темноте. Морган опять перевел взгляд на пряник. Ноздри щекотал соблазнительный запах.
   Мышь осторожно продвинулась ближе к салфетке, царапая когтями пол.
   В конце туннеля вновь мелькнула Сабрина, казавшаяся в густой тьме привидением. Она еще трижды появлялась из-за поворота, и наконец Морган не выдержал, чертыхнулся и окликнул ее:
   – Эй, женщина!
   В ответ – полное молчание, но вот снова в темноте прорезалось бледное лицо девушки. Морган отлепил свечу от ящика и протянул сквозь прутья:
   – Возьми.
   – Нет, не могу. Ведь ты же останешься в темноте до возвращения стражников…
   – Бери же, – повторил Морган. – Я хочу, чтобы ты поскорее убралась отсюда к чертовой матери. Ты портишь мне аппетит.
   Их пальцы соприкоснулись, когда Сабрина приняла из его руки свечу, и оба не почувствовали стекавшего с нее горячего воска. Девушка прикрыла огонь ладонью от сквозняка и замешкалась возле решетки.
   – Малявка, – тихо позвал Морган, которому очень хотелось чем-то одарить девушку, отважившуюся проделать долгий и опасный путь в подземелье лишь ради того, чтобы немного подбодрить узника.
   – Слушаю тебя, Морган, – откликнулась Сабрина.
   – Передай своей матушке, что в следующий раз, когда ей взбредет в голову целиться в Макдоннелла, пистолет нужно заряжать чем-то более серьезным, чем перья. Алекс сотни раз угрожал мне этой игрушкой, когда мы были детьми.
   Сабрина захлопала ресницами, глаза у нее стали такие огромные и растерянные, что Моргану нестерпимо захотелось ее поцеловать. Он протянул руку сквозь прутья и легонько подтолкнул девушку в сторону туннеля. Она ушла, и вокруг воцарилась кромешная тьма.
   Морган остался стоять у решетки, мучимый сомнениями, которые заронила в его душу Сабрина. Неужели она права? Неужели ненависть к Камеронам застлала ему глаза и не позволяет видеть истину? Вполне возможно, что Камероны не имеют отношения к гибели Ангуса и он стал жертвой неизвестного убийцы. «Все может быть», – решил Морган, и перед его глазами снова возник образ Сабрины. Черт бы побрал эту девчонку! Если бы не красота Сабрины, если бы он не глазел на нее тогда, в гостиной, он бы, по обыкновению, тщательно следил за всем происходящим вокруг и, возможно, сумел бы предотвратить трагедию.
   До сих пор с трудом верилось, что Ангуса больше нет, а значит, Моргану так и не удастся высказать отцу все, что за долгие годы накипело на душе. Остается только молчать и скрывать свое горе. Морган присел, пошарил за прутьями и нащупал салфетку, но прежде пришлось отогнать мышку, подоспевшую раньше.
   – Ладно, малышка, не волнуйся, не обижу, – пробормотал Морган. – Твоя доля от тебя не уйдет. – Он отломил кусок пряника и бросил на пол. Потом устроился на корточках возле прутьев, медленно смакуя подарок Сабрины. От пряника вскоре не осталось ни крошки, но привкус имбиря во рту еще долго скрашивал своей сладостью горечь одиночества узника.


   5

   Со дня гибели Ангуса Макдоннелла прошла неделя. Поиски убийцы ровным счетом ничего не дали, и Дугал Камерон, не любивший сидеть без дела, решил отполировать старинный палаш, оказавшийся по неведомой причине под египетским диваном. За этим занятием и застала его супруга, ворвавшаяся в комнату, громко хлопнув дверью, да так, что заколебалось пламя свечей.
   Элизабет сдула упавший на лоб медно-рыжий локон.
   – Надеюсь, ты точишь клинок, чтобы использовать палаш по прямому назначению и снести голову Моргану Макдоннеллу.
   Дугал вскинул бровь и взглянул на чем-то всерьез разгневанную жену. Хорошо бы в этот момент ее могли лицезреть другие члены клана Камеронов, привыкшие видеть хозяйку замка в ином состоянии. На людях она всегда держала свои эмоции под контролем, никогда не позволяла себе вспылить и даже повысить голос, раздавала команды тихо и спокойно, что гарантировало их беспрекословное исполнение, и лишь наедине с мужем давала выход своему горячему темпераменту. Огненные вспышки доставляли Дугалу немало радости, поскольку свидетельствовали о страстной натуре. Под внешним спокойствием знатной дамы и истинной леди скрывалась пылкая женщина со всеми ее достоинствами и недостатками.
   По-прежнему молча, Дугал встал, снял зеркало в позолоченной раме, висевшее над камином, и на его место водрузил палаш, отступил на шаг и полюбовался плодами своего труда. Сверкающее оружие на стене преобразило помещение, декорированное в чисто женском стиле.
   – Ты хотела что-то со мной обсудить, дорогая? – спросил Дугал мягко.
   Выразив громким, но невразумительным восклицанием свою ярость, Элизабет принялась метаться по комнате. На поворотах раздувались широкие рукава ее платья, сверкал кровавый рубин на кольце – подарке жениха к помолвке. Это кольцо было единственной драгоценностью, украшавшей руки Элизабет. А руки были поистине великолепные, тонкие и холеные, это были руки художника, но Бог дал их ей не для работы кистью либо резцом, а ради того, чтобы давать жизнь растениям в саду. Дугал мог поклясться, что своими глазами видел, как распускались бутоны роз, стоило лишь Элизабет коснуться их кончиком пальца. И надо сказать, ее прикосновение оказывало не менее магическое воздействие на мужа, хотя они прожили вместе уже двадцать три года.
   – Прошло семь дней, а ты так ничего и не добился – Элизабет резко остановилась. – Конечно, сто лет назад ты был бы здесь полновластным хозяином, королем, но нынче мы подчиняемся английским законам. Почему ты не вызвал солдат? Почему Моргана до сих пор не увезли отсюда, чтобы предать суду?
   Дугал сожалел, что он не король. Однако в данный момент главе клана Камеронов надо было обладать не только правами, но и мудростью царя Соломона, ибо предстояло принять решение по очень сложной и запутанной проблеме. Поддержка со стороны могла лишь испортить дело, да и природная гордыня независимого шотландца, не позволяла прибегать к чужой помощи. Дугал не мог себе представить, как в его дом вторгнутся английские солдаты в своих красных мундирах.
   – Какое обвинение ты предлагаешь предъявить Моргану, дорогая? Его будут судить на том основании, что парень пришел в ярость, когда на его глазах воткнули кинжал в спину его отца? А кто бы сумел сдержаться на его месте? Это не является преступлением, ни в глазах короля, ни в глазах Господа.
   – А как насчет того, что этот негодяй позволил себе в отношении твоей дочери? Бедняжка с тех пор даже есть перестала. Я слышу, как по ночам она мечется по спальне. Девушка пережила страшный шок и может вообще от него не оправиться.
   Тут жена была права, хотя соображения Дугала насчет причин подобного состояния дочери коренным образом отличались от соображений Элизабет.
   – Что я, по-твоему, должен сделать? Приказать прилюдно высечь его? Или повесить?
   Элизабет минуту помолчала, размышляя.
   – У моего брата Уильяма отличные связи. Я уверена, что британский военно-морской флот будет рад принять в свои ряды такого силача, как Морган.
   Дугал очень редко повышал голос на супругу. Спокойный тон передавал его недовольство гораздо более эффективно.
   – Итак, ты предлагаешь мне отдать Моргана во флот против его воли. Если память мне не изменяет, прежде ты неизменно выступала в роли самой горячей защитницы этого парня. Страдает без материнской ласки, твердила ты, но слишком горд и упрям, чтобы признаться в этом. Откуда у тебя эта внезапная злобная мстительность по отношению к нему?
   Элизабет потупилась. Они оба знали, что ее стремление поскорее избавиться от Моргана вызвано не столько мстительностью, сколько страхом. Мать опасалась белокурого великана с тех пор, как поймала его взгляд, обращенный на Сабрину, увидела, как подействовало на дочь его прикосновение.
   – В таком случае дай ему свободу и отпусти на все четыре стороны, – едва слышно прошептала Элизабет.
   При этих словах Дугал утратил над собой контроль, выругался, вскочил на ноги и почти закричал:
   – И что тогда, Бет? Морган считает нас убийцами. Нет, кинжал в спину всадила не рука Камерона, в нашем доме совершено самое гнусное из всех преступлений, известных шотландским горцам. Ангус погиб, сидя за нашим столом, будучи нашим гостем. Люди Моргана убеждены, что мы ничем не лучше Кэмпбеллов, перебивших Макдоннеллов сонными в постелях в Гленкове. Неужели ты думаешь, что Морган, если дать ему свободу, просто уберется восвояси, трусливо поджав хвост?
   Элизабет молча покачала головой, на ее ресницах блеснули слезы. Опасаясь, как бы они не поколебали его решимость, Дугал отошел к окну. На вершине холма по-прежнему пылал огромный костер, ветер доносил адскую вонь дыма и пепла, а с нею и надрывные звуки волынок.
   Пламя высвечивало покрытый цветами труп Ангуса, привязанный к столбу для всеобщего обозрения.
   – Дикари! – проговорила Элизабет. – Не разрешают нам похоронить его, зато украли бочку уксуса и рассола, чтобы пропитать ими тряпки, в которые завернули труп, и предотвратить разложение. – Она зябко повела плечами. – Что было бы, если бы в последние дни не началось похолодание…
   – На мой взгляд, Ангус так пропитался алкоголем еще до смерти, что для сохранности его тела уксус не нужен. – Дугал закрыл окно. – Возможно, для остальных Макдоннеллов главное в настоящий момент – это поминки, а не месть, но Морган – совсем другое дело. Он истинный горец и по крови, и по убеждениям. Морган не успокоится, пока не отомстит. Нет, не на поле брани; подстережет лунной ночью Алекса, когда тот будет возвращаться домой после охоты на оленей, либо устроит засаду на пустынной улице деревни, когда Брайан станет вылезать из окошка дома, где обитает его красотка. – Дугал повернулся лицом к жене. – Я не хочу, чтобы пролилась кровь Моргана или моих сыновей во имя бессмысленной гордости. Не во имя гордости Камеронов, ни во имя гордости Макдоннеллов.
   – Прекрасно, – Элизабет с видимым усилием распрямила плечи. – Если не удастся убедить Макдоннеллов, что мы не убийцы, придется мне отказаться от приема гостей. Вряд ли леди Фрейзер или семейство Макферсон сядут с нами за один стол, если станут опасаться, как бы хозяева не подсыпали отравы в пудинг, либо не ткнули кого-нибудь из гостей кухонным ножом в бок.
   Чисто английское чувство юмора, присущее жене, всегда импонировало Дугалу, хотя на этот раз за шуткой скрывалась горечь; он хотел было сочувственно пожать ее руку, но Элизабет позволила лишь слегка до нее дотронуться.
   – Я полагаюсь на твою мудрость. Делай все, что ты считаешь нужным, чтобы сохранить столь драгоценный для тебя мир. – Она приподняла юбки в царственном реверансе и удалилась, тихо притворив за собой дверь.
   Дугал прислонился плечом к стене и тяжело задумался. Кто бы ни стоял за убийством Ангуса, злодей нанес свой удар точно, поразив одновременно и Камеронов, и Макдоннеллов. Замок обыскали снизу доверху, опросили слуг и гостей, но ничего нового не узнали. Убийца воспользовался сумятицей и буквально растворился в воздухе, не оставив никаких улик.
   Теперь у Дугала не было выбора, и даже Элизабет придется это понять. Он сможет высоко держать голову перед горцами и обеспечить будущее своему клану и детям лишь при одном условии. Дугал был обязан сделать предводителю Макдоннеллов подношение, подарить сокровище столь высокой цены, чтобы тот никогда не усомнился в доброй воле Камеронов и поверил им безоговорочно. Сокровище, которое Дугал хранил и берег для мальчишки вот уже двенадцать томительных лет.
   Хозяин замка искоса поглядел на дверь, за которой скрылась его супруга. Хотелось бы думать, что принятое решение не приведет к крутым изменениям в хорошо налаженной жизни. Чего доброго можно и жену потерять. Бог наверняка простит, но насчет Элизабет у Дугала были серьезные сомнения. За спиной дикие, завывающие звуки волынок бились о флорентийское стекло окна. На душе у главы клана Камеронов было тревожно. Увы, никому не дано предугадать, что принесет завтрашний день.
   Сабрина натянула одеяло выше головы и зарылась под подушку, спасаясь от непрерывного пронзительного плача волынок. Прикорнувший в ногах мопс Пагсли вскинул морду и тихонько зарычал. Заунывная мелодия пробивалась под подушку, уводила Сабрину куда-то далеко за крепкие стены родного замка, где прошла вся ее жизнь. Не в силах больше терпеть, девушка откинула одеяло и прошлепала босыми ногами к окну, не обращая внимания на протестующее ворчание собаки.
   Сабрина распахнула окно, и в комнату проник свет повисшей желтым серпом над вершинами гор луны. Девушка выглянула наружу и затаила дыхание при виде открывшейся перед ней картины. Ночную тьму разрезали языки пламени огромного костра, разложенного на вершине холма напротив дома. Взлетали в воздух тучи искр и, подхваченные ветром, уносились в звездное небо. На фоне огня метались в дикой пляске темные фигуры, за плечами которых подобно крыльям развевались клетчатые накидки.
   Сабрина знала, что, окажись она среди танцующих, эта сцена сразу бы потеряла всю свою привлекательность. Стали бы слышны грязные ругательства, видны нескладные движения пьяных танцоров, водивших дикий хоровод вокруг трупа Ангуса, словно приготовленного для какого-то языческого жертвоприношения. Однако из окна второго этажа эти затянувшиеся поминки представлялись достаточно романтичными.
   В пляске горцы не соблюдали никаких правил, каждый танцевал по своему разумению и на свой манер, подчиняясь лишь зову души и мелодии. Тут не было ничего общего с бальными танцами, которым матушка обучала Сабрину. Буквально с пеленок ей прививали хорошие манеры, внушали правила поведения, любовно выращивали и подрезали, как одну из роз, за которыми ухаживала Элизабет. Девушку готовили к тому моменту, когда ей предстояло отправиться наконец в Англию и занять свое законное место в славном семействе Бельмонт. Но временами, особенно когда над горами гремел гром и сверкали ослепительные молнии, душа Сабрины жаждала вырваться на свободу и уподобиться диким розам, ощетинившимся колючками в долине и на горных склонах и распускающим бутоны наперекор буйству стихии.
   Вольная мелодия волынок звала и манила, подталкивая к безумствам. Сабрину подмывало бежать из тишины замка и окунуться в прохладную ночную тьму; так прекрасно было бы пробежаться босиком по мокрой от росы траве, присоединиться к дикому танцу, кружиться и прыгать вокруг костра, рискуя каждую секунду быть объятой жарким пламенем, чтобы сполна вкусить его магии и страсти. Сабрина опустилась в кресло у окна. Моргану следовало бы сейчас плясать у костра, а не томиться в сыром подземелье под толщей камней, служивших убежищем для Камеронов. Уже целую неделю он лишен возможности вдохнуть полной грудью прохладный осенний воздух и подставить лицо ласковым лучам солнца, которое каждым становившимся все короче днем окрашивало вереск во все более яркие цвета.
   Несколько раз с того памятного дня, когда Сабрина нанесла визит узнику, она подходила к краю крутых ступенек и замирала, глядя вниз, словно на грани какого-то рокового для себя решения. Однажды девушка очнулась наверху лестницы, будто после страшного сна, и обнаружила пистолет Моргана, спрятанный в складках платья.
   Из головы не выходили последние слова молодого воина. Оказывается, он знал, что Элизабет угрожает ему игрушкой, а не заряженным пистолетом, но все же позволил себя связать и увести, бросить в тесную клетку, как дикого зверя. Почему он так поступил? Этот вопрос постоянно мучил девушку, но потом она вспомнила искаженные похотью лица Макдоннеллов; вся эта насытившаяся, упившаяся орава была в состоянии такого возбуждения, что даже Морган не смог бы их остановить, не сдайся он на милость Камеронов. Но зачем понадобилось Моргану приносить в жертву самое дорогое – свою свободу ради девчонки, которую он терпеть не мог, да к тому же дочери Камерона? Сомнения и чувство собственной вины преследовали Сабрину, отравляли ее сны. Наступил момент, когда она уже просто стала бояться уснуть.
   Девушка положила подбородок на прохладный деревянный подоконник. На гребне холма, поодаль ото всех, одинокая фигура с волынкой выводила невыносимо тоскливую мелодию. Набежала туча, потом луна снова озарила ярким светом музыканта.
   Сабрина на мгновение даже зажмурилась от неожиданности. Она могла поклясться, что сейчас на волынке играет женщина, судя по тому, что за ее спиной ветер развевал длинные волосы. Да и волынка звучала теперь по-иному. Это был уже не однообразный плач, изводивший Камеронов столько дней, но простая и мелодичная мольба, обращенная к божеству более древнему, чем само время. Сабрина закрыла окно, песнь волынки продолжала звучать, оплакивая Ангуса и Моргана, с такой силой чувства, на которую способно лишь сердце женщины.
   Сабрина забралась обратно в кровать, с удивлением обнаружив, что ее собственные щеки залиты слезами.
   На следующее утро в дверь Сабрины вежливо постучали. Сабрина жалобно замычала и глубже зарылась в перину. Прошлой ночью за окном уже серебрился рассвет, когда высохли наконец слезы и девушке удалось заснуть. Вставать совершенно не хотелось, но Пагсли, присоединившись к усилиям разбудить ее, потянул зубами и стащил одеяло; стало холодно, девушка села, протирая глаза, и, прежде чем стук повторился, осознала, что за ночь случилось нечто необычное.
   Вокруг царила тишина, блаженная божественная тишина. Страх и радость боролись в душе девушки, она выпрыгнула из кровати и подбежала к окну. На вершине холма никого не было, только легкий дымок вздымался с черного пепелища.
   – Одевайся поскорее, дорогая, – раздался за спиной голос матушки, просунувшей голову в комнату. – Твой отец решил собрать Камеронов на суд и требует, чтобы ты непременно присутствовала.
   – Суд? По какому поводу?
   Элизабет нахмурилась.
   – Мне об этом ничего не известно. Нам всем надлежит быть в зале, чтобы оказать поддержку твоему отцу, если он будет в ней нуждаться.
   Матушка говорила спокойно, без нажима, но Сабрина по опыту знала, что спорить бесполезно. Кроме того, девушка и сама не желала пропустить такое интересное событие. Не став даже звонить горничной, она принялась быстро одеваться. Сразу решила не возиться с корсетом, натянула шелковое платье поверх накрахмаленных юбок, быстро застегнула пуговицы на лифе и туго закрутила волосы узлом на затылке. Потом недолго задержалась перед зеркалом и осталась недовольна собой. В темном платье и с темными кругами под глазами, она выглядела как дама в глубоком трауре.
   На мгновение ее пробрала дрожь. Впервые на ее памяти отец решил по старинной традиции горцев созвать свой клан на суд. Это безусловно можно расценить как звонкую пощечину Макдоннеллам, которая должна была им напомнить, что, пока они находятся на землях Камеронов, их судьбами волен распоряжаться Дугал Камерон, полновластный хозяин всей округи, обладающий правами и полномочиями, о которых английскому судье приходится только мечтать. Сабрина невольно представила себе отца, обвиненного в убийстве Ангуса и отданного на милость суда клана Макдоннеллов. Она подозревала, что любое судебное разбирательство у этих дикарей кончается одним – ударом топора. Сердце девушки забилось сильнее. Что ждет Моргана? Не готовит ли ее отец ему участь еще более ужасную, чем заточение в темнице?
   – Не забывай, как этот негодник налил мед во все твои туфли, – напомнила Сабрина своему отражению в зеркале. – Уже за одно это его следовало бы повесить, а то и четвертовать.
   С этими словами она покинула комнату, не забыв перед уходом высвободить из прически несколько изящных локонов. Верный Пагсли, недовольно фыркая и пыхтя, едва поспевал за обтянутыми шелком каблучками Сабрины.
   Оставив пса на кухне у миски с аппетитной похлебкой, Сабрина отправилась в зал и вновь обнаружила там перемены. Любимую изящную мебель матушки сдвинули к стенам, а освободившееся пространство заставили грубыми деревянными скамьями, расположившимися перед небольшим помостом, на котором возвышалось тяжелое кресло с высокой резной спинкой. Зал заполнили старейшины клана и самые уважаемые представители ближней деревни. На изрезанных глубокими морщинами лицах Сабрина читала воспоминания о прежних временах, когда суд клана собирался и выносил свои решения довольно часто. Сабрина подумала, не нарушил ли ее отец английские законы, решившись провести судебное разбирательство и тем самым поставив свою власть главы клана Камеронов выше власти короля.
   Один из многочисленных дядюшек повернулся и дружески подмигнул Сабрине, когда та уселась на скамью рядом со взволнованной и раскрасневшейся Энид.
   – Надеюсь, я ничего интересного не пропустила? – тихо спросила Сабрина.
   – Пока ничего не происходит, – покачала головой Энид. – Похоже, они все чего-то ждут.
   Расспрашивать подругу Сабрине больше не пришлось, так как в этот момент по знаку ее отца распахнулась парадная дверь.
   Сердце девушки затрепетало, как хрупкие крылышки одной из певчих птичек, любимиц матушки. На пороге стоял Морган с высоко поднятой головой, без охраны. Клетчатая накидка, словно королевская мантия, складками спадала с его мощных плеч. Яркие солнечные лучи позолотили белокурые волосы молодого Макдоннелла и высветили лезвие боевого топора, висящего у его пояса.
   – Я слышала, что дядя Дугал освободил Моргана сегодня на рассвете и велел ему явиться на суд вместе со своими сородичами, – шепнула Энид. – По этому поводу был страшный шум, твои братья пытались убедить отца, что этот Макдоннелл заберет своих сородичей и сбежит в горы, а потом вернется и устроит резню.
   «Нет, – подумала Сабрина. – Морган единственный из Макдоннеллов, который никогда не станет бежать от опасности. А я – единственная из клана Камеронов, кто знает, что на подкрепление Моргану рассчитывать не приходится».
   За спиной Моргана теснились его сородичи, положив руки на рукоятки мечей и пистолетов. Многие явно еще не оправились после ночных возлияний. Бледный как смерть парнишка споткнулся у порога и упал бы, если бы его вовремя не подхватил сосед, съездив одновременно беднягу по уху.
   Морган выступил вперед. Он выглядел страшно одиноким, хотя стоял в толпе соплеменников, и у Сабрины защемило сердце от жалости.
   Девушке показалось, что, прежде чем начать говорить, отец мельком взглянул на нее. А затем зал заполнил знакомый раскатистый голос. Дугал невольно почти в точности повторил слова дочери, сказанные двенадцать лет назад:
   – Добро пожаловать в замок Камеронов, Морган Макдоннелл.
   Глава клана Камеронов произнес приветствие так, словно его гость не провел целую неделю за решеткой в подземелье под этим самым залом. Последовала томительная пауза, прерванная общим вздохом облегчения, когда Морган коротким кивком дал понять, что принимает приглашение. Брайан и Алекс поднялись с мест, дабы сопровождать белокурого великана к помосту. «Или взять под стражу?» – промелькнуло в голове Сабрины, которая не могла не заметить, что ее братья кажутся карликами рядом с Морганом. Проходя мимо ее скамьи, он мазнул по лицу девушки невидящим взглядом, будто они даже не были знакомы.
   Сабрина не обиделась, ее занимало иное. Видимо, Моргана будут судить за грубое обращение с дочерью хозяина замка. В таком случае может ли она промолчать и не сказать ни слова», в его защиту? Если ее отцу станут известны все обстоятельства, при которых Морган сдался в плен, может быть, приговор не будет очень суровым. Как ядовито, но совершенно справедливо подчеркивал сам Морган, Дугал Камерон ни в чем не мог отказать своей единственной дочери.
   Прежде чем она осознала, что делает, Сабрина вскочила на ноги и крикнула: «Погодите!» Однако властной команды, на которую она рассчитывала, не получилось, голос от волнения сорвался на жалкий вопль.
   Уже ступивший на ступеньки помоста, Морган круто развернулся, зеленые глаза гневно сверкнули, как бы предупреждая, что ему глубоко безразлично все, что она может сказать, будь то в его обвинение или в защиту. Разумеется, жалость Сабрины нужна ему даже меньше, чем ее ненависть. И если подумать, Морган абсолютно прав, повелев ей взглядом замолчать. Если эта шайка бандитов узнает, что их молодой вожак добровольно сдался на милость слабой женщины, угрожавшей ему всего лишь игрушкой, Моргану никогда не занять место Ангуса. Он навсегда утратит с огромным трудом завоеванный авторитет и станет всеобщим посмешищем.
   Сабрина откашлялась, жалея, что не придержала язык.
   – Извините, я просто села на сучок.
   – Эй, девушка! У меня найдется кое-что получше сучка, можешь сесть, – раздался голос из глубины зала.
   – Брось, Фергюс! У тебя меньше щепочки, – тут же ответил другой, и зал взорвался хохотом.
   Сабрина плюхнулась на скамью, хотя предпочла бы спрятаться под нее. Осуждающий взгляд матери заставил девушку залиться краской до корней волос.
   Тем временем Морган уже сел в кресло на помосте. Дугал повел рукой в сторону пустой скамьи в первом ряду и сказал:
   – Эта скамья предназначена для старейшин клана Макдоннеллов. Их мудрое мнение мы рады были бы услышать в этом суде.
   В рядах Макдоннеллов у дальней стены произошло движение, и вперед вытолкнули тощего седого старика. Он доковылял до первого ряда и, сев на длинную пустую скамью, стал казаться от этого еще тщедушнее. Наступила неловкая пауза, но Морган вовсе не выглядел обескураженным. Очевидно, образ жизни Макдоннеллов не способствует их долголетию, сделала вывод Сабрина. Создавалось впечатление, что Ангус был чуть ли не единственным в их клане, кому посчастливилось дожить до преклонного возраста.
   Дугал заложил руки за спину, призывая таким образом зал к вниманию.
   – Как глава и правитель клана Камеронов, я повелел созвать сегодня данный суд, дабы восторжествовала справедливость.
   Камероны встретили его слова одобрительным гулом. «Торжество справедливости», по их твердому убеждению, означало одно: строго наказать разбойников Макдоннеллов, много лет портивших жизнь добропорядочным людям.
   – Мы собрались сегодня здесь, – продолжал Дугал, – с тем, чтобы провести арбитраж и определить размеры компенсации предводителю клана Макдоннеллов в связи с безвременной кончиной его отца, павшего от рук подлого убийцы.
   На этот раз по залу прокатился недовольный ропот, а Сабрина широко открыла рот от изумления, силясь понять, куда клонит батюшка. Выходит, судят не Моргана, а Дугала. Упоминание об арбитраже можно было расценить лишь как признание собственной вины. Судя по выражению лица матушки, она тоже была неприятно поражена; Брайан и Алекс оба побледнели, и веснушки на их лицах стали намного заметнее.
   Дугал поднял руку, и моментально воцарилось напряженное молчание.
   – Я заявляю, что не причастен к убийству Ангуса Макдоннелла. В равной мере не виновны члены моей семьи и моего клана. Однако, поскольку в момент смерти погибший находился под священной защитой гостеприимства дома Камеронов, я готов заплатить штраф в соответствии с нашими древними справедливыми законами.
   Матушка не вмешивалась в происходящее, но Сабрина догадывалась, о чем она сейчас думает: «О, значит, ты обращаешься к древним шотландским законам, мой супруг? Но мы теперь живем по законам Англии!»
   – Нечего шляться! – прокричал кто-то в середине зала. – Если бы старый разбойник сидел дома, где ему и следовало быть, сейчас был бы живехонек!
   Сверкнул палаш, выхваченный из ножен кем-то из Макдоннеллов, но Морган одним взглядом охладил воинственный пыл сородича.
   – Ангус Макдоннелл прибыл в замок по моему приглашению, – спокойно напомнил Дугал и обратился к Моргану: – Скажи мне, Морган Тейер Макдоннелл, готов ли ты принять решение этого суда как окончательное по делу об убийстве твоего отца?
   Морган откинулся на спинку кресла и с вызывающим видом положил ногу на ногу.
   – Разве у меня есть выбор?
   Он готов ползать на коленях ради Макдоннеллов. Они – все, что имею. Мой клан – это я…» – вспомнив это признание Моргана, Сабрина повернулась, чтобы получше рассмотреть Макдоннеллов, там, у дальней стены. Что видит Морган, глядя в их глаза? Смутную тень былой гордости клана? Остатки безвозвратно ушедшей боевой славы?
   Дугал обратился к сморщенному старику, одиноко маячившему на длинной скамье:
   – А что скажут старейшины клана Макдоннеллов?
   В голосе Дугала звучало уважение, как будто мнение этого человека значило не меньше королевского и императорского.
   – Согласен, – робко чирикнул старик и расплылся в беззубой улыбке, встреченный одобрительными возгласами своих соплеменников.
   Губы Моргана тронула презрительная улыбка.
   – Давай, Камерон. Делай свое черное дело. Я получу пару коз, тебя похлопают по руке, и мы, довольные, отправимся восвояси.
   Тут на помост взобрался Роберт, двоюродный дед Сабрины. Она удивилась, что решение суда огласит не отец. Старик встал перед Дугалом:
   – А ты, Дугал Камерон, согласен ли также беспрекословно выполнить решение данного суда?
   – Согласен.
   Отец спустился с помоста, сел рядом с женой и сжал ее руку. Костяшки пальцев его побелели от напряжения. Роберт развернул лист пергамента, который был даже длиннее его белоснежной бороды, и поправил очки в золотой оправе.
   – Очень хорошо, обоюдное согласие достигнуто. Теперь внимательно слушайте все. Решение данного суда окончательное и будет проведено в жизнь по воле и согласию присутствующих здесь предводителей обоих кланов. Согласно нашему вердикту, Камерону надлежит выплатить в пользу Макдоннеллов двести овец, сотню голов крупного рогатого скота…
   Сабрине быстро наскучил дребезжащий голос деда, и она стала следить за реакцией Моргана. Тот лениво зевнул, достал кинжал и принялся чистить ногти. Но деланное безразличие его не обмануло девушку. Она видела, как зорко блестели зеленые глаза Моргана под полуопущенными ресницами.
   – …Двести кур, три ящика лучшего шотландского виски… – Последние слова вызвали бурю радости в толпе Макдоннеллов. – …Старинный церемониальный палаш, обручальное кольцо Камеронов…
   Сабрина сочувственно вздохнула. Нелегко будет матушке расстаться с кольцом, которое она никогда не снимала.
   – …И дочь Сабрину в жены главе клана Макдоннеллов.
   Кинжал выскользнул из руки Моргана и со звоном упал на помост. В зале воцарилась мертвая тишина. Единственный представитель старейшин рода Макдоннеллов побледнел до синевы. Сабрина подняла голову, не смея даже дышать, а Морган встал, не отрывая ладоней от ручек кресла, точно не надеялся удержаться на ногах. Взгляды молодых людей встретились над морем разделявших их голов.
   У Моргана вырвался резкий смешок. Слова его предназначались Дугалу, но глаза были по-прежнему устремлены на Сабрину.
   – Ради Бога, Камерон, имей ко мне хоть чуточку сострадания. Нельзя ли дать мне еще две сотни кур и избавить от твоей дочери?


   6

   В зале началось настоящее столпотворение. Все повскакали с мест, отодвигая скамьи, с лязгом вылетали из ножен мечи и кинжалы. Брайан выхватил меч и ринулся к помосту, но Алекс удержал брата за талию и не дал взобраться на ступеньки. Старейшина клана Макдоннеллов воспользовался суматохой, чтобы незаметно прокрасться обратно к сородичам. Только Дугал сохранял полное спокойствие. Поглаживая бороду, он молча наблюдал за тем, что происходит в зале, находившемся, казалось, на грани кровавой резни.
   Сабрина поняла, какое чувство должен был испытать Морган, когда решил, что Дугал Камерон предал его. Ее отец не мог бы ранить Сабрину больнее, даже если бы всадил ей в сердце кинжал. По крайней мере, Ангус умер мгновенно, а Сабрина же приговорена теперь страдать всю жизнь.
   Морган перестал смеяться, опустился в кресло и ухмыльнулся. Глядя на него, Сабрина на секунду представила себе, каково это – бороться за этого человека, а не против него. Годами она напрасно старалась вызвать улыбку на угрюмом лице несносного мальчишки, но чувство юмора проснулось в нем лишь после того, как неожиданно возникла перспектива стать мужем незадачливой подруги детства. В глазах предводителя Макдоннеллов сверкнул дьявольский огонь, и Сабрине стало жутко. Сбывались ее самые страшные кошмары. Если исполнится воля ее отца, Сабрина окажется полностью во власти Моргана. А ждать от него жалости и сочувствия не приходится, это Сабрина усвоила из прошлого общения с Морганом.
   Над толпой сверкнуло лезвие боевого топора, которым размахивал какой-то Макдоннелл, злобно оскаливший рот, в котором зубов было еще меньше, чем у старого Пагсли. Дугал вскочил на помост и прогремел:
   – Хватит! Морган, останови своих людей! На земле Камеронов им битву не выиграть. Нас слишком много.
   Морган отдал команду, и Макдоннеллы тотчас притихли.
   – Полагаю, мы оба предпочли бы продолжить этот разговор без посторонних, – обратился Дугал к Моргану.
   – Не поддавайся, Морган! Это западня! – предупредили из зала.
   – Причем очень хитрая, – согласно кивнул Морган, окидывая Дугала взглядом, в котором сквозило неподдельное восхищение. – Рэналд, собери людей, отправляйтесь на холм и ждите моего сигнала.
   Вначале Макдоннеллы едва не взбунтовались, отказываясь подчиниться приказу, но, видя, что Камероны потянулись к выходу, неохотно последовали их примеру.
   Сабрина приметила тонкую фигуру, с головой закутанную в потертый плед. Незнакомец чуть замешкался возле двери, но потом захромал вслед за своими товарищами. Энид тоже встала и двинулась на цыпочках в сторону двери. Она, конечно, жалела кузину, но боязнь конфликта, который мог вспыхнуть в любую секунду, пересилила преданность Сабрине.
   – Ну уж нет, никуда ты не пойдешь! – воскликнула Сабрина, дернув Энид за платье. – Не хватало только, чтобы и ты меня предала.
   Элизабет шепотом обменялась несколькими словами с мужем и присоединилась к девушкам, обняв рукой дочь. Возле помоста остались стоять братья, Алекс с трудом сдерживал гнев, а Брайан то и дело поглядывал на Моргана сверкающими яростью глазами. Проходя мимо Сабрины, каждый родственник считал своим долгом одарить ее сочувственным взглядом. Все понимали, что девушке придется выйти замуж за человека, который не скрывал презрения к ней.
   Нет, она не позволит себя жалеть! Сабрина гордо выпрямилась, высоко подняла голову и увидела стоявшего перед ней отца. Девушка уставилась на брошь с крупным сапфиром, скреплявшую у горла белоснежное жабо Дугала, не в силах смотреть на дорогое лицо, которое так долго и горячо любила.
   – Дочь моя, – мягко сказал Дугал, – будет лучше, если ты оставишь нас с Морганом. Нам нужно кое-что обсудить.
   – Поскольку меня это касается напрямую, я бы предпочла остаться. – У Сабрины предательски дрожал подбородок, и требовались немалые усилия, чтобы говорить спокойно.
   – Ты не возражаешь, Морган? – осведомился Дугал.
   Великан пожал плечами.
   – Ничего не имею против, если она готова меня слушать. Морган спрыгнул с помоста и принялся вышагивать перед скамейками. Он сохранял полное спокойствие, даже улыбался время от времени, но в его резких движениях проглядывал едва сдерживаемый гнев.
   – Камерон, с чего ты взял, что я готов взять в жены твое отродье?
   Дугал сцепил пальцы под подбородком.
   – Мне кажется, ты считаешь мою дочь красивой. Я видел, какими глазами ты смотришь на нее.
   Второй раз за этот день у Сабрины возникло желание провалиться сквозь землю или, на худой конец, просто спрятаться под скамейкой. В свою очередь Морган несколько опешил. Он ожидал от Камерона политических аргументов. Простые слова Дугала его обезоружили.
   Предводитель Макдоннеллов перевел на Сабрину взгляд столь же дерзкий, сколь и оскорбительный. Сабрина всей кожей ощутила, что ее медленно и лениво оценивают с ног до головы, от золотых пряжек на туфельках до туго стянутых на затылке черных волос.
   – Не спорю, эта девочка может быть приятной компанией на денек. Но не на всю же жизнь.
   – Ах ты, сволочь… – прорычал Брайан и потянулся к мечу, но Алекс вовремя перехватил его руку.
   – Если разразится война, от твоего клана ничего не останется. – Дугал явно не намеревался реагировать на провокацию Моргана.
   – Ты хочешь сказать, что если я не женюсь на твоей дочери, то разразится война? Неужели тебе так не терпится скорее сбыть ее с рук? Почему не выдать девицу за одного из ее кузенов? Думаю, он-то не станет сопротивляться.
   Сабрина сбросила с плеча руку матери и вскочила на ноги, дрожа от ярости:
   – Чтоб ты знал, Морган Макдоннелл, с тринадцати лет я только и делаю, что отбиваюсь от предложений руки и сердца. Но, в отличие от Макдоннеллов, у Камеронов не приняты браки между близкими родственниками. – Она села, потом снова вскинулась: – В особенности между кузенами и кузинами.
   Матушка заставила ее опуститься на скамью. Главы двух кланов вернулись к беседе, как будто их никто не перебивал.
   – Послушай, парень, Гранты и Чизхолмы дышат тебе в спину вот уж несколько месяцев, – сказал Дугал. – Если ты хочешь сохранить наследие своих предков, без союзника не обойтись. Причем сильного союзника. Если Сабрина станет твоей женой, у тебя будет такой союзник. Я.
   Морган повернулся к Камеронам спиной, судорожно сжав кулаки; он словно отчаянно боролся с собой, и борьба эта не имела никакого отношения ни к враждующим кланам, ни к поискам союзников. Наконец он обернулся и мрачно посмотрел на Сабрину.
   – Хорошо, – заявил он, не скрывая сарказма. – В таком случае мы с невестой покидаем замок сегодня вечером.
   – Нет, так не получится, – возразил Дугал. – Первую брачную ночь вы проведете под крышей моего дома.
   – Это еще почему? – язвительно вскинул бровь Морган. – Чтобы обязательно услышать ее визг?
   На этот раз Брайан успел выхватить меч из ножен, но Сабрина встала перед братом, прежде чем тот успел взмахнуть оружием.
   – Прошу прощения, джентльмены, смею ли я прервать вас и перемолвиться словом со своим женихом?
   Главы двух кланов обменялись недоуменными взглядами. Мужчины ожидали слез, истерики, но холодное достоинство Сабрины явно застало и Дугала, и Моргана врасплох.
   Дугал молча кивнул и отступил, оставив дочь лицом к лицу с Морганом. Тот смотрел на нее с открытым пренебрежением, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной.
   Сабрина вскинула голову, чтобы видеть его глаза:
   – Не спеши принимать решение, Морган Макдоннелл. – Сама того не сознавая, девушка сейчас подражала английскому выговору матери, как и ее поистине царственной осанке. – Ибо, клянусь, я не доставлю тебе ни дня удовольствия. Более того, ты не получишь ни секунды удовольствия.
   – Ничего иного я и не ожидал от такой избалованной девчонки, – ответил Морган, раскачиваясь с носка на пятку. – Как ты думаешь, почему я просил заменить тебя курами?
   – Если ты женишься на мне, то пожалеешь, что не получил их.
   Морган не смог удержаться, чтобы не поддразнить дерзкую девчонку, как делал в детстве: низко наклонился, почти коснувшись носом ее носа, и нагловато ухмыльнулся:
   – Уже жалею.
   Сабрина с большим трудом устояла от искушения хорошенько стукнуть кулаком по ухмыляющемуся лицу. Хрупкое перемирие, которое они с Морганом заключили в башенной светелке, осколками валялось у ног Сабрины, как и ее порушенная гордость. Резко подхватив юбку, девушка удалилась из зала, в глубине сердца понимая, что уже совершила одну роковую ошибку.
   Ни на секунду ей не следовало изменять своей ненависти к Моргану Макдоннеллу.
   Дугалу хотелось закрыть глаза и заткнуть уши, чтобы не видеть заплаканного лица Энид и не слышать, как хором шмыгают носами служанки, трудившиеся над свадебным платьем молодой госпожи. Хозяин замка готов был бежать на край света, предпочел бы в одиночку сразиться с бандой вооруженных до зубов и жаждущих крови Макдоннеллов, чем находиться в светелке среди истерических женщин.
   Буквально со дня рождения Сабрину полюбили все слуги и сейчас горько переживали за нее, но особенно мучила Камерона супруга. Холодным обвиняющим взглядом она пригвоздила мужа к стене у окна и вынуждала терпеливо наблюдать результаты своего жестокого решения. Элизабет втыкала иглу в кусок кожи с таким видом, как если бы желала, чтобы это было сердце Дугала.
   Надо отдать ей должное, Элизабет осталась верна себе. Она сохранила хладнокровие и сразу же начала отдавать распоряжения о подготовке к свадьбе, назначенной на вечер, будто стремилась найти для каждого дело и тем заглушить общее горе. Даже Энид нашли пристойное занятие: обрядили в фартук, вручили нож и велели нарезать овощей и почистить грибы. Глядя на племянницу, Дугал подумал, что солить салат не придется, поскольку по щекам Энид текли обильные слезы, падавшие в миску с овощами.
   Элизабет прервала невеселые размышления Дугала. Она встала и принялась отдавать новые команды:
   – Энджи, принеси-ка острые большие ножницы. – Взглянула в миску, зажатую коленями Энид. – Боже, девочка, что ты режешь? Это же поганки. Немедленно выбрось их. Не то у нас на руках окажется еще один мертвый Макдоннелл.
   Энид зарыдала с новой силой, под ее пышным телом зашатались тонкие ножки турецкой оттоманки.
   Элизабет задержалась возле воздушного нежно-голубого платья, некогда служившего ей подвенечным нарядом.
   – Поосторожней, девушки. Я не потерплю ни одного пятна от слез на этом шелке. – Она выхватила из-за лифа кружевной носовой платок, приложила к покрасневшему носику девушки с ямочками на щеках и скомандовала: – Сморкайся!
   Дугал сцепил зубы. Служанки обращались с расшитым жемчугом шелком так, словно это было не свадебное платье, а саван.
   Широко распахнулась дверь, но вместо Энджи, посланной за ножницами, на пороге показалась Сабрина, глаза ее были полны слез. В их сапфировой глубине Дугал увидел отражение своих собственных страхов. Энид перешла от рыданий к жалобному хныканью, а служанки еще ниже склонили головы над шитьем, путаясь в стежках и портя всю проделанную раньше работу.
   Сабрина бросилась к отцу и схватила его за ворот кружевной сорочки.
   – Папа! Ты просто обязан отказаться от своего решения! Ты не можешь заставить меня выйти замуж за этого ненавистного человека. Ты сам слышал, что он сказал. Он презирает меня, презирает нас всех! Да он бы с большим удовольствием женился на Пагсли, чем на мне!
   – У меня нет выбора, девочка, – Дугал ласково взял руки дочери в свои. – Возможно, когда-нибудь ты поймешь это.
   Сабрина отвернулась.
   – Нет, папа, этого я никогда не пойму.
   Он положил руки ей на плечи.
   – Поверь, моя принцесса, наступит день, когда ты все поймешь.
   Сабрина отпрянула и подбежала к матери.
   – Пожалуйста, мамочка, ты ведь можешь переубедить батюшку. Он ради тебя все сделает.
   Элизабет взяла дочь за подбородок:
   – Я уже пыталась, дорогая. Твой отец непоколебим. С немой мольбой во взоре девушка снова повернулась к отцу. Перед ней стоял тот же человек, который сажал ее, бывало, на плечи и нес по улицам деревни, который щекотал ее щеки бородой, пока девочка не заливалась смехом, человек, который, казалось, всю жизнь посвятил тому, чтобы выполнять любое желание дочери.
   И Сабрина упала перед ним на колени. Дуталу представилось, что все должны были слышать, как громко треснуло, разбившись, его сердце.
   Девушка низко склонила голову. На украшенную пряжкой туфлю Камерона капнула одинокая слезинка.
   – Если будешь настаивать на своем, папа, то мир между кланами, конечно, обеспечишь. Но меня обречешь на вечную войну, иной жизни у меня не будет.
   Единственная среди присутствующих, она не видела, как к ее волосам потянулась отцовская рука, но, не коснувшись мягких прядей, бессильно упала. Дугал жаждал все объяснить дочери, поделиться надеждами и мечтами, которые вынашивал в сердце долгие годы. Но он знал, что некоторые истины постигаются лишь со временем и желательно на личном опыте.
   – Я связан решением суда, как любой другой человек. Я поклялся повиноваться этому суду, и ты, как моя дочь, обязана поступать так же. – Голос его смягчился. – А теперь иди, подготовься к свадебному обряду. Это твой долг.
   Девушка встала и двинулась к двери, остановилась и повернулась лицом к отцу. Меж их одинаково синими глазами, подобно молнии, пробежала искра.
   – Смогу ли я простить тебя за это? – прошептала Сабрина и скрылась.
   После ее ухода нелегкий вопрос, заданный девушкой, повис в воздухе, как меч на ниточке, готовый сорваться в любую секунду. Энид расплакалась, закрыла лицо передником и бросилась вон из комнаты, разбросав по полу мелко нарезанные овощи и грибы. За ней деликатно удалились служанки. Дугал бессильно оперся о подоконник, потирая разламывающиеся от боли виски.
   Глаза Элизабет сверкнули холодным огнем.
   – Как ты смеешь говорить ребенку о долге и повиновении суду? Идея выдать нашу дочь замуж за этого дикаря принадлежит тебе и никому другому. Скажи мне – ты что, лелеял этот план с тех пор, когда они еще были детьми? Как Сабрина сможет жить с человеком, который питает к ней отвращение?
   – Морган не питает к ней отвращения, – устало возразил Дугал. – Ты это знаешь не хуже меня.
   – Но знает ли он сам об этом? И не погубит ли Морган Сабрину прежде, чем разберется в своих чувствах? Наша дочь как нежная хрупкая роза, требующая особой заботы. Мягкая, добрая, доверчивая. Мы никогда не учили ее бороться за себя.
   Губы Дугала тронула задумчивая улыбка.
   – Тем не менее, сегодня она боролась за себя неплохо.
   Элизабет собрала лоскутки кожи, над которыми мудрила последние несколько часов.
   – Извини, вынуждена оставить тебя, пора готовить твоего агнца для заклания. Ты клялся, что не допустишь, чтобы пролилась кровь твоих сыновей, но пролить кровь дочери готов не моргнув глазом. – Она сдернула с пальца обручальное кольцо и швырнула мужу. – Отдай твоему драгоценному Моргану и это. Это твой долг…
   И дверь за Элизабет захлопнулась, заставив дребезжать фамильные портреты на стене.
   Дугал повертел в руке кольцо, следя за игрой света в гранях прекрасного рубина.
   – Ах, Морган, если моя маленькая принцесса унаследовала хотя бы половину темперамента своей матушки, тебе, чтобы обуздать будущую жену, понадобится нечто поважнее обручального кольца.
   Когда Элизабет появилась на пороге спальни дочери, Сабрина и Энид сидели на кровати, крепко обнявшись, и дружно хлюпали покрасневшими, распухшими от слез носами. При виде хозяйки замка девушки подняли заплаканные лица и выжидательно уставились на нее.
   Элизабет кивнула племяннице:
   – Оставь нас, пожалуйста. Мне надо поговорить с твоей кузиной.
   Толстушка молча вышла из комнаты, все еще прижимая к груди миску с увядшими овощами, и остановилась поблизости. Элизабет плотно закрыла за ней дверь, лишив возможности подслушать беседу. Прошла, казалось, вечность, прежде чем дверь снова отворилась, и тетка решительными шагами направилась в другой конец коридора, не удостоив Энид ни словом.
   Энид осторожно прокралась в комнату. Сабрина сидела на краешке кровати, сжавшись в жалкий комок, с полуоткрытым ртом. В лице ни кровинки, обычно нежно розовые щеки смертельно бледны, в глазах застыл испуг. Энид поставила рядом с собой миску с овощами и провела рукой перед глазами кузины, но та даже не моргнула. Теперь уже Энид не на шутку перепугалась и сильно встряхнула Сабрину за плечи.
   – Кузина! В чем дело? Что сказала тебе матушка?
   Сабрина чуть вздрогнула, моргнула и едва слышно пролепетала:
   – Она рассказала, чего мне следует ожидать в первую брачную ночь.
   – И всего-то? Подумаешь! – пренебрежительно фыркнула всезнающая Энид, но тут же, спохватившись, широко распахнула глаза и изобразила на физиономии неописуемый ужас: – Неужели все так страшно?
   – Просто жутко! – Сабрина содрогнулась. Она уже пришла в себя, в глазах появилось осмысленное выражение; прислонив ладошку к уху Энид, она принялась что-то горячо шептать.
   – Не может быть! – Энид выразительно ахнула. – Тетушка, должно быть, пошутила. Не может же он засунуть… это… туда! – закончила она почти визгом.
   Сабрина мрачно кивнула и возобновила свои откровения.
   – О, Боже милосердный! – Глаза Энид закатились. Сабрина пошарила в кармане Энид, нашла пузырек с нюхательной солью и сунула его под нос подруги. Энид принялась обмахиваться рукой, стараясь скрыть мечтательную улыбку. – А если представить себе, что все это проделывает такой великан… просто жутко!
   Сабрина спрыгнула с кровати и начала мерить шагами спальню. – Это еще только начало. Потом станет еще хуже, намного хуже. Послушай, а что, если я покончу с собой? Тогда мое тело выставят в зале в свадебном наряде. Пусть батюшка, если хватит совести, поцелует мою холодную, безжизненную щеку.
   Вообразив эту душераздирающую сцену, Энид опять расплакалась.
   – А может, Морган не такое уж чудовище? Может, в чем-то он не слишком отличается от других мужчин?
   – Несомненно. И спасибо матушке, я теперь знаю, в чем именно.
   Прилив энергии прошел, внезапно Сабрина почувствовала страшную усталость и снова присела на кровать рядом с кузиной.
   – Я клялась не доставить Моргану ни секунды удовольствия, но, похоже, в постели мужчина может позволить себе все ради собственного наслаждения, а желания женщины не имеют никакого значения. Знаешь, задолго до того, как Морган решил, что Камероны причастны к убийству его отца, он меня терпеть не мог. Кто теперь помешает ему сорвать на молодой жене всю свою злобу? А вдруг он решит именно мне отомстить за все былые преступления Камеронов против его сородичей, реальные и выдуманные?
   Энид мысленно представила себе лицо Моргана, суровое, жесткое и на редкость красивое, даже когда его искажает язвительная ухмылка.
   – Да-а, как же ты, должно быть, его ненавидишь!
   Сабрина склонила голову.
   – Молю Господа, чтобы дал мне силы для этого.
   Энид беспокоило не то, что кузина не пролила ни слезинки, а ее холодное отчаяние. Она ласково тронула волосы Сабрины. Они были мягкие, густые и намного красивее ее собственных жидких белесых кудряшек.
   Она считала Сабрину храброй девушкой. Они подружились с первой встречи, и Сабрина с самого начала выступала в роли защитницы кузины. По прибытии в замок Камеронов Энид старалась не выходить из своей комнаты, стыдясь того, что родители отослали ее из Лондона с глаз долой, и постоянно оплакивала свою судьбу.
   Однажды Энид, как обычно, хныкала в подушку и вдруг увидела огромного паука, перебиравшего мохнатыми лапами прямо перед ее носом. Девушка в ужасе оцепенела, и тут на помощь ей пришла Сабрина. Она спокойно смахнула паука, выкинула в окно, а потом успокоила бившуюся в истерике кузину. Сейчас Энид была в отчаянии. Если бы она и могла сделать что-то, чтобы помочь кузине, она сильно сомневалась, хватит ли у нее на это смелости. Она потянулась, чтобы дружески похлопать кузину по плечу, забыв о миске с овощами, которая опрокинулась на пол. О туфельку Энид стукнулась жирная поганка. В глазах девушки зажегся злой огонек, когда она наклонилась поднять ее. Сабрина была занята своими мыслями и ничего не заметила.
   – Возможно, твой Морган вскоре обнаружит, что его жажда мести здорово отдает горчинкой, – пробормотала себе под нос Энид.
   При входе Морган споткнулся порог и невольно выругался, из-за чего головы всех присутствующих в церкви повернулись в его сторону. Возникло желание бежать куда глаза глядят, но по пятам за ним шел Рэналд. Морган приосанился, расправил плечи и яростно повел глазами вокруг, как бы предупреждая Камеронов, собравшихся поглазеть на эту смехотворную свадьбу, что первая же ухмылка на его счет станет и последней в жизни.
   Удивительно, как он вообще двигался с этими идиотскими кожаными штуками на ногах. Морган никогда не испытывал потребности в обуви, всю жизнь ходил босиком, его подошвы давно огрубели от соприкосновения с землей и скалами, он практически не чувствовал колючек и острых камней. Если бы не то, что произошло, когда будущая теща доставила в лагерь Макдоннеллов эти сандалии, Морган сейчас поддался бы искушению и швырнул их прямо в крестильную купель.
   Ему следовало бы заподозрить неладное в тот же момент, как сородичи внезапно притихли сегодня днем у него за спиной. Они безжалостно издевались над Морганом все время, пока он стирал одежду в ледяной воде горного ручья. Морган достойно отвечал на насмешки, развешивая плед для просушки на ветках дерева.
   – Глядите-ка, Морган, оказывается, смазливый, не хуже Рэналда, когда отмоется! Чем не пара камероновской барышне?
   – Поберегись, приятель! Замочишь эту штуку между ног, от нее ничего не останется после просушки.
   – По своему опыту судишь, Фергюс? – вежливо поинтересовался Морган и повернулся к своим мучителям абсолютно голый, мокрый, уперев руки в бедра и демонстрируя явное доказательство того, что Фергюс бессовестно лжет.
   Но Морган даже не различил злополучного Фергюса среди примолкших Макдоннеллов. На гребне холма стояла неизвестно откуда взявшаяся Элизабет Камерон с корзинкой на руке. За ее спиной пряталась перепуганная служанка. Хозяйка замка при виде Моргана не покраснела и даже бровью не повела.
   Не успел Морган сдернуть с ветки мокрый плед и прикрыть бедра, как на землю перед ним шлепнулась пара сандалий.
   – В деревне не нашлось обуви, которая налезла бы на твои копыта. Но я не допущу, чтобы моя единственная дочь венчалась с босоногим дикарем.
   С этими словами она круто развернулась и поплыла обратно по направлению к замку, царственно безразличная к несущимся вслед одобрительным крикам, свисту и аплодисментам.
   При воспоминании об этом у Моргана запылали уши. Интересно, не унаследовала ли Сабрина способность своей матушки выставлять его перед всеми круглым дураком?
   Морган отбросил мысли о будущей супружеской жизни и сконцентрировал внимание на том, чтобы каждый новый шаг не принес новых неприятностей. Он не решался даже оглядеться, хотя не был в церкви с тех пор, как в последний раз гостил летом у Камеронов. Царящие в храме торжественная атмосфера и тишина действовали Моргану на нервы. Его мнение явно разделял Рэналд.
   – Здесь слишком тихо, – прошептал он. – Надо было прихватить с собой волынку.
   – Ш-ш, – прошипел Морган, – обнажи голову.
   Рэналд сдернул берет, прижал к груди и с тревогой оглядел узкие окна из цветного стекла, будто опасался засады и ожидал, что в любую минуту в храм ворвется Иисус Христос со всеми апостолами. Морган предусмотрительно оставил прочих сородичей в лагере, куда Дугал распорядился завезти несколько бочек пива. Рэналд же после смерти Ангуса был единственным оставшимся в живых членом семьи Моргана, в связи с чем смуглому красавцу предстояло выступать в роли шафера.
   Неожиданно Морган испытал жгучую боль одиночества. Ему не хватало отца, его живого ума и острого языка. Других членов клана заботило одно: где бы развлечься, и тревога их охватывала лишь в одном случае – когда иссякали запасы спиртного. Останься Ангус в живых, с ним можно было бы обсудить трудное решение, принятое сыном. С другой стороны, если бы отец не погиб, Моргану вообще не пришлось бы шагать по этому, похоже, бесконечному проходу к алтарю.
   В конце прохода стоял Дугал, на бородатом лице которого лежала печать торжественности. Моргана раздирали разноречивые эмоции, среди которых преобладали подозрительность и нерешительность. Кто мог поручиться, что свадьба не задумана с единственной целью – отвести от Камеронов подозрения в причастности к убийству Ангуса? Однако выдать свою дочь за сына того, в чьей смерти повинен, решился бы только безумец. Ведь муж имеет законное право самым жутким образом мстить жене за преступление ее отца. Дугала Камерона никак нельзя назвать сумасшедшим.
   Возможно, сородичи Моргана уверены в виновности Дугала и сейчас ликуют в ожидании, когда их молодой вождь отплатит за гибель отца, всласть поиздевавшись над дочерью Камерона после свадьбы. Однако у Моргана имелись большие сомнения насчет участия Дугала в заговоре против Ангуса. Ко всему прочему, Дугал проявил редкий такт, не устроил из церемонии венчания пышного зрелища, а пригласил в церковь лишь свою семью. Когда Морган приблизился к алтарю, какая-то блондинка с красными от слез глазами, прижимавшая к груди букет увядших цветов, отступила в сторону, и великан увидел свою невесту.
   Внезапно на Моргана обрушился панический страх, и он застыл как вкопанный. Сзади на него чуть не налетел и что-то пробурчал Рэналд. Невеста! Зачем, во имя всего святого, она сдалась Моргану и что ему теперь с ней делать? В последние часы сородичи не скупились на советы Моргану, каждый стремился внести свою лепту, но никто не сказал ничего путного, и даже вспоминать их слова в храме было совестно. Причем ни один из соплеменников не понимал и не мог оценить по достоинству то, что предводитель клана фактически приносил себя в жертву. Вступление таким необычным путем в союз с Камеронами обеспечивало Макдоннеллам мир и время, необходимое для того, чтобы возродить клан и его былую славу.
   Моргана прошиб холодный пот. «Лучше бы Дугал оставил меня гнить в темнице, – мрачно подумал он. – С прежней вольницей придется распрощаться. Брачные узы покрепче железных цепей».
   Судьба сыграла с ним злую шутку. В отличие от большинства Макдоннеллов, Морган был крайне разборчив в любовных связях, памятуя о возможности столкнуться с разгневанным отцом обесчещенной девушки, угрожающим мушкетом, а тогда встанет нелегкий выбор: жениться или проститься с жизнью. По сравнению с другими он вел примерный образ жизни, но награды так и не дождался. Из-за странных представлений Дугала о справедливости теперь Моргана приговаривали к пожизненному заключению за преступление, которого он не совершал. Преодолевая желание бежать, жених поневоле двинулся дальше. Никто не посмеет сказать, что Морган Макдоннелл испугался какой-то девчонки! Он подошел к алтарю и встретил полный ярости взгляд невесты. Сначала злобное выражение ее лица удивило Моргана, а потом он сообразил, что Сабрина всего лишь платит ему той же монетой и настроение ее нисколько не отличается от его собственного. Девушку окутывало облако шелка цвета весеннего неба над зелеными лугами.
   Священник предложил новобрачным встать на колени, но Морган остался стоять по стойке «смирно». Макдоннеллы ни перед кем не преклоняют колени! Даже перед представителями Господа. Сабрина было повиновалась, но тут же выпрямилась, заметив, что жених не шелохнулся. Они сердито уставились друг на друга, ни один не был готов уступить и первым преклонить колени. Священник закатил глаза, как бы ища поддержки Всевышнего. Но вмешательства высшей силы не потребовалось, Дугал положил руки на плечи молодых и вынудил опуститься на колени.
   – Соедините руки. Прошу вас, пожалуйста. – В тоне священника прозвучала просительная нотка.
   Пришлось подчиниться, хотя Моргану это далось нелегко. Он полжизни затратил на то, чтобы держаться от этой девчонки как можно дальше. Морган искоса взглянул на Сабрину, но не увидел ее лица, завешанного распущенными волосами, на которых покоился венок из осенних роз. От них исходил манящий аромат, будораживший не только обоняние.
   Пока священник что-то бормотал над их головами, Морган принялся изучать руки Сабрины, прохладные и тонкие, они казались чрезвычайно хрупкими в громадных мозолистых ладонях жениха, и он не на шутку перепугался, подумав, что способен их ненароком сломать. Одновременно в голове возник иной образ – те же руки, ласкающие, подобно легким крыльям, его разгоряченное тело.
   Вяло и бесстрастно Сабрина повторила за священником нужные слова, сжала сочные губы в прямую линию, и Моргана охватило сожаление. Если бы при первой встрече он вытащил ее из ямы, помог осушить детские слезы и принял руку дружбы, то сегодняшний день мог бы стать праздником как для Камеронов, так и для Макдоннеллов. Вместо этого Морган делал все, чтобы Сабрина возненавидела его. Судя по ее теперешнему поведению, он своего добился.
   «Но, может, не все потеряно и еще не поздно завоевать ее любовь? Может, попробовать взять ее лаской? Она меньше всего этого ожидает, так что успех вроде гарантирован». Эти мысли проносились в голове Моргана, и он начал постепенно успокаиваться, заряжаясь надеждой, но в этот момент священник предложил жениху повторить вслед за ним брачный обет. Запинаясь, Морган произнес незнакомые слова и вновь похолодел от страха, когда священник попросил его скрепить клятвы, надев кольцо на палец невесты. Кольца у Моргана не было.
   – Держи, парень, – шепнул на ухо Дугал, сунув в ладонь обручальное кольцо Камеронов. – Отныне оно принадлежит тебе.
   Массивное кольцо будто обожгло кожу. Золото для Моргана было воплощением всего того, что он ненавидел. Эта безделушка, броская и нарочито роскошная, стоила столько денег, что на них весь клан Макдоннеллов мог бы кормиться целый год. Крупный рубин казался огромной каплей крови, крови Макдоннеллов, которую столетиями проливали Камероны. Первым побуждением Моргана было швырнуть кольцо в самодовольную физиономию Дугала.
   Но Сабрина уже в ожидании выставила изящный пальчик, и Морган сдержался. А чего, собственно говоря, долго раздумывать? Теперь он властелин положения. Как бы то ни было, нежно или иным путем, нынешней ночью прольется кровь Камеронов, когда молодые окажутся в постели и Морган получит возможность скрепить брачные узы кое-чем покрепче любых клятв или золота. Он надел кольцо на тонкий палец гораздо резче, чем намеревался.
   Молодые поднялись на ноги, и священник велел жениху поцеловать невесту. В ответ Морган едва не расхохотался, глядя на свою жену. Сабрина зажмурилась и напряженно застыла, будто опасалась, что на нее сейчас жадно набросятся и станут жестоко тискать. Видимо, ничего иного не ожидала от дикаря Макдоннелла, заполучившего свой трофей.
   И Морган решил, что сейчас самый подходящий момент испробовать его новое оружие – ласку. Не обращая внимания на яростные взгляды братьев невесты, он осторожно взял головку Сабрины в ладони и нежно коснулся губами ее губ. Застигнутая врасплох, девушка невольно приоткрыла рот, Морган просунул язык и дал ей вкусить от предстоящих любовных утех. Когда же он отодвинулся, то увидел, как по лицу Сабрины разлилось удивленное восхищение, и почувствовал себя так, словно в один момент превратился для нее из уродливой жабы в прекрасного принца.
   Подобно спящей принцессе из любимой сказки матушки, пробужденная нежным поцелуем, Сабрина словно очнулась после долгого сна и обнаружила, что отец ее не предал, а подарил ей ласкового белокурого великана, от которого пахло солнцем и хвоей. Девушка молча уставилась на костяную булавку, скреплявшую у его горла концы пледа.
   – Что с тобой, девочка? – наклонившись, прошептал Морган. – Разве ты никогда прежде не видела такой булавки?
   – А это сделано не из человеческой кости? – Сабрина робко тронула булавку кончиком пальца.
   Морган приблизил губы к ее волосам, добравшись до розового ушка, и промурлыкал:
   – Точно, девочка. На булавку пошли кости моей первой жены. На редкость была любопытная особа. Вечно совала свой нос куда не следует.
   Сабрина отдернула руку, сжала кулаки и только тогда обнаружила, что Морган дрожит от сдерживаемого смеха. Впервые девушка ощутила, как больно врезается в палец обручальное кольцо Камеронов.
   В этот момент их разъединили, плачущая матушка заключила дочь в объятия, Алекс и Брайан сдержанно поздравили Моргана. Дугал наблюдал за происходящим со стороны, сияя довольной улыбкой. Рэналд воспользовался суматохой, облапал и крепко поцеловал Энид, причем та даже не оказывала сопротивления, похоже, совсем потеряла голову. Морган схватил приятеля за край килта – шотландской мужской юбки, и потащил к выходу, оставив едва державшуюся на ногах Энид в полном ошеломлении.
   – Эй, что за спешка? – запротестовал Рэналд. – Я еще не поцеловал новобрачную.
   – И не поцелуешь! – огрызнулся Морган. – Пока я жив, держись от нее подальше.
   Он поспешил покинуть церковь, чтобы сохранить хоть чуточку собственного достоинства, понесшего большие потери во время варварской церемонии. Но удрать не удалось. Дорогу преградил священник, всучивший Моргану гусиное перо. Потом новобрачного подвели к алтарю, где лежала переплетенная в кожу книга регистрации.
   – Давай, парень, поставь свою подпись.
   Когда Сабрина выскользнула из объятий матушки, она увидела Моргана, неподвижно стоявшего перед алтарем и сжимавшего в кулаке гусиное перо, как рукоятку боевого топора. Мощная шея молодого воина побагровела.
   Девушка вспомнила, что однажды уже видела смущенного Моргана. Дело было дождливым летним вечером. Поскольку гулять им не разрешалось, дети читали по очереди вслух «Илиаду». Брайан закончил свой отрывок, хотел передать книгу Моргану, но тот залился густой краской и книгу не взял. Сабрина тут же вмешалась, утверждая, что сейчас ее черед. Однако обида была уже нанесена. Морган оттолкнул книгу и выскочил из комнаты, куда позже возвращался лишь незаметно и старался держаться подальше, там, где его никто не мог заметить. Но Сабрина его видела и навсегда запомнила этот случай.
   Оттолкнув удивленного священника, Сабрина встала рядом с мужем, лукаво улыбнулась и прощебетала:
   – Поздно, ты уже не можешь передумать. Ты теперь связан со мной навеки.
   Сделав вид, будто поглаживает его руку, Сабрина расставила пальцы Моргана должным образом вокруг пера, макнула перо в чернильницу и вывела на бумаге имя супруга, а затем сама взяла перо и размашисто расписалась под именем Макдоннелла. Все еще зло скалясь, Морган склонился над книгой регистрации, пытаясь получше разглядеть завитки и закорючки, изображавшие имена молодых. Сабрина посыпала песком бумагу, опасаясь, что Морган дотронется до свежих чернил и все испортит. Венок из роз сполз набок и чуть прикрыл один глаз Сабрины.
   Морган медленно выпрямился. Всей кожей чувствуя любопытные взгляды окружающих, Сабрина изо всех сил старалась сохранить на лице веселую улыбку, приготовившись к очередной грубой выходке Моргана – именно так он встречал любую попытку ему помочь. Но все обошлось.
   Склонив голову набок, Морган внимательно посмотрел на жену из-под светлых густых ресниц, протянул руку и мягко сдвинул венок на место. Один лепесток розы так и остался у него на кончике пальца. Губы Моргана остались плотно сжатыми, но один сверкающий зеленый глаз на миг закрылся. Сабрина восприняла это как знак благодарности и тайно возрадовалась. «Господи, спаси и помоги! – мелькнуло в голове. – Надо же! Морган Макдоннелл снизошел до того, что подмигнул мне».
   С этого выдающегося события и начались мучения. Сабрина лежала на спине в незнакомой кровати, натянув одеяло до подбородка. Балдахин подрагивал в такт тяжелым вздохам, которые испускала новобрачная, ожидая прихода супруга. За дверью жалобно повизгивал Пагсли, впервые лишенный возможности спать с молодой хозяйкой. Надо полагать, матушка опасалась лишнего шума и отвела молодым спальню в дальнем конце восточного крыла здания, так что Морган зря хвастался, никто теперь не услышит душераздирающего вопля девушки, расстающейся с невинностью.
   Все проказы Макдоннелла в далеком детстве бледнели по сравнению с подчеркнутыми знаками внимания, которые он оказывал Сабрине весь вечер. Когда они подошли к свадебному столу и Морган выдвинул для нее стул, она начала садиться медленно и крайне осторожно, опасаясь, что в последнюю секунду он выдернет стул из-под ног. Вместо этого Морган усадил жену, расправил салфетку на ее коленях, тщательно вытер своим пледом ее прибор, внимательно оглядел, остался доволен плодами своего труда и лишь потом заявил, что супруга может теперь смело пользоваться ножом и вилкой.
   За ужином Морган таскал с тарелок Алекса и Брайана лучшие куски баранины и клал на тарелку жены, промокал салфеткой ее губы и даже сумел вызвать вымученную улыбку на лице Энид, когда стал нахваливать ею предложенное грибное блюдо. Наконец наклонился к жене и с невинным видом осведомился, не желает ли она лизнуть его колбаску, но тут нервы Сабрины окончательно сдали, она вскочила, опрокинув бокал вина, только что наполненный Морганом, и бросилась вон из зала, не обращая внимания на протесты новоиспеченного мужа.
   В общем, Морган проявил редкий такт и даже дал Сабрине достаточно времени подготовиться к его появлению в спальне. Но девушка подозревала, что, даже затрать она на подготовку целую жизнь, ей все равно не удастся предугадать, чего можно ждать от этого огромного и опасного незнакомца, ставшего отныне ее законным супругом.
   Мучительно медленно тянулось время, измеряемое глухим стуком сердца. Сабрина зябко передернула плечами. Когда появится Морган, ей следует спокойно и холодно предложить ему обсудить условия совместной жизни. В конце концов, оба вроде придерживаются мнения, что в их браке не будет места для всяких нежностей и интимных удовольствий, которым обычно предаются супруги. Сабрина нахмурилась. Так ли это на самом деле? Действительно ли Морган разделяет ее мнение?
   Помимо воли мысли девушки вернулись к тому, насчет чего сегодня просвещала ее матушка. Трудно поверить, что священник, служитель Бога, мог дать Моргану право совершать темные и таинственные акты над плотью жены, о которых рассказывала Элизабет. Жуткие картинки проносились в мозгу Сабрины. Но еще больше волновала и тревожила высказанная матушкой уверенность, что жена обладает магической силой, способной очаровать и покорить самого крепкого и стойкого мужчину. Она может своими чарами усмирить его и подчинить своей воле. Действуя всего лишь руками и йогами, можно оплести его тело, и он будет поступать, как будет велено, а уж если еще и ртом… Сабрина помахала краем одеяла, как веером, в попытке охладить горячую голову и выпрыгнула из кровати, будто постыдные мысли подожгли простыни.
   Девушка открыла окно и подставила разгоряченное лицо струе холодного ночного воздуха. Осень уходила, уступая место зиме. Макдоннеллы снова справляли праздник, но в этой части замка приходилось напрягать слух, чтобы различить шум веселья. Потом ветер поменялся и донес обрывки слов песни, автор которой убеждал, будто «ублажить девку нет проблем, задери юбку и всади…».
   Сабрина захлопнула окно и бросилась обратно в постель, внезапно стало очень холодно, пробирала дрожь. Натянув одеяло на голову, девушка безуспешно попыталась заглушить стук шагов, приближавшихся к двери спальни, но вскоре поняла, что ошиблась, это не шаги, а отдается в ушах неумолчный стук сердца. Одним глазом она выглянула наружу, прислушалась. Из-за двери доносился храп Пагсли. Даже верный пес утомился от ожидания и наконец заснул. Сабрина откинулась на подушки, объятая страшной усталостью, смежились веки, одолевала дремота, но, прежде чем упасть в объятия Морфея, девушка с надеждой подумала: «Может, Морган совсем не придет? «
   Может, сейчас он веселится со своими сородичами и они поздравляют друг друга с удачной шуткой, которую сыграли над Сабриной Камерон? Она знала, что в этом случае должна бы почувствовать громадное облегчение, но его не было и в помине, и сердце как-то странно болело и ныло. Оставалось надеяться, что поможет сон. Но едва подбородок Сабрины упал на грудь, дверь спальни с грохотом отворилась. Дверной проем заполнила огромная фигура новоиспеченного супруга.
   Он захлопнул дверь перед носом ошарашенного Пагсли, двумя шагами покрыл расстояние до кровати и высоко вскинул руку. Прежде чем Сабрина разглядела сверкающий палаш, в ее горло уперся конец острого клинка.
   – Раздевайся, предательница! – прорычал Морган. – Нынешней ночью я сделаю тебя моей женой, даже если мне придется заплатить за это своей жизнью.


   7

   Окончательно спятил! Сабрина вышла замуж за сумасшедшего! Острый кончик клинка чуть подрагивал, Моргана пошатывало, и он вот-вот мог рухнуть на пол. Сабрина вжалась спиной в подушки, стараясь держаться как можно дальше от холодной стали. В голове стучала дикая мысль: «Признает ли церковь убийство достаточным основанием для развода? «
   – Ах ты, ведьма мерзкая! – хрипел Морган. – Да как ты смеешь сидеть здесь и невинно таращить глаза? – Он щурился, словно не мог сфокусировать глаза, застланные дымкой.
   Сабрина лихорадочно искала выход из нелепой ситуации, ничего не понимая. Она видела, что за свадебным столом Морган пил только воду, но он вполне мог потом продолжить праздник с друзьями и соратниками и там крепко набраться.
   – Может быть, тебе следовало бы вначале решить, чего хочется в первую очередь: изнасиловать меня или убить, – спокойно посоветовала девушка. – Если ты не уберешь палаш, то пригвоздишь меня к подушке.
   – С огромным удовольствием, детка, мечом или иным путем.
   Сабрина брезгливо взяла двумя пальцами клинок и оттолкнула. Даже от столь легкого движения Морган потерял равновесие, пошатнулся и устоял на ногах, лишь схватившись за столбик кровати. Одной рукой он держался за живот, как если бы пытался унять невыносимую боль; бронзовое лицо его посерело.
   Сабрина вспомнила, как Энид сказала: «Возможно, твой Морган вскоре обнаружит, что его жажда мести здорово отдает горчинкой», а потом неожиданно вызвалась приготовить грибное блюдо. В душу девушки закралось ужасное подозрение.
   Морган с усилием выпрямился. – Скажи, принцесса, это папаша использовал тебя в качестве приманки, чтобы заманить меня в западню, или ты собственными руками приготовила ядовитое зелье?
   Несправедливое обвинение хлестнуло по щеке, как пощечина, захотелось бежать или спрятаться. Но Морган снова едва не упал, и Сабрина встала на колени и протянула ему руку.
   – Не притрагивайся ко мне, дьяволица! – Морган оттолкнул руку Сабрины. – Если не добьюсь от тебя вразумительного ответа, клянусь Богом, заставлю говорить твоего папашу или сверну ему шею, будь он проклят!
   Морган двинулся к двери, но теперь палаш стал слишком тяжел для него и волочился следом, оставляя царапины на полу, натертом воском. Сабрина выпрыгнула из постели, путаясь в одеяле, и вцепилась в ту часть тела Моргана, до которой могла дотянуться, – в ногу мужа.
   – Морган! Не делай этого! Не надо!
   Он протащил ее пару шагов, но девушка держала его бульдожьей хваткой.
   – Послушай, Морган! Мой отец не имеет никакого отношения к твоему отравлению.
   Морган задумчиво почесал бровь, будто пытался с помощью массажа вбить новую мысль в гудевшую от боли голову. Медленно опустил глаза и встретился со взглядом жены. Внезапно его взор прояснился, и по спине Сабрины побежали мурашки. Она шумно сглотнула. К подобному развитию событий девушка не была готова. Край ее ночной сорочки задрался, лезвие палаша касалось ноги, под пальцами ходили ходуном мощные мускулы бедра Моргана.
   – Так, значит, это ты? – тихо спросил он, и Сабрина похолодела от ужаса.
   Перед ней стояла, казалось, неразрешимая проблема. Ни в коем случае нельзя сказать правду, невозможно допустить, чтобы робкая Энид стала объектом гнева Моргана. Ему достаточно грозно прикрикнуть, просто нахмуриться, и от кузины останется мокрое место. Кроме того, ведь Энид действовала из самых лучших побуждений, хотела выручить подругу.
   – Считай как хочешь, Морган Макдоннелл, – чуть слышно проговорила Сабрина. – Тебя же все равно не переубедишь.
   Взгляд Моргана будто обжигал затылок. Густые волосы упали вниз и скрыли пылающие щеки Сабрины, она покорно ждала удара палаша. Открыла было рот, чтобы молить о пощаде, но слова застряли в горле. Слишком часто в прошлом она подавляла в себе желание высказаться. – Я знал, что ты меня ненавидишь. Но не предполагал, что до такой степени, – прошептал Морган.
   Он привалился спиной к двери в поисках опоры, будто признание девушки, пусть косвенное, лишило его последних сил. Палаш со звоном упал, и Морган тяжело осел на пол.
   – Я позову врача моего батюшки, – Сабрина попыталась встать, но Морган схватил ее за кисть.
   – Нет, не позволю, чтобы мясники Камеронов меня прикончили. – Лицо его исказила судорога, глаза затуманились. – Скажи мне одно: я умру?
   Сабрина вспомнила, как однажды Брайан случайно накормил Алекса поганками, и тихо сказала:
   – Нет, но будет так плохо, что захочется умереть.
   – Уже хочется, – простонал Морган. Его лицо из серого стало зеленым, на лбу выступил пот. – О Боже милосердный!
   Великан поднялся, хватаясь за стену, в глазах его метался панический страх. Он покачнулся и упал бы лицом вниз, но Сабрина вскочила и уперлась ему в грудь руками. – Оставь меня в покое! Уйди! – Морган пытался оттолкнуть девушку, но она не сдвинулась с места. – Я тебя предупреждаю, девушка! Лучше уйди. Хочешь полюбоваться на дело своих рук? Не выйдет! – Он угрожающе сделал шаг вперед, споткнулся о валявшийся на полу палаш и упал, вытянутая рука бессильно сжалась в кулак. – Пожалуйста, – прохрипел Морган, – уходи.
   Сердце разрывалось при виде огромного сильного мужчины, корчившегося в судорогах на полу, Сабрина не могла больше вынести этой картины, выскользнула в коридор, прикрыла за собой дверь и задрожала всем телом, заслышав тяжкий стон за стеной. Пагсли высунул язык и принялся лизать ее ноги, девушка присела рядом и стала гладить собаку. В былые времена подобная ситуация могла бы вызвать у Сабрины смех. Сейчас на душе было скверно от мысли, что Морган считает ее способной отравить его.
   Стоны прекратились, наступила тишина, и рука девушки потянулась к дверной ручке. Сабрина слишком хорошо знала своего отца, чтобы поверить, будто он способен предоставить молодых самим себе. В коридоре нельзя задерживаться, потому что в любую минуту здесь как бы случайно может появиться Алекс или Брайан. Страшно представить, что произойдет, если невесту в первую брачную ночь обнаружат за стенами спальни. Внезапно Сабрина представила себе нечто еще более страшное: что Энид скормила Моргану смертельную дозу поганок. Возможно, труп Моргана коченеет сейчас на холодном полу и в зеленых глазах навсегда застыл немой укор.
   Сабрина распахнула дверь. Морган лежал на прежнем месте, его светлые волосы потемнели от обильного пота. Девушка присела рядом, отважилась просунуть руку под складки пледа и ощупать мускулистую грудь. Она слабо вздымалась и опускалась, и Сабрина, облегченно вздохнув, прижалась ухом к груди Моргана.
   – Слезай с меня.
   Сабрина подняла голову, не понимая, чем заслужила презрение, прозвучавшее в хриплом голосе больного.
   – К твоему сведению, у меня еще осталась кое-какая гордость. Хотя Макдоннеллов все считают большими бабниками, ни один из нас не захочет бабу, которая скорее убьет мужика, чем ляжет с ним в постель.
   Тело Моргана было напряжено, но он ничего не предпринимал, чтобы избавиться от девушки. Интересно, как он прореагирует, если последовать советам матушки и кое-что сейчас попробовать? Может, он перестанет злиться, если чуть укусить его за нижнюю губу? Или провести языком по шее? А вдруг он решит, что над ним издеваются? Не дай Бог!
   – Чего ты хочешь от меня? – прошептала Сабрина, вложив в простой вопрос то, о чем Морган и не подозревал.
   – Палаш.
   Резкий ответ вернул Сабрину к реальной действительности. Морган рассматривал происходящее как непрерывный бой и считал жену своим противником. Надеясь, что послушание не будет стоить ей головы, девушка подтащила палаш и вложила рукоятку в ладонь мужа, только сейчас осознав, что имеет дело с церемониальным оружием батюшки.
   – Меч не мой. Обручальное кольцо не мое. И даже жена не моя, будь оно все проклято! – горько обронил Морган, будто прочитав мысли супруги.
   Охая, с огромным усилием он подтянулся и оперся спиной о дверь.
   – Не можешь же ты всю ночь провести на холодном полу, – запротестовала Сабрина. – Ты болен и должен лечь в постель.
   – С тобой? – рассмеялся в ответ Морган. – Нет уж, спасибо. Лучше остаться здесь, тогда хоть есть надежда увидеть рассвет. – Он положил палаш на колени.
   Было неясно, предназначало» ли оружие, чтобы обороняться против возможного нападения или против собственной жены. Сабрина открыла и тут же захлопнула рот, выждала несколько минут, глядя на супруга, не изменявшего позы и сохранявшего бдительность, а потом свернулась калачиком на краю кровати и часто заморгала, сбивая накатывавшиеся слезы. Она дала клятву никогда не плакать из-за Моргана и ни за что не станет. Последнее, что ей запомнилось, прежде чем одолел сон, был тяжелый взгляд Моргана из-под грозно насупленных бровей. До угасающего сознания с трудом дошли слова, которые все равно забылись к утру:
   – У меня сейчас нет сил сделать тебя своей, принцесса, но, клянусь Богом, я тебя никому не отдам.
   Утро застало Моргана в той же позе у двери, задумчиво разглядывающим свою мирно посапывавшую во сне очаровательную отравительницу. Трудно было избавиться от подозрения, что отец Сабрины не приложил руку к попытке избавиться от главы клана Макдоннеллов. Лишившись Моргана, его сородичи наверняка быстро бы разбежались кто куда, предоставив возможность Камеронам, Грантам и Чизхолмам завладеть наконец горными районами. Но тогда какой смысл было устраивать свадьбу? Дугал и так мог прикончить Моргана либо просто оставить его гнить в камероновской темнице.
   Морган тяжело вздохнул, вынужденный признать, что Сабрина скорее всего действовала по собственному почину. Казалось бы, давно пора смириться с тем, что Камероны способны на любую подлость, но мысль о Сабрине в роли отравительницы не давала покоя и бередила свежую душевную рану, оставшуюся после убийства Ангуса. Страшно подумать, что бы случилось, если соплеменники Моргана стали бы свидетелями покушения Сабрины на жизнь их лидера. Девушку успели бы убить, пока он был слишком слаб, чтобы встать на ее защиту. Морган представил себе, как розы на ее щеках превращаются в серый пепел, и пришел в ужас.
   Сейчас Сабрина спала, раскинувшись на кровати, разбросав темные волосы, оттенявшие белизну гладкой нежной кожи. Одеяло сбилось в сторону, но девушка, казалось, не чувствовала легкого холода, проникшего с рассветом в спальню, где не было камина. Тонкая ткань ночной сорочки плотно облегала высокую грудь, подол завернулся, обнажая бедра. Морган невольно представил себе, как его огрубевшие пальцы ласкают темный набухающий сосок, а другая рука незаметно проникает во впадину меж теплых бедер.
   Великан с трудом отвел взгляд, проглотив проклятье. Да, Сабрина стала его женой. Но так же, как обручальное кольцо, церемониальный палаш и даже сама возможность жить дальше, жена принадлежала ему лишь по милости Дугала Камерона. А Макдоннеллы никогда и ни при каких условиях не просят и не принимают подаяние, особенно от своих заклятых врагов.
   Но сейчас не время было бороться с собой и подавлять плотские позывы. Перед Морганом стояла более серьезная проблема. Можно ли позволить Сабрине оповестить родственников, что в первую брачную ночь муж оказался неспособным осуществить брачные узы? Что, если хитрая девица и ее папаша задумали историю с отравой специально, чтобы поставить под сомнение мужские достоинства Моргана? Это может серьезно подорвать его авторитет, ведь одной из главных обязанностей вождя является продолжение рода, обеспечение наследника для своего клана.
   Морган помрачнел, представив себе, как жена, не утратившая невинности, весело делится со всеми, кто готов ее слушать, постыдными подробностями первой брачной ночи. Перед мысленным взором встала жуткая картина: Сабрину вырывают из объятий мужа, а его бросают обратно в темную сырую дыру под башней. Или того хуже: просто вышвыривают с позором из замка на посмешище и глумление соплеменников.
   Сжав кулаки, великан встал. Перед ним жена, с которой венчался в церкви, первая брачная ночь почти позади, а так ничего и не сделано. Девицу надо лишить невинности. Это не только его святое право, но и обязанность. Если выполнить свой долг, никто не посмеет порушить брачные узы, ни Дугал Камерон, ни король Англии, ни даже всемогущий Бог. И тогда Макдоннеллам обеспечены мир и покой.
   Сабрина заворочалась во сне, прижала кулачок к полуоткрытым губам. Она выглядела сейчас крошечной, беспомощной и доверчивой. Морган знал, что успеет закрыть ее рот ладонью и раздвинуть бедра еще до того, как она распахнет глаза и закричит. Но в отличие от прочих Макдоннеллов по своей природе он не был насильником и не мог силой взять то, что принадлежало ему по праву.
   Он на секунду задумался, прищурив глаза. Нет, нельзя считать это актом насилия. В конце концов, это его долг, черт возьми! Он останется спокойным и хладнокровным, словно совершая какую-то обычную болезненную, но необходимую процедуру. Например, надрезая рану, чтобы вынуть пистолетную пулю.
   Нет, все не так просто. Придется наброситься на ничего не подозревающую девушку и причинить ей дикую боль, войдя в ее нежную плоть. Во рту неожиданно пересохло, задрожали руки. Морган неловко присел на краешек кровати рядом со спящей. Рука сама собой потянулась к шелковистым волосам, пальцы принялись ласково перебирать темные локоны, как не раз рисовалось в горячечном воображении темными холодными ночами в сырой темнице.
   Морган мог бы зайти дальше, не смущаясь тем, что веки Сабрины дрогнули и она открыла глаза, застав мужа за столь странным занятием. Но он замер, будто смертельно раненный в сердце, когда, почувствовав ладонь мужа на своих волосах, девушка улыбнулась. В этой улыбке было столько нежности, что Моргану стало не по себе.


   8

   Проснувшись, Сабрина обнаружила, что оказалась в паутине, сплетенной Морганом из ее волос, захотелось просто лежать и тихо улыбаться, ощущая теплоту громадной ладони, нежно прикасавшейся к голове. На душе царил полный покой, потому что на лицо мужа вернулся здоровый загар, согнав все следы вчерашней хвори. Только чуть покрасневшие глаза Моргана свидетельствовали о проведенной без сна ночи. Плед лежал аккуратными складками на могучих плечах, а дыхание чуть отдавало то ли корицей, то ли гвоздикой.
   Сабрина улыбнулась, донельзя обрадованная тем, что Морган выглядит таким здоровым, но улыбка тут же увяла под его суровым взглядом. Девушка ощутила, что в данную минуту их отношения балансируют на краю бездонной пропасти.
   – К сожалению, вынужден тебя огорчить, детка. Ты пока еще не вдова.
   – А я и не хотела стать вдовой.
   – В таком случае тебе пора повышать кулинарное мастерство. – Морган намотал ее локон на кулак. Он пока не дергал Сабрину за волосы, но просто давал понять, кто хозяин положения. – Так чего же ты хотела?
   Невозможно было оторваться от его томительного взгляда, губы их почти сомкнулись, и у Сабрины невольно вырвалась полуправда:
   – Я… я… боялась остаться с тобой наедине.
   – Неужели ты считаешь меня таким чудовищем? – Морган нахмурил брови.
   Неожиданная прямота вопроса лишь усилила волнение Сабрины.
   – А разве ты когда-нибудь давал мне основания думать иначе?
   – Видимо, пора мне исправляться, – прошептал Морган и склонился над девушкой.
   Их губы встретились, его горячий язык настойчиво пытался проникнуть в темные глубины ее рта. Сабрина вначале не могла понять, чего хочет Морган, и он ласково погладил ее щеки, принуждая раздвинуть губы; язык вошел глубже, у Сабрины поплыло перед глазами, и внешний мир перестал существовать.
   Неожиданно до сознания дошел шорох шагов за дверью, потом радостный визг собаки, который сразу затих. Морган вскинул голову и прислушался, прикрыв ладонью рот Сабрины, пытавшейся что-то спросить.
   Морган понял – отведенное ему время истекло. Он молча смотрел в тревожные синие глаза жены, сознавая, что на выбор решения, от которого зависит вся их дальнейшая супружеская жизнь, остаются считанные секунды. Возможно, со временем она простит дерзкого мальчишку за то, что он однажды макнул ее косу в чернильницу, а позже использовал ее первый корсет как пращу, но изнасиловать ее практически в присутствии одного из братьев – это грех, который вряд ли когда-нибудь будет Моргану отпущен.
   Морган убрал руку со рта Сабрины.
   – Начинай стонать.
   – Ты что, с ума сошел?
   – Начинай стонать, женщина, черт бы тебя побрал!
   Девушка издала звук больше похожий на писк, чем на стон.
   – Девки подо мной орали гораздо громче, когда мне было всего двенадцать лет, – Морган недовольно покачал головой.
   Говорить так не следовало, Морган понял это, как только глаза Сабрины гневно сверкнули. Она упрямо сжала губы и, похоже, решила никогда больше не проронить и звука. Морган колебался. В коридоре было тихо, слишком тихо, под дверью явно кто-то подслушивал.
   – Хорошо же, детка. Раз ты так себя ведешь, у меня не остается выбора, – грустно сказал Морган.
   И пустил в ход все известные ему трюки, чтобы вырвать из горла упрямой супруги звуки нужной тональности. Он сплел свои пальцы с Сабриниными, прижал ее руки к подушке над головой, лег сверху и начал имитировать любовные движения с такой страстью, что кровать заскрипела и зашаталась, а девушка замычала и застонала с неподдельным чувством.
   Мягкая перина из гагачьего пуха мешала Сабрине выскользнуть из-под навалившегося на нее тяжелого тела, возникло ощущение, будто она погружается все глубже и глубже, почти тонет. Маневр, предпринятый Морганом, незамедлительно принес желаемые последствия, девушка почувствовала между ног твердый горячий предмет, и теперь ничто не могло помешать охватившему ее восторгу, ни ночная сорочка, ни толстый плед; приливы несказанного наслаждения захлестнули сознание, вытеснив все прочие мысли и эмоции.
   – Скажи, что хочешь меня, Сабрина, – хриплым голосом взмолился Морган, но девушка замотала головой, пытаясь собрать воедино остатки воли. – Скажи же!
   Он проник языком в ухо Сабрины, и столь желанные для него слова глухим криком вырвались из ее горла.
   Морган замер. На кончиках ресниц девушки повисли слезинки, она не двигалась, словно давая Моргану убедиться, что он старался не зря и теперь властвует над покоренной женщиной. Однако он не стал праздновать победу, а откатился в сторону, прислушался к звукам в коридоре, убедился, что стук когтей Пагсли отдаляется, и достал откуда-то из-под пледа крошечный кинжал.
   Расширенными от ужаса глазами Сабрина молча наблюдала за тем, как муж сжал кулак и полоснул по внутренней части предплечья острым лезвием, даже не поморщившись. Полилась кровь, он поднял руку, и на простыне расплылись красные пятна. Глядя жене в глаза, Морган пояснил:
   – Теперь все смогут убедиться, что ты потеряла невинность. Я не дам им основания для расторжения нашего брака. Если цена мира – брачные узы с принцессой, у меня нет иного выбора, кроме как платить сполна. Даже если придется отдать всю мою кровь до капли. – Морган зажал рану краем простыни и жестко добавил: – Если посмеешь опровергнуть это перед твоим отцом или моими сородичами, уволоку тебя в ближайший темный угол и на деле докажу свою правоту. Тогда уж ни у кого, в том числе и у тебя, не останется сомнений, что ты по праву принадлежишь Моргану Макдоннеллу. Он говорил уверенно и решительно, так что не приходилось ставить его угрозу под сомнение. Сабрина промолчала – она еще не совсем пришла в себя, сладко ныло все тело, не хватало воздуха, и неистово колотилось сердце.
   Морган оправил одежду, спокойный и бесстрастный, как зеленоглазый айсберг.
   – Собирай вещи и будь готова покинуть замок к полудню. Я не испытываю ни малейшего желания оставаться под крышей дома твоего папаши ни одной лишней минуты. – Он изучающе посмотрел на жену. – Ладно, не горюй, детка. Отправлю тебя домой, как только подаришь мне сына. Думаю, даже Дугал Камерон не посмеет начать войну против собственного внука.
   – Ты в самом деле ожидаешь, что я брошу ребенка, как собака подросшего щенка, и вернусь к папочке? – возмутилась Сабрина. – Тебе не приходило в голову, что любой ребенок нуждается в матери?
   Избегая встречаться взглядом с женой, Морган равнодушно пожал плечами.
   – Как видишь, я вполне обошелся без матери. Мой сын сможет каждое лето проводить в замке Камеронов по моему примеру.
   – Очень великодушно с твоей стороны. А если я нанесу тебе оскорбление и рожу дочь? Что тогда? Вынесет ли гордость Макдоннелла подобный удар?
   Морган даже не удостоил ее ответом. Он резко развернулся, взметнулся плед, и плечистая фигура скрылась за дверью, предоставив Сабрине возможность негодовать и возмущаться сколько ей угодно.
   Сабрина откинулась на подушки, ее пробирала мелкая дрожь. Как он мог просто повернуться и уйти, бросив ее в одиночестве, когда ей так плохо? Достаточно было ласкового слова или легкого прикосновения, чтобы успокоить сердечную боль, но Морган предпочел уйти молча. Вначале раздувает огонь страстей, а затем ничего не делает, чтобы его погасить. Совсем недавно она поклялась не доставить ему ни минуты удовольствия, но, оказывается, опасаться следовало не Моргана, а себя и своего желания получить удовольствие.
   Она брезгливо отодвинулась от кровавых пятен на простыне, презирая бессовестную ложь этой фальшивой улики. «Неужели я вызываю у него такое отвращение, что он готов скорее изувечить себя, чем разделить со мной постель? Впрочем, Морган достаточно ясно дал понять, чего хочет. Он хочет сына, а не меня». Сабрина прижала к груди подушку, безуспешно пытаясь унять стук сердца и томительно ноющую боль внизу живота. А чего, собственно говоря, можно ожидать от такого человека, как Морган? Так и должно быть: похожая на издевательство брачная церемония и грубая пародия на любовный акт, призванный навечно соединить мужа и жену.
   С обручального кольца ей понимающе подмигнул кроваво-красный рубин. Да, все эти годы она была не права.
   Морган Макдоннелл оказался еще более жестоким, чем самое страшное чудовище.
   Морган спустился в сад и облегченно вздохнул, обнаружив, что вокруг ни души. Здесь силы его окончательно покинули, и он бессильно рухнул на ближайшую скамейку, тело содрогнулось от нового приступа острой боли. Видимо, Дугалу не придется нанимать убийцу, Сабрина справится самостоятельно, хватит яда на двоих. И надо же угодить в такую переделку! На вид слабая и беззащитная, а на деле смертельно опасная. Морган сейчас мог думать только о ней, и губы сами шептали ее имя, в памяти всплывали ее слова: «Я хочу тебя, Морган».
   Не имеет значения, что это признание пришлось вырвать чуть ли не силой, использовав весь свой опыт общения с женщинами. Откровенно говоря, Морган никак не ожидал подобной реакции с ее стороны, думал, что она отвернется и презрительно процедит сквозь зубы обидные слова, но Сабрина прильнула к нему, ответила на ласку, губы ее дрожали, и в глазах блестели слезы радости. Помнится, в далеком детстве она иногда тоже так смотрела на него.
   Однажды он поймал подобный взгляд, когда накладывал самодельную шинку на сломанное крыло воробья; был и еще случай, когда Морган заслонил грудью захромавшую кобылу, которую хотел пристрелить конюх Камеронов, хотя животному требовался уход, а не пуля в голову. Тогда Сабрина одарила мальчишку взглядом, который обогрел и испугал его одновременно. Не желая внушать себе иллюзию, что он когда-нибудь может стать кем-то иным, кроме обыкновенного никчемного Макдоннелла, Морган потом предпринял немало усилий, чтобы девчонка больше не имела оснований смотреть на него так.
   Уже в то время Морган ощущал, что среди Камеронов только Сабрина могла бы пробить броню гордости Макдоннеллов и покорить его сердце. Она единственная обладала могучей силой, способной разбить сердце Моргана.
   Когда она бросила ему вызов, заявив, что вместо сына на свет может появиться дочь, Морган был вынужден позорно бежать из спальни, чтобы жена не увидела, как он теряет самообладание. В воображении возникла дивная картина: девчушка в ореоле темных волос, заливающаяся веселым смехом, пока гордый отец подкидывает ее высоко над головой, словом, точная копия Сабрины, как она выглядела, когда Морган впервые ее повстречал. Потом, к несчастью, ее глаза потухли, потому что несносный мальчишка отверг ее дружбу. Морган должен был в душе признать, что далеко не каждому мужчине выпадает в жизни удача – обладать таким сокровищем и иметь право назвать этот бесценный дар собственной женой.
   Морган отбросил волосы назад и подставил разгоряченное лицо прохладному ветерку. В далеком детстве ему удавалось без особого труда устоять перед малышкой, демонстрировавшей в улыбке нехватку выпавших молочных зубов, а потом и перед обаянием угловатой, как жеребенок, девочки-подростка. Тогда, отвергая ее попытки подружиться с ним, Морган не испытывал особых сожалений. Сейчас, вспоминая выражение боли и обиды на лице взрослой Сабрины, оставленной им в спальне, Морган опасался, что за собственное упрямство и тупое сопротивление придется, возможно, заплатить слишком дорого.
   Точно в тридцать три минуты первого Сабрина вышла во двор в сопровождении притихшей Энид с покрасневшим носиком и толпы слуг, тащивших сундуки. Новоиспеченная жена Моргана Макдоннелла была укутана в бархатный плащ с капюшоном, с руки ее свисала бархатная же муфта на ленте темно-синего цвета. Задрав голову, девушка прошествовала вперед мелкими шажками, как учила матушка, мысленно пожалев о том, что не велела служанкам поддерживать шлейф платья, отороченный мехом горностая. Если Морган считает, что в жены ему досталась принцесса, то надо выглядеть соответственно.
   Минувшей ночью с горных вершин пришел сильный ледяной ветер и начисто вымел следы осени; он разбойничьи посвистывал возле высоких каменных стен, заигрывал с краями плаща Сабрины и хлестал по лицу лепестками облетавших роз. Над головой нависли грозные свинцовые тучи, предвещавшие многотрудное путешествие, в конце которого ждала неизвестность. Подобно необъятному зеркалу, хмурый небосвод отражал настроение Сабрины, в сердце проникала зимняя стужа.
   Внимание девушки привлек громкий спор на басах. В сторонке она увидела Алекса и Брайана с раскрасневшимися от злости лицами, каждый хотел в чем-то убедить другого, но ни одному это не удавалось, и, судя по яростно сверкавшим глазам и сжатым кулакам, вот-вот дело могло дойти до рукопашной, что не раз случалось в прошлом, когда ни один из братьев не желал уступить.
   У ворот стоял приятель Моргана Рэналд, держа в поводу огромного серого в яблоках коня, который при виде Сабрины громко заржал и злобно оскалил желтые зубы. Его бока были исполосованы шрамами, и девушка решила, что в жизни еще не встречала такого несусветно большого и устрашающего существа, если, конечно, не считать ее законного супруга.
   Сердце Сабрины встрепенулось, когда она увидела наконец и Моргана. Он привалился плечом к стене, скрестив руки на груди и нахмурив брови, угрюмый, как обычно. Напротив стоял батюшка, пребывавший, видимо, в сходном настроении. Между ними расположилась матушка с Пагсли на руках, она сияла улыбкой, явно довольная собой.
   Завидев жену, Морган язвительно усмехнулся и двинулся в ее сторону.
   – Приветствую тебя, прекрасный цветок Шотландии, – сладкие слова слетали с его языка, как горький яд. – Безмерно счастлив, что вы наконец соизволили присоединиться к нам. Ваши родные уже начали беспокоиться, не придушил ли я вас в супружеской постели.
   Энид побледнела и выронила груду перчатных коробок. Рэналд отдал повод конюху Камеронов и поспешил на помощь девушке. Конюх старался держаться как можно дальше от коня, то и дело норовившего достать его зубами.
   – Какая ерунда! – воскликнула Сабрина, подчеркивая беззаботным тоном беспочвенность обвинений в адрес мужа. – Напротив, вы проявили редкое терпение и были очень внимательны.
   Морган обхватил железными пальцами жену за кисть, как бы давая понять, что распространяться о первой брачной ночи не следует. От его руки исходил жгучий жар.
   – А что скажешь, детка, если мы отложим поездку, дабы я мог вновь продемонстрировать свое терпение?
   Он многозначительно посмотрел на ее губы. Дьявольский огонек в зеленых глазах обещал, что Морган с готовностью выполнит свою угрозу.
   – Ничего откладывать не нужно, – заверила мужа Сабрина, опустив глаза.
   Ей нелегко было смотреть в глаза своих близких, зная, что, по их мнению, произошло этой ночью между нею и Морганом, и не смея просветить их на этот счет.
   – Оказывается, твой отец позабыл упомянуть, что связывает наш брак с выполнением еще одного… условия, – зло сказал Морган. – Тебя должен сопровождать один из родственников. Как бы для страховки. Чтобы, если, скажем, я осмелюсь нагрубить тебе за ужином, можно было отрубить мне голову и доставить ее твоему отцу насаженной на пику.
   Судя по измученному виду батюшки и торжествующей усмешке на лице матушки, не один Морган провел бессонную ночь в замке Камеронов. Элизабет ласково поглаживала Пагсли, на ее безымянном пальце была заметна бледная полоска, оставшаяся от обручального кольца Камеронов.
   – Не сгущай краски, Морган, – укоризненно сказала хозяйка замка. – Я только хочу, чтобы рядом с моей дочерью был кто-то из близких. Тогда ей будет не так одиноко на новом месте.
   – Могу вам твердо обещать, мадам, что ни при каких обстоятельствах моя жена не будет испытывать недостатка в обществе, – Морган говорил с Элизабет, как всегда, подчеркнуто вежливо и почтительно. – Тем не менее ваше желание для меня закон. – Он указал рукой в сторону Алекса и Брайана. – Дорогая, делай свой выбор.
   Вновь посыпались вниз коробки для перчаток, и Энид покачнулась под пронзительным взглядом Моргана.
   Рэналд поддержал девушку под локоток. Теперь Сабрина поняла, о чем спорили братья. Когда она приблизилась, оба встали по стойке «смирно», как солдаты на смотре. Брайан не удержался и лукаво подмигнул сестре, чего и следовало ожидать от умницы и проказника Брайана, обладавшего отличным чувством юмора. И в детстве, и в последние годы он любил беззлобно поддразнить сестру, а она обожала брата за природный ум и легкую лукавость.
   Когда Сабрина перевела взгляд на Алекса, тот густо покраснел. Наверное, именно его шаги слышались за дверью спальни утром, подумала Сабрина. Да, на надежного, как стена, Алекса всегда можно положиться. Если сестра спотыкалась и падала, он обычно первым оказывался рядом, помогал подняться и отряхивал ее.
   Оба брата унаследовали темперамент матушки, но у каждого это проявлялось по-своему. Брайан мог вспыхнуть гневом, но быстро успокаивался, а Алекс медленно закипал, зато уж взрывался неизбежно и всерьез. По мнению Сабрины, ни тот ни другой не остался бы в живых даже после одного дня, проведенного среди Макдоннеллов. Девушка одарила братьев нежной улыбкой и повернулась к Моргану.
   Ветер развевал его белокурые волосы, частично скрывая лицо. Трудно понять, о чем он думает, но скорее всего расценивает происходящее как новый трюк, придуманный Камеронами с целью унизить Макдоннеллов. Сабрина была твердо намерена не допустить, чтобы задумка матушки, действовавшей из самых лучших побуждений, не вбила еще один клин между молодыми супругами. Безуспешно стараясь поймать взгляд Моргана, она громко объявила:
   – Я выбираю Энид.
   Толстушка немедленно упала в обморок и наверняка ушиблась бы о камни, не подхвати ее вовремя Рэналд.
   – Отличный выбор, девочка, – красавец сверкнул ослепительной улыбкой. – Нет ничего лучше хорошей толстой бабы.
   – Энид не толстая, – механически возразила Сабрина, завороженная огоньком одобрения, вспыхнувшим в глазах мужа. – Она… – Рэналд качнулся под тяжестью ее кузины, – …она просто приятно пышная.
   – Скажу только, что мне с ней очень приятно, – весело откликнулся Рэналд, заглядывая за корсаж девушки под тем предлогом, что ей надо ослабить слишком тутой воротник.
   Сабрину окружили матушка и братья, пытавшиеся дружно оспорить ее решение. Тогда в дело вмешался Дугал:
   – Все согласились, что право выбора здесь принадлежит Сабрине. Бог свидетель, в последние дни с ее желаниями не слишком считались. Пусть хотя бы сейчас решение останется за нею.
   Знакомая высокая фигура отца поплыла перед глазами Сабрины. Внутренний голос подсказывал Сабрине, что батюшка в последний раз получает право выступить в роли ее защитника.
   – Но как я объясню все это брату Вилли? – воскликнула Элизабет. – Просто напишу: «Дорогой Вилли, чуть не забыла упомянуть, что отправила твою дочь жить среди бандитов и грабителей, причем не обеспечила ей даже сомнительной защиты в виде супруга?» Да его хватит апоплексический удар!
   – Я сам все объясню Вилли, – сурово отрезал Дугал. – Энид сможет вернуться, как только Сабрина там обживется. Убежден, что Морган способен гарантировать Энид безопасность, пока мы за ней не приедем.
   – А кто гарантирует безопасность моей Сабрине? – Лицо Элизабет выражало необычную для нее полную беспомощность.
   Сабрина почувствовала, как на плечи легли тяжелые руки Моргана, и внутренне содрогнулась, ощутив их хозяйскую хватку. По спине побежали мурашки при звуке глубокого голоса, в тоне которого, как ни странно, не было ни капли насмешки.
   – Она теперь под моей защитой.
   Дрогнули пушистые ресницы, Энид повела вокруг слегка затуманенными бледно-голубыми глазами и едва вновь не лишилась чувств, осознав, что покоится в объятиях горца с лицом ангела и лукавой усмешкой черта на устах.
   Сабрина склонилась к подруге.
   – Если не хочешь ехать со мной, то можешь остаться здесь. Решай сама. Выбор за тобой.
   Энид оказалась в затруднительном положении. Утром, во время перемежаемого слезами доверительного разговора, она узнала от Сабрины, что та спасла ее от гнева Моргана, взяв вину за отравление поганками на себя. Судорожно сглотнув, Энид попыталась бодро улыбнуться:
   – Конечно, я поеду с тобой. Как можно отказаться от такого приключения?
   Она протянула подруге руку, их пальцы сплелись, и в этот момент на них пала тень Моргана. Энид теснее прижалась к широкой груди Рэналда, явно предпочитая неизвестность уже известной опасности.
   – Мы подождем на холме, пока ты соберешь вещи, – сухо обронил Морган. – Рэналд, останешься здесь и поможешь девушке.
   – С превеликим удовольствием, – пробормотал Рэналд, помогая Энид встать на ноги.
   Морган, никогда не отличавшийся терпением, схватил жену за руку и потянул за собой, девушка засеменила мимо братьев и родителей, неумолимо приближаясь к огромному коню, выбивавшему копытом тучи искр из камней.
   – Успокойся, Пука! – почти промурлыкал Морган ласково, и конь замер, широко раздувая ноздри.
   Сабрина смотрела на коня с ужасом в глазах, он казался воплощением дьявольской силы и хитрости.
   – Я могу предоставить вам экипаж, – предложил Дугал, наблюдавший за этой сценой со все большей тревогой.
   – Мне не нужны подачки Камеронов. – Морган поднял жену, как перышко, посадил на коня и, прежде чем норовистый скакун успел взбрыкнуть, легко вскочил в седло позади Сабрины. – Беру только то, что мое по закону. Мы, Макдоннеллы, сами заботимся о том, что нам принадлежит.
   Морган крепко сжимал талию Сабрины, и его железная хватка как бы напомнила Сабрине, что для мужа она такая же собственность, как отара овец или сотня кур. Или племенная кобыла.
   В этот момент Элизабет бросилась вперед и сунула в руки дочери мопса. Сабрина прижала к груди его теплое упругое тельце:
   – Нет, мама, я не могу его взять. Это твоя собака.
   – Неправда, – улыбнулась сквозь слезы Элизабет. – Он всегда больше любил тебя. Позаботься о нем, прошу, он мне очень дорог. Не знаю, что со мной будет, если с ним что-то случится.
   Она обращалась к дочери, но смотрела на Моргана, ее глаза просили не просто позволить Сабрине взять с собой любимого пса, но молили о гораздо большем. В ответ Морган молча кивнул.
   Сабрина наклонилась, и матушка поцеловала ее, оставив на губах аромат роз. Затем подошел отец, печальный, с бессильно опущенными руками. Девушка замерла, хотелось спрыгнуть с седла, броситься к отцу, прижаться щекой к колючей бороде, попросить, чтоб он объяснил, зачем поступил с ней так жестоко. Что, если бы не его хитроумные расчеты, она не была бы отдана этому внушающему ужас человеку. Не оставляла бы позади все самое близкое и дорогое и не уезжала бы в неизвестность, чтобы бороться с этим диким горцем в его логове.
   Дутал встал на цыпочки и хотел было поцеловать дочь, но в последнюю секунду она отвернулась, и он лишь мазнул губами по ее щеке, помедлил, а затем отступил, принимая ее отчуждение как должное с таким достоинством, что сердце Сабрины едва не разорвалось от муки. Она выпрямилась и почувствовала, как еще сильнее сжалась обнимавшая ее за талию рука Моргана. Мощь этой руки была единственным, что помогло девушке собраться с силами и не рассыпаться на тысячи кусочков у всех на глазах. Морган подобрал поводья, Дугал снова приблизился и положил руку на голое колено всадника. Синие глаза главы клана Камеронов грозно сверкнули.
   – Заботься о ней как следует, Морган. Иначе будешь держать ответ передо мной.
   Морган никак не прореагировал на угрозу, не возразил, но и не проявил покорности. Он просто чуть тронул коня пятками. Перед тем как они миновали ворота, Сабрина решилась оглянуться. Родители стояли, тесно прижавшись друг к другу, так что невозможно было определить, кто кого поддерживает. Девушка была уверена – со временем они оправятся от горя, ведь они могут полагаться друг на друга. Это ей предстояло идти дальше в одиночку и навсегда отказаться от девичьей мечты испытать чувство, подобное их взаимной любви. Отец развеял надежды и мечты дочери, проявив беспощадность, которой Сабрина никогда от него не ожидала. Она не предполагала, что ее батюшка может быть таким жестоким и непреклонным.
   Как только позади остались стены, ограждавшие замок, порыв ледяного ветра заставил Сабрину задохнуться. Крупная слеза медленно скатилась по щеке и упала на руку Моргана.
   Его голос прозвучал мягко, но в нем слышалась горечь:
   – Из-за него ты плачешь, а для меня у тебя нет слез.
   И, хотя муж был явно недоволен ею, он все же бережно промокнул слезы Сабрины краем своего пледа.



   ЧАСТЬ ВТОРАЯ


   9

   В пути Сабрина не раз похвалила себя за то, что догадалась надеть плащ с капюшоном, который ограничивал обзор. Если посмотреть налево, глазам открывался труп Аргуса, накрепко привязанный к седлу, так что со стороны его можно было принять за обычного всадника, а справа скакали спутники Моргана, самые смелые из которых начинали скалиться и отпускать скабрезные шуточки, если встречались со взглядом молодой жены своего предводителя. Поэтому Сабрина предпочитала смотреть лишь прямо перед собой на узкую дорогу, уводившую вверх, к владениям Макдоунеллов, и все крепче прижимала к груди дремлющего Пагсли, как драгоценный талисман против жестокой тоски и тяжелого молчания Моргана.
   Холодный ветер пробирал до костей, копыта коня расшвыривали опавшие листья, на душе было сумрачно. Сабрина украдкой взглянула на труп Ангуса, возблагодарив небо за то, что ветер относит в сторону сладковатый жуткий запах. Старый вождь Макдоннеллов при жизни был небольшого роста, но временами, благодаря уверенности и высокомерию, мог казаться великаном. Сейчас его закутанная в плед фигурка выглядела совсем крошечной. Его лошадь держал за повод сухопарый человек в низко надвинутом на брови капюшоне – очевидно, тот самый, догадалась Сабрина, который прислуживал Ангусу на банкете в замке Камеронов.
   Будто почувствовав на себе ее взгляд, всадник повернулся в сторону Сабрины и облил ее такой злобой, что девушка поежилась. Ища поддержки, Сабрина быстро перевела взгляд на мощные руки Моргана, сжимавшие поводья. Молчать дальше было невмоготу. Тягостную тишину нарушал лишь стук копыт, кудахтанье кур в клетках и жалобное мычание коров. Сабрине все это до смерти надоело, и она выпалила первое, что пришло в голову:
   – Мой отец устроил бы Ангусу достойные похороны, если бы ты его об этом просто попросил.
   – Никогда бы не согласился хоронить отца в земле Камеронов, – хмуро буркнул Морган.
   – Думаю, самому-то ему это все равно. Ты очень по нему скучаешь? – продолжала Сабрина, и перед ее глазами сразу всплыл образ собственного отца, которому явно было тяжко расставаться с любимой дочерью.
   Морган пожал плечами.
   – Если бы его не прикончили Камероны, так это сделало бы виски.
   Сознавая, что в данный момент Макдоннеллы имеют над ней огромный численный перевес, Сабрина не решилась выступить в защиту своих родных.
   – Поэтому ты никогда не пьешь виски?
   – От виски я становлюсь совсем мрачным.
   – Да-а, характер у тебя и без того не сахар, – прошептала Сабрина себе под нос. Если Морган станет хотя бы чуть мрачнее, чем сейчас, то беседовать с ним будет все равно что со скалой.
   – Что-то ты побледнел, Морган, – задиристо прокричал один из его спутников, взгромоздившийся на лохматую лошаденку наподобие быка. Он, видимо, услышал короткий обмен репликами между молодыми и расценил его как приглашение к беседе, – Небось всю ночь трудился?
   – Зато женушка его цветет! – подхватил Другой. – Эй, парень, что с тобой? Или всю кровь из тебя молодая жена выпила?
   – Да с такими губками, уж вы мне поверьте, она из него не только кровь высоса…
   Шутник запнулся на полуслове, натолкнувшись на грозный взгляд своего предводителя, повернул коня в сторону и вместе с товарищем отъехал на безопасное расстояние от Моргана. Оба разговорчивых Макдоннелла на ходу продолжали обмен мнениями, и ветер донес до слуха Сабрины последнюю фразу:
   – Наверное, за смерть Ангуса отплатили сполна, но, что бы ни говорили о мести, по-моему, парень сглупил. Да я бы скорее переспал с хромой старухой Ив, чем лег в одну постель с девкой из рода Камеронов.
   Сабрина испуганно пригнулась, когда мимо нее промелькнула черная тень и всадник в капюшоне с диким криком атаковал злосчастного Макдоннелла, не умевшего держать язык за зубами. Пука вздыбился, но одним движением бедер Морган успокоил и остановил коня. Не веря собственным глазам, Сабрина увидела, что слуга, сопровождавший труп Ангуса, на скаку выбил болтуна из седла, соскочил на землю и стоит над противником, угрожая кинжалом.
   – Ну что, Фергюс, запасная глотка у тебя найдется?
   Что еще скажешь про старую хромую Ив?
   – Ничего плохого, ровным счетом ничего, – прохрипел Фергюс, кося глазом на блестящий клинок, приставленный к горлу.
   Из-под кончика лезвия показалась струйка крови, побежавшая вниз по острому кадыку.
   – Ты не в меру болтлив, понял?
   – Все, все понял.
   Нападавший встал, откинул капюшон, высвободив тугую седую косу, упавшую на спину, и стало ясно, что это женщина. Она посмотрела на Сабрину, и та внутренне содрогнулась, словно обожженная ненавистью, затаившейся в глубине удивительных серо-зеленых глаз. Незнакомка не считала нужным скрывать своей враждебности, и по сравнению с ней задиристый Фергюс показался Сабрине жалким пустомелей. Женщина сунула кинжал за пояс и захромала к лошади.
   – Кто она такая? – шепотом спросила Сабрина.
   – Мой ангел-хранитель, – в голосе Моргана прозвучал оттенок гордости. – Ив была служанкой моего отца. Сколько себя помню, они всегда были вместе. У нее интересная судьба. Макдоннеллы не прощают проявлений слабости. Они не терпят увечных и калек. Когда Ив была еще маленькой девочкой, все члены клана высказались за то, чтобы изгнать ее. Но, прежде чем ее успели забросать камнями, на ее защиту встал мой отец. Со дня его гибели Ив просто не в себе от горя.
   Сабрина передернулась.
   – Оно и видно.
   Будь свирепая амазонка чуть больше не в себе, Фергюс не карабкался бы сейчас в седло, а валялся бы на земле с перерезанным горлом в луже собственной крови.
   Сабрина не могла оторвать глаз от Ив. Эта женщина не была похожа ни на одну из встречавшихся раньше. К седлу ее лошади был приторочен необычный громоздкий предмет – шотландская волынка, напомнившая Сабрине редкую по красоте мелодию, звучавшую за стенами замка в последнюю ночь заточения Моргана. Так играть мог только очень талантливый человек, способный остро чувствовать и сопереживать страданиям ближнего. Очень вероятно, что под суровой внешностью Ив скрывается горячее сердце и отзывчивая душа.
   Перехватив устремленный на нее взгляд Сабрины, Ив зло сплюнула и вытерла рукавом губы, ее лицо обезобразила гримаса злобы и отвращения. Потом пришпорила коня, потянула за повод лошадь с трупом Ангуса и скрылась за поворотом, далеко обогнав остальную конную процессию. Глядя ей вслед, Сабрина окончательно упала духом. Очевидно, ей предстоит иметь дело еще с одним представителем клана Макдоннеллов, свято уверовавшим в то, что всю ответственность за гибель Ангуса несут Камероны.
   Девушка начала уже сомневаться, доживет ли вообще до утра. Нынешней ночью никто не отзовется, если услышит ее крик о помощи.
   Никто, кроме Энид. О ней напомнил кокетливый смех, и Сабрине чуть полегчало от мысли, что один из членов семьи Камерон не так уж плохо устроился и, судя по всему, пребывает в отличном настроении. Морган тронул коня, Сабрина обернулась и увидела кузину на облучке крытого фургона рядом с Рэналдом. Колеса прыгали по рытвинам и колдобинам, фургон немилосердно раскачивался, плечи молодых людей то и дело соприкасались, что вызывало у них новый приступ веселья. Красивый горец, похожий на цыгана, сунул в рот своей спутнице кусок сладкого пирога, который стащил со стола в замке, Энид раскраснелась от удовольствия и казалась теперь удивительно хорошенькой.
   Но долго заглядываться на счастливую подругу не пришлось. До сих пор мирно посапывавший Пагсли неожиданно проснулся и решил попробовать на зуб руку Моргана.
   – Плохой, невоспитанный пес, – укоризненно сказала Сабрина, вынимая из пасти палец Моргана.
   – Оставь его в покое. – Морган почесал мопса под подбородком. – Кстати, я давно пришел к убеждению, что животные значительно приятнее большинства людей.
   Сабрина повела глазами вокруг и тут же смущенно потупилась, заметив, что Фергюс, во все горло распевавший горскую песню, собрался справить малую нужду, не слезая с лошади.
   – С тобой нельзя не согласиться, учитывая то, с какими людьми ты… – Сабрина умолкла, осознав, что в точности копирует нравоучительный тон матушки.
   Настроение девушки совсем упало, когда из свинцовой тучи, низко нависшей над головой, полился сильный холодный дождь. Если раньше подъем по предательскому горному склону был трудным, то теперь стал еще и опасным. Поднялся резкий ветер, по лицу нещадно хлестали ледяные струи, тонкая ткань модного плаща не спасала от стужи, и Сабрина плотнее придвинулась к теплой груди Моргана.
   – Сиди прямо! – резко скомандовал муж. Сабрина выпрямилась, проклиная себя за минутную слабость. С этим человеком нужно быть всегда начеку. Но Морган снова удивил девушку: сдернул с плеч широкий плед и накрыл им с головой и себя, и жену. Получилось нечто вроде уютной палатки, спасавшей от непогоды. Радуясь теплу, Пагсли довольно заурчал.
   Морган притянул жену к себе, и Сабрина оказалась тесно прижатой к обнаженной груди супруга. Трудно было совладать с собой, и девушка ласково потерлась щекой о теплую кожу. И у ее отца, и у братьев на груди кустились жесткие волосы. Грудь Моргана, напротив, была гладкой, и кожа на ощупь напоминала шелк, туго натянутый на гранитную скалу. Мерно покачивалось седло, Сабрина прикрыла глаза и незаметно задремала, убаюканная ритмичным стуком мощного сердца, бившегося у самого уха.
   Спустя несколько часов девушка проснулась и обнаружила, что коня под ней нет, а ее несет на руках Морган. Широкими шагами он направлялся к своему логову. Сабрина всплеснула пустыми руками.
   – Где Пагсли? – испуганно спросила она, решив, что случайно выронила мопса по дороге.
   – Ничего не случилось с твоим псом, – ласково проворчал на ухо Морган, – Я просто отдал его своим, людям, чтобы накормили.
   Сабрина озабоченно нахмурилась и едва слышно пробормотала что-то. Морган усмехнулся:
   – Нет, детка, никто твоего пса не съест. Ты же знаешь, что Макдоннеллы питаются только людьми.
   – Спасибо, ты меня утешил, – сказала Сабрина, устраиваясь поудобнее на его плече, как сонный младенец.
   Морган знал, если бы Сабрина могла сейчас увидеть его глаза, вспыхнувшие огнем страсти, то вряд ли лежала бы так спокойно. Морган еще крепче прижал к груди свою драгоценную ношу. Он замедлил шаги, сознавая, что чем скорее доберется до дома, тем скорее Сабрина проснется и утратит свою трогательную доверчивость.
   Когда они ступили под полуразрушенную арку и глаза девушки раскрылись, Морган внутренне напрягся и приготовился к тому, что избалованная комфортом замка Камеронов девчонка придет в ужас при виде того, что Макдоннеллы именуют своим домом. Сабрина подняла взгляд выше, выше, еще выше и наконец достигла верхушек башен замка; по лицу девушки расплылась радостная улыбка.
   – Вот это да! – восхищенно выдохнула Сабрина. – Просто потрясающе!
   – Кончай издеваться, – проворчал Морган. – Я, конечно, не слишком образованный, но не круглый дурак.
   Сабрина непонимающе уставилась на мужа, хлопая ресницами, и наконец твердо сказала:
   – Возможно, ты не дурак, но слепой – это точно. – И перевела взгляд на замок.
   Никогда в жизни Моргану не могло прийти в голову, что можно возревновать к нагромождению камней, но именно это произошло с ним сейчас. Он точно знал, что случилось бы с ним, если бы Сабрина посмотрела на него с таким вожделением во взоре. И что случилось бы с ней.
   Великан поспешно отвел глаза и молча уставился на уходящие ввысь неприступные стены, силясь понять, почему они вызвали такой восторг у Сабрины.
   Сгустились сумерки, серая пелена мелкого дождя затянула громадное каменное сооружение, сгладив острые углы и скрывая недостатки. Видимо, жена просто очень устала и не способна ничего толком увидеть в тумане, решил Морган, припомнив, как повела себя девушка, застигнутая врасплох при встрече с таинственным незнакомцем в залитой неверным лунным светом светелке замка Камеронов. Наутро у Сабрины наверняка сложится иное представление о ее новом доме. Солнечные лучи безжалостно выставят напоказ до боли знакомые следы времени и нехватки средств на содержание замка Макдоннеллов: заросли плюща, жадно разгрызающего камни, осыпающиеся стены и потолки, зияющие дыры, оставленные ядрами, которые были выпущены из орудий, принадлежавших предкам Сабрины. К сожалению, при дневном свете жена увидит то, что постоянно видел сам Морган, – гигантские руины, немую память минувших столетий, отмеченных бесконечными войнами.
   Наутро Сабрина сама посмеется над собой и не сможет понять, почему сразу не отличила мираж от реальности. Ей станет предельно ясно, что у этого замка, как и у его владельца, слишком много недостатков и едва ли есть надежда их исправить.
   Рука Сабрины обвилась вокруг шеи и принялась лениво перебирать влажные волосы.
   – Я так устала… Пожалуйста, отнеси меня в постель, Морган.
   Он взглянул на девушку и вздрогнул, ощутив неодолимое страстное желание. Будь он проклят, Дугал Камерон! По его вине Морган вынужден чувствовать себя преступником лишь потому, что его неодолимо тянет к собственной жене. Какое-то время колебался, раздумывая, нельзя ли уложить Сабрину в постель, раздеть и удовлетворить свою похоть до того, как она осознает последствия своей невинной просьбы. Правда, она поклялась, что не доставит ему и минуты удовольствия, но это не беда, надо действовать быстро и решительно, застать ее врасплох, как сегодня утром, и добиться своего с помощью ласки, а не силы, используя весь свой любовный опыт.
   Ангус Макдоннелл в этот момент мог бы по праву гордиться сыном, мысленно готовившимся пойти по стопам отца. Не раз втолковывал старый бабник своему отпрыску: «В тебе заговорит кровь Макдоннеллов, будь уверен. Наследие предков – упрямая вещь». Морган вспомнил эти слова и подумал: «Сейчас мы просто муж и жена, а не Макдоннелл и Камерон, нас венчали в церкви, и все законно. В общем, сейчас мы просто мужчина и женщина, имеющие полное право получить удовольствие под покровом темноты».
   – Хорошо, детка, отнесу тебя в постель, если ты того хочешь, – прошептал Морган.
   – Спасибо, дорогой, – умиротворенно откликнулась Сабрина и прижалась щекой к его груди.
   – Утром поговорим, – сказал Морган, нежно поцеловав жену в бровь. – Тогда станет ясно, заслуживаю ли я твоей благодарности.
   Не выпуская жену из рук, Морган быстро шел по темным коридорам замка. С большей радостью он бы пустился бежать, но опасался, что от тряски Сабрина может окончательно проснуться и заподозрить неладное. Кромешная тьма не служила помехой для хозяина замка, уверенно продвигавшегося к намеченной цели. Любой другой на его месте давно расшиб бы лоб или споткнулся и сломал ногу, но Морган по опыту абсолютно точно знал, где нужно пригнуть голову, а где обойти кучу обломков, и безошибочно ориентировался в темноте.
   Теперь, когда решение принято, не о чем больше думать и незачем медлить. Как можно скорее добраться до постели, а там будь что будет. Наконец-то исполнится заветное желание! Морган Макдоннелл возжелал Сабрину Камерон задолго до того, как начал понимать, что такое желание. И вот пробил долгожданный час. Морган был преисполнен решимости овладеть Сабриной, не задумываясь над последствиями.
   Перед дверью спальни он слегка замешкался. Утром можно будет раскаяться, попросить прощения, напомнить, что обеты, данные в церкви перед служителем Бога, куда важнее, чем злые слова, которыми они с Сабриной обменялись на торжественном суде Камеронов.
   Переложив жену на одну руку, Морган взялся за ручку двери, повернул, ржавые петли жалобно взвыли; заглянул в комнату и очень обрадовался при виде огня, весело плясавшего в камине. Надо отдать должное Ив: ее не сломило безутешное горе, она не забыла позаботиться о сыне Ангуса.
   Морган закрыл дверь, повернулся и увидел встрепанную белокурую голову, торчавшую из-под одеяла.
   – Морган, дорогуша, я уж заждалась, думала, что ты никогда не придешь.
   «Влип!» – промелькнуло в голове. Морган в отчаянии посмотрел на жену, надеясь, что она еще спит, и встретил совершенно ясный вопросительный взгляд.


   10

   Услышав имя мужа, произнесенное с явно любовной интонацией другой женщиной, Сабрина мгновенно проснулась. Девицу, лежавшую в постели Моргана, при всем желании нельзя было упрекнуть в излишней скромности: она не сочла нужным скрывать своих прелестей и, как только закрылась дверь, высунулась из-под одеяла, выставив напоказ обнаженную грудь. Сабрина выпрямилась и выскользнула из рук Моргана, как гладкая доска.
   Морган подвигал подбородком, похоже, не находя достойных ситуации слов, но он был человеком действий, а не болтуном. Он подошел к постели, обернул блондинку простыней и без лишних церемоний, молча, подтолкнул к двери. Проходя мимо Сабрины, статная девица замедлила шаг и на ходу поинтересовалась:
   – Это еще кто такая, черт возьми?
   Рядом с самоуверенной красоткой, смотревшей на Сабрину с неприкрытой враждебностью, новая хозяйка замка Макдоннеллов почувствовала себя маленькой, жалкой и уродливой: с одежды медленно стекала вода, образовав на полу небольшую лужицу.
   – Это моя жена, – пояснил Морган, выставил девицу в коридор и мягко, но решительно закрыл дверь перед самым ее носом.
   Не оборачиваясь, Морган уперся ладонями в дверь, выставив вперед колено. Наступила гробовая тишина, прерываемая легким потрескиванием огня в камине.
   – Великолепно, – похвалила мужа Сабрина, наградив его легкими аплодисментами. – Ты проявил редкий такт и большую сноровку. Случись здесь Брайан, он мог бы набраться ценного опыта. Девицу вышвырнули за дверь, словно она для тебя не больше чем остывшая грелка.
   – Так оно и есть.
   – Ты считаешь, что не обязан хотя бы объясниться с ней?
   – Я и объяснился. – Морган повернулся лицом к жене и скрестил руки на груди, что можно было расценить как вызов либо предостережение. – Может, позвать ее обратно? Правда, я смертельно устал с дороги, но не настолько, чтобы не хватило сил справиться с парой баб.
   Сабрина вспыхнула, чуть было не сорвалась на резкость, но вовремя сдержалась. Казалось, Морган старался использовать каждый удобный случай, дабы напомнить жене, за какого человека она сподобилась выйти замуж.
   – Я не могла не заметить фамильного сходства. Кто эта девушка? Твоя любовница? Или кузина? – Она помедлила, прежде чем нанести удар под ложечку. – А может, родная сестра?
   – Альвина приходится двоюродной сестрой Рэналду.
   – А я-то думала, что Рэналд твой двоюродный брат.
   Морган поморщился, очевидно, сам запутавшись в своих родственниках.
   – Ладно, неважно. – Сабрина прижала пальцы к вискам и зажмурилась. – Я слишком устала и сейчас не способна разбираться в сложных переплетениях веток генеалогического древа Макдоннеллов. Думаю, в сложившихся обстоятельствах тебе еще повезло: ты хотя бы знаешь, кто приходится тебе матерью.
   Тут Сабрина открыла глаза и не на шутку перепугалась, увидев грозно надвигающегося на нее Моргана. Он прижал жену спиной к камину и заговорил, выстреливая каждым словом, будто пушечным ядром:
   – Я не спал больше полутора суток, детка, и боюсь, из-за этого не совсем хорошо соображаю. Так что если ты не намерена заняться продолжением моего генеалогического древа прямо здесь и немедленно, у меня нет охоты обсуждать его с тобой.
   От разъяренного мужа исходило больше жара, чем от огня в камине. Вскинув голову и глядя ему в глаза, Сабрина почувствовала, как возвращаются страх и опасения, подзабывшиеся в пути, когда Морган проявлял о ней трогательную заботу. Макдоннеллы прославились тремя весьма неприятными свойствами – первобытной дикостью, ненасытным звериным аппетитом к любовным утехам и неистовой ненавистью к Камеронам. Видимо, сейчас предстояло свести близкое знакомство со всеми тремя разом, при активном содействии этого безжалостного белокурого гиганта.
   Он занес руку над Сабриной, и та невольно отпрянула, прижавшись спиной к теплым камням камина, но не выдала испуга. За всю жизнь никто никогда не посмел ее ударить, даже когда она этого вполне заслуживала. Однако Сабрина помнила слова Моргана о том, что Макдоннеллы не прощают проявлений слабости, и преисполнилась решимости держаться до конца, крепко зажмурилась и молила Бога лишь о том, чтобы дал ей силы не расплакаться, когда щеки коснется широкая ладонь великана.
   До слуха донеслось легкое шипение куска торфа, до которого добрались языки пламени; теплые пальцы легонько прикоснулись к щеке, сняли капюшон и дали свободу волосам, рассыпавшимся по плечам. Открыв глаза, Сабрина увидела, что Морган смотрит на нее с обидой, словно она незаслуженно нанесла ему жестокий удар, причинив острую боль.
   – Надо полагать, чему-то я успел тебя научить, детка?
   В его голосе прозвучала нотка презрения, хотя трудно было решить, к кому из них двоих это относится. Сабрина опустила голову, устыдившись, что Морган смог так легко прочитать ее мысли. Он отвернулся и отошел к постели, волоча ноги от усталости. Сабрина с трудом сдержала охватившую все тело дрожь. Камин был не способен заменить тепло, исходившее от мужа, и не мог служить защитой от дурных предчувствий, с которыми пришлось бороться весь долгий день.
   Как бы не замечая больше присутствия супруги, Морган отстегнул булавку и начал разоблачаться, сбросил плед с плеч; отсвет пламени из камина упал на мощную мускулистую грудь. Сабрину бросило в жар, озноб улетучился, она не могла отвести глаз от этой сцены. Вот обнажился тугой живот, и девушка затаила дыхание, как ребенок в ожидании сокровищ, которые подарят ему в утро Рождества.
   Но когда Морган без предупреждения сбросил всю одежду, Сабрина увидела значительно больше, чем хотела. Она отвернулась и так ожесточенно уставилась на стену, что начали косить глаза. Сзади скрипнула кровать и раздался стон облегчения, отчего у Сабрины по спине пробежала дрожь.
   – Ты что, детка, не собираешься ложиться?
   – Нет, – выпалила Сабрина, спешно подыскивая благовидный предлог, который мог бы избавить ее от необходимости приносить себя в жертву этому великолепному самцу. – Я не стану спать здесь. Не могу же я лечь в постель, где только что валялась твоя… эта женщина.
   – Как хочешь, – лениво сказал Морган.
   Сабрина искоса взглянула в сторону кровати, где блаженствовал муж, всем своим видом подчеркивая, что ему в высшей степени наплевать, чем сейчас займется вконец измученная долгой дорогой и насквозь продрогшая супруга. Правда, догадался прикрыть наготу одеялом. Сабрина пару раз нарочито громко чихнула, но Морган не прореагировал на ее страдания.
   Колени подгибались, голова клонилась к груди, ничего не оставалось, кроме как снять плащ, постелить на грязный каменный пол и лечь, скатав в комок капюшон под головой наподобие подушки. Сабрина лежала на спине, вперившись в потолок и наблюдая за игрой теней; кто-то скребся за дверью, скорее всего крыса. Внезапно тишину разорвал голос Моргана:
   – Можешь не бояться меня, Сабрина Камерон. Я тебя пальцем не трону.
   – Сабрина Макдоннелл, – прошептала, обращаясь в темноту, девушка, но в ответ услышала лишь ровное дыхание спящего супруга.
   На следующее утро, когда Сабрина проснулась, за окнами брезжил тусклый рассвет, а вокруг гудели пчелы – сотни, тысячи пчел, готовых в любую секунду впиться в ее нежную кожу. Девушка спросонья замахала руками, сбила в сторону одеяло и поняла, что пчелы здесь ни при чем. За толстыми стенами жалобно стенали волынки. Значит, ничего в ее жизни не изменилось, она по-прежнему в своей уютной постели, и с минуты на минуту в комнате появится улыбающаяся матушка с чашкой горячего шоколада. Морган все еще томится в темнице, и его жизнь висит на волоске, дальнейшая судьба узника зависит от воли Дугала Камерона.
   Сабрина протерла глаза и немало удивилась, обнаружив пропажу знакомого балдахина над кроватью. Далеко ввысь уходил закопченный каменный потолок. Сразу вспомнились события минувшего дня. Теперь дочь Камерона сама угодила в узилище и ее судьба находилась в руках Моргана Макдоннелла.
   Девушка села на кровати. Ее скомканный плащ валялся на пыльном, замусоренном полу. Надо полагать, Морган перенес жену в постель перед тем, как отправиться по своим делам.
   В комнату протрусил Пагсли и забрался на кровать, его лапы оставляли на одеяле маленькие грязные следы.
   – Похоже, ты ужасно всем доволен! – воскликнула Сабрина, с умилением глядя на»расшалившегося мопса. Пагсли в ответ раскрыл пасть, и оттуда выпал какой-то грязный цилиндрический предмет. Пес радостно скалился и норовил лизнуть хозяйку в нос. Девушка несмело взяла подарок собачонки, повертела, повернула к свету и поняла, что держит в руке кость, подозрительно похожую на человеческую. – Останки предыдущей жены Моргана скорее всего, – пробормотала Сабрина и вернула Пагсли его сокровище.
   Предоставив мопсу полную возможность наслаждаться возней с костью сомнительного происхождения, Сабрина соскочила с кровати, оказавшейся довольно высокой, и скривилась от боли. Впервые в жизни ей довелось спать не разуваясь, и за ночь затекли ступни в туфлях. Ближайшее окно представляло собой зияющую в каменной стене дыру, загороженную мутным стеклом. Девушка решила раздвинуть шторы, потянула, и гнилой шелк рассыпался в прах под пальцами.
   За окном далеко внизу деревья расступались, открывая заросший травой пригорок, где собрались Макдоннеллы, дабы отдать последнюю дань своему старому вождю. В тот момент, когда гроб опускали в неглубокую могилу, Сабрина безошибочно выделила среди участников похоронной церемонии Моргана, стоявшего у края ямы с высоко поднятой головой и гордо расправленными плечами. Порыв ветра донес последний горько-сладкий вскрик волынки, и от этого звука Сабрину пробрала дрожь. Какой бы грубой и свирепой ни была Ив, она могла заставить волынку рыдать с искусством, которому позавидовал бы любой маэстро от Лондона до Эдинбурга.
   Макдоннеллы постепенно начали расходиться, потянувшись в сторону замка, и вскоре Морган остался в одиночестве. Немного постоял со склоненной головой, повернулся, но не последовал за родственниками, а вскочил на коня, и через пару минут его фигура растворилась в лесу, затянутом дымкой тумана. У Сабрины сжалось сердце, захотелось оказаться рядом с мужем, разделить его горе, как приличествует добропорядочной жене. Но он явно не нуждался в ее сочувствии, и этого не следовало забывать. Такому человеку, как Морган, жена требовалась только для одной-единственной цели, и он предельно четко объяснил это Сабрине еще в замке Камеронов.
   Сабрина распахнула окно на противоположной стороне помещения. В комнату тотчас ворвался злой и сильный ветер, обжег лицо холодом, растрепал волосы, и перед восхищенным взором Сабрины открылась изумительная панорама. Над зеленой долиной грозно нависли неприступные скалы, темную пелену низко висящих облаков прорезали сверкающие снежные шапки на горных вершинах. Меж скал, уходя вдаль, вилась узкая дорога. Сабрина зябко повела плечами, возблагодарив небо, что проспала большую часть опасного пути к замку и не успела по-настоящему испугаться крутизны пути и зияющей бездны под ногами коня.
   Сейчас ее окружала неукрощенная природа, от дикой красоты которой захватывало дух, и можно было понять презрительное отношение Моргана к владениям Камеронов – пологим холмам и пастбищам, огороженным кучками камней. Сабрина попыталась представить себе, как рос и мужал будущий предводитель Макдоннеллов, отрезанный от внешнего мира непроходимыми лесами и неприступными горами. Неудивительно, что и сердце его уподобилось скале.
   Девушка тяжко вздохнула и повернулась к кровати. Ничто не мешало скользнуть под одеяло, закрыть глаза и немного помечтать, но при воспоминании о бесстыдной блондинке ложиться в постель расхотелось. Перед мысленным взором встала непотребная сцена: вокруг шеи Моргана обвились загорелые руки Альвины. Сабрина сдернула одеяло и выбросила в окно, за ним последовали простыни и даже грязная кость, но потребовалось немало сил, чтобы удержать Пагсли, решившего ценой собственной жизни спасти драгоценное лакомство.
   – Нет, нет, ты останешься со мной, – уговаривала собаку Сабрина. – Мне мила твоя мордашка, потому что приветливее ее я сегодня ничего не увижу.
   Заслышав в голосе хозяйки похвалу, мопс принялся радостно вылизывать ее лицо. Присмотревшись, Сабрина обнаружила, что из ошейника собаки кто-то уже выковырял все до единого драгоценные камни. Скорее всего та же судьба постигла все личные вещи новой хозяйки замка, когда сундуки распаковывали дамы из клана Моргана. Девушка невольно содрогнулась, представив себе, как в ее узкое платье пытается втиснуться пышнотелая Альвина. И тут же Сабрина вновь содрогнулась, на этот раз от ужаса и сознания собственной вины. Энид! Боже мой, как можно было оставить беззащитную кузину в руках этих похотливых варваров? Бедняжка, вероятно, нашла убежище где-нибудь под кроватью, дрожит там от страха, смахивая с лица паутину, и молит Бога о спасении или о смерти, поскольку ей грозит участь худшая, чем смерть.
   Сабрина не стала медлить, приводить себя в порядок, посадила Пагсли на кровать и стремглав бросилась вон из спальни.
   Повернув за угол, Сабрина налетела на груду обломков, пребольно ударилась, на секунду задержалась, массируя ушибленную ногу, и заспешила дальше. Нельзя останавливаться, дорога буквально каждая минута, когда девичья честь кузины в такой опасности. Мимо мелькали окна необычной формы, расположенные друг от друга на разном расстоянии. Сабрине они казались вначале странными, пока она не поняла, что это не окна, а проломы, оставшиеся от ядер противника, некогда пытавшегося взять замок штурмом.
   Найти дорогу в тесных полутемных коридорах оказалось непросто, Сабрина пробежала мимо спальни Моргана дважды, прежде чем натолкнулась на широкую лестницу, которая вела вниз, в чрево этого замка-крепости. Девушка вихрем пролетела по выщербленным ступеням, не глядя под ноги, и наверняка проскочила бы мимо миловидной дамы, облаченной в пестрое муслиновое платье, но та вдруг окликнула ее:
   – Доброе утро, любовь моя. Что это ты такая растрепанная? Тетушка Элизабет пришла бы в страшное расстройство, узнай она, что ты легла спать, не заплетя на ночь косы.
   – Энид? – воскликнула пораженная Сабрина, застыв на месте с открытым ртом.
   Кузина осторожно пробиралась к ней среди куч мусора, на светлых кудрях в такт шагам колыхался белый кружевной чепец.
   – Энид! Куда это ты собралась в таком наряде? – удивленно спросила Сабрина. Она опознала на руке подруги плетеную корзинку, содержавшую припасы съестного, которые упаковала матушка в дорогу перед отъездом.
   – Мы с Рэналдом решили сегодня позавтракать на природе. Он обещал показать мне нечто невиданное.
   – Он покажет, – пробормотала Сабрина. – А ты уверена, что поступаешь правильно, оставаясь с ним наедине? Вы же знакомы меньше одного дня.
   – Ерунда. Рэналд похож на милого медвежонка. Он и мухи не обидит.
   – А я рассчитывала, что мы с тобой…
   Снизу послышалось басовитое мурлыканье:
   – О, Энид! Где же мой сладкий пухлый пирожок? Твой мохнатый медвежонок проголодался и ждет тебя.
   Сабрину едва не стошнило, она порадовалась, что еще не завтракала.
   – Иду, иду, дорогой, – откликнулась Энид. Глаза девушки сверкали, щеки пылали ярким румянцем, толстушка напоминала спелое яблоко, и Сабрина впервые осознала, что ее кузина очень хорошенькая. – Как только вернусь, сразу тебя разыщу, – пообещала ей подруга. – Тогда расскажу тебе о Рэналде, а ты мне – о Моргане.
   «Последнее не займет много времени», – хмуро подумала Сабрина, опустилась на ступеньку и проводила глазами кузину, весело сбегавшую вниз по лестнице. На душе стало совсем одиноко. Даже Энид больше не нуждалась в ее обществе. Но долго горевать не приходилось. От голода подвело живот, и пора было чем-то подкрепиться. Нельзя же провести целый день, сидя на грязной лестнице и жалея себя.
   Сабрина встала, отправилась на поиски кухни, на ходу машинально подобрав волосы и завязав их узлом на затылке. В первом попавшемся на пути зале тронула рукой боковую дверь. Когда та распахнулась, в лицо ударил резкий мужской смех.
   – Будьте уверены, ему очень скоро прискучит эта камероновская потаскуха. Могу поспорить с кем угодно. Тощая, кожа да кости, на что она годится в постели?
   Сабрина замерла и похолодела.
   – Это точно, – встрял чей-то скрипучий голос. – И когда ему надоест с ней возиться, объедки достанутся нам. Что касается меня, я готов подождать, мне и тощая сгодится.
   – С тобой все ясно, Фергюс, ты был готов трахнуть любую девку, едва только оторвался от мамкиной сиськи. Только с чего ты взял, что от нее что-то останется, когда Морган с ней покончит?
   – Седрик дело говорит. Ты же знаешь, что о нем бабы говорят: голова, как у быка, а…
   Сабрина тихо притворила дверь. Ей совсем не хотелось знать, что говорят о муже его любовницы, как расписывают его мужские достоинства. За дверью грохнул новый взрыв хохота. Сабрина поморщилась. Как ни тяжело было в этом признаться, дурное начало дня не предвещало ничего хорошего. Гордо выпрямившись, е высоко поднятой головой, новая хозяйка замка решила двинуться дальше, но душу ее терзали тяжкие сомнения. Неужели Морган так ненавидит Камеронов, что способен использовать молодую жену и затем бросить на растерзание этой стае голодных волков?
   Сводчатый коридор вывел девушку к плохо освещенному помещению, напоминавшему пещеру и служившему, по всей видимости, кухней. Бледные лучи солнца проникали через узкие щели, расположенные высоко под потолком. Сабрина укрылась в тени за порогом, внимательно изучая открывшуюся картину: возле столов бесцельно слонялись полуодетые либо одетые кое-как женщины, некоторые валялись на скамьях, тупо вперившись в потолок. Эта сцена не имела ничего общего с атмосферой бурной активности, обычно царившей в кухне замка Камеронов; не шипели на сковородках жирные куски свинины, распространяя дурманящий запах, от которого слюнки текли во рту, не дымились паром бурлящие кастрюли с супом. Огромная печь была мертва, и только груды сажи и пепла свидетельствовали о том, что некогда в ней разводили огонь.
   Ив нигде не было видно, но Сабрина без труда опознала среди женщин ту, которую прошлой ночью Морган выставил из своей спальни. Альвина оседлала исполосованную шрамами деревянную скамью, как вставшего на дыбы коня; спутанные золотистые волосы закрывали ее спину гораздо ниже пояса.
   – Своими глазами видела эту сучку, это точно. – Альвина яростно вгрызлась в зеленое сморщенное яблоко. – Эдакая высокомерная штучка. Страшная до ужаса. Бледная, как молоко, а брови черные, похожи на улиток. – При этих словах Сабрина невольно провела кончиком пальца по выгнутой брови. – Бедный мой Морган! Так жалко его стало. Целую ночь один на один с этой скелетиной.
   Какая-то старуха хихикнула, оскалив гнилые зубы:
   – Может, он накрыл ей лицо подушкой перед тем, как сделать свое дело. Наверное, все бабы одинаковые, хоть Камероны, хоть кто еще, когда задуешь свечу.
   Аудитория встретила это философское замечание смехом, а Альвина, прожевав очередной кусок яблока, зло сощурила серые глаза:
   – Я сама бы не прочь накрыть ее подушкой и придушить. Одним Камероном меньше – воздух чище.
   По подбородку Альвины сбегал золотистый яблочный сок, в животе Сабрины громко заурчало, и блондинка метнула взгляд в сторону новой хозяйки замка. Полные губы растянулись в ядовитой ухмылке, но Альвина не призвала подруг обратить внимание на непрошеную гостью, а лениво шевельнула длинной красивой ногой, продемонстрировав спрятанный под платьем небольшой кинжал. Сабрина поежилась, услышав сочившийся ядом голос пышнотелой красотки:
   – Может, камероновская девчонка и высокого происхождения, но моему Моргану нужна не леди, а настоящая баба, которая может дать ему все, что он пожелает. Леди не способна удовлетворить такого мужика, как Морган. – Альвина посмотрела прямо в глаза соперницы. – Просто потому, что он ее на куски разорвет.
   Сабрина отступила подальше в тень. Только сейчас до нее дошло, почему матушка строго наказывала никогда не подслушивать. В замке Макдоннеллов это занятие было не просто нарушением правил приличия, но таило смертельную опасность. Круто развернувшись, девушка бросилась прочь, стараясь побыстрее уйти как можно дальше, чтобы не слышать больше грязных сплетен и пересудов, от которых страх подкатывал тошнотой к горлу.
   Однако голод неодолимо влек вперед на поиски пищи. Хватаясь в потемках за стены, чтобы не упасть, Сабрина бродила по пустынным коридорам, казалось, вечность, пока не вышла к новой арке; она повернула за угол и увидела массивную каменную стену. Тупик, дальше пути нет, что напомнило ей отношения, сложившиеся с Морганом. Приглядевшись, девушка заметила, что вдали вроде брезжит слабый свет, медленно двинулась в ту сторону и оказалась в помещении, где буйствовал ветер, врывавшийся в разбитые окна; на стенах трепетали прогнившие, изуродованные глубокими царапинами гобелены, казалось, по ним прошлись громадные когтистые лапы.
   Рядом было встроено огромное, от пола до потолка, зеркало в бронзовой раме, потемневшей от времени; на уровне шеи девушки змеилась извилистая трещина. Зачарованная собственным отражением, Сабрина медленно распустила волосы, сразу окутавшие лицо темным облаком. Волнистое стекло обезобразило ее черты, подобно тому, как искорежили жизнь события последней недели.
   Возникло ощущение, будто угодила в иную, кошмарную реальность, где все, чему ее учили, все, во что убеждали свято верить, на поверку оказалось не более чем иллюзией.
   Сабрина провела кончиками пальцев по знакомым дугам бровей, слегка вздернутому носу, по подрагивавшей пухлой нижней губе. Никогда прежде не случалось задумываться над тем, как она выглядит, гордиться своей внешностью и выставлять ее напоказ. В этом просто не было необходимости, поскольку ее красота, как и богатство, и любовь родных, не подвергалась сомнению. Жемчужные ровные зубы и соболиная мягкость густых волос не нуждались в комплиментах. Всю жизнь ей говорили, что она красивая.
   А что, если ей лгали? Если хотели польстить и говорили то, что она желала услышать? И возможно, смеялись за ее спиной или хуже того – жалели бедную уродину? Во всяком случае, на одного человека ее красота не производила никакого впечатления, и этим человеком был Морган.
   Отражение в зеркале затуманилось и поплыло, черные волосы и синие глаза чуть сместились, и возник до боли знакомый и дорогой облик отца, на лице которого запечатлелись грусть и страдание, как это было в момент расставания, когда любимая дочь отказалась поцеловать его на прощание.
   – Папа, папочка, зачем ты это сделал? Что теперь со мной будет? – вырвалось из горла хриплым шепотом.
   Даже осуждая отца, Сабрина сердцем рвалась к нему за поддержкой и сочувствием; она прижала ладонь к зеркалу в надежде коснуться родной колючей бороды, но ощутила лишь холодное бесчувственное стекло.
   Морган предоставил коню возможность выбирать дорогу, чуть откинулся назад, мерно покачиваясь в седле, и глубоко задумался. Похоже было, что только верный Пука мог дать ему полную свободу. Свободу от притязаний сородичей, их вечных жалоб, стенаний и требований.
   Вспомнилось, как в его руки попал этот конь. Моргану едва исполнилось шестнадцать, когда он случайно стал свидетелем безобразной сцены. Изрядно подвыпивший сын богатого лорда жестоко стегал плетью лошадь, почти потерявшую сознание под безжалостными ударами. Морган отобрал плетку, хорошенько отхлестал выродка, и тот позорно бежал, бросив бедное животное; однако, оказавшись под защитой стен родного замка, он громогласно объявил, что его коня украли «вороватые Макдоннеллы», тем самым пытаясь спасти свою честь. В отместку его разъяренный папаша повелел повесить первого же Макдоннелла, вздумавшего поохотиться во владениях лорда, и жертвой пал двенадцатилетний парнишка.
   Пука до сей поры хранил следы жестокого обращения прежнего хозяина, как внешние – рубцы на боках, так и внутренние – у коня был суровый нрав. Временами Морган чувствовал, что Пука ему как родной брат.
   Выехав на поляну, Морган соскочил с седла, оставил коня щипать редкую траву, и вошел в небольшой домик, крытый соломой, который напоминал о тех временах, когда клан Макдоннеллов владел отарами овец и в таких коттеджах жили пастухи. Морган довольно часто навещал это уединенное место, где можно было посидеть в тишине и неспешно поразмыслить над настоящим и будущим, не чувствуя на плечах каменный гнет громадного замка. Вот и сейчас Морган придвинул к окну стул, уселся, положив ноги на подоконник, и уставился вдаль в глубокой задумчивости.
   Первым на память пришел отец, который обрел наконец вечный покой под каменным покрывалом. У Моргана не было никаких иллюзий в отношении Ангуса. Отец никогда не любил сына таким, какой он есть, а старался воспитать будущего лидера клана. Старик получал огромное удовольствие, когда ему удавалось стравить Моргана со сверстниками и вынудить кулаками доказывать свое право на существование. Одновременно Ангус плел дипломатические сети и заставил сына против воли принять участие в хитрых играх с Камеронами, в результате чего с первой встречи Морган мог отплатить Дугалу за любовь только ненавистью. С малых лет мальчика приучили к мысли, что уважение можно заслужить одним путем – потом и кровью. Поэтому он не мог по-доброму воспринять хорошее отношение Камерона, ничем, казалось бы, не оправданное, а потому подозрительное. А теперь новое осложнение: убийство Ангуса не отомщено достойно и Сабрине приходится расплачиваться за предательство ее отца.
   Будь прокляты Камероны! Даже в день похорон отца, когда принято предаваться горю и ни о чем больше не думать, перед глазами стоит лицо Сабрины в тот момент, когда она решила, что муж способен ее ударить. Неужели эта дурочка не понимает, что ее можно убить одним взмахом руки?
   Никогда в жизни Моргану не случалось ударить женщину, хотя частенько так и подмывало, поскольку причин было немало. Давным-давно он научился контролировать себя и не применять силу зря. Это решение пришло в семнадцать лет, когда, тяжело дыша и умываясь кровью, струившейся из сломанного носа, Морган стоял над бездыханным телом своего самого близкого друга. Все тогда началось с легкой потасовки, спровоцированной Ангусом, а потом он же довел соперника сына до исступления злыми и обидными словами. При виде лица друга, искаженного жаждой крови, Морган решил одним махом завершить ссору, пока ее участники не получили серьезных увечий, но одного удара, в который он вложил всю свою силу, оказалось достаточно, чтобы друг навсегда распрощался с жизнью.
   Ангус бросился к сыну и хотел было одобрительно похлопать по спине, поздравить с победой, но впервые в жизни Морган отшвырнул руку отца и навис над ним, крепко сжав кулаки и яростно сверкая глазами. Во взгляде Ангуса он прочитал животный страх, круто развернулся, пробился сквозь толпу зрителей и попытался найти уединенное место, где можно было бы прийти в себя, успокоиться и решить, как жить дальше.
   Невеселые воспоминания прервали шаги за спиной. Морган остался сидеть, не поворачивая головы, потому что знал, что на свете есть лишь одно человеческое существо, которое могло решиться нарушить здесь его одиночество.
   – Тяжело было хоронить его, Ив? – мягко спросил Морган.
   – Мы оба знаем, что он бы все равно умер до первого снегопада. Но мне тяжело оттого, что Ангус пал от руки Камерона. Надеюсь, ты заставишь их девку за все заплатить сполна.
   – При чем здесь она? Ведь не она же всадила в Ангуса кинжал.
   – Кто знает, с какого бока она может оказаться причастной? Такие, как она, на все способны. Добра от нее не жди, все эти леди в дорогих нарядах слова доброго не стоят, только и умеют, что затуманить мужику мозги льстивыми словами да сладкими духами.
   Морган резко повернулся, с трудом сдерживая закипавший гнев:
   – Однажды из-за меня уже погибла женщина только потому, что мне не терпелось появиться на свет Божий, и сейчас я не испытываю ни малейшего желания послужить причиной смерти еще одной. Может, ты еще предложишь перерезать всех овец, доставшихся нам по милости Дугала? Заодно прикончим кур. Или все же стоит найти им лучшее применение, а мстить другим путем?
   Упрямо выставив подбородок, Ив стойко встретила гневный взгляд предводителя клана, но долго не выдержала и опустила глаза. Между ними сложились отношения, основанные на взаимном уважении, хотя большой теплотой они не отличались. Каждый признавал, что имеет дело с умным человеком, и это их связывало крепче, чем текущая в жилах кровь членов единого клана. Давным-давно они без слов договорились делать все, что в их силах, дабы сохранить свой клан, уберечь его от бед и напастей, не позволить Макдоннеллам исчезнуть с лица земли.
   Ив забросила косу за плечо, пододвинула и оседлала другой стул рядом с Морганом.
   – Ладно, парень, если уж не хочешь прикончить девку, тогда сделай кое-что другое, чтобы умиротворить мою душу.
   В ответ Морган повторил фразу, сказанную недавно Элизабет Камерон, хотя прекрасно сознавал, что по отношению к Ив она звучит насмешкой:
   – Всегда готов служить прекрасной даме.
   – Сделай ей ребенка.
   Морган вскочил, прошел к потухшему очагу, положил руки на грубо отесанные камни и задумался. Сегодня утром ему стоило немалого труда удержаться и не заняться именно этим, когда он увидел Сабрину, свернувшуюся калачиком на плаще на полу. Если бы не синие круги под глазами – знак страшной усталости после долгого пути и не то, как доверчиво она обвила рукой шею Моргана, когда он укладывал ее в постель, участникам похорон пришлось бы очень долго, а может, и безуспешно ждать сына Ангуса у открытой могилы его отца.
   – Я знаю, парень, что ты не из тех, кто волочится за каждой юбкой, – в голос Ив вкрались просительные нотки. – По-моему, ты здесь единственный не наплодил свору зеленоглазых ребятишек, незаконнорожденных и никому не нужных. Но что будет, если Дугал вдруг передумает? Что, если он заявит, будто ты умыкнул его дочь, и призовет на помощь английских солдат?
   – Солдатами меня не испугать, пусть приходят. Я не отдам то, что мне принадлежит.
   Припадая на ногу, Ив подошла и похлопала Моргана по спине, чем невольно напомнила отца.
   – Молодец, мой мальчик! А теперь поклянись, что обрюхатишь девку, поставишь на ней свое клеймо, пока не поздно.
   Ив была высокой женщиной, высокой даже для Макдоннелла. Ее горячее дыхание обжигало затылок Моргана. Морган повернулся к ней лицом.
   – Я с этим разберусь, когда мне будет угодно. И без вмешательства твоего или кого-нибудь другого из моих родственников.
   Ив сделала шаг в сторону, уступая дорогу Моргану, двинувшемуся к двери. Многолетний опыт споров с Ангусом научил ее умению отступать вовремя.
   – Да, чуть не забыл, – добавил Морган. – Будь добра, постарайся, чтобы я больше не видел Альвину в постели моей жены. Возможно, в этом случае я скорее выполню твое пожелание.
   – Ладно, – Ив насмешливо сморщила нос. – Просто хотелось тебе напомнить, что теряешь, когда спишь с врагом. Может, передать Альвине, что теперь ты сам будешь к ней приходить?
   – Нет. – Морган, не вдаваясь больше в объяснения, потянул на себя ручку двери.
   – Морган! Надеюсь, Ангус сможет тобой гордиться?
   Морган в ответ невесело усмехнулся:
   – Как было, так и будет.
   Сабрина еще глубже зарылась носом в книгу, безуспешно пытаясь заглушить чувство голода чужими рассуждениями о главенстве духа над телом. В животе урчало так громко и настойчиво, что Пагсли, скуля, сбежал и забился в угол. Туда же вскоре отправилась и книга. Сабрине до смерти надоели надуманные переживания героев, казавшиеся ничтожными по сравнению с ее собственными муками. Девушка вскочила и принялась раздраженно метаться по комнате; слегка подташнивало, в голове шумело, ноги плохо слушались.
   Новая хозяйка замка решила больше не искать общества после первой неудачной вылазки на территорию противника. По возвращении в спальню Сабрина обнаружила свои сундуки, аккуратно расставленные в углу комнаты без явных следов насильственного вскрытия, что придало ей бодрости и уверенности в себе. Девушка вознамерилась посвятить остаток дня любимым занятиям, которые в прошлом неизменно доставляли удовольствие: читала, шила, написала матушке письмо, полное фальшивой бодрости и наспех придуманных забавных историй из жизни в доме Макдоннеллов. И лишь после того, как вложила письмо в конверт и запечатала, поняла, что ни разу не упомянула ни одного из двух мужчин, с которыми мысленно не расставалась последние сутки.
   Затем она протерла все тело губкой, смоченной розовой водой, и надела новое платье, что помогло немного разогнать дурное настроение. Но за окнами уже начали сгущаться сумерки, » и по мере того, как в комнате темнело, сохранять бодрость духа становилось все тяжелее.
   Тогда Сабрина поспешила зажечь шесть дорогих свечей, которые предусмотрительно сунула в багаж матушка, и расставила по всей комнате, чтобы разогнать мрак. Конечно, следовало быть более бережливой, но в данный момент главным казалось высветить каждый угол неуютного помещения. В воздухе повис запах можжевельника, свежий и терпкий, напомнивший девушке о Моргане.
   При мысли о муже аромат показался скорее горьким, чем сладким. Хотелось бы знать, куда он подевался? Здесь жена умирает от голода, а ему хоть бы что! Сабрина заметалась по комнате, подивившись неожиданному приливу энергии. Значит, если всерьез рассердиться, исчезают страх и опасения, чувствуешь себя обновленной и способной на любые подвиги.
   Расхаживая по спальне из угла в угол, Сабрина вспомнила матушку и ее поучения и принялась мысленно их повторять, доводя до крайности: «Настоящая леди никогда не должна выказывать своего гнева. Настоящая леди, если ударят по щеке, обязана подставлять другую. Долг настоящей леди, если надо, умереть от голода в собственной спальне достойно, без лишнего шума, не доставляя беспокойства никому, а в особенности своему супругу».
   – Эти слова можно будет высечь в качестве эпитафии на моем надгробье, после того как Морган швырнет мое истощенное голодом тело в могилу, – сообщила Сабрина ближайшей свече. – Нет, слишком длинно. Достаточно написать: «Здесь покоится Сабрина Камерон-Макдоннелл, настоящая леди».
   Тут девушка вспомнила, что Морган не умеет писать, значит, даже имени ее на кладбище не будет.
   Проходя мимо Пагсли, Сабрина обратила внимание на то, что мопс как-то странно смотрит на нее. Прежде в его глазах читалось почтение либо ожидание, а сейчас они голодно сверкали. Невольно закрадывалось подозрение, что пес видит не хозяйку, а возможную добычу.
   – Не горюй, Пагсли. Скоро, очень скоро ты сможешь обглодать мои косточки.
   Сабрина поставила торчком один из сундуков, отныне призванный играть роль туалетного столика, и водрузила сверху зеркало, решив изучить, как сказывается на ее облике столь долгое голодание. Девушка почти ожидала увидеть череп, обтянутый пожелтевшей кожей, но опасения не оправдались. Более того, не было ничего общего с робкой испуганной девушкой, отразившейся в мутном треснувшем зеркале, которое она обнаружила утром, исследуя свои новые владения. Сейчас на нее смотрело знакомое ухоженное лицо, увенчанное короной из черных кос. Щеки ярко алеют от гнева. Темные крылья бровей грозно сдвинуты. В общем и целом Сабрина осталась довольна собой.
   Сабрина отодвинула зеркало. Нет, нельзя забывать о своей принадлежности к славному роду Камеронов, нельзя позволить банде босоногих варваров издеваться над собой. И держать в заточении в ее собственной спальне! Пора всем напомнить, что в этом замке появилась новая хозяйка!
   Решительными шагами девушка направилась к двери, широко распахнула… и, боязливо высунув голову, огляделась по сторонам, прежде чем на цыпочках выйти в коридор.
   Почти возле лестницы Сабрина услышала приглушенный вскрик, застыла на месте и навострила уши. Голос показался знакомым, доносился из-за плотно закрытой двери ближайшей комнаты и сопровождался глухими звуками борьбы. Девушка приложила ухо к двери и услышала странный стон. Ее прошиб холодный пот, когда она осознала, что этот звук как две капли воды похож на стенания, которые издавала Энид, испуганная пауком в замке Камеронов.
   Значит, кузине угрожает смертельная опасность. Возможно, кто-то причиняет ей боль. Сабрина навалилась плечом на дверь, но та была заперта изнутри на засов, и тогда девушка принялась молотить кулаками по преграде. Однако стук в дверь перекрыли ритмичные звуки в самом помещении. Последовал жуткий крик, а за ним последовала такая какофония воплей, что у Сабрины волосы встали дыбом. Боже мой! Кузине не просто причиняли боль, ее подвергали чудовищным пыткам! И все по вине Сабрины, затащившей подругу в логово вампиров. Для них не имеет никакого значения, что Энид из рода Бельмонтов и не может отвечать за грехи Камеронов. Она для них лишь еще один представитель ненавистного клана, вот они и вымещают на беззащитной девушке свою злобу.
   Сабрина изо всех сил колотила кулаками в дверь и звала на помощь. Из глаз ее ручьем лились слезы; от крика село горло, девушка сунула в рот сбитые, окровавленные пальцы и тупо уставилась на дверь из крепкого дуба. Что делать? Одной не справиться. Морган. Сейчас только Морган мог прийти на помощь.
   Подхватив юбки, Сабрина помчалась вниз по лестнице, во все горло призывая мужа. Она уже почти задохнулась, когда проскочила под аркой, ведущей в большой зал, и с ходу влетела в дымное облако, отчаянно воняющее горящим торфом и давно не мытыми телами. Не переставая звать мужа, Сабрина начала пробиваться сквозь толпу гогочущих мужчин, от которых несло жуткой смесью застарелого пота и виски, споткнулась, едва не упала, но ее вовремя поддержали за локоть, перед глазами возникло страшное лицо, обнажившее беззубый рот в кривой усмешке.
   – Эй, детка, Моргана здесь нет. Может, я сойду вместо него?
   Наружу вырвался весь накопившийся с утра гнев, с неожиданной силой Сабрина оттолкнула хама и продолжала протискиваться вперед, игнорируя свист и улюлюканье. Макдоннеллы буквально исходили слюной от выпавшей на их долю удачи – возможности поиздеваться над зашедшейся в истерике камероновской девкой. Когда Сабрине удалось наконец пробиться сквозь толпу, на душе чуть полегчало, но Моргана по-прежнему не было видно, и девушка совсем упала духом.
   Постепенно свист и улюлюканье смолкли, наступила тишина. Всей кожей Сабрина чувствовала сверлившие спину серые и зеленые глаза, в которых пылали насмешливые огоньки. Именно в этот момент от стайки женщин отделилась Альвина и встала перед новой хозяйкой замка.
   – Что тебя беспокоит, детка? – с торжествующей усмешкой поинтересовалась Альвина, глядя сверху вниз на соперницу. – Не сумела удержать мужика? Из моей постели он никогда не удирал.
   Сабрина не видела, как на противоположном конце зала открылась массивная, обитая железом дверь; глаза застлала красная пелена. Сабрина схватила девицу за грязный лиф и изо всех сил двинула спиной об стену. Представительницы лучшей половины рода Макдоннеллов широко распахнули рты, не веря своим глазам, когда благовоспитанная урожденная леди грозно зарычала в лицо насмерть перепуганной Альвине:
   – Прикуси язык, грязная тварь! Иначе голову оторву! Где мой муж?
   Установившееся после этого потрясенное молчание прервал низкий мужской голос, полный едва сдерживаемого смеха:
   – Повернись, детка. Муж у тебя за спиной.


   11

   Сабрина развернулась и увидела громадную фигуру мужа, заполнившую, казалось, весь просторный дверной проем. На голове и одежде Моргана блестели капельки росы, а уголки губ чуть приподнялись в легкой улыбке. Никогда в жизни Сабрина так не ликовала при виде какого-то человека. На краткое мгновение Морган показался таким же знакомым и дорогим, каким когда-то был красивый и на редкость упрямый мальчишка, появлявшийся каждое лето в замке Камеронов. При воспоминании о безвозвратно ушедших годах детства слезы подступили к горлу.
   Отпустив Альвину, бессильно осевшую на пол, Сабрина подбежала к мужу, схватилась обеими руками за широкую теплую ладонь и стиснула ее, словно не собираясь отпускать ее ни за что на свете.
   – Пойдем со мной, – горячо заговорила Сабрина, – Энид могут убить в любую минуту. Пожалуйста, поторопись, а то будет поздно. – Морган не сдвинулся с места, удивленно глядя на жену, и она решила пожертвовать гордыней – поднесла к губам его руку, прекрасно сознавая, что роняет свое достоинство в присутствии стаи свирепых волков, которым больше всего хотелось бы разорвать ее на куски. – Прошу тебя, Морган, умоляю. Скажи, что поможешь Энид, и я все для тебя сделаю. Все, чего пожелаешь.
   Приспущенные густые ресницы скрыли огонек живого любопытства, вспыхнувший в зеленых глазах; Морган провел костяшками пальцев по губам жены, нежно раздвигая их, и мягко проговорил:
   – На такое предложение ни один мужчина не смог бы ответить отказом.
   Крепко держа за руку, Сабрина увлекла за собой мужа через зал и вверх по лестнице. По пятам за ними следовала толпа донельзя заинтригованных Макдоннеллов: вечер явно обещал им из ряда вон выходящее развлечение, хотя начинался совершенно обычно – пьянкой и распутством.
   Сабрина подвела мужа к двери, из-за которой доносились звуки, внушившие молодой хозяйке замка большую тревогу.
   – Вот здесь. Кто-то запер в этой комнате Энид, издевается над ней и отказывается открыть дверь.
   Моргану не пришлось прикладывать ухо к двери, дабы получить подтверждение слов жены. Не только стоявшие в коридоре, но и те, кто еще поднимался по лестнице, явственно слышали дикий грохот и вопли, доносившиеся из помещения. Внезапно послышался сдавленный стон, как если бы кому-то перерезали горло. Макдоннеллы обменялись недоуменными взглядами.
   Сабрина заломила руки:
   – Поторопись же! Сделай что-нибудь, пока еще не поздно!
   – А ты уверена, что твоя кузина нуждается в помощи? – На лице Моргана появилось странное выражение.
   – Да, о да! Конечно, уверена. Прошу тебя! – Сабрина подтолкнула мужа к двери. – Открывай же!
   Морган с сомнением покачал головой.
   – Ну хорошо. Если ты настаиваешь… А ну-ка отойди!
   Сабрина прижалась спиной к противоположной стене, между тем как великан вышиб дверь одним мощным ударом голой пятки. Среди зрителей пробежал смешок, который должен был удержать Сабрину от необдуманных действий, но она рванулась вперед и влетела бы в комнату, если бы на ее пути не встал Морган.
   Представшая перед ними сцена свидетельствовала, что жизни Энид ничто не угрожает. Напротив, она восседала на кровати с блаженным лицом, а сладостные муки, судя по всему, претерпевал Рэналд, с зажмуренными в экстазе глазами распростертый под толстушкой. Энид комфортабельно устроилась на чреслах темноволосого красавца, выставив напоказ белое тело, начавшее постепенно розоветь под взглядами непрошеных гостей. Кровать перестала издавать устрашающие звуки.
   Макдоннеллы не стали зря терять время и вовсю заработали ядовитыми языками.
   – Так кто кого убивает, детка? Похоже, что твоя кузина взяла верх в прямом и переносном смысле.
   В сторону кровати полетел кинжал.
   – Эй, Рэналд, держи! Спасайся, пока не поздно!
   – Нет, вы только поглядите на него! Во всяком случае, парень погиб с улыбкой на устах.
   Грянул взрыв добродушного хохота.
   Энид спрыгнула с кровати, безуспешно пытаясь прикрыть наготу одеялом, взглянула на Сабрину, и в ее взоре читались стыд и укор. Видя, как краска сходит с лица жены, Морган раздул ноздри в припадке гнева, двумя шагами преодолел расстояние до кровати и зловещей тенью навис над парочкой. Энид испуганно сжалась в комок и жалобно захныкала; смолк смех в толпе зрителей, раздавались лишь редкие нервные смешки.
   – Тебе было велено присматривать за ней, болван! – Морган поднял Рэналда за шиворот над кроватью. – Ты что, не мог придержать свои грязные руки при себе хотя бы один день?
   Рэналд поднял руки в робкой попытке защититься.
   – Поверь, Морган, я сопротивлялся, пока были силы. Но я же не железный!
   – Да уж, орал ты так, что сил, видно, не жалел, – отозвались из толпы зрителей.
   С гримасой отвращения Морган уронил родича обратно на кровать.
   – Прости меня, – едва слышно прошелестела Сабрина, и, хотя вокруг стоял дикий шум, Морган услышал ее, и сердце его защемило. Ошеломленный взгляд Сабрины переместился с лица кузины на мужа. – Прости, пожалуйста, – повторила она, подобрала юбки и медленно пошла прочь.
   В необычной обстановке новая хозяйка замка сохранила исключительное достоинство, что невольно вызвало уважение Макдоннеллов. Они молча расступились, давая ей пройти. Глядя вслед жене, Морган сжал кулаки, сознавая свою беспомощность.
   Сабрина стояла у открытого окна, подставив разгоряченное лицо ночному ветру, который постепенно остудил ее стыд. Девушку мало беспокоил тот факт, что она сваляла дурака на людях. Бог свидетель, она уже много раз выглядела глупой и несмышленой в глазах Моргана – с первой встречи, когда свалилась в канаву, с головой накрывшись юбкой. В данную минуту больше всего волновало другое – выражение, промелькнувшее на лице Энид, когда их с Сабриной взгляды встретились. Кузина явно ее пожалела. Выходит, даже робкая подруга, которую никак не назовешь хорошенькой, смогла покорить Макдоннелла, а дочь Камерона по-прежнему рассматривают как нечто вроде военного трофея, ни во что не ставят и не видят в ней женщину. Сабрина зябко обхватила себя руками за плечи в попытке унять дрожь.
   С порога Морган молча наблюдал за женой. Выщербленные камни оконного проема обрамляли ее фигурку, делая крохотной и беззащитной на фоне бездонной темноты ночи; легкий ветерок играл мягкими локонами, выбившимися из лежавших короной на голове кос. Любая другая женщина, испытавшая прилюдно жестокое унижение, сейчас бы валялась на кровати, рыдая в истерике. Если бы так и случилось, Морган, возможно, знал бы, как утешить жену. Но Сабрина повела себя иначе, и потому он стоял у двери, бессильно опустив руки.
   Сабрина заговорила первой, немало удивив мужа. Его способность двигаться совершенно неслышно была столь же легендарной, как и его боевое искусство. Говорили, что он способен перерезать горло врагу и оказаться на полпути обратно к замку Макдоннеллов, прежде чем труп коснется земли.
   Голос жены ласкал слух подобно легким крыльям бабочки.
   – Сожалею, что поставила тебя в неловкое положение перед твоими соплеменниками. У меня сегодня выдался трудный день. Я ведь не привыкла жить среди людей, которым я не нравлюсь. Раньше, с кем бы я ни встречалась, все меня обожали. – Она посмотрела на мужа через плечо. – Все, кроме тебя.
   Ее лицо тронула грустная улыбка, отозвавшаяся жгучим стыдом в душе Моргана, но внешне он остался невозмутим.
   Сабрина вновь повернулась к окну и задумчивым голосом продолжила:
   – Мне никогда прежде не приходилось прилагать каких-либо усилий, чтобы завоевать чужие симпатии. Достаточно было мило улыбнуться или похихикать, а если это не действовало на некоторых самых свирепых родственников, я пела какую-нибудь красивую песенку, которой меня научил Брайан, или просто взбиралась им на колени и начинала дергать за бороду. Морган скрестил руки на груди.
   – Я бы не рекомендовал тебе взбираться на колени моим родственникам.
   – Право, не знаю, – Сабрина принялась медленно водить пальцем по подоконнику. – Как видишь, Энид пошла именно таким путем и весьма преуспела. – Вытерев пыль с рук, она опять повернулась лицом к мужу. – Если мое поведение покажется тебе странным, имей в виду, что я просто еще не смирилась с тем, что меня ненавидят уже за то, кто я, вне зависимости от того, какая я.
   – Со временем все придет.
   Морган был вынужден признать в душе, что ему досталась мудрая жена, отказывающаяся искать поддержки и сочувствия у мужа, готовая справиться с возникшими трудностями собственными силами. Их взгляды встретились и замерли, глаза Сабрины сверкали в непривычно ярком свете. И тут только до Моргана дошло, что в комнате не пахнет паленым и вместо дымной плошки с вонючим жиром, обычно с трудом освещавшей один угол, в спальне горят настоящие стеариновые свечи, стройные и грациозные, как и подарившая дому свет девушка. Свечи горели ярким ровным пламенем, будто бросая вызов тьме и холоду наступающей зимы.
   Оглядевшись вокруг, Морган заметил брюссельские кружева, наброшенные на стоящий торчком сундук, на котором расположились бутылочки и флакончики с духами и косметикой. Поверх края одеяла блистала умопомрачительной белизной льняная простыня, и сразу возникло непреодолимое желание как можно быстрее юркнуть в постель. На комоде аккуратно выстроилась стопка плотной белой бумаги, а из чернильницы кокетливо торчало гусиное перо. На изрезанном царапинами столе красовалась шахматная доска с расставленными на ней фигурками из яшмы. Над камином висел церемониальный палаш Камеронов.
   Теперь Морган понял, что хранилось в тяжелых сундуках, которые сегодня утром он сам занес в спальню, – плоды цивилизации, с которыми ему довелось познакомиться лишь после первого визита в замок Камеронов.
   Сабрина внимательно следила за взглядом мужа и с каждой секундой все больше тревожилась. Сейчас ей казалось, что она зря трудилась, стараясь украсить унылую комнату; это была пустая ребяческая затея.
   – Прости, мне следовало испросить твоего разрешения, прежде чем хозяйничать здесь. Если тебе не нравится, я готова…
   Движением руки Морган прервал жену, и она была крайне удивлена странным выражением его глаз. Великан казался приятно пораженным чудесными переменами в спальне, но стеснялся в этом признаться. Хозяину замка Макдоннеллов требовалось время, чтобы прийти в себя от всего увиденного и по достоинству оценить хлопоты жены. Всего за несколько часов ей удалось превратить мрачное и убогое звериное логово в дворец, куда не стыдно пригласить хоть короля. Или принцессу. На лице Моргана заиграла довольная улыбка. «Все же девочка кое-что унаследовала от матери», – подумалось ему. Его улыбка по непонятной причине напугала Сабрину, невольно сделавшую шаг назад.
   Аромат можжевельника обволакивал Моргана, гоня прочь воспоминания о женщинах, пахнувших потом и дымом торфа, а не розами. Восторг грозил захлестнуть сурового воина с головой. Хотелось сорвать со стены палаш, бросить на пол и пуститься в пляс в диком горском танце; хотелось сжать Сабрину в объятиях и закружиться по комнате, но больше всего не терпелось как можно скорее измять вдвоем девственно чистые простыни. Однако Морган сдержался и скрыл свои эмоции единственным известным ему способом – делом, а не словом.
   Прокашлявшись, он насупил брови, придав себе, как он надеялся, достаточно устрашающий вид:
   – Если память мне не изменяет, детка, ты дала мне кое-какое обещание, когда я согласился помочь твоей кузине.
   «Началось, – подумала Сабрина, внутренне содрогнувшись. Она уже горько сожалела, что сгоряча ляпнула лишнее; теперь приходилось расплачиваться за собственную глупость. – Надо же быть такой дурой, чтобы довериться этому грубому мужлану! Надо же было сдуру пообещать, что сделаю все, чего он пожелает!»
   – Хорошо, Морган, но, по-моему, не надо спешить, – она на всякий случай отодвинулась от него еще дальше.
   Морган принялся мерить комнату широкими шагами.
   – Дни становятся короче, а ночи длиннее. У меня сейчас по горло работы: нужно заготовить корма для скота и вообще подготовиться к зиме. Домой буду возвращаться после заката солнца усталый, насквозь продрогший и злой.
   – Подумать только, – едва слышно прошептала Сабрина.
   Морган круто развернулся и внимательно посмотрел на жену, встретившую его взгляд слабым подобием улыбки.
   – Наверное, ты успела заметить, что мои родичи готовы заняться чем угодно, кроме работы, они думают только о выпивке, гулянке и бабах, а от честного труда бегут, как черт от ладана, так что с раннего утра до позднего вечера мне предстоит и пример показывать, и заставлять других потрудиться в поте лица. По возвращении я желаю видеть приветливую улыбку на твоем лице и огонь в камине, чтобы согреться. Ничего не имею против беседы о чем-то приятном; при желании можешь мне демонстрировать плоды своего рукоделия за день. – Морган ткнул пальцем в еще не разобранный сундук. – Надеюсь, там найдутся книги?
   Сабрина молча кивнула, распахнув от удивления глаза так широко, что лица практически не стало видно.
   – Прекрасно, – заключил Морган. – Значит, будешь мне читать по вечерам. Когда выпадет снег, все вокруг занесет и из дома носа не высунешь, так что появится уйма свободного времени. Вот тогда начнешь меня обучать грамоте и арифметике. Да, чуть не забыл, – добавил он, – еще научишь меня играть в шахматы, и на первых порах постарайся проигрывать, если желаешь доставить мне удовольствие. Я привык только побеждать.
   Сабрина открыла рот и тут же захлопнула; она была столь поражена происходящим, что утратила дар речи. Никогда ей в голову не приходило, что молчун Морган обладает столь богатым запасом слов да еще способен столь непринужденно ими пользоваться. Уверенность мужа в его способностях быстро преуспеть во всех науках и удивляла, и восхищала Сабрину одновременно. Она едва удержалась от искушения преклонить колена у его босых ног.
   Воспользовавшись замешательством жены, Морган направился к выходу.
   – Куда ты?
   – В свою спальню, – пояснил Морган с таким видом, будто разговаривал с несмышленым ребенком. – Ведь у твоих родителей отдельные спальни, не так ли? Во всех приличных домах так заведено.
   Сабрина задумчиво потерла виски. «Что-то сегодня туго соображаю, – пронеслось в голове, – видно, с голоду. Ничего не понимаю. Морган не из тех, кто легко сдается, но, судя по его словам, готов дать мне как раз то, чего бы я хотела больше всего: мы остаемся мужем и женой чисто формально». Но почему-то это ее не слишком радовало. Кроме того, как он мог ожидать от нее сына, если собирался спать отдельно? Ведь не настолько же он необразован, чтобы не знать, откуда берутся дети?
   Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы получить ответ на свой невысказанный вопрос. Этот зеленоглазый мужлан, безусловно, знал все на этот счет, чуть ли не с рождения. О нем наверняка мечтали все Девки в округе, и его же люто ненавидели их отцы.
   – Думаю, в большинстве семей у каждого супруга своя спальня, – выдавила из себя Сабрина, – но зимой довольно часто матушка и батюшка…
   – Вот и хорошо. Спокойной ночи, – перебил ее Морган и положил руку на дверную ручку.
   Но Сабрина, к своему удивлению, совершенно не хотела, чтобы он ушел и оставил ее в полном одиночестве. В конце концов, она и так весь день была предоставлена самой себе.
   – Морган! – позвала Сабрина звенящим от отчаяния голосом.
   Муж молча выжидал, и Сабрина смогла с ходу придумать только одну причину, способную оттянуть неминуемое расставание. Поскольку Морган проявил великодушие и согласился на ее условия совместного проживания, не будет большой беды, если она немного польстит его мужскому самолюбию.
   Нервно облизнув губы, Сабрина несмело приблизилась к мужу.
   – Ты ведь знаешь, что супружеская жизнь не ограничивается игрой в шахматы и чтением. Настоящий джентльмен никогда не позволит себе пожелать жене спокойной ночи и покинуть ее, не предложив поцеловать на сон грядущий.
   – Ты хочешь сказать, что твой отец целовал твою матушку на ночь? – слегка нахмурившись, поинтересовался Морган.
   – Каждый вечер. И без исключений, – чопорно кивнула Сабрина.
   – Целовал свою собственную жену?
   – Вот именно.
   Морган испустил стон, словно страдая от свалившегося на него непосильного груза цивилизации.
   – Ну что ж, если так положено…
   Сабрина не была готова к тому, что последовало за этими словами. Вокруг ее талии внезапно обвилась мощная рука, и девушка оказалась висящей в воздухе. Морган ткнулся ртом в ее губы и тут же отпустил ее. Ноги Сабрины вновь коснулись пола, но ее слегка пошатывало.
   Девушка бросила на него негодующий взгляд и потрогала губу:
   – Ты укусил меня!
   Морган склонил голову, пряча лукавую улыбку за упавшими на лицо светлыми прядями.
   – Детка, не могла же ты ожидать, что Макдоннеллы умеют правильно целоваться? Кто ж нас, босоногих дикарей, этому научит?
   Сабрина поняла, что муж над ней просто издевается. Память свято хранила нежный поцелуй, которым наградил ее белокурый великан в светелке замка Камеронов.
   – Может, мне следовало предоставить тебе это дело? Посмотрим, как у тебя получится, – предложил Морган, скрестив руки на груди и уставившись прямо перед собой.
   Застигнутая врасплох, Сабрина секунду колебалась, а потом с некоторой опаской потянулась к ожидавшему ее гиганту, встала на цыпочки, крепко зажмурилась… и ткнулась губами в плед, покрывавший плечи и грудь Моргана. Недовольная собой, открыла глаза, сняла с губы прилипшую шерстинку и предприняла вторую попытку, но, как ни старалась, как ни вытягивала шею и ни подпрыгивала, дотянуться губами выше горла не могла. Морган оставался совершенно безразличен к потугам жены и зевнул, демонстрируя смертельную скуку.
   Недолго думая, Сабрина придвинула стул и вскарабкалась на сиденье. Губы Моргана были плотно сжаты, но в глазах плясал бесовский огонек. Сабрина припомнила урок, преподанный матушкой накануне первой брачной ночи, расслабила рот, ухватила мужа за щеки и прижалась губами к его губам. Они медленно раздвинулись под ее напором, и тогда она дразняще высунула язык. Неожиданно Морган глухо заворчал, одновременно в ушах Сабрины прозвучал сигнал тревоги, и все поплыло перед глазами. Муж вовремя поддержал ее.
   – Что с тобой, детка? Нездоровится?
   – Наверное, от голода, я не ела весь день, – Сабрина смущенно улыбнулась.
   Морган помрачнел.
   – Черти бы взяли эту проклятую Альвину! Ее лень не знает предела. Ведь велено же было приносить тебе еду в спальню.
   Сабрине достаточно было укоризненно изогнуть бровь, чтобы муж тотчас признал, что выбор Альвины на роль официантки был не лучшей идеей.
   – Ладно, тотчас же распоряжусь, чтобы тебе принесли поесть. – Морган бережно опустил жену на пол.
   – Морган? – с застенчивым видом начала Сабрина. – Теперь ты каждый вечер перед сном будешь ждать от меня поцелуя?
   На этот раз Моргану понадобилось гораздо более серьезное усилие, чтобы придать себе строгий вид.
   – Да, детка, каждый вечер, без исключений. Дверь закрылась и сразу же открылась, так что Сабрина едва успела смахнуть с лица торжествующую улыбку.
   – Предлагаю тебе сделку, детка. Я выкину Альвину из кухни, если ты скажешь Энид, чтобы не совала нос в сад и огород. Ее грибные блюда вредны для здоровья.
   Сабрина схватилась за дверь, прежде чем Морган успел ее снова захлопнуть:
   – Как ты узнал, что именно она пыталась тебя отравить?
   Он расплылся в ухмылке буквально от уха до уха.
   – А я и не знал. До этой минуты.
   Морган исчез до того, как Сабрина сообразила, что он хитростью выманил у нее секрет, и не могла решить, проклинать или благословлять сообразительность мужа. Она всем телом привалилась к двери и прижала щеку к шершавому дереву, отлично понимая, что вовсе не из-за голода так учащенно бьется ее сердце.
   На какое-то время Морган задержался у двери. Пришлось претерпеть мучительную внутреннюю борьбу, подавить желание вернуться и взять то, что принадлежит ему по праву. «Настоящий воин обязан обладать терпением», – убеждал он себя, но сладкий вкус Сабрины оставался на губах, и совладать с собой оказалось нелегко. Ее неземной аромат преследовал Моргана и за дверью спальни и не давал покоя. Он не выдержал, поднес к лицу плед и с наслаждением вдохнул тонкий запах, оставленный женой, когда она едва не упала в обморок в его объятиях – но не от страсти, а от голода.
   Морган поймал себя на том, что блаженно улыбается, и тут же оглянулся. Нет, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Сабрина догадалась, как страстно он ее желает. Не следует забывать, что Макдоннелл никогда не унизится перед Камероном. Сегодняшний вечер прошел удачно, а за ним последуют другие вечера, которые нужно использовать к своей выгоде: нежно ухаживать, чуть поддразнивать, пока наконец Сабрина сама не станет молить его о любви. Для этого требуются выдержка и терпение, но их не занимать. Сражение предстоит затяжное и трудное, но тем слаще вкус победы.
   На следующее утро Сабрина проснулась умиротворенная и очень довольная собой. Еще не открыв глаза, почувствовала, что ее ласково поглаживают по голове, сонно промычала: «Мамочка», и перевернулась на спину. Но когда открыла глаза, увидела склоненное над ней лицо кузины. Энид пропустила меж пальцев упругий локон подруги.
   – А вот у меня такие тонкие волосы, что их невозможно завить.
   Сабрина присела, прижавшись спиной к изголовью кровати, подтянула ноги и обняла колени. Наступило тягостное молчание.
   – Я не хотела… – первой заговорила Сабрина.
   – Я пришла, чтобы все объяснить.
   Обе снова примолкли.
   – Мне давно следовало все тебе рассказать, – начала Энид, нервно теребя кончик одеяла. – Когда мой батюшка отослал меня в замок Камеронов, на то была очень серьезная причина.
   – Я считала, ты приехала для того, чтобы мы получше узнали друг друга перед моим визитом весной в Лондон, – солгала Сабрина, щадя чувства кузины.
   Сабрина удивилась, какими далекими теперь казались ее мечты о Лондоне. А ведь еще не так давно часами воображала красивых поклонников, дюжинами падающих к ее ногам в столичных салонах. Сейчас Сабрина отдала бы всех самых галантных кавалеров даже за тень улыбки на лице одного-единственного человека.
   Энид покачала головой.
   – У меня в Лондоне был поклонник, – призналась она, стыдливо потупив глаза. – Филип Маркхем, выпускник Кембриджского университета, высокий, красивый. Очень воспитанный, даже, пожалуй, слишком чопорный, но матушка и батюшка были очень им довольны. Они к этому времени уже начали сомневаться, удастся ли им вообще выдать меня замуж. – Энид чуть повела плечами, и этот жест выразил ее чувства гораздо лучше всяких слов. – Мне казалось, Филип действительно любит меня. Может, он и впрямь меня любил, только очень странным образом.
   Пока она говорила, Сабрина взяла руку кузины. Она была холодной и влажной.
   – Когда Филип явился к моему отцу просить моей руки, он совершил первый и, наверное, последний в своей жизни поступок, выходивший за рамки общепринятого. Филип подождал, пока в гостиной соберется вся семья, а потом разорвал ленту с коробки, которую принес с собой. Из коробки он извлек потрясающее платье с юбкой в складку и очень узкое в талии. – Пальцы Энид напряглись. – Филип объявил нам всем, что наша свадьба состоится в тот день, когда я смогу надеть это платье.
   – Какой мерзавец! – У Сабрины от гнева и сочувствия на глазах выступили слезы. – Надеюсь, дядюшка Вилли тут же указал негодяю на дверь?
   – Ничего подобного. Все на мгновение притихли, а потом повскакали с мест и бросились к нам с поздравлениями. Даже Стивен, брат, старался не смотреть мне в глаза. Это был вечер, самый длинный в моей жизни. За ужином мне как-то удавалось улыбаться, а потом я ушла в свою комнату.
   – И, конечно, написала письмо этому негодяю, в котором разделала его под орех!
   – Нет, сначала меня стошнило, – призналась Энид, – а потом я съела целую коробку шоколадных конфет. В тот день, когда сообщение о нашей помолвке появилось в газете, я одна съела индейку, которую приготовили для всей семьи на обед. – По лицу Энид блуждала торжествующая, хотя и несколько печальная улыбка. – В общем, через три недели я не могла втиснуться в свои собственные наряды, не говоря уже о том, который выбрал Филип. Так что он пришел в возмущение и расторг нашу помолвку. – Яростная гордость сверкала в светлых глазах Энид. – Зато за эти три недели я узнала нечто новое и чрезвычайно важное. Оказывается, в мире полным-полно мужчин, которые обожают толстых женщин. Например, слуги, посыльные и парикмахеры.
   Но однажды, – продолжала Энид с уже с потухшими глазами, – батюшка застал меня на столе в библиотеке со своим собственным адвокатом; тогда он и решил отправить меня в Шотландию, чтобы я оставалась там до тех пор, пока не уляжется скандал с неудавшейся помолвкой с Филипом.
   Рассказ Энид, конечно, шокировал Сабрину, но она не подала виду и погладила подругу по щеке.
   – Ах, Энид, как я тебе сочувствую.
   – Всю жизнь мне говорили, какая я была бы хорошенькая, если бы не была такая толстая.
   – Но ты вовсе не толстая, – запротестовала Сабрина в стремлении утешить подругу. – Ты просто…
   Энид прикрыла пальцами рот Сабрины.
   – Я толстая. Не пухлая, не полная, а толстая. Но Рэналду я все равно нравлюсь. – На щеках Энид вспыхнули красные пятна, ей было неловко продолжать и в то же время не терпелось высказаться. – Когда я сказала, что в постели могу его раздавить, он только рассмеялся и заявил, что мужик, не способный справиться с такой шикарной женщиной, как я, вообще недостоин называться мужчиной.
   Сабрина хотела бы задать кузине тысячу вопросов, но не решилась – ведь перво-наперво пришлось бы признаться, что собственный муж пока не снабдил ее ответами. А Энид напряженно ожидала реакции подруги.
   Сабрина ласково убрала за ухо кузины выбившуюся из прически прядь волос.
   – Я считаю, что ты хорошенькая. – Глядя, как съежилась и поникла кузина, Сабрина с улыбкой закончила: – Я считаю, что ты красивая.
   Энид раскрыла объятия, и Сабрина бросилась ей на шею. Обе принялись со слезами уверять друг друга в вечной дружбе, но их объятия были прерваны душераздирающим криком Энид. Она дрожащей рукой указала через плечо Сабрины. Сабрина оглянулась и увидела на стене огромного черного жука. Усики жука подрагивали скорее всего от ужаса. Сабрина невольно хихикнула. Девушки переглянулись и расхохотались. В самом деле, разве не смешно, что Энид, у которой хватило смелости вступить в любовное противоборство с диким горцем, по-прежнему готова упасть в обморок при виде безобидного жука.
   Громкий хохот в спальне привлек внимание обитателей замка. Неожиданно распахнулась дверь, за ней в коридоре толпилось целое сборище Макдоннеллов. Разинув рты, они глазели на двух девушек, которые валялись на кровати, содрогаясь от приступов неудержимого веселья. Глядя на ошеломленные лица непрошеных гостей, Сабрина и Энид принялись смеяться еще громче.
   Какой-то старик, совершенно лысый, если не считать клочков седых волос над ушами, в полной растерянности почесал свой лысый череп:
   – Ну, разрази меня гром! Никогда не знаешь, в какой постели застукаешь этих двух девчонок! А еще говорят, будто это мы, Макдоннеллы, – развратники!


   12

   На следующий вечер Сабрина решила посвятить мужа в таинства игры в шахматы. Она и бровью не повела, когда Морган грохнул тяжелым кулаком по доске, а лишь тяжко вздохнула и принялась собирать в подол фигуры, разлетевшиеся по разным углам. Это произошло уже в третий раз с тех пор, как они сели за стол, и Сабрине предстояло объяснить начинающему игроку, как ходят слон и ладья.
   Морган вскочил и принялся сердито расхаживать по спальне, сжимая в кулаке шахматного короля.
   – Почему? – рычал он. – Почему король столь беспомощен, черт возьми? Или у него нет ни чести, ни гордости! Как можно прятаться за женской юбкой?
   Дремавший у камина Пагсли вытянул лапы и зевнул.
   – Ты отказываешься понять смысл игры, – терпеливо внушала Сабрина. – Король – самая важная фигура на доске, потому что без него ты не можешь продолжать игру. Без королевы – пожалуйста, но король должен всегда оставаться в игре. Если он поставлен в безвыходное положение, ты проигрываешь. Значит, любой ценой его следует защитить.
   – Защитить? Горсткой глупых пешек и королевой, а это, не забывай, просто женщина. Какой из твоего короля вождь? Его следует забросать камнями и изгнать из клана!
   Дабы проиллюстрировать свою мысль, Морган швырнул трусливого монарха в камин, но его на лету поймал Пагсли и крепко зажал в челюстях. Сабрина возвела очи горе; Морган тем временем устанавливал на место тяжелую шахматную доску.
   – Просто женщина? А сколько женщин в истории человечества отдали жизни, защищая своих близких? А как насчет твоей королевы Марии?
   – Чью голову отрубили по приказу твоей королевы Елизаветы, – хмуро напомнил Морган.
   Сабрина со стуком поставила на доску ладью.
   – Елизавета не моя королева. Я такая же шотландка, как и ты, Морган Макдоннелл.
   – Тогда почему ты говоришь с английским акцентом? – грохнул ладонями по столу Морган.
   Супруги обнаружили, что, перегнувшись через стол, мечут друг на друга яростные взгляды. Внезапно Морган опустил глаза на губы жены, и она затаила дыхание. Глаза мужа приобрели окраску капли дождя, упавшей на весенний зеленый лист. Зачарованная неотрывным взглядом, Сабрина боялась шелохнуться, пока Морган не перевел взгляд на шахматную доску. Он взял изящную черную королеву и заговорил мягко, уже без всякого гнева:
   – Женщины – деликатные создания, хрупкие и нежные. Бог сотворил их такими, чтобы их надо было ограждать от жестокости мира.
   Сабрина не могла отвести глаз от огромных мускулистых рук, ласкавших шахматную фигурку из яшмы. Девушка помнила, как эти руки с такой же нежностью поглаживали хрустальные лепестки бельмонтскои розы за мгновение до того, как она разбилась.
   – Долг каждого мужчины – защищать свою женщину. Заботиться о ней.
   Он явно говорил от всего сердца, и это было очень странно, если представить себе Ив и прочих женщин клана Макдоннеллов. Понятия Моргана о чести и справедливости ставили Сабрину в тупик. Они не вписывались в образ Макдоннеллов, сложившийся у девушки под влиянием того, что рассказывали об этих диких горцах.
   – Ты уверен, что тебя при рождении не подменили? – мягко спросила Сабрина. – Может, тебя принесли и оставили в корзинке на пороге дома твоего отца? Может, ты вовсе не Макдоннелл?
   – Отец не раз сам меня в этом обвинял, – с кривой усмешкой признался Морган. – Но у меня была мать. Она умерла во время родов.
   Морган задумчиво потрогал пальцем резные складки юбки шахматной королевы, и Сабрина неожиданно для себя приревновала к ней, представив, как те же пальцы касаются ее собственной кожи с такой же нежностью. В голове зашумело, учащенно забилось сердце, терпеть дальше эту сладостную муку не было мочи, девушка выхватила королеву и принялась разбирать фигуры на доске.
   – Это всего лишь игра, Морган.
   Морган опустился на стул и скрестил руки на груди.
   – Я считаю, что она неправильная. Я больше не буду играть.
   Сабрина тоже скрестила руки, и наступило тягостное молчание. Тем временем Пагсли надоело держать в пасти изгнанного с доски короля, и он выплюнул фигуру на пол. Наконец Морган потянулся к жене через стол.
   – Ладно, на сегодня, видно, хватит. Как насчет поцелуя на сон грядущий?
   Сабрина зажмурилась и послушно сложила губы бантиком, но ничего не произошло. Открыв глаза, она увидела, что муж прищурился и лениво разглядывает ее. Потом он обхватил ее щеки ладонями, провел пальцами по губам раз, другой, будто проверяя, не окажет ли она сопротивления, но она и не думала об этом. Ее губы раскрылись, приглашая его пойти дальше. Сабрина ощущала теплое и сладкое дыхание мужа и все ждала, ждала, а он продолжал ласкать ее губы огрубевшими подушечками больших пальцев. Все тело будто пронзили языки неведомого пламени, набухли соски, и стало влажно в потаенных глубинах женского естества. Тогда и только тогда язык Моргана ворвался в ее рот, и девушка едва не потеряла сознание.
   Казалось, Морган не услышал страстный стон, вырвавшийся из горла жены. Отвернувшись, он поцеловал ее в кончик носа и пожелал спокойной ночи, назвав, как в детстве, «малявкой». Затем направился к выходу.
   Боясь, что голос изменяет ей, Сабрина выждала, пока супруг не оказался у дверей:
   – А я-то поверила тебе, будто Макдоннеллы не обучены искусству целоваться на ночь.
   – Конечно, не обучены. Именно поэтому мы должны так усердно тренироваться, – он с дьявольским лукавством подмигнул жене. – Спи спокойно, детка.
   Он ушел, а Сабрина уронила голову на скрещенные руки и подумала, что вряд ли сможет вообще когда-нибудь заснуть. Морган зажег в ней огонь страстного желания, не обещавшего сна и покоя.
   На следующий вечер Сабрина решила познакомить мужа с творениями Гомера, возлагая на него большие, надежды. По ее мнению, древнегреческий бард был достаточно умен, чтобы удержать внимание Моргана, и в то же время слишком бесстрастен и сух, чтобы разбудить его эмоции, которые так разрушительно подействовали накануне на сон и душевное спокойствие его супруги. Почти всю минувшую ночь Сабрина беспокойно ворочалась в кровати, сбила и туго намотала на себя простыни и заснула только на рассвете.
   И вот, устроившись поудобнее и поджав под себя ноги в шелковых чулочках, она начала читать, чувствуя себя Шехерезадой, развлекающей султана. Только в отличие от героини древних времен Сабрина рисковала потерять не голову, а сердце и прекрасно это сознавала.
   Ее опасения не оправдались. После первых же страниц Морган весь обратился в слух и жадно слушал рассказ о похождениях бесстрашного и хитроумного Одиссея, который сумел обмануть и побороть всех своих врагов и изыскать возможность вернуться к обожаемой Пенелопе. Глянув на мужа, поверх книги, Сабрина поразилась выражению его лица, суровые черты которого смягчил почти мальчишеский восторг. Когда новая Шехерезада дошла до того места, где Одиссей ослепляет ужасного Циклопа, Морган так далеко подался вперед, что девушка испугалась, как бы он не свалился со стула. Впрочем, Сабрина и сама настолько увлеклась давней историей, будто читала ее впервые.
   Но затем наступила очередь эпизода, где Одиссей встречается с прелестной Цирцеей, решившей его обольстить и подчинить своей воле. Тут Морган будто насторожился и вновь откинулся на спинку стула. Похоже было, что он чем-то недоволен. По мере того как разворачивались события, лицо мужа все больше омрачалось. Сабрина начала читать быстрее, спотыкаться на самых простых словах, внимание ее рассеялось, а мысли устремились вперед, к ожидающему ее перед сном поцелую супруга.
   – Болван! – вдруг рявкнул Морган, грохнув кулаком об стол.
   Книга в руках Сабрины сама собой захлопнулась. – Проклятье! Не мужик, а слабак, черт побери! Я бы ни за что не совершил подобную ошибку. Хитрая ведьма превратила его товарищей в свиней, а он готов сунуться в ее постель! У него что, нет ни капли мужской гордости!
   Похоже, его ничто не интересовало, кроме проблем гордости, и это начинало действовать Сабрине на нервы. Она взглянула на мужа с некоторым вызовом:
   – Цирцея обворожила Одиссея своей красотой. Может, он был согласен пожертвовать своей гордыней, дабы сполна вкусить от прелестей волшебницы.
   – Если мужчина способен забыть о своей гордости ради женщины, то он просто дурак.
   В грозном взгляде Моргана Сабрина прочла предостережение. Ей было очевидно: со временем он, возможно, будет принадлежать ей телом, даже подарит сына, но никогда ей не завладеть его сердцем. Сабрина с ужасом обнаружила, что глаза, ее застилают слезы.
   Сабрина встала, уронив книгу на пол, и подошла к распахнутому окну, чтобы высушить непрошеные слезы морозным ветром, предвещавшим ранний снег.
   – Возможно, ты прав. Решение, принятое Одиссеем, дорого ему обошлось. Если верить Гомеру, его героя убил один из его отпрысков, рожденный от союза с Цирцеей, – его собственный сын. – Она повернулась лицом к мужу, гнев придал ей новые силы. – Но если бы ты дослушал историю до конца, ты бы сам все понял. На самом деле Одиссей разделил ложе с волшебницей лишь для того, чтобы освободить своих товарищей и вернуть им человеческий облик. Их жизни он ценил выше собственной жалкой гордыни. Кому, как не тебе, понять его и по достоинству оценить принесенную им жертву.
   Морган все отлично понимал и прекрасно осознавал, что Цирцея в подметки не годится Сабрине. Она его окончательно приворожила своим мелодичным голосом и все сильнее затягивала путы, когда застенчиво улыбалась, вскидывая глаза над книгой, и когда с ее прелестных губ слетали звучные слова поэмы Гомера. Сейчас он и сам не мог бы сказать, почему так рассердился – из-за непростительной слабости Одиссея или из-за своей собственной.
   Сабрина стояла перед ним, в своей непокорности не менее прекрасная, чем Цирцея. Тонкие черты девушки выражали целую бурю эмоций; ночной ветер играл волнистыми прядями, выбившимися из строгой прически. Морган легко мог представить себе Сабрину на омываемой волнами скале со сверкающими брызгами в распущенных волосах, готовую смело встретить любую опасность, которой может грозить коварное море. Да, возможно, Одиссей был не таким уж олухом, когда уступил Цирцее. Может, он даже свалял дурака, решив с ней расстаться.
   Когда Морган поманил жену пальцем, она вначале решила было не повиноваться. Однако любопытство взяло верх, и Сабрина подошла к супругу. Он приглашающе похлопал себя по колену. Сабрина на секунду замешкалась, но потом все же села, напряженно выпрямившись и чувствуя себя чем-то вроде марионетки, которая подчиняется опытному кукловоду.
   Морган обхватил теплыми пальцами обнаженную шею жены, отчего у нее сладко замерло сердце.
   – Возможно, твой хитроумный Одиссей просто услаждал свою гордость, притворяясь, будто поддается волшебнице только ради товарищей.
   Сабрина знала, что его слова следует расценивать как косвенное извинение – прямого ей от самолюбивого супруга никогда не дождаться. Морган склонил голову, и их губы соприкоснулись; по жилам тотчас разлилось пламя, которого Сабрина и страстно желала, и опасалась. Она придвинулась чуть глубже, он принялся нежно трогать ее губы языком, слегка покусывать тонкую кожу, пока Сабрина не открыла уста в немом призыве.
   На этот раз Морган не обманул ее ожиданий, горячий язык ворвался в рот, лаская и возбуждая до такой степени, что Сабрина ответно скользнула языком по ровному ряду его зубов. Она запустила пальцы в его накидку, бессознательно изогнувшись всем телом, как кошка под лаской хозяина. Из горла Моргана исторгся стон страсти, вызвав в Сабрине бурный восторг и одновременно страх. «Если мне когда-нибудь удастся заставить его совсем утратить самообладание, буду ли я готова к этому?» – мелькнуло в голове девушки.
   Сабрина прижала пылающий лоб к его мощной шее, страстно желая, чтобы Морган сделал выбор за них обоих, отнес бы ее на кровать и вынудил забыть глупую клятву не доставить мужу ни минуты наслаждения. Когда Морган встал и бережно поставил ее на ноги, девушка не могла решить, то ли радоваться, то ли печалиться.
   – Ну, что, малявка, завтра мне снова почитаешь?
   Сабрина потянулась и подергала шелковистую золотую прядь, надеясь за лукавой улыбкой спрятать туманившее глаза страстное желание.
   – Обязательно почитаю. Как раз подобрала очень интересную историю. Там говорится об отважном воине по имени Самсон и очень пылкой девушке, которую звали Далила.
   Назавтра во второй половине дня Сабрина, выйдя из спальни, направилась к лестнице, шагая уверенно и решительно, имея перед собой ясную цель. Хозяйке замка Макдоннеллов нечего сиднем сидеть в своей комнате, ожидая редких визитов супруга. Ей уже надоела отведенная ей роль экзотического цветка, пусть даже окруженного заботой и вниманием.
   Еще не начав спускаться, Сабрина услышала доносившиеся снизу голоса спорящих. В этом не было ничего необычного, так как в замке Макдоннеллов постоянно ссорились, и за криками обычно следовал глухой стук кулаков и вопли пострадавших. Но на этот раз спорили вполголоса, хотя и яростно, и Сабрина поняла, что это не рядовая ссора. Девушка заколебалась, припомнив, чем в прошлом заканчивались ее попытки подслушивания, хотела было идти дальше, но донесшиеся до нее слова заставили ее замереть на месте.
   – Какая же ты безрукая! Ему вообще не следовало поручать тебе такое важное дело.
   – Поручать мне? Да я сама все это придумала, или забыл? Бог свидетель, такому болвану, как ты, ни за что не пришел бы в голову такой план. Наш предводитель сам назвал его гениальным.
   – Ну да, и посмотри, чем это для него кончилось! Старый слепой Гэлвин, и тот выполнил бы лучше. Ты, конечно, хромая, но я думал, что хоть с глазами у тебя все в порядке!
   – Пошел к черту!
   Прежде чем Сабрина успела скрыться, вверх по лестнице, к ужасу девушки, застучали сапоги, и перед ней появился Рэналд. При виде молодой хозяйки замка смуглый горец смертельно побледнел, сбил набок берет, пробормотал: «Приветствую вас, госпожа», и бросился прочь по ближайшему боковому коридору, как испуганный заяц.
   Следом за Рэналдом на лестнице показалась Ив. Заметив Сабрину, она прислонилась к стене и злобно скривила губы. Волосы женщины были распущены, и Сабрина с удивлением поняла, что ошибалась, считая Ив старухой. Хотя солнце и ветер задубили ее кожу и почти обесцветили волосы, горянка выглядела не намного старше матери Сабрины.
   – У тебя чудесные волосы, – сказала Сабрина, по-прежнему не двигаясь с места. – Тебе следовало бы чаще носить их распущенными.
   Ив медленно поднялась по ступенькам и обошла Сабрину по кругу, словно дикая кошка, почуявшая добычу.
   – Нет, это мне не подходит. В бою длинные волосы только помеха. Я как-то поймала за кудри одну глупую девку из клана Грантов и располосовала надвое.
   Сабрина невольно потрогала свою уложенную на затылке косу.
   – Расскажи еще что-нибудь.
   – Я была неплохим бойцом, – гордо заявила суровая горянка. – Ангус не раз говорил, что я могу одним махом перерезать врагу глотку, и тот не поймет, что произошло, пока не очутится в преисподней.
   – Я очень сожалею о гибели Ангуса. Морган говорит, что вы были очень близки.
   – Он погиб, как воин, от клинка, – пожала плечами Ив, и этот жест до боли напомнил Сабрине Моргана.
   – Но от чьего клинка? – отважилась задать вопрос Сабрина.
   Неожиданно Ив провела пальцем по щеке девушки, и та содрогнулась, хотя прикосновение было на удивление ласковым.
   – Экая ты хорошенькая да гладенькая. Моргану это наверняка нравится, да? Гладкая кожа, сладкий голосок. Очень ты на свою мамашу похожа. На Ангусову обожаемую Бет.
   Глаза Ив подернулись легкой дымкой, и Сабрина начала догадываться об истинной причине злобной ненависти, которую испытывала к Камеронам свирепая горянка. Девушку охватили разноречивые эмоции: гнев на Ангуса за его бесчувственность и равнодушие и жалость к той девушке, какой когда-то была Ив, – несчастной калеке, вынужденной провести всю свою жизнь в тени прекрасной леди, которая отвергла любовь Ангуса. Но прежде чем она успела вымолвить слово, лицо Ив приобрело привычное жесткое выражение.
   – Послушай, девушка, этот парень уже довел тебя до постели? Морган вообще-то копия своего отца, хотя не хочет в этом признаться. Он скорее будет мучиться из-за того, чего ему никогда не добиться, чем наслаждаться тем, что у него под рукой. В конце концов, ты всего лишь бледная копия женщины, о которой вздыхали они оба, и отец, и сын.
   Сабрина невольно отступила, пытаясь скрыться от жаркого огня устремленных на нее злых глаз. Казалось, Ив могла заглянуть в душу и разгадать самые сокровенные ее тайны.
   – О чем ты говоришь?
   – Видимо, сболтнула лишнее, но ты скоро сама все поймешь. – Внезапно взгляд женщины наполнила жалость, более страшная для Сабрины, чем презрение. – Не отдавай ему свое сердце, девушка, потому что этот парень потом скормит его тебе же кусочек за кусочком, пока не заставит тебя задохнуться от горя.
   С этими словами Ив побрела прочь, припадая на свою покалеченную ногу. Сабрина смотрела ей вслед, лихорадочно перебирая в уме все, что услышала за последние минуты, и сопоставляя с фактами недавнего прошлого.
   Она не забыла, что только Рэналд и Ив отсутствовали в банкетном зале в момент гибели Ангуса. Можно ли поделиться своими подозрениями с Морганом? Нет, скорее всего он ей не поверит и обвинит в попытке найти козла отпущения с целью снять подозрения с Камеронов. Сделав столь неутешительный вывод, Сабрина грустно вздохнула. Нет, нельзя ставить под угрозу только начавшие налаживаться отношения и напоминать Моргану о вражде между Макдоннеллами и Камеронами, и без того разделявшей сердца молодых супругов.
   Отбросив на время свои страхи и подозрения, Сабрина начала спускаться по лестнице.
   Войдя в дымный зал, Сабрина с трудом удержалась от желания злорадно потереть руки в предвкушении того, как сейчас поставит Макдоннеллов на место. Идею подал, сам того не подозревая, Гомер. Если Цирцея была способна с помощью чар превращать людей в свиней, почему бы не попробовать пустить в ход собственные чары и превратить свиней в людей? Правда, даже Цирцея в данном случае оказалась бы в затруднительном положении, настолько широким был у нее выбор. Любой обитатель замка свободно подходил на роль жертвы. Сабрина без всякого усилия представила себе хрюкающие свиные морды на широких плечах Макдоннеллов.
   Трое человекоподобных развалились перед огнем, играя в кости. Не прошло и минуты, как один из игроков пустил струю жевательного табака в голову соперника, и сразу завязалась драка. Неподалеку схватилась еще одна парочка, не поделившая кусок оленины, но эта свара вскоре закончилась, когда один из драчунов разбил о череп противника тяжелую пивную кружку и начисто вывел его из строя.
   Из-за стоявшего по центру стола раздался смех, похожий на хрюканье; Сабрина взглянула в ту сторону и втайне обрадовалась. Именно здесь великую чаровницу ждало самое серьезное испытание.
   За столом восседал собственной персоной Фергюс Макдоннелл. Он потягивал пиво, сыпал скабрезностями и время от времени шарил рукой за пазухой развалившейся на его коленях глупо хихикающей женщины. Вздернутый нос Фергюса и в самом деле смахивал на свиной пятачок. Сабрина изящно приподняла юбку и двинулась вперед, осторожно переступая через груды обглоданных костей и обходя зловонные лужи сомнительного происхождения. Завидев приближавшуюся к их столу молодую хозяйку замка, собутыльники Фергюса притихли; он же был так занят пышной грудью своей девицы, что вокруг ничего не замечал. Фергюс поднес к губам кружку пива, надев ее ручку на мизинец наподобие кольца, и начал жадно пить; янтарная жидкость, стекая по замызганной бороде, закапала на толстые складки его бычьей шеи.
   – Вот это жизнь. – пьяно оскалился Фергюс, многозначительно подмигнув девице. – Нет ничего лучше в холодный день, чем кружка доброго пива и горячая титька.
   Поскольку грязная шутка не вызвала ожидаемого взрыва хохота, Фергюс грохнул кружкой об стол.
   – Чего это с вами стряслось? Вокруг полно горячих титек, на всех хватит! – Он скосил глаз за лиф девицы и вознамерился отпустить новую шутку: – Когда я последний раз проверял, у каждой девки было по паре.
   И Фергюс захохотал над собственной остротой.
   Один из его компаньонов откашлялся.
   – Послушай, Фергюс…
   Но было уже поздно, Сабрина легонько постучала по плечу Фергюса.
   – Мистер Макдоннелл, простите, что я прерываю ваши остроумные и весьма поэтические рассуждения о достоинствах женского бюста, но не смогли бы вы уделить мне немного своего драгоценного времени? Мне совершенно необходимо, чтобы вы последовали за мной в мою опочивальню.
   Даже игроки в кости примолкли и прекратили игру, а валявшийся под столом пьяница, еще не оправившийся после удара пивной кружкой по голове, открыл один глаз и навострил уши.
   Фергюс круто повернулся на скамье, бесцеремонно сбросив на пол девицу, прелестями которой только что восхищался.
   – Я, детка? Я тебе нужен? С тобой? В твою опочивальню?
   Сабрина сладко улыбнулась и поманила его пальчиком.
   – Да, в мою спальню.
   Окинув собутыльников победным взглядом, как бы говорившим: «Видали, как мне повезло?», Фергюс заткнул пальцы за пояс килта и важно зашагал за Сабриной, как петух, собравшийся своим посещением осчастливить курятник.
   Энид подготовила спальню к предстоящему визиту Макдоннелла, строго следуя указаниям кузины. На столе на кружевной скатерти стоял чайный сервиз из тончайшего фарфора. На накрахмаленной салфетке пускал пар изящный чайник.
   – Прошу вас, мистер Макдоннелл, – указала рукой на стул хозяйка, но Фергюс застыл столбом, тупо пялясь на чайник, и не сдвинулся с места, пока Сабрина не повторила приглашение. Вздрогнув, Макдоннелл смущенно повесил голову:
   – В жизни меня ни разу не звали мистером. Друзья зовут меня Ферги, а ты можешь называть «дорогой», если желаешь.
   Фергюс подмигнул хозяйке, но в отсутствие собутыльников это получилось у него не слишком уверенно. Сабрина сделала вид, будто не заметила выходки гостя.
   Фергюс присел на краешек стула и сторожко огляделся, он явно чувствовал себя не в своей тарелке в помещении, убранство которого свидетельствовало о богатстве и хорошем вкусе хозяйки.
   – Вы пьете чай с сахаром или без, сэр? – вежливо осведомилась Сабрина, наполняя чашку Фергюса.
   – Не знаю, – признался Фергюс. – Никогда не пил чай. Вообще-то я всегда отдаю предпочтение виски хорошей выдержки.
   Сабрина положила в чай три куска, рассчитав, что насквозь проспиртованному гостю чем больше сахару, тем лучше, протянула чашку гостю, и та утонула в его огромной ручище. Фергюс сделал глоток и скорчил недовольную гримасу, сморщив мясистый нос. Сабрина спрятала улыбку за краем чашки, внимательно наблюдая за гостем. Фергюс попытался осторожно опустить чашку на место, но рука его дрожала, чашка со звоном стукнулась о блюдце, и чай выплеснулся через край. Фергюс густо покраснел и метнул взгляд в сторону двери, словно намеревался сбежать.
   К своему удивлению, Сабрина увидела, что в глубине маленьких с красными веками глаз гостя таится панический страх. И тогда ее осенило. Боже мой, да этот грубиян и выпивоха боится женщин! Нет, не боится, просто цепенеет от ужаса! Именно поэтому и предпочитает прикрывать свой страх грубыми шутками и славой беспутного гуляки. Сабрине стало невыносимо жаль здоровенного детину. Понимая, что сильно рискует, она потянулась через стол и похлопала дрожащую руку Фергюса.
   – Все в порядке, мистер Макдоннелл. Вам нечего опасаться, честное слово. Я не собираюсь вас обижать.
   Ранним вечером того же дня, когда с севера подул пронзительный холодный ветер и из свинцовых туч повалил густой снег, Морган добрался наконец до дома. Весь день он провел в борьбе с камероновскими овцами и лишь с наступлением сумерек одержал победу: отару загнали в узкую долину, где отвесные скалы должны были послужить оградой и заодно защитить животных от напастей непогоды. Там овцам предстояло провести зиму, а весной их можно выпустить на привольное пастбище. В общем, сделано было все возможное, чтобы сохранить драгоценный подарок Дугала Камерона, который стал вкладом в растущее благосостояние Макдоннеллов.
   Никогда в жизни Моргану не приходило в голову, что эти твари могут оказаться такими упрямыми и непослушными. Пока он с помощниками водворял одну овцу на место, другая успевала удрать в сторону, и за ней опять приходилось гоняться.
   Морган содрал с плеч насквозь промокший плед, игнорируя протест натруженных мышц, сунул руки в бочку и плеснул прохладной родниковой воды на лицо и грудь, пригладил длинные волосы, с наслаждением ощущая, как бегут по телу прозрачные струйки. С тех пор, как в замке поселилась Сабрина, Морган, как бы ни устал, не поднимался к ней в спальню, не смыв с себя грязь. Слишком часто ему случалось слышать, как люди бросали вслед: «Грязный вонючий Макдоннелл». Конечно, решались на это только за его спиной, смелости сказать подобное в лицо ни у кого не хватало.
   Похлопав по щекам, чтобы высушить лицо, Морган посмотрел вверх и расплылся в счастливой улыбке. Сознание того, что в спальне его поджидает Сабрина, неизменно радовало и согревало душу, но одновременно немного пугало. Комната, где обитала жена, стала своего рода оазисом, где он отдыхал после длинного дня тяжкого труда, когда с рассвета до заката приходилось командовать людьми, настолько отвыкшими от нормальной работы, что они засыпали стоя, не выпуская из рук лопат и заступов.
   Как ни странно, Моргану больше нравились не истории, которые читала жена, а мелодичный звук ее голоса, пробуждавший новые неизведанные эмоции. И влекла его в спальню не игра в шахматы, а возможность помериться с Сабриной силами в интеллектуальных спорах. Раньше Морган надеялся обрести мир и покой в обществе супруги, но оказалось, что состязание умов доставляет ему гораздо большее наслаждение, чем любое реальное сражение.
   Морган выпрямился, поморщившись, когда вновь дала себя знать боль в мышцах; возможно, чуткие пальцы Сабрины сумеют снять напряжение и усталость его мускулов. Он невольно улыбнулся снова. Если он будет последователен и в конце концов докажет жене, что он не похотливое животное, какими считают всех Макдоннеллов, то скоро может пробить час, когда Сабрина сама пригласит мужа в постель, причем не из жалости либо чувства долга, а потому, что сама этого пожелает. И тогда они воистину станут мужем и женой.
   Предводитель Макдоннеллов размечтался и даже зажмурился, представляя, как хорошо им будет вдвоем. Но в следующую секунду чуть не подпрыгнул, ощутив чью-то руку на своей талии; по голому животу прошлись черные обломанные ногти. Другая рука скользнула вверх по бедру и принялась бесстыдно шарить под килтом; спину Моргана щекотали длинные волосы.
   – Альвина, – догадался Морган.
   – Да, Морган, это твоя добрая Альвина, – промурлыкали за спиной. – Как всегда, готова усладить тебя, дорогой. Да и ты вроде бы тоже готов. Или я ошибаюсь?
   Моргана раздражали эти грубые ласки, он нетерпеливо высвободился и повернулся лицом к бывшей любовнице. От нее пахло другим мужчиной, с которым Альвина наверняка только что рассталась, и этот запах мгновенно погасил вспыхнувшее было у Моргана желание.
   Пылкая блондинка уже начала задирать платье, но Морган хлопнул ее по рукам.
   – Мне казалось, женщина, что я тебе все уже объяснил. Нечего спускать панталоны всякий раз, как я войду в комнату. Между нами все кончено. Я теперь женатый человек.
   – Не болтай глупостей, Морган. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не ношу панталоны. – Альвина надвигалась на Моргана, толкая его пышной грудью и прижимая спиной к бочке. – Сейчас самый благоприятный момент, лучше не придумаешь. Твоя женушка нас не побеспокоит. Она очень занята: принимает другого мужика, так что ей не до нас.
   – Другого мужика?
   Грозный голос Моргана напугал Альвину, и она осторожно отступила.
   – Да, другого. Я думала, ты знаешь. Ив сказала мне, он наверху уже несколько часов.
   Говоря это, Альвина отходила все дальше, в глазах ее билась тревога. Ее собственные бесчисленные измены никогда не беспокоили Моргана. Как она могла предполагать, что из-за этой жалкой, смахивающей на обезьянку бабы он придет в такую ярость?
   Нет, Морган не просто разъярился. Он совершенно потерял самообладание. Наступая на концы собственного пледа, ничего не видя перед собой, вождь Макдоннеллов метнулся мимо Альвины, ворвался из передней в зал. Там его встретило гробовое молчание и клубы дыма – густые, хоть топор вешай. Господи! Неужели все считают, что жена наставила ему рога?
   Возле камина расположилась группа Макдоннеллов, одни молча потягивали виски, другие тупо уставились в огонь, но никто не решался встретить бешеный взгляд вождя клана. Только Ив подняла выщербленную кружку, как бы насмешливо приветствуя Моргана.
   Проходя через зал, Морган несколько сбавил темп, всей кожей ощущая колючие взгляды соплеменников. За его спиной завязался жаркий спор, правда, шепотом, вертевшийся вокруг одного вопроса: придушит ли разъяренный муж неверную жену или пустит пулю в ее подлое сердце?


   13

   Как только позади остался зал, плавающий в клубах дыма, Морган пустился бежать, взлетел по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, и остановился как вкопанный перед спальней Сабрины. Перекрывая сладкие звуки лютни и отдававшийся в ушах Моргана бешеный стук сердца, из-за двери слышался бархатный мужской баритон, слившийся воедино со звучным женским сопрано в изумительной мелодии, которая способна была вызвать слезы на глазах самого свирепого воина.
   – Я мог бы жениться на дочери короля, живущей далеко за морями… – выводил мужской голос.
   – Я могла бы быть дочерью короля, но полюбила тебя, – вторил голос Сабрины.
   «Подумать только: моя жена поет дуэтом с другим мужчиной», – пронеслось в голове, и Морган осознал, что впервые в жизни мысленно назвал Сабрину не малявкой или камероновской занозой, будь она трижды проклята, а женой. Новая волна ярости обрушилась на него. Мужской и женский голоса сплелись так тесно, звучали столь проникновенно и страстно… Уж лучше бы он действительно застал жену в постели с любовником!
   Широко распахнув дверь, Морган натолкнулся на две пары глаз, воззрившихся на него с неприкрытым испугом. Он внезапно сообразил, в каком непотребном виде предстал перед Сабриной и ее гостем: полуголый, с волос капает вода, и челюсть отвисла от изумления. Да и как не поразиться, когда обнаруживаешь, что почти ангельский баритон принадлежит человеку, душа которого чернее, чем у самого Сатаны.
   Здоровенная фигура Фергюса Макдоннелла, сидевшего на подушке у ног Сабрины, зашевелилась, детина встал и отвесил хозяйке неловкий поклон.
   – Спасибо за чай и угощенье, миледи. Премного вам за все благодарен.
   Сабрина отложила лютню и протянула гостю руку, утонувшую в его громадной жесткой ладони.
   – Это я благодарю вас, мистер Макдоннелл. Никогда не думала, что горцы слагают такие чудесные баллады. Убеждена, что мой супруг оценит их по достоинству в долгие зимние вечера, которые нам всем придется коро тать в замке. Не правда ли, дорогой?
   Прошло не меньше минуты, прежде чем Морган осознал, что вопрос адресован ему.
   – А?
   Фергюс остановился в дверях и сказал Моргану наставительным тоном:
   – Не надо хрюкать на жену, парень. Ты же не свинья, черт возьми! – Он поднял и забросил на плечо Моргану конец пледа. – И нечего появляться полуголым в присутствии леди. Можно подумать, отец совсем не научил тебя хорошим манерам.
   Фергюс дружески хлопнул Моргана по спине на прощание и, слегка раскачиваясь, вышел в коридор. Сабрина занялась домашними хлопотами, убирая чайную посуду и что-то напевая под нос, словно внизу в зале целая толпа Макдоннеллов не ожидала с нетерпением громового выстрела пистолета Моргана.
   – Приятный человек, правда? – Сабрина сдула пылинку с молочника. – Под всей его показной грубостью прячется душа настоящего джентльмена.
   Морган захлопнул рот. Однажды Фергюс у него на глазах снес человеку голову одной рукой, в другой зажав баранью кость, которую продолжал обсасывать.
   – Да, можно сказать, прирожденный поэт.
   Морган сказал это спокойно, но что-то в его тоне насторожило Пагсли, и мопс быстро забрался от греха подальше под кровать, оставив на виду только мелко вздрагивавший загнутый хвост.
   Тихо закрыв дверь, Морган обратился к жене:
   – Тебя не затруднит, детка, объяснить, чему я обязан присутствием в твоей спальне столь высокого гостя?
   Сабрина не спешила с ответом, отчищая рукавом грязные отпечатки пальцев Фергюса на фарфоровой чашке.
   – А что здесь, собственно говоря, объяснять? Я пригласила его выпить со мной чаю, а он в знак благодарности предложил научить меня некоторым горским балладам, весьма приятным, между прочим, и как нельзя кстати. Ведь тебе же наверняка очень быстро могут прискучить английские песни, которым обучила меня матушка. – Сабрина чуть сморщила нос. – В них слишком часто упоминается, как англичане расправлялись с беспокойными шотландцами.
   – Скажи, пожалуйста, это, наверное, такой английский обычай – пить чай наедине с незнакомым мужчиной? Причем в спальне?
   – Вообще-то нет… – Сабрина поставила чашку и принялась за чайник. – Но, по-моему, общий зал не очень подходит для… – Она не закончила фразу, осознав смысл сказанного мужем; чайник выпал из ее рук, и от удара о край стола отлетела украшавшая его фарфоровая розочка; глаза девушки потемнели от обиды. – Ты что, обвиняешь меня в…
   – Ни в чем я тебя не обвиняю, детка. Просто когда Альвина мне сообщила…
   – Ах, конечно же, Альвина, – сказала Сабрина холодно, и в глазах ее вспыхнули гневные огоньки. – Естественно, Альвине ты сразу поверишь. В конце концов, она ведь из Макдоннеллов и заслуживает полного доверия. Не то что хитрые Камероны, так и норовящие всех обвести вокруг пальца. И где, интересно, вы были с Альвиной и чем занимались, когда она произнесла свои обвинения?
   Морган виновато потупился, припомнив жадные ласки Альвины.
   Сабрина заметила замешательство мужа и расстроилась еще больше.
   – Я пальцем до нее не дотронулся, клянусь, – смущенно пробормотал Морган.
   Казалось, жена не слышала его, у нее вырвался дрожащий смешок:
   – Этого следовало ожидать, не так ли? Да и с чего бы это доверять мне? Ведь ты твердо убежден, что Камероны способны на любую подлость. Или я ошибаюсь? По-твоему, от Камеронов можно ждать чего угодно: мы убиваем гостей за банкетным столом, пытаемся отравить молодожена… Для тебя после этого будет вполне естественным вообразить, будто я готова переспать со всеми твоими соплеменниками.
   Сабрина отвернулась, чтобы скрыть гнев, но о ее состоянии легко можно было догадаться, и Морган нехотя был вынужден признать свое поражение. Жена каким-то чудом сумела использовать его ярость и ревность в свою пользу. Ни один из Макдоннеллов даже в припадке гнева никогда бы не решился повысить голос в присутствии своего вождя, а эта хрупкая девчонка тихой сапой смогла так повернуть ситуацию, что Морган оказался в дураках, а его сородичи – жалкими трусами.
   Морган поднял с пола фарфоровую розу, отколовшуюся от чайника, и тяжело задумался. Не надо было спешить и действовать под влиянием минуты, следовало вначале трезво обдумать слова Альвины, и сразу же стало бы ясно, насколько абсурдно ее обвинение. «Да, приходится с грустью признать, что я слишком часто рвусь в бой, не оценив обстановки, не прикинув, во что мне обойдется победа, а в результате ломаю и гублю все самое дорогое для меня: собственную мать, бельмонтскую розу и доброе отношение жены».
   Положив розу на стол, Морган подошел к Сабрине и встал напротив так близко, что ощущал ее дыхание на своей обнаженной груди. Легкое прикосновение воздуха возбуждало больше, чем настойчивые ласки Альвины. Хотелось взглянуть в глаза жены, но она склонила голову, упрямо не желая посмотреть мужу в лицо.
   – Боюсь, ты теперь не станешь читать обещанную историю? Ту самую, где говорится о красавице Далиле?
   – Боюсь, что нет, – прошептала Сабрина.
   – В таком случае как насчет партии в шахматы? Обязуюсь по доске кулаком не стучать, даже если ты выиграешь.
   Сабрина молча покачала головой. Молчание затянулось. Морган пригладил мокрые волосы, не зная, как поступить, и тяжело опустился на стул. Вождь Макдоннеллов очень сожалел о случившемся и вновь проклинал себя за необдуманный поступок. Сабрина же, подумав, что угодить мужу невозможно, решила заняться тем, что приятно ей самой.
   Не обращая больше внимания на мужа, она села на стул, взяла лютню и начала перебирать струны. Склонив голову, она стала напевать печальную балладу, которой научил ее Фергюс. Однако полностью игнорировать Моргана не удавалось. Даже сидя молча и неподвижно, вождь Макдоннеллов как бы заполнял собой всю комнату. Невозможно не ощущать присутствия этой горы мускулов, мужчины шести футов и трех дюймов ростом, даже если на тебя не действует его обаяние. На Сабрину оно, к сожалению, действовало.
   Она искоса взглянула на Моргана, голос ее дрогнул и споткнулся на клятве вечной любви, которую давала прекрасная дева своему ветреному возлюбленному. Мимолетного взгляда на мужа было достаточно, чтобы от страстного желания у Сабрины перехватило дыхание. Морган сидел, закрыв глаза, золотистые ресницы оттеняли загар щек; ноги он вытянул перед собой, подол килта задрался, обнажив бронзовые бедра, поросшие светлыми волосками. Сабрина упивалась Морганом, как студеной водой в жаркий солнечный день.
   Тонкие пальцы как бы сами по себе пощипывали струны, наигрывая старинную английскую песню, которую часто напевала матушка долгими зимними вечерами, когда окна светелки почти неслышно царапали крупинки снега. Под эту мелодию Моргана оставило напряжение, расслабились бугры мускулов, черты лица разгладились, и белокурый гигант приобрел вид человека, довольного собой и окружающим миром. Через пару минут он сонно вздохнул, пошевелился и тихонько сказал:
   – Прекрасная мелодия, Бет.
   Сабрина замерла. Морган открыл глаза, но в них ничего нельзя было прочитать, кроме изумления. Девушка даже подумала, что ей показалось и на самом деле с губ мужа не слетело имя ее матушки.
   Морган потер лоб.
   – Прости, я, кажется, задремал. Наверное, мне лучше пойти спать, а то придется звать Фергюса, чтобы отнес меня в постель.
   Он с усилием поднялся, прошел к двери и неожиданно остановился. Сабрина же сейчас с трудом выносила его присутствие. Поскорее бы остаться одной, чтобы хорошенько обдумать события вечера и попытаться развеять нахлынувшие на нее страшные сомнения! Наконец она не выдержала и повернулась лицом к мужу.
   – В чем дело? Чего ты ждешь?
   Морган стоял у двери, скрестив руки на обнаженной груди, и напоминал в эту минуту греческую статую.
   – Разумеется, поцелуя на сон грядущий.
   Такого нахальства Сабрина не ожидала. Она уперлась руками в бока, кипя негодованием:
   – Похоже, я не до конца объяснила тебе правила цивилизованного поведения. Если муж наносит своей жене незаслуженное оскорбление, на ночь они не целуются.
   Какое-то время великан раздумывал над услышанным. Потом, не говоря ни слова, подошел к жене, стиснул за плечи и приподнял высоко над полом. В ее уста ворвался горячий язык, и вскоре Сабрина уже ничего не чувствовала, кроме обжигающей страсти. Она обвила руками бронзовую шею, прильнула к широкой груди и помышляла лишь о том, чтобы этот миг длился вечно.
   – Это глупое правило, – неожиданно заключил Морган и поставил жену на ноги. – Спокойной ночи, малявка. – Он осторожно прикрыл дверь, и Сабрина осталась одна.
   – Спокойной ночи, Морган, – прошептала вслед мужу Сабрина. – Не приходится удивляться, что он зовет меня малявкой. Видимо, забыл мое имя.
   Из-под кровати выкарабкался Пагсли, смекнувший, что теперь ему ничто не угрожает. Сабрина прикрыла изуродованный бок чайника концом скатерти, чтобы лишний раз не вспоминать о событиях минувшего вечера. Неужели Ив права и Морган – точная копия своего отца, по стопам которого теперь свято следует? Может, все эти годы он действительно был тайно влюблен в матушку? На память пришло лицо Моргана, жадно слушавшего, как поет Элизабет.
   Сабрина прижала ладонь к сердцу в надежде унять глухую боль. Забавная ситуация, ничего не скажешь! Оказывается, в то время, когда она, положив подбородок на пухлый кулачок, с обожанием взирала на Моргана, он с не меньшим восторгом пожирал глазами хозяйку замка Камеронов. В те далекие годы девочка об этом просто не задумывалась, потому что по-иному никто и не смотрел на Элизабет. Она была сердцем Камеронов, ангелом-хранителем, и всегда находилась на пьедестале, окруженная всеобщей любовью и обожанием. Всю жизнь Сабрина старалась быть похожей на свою матушку.
   У единственной дочери были все шансы вырасти избалованной и самовлюбленной, какой ее и считал Морган, но она всегда старалась быть щедрой, великодушной и благовоспитанной. Еще тогда, в детстве, Сабрина поняла, что негоже проявлять свои истинные чувства к мальчишке, гостившему летом в замке, и приложила немало усилий, чтобы никто ни о чем не догадался.
   Когда Морган и ее братья скакали на пони по полям, Сабрина не просилась с ними, а послушно усаживалась у окна с рукоделием на коленях, и ее выдавал только жалобный взгляд. Еще она покорилась воле матушки и согласилась ехать в Лондон, где предстояло выйти замуж за какого-нибудь скучного английского джентльмена, хотя в глубине души Сабрина знала, что ее сердце всегда будет принадлежать горам Шотландии и укравшему его диковатому, упрямому мальчишке.
   Для матушки дочь всегда была самой любимой из всех выращенных ею роз, для отца – ненаглядной принцессой; а сейчас Сабрина стала игрушкой в руках Моргана, очаровательным зверьком, послушно вскакивающим на колени хозяина каждый раз, когда тот дергал за поводок. Но она так и не стала женщиной. Не сумела стать женой Моргану.
   Вот Энид, к примеру, нашла в себе силы навсегда порвать с прошлым, а ее несчастная кузина все еще пыталась наладить жизнь прежними методами; захотела, видите ли, обаять Макдоннеллов в тайной надежде, что если удастся завоевать их симпатии, то это поможет покорить сердце их вождя. Да, видно, пришла пора распрощаться с детскими иллюзиями.
   Сабрина присела к столу и обвела спальню горящим гневом взглядом. Приходилось с грустью признать, что в этой комнате ничто не напоминает о ее молодой хозяйке: не было ни единой вещи, по которой можно судить о ее личности и чертах характера, потому что во всем проглядывал тонкий вкус Элизабет Камерон. Именно она подобрала каждую вещь, будь то фарфоровый чайный сервиз, купленный на ее деньги в Лондоне и доставленный в Шотландию, либо элегантные тонкие свечи, сделанные по ее заказу, или белоснежное постельное белье, вышитое ее искусными руками.
   Все, что находилось сейчас в спальне Сабрины, включая собаку, вначале принадлежало Элизабет. И как теперь выясняется, можно считать, что ей принадлежало и сердце Моргана. Сабрина любила и уважала свою мать, восхищалась ею, но никогда не могла бы стать ее точной копией – даже ради Моргана. Много лет назад несносный мальчишка получал несказанное удовольствие, сбивая с головы маленькой принцессы корону. Теперь пришло время добровольно отказаться от нее.
   Пагсли одобрительно заворчал, когда Сабрина вынула шпильки и позволила густым волосам упасть на плечи и окружить ее темным пышным облаком.
   В такие ночи Морган очень жалел, что не пристрастился к спиртному. Чресла горели огнем, который не смогла бы погасить самая холодная родниковая вода. Не осталось и следа от смертельной усталости, когда в ответ на его поцелуй дрогнули сладкие уста Сабрины. Теперь нечего и думать о возможности забыться сном.
   В минуту страшной слабости в голову пришла дикая мысль: «Почему я не могу стать тем варваром, за которого меня принимают Камероны?» В душе шевельнулась зависть к своему далекому предку по прозвищу Альберт Ужасный, который никогда не терзался сомнениями, был лишен всяких моральных устоев и наверняка просто повелел бы посадить красивую дочь Камерона на цепь и услаждал себя ее телом, когда пожелает.
   Представив себе эту картину, Морган застонал и осушил еще одну кружку воды. Он покинул спальню и спустился в зал в надежде утопить в вине одиночество и обрести покой среди веселящихся соплеменников, неизменно собиравшихся в замке. Они были вынуждены бросить свои коттеджи и искать прибежище под сенью полуразрушенных сводов дома предводителя Макдоннеллов, поскольку за последние годы их число изрядно уменьшилось, а Гранты и Чизхолмы все чаще и смелее вторгались в их владения и наносили все более ощутимый урон. Теперь Макдоннеллы вместе завтракали, обедали и ужинали, а потом располагались на ночь на скамьях, укрывшись пледами, как поступали их предки пятьсот лет назад.
   Но даже в зале, в гуще всеобщего веселья, на душе было муторно и сердце беспокойно билось в едином ритме с переливами флейт и дробью барабанов.
   – Поберегись! – раздалось рядом, и здоровенный парень, получивший тычок в спину, рухнул на стол.
   Морган поймал бедолагу на лету и усадил на скамью, не моргнув и глазом. Неподалеку устроился Фергюс, облапивший шею девицы, с которой он обращался значительно нежнее, чем было ему свойственно прежде. Глядя на него, Морган подумал: «Еще одно чаепитие с Сабриной, и отпетый негодяй станет агнцем и вместо грязных проклятий того и гляди начнет сыпать стихами».
   В дальнем конце стола сидела Ив в окружении четырех дюжих мужиков, приходившихся Моргану столь дальними родственниками, что их нельзя было причислить даже к двоюродным братьям. Они перешептывались и бросали в сторону предводителя косые взгляды, их странное поведение действовало на нервы и почему-то вновь заставило задуматься о мучительной тайне гибели Ангуса. Не давала покоя мысль, что, возможно, ему никогда не удастся узнать, кто убил отца.
   Моргану нестерпимо захотелось вернуться в спальню Сабрины, снова сладко забыться под грустную мелодию, уводившую в те далекие времена, когда мальчишкой он прятался в углу светелки и его убаюкивало сочное сопрано Элизабет, изгоняя из памяти дикие крики, грязную ругань и шум драки, которые преследовали в родном доме все молодые годы. Но сегодня вечером, когда Морган открыл глаза, то увидел, что на него смотрит дочь Бет и в ее глазах застыла тревога. С того момента он уже не мог успокоиться, охваченный страстным желанием.
   Снаружи все гуще валил снег, в помещение залетали пушистые белые хлопья, мгновенно растворяясь в нагретом воздухе.
   Морган напрягся, почувствовав, как его плечи обвили сзади две горячих руки.
   – Не могу видеть тебя таким мрачным, – проворковала на ухо Альвина. – Дай мне срок, и я смогу вернуть улыбку на твои губы.
   С учетом своего нынешнего состояния Морган решил, что бывшей любовнице не понадобится много времени, чтобы добиться своего. Он чуть не поддался искушению, решив, что Сабрина все равно никогда не узнает о его неверности, но выстоял, крепко сцепив руки на пивной кружке. Удержаться от необдуманного поступка помог пойманный им с другого конца стола насмешливый и все понимающий взгляд Ив; стало ясно, что мимолетное совокупление не принесет ничего, кроме чувства вины и еще более глубокого осознания того, что он недостоин своей жены, хрупкой и чистой, как падающие за окнами снежинки.
   Резкая отповедь Альвине уже готова была сорваться с губ Моргана, когда внезапно смолкла музыка и в помещении наступила полная тишина. Фергюс поперхнулся и выплюнул виски в лицо соседу напротив, который был столь ошарашен происходящим, что даже не подумал утереться. Морган проследил за взглядами, прикованными к сводчатому входу в зал. Увидев то, что всех так поразило, он протянул руку, слепо пошарил по столу, выхватил из ослабевших пальцев Ферпоса кружку и одним махом опорожнил.


   14

   Из горла, непривычного к обжигающей жидкости, вырвался хрип. Какое-то время, показавшееся вечностью, Морган был неспособен вздохнуть, правда, он подозревал, что не смог бы этого сделать и без воздействия виски, поскольку от представшей перед ним картины все равно перехватило бы дыхание.
   Под аркой, ведущей в зал, появилась Сабрина, выглядевшая в данную минуту проказливой лесной феей. От талии до пят ее розовое платье было иссечено таким числом глубоких разрезов, что по сравнению с ней даже вульгарную Альвину можно было назвать образцом скромности. Полностью отсутствовали нижние юбки и прочие атрибуты наряда, приличествующего хозяйке замка и настоящей леди, и, когда Сабрина делала шаг вперед, взглядам открывалось молочно-белое бедро во всем его великолепии.
   Босая, с распущенными волосами, сбегавшими темными волнами по спине и повязанными поверху шелковой лентой с розочками, которая подозрительно смахивала на поясок от лифа, Сабрина не удосужилась даже припудриться и ее щеки пылали естественным румянцем. Только пунцовые губы были тронуты помадой и сложены бантиком, который каждый уважающий себя мужчина пожелал бы тотчас же развязать.
   К их числу, несомненно, принадлежал Морган; вспыхнуло неодолимое желание немедля приступить к делу и проделать с этими губами всякие не предназначенные для посторонних глаз вещи.
   – Давай, приятель, пей, не стесняйся! – воскликнул Фергюс, наполняя кружку, в его крохотных глазках плясали черти. – У меня такое ощущение, что сегодня тебе понадобится много виски, чтобы потушить пожар.
   Морган осушил кружку, не отрывая глаз от Сабрины; горячая струя прошлась от горла до желудка, зажигая на своем пути языки пламени.
   Сабрина неспешно прокладывала дорогу сквозь строй застывших на месте танцоров, одаряя их чарующей улыбкой. В мертвой тишине колокольчиком звенел ее смех, девушка приближалась к столу, за которым восседал Морган, кокетливо покачивая бедрами и всей своей фигурой изображая старый как мир призыв. Уголком глаза хозяин замка заметил, как Альвина прыгнула на колени Фергюса.
   Сабрина мимоходом звонко чмокнула Фергюса в заросшую волосами щеку и уселась верхом на скамейку лицом к мужу.
   – Кажется, вы сочли свою постель слишком холодной, милорд? – Она перевела взгляд на Альвину, давая понять, что заметила, как та спешно перебежала от Моргана к Фергюсу. – Видимо, спустились вниз в поисках тепла и участия?
   Морган еще крепче сжал кружку, оставив глубокие вмятины на ее глиняных боках, и заговорил спокойно и так тихо, что даже Фергюс вряд ли мог его расслышать:
   – Придержи язык, детка. Мои люди считают, что мы спим в одной кровати, и не надо их разочаровывать. А почему ты сама не в постели, осмелюсь спросить?
   Синие глаза Сабрины расширились почти до размеров блюдец.
   – Я не знала, что моя спальня – это тюремная камера. Разве я твоя пленница, Морган? Или собачка? – Она протянула мужу руки. – Может, тебе стоит связать меня?
   Ее слова и поза наводили на мысль о языческих обрядах, хотя и варварских, но от этого не менее эротичных. Морган затолкал руки жены на колени, безуспешно стараясь не замечать обольстительной белизны бедер, расположившихся на грубой скамье, и смятой ткани в месте их соединения. Попытался прикрыть дрожь в голосе напускной строгостью:
   – Супруге предводителя клана не к лицу вести себя подобным образом.
   – Глупости. Я всю жизнь вела себя как пай-девочка и чего этим добилась? Почему проказницам достаются все удовольствия в этой жизни? Это несправедливо. – К ужасу Моргана, она на виду у всех изогнула лебединую шею и впилась острыми зубками в мочку его уха. – Между прочим, твои соплеменники не так глупы, как тебе хотелось бы думать, и достаточно догадливы. Если бы мы спали в одной кровати, тебе было бы чем заняться и ты сейчас не торчал бы здесь.
   Прежде чем он успел прийти в себя после ее слов, Сабрина соскочила со скамьи и оказалась в центре зала. Помимо воли Морган залюбовался женой; соседи тем временем стали отодвигаться от него подальше, чтобы не попасться под горячую руку.
   Сабрина хлопнула в ладоши, призывая всех к вниманию, хотя глаза любопытствующих Макдоннеллов и без того были прикованы к расшалившейся хозяйке замка.
   Предлагаю тост, – она схватила с ближайшего стола бокал и подняла вверх. – Выпьем за моих новых Родных! За Макдоннеллов!
   Её предложение встретили одобрительными криками, хотя без особого энтузиазма. Макдоннеллы сознавали, что их вождь крайне недоволен поведением жены, и соблюдали осторожность, но отказать себе в выпивке по какому бы то ни было поводу никто не мог. На этот раз, когда Фергюс протянул бутылку, Морган перехватил ее, сделал большой глоток прямо из горлышка, шумно вздохнул и вытер губы тыльной стороной ладони.
   Сабрина поднесла ко рту бокал, и Морган завороженно наблюдал, как подрагивала шея жены, по мере того как она вливала в себя крепчайшее виски. Знакомство с огненным напитком не прошло бесследно, в глазах девушки заблестели слезы, а в голосе появилась легкая хрипотца.
   – Я обещала Фергюсу, что спою вам новую песню, и обязательно это сделаю. Что бы ни говорил ваш вождь, мы, Камероны, всегда держим свое слово.
   Сабрина начала притоптывать и хлопать в ладоши в нарастающем ритме. Это было так заразительно, что юноша, игравший на барабане, искоса посмотрев на Моргана и не дождавшись его знака, все равно тряхнул головой и начал отбивать ритм. Вскоре зал уже дрожал от топота ног и хлопающих ладоней.
   Сквозь шум прорезался чистый девичий голосок:
   По горам и долам скачут Макдоннеллы с пиками наперевес.
   Длинные пики у Макдоннеллов, но не длиннее, чем их…
   – Сабрина! – во все горло заорал Морган.
   Он с такой силой сдавил бутылку виски, что она лопнула, янтарные осколки Морган стряхнул, будто лепестки роз. Стихла барабанная дробь, хлопающие руки замерли на полпути.
   – Языки? – едва слышно прошелестела Сабрина, застыв на месте и во все глаза глядя на медленно шагавшего к ней мужа. Раньше ей казалось, что любым путем нужно привлечь к себе его внимание, даже если придется слегка поддразнить, но сейчас поняла, что затеяла игру с огнем. К ней приближался разъяренный тигр, и, судя по выражению его глаз, ничего хорошего предстоящая встреча не обещала.
   Толпа молча раздвигалась перед Морганом; Сабрина решила ни в коем случае не отступать. Однако непослушные ноги сами понесли ее назад, пока она не уперлась задом в стол. Бежать дальше было некуда. Над ней нависла тень Моргана, и на долю секунды у Сабрины вспыхнуло опасение, что он нарушит слово и ударит ее при всех.
   Отбросив волосы, упавшие на глаза, Сабрина с вызовом посмотрела на грозного мужа.
   – Надеюсь, моя песенка тебе понравилась. В конце концов, она восхваляет Макдоннеллов за их длинные…
   Она осеклась, до боли прикусив губу.
   – Ноги? – предложил свой вариант Морган и крепко взял жену за руки.
   Он вроде не пытался причинить ей боль, но кривая усмешка на губах мужа напоминала, что существуют гораздо более изощренные наказания, чем обычная пощечина.
   – Я всего лишь спела песню и никого не хотела обидеть, – выдавила из себя Сабрина.
   – Никто и не думал обижаться, – Морган отпустил ее, но не успела она облегченно вздохнуть, как он протянул руку и под волосами обхватил ее затылок. – Мне показалось, детка, что ты считаешь, будто сочинитель песни преувеличил кое-какие достоинства Макдоннеллов. Так вот ты ошибаешься. Ты не против, если я продемонстрирую тебе доказательства – наедине, конечно?
   Пальцы его ощупали голову Сабрины и отыскали какую-то чувствительную точку, слегка нажали, и девушка помимо воли откинула голову и изогнула спину.
   – Спасибо, не надо, верю на слово, – пролепетала она.
   – В таком случае, может, ты предпочитаешь публичную демонстрацию? – Морган заслонил жену телом от посторонних взглядов. Он говорил тихо, но вкрадчивость заставила Сабрину сжаться в предчувствии беды.
   Своей последней выходкой она явно исчерпала терпение мужа. Было очевидно, он вышел из себя и готов подкрепить слова делом.
   Так и случилось. Он неожиданно просунул руку за край ее лифа и, обхватив грудь ладонью, зажал двумя пальцами сосок. Тело Сабрины моментально прореагировало на это, и в глазах Моргана зажегся злорадный огонек. Этого она уже не могла простить. Интимные ласки при посторонних оскорбительны не только физически, но и для самых сокровенных глубин души.
   – Поступай как хочешь, Морган Макдоннелл. – В голосе Сабрины прозвучала вся оскорбленная гордость и все страдания, которые накопились за долгие годы. – Ничего иного от таких, как ты, нельзя и ожидать.
   – Тогда я постараюсь не разочаровать тебя, – зло бросил Морган, взял жену за руку и потащил за собой. Последним, что увидела Сабрина до того, как они покинули зал, была довольная усмешка на тонких губах Ив.
   Сабрина не стала упираться ногами в пол, как капризное дитя, и последовала за мужем, но он так быстро вел ее по запутанным коридорам замка, что она не выдержала и протестующе заметила:
   – По-моему, нормальная ходьба кажется тебе слишком цивилизованным методом передвижения. Не стесняйся, можешь забросить меня на плечо или волочить за волосы.
   Морган остановился так внезапно, что девушка с ходу уткнулась носом в его широкую спину, потом медленно развернулся и процедил сквозь зубы:
   – Лучше не искушай меня.
   Его дыхание почти обжигало, и Сабрина удивилась, почему у нее не вспыхнули волосы.
   – Да ты же пил виски! – принюхавшись, возмутилась девушка.
   – С тобой святой сопьется.
   – Но ты же не святой.
   – Верно, но я слишком долго жил как святой, – прорычал Морган с такой страстью, что у Сабрины волосы зашевелились на Затылке. – И это мне чертовски надоело.
   Он потянул жену дальше и замедлил шаги, лишь когда она споткнулась о груду камней и упала бы, если бы не поддержал муж. Они завернули за угол, и Сабрина узнала тупик, который обнаружила в первый день своего пребывания у Макдоннеллов.
   Сквозь разбитые окна в помещение вплывали, подобно волшебной сверкающей пыли, пушистые снежинки, под порывами сильного ветра трепетали на стенах рваные гобелены, из треснутого зеркала на парочку смотрело их тусклое отражение. Морган оставил жену посередине коридора и подошел к зеркалу.
   – Черт возьми! Я был уверен, что здесь где-то есть дверь.
   Сабрина прикрыла рукой рот, силясь сдержать истерический хохот, клокотавший в горле. Морган тянул ее силком по темным закоулкам замка, куда-то спешил, а в конечном итоге они оказались в тупике. Несмотря на ее усилия, смех вырвался наружу, но, когда она увидела выражение лица мужа, желание смеяться тотчас пропало.
   – Тебе бы все шуточки шутить, да оно и понятно: как не смеяться при виде полуразрушенного замка! Весь мои клан ничего не заслуживает, кроме насмешки. Вот ты спела глупую песенку, а задумалась ли о том, кто и зачем её сочинил? Так знай, что подобные песенки слагают наши враги, чтобы выставить Макдоннеллов в неприглядном свете. Раз уж ты ее поешь, значит, и для тебя Макдоннеллы все равно что грязь под ногами Камеронов.
   Гневная вспышка Моргана удивила Сабрину, но гораздо меньше, чем затаенная боль, проглядывавшая в глубине его глаз. Откуда это страдание? Не из-за нее же.
   Сабрина была уверена, что не в ее власти причинить мужу такую боль.
   – Я так понимаю, что сегодня вечером ты решила до нас снизойти, опуститься на дно? – продолжал Морган. – Именно поэтому ты и оделась как… как…
   – Потаскуха? – с готовностью закончила за него Сабрина. – Насколько я могу судить, именно таких женщин ты предпочитаешь.
   – Она сама ко мне начала приставать! – взорвался Морган.
   – И сколько раз она к тебе приставала со дня нашей свадьбы?
   – Да ты никак ревнуешь, детка? – с внезапной вкрадчивостью поинтересовался Морган и хищно улыбнулся. – Следи за тем, что говоришь, не то я могу подумать, будто ты в меня влюбилась.
   – Да поможет мне Бог, если это случится!
   Это заявление супруги явно озадачило Моргана, и он принялся внимательно разглядывать жену, склонив голову набок. Под изучающим взглядом мужа Сабрине стало неловко, она зябко повела плечами и поняла, что в коридоре страшно дует. Только сейчас она по достоинству оценила удобство, которое давали многочисленные нижние юбки и прочее белье. В одном платье девушка чувствовала себя неуютно, практически обнаженной, не защищенной ни от превратностей погоды, ни от огня, горящего в глазах мужа. Когда Морган перевел взгляд на ее грудь, Сабрина непроизвольно прикрылась руками.
   – Что бы сказала твоя матушка, если бы сейчас тебя увидела? – Морган, играя желваками, отошел в сторону.
   – А мне наплевать!
   Это признание, прозвучавшее как вопль отчаяния, подтвердило смутные подозрения Моргана. Он развернулся, но Сабрина подобрала свою располосованную юбку и ринулась вперед, но внезапно остановилась.
   – Я не моя матушка и не способна вести себя так, как она. Не могу быть вежливой с идиотами и никогда не видела никакого смысла в том, чтобы вышивать крохотные цветочки по краям скатерти, где их все равно никто не увидит. А когда в гостиной собирается толпа досужих кумушек и они начинают судачить о детях и рукоделии – говорить на другие темы у них ума не хватает, – мне становится скучно до слез.
   И Сабрина решительно двинулась дальше. Когда она прошла мимо Моргана, он, закрыв глаза, с наслаждением вдохнул чудесный аромат, исходивший от ее распущенных волос. Это было похлеще любого виски, голова затуманилась, великан пошатнулся и едва устоял на ногах.
   – Проклятые розы, – едва слышно пробормотал он.
   – Розы? – Сабрина подхватила это слово, как будто тонула и ей бросили спасительную веревку. – Вот именно. Матушка всегда настаивает на том, чтобы розы ей привозили из Англии и чтобы родословная у них была длиннее, чем у Пагсли. Она высаживает цветы в определенном порядке и требует, чтобы они росли так, как ей хочется. Если одна из роз неожиданно взбунтуется, скажем, всего лишь протянет колючие ветки слишком высоко к солнцу, возмездие неминуемо. – Сабрина щелкнула пальцами, изобразив садовые ножницы. – Ее немедленно подрезают.
   Морган ощутил странную тяжесть в груди. Глаза Сабрины сверкали, на губах играла мечтательная улыбка. Именно это выражение появилось на ее лице, когда она впервые увидела замок Макдоннеллов, и именно такой Морган запомнил Сабрину с детства. Сейчас она стала меньше похожа на свою мать, в речи теперь явственно слышался шотландский акцент, а голос звучал особым, лишь ей одной присущим образом.
   – А вот я предпочитаю дикие розы, растущие, выставив злые колючки, наперекор стихии на каменистой земле. Если не найти к ним подхода, можно порвать одежду или в кровь исцарапаться. Заметишь в зарослях на холме красный или желтый цветок и карабкаешься вверх, пока не взберешься на самую вершину, перепачкаешься и запыхаешься, а в награду получаешь два-три цветка.
   Сабрина ухватила мужа за край пледа и встряхнула.
   – Но это совсем другие цветы, свободные и великолепные. В неволе они не цветут. За честь прикоснуться к ним приходится платить кровью. – Девушка чуть склонила голову, коснувшись груди мужа темными кудрями, ее голос упал до шепота. – Вот так же и я, Морган, не могу провести всю жизнь в золотой клетке, как тебе этого хочется.
   Она и не подозревала, как обрадовала мужа этими словами. Несказанно приятно было сознавать, что, одетая как шлюха, она оставалась самой собой. Даже босая, с распущенными волосами и яркой помадой на губах, она была настоящей леди, какой была уже шестилетней девчушкой. Чистота Сабрины вечна и не покинет ее, даже когда он будет обладать ею.
   Морган смахнул снежинку с волос жены.
   – Сабрина.
   – Да, Морган?
   – Ты по-прежнему слишком много болтаешь.
   Сабрина задрожала, когда он нежно обнял ее за талию и повернул лицом к надтреснутому зеркалу. От томительного блеска глаз Моргана во рту девушки пересохло. Легкий перегар виски смешивался с запахом свежести, присущим Моргану, и Сабрина как бы утонула в пьянящем облаке. Жар, исходящий от тела мужа, согревал спину. Понадобилось неимоверное усилие воли, чтобы самозабвенно не прижаться к нему. В мутном стекле колыхалось их отражение.
   – Тебе не нужно быть иной, чем ты есть. Ты и так достаточно хороша для любого мужчины. – Его голос охрип от сдерживаемой страсти. Морган ласково поглаживал жену по щекам обожженными солнцем руками. – Разница между нами в том, что я темный в тех местах, где у тебя белым-бело. – Завороженная, Сабрина следила, как руки мужа сползают все ниже, спуская ей лиф, пока грудь не обнажилась до сосков. – У тебя гладкая кожа там, где у меня все огрубело. Ты мягкая там… – Волосы упали ему на лицо, скрывая его выражение, рука потянулась ниже и легла на заветный холмик внизу живота Сабрины. Морган согнул колени и прижался к ней сзади бедрами. – …Там, где я твердый.
   Сабрина задохнулась, ощутив его желание, откинула голову, и Морган осыпал ее горло нежными поцелуями; она с трудом узнавала себя в женщине, смотревшей на нее из зеркала, – искаженное страстью лицо, губы полураскрыты, распласталась на могучем теле мужчины, который держит в руке самое сердце ее женской сути.
   Их взоры встретились в зеркале, и Сабрина подумала: «Неужели то же самое испытала Альвина? Неужели те же чувства пережили все девушки, которых Морган держал в объятиях?»
   Неожиданно в памяти всплыла картинка из далекого детства. Все было так живо, что Сабрина даже ощутила запах свежеиспеченного хлеба. Однажды она вошла в кухню и увидела сидящего на стуле Моргана, в то время худущего долговязого парнишку. На его коленях устроилась молоденькая, не старше пятнадцати лет, горничная. Парочка жадно целовалась, поглощенная друг другом. Сабрина повернулась и вышла, так ими и не замеченная. В то вечер, как и в следующий, она не спустилась к ужину, потому что боялась поймать влюбленный взгляд горничной, брошенный в сторону Моргана, и навсегда потерять аппетит.
   Муж чуть шевельнулся, издал хриплый стон, в котором слышалось торжество. Сабрину охватила паника. Что сейчас чувствует Морган? Предназначены ли его ласки любимой жене или просто очередной женщине, попавшей под руку. Сабрина просто не вынесла бы, если бы для Моргана она оказалась всего лишь новой победой в череде успешных любовных похождений.
   Прикусив губу, чтобы не вырвался крик протеста, Сабрина вся сжалась и попыталась высвободиться. Морган тотчас уловил ее сопротивление, вскинул голову, и его руки замерли, в мутном зеркале горели темным огнем зеленые глаза. Если бы на его месте был другой человек, можно было бы подумать, что великану причинили невыносимую боль.
   Прежде чем Сабрина успела что-либо объяснить или солгать, Морган развернул ее и прижал спиной к зеркалу. Его глаза сверкнули, снова напомнив детство и несносного мальчишку, постоянно изводившего Сабрину своими злыми шутками.
   – Что тебя беспокоит, детка? Боишься, что я все-таки получу свою минуту удовольствия? Ты вся сжимаешься, когда я к тебе прикасаюсь. Видимо, считаешь, что Макдоннелл не смеет дотрагиваться своими грязными лапами до твоей нежной кожи?
   – Морган, прошу тебя… – Сабрина стянула на горле воротник платья.
   – Просишь? О чем? Не пачкать тебя своими притязаниями? Или просто ведешь себя в лучших традициях Камеронов? Суешь под самый нос кому-то прекрасную жар-птицу, а потом, когда наивный дурень набирается храбрости и тянется за ней, тут же отнимаешь.
   Сабрина опустила веки в страшном замешательстве. «Прекрасная жар-птица»? Как он смеет издеваться над ней в такой момент! Во взоре Моргана бушевала буря, как будто разум и самообладание вели жестокую борьбу с вековым наследием варварства. Если дикие предки возьмут верх, все пропало.
   Морган схватил ее за плечи.
   – Ты всегда меня ненавидела, правда, детка? Может, мне давно пора дать тебе основание для этой ненависти?
   Несправедливость слов Моргана потрясла девушку. Хранившая свою тайну целых тринадцать лет, Сабрина, отбросила волосы, открывая не только свое лицо, но и душу.
   – Никогда не было, чтобы я тебя ненавидела! Я обожала тебя. Я готова была целовать землю, по которой ступали твои противные ноги!
   Наступило полное молчание, и стал слышен шорох снежных хлопьев, падавших на каменный пол. Морган замер, парализованный горячечным блеском глаз Сабрины. В них стояли слезы, те самые слезы, которых он ждал полжизни: удивительные, необыкновенные слезы повисали жидкими бриллиантами на кончиках пушистых ресниц и медленно скатывались по бледным щекам. Сабрина наконец нарушила свою клятву. Эта красавица плакала из-за него, Моргана Макдоннелла, великовозрастного беспутного сына отпетого негодяя.
   Он коснулся пальцами мокрой щеки, отметил, что рука дрожит, почувствовал, как всем телом затрепетала Сабрина, увидел дрогнувшие губы и покрасневший кончик носа. Ничего прекраснее Морган не видел в своей жизни. На пальце повисла слезинка, великан поднес ее к губам и ощутил солоноватый вкус, отступил на шаг, чтобы полюбоваться отважной девушкой.
   Сабрина пришла в ужас, когда до нее дошел смысл собственных слов. Она прикрыла рот рукой, как если бы хотела вернуть назад сказанное. Но было слишком поздно. По лицу Моргана расплылась широкая улыбка, в которой отразились мальчишеская гордость и неподдельное изумление.
   – Будь я проклят! – выдохнул он. – Вот уж никогда бы не подумал.
   Обеими ладонями Сабрина принялась вытирать щеки, готовясь услышать издевательский хохот или новые насмешки. Но Морган продолжал улыбаться, причем без тени иронии:
   – Как же это? И кому бы могло прийти в голову такое?
   Сабрина моргнула, подумав, что глаза ее обманывают, а Морган, видно, выпил больше, чем ей представлялось вначале. Однако ослепительная улыбка никуда не исчезла.
   Девушка по-прежнему стояла, словно примерзнув к месту, когда Морган повернулся и зашагал прочь, все еще качая головой. В ушах Сабрины, отдаваясь эхом в пустом коридоре, звучало предостережение Ив: «Не отдавай ему свое сердце, девушка, потому что этот парень потом скормит его тебе кусок за куском, пока не заставит тебя задохнуться от горя».
   – Боже мой! Что я наделала? – прошептала Сабрина, бессильно припав плечом к зеркалу.


   15

   – Энид, проснись! Ну пожалуйста, Энид!
   Сладко спящая кузина наотрез отказывалась воспринимать настойчивый тихий шепот. В этот момент ей снилось, что, обнаженная и невесомая, она плывет по озеру сладкого крема, а на противоположной стороне ее ожидает Рэналд, и в каждой руке у него по лукошку с сочной крупной клубникой.
   – Сейчас, сейчас доплыву, – промычала во сне Энид, обняла за талию посапывавшего рядом Рэналда, и тот в ответ смачно рыгнул.
   – Боже, Энид! Неужели ты никогда не проснешься?
   Нетерпеливая мольба, звучавшая в голосе, вряд ли возымела бы действие, но ее дополнила рука, требовательно трясшая за плечо, и Энид неохотно отпустила Рэналда, повернулась на спину и открыла глаза.
   – Сабрина? – удивленно воскликнула Энид, увидев кузину, стоявшую на коленях возле кровати. Она была в тяжелом зимнем плаще, и ее лицо почти скрывал низко надвинутый капюшон.
   Сабрина приложила палец к губам, призывая к молчанию.
   – Постарайся не разбудить Рэналда, – едва слышно прошелестела она. – Мне срочно требуется твоя помощь. Случилось нечто ужасное.
   Энид протянула руку, чтобы достать из кармана бутылочку с нюхательной солью, и тут сообразила, что лежит в кровати совершенно голая.
   – В чем дело? На нас напали Чизхолмы? Пожар?
   – Хуже, значительно хуже, – Сабрина выдержала драматическую паузу: – Я призналась Моргану в любви.
   Энид мечтательно улыбнулась и снова уткнулась головой в подушку:
   – Вот и хорошо, а я-то все думала, когда же ты наконец решишься. Давно пора.
   Сабрина изо всех сил встряхнула подругу, и Энид снова открыла глаза.
   – Ничего хорошего в этом нет, – прошипела Сабрина. – Все просто ужасно. Теперь Морган знает, что я в его власти.
   Паническое настроение кузины постепенно передалось Энид. Даже при неверном свете пламени из камина было видно, что Сабрина смертельно бледна и под глазами залегли тени. Энид приподнялась на локте, сна ее как не бывало.
   – Разве вы никогда, еще ни разу?..
   – Нет, никогда!
   Обe затаили дыхание, когда Рэналд неожиданно заворочался, пробормотал что-то о жареном барашке, сладко улыбнулся и вновь блаженно засопел.
   – Послушай, это не так страшно, как говорят, – шептала Энид. – Во всяком случае, после первого раза. Конечно, с таким мужиком, как Морган… при его размерах…
   – Энид! – жалобно пискнула Сабрина. – Ты меня совсем не слушаешь.
   – Э-э, да ты боишься не того, что он причинит тебе боль, – догадалась наконец Энид. – Ты опасаешься, что этого вовсе не случится.
   Сабрина прикрыла глаза, вспомнив, как рука Моргана нежно ласкала ее грудь, и испытанное при этом наслаждение, которое даже самую гордую женщину, безусловно, могло поставить на колени. Девушка понимала – выбора нет и нужно скорее бежать из замка Макдоннеллов, прежде чем муж осознает, что ее детская влюбленность переросла в настоящую любовь.
   – Я не могу здесь больше оставаться, – убежденно сказала Сабрина. – Нужно немедля отправляться домой, пока не поздно, пока я не превратилась в еще одну влюбленную дуру, каких здесь много, слоняющуюся по замку в надежде, что Морган выберет именно ее, чтобы согреть его постель нынешней ночью.
   – Но ты же не рассчитываешь, что он позволит тебе вот так просто уйти?
   – Не знаю, но я намерена бежать. Сегодня. Только я не могу бежать в одиночку.
   В отчаянии Энид повела взглядом вокруг, посмотрела на Сабрину, потом на спящего Рэналда; его красиво очерченные губы полуоткрылись, и сейчас ему нельзя было дать больше двенадцати лет.
   Сабрина сжала руку подруги.
   – Знаю, что прошу от тебя почти невозможного. Но одна я просто не смогу спуститься с горы.
   Энид поправила на груди Рэналда одеяло и откинула его со своей стороны.
   – Иногда мне представляется, что этот твой муж доставляет больше хлопот, чем он того стоит.
   При этих словах Сабрина даже улыбнулась сквозь слезы. Очевидно, она солгала мужу, когда расписывала свою любовь к диким розам и готовность сделать все, чтобы добиться своего. Оказалось, что у нее не хватает смелости дотянуться до цветка, растущего вне пределов досягаемости. Совсем не хотелось исцарапать в кровь руки.
   – Да, хлопот с ним много. Но мне кажется, что ради него можно многим пожертвовать. Видимо, я просто не готова принести себя в жертву.
   Энид продолжала недовольно ворчать, но не стала сопротивляться, когда кузина помогла ей натянуть толстое шерстяное платье и надеть плащ, после чего обе тихо выскользнули из спальни. Рэналд тотчас раскрыл глаза. Тяжело вздохнув, уперся затылком в скрещенные руки и уставился в потолок.
   – Черти бы тебя забрали, Морган, – пробормотал он. – Если б ты мог удержать девчонку в постели, где ей и следует быть, другие люди имели бы возможность спокойно поспать до утра, а там, глядишь, можно было бы снова любовью заняться.
   После долгих и тяжелых размышлений Рэналд вылез из-под теплого одеяла и стал одеваться, дрожа от холода и ругаясь столь изобретательно, что это сделало бы честь гораздо более образованному человеку.
   Пропихнуть Пагсли сквозь разбитое окно оказалось значительно легче, чем протолкнуть вслед за ним толстую Энид. Она вскоре безнадежно застряла, вначале жалобно охала, а потом не на шутку испугалась и принялась вопить. Сабрина пришла в ужас, живо представив себе, как сбегутся Макдоннеллы и начнут над ними издеваться. Теперь она понимала, почему Морган ненавидит, когда над ним насмехаются.
   Обеими руками Сабрина уперлась в зад кузины, толкнула изо всех сил, и обе вывалились за окно в огромный снежный сугроб. Пагсли очень понравилась новая игра, он скакал вокруг, заливаясь радостным лаем и норовя укусить девушек за лодыжки, к счастью, защищенные толстыми чулками. – Не надо было меня толкать, могла мне и шею свернуть, – пожаловалась Энид, с ног до головы покрытая снегом.
   – Если Морган нас поймает, он нам обеим свернет шеи, – возразила Сабрина, прижимая к груди тонко повизгивавшего мопса.
   Мрачное предсказание взбодрило Энид, она вскочила на ноги, отряхнулась и последовала за кузиной, направившейся к конюшне. Ветер приутих, мягкий снег смягчал звук шагов, но сердца девушек стучали так громко, что казалось, будто с минуты на минуту должен проснуться весь замок. Идти быстро мешали тяжелые плащи, путавшиеся длинными полами в ногах.
   Над полуразрушенной конюшней нависали ветви высоких елей, покрытые густым снегом. Девушки обменялись тревожным взглядом, дружно взялись каждая за свою половину створок и широко распахнули тяжелые ворота. Изнутри потянуло теплым смрадом, послышалось похрапывание и перестук лошадиных копыт. Пагсли злобно заворчал и оскалился, что послужило сигналом тревоги, из ближайшего стойла раздалось дикое ржание, сверкнули яростно выпученные налитые кровью глаза и мелькнули копыта вставшего на дыбы огромного коня.
   Не сговариваясь, девушки навалились на створки ворот, плотно прикрыли, прижались к ним спинами и испуганно перевели дух. Конюшня ходила ходуном.
   – Это Пука, будь он проклят, – прошептала Сабрина, пытаясь успокоить взволнованного Пагсли.
   Теперь нечего было и думать о том, чтобы покинуть замок верхом на лошади, девушки прошли вперед, обогнули строение и обнаружили, что перед ними открывается узкая дорога, почти тропинка, которая вела, казалось, в пропасть. Впрочем, о наличии дороги можно было только догадываться, поскольку все вокруг было занесено глубоким снегом. В этом месте особенно чувствовался сильный ветер, норовивший сорвать капюшоны плащей и до слез резавший глаза.
   – Не может быть, чтобы не было другого пути, – с надеждой в голосе вымолвила Энид, стуча зубами от холода.
   – Конечно, есть, – Сабрина постаралась вложить в голос уверенность, которой на самом деле не чувствовала. – Мы находимся на горе, верно? Значит, нужно просто спускаться вниз, и к завтрашнему дню будем благополучно дома, в тепле и безопасности.
   Приободренные этой мыслью, девушки повернули к лесу, но напоследок Сабрина не смогла удержаться, чтобы не обернуться и не попрощаться взглядом с замком Макдоннеллов, о чем сразу же пожалела.
   Зима явно благоволила к медленно разрушающемуся строению, укрыв его снежным ковром, который сгладил недостатки и подчеркнул достоинства; сейчас замок смотрелся великолепно, и ничто не говорило о его полной заброшенности. Мягко теплились огоньки в некоторых окнах, напоминая о том, что за крепкими стенами продолжается жизнь, хотя сами стены постепенно разрушаются и срочно требуют ремонта. В ночной дымке огромный замок казался эфемерным и романтическим, неприступной крепостью, достойной короля или принца королевской крови, отважного горного рыцаря, каким вне всякого сомнения был Морган.
   Энид нетерпеливо потянула кузину за руку.
   – Пошли, не то превратишься в соляной столб, как жена Лота.
   – Именно этого я и заслуживаю, – отозвалась Сабрина.
   Да, она действительно получит по заслугам, если Морган обнаружит ее утром, примерзшую ко льду с лицом в тоске обращенным к замку. Сабрина с усилием отвернулась. Плотнее прижав к груди Пагсли, девушка решительно двинулась в сторону леса. Она дала себе слово в будущем смотреть только вперед, каким бы мрачным и одиноким ни оказался лежащий перед ней путь.
   – Однажды я видела пару нищих, которые замерзли зимой на улице, – сообщила Энид, пригнувшись, чтобы не удариться лбом об обледеневшую разлапистую ветку. – Это было, должна признаться, ужасное зрелище: лица почернели, зубы оскалены. Правда, я читала, что умирать от холода довольно приятно. Не так хорошо, как тонуть – после того, как перестанешь барахтаться под водой, – но тоже неплохо и не больно.
   В этот момент Сабрина запуталась в полах собственного плаща, что, к счастью, отвлекло ее от странноватых рассуждений подруги. Однако Энид и не думала замолкать; тяжело дыша от непривычной долгой ходьбы, она пустилась в рассказ о своем дедушке по материнской линии, которому ампутировали два пальца на ноге после того, как этого воинственного Бельмонта застала пурга где-то в горах Пруссии. Он потом хранил отрезанные пальцы в банке на каминной полке и использовал как средство устрашения не в меру расшалившихся внуков.
   После этого рассказа Сабрина при каждом шаге старалась крепко стукнуть подошвами о землю. Временами казалось, что ног она уже не чувствует, и тогда стучала еще сильнее. Потом появилось ощущение, будто онемела рука, державшая Пагсли; Сабрина принялась ее щипать и чуть не обмерла, не испытав боли, но внезапно обиженно взвизгнул мопс, и девушка поняла, что щиплет не себя, а собаку. Пагсли все больше тяжелел и теперь казался непосильной ношей.
   Верная Энид шагала за кузиной, давно превратившись в массивную снежную бабу с покрасневшим носиком и обиженно сверкающими глазами. С каждым шагом, уносившим ее глубже в лес и дальше от Рэналда, настроение толстушки все более омрачалось.
   Над головой Энид с треском сломалась и упала громадная ветка; испугавшись, девушка споткнулась и толкнула идущую впереди Сабрину. Та почувствовала, как земля уходит из-под ног, хотела выставить руки, чтобы смягчить падение, но вовремя вспомнила о Пагсли и больно ударилась задом. Понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя, а тем временем под ней растаял снег, влага просочилась сквозь ткань плаща, стало холодно и мокро. На глаза Сабрины навернулись слезы полного бессилия. Отчаянно захотелось вернуться, чтобы Морган укутал ее своим пледом, согрел жаром могучего тела. Но если так рассуждать и позволить себе расслабиться, можно и вообще никогда не встать.
   Сабрина решительно поднялась, отряхнула морду Пагсли от снега и решила приободрить окончательно взгрустнувшую подругу, вдохнуть в нее оптимизм, хотя сама его вовсе не испытывала.
   – Ну, чего ты боишься, Энид? Подумаешь, ветка сломалась под тяжестью снега. Ничто не мешает нам идти дальше.
   – Будем надеяться, – едва двигая замерзшими губами, откликнулась Энид, глядя вверх на черные ветки, со скрипом качавшиеся на ветру наподобие лап огромного мохнатого паука.
   – Нам достаточно просто все время ставить одну ногу перед другой, и в конце концов мы обязательно доберемся до замка Камеронов. – И Сабрина подала пример, зашагав дальше в глубь чащи. Затем принялась на ходу излагать план своих дальнейших действий, словно стараясь убедить себя, что не совершает самую ужасную в своей жизни ошибку: – Я объясню батюшке, что, хотя Морган был очень добр ко мне, мы просто не сошлись характерами. А позднее я подам прошение, чтобы наш брак аннулировали. – Сабрина обернулась, ожидая увидеть радостную улыбку на лице кузины. – Поскольку наши брачные отношения не были фактически осуществлены, с разводом проблемы не будет.
   Сабрина, возможно, высказала бы еще немало интересного, но была вынуждена замолчать, ибо уткнулась в нечто теплое и твердое. На какое-то мгновение почудилось, что уперлась в ствол дерева; но, когда подняла глаза, увидела уходящий далеко ввысь плед до боли знакомой расцветки, а затем каменный подбородок, дерзко усмехающиеся губы и зеленые, тоже насмешливые глаза.
   Самое твердое дерево и то не могло бы выглядеть более жестким, непоколебимым и несгибаемым, чем скрещенные на могучей груди мускулистые руки мужа.
   – Нет, детка, – пророкотал он. – Похоже, небольшая проблема у тебя все-таки будет.


   16

   Считать человека ростом в шесть футов и три дюйма «небольшой проблемой» крайне затруднительно, больше подходило иное определение – непреодолимое препятствие. Поскольку Сабрина только что выболтала свой план освобождения от супруга, которого ее задумка, по всей видимости, лишь позабавила, девушка решила перейти в наступление, не ожидая атаки противника.
   – Ты преследовал нас, – прокурорским тоном обвинила мужа Сабрина.
   – Точно. И судя по всему, подоспел как раз вовремя. Вы же ходили кругами.
   – Какими кругами?
   Морган отошел в сторону и указал рукой вперед. Энид между тем умудрилась выглядеть и безумно виноватой, и одновременно бессовестно счастливой, так как обнаружила позади Моргана своего обожаемого Рэналда, который держал в поводу Пуку. Сабрина готова была поклясться, что прочла в глазах коня злобное удовлетворение.
   Удивленная словами мужа, она внимательно присмотрелась к тропинке, по которой они сейчас шли бы с Энид, если бы путь не преградил Морган. Сахарный снег был прибит, обнажив траву и упавшие ветки деревьев, будто кто-то очистил их метлой. Сабрина оглянулась через плечо на промокшие полы своего плаща. Морган молча кивнул, подтверждая ее догадки, что, покинув замок, девушки все время бродили по кругу, причем оставляли за собой широкий след. Так что при желании Морган мог бы двигаться за ними до самого замка Камеронов.
   – Что ж, можешь собой гордиться, – признала поражение Сабрина.
   – Гордиться можно было бы, если бы вы проявили больше смекалки. – Морган взял Пагсли из рук жены, пес радостно завертел хвостом и бросился лизать его лицо.
   – Предатель, – буркнула Сабрина.
   – Забирай собаку и женщину и отвези в замок, – Морган вручил собаку кузену.
   Сделав вид, будто слово «женщина» относится к ней, Сабрина направилась к Рэналду, как меньшему из зол, но муж поймал ее за капюшон плаща.
   – Речь идет о другой женщине.
   – Между прочим, у нее есть имя, – Сабрина изогнулась и облила мужа ледяным взглядом.
   Морган вздохнул:
   – Мистер Макдоннелл, если вас не затруднит, сопроводите, пожалуйста, лорда Пагсли и леди Бельмонт в замок.
   – Слушаюсь, сэр, с превеликим удовольствием, – отозвался Рэналд.
   Толстушка взглянула на возлюбленного, как бы прося прощения, проскочила под его протянутой рукой и обняла подругу с криком:
   – Не позволю ее забрать!
   Морган возвел очи к небесам, сцепил руки за спиной и почти спокойно заговорил:
   – Мисс Бельмонт, до сих пор я прощал вам постоянное вмешательство в наши семейные дела, в том числе, если мои подозрения справедливы, неуклюжую попытку отравить меня. – Энид стала белее снега, а Морган перевел на жену глаза, сверкавшие яростным огнем. Сабрина прижалась к кузине, ища опоры, потому что от страха подгибались колени. – Но сегодня ни вы, ни целый полк Камеронов, никто на свете, включая самого Сатану, не остановит меня. Сегодня моя жена будет принадлежать мне.
   С этими словами Морган поднял Энид, взвалил на плечо и передал кузену, тот закачался под тяжестью толстушки, но выстоял и, увертываясь от клацающих зубов Пуки, взгромоздил ее на спину лошади. Энид вытащила из рукава плаща носовой платок и помахала на прощание подруге, когда Рэналд неспешно зашагал к замку, ведя коня в поводу. Через пару минут они скрылись за деревьями, и Сабрина осталась один на один с мужем.
   – Ты не посмеешь?.. – дрожащим голосом спросила Сабрина.
   – Посмею, – заверил Морган и перебросил жену через плечо.
   Сабрина покорилась судьбе, но сжала кулаки, тем самым как бы компенсируя, что ее тащат на горбу, словно мешок репы. Однако Морган шел слишком быстро и в какой-то момент едва не вывалил жену в сугроб; после этого он стал придерживать ее за нижнюю часть тела; тепло широкой ладони проникло через мокрую ткань плаща, согревая и успокаивая Сабрину.
   – Твой план, детка, произвел на меня сильное впечатление.
   – Неужели?
   – Да, но ты упустила из виду одну немаловажную деталь.
   – Помимо того факта, что мы так и не отошли от замка дальше чем на тридцать футов?
   – Да, помимо этого факта, – кивнул Морган. – Если бы вы сумели добраться до замка Камеронов, я был бы вынужден объявить войну твоему отцу.
   Сабрина попыталась извернуться, чтобы увидеть лицо мужа, однако он лишь крепче прижал ее, не позволив и шелохнуться.
   – Ты бы объявил войну из-за меня? Ты стал бы из-за меня рисковать судьбой своего клана?
   Морган пожал плечами, чуть не уронив жену.
   – Не могу же я допустить, чтобы Камероны всюду болтали, будто я не способен удержать собственную жену, верно? Это вопрос чести, детка.
   «Для Моргана – все вопрос чести и гордости, – с горечью подумала Сабрина. – О чем бы ни зашла речь: о его репутации, о его клане и даже о его супружеской жизни. Остается только надеяться, что у меня самой хватит гордости, чтобы оказать ему достойное сопротивление».
   На лицо упала легкая снежинка, Сабрина смахнула ее и внезапно сообразила, что Морган идет уже слишком долго и им давно пора было быть в замке. Что ж, возможно, муж в наказание за попытку к бегству решил сбросить ее со скал. Пожалуй, быстро умереть даже лучше, чем мучиться целую долгую жизнь.
   Морган вышел на поляну, где стоял небольшой каменный коттедж с заваленной снегом крышей.
   – Весьма мило, – промурлыкала Сабрина, – я-то ожидала, что ты затащишь меня в пещеру.
   – Даже такие дикари, как Макдоннеллы, не имеют ничего против комфорта, – отозвался Морган, ущипнув жену за аппетитный зад.
   Он толкнул ногой дверь, и изнутри пахнуло теплом.
   Все в мире встало на свои места, как только Морган бережно опустил жену на пол. Сабрина даже не заметила, как муж закрыл дверь; не почувствовала, что он снял с неё промокший плащ и туфли; мимо ее внимания прошел и жадный взгляд, которым обвел ее муж, с удовлетворением отметивший, что под плащом нет ничего, кроме исполосованного разрезами платья, в котором Сабрина появилась накануне в зале.
   Девушка была слишком поглощена открывшимся ее взору зрелищем. Стало понятно, почему снаружи окна казались темными: они были завешаны роскошными звериными шкурами. Жаркое пламя камина дополняли знакомые высокие свечи; а возле каменного очага разместилось ложе, покрытое свежими простынями. На огне в котелке слабо кипели лепестки роз. Их дурманящий аромат ударил в голову, Сабрина почувствовала себя беспечной и даже чуточку пьяной. «Мне угрожает гораздо большая опасность, чем я предполагала», – подумала Сабрина. Сцена явно была подготовлена не для грубого изнасилования, а для нежного обольщения.
   Морган смотрел на жену по-хозяйски, но очень ласково.
   – Негодяй, ты все спланировал заранее! – Сабрина бросилась к выходу, но Морган оказался проворнее и остановил ее.
   – Ты мне не оставила выбора, детка. Не могу же я позволить, чтобы после каждой ссоры ты бежала к папе и требовала развода.
   – Что ты хочешь сделать со мной? – спросила Сабрина, опасаясь, что Морган услышит бешеный стук ее сердца.
   – То, что должен был сделать еще в первую брачную ночь, – его голос был полон решимости, но жесткости в нем не чувствовалось.
   Сабрина едва не отпрянула, когда муж нежно провел рукой по ее животу, от его пальцев исходил безумный жар, в глазах ее потемнело, стали подгибаться колени. Его прежние ласки не шли ни в какое сравнение с этим прикосновением.
   – Я намерен зачать с тобой ребенка, Сабрина Камерон. Наш с тобой общий долг – сохранить мир между нашими кланами, а ради этого ты должна подарить отцу внука – Макдоннелла. – Морган приподнял пальцем голову жены за подбородок. – Не горюй, детка. Если я готов пожертвовать собой ради высшей цели, то и тебе придется последовать моему примеру. – Он приблизил губы к ее устам. – Вспомни, на какие жертвы шел твой отважный Одиссей ради своих товарищей.
   Сабрина испугалась не столько того, что собирается сделать муж, сколько того, каким путем он намерен совершить задуманное, и нырнула под руку Моргана. В памяти всплыло все плохое, что о нем слышала. Утверждали, что предводитель Макдоннеллов ни перед чем не остановится ради достижения своей цели и может повести себя как дикарь, помышляющий исключительно о собственном удовольствии, вне зависимости от чувств партнерши. Морган способен изувечить душу и тело девушки, даже сам того не желая. На миг Сабрине показалось, что она вот-вот упадет в обморок. «Жалкая девственница! Уже испугалась! – пристыдила себя Сабрина. – А еще надеялась, будто окажусь сильной женщиной и смогу управиться с таким мужчиной!»
   Морган сделал шаг вперед, но жена тут же отступила:
   – Сейчас закричу.
   Губы великана скривились в лукавой улыбке. Он расстегнул булавку на своей накидке.
   – Это верно, детка, обязательно будешь кричать до истечения этой ночи.
   Приливы страстного желания перемежались с приступами испуга, пока Морган медленно снимал накидку, обнажая бронзовую мускулистую грудь и впалый живот.. Как если бы его внезапно одолела скромность, не стал сосем сбрасывать плед, а придержал рукой на бедрах. Сабрина знала, что теперь достаточно чуть дернуть, и плед упадет, попыталась сглотнуть, но в горле пересохло. В очередной раз Морган Макдоннелл играл не по правилам, и единственным выходом было самой перейти в наступление и напомнить прошлое.
   – Будь ты проклят!
   Морган едва успел пригнуть голову, как над ним пролетела горящая свеча, залив расплавленным воском стену за его спиной.
   – Я что-то не так сказал? – искренне удивился великан.
   – Нет, не сказал, а сделал нечто ужасное, – Сабрина повернулась к мужу профилем. – Ты совершил ужасный, непростительно жестокий поступок. Помнишь Изабеллу?
   Морган нахмурился, явно в растерянности.
   – Не пытайся вспомнить. Изабелла – не одна из горничных, с которыми ты миловался в нашем замке, это мой котенок.
   В памяти его всплыла смутная картинка: полосатая шерстка, забавные неловкие прыжки…
   – Изабелла! Конечно, помню. Малыш-тигренок, который все норовил оцарапать мои ноги.
   – В таком случае ты должен помнить еще кое-что. Отец мне сказал, что котенок куда-то сбежал, но утром того дня, когда она пропала, я своими глазами видела, как ты разговаривал с коробейником. – Сабрина в ужасе почувствовала, как горло перехватило, вспомнились горькие слезы, пролитые по пропавшему котенку, руки сами сжались в кулаки. – Я знаю, что ты продал мою кошку этому ужасному торговцу, но я обещала тебе, что никогда не буду ябедничать, и не пожаловалась батюшке. Никогда никому слова не сказала.
   Не дав жене опомниться и оказать сопротивление, Морган привлек ее к себе и ласково потерся щекой о шелковистые волосы.
   – Прости, детка, мне очень жаль.
   Скатилась и упала на голый живот горючая слезинка. Сабрина попыталась оттолкнуть мужа ладонями, и от ее прикосновения у великана гулко забилось сердце.
   – Мне больше нечего тебе сказать, – проговорила Сабрина.
   – А вот мне есть что, – возразил Морган. – Твоего котенка я, конечно, никому не продавал. Изабелла поймала жука, попыталась проглотить, тот застрял поперек горла, кошка задохнулась и погибла. Отец, жалея тебя, посчитал, что лучше сказать, будто котенок просто сбежал. А я купил у того торговца красивую деревянную коробку, и мы вместе с Алексом и Брайаном похоронили Изабеллу в садике твоей матушки.
   Сабрина замерла, Морган чувствовал только ее прерывистое дыхание, потом ее тело содрогнулось раз, другой, задергались плечи, и стало ясно, что девушка смеется.
   – Все эти годы… я думала, что это твой самый ужасный поступок… Да я почти возненавидела тебя за это!
   На этот раз Морган оказался не готов к бурным проявлениям радости по случаю отпущения греха, которого он не совершал. Великан задрожал всем телом, ощутив на груди пару ласковых рук, жадно искавших, как отблагодарить его. Морган невольно издал стон, когда горячие губы жены покрыли поцелуями то место, где бьется сердце. Он никогда не догадывался, какой нежной и ласковой может оказаться любящая женщина.
   До сей поры Морган встречал женщин, которые ожидали от него совершенно иного: их требовалось усмирить, покорить и навязать свое господство, подмять под себя. Ни одна из прежних любовниц не отважилась полюбить и приласкать его руками, губами и блеском сияющих любовью глаз. Поймав взгляд жены, великан испытал настоящий шок, осознав силу ее чувства.
   Глухой рокот родился в глубине его горла, Морган запустил обе руки в соболиное богатство темных волос и окинул голову жены назад:
   – Котёнка я, конечно, не продавал, но грешен перед тобой во многом и очень часто без всякой причины обижал маленькую девочку. Нет, джентльменом меня никак не назовешь.
   – А я и не просила тебя стать джентльменом.
   Попытка овладеть собой позорно провалилась, когда губы Сабрины растворились под его натиском и разрешили языку утолить жажду; ее уста казались влажным податливым шелком, причиняли сладостную муку и разжигали страсть, побуждали все теснее и теснее сжимать ее тело.
   Сабрина почувствовала, как на ноги упали плед и килт, и невольно сделала шаг назад. Любой другой мужчина, оказавшись совершенно нагим, выглядел бы смешным и неуклюжим, но только не Морган. Что бы ни втолковывала ей матушка накануне первой брачной ночи, ничто не могло сравниться с красотой обнаженного мужского тела, тела истинного воина.
   – Сабрина, прошу, – горячо выдохнул Морган: кажется, впервые Макдоннелл о чем-то попросил Камерона. Сабрина протянула к нему руку. Морган отлично понимал, как дорого ей стоил этот простой жест, ибо в прошлом не раз отталкивал эту протянутую руку. В один шаг он преодолел разделявшее их расстояние и помог ей сбросить одежду, и она встала перед ним, обнаженная и грациозная, как пламя высоких свечей.
   Морган пожирал глазами жену, упиваясь представшей перед ним чудной картиной: густыми волнами распущенных темных волос, изящными линиями бедер, бутонами ее налившихся сосков и жарким румянцем, выступившим на щеках под жадным взглядом мужа, темным треугольником мягких завитков.
   – Нет, я недостоин всего этого, – пробормотал Морган, целуя жену в ямочку на шее.
   – Знаю, – улыбнулась Сабрина.
   Она не ожидала, что такой человек, как Морган, станет тратить время на ласки и поцелуи, поэтому испытала шок, когда он коснулся рукой завитков в углублении меж ее бедер, и в поисках опоры уперлась руками в его плечи. Никто никогда не трогал ее там, и понадобилось призвать на помощь всю силу воли, чтобы устоять на ногах, когда горячие пальцы Моргана обожгли ее влажное лоно. Сабрина едва не потеряла сознание от несказанного наслаждения, а муж шептал что-то у ее губ по-гэльски.
   Ощутив, как дрожит мелкой дрожью тело жены, Морган неожиданно для самого себя сделал то, на что не считал себя способным – упал на колени перед Сабриной и прижался губами к влажным завиткам. Никогда в жизни он не мог предположить, что собственное поражение окажется столь сладостным.
   Однако сразу решил обратить поражение в победу, обнял жену за бедра, приподнял и опустил на ложе, откинулся назад и положил ноги Сабрины себе на плечи, так что она была бессильна сопротивляться натиску его губ и языка.
   – Морган, что ты делаешь? Это неприлично! – Сабрину вдруг обуяла стыдливость.
   Он поднял голову, и хищная улыбка немедленно вызвала у Сабрины сладкую дрожь.
   – А ты помнишь, какие страшные сказки рассказывали тебе твои братья про Макдоннеллов?
   У Сабрины кружилась голова от наслаждения, которое доставлял ей палец мужа, входивший и выходивший в ее нежные глубины; она с трудом могла говорить, слова перемежались всхлипами.
   – Братья говорили, что у вас ступни сплошь покрыты волосами и что вы… – Голос сорвался, когда палец мужа вошел еще глубже, лаской готовя пока еще напряженную плоть к предстоящему удовольствию. Слова полились потоком: – И что вы обычно едите черноволосых девочек, вроде меня, на завтрак.
   – Это бессовестная ложь, принцесса. Волос у меня ступнях совсем немного, а черноволосых девочек я предпочитаю на десерт.
   Морган принялся нежно покусывать чувствительную кожу, и Сабрина не выдержала, застонала и забилась под воздействием чарующего танца, который исполняли на ее теле губы, язык и пальцы мужа. Она отдала свое сердце Моргану-мальчишке, а теперь боялась потерять и душу под ласками Моргана-мужчины; попыталась отодвинуться, ускользнуть, но он не отпускал, сжал еще крепче; Сабрина начала задыхаться от невыносимо сладких мучений, и тогда Морган дал ей волю, убрал язык, притронулся губами к ее шее, она открыла глаза и очень удивилась, ощутив на щеках слезы.
   – Ты по-прежнему бессовестный озорник, каким и был, Морган Макдоннелл, – прошептала Сабрина.
   – Что правда, то правда, – весело согласился Морган, слизнув одну слезинку. – А вот ты, детка, не сдержала слова. Сегодня ты три раза плакала из-за меня.
   Сабрина фыркнула:
   – Не бойся, я постараюсь, чтобы это не стало привычкой. Просто никогда прежде… – Голос ее прервался.
   – У меня тоже так никогда не было.
   – Никогда? – Глаза Сабрины расширились от изумления подобным признанием. – А разве с Альвиной… или с другими такого не было?
   – Такого не было никогда, – повторил Морган убежденно. – С тобой все иначе.
   Невозможно было получить более дорогого подарка от человека со столь богатым опытом любовных связей, и Сабрина, желая как-то вознаградить мужа, обвила руками его за шею и прижалась к губам, наслаждаясь их сладостью, чуть сдобренной солью ее слез; из горла Моргана вырвался протяжный стон.
   Наверняка это предвестник того, что сейчас он потеряет голову и овладеет женой со звериной жадностью, присущей всем Макдоннеллам. Но его руки ласково погладили ее грудь, проникли во внутреннюю часть бедер и будто попросили их раздвинуться. Ощутив на себе тяжесть его тела, Сабрина попыталась спрятать лицо в волосы, охваченная паникой, но муж обхватил ее щеки ладонями и требовательно заглянул в глаза.
   – Хочу видеть твои глаза, когда ты наконец станешь моей. – Напряженность голоса говорила о том, с каким трудом Моргану удается сдерживать себя. – Сабрина Камерон, я хочу знать, что ты действительно принадлежишь только мне.
   Сабрина принадлежала этому человеку с момента их первой встречи. Морган ее первая и единственная любовь. Ее взор застлала пелена боли и наслаждения, когда он медленно и осторожно наполнил ее собой, пройдя барьер ее невинности с удивительной бережностью. Она извивалась всем телом, желая одновременно и отодвинуться, и ощутить Моргана в себе еще глубже. Сабрина царапала ногтями его спину, но он ни разу не вздрогнул, ни на миг не поколебался в стремлении сделать ее своей женой.
   – Прими меня, всего, до конца, – хрипел Морган сквозь сжатые зубы. – Хорошо, мой ангел, еще немного. А-ах! – Его низкий стон был и мольбой, и приказом. – Еще чуточку… еще.
   Сабрина всхлипнула, опасаясь, что это «еще» никогда не кончится, но пришел момент, когда Морган замер. Не раз в прошлом она убеждалась в его способности сохранять жесткий контроль над собой, но никак не предполагала, что он обладает столь железной выдержкой и таким невероятным терпением.
   Его глаза пылали страстным желанием, зубы были стиснуты; первобытные инстинкты рвались на свободу, но Морган оставался неподвижным до тех пор, пока не ощутил, что их тела слились воедино и сердца бьются в унисон. Сабрина содрогалась, чувствуя, как жаркое пульсирование отдается в горле и внизу меж ног.
   Лишь когда он ощутил, что жена готова принять его всего, и увидел, как закатились ее глаза в откровенном восторге, Морган смежил веки и начал двигаться.
   Никогда в жизни он не ощущал столь полного наслаждения. Морган потерял невинность в четырнадцать лет с любвеобильной молодой горничной в замке Камеронов. Однако все прежние похождения казались сейчас ничтожными по сравнению с радостью близости с любимой женщиной. Отец призывал его «быть мужчиной», хотя мальчик еще даже не понимал значения этого слова, но только этой красивой и целомудренной женщине судьбой было предназначено сделать Моргана мужчиной.
   Переложив на ладони тяжесть своего огромного тела, он напряг бедра и стал входить все глубже, дабы вкусить от сладости сближения с любимой. Становилось все труднее сдерживаться, но Морган превозмогал себя, сознавая, как просто и легко способен причинить боль Сабрине, если пустит в ход всю свою силу и громаду тела.
   Каждый раз, когда Морган горячо и медленно входил в нее, легкое тело Сабрины воспринимало это как новый удар по сердцу. Постепенно рушилась стена, воздвигнутая с целью отгородиться от внешнего мира, и она отдавалась вся без остатка во власть мужчины, способного доставить столь неземное наслаждение. Сабрина повторяла имя возлюбленного, как молитву, и замолкала, лишь когда вновь и вновь смыкались их уста. Никогда в жизни ей не было так сладостно, а Морган постепенно наращивал темп, и наконец она уперлась руками в камни очага и выгнула спину, дабы позволить ему коснуться самой сердцевины ее женского естества.
   Из глотки Моргана вырвалось гэльское проклятие, а вслед за ним стены содрогнулись от крика экстаза. Ни один Макдоннелл не погибал столь сладостной смертью от рук Камеронов.
   Сабрину разбудило ощущение, будто ей осторожно моют межножье. Открыв глаза, она увидела силуэт Моргана на фоне угасающего в камине огня. Он намочил кусок ткани в тазике с водой и стал нежно протирать внутреннюю часть бедер жены; ласковое прикосновение и живительная влага уносили прочь усталость и напряжение минувшей пьянящей ночи.
   В прошлом Сабрине не раз случалось видеть, какими ласковыми и чуткими могут быть руки Моргана, когда еще мальчишкой он пытался вернуть к жизни какое-нибудь крохотное живое существо, получившее ранение, но в голову никогда не приходило, что она сама может стать объектом столь трогательного внимания и заботы. Сабрина зашлась от счастья, тихий, почти неслышный звук сорвался с ее губ.
   Морган поднял голову, их глаза встретились, под его взглядом защемило в груди и набухли соски, тело налилось сладостной истомой.
   Свечи догорели до конца, лишь слабые огоньки метались в лужах воска, но не требовалось много света, чтобы разглядеть смущение в глазах Моргана, он поспешно взглянул на ткань в своей руке, и Сабрина поняла, что это кусок пледа, перепачканный ее кровью.
   – Я не хотел причинять тебе боль, детка, – Морган снова опустил ткань в воду, которую успел согреть для жены. – Но ты такая хрупкая. Я уж было начал опасаться, что замучил тебя до полусмерти.
   Он провел тканью по бедрам Сабрины, но это прикосновение утратило свою невинность, когда встретились взгляды. Сабрина лежала с полуоткрытыми манящими губами, щеки пылали румянцем, и Морган тотчас ощутил реакцию предательской плоти, его обуяла безумная страсть. Он знал, что сейчас не время предаваться любви, поскольку измученное тело жены было не способно воспринять новые утехи; он мог лишь причинить ей новую боль.
   – Тебе надо поспать, детка, – глухо буркнул Морган, ополаскивая ткань. – Скоро рассветет.
   «Тусклый зимний рассвет не сможет рассеять наши сомнения и разногласия, – подумала Сабрина. – Мне в высшей степени наплевать, если рассвет вообще никогда не наступит». Хотелось навсегда остаться в уютной хижине, купаться в угасающем пламени камина и горячей любви, плещущейся в глазах мужа. Так и подмывало разжечь огоньки в его взоре и воскресить бушующий костер. «Нельзя допустить, чтобы он подумал, будто я какая-то хрупкая игрушка, способная разлететься на части при первом прикосновении».
   Как только Морган укрыл ее пледом, она схватила его руку и поднесла к губам, коснувшись кончиком языка пальцев. Потом, старательно копируя шотландский акцент мужа, сказала:
   – Значит, ты считаешь, что малютка из рода Камеронов не способна выдержать напора Макдоннелла? Надо ли понимать, дорогой сэр, что вы воспринимаете песенки о своем клане чересчур серьезно?
   Морган оторопел при виде лукавого огонька, игравшего в глазах жены. Он ожидал слез и жалоб, чего угодно, но только не этого. Его взгляд упал на розовые лепестки сосков, из груди его вырвался глухой стон. Морган перевел глаза на лицо жены и прокашлялся:
   – Послушай, детка, я тебя прекрасно понимаю. Если ты меня немного опасаешься, то имеешь на то полное право. Минувшей ночью я действительно был немного грубоват.
   – О, оказывается, большой страшный Макдоннелл боится напугать свою малютку? – Она продолжала нежно покусывать его пальцы. – Если хочешь знать, то на мой вкус ты оказался… слишком цивилизованным.
   – Цивилизованным? – повторил Морган с таким видом, будто ему нанесли страшное оскорбление, назвав, к примеру, евнухом.
   Она стрельнула в него кокетливым взглядом из-под пушистых ресниц, а Морган никак не мог понять, зачем жена затеяла такую опасную игру. Однако сопротивляться зову собственной плоти под натиском откровенного призыва было бесполезно. Он улыбнулся: – Если я тебя правильно понял, детка, ты хотела бы на собственном опыте познать, не врут ли песенки и легенды о Макдоннеллах?
   Сабрина уперлась ладонями в грудь мужа, осознав, что зашла слишком далеко.
   – Лишь при одном условии, – застенчиво прошептала она, – если это доставит тебе удовольствие.
   Искры в глазах Моргана вспыхнули ярче.
   – Ничто не может доставить мне большего удовольствия.
   Он набросился на жену, как дикий зверь, перевернул и поставил в позу, оставлявшую возможность лишь подчиняться любому движению его изумительного тела. Когда он вошел в нее, Сабрина изогнулась, повинуясь первобытному женскому инстинкту, полная решимости доказать, что способна во всем соответствовать страсти мужа. Обеими руками Морган вцепился в ее густые темные волосы, шепча на ухо сладкие грубые слова.
   Когда Сабрине показалось, что большего наслаждения просто не бывает, Морган решил, что на этот раз нельзя достигнуть апогея в одиночку, и нежно приласкал жену. Обоими овладел экстаз, они задрожали и обессиленно упали на ложе.
   Веселый треск пламени в камине, принявшем новую порцию дров, разбудил Сабрину, ощутившую под щекой мягкий ворс пледа. Рядом верхом на стуле сидел Морган, не сводивший с жены взгляда, в котором читалось такое напряжение мысли, что Сабрина сразу полностью пришла себя. Морган по-прежнему был абсолютно голый. Сабрина сомневалась, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к тому, что муж совершенно не стесняется своей наготы.
   Правда, стыдиться своего тела ему и впрямь было незачем, как он доказал дважды прошлой ночью и один раз при тусклом зимнем рассвете.
   Нахлынули эротические воспоминания, и Сабрине стало чуть стыдно, она отвела взгляд от мужа, удивляясь тому, как ему удалось пробудить в ней необузданные страсти, не присущие девушке, воспитанной в строгой и целомудренной семье.
   – Дрова кончаются, скоро здесь станет холодно, – сообщил Морган.
   – Тогда почему бы тебе не накинуть плед? – спросила Сабрина, теребя складки шерстяной ткани.
   Морган провел рукой по волосам, и Сабрина догадалась, почему муж до сих пор не одет: своим пледом он накрыл нагую жену, заботливо подоткнув края, так что получился теплый кокон. Стараясь не смотреть в сторону мужа, Сабрина вывернулась из пледа, передала его Моргану, а сама потянулась к своему еще влажному плащу и прикрылась им. Великан обернул плед вокруг тела и вновь уселся верхом на стул, облокотившись на спинку.
   – Почему ты так на меня смотришь? – не выдержала Сабрина.
   – Думаю, не носишь ли ты под сердцем мое дитя, – Морган перевел взгляд на живот жены.
   Внезапно залившись краской, Сабрина едва не натянула плащ себе на голову. Но под изучающим взглядом мужа смущение сменилось болью, а затем гневом. Она схватила платье, чтобы одеться, и обнаружила, что оно изодрано в клочья.
   – Будем надеяться, что твои усилия были не напрасны, – зло бросила Сабрина, запахнула полы плаща и отправилась на поиски туфель. – Не дай Бог, если ты пошел на такую жертву напрасно. – Накинула капюшон на голову и сразу сообразила, что плащ надела задом наперед. – Впрочем, довольно скоро выяснится, придется ли тебе опять пройти через это испытание.
   Из-за спины ее обвили сильные теплые руки, Сабрина оказалась тесно прижатой к широкой мощной груди, над ухом прозвучало с легкой хрипотцой:
   – Макдоннелл никогда не останавливается на полпути и трудится до тех пор, пока не достигнет своей цели.
   – Прости, пожалуйста, но мне еще не довелось повстречать Макдоннелла, способного трудиться.
   – Значит, до сих пор просто не везло, а сейчас за твоей спиной стоит очень трудолюбивый Макдоннелл, – Морган поцеловал жену в шею.
   Сабрина почувствовала, что тает в его объятиях, гнев сразу улетучился. Она закрыла глаза. Теперь придется еще больше опасаться власти Моргана. Если Сабрина надеялась, что прошедшая ночь ослабит его власть или что на смену придет новая, ее собственная, то ошиблась. Напротив, сила и мощь мужа ощущались еще сильнее.
   – Я намерен целиком посвятить себя святой задаче подарить тебе ребенка.
   – Твое чувство долга достойно восхищения. – Мысленно Сабрина добавила: «И противостоять этому нет никаких сил». – Но ты же не хочешь сказать!.. – изумленно воскликнула она, ощутив, как его руки скользнули под влажный бархат плаща. – Неужели опять? – Голос ее сорвался.
   – Опять и снова опять, – повторял он, покрывая нежными поцелуями ее волосы. – Какой же я мужчина, если остановлюсь на достигнутом и не предприму новой попытки?
   Даже не сбросив пледа и не сняв с жены плаща, Морган уложил ее на простыни и принялся демонстрировать, на что способен настоящий мужчина.


   17

   Первой из рода Камеронов Сабрина взяла штурмом замок Макдоннеллов, не сделав ни единого выстрела.
   Вдохновленная молчаливой поддержкой мужа и опираясь на действенную помощь свирепого Фергюса, она покоряла обитателей замка и с тайным злорадством наблюдала за тем, как один за другим они сдавались на милость победительницы. Тех из них, кто осмеливался по-прежнему смеяться над молодой хозяйкой или вступать с ней в пререкания, немедленно и сурово наказывал вездесущий Фергюс, и непокорным оставалось только собирать по углам выбитые зубы, сыпля проклятиями.
   Чарам Сабрины не поддавалась только Ив, но, поскольку она все еще пребывала в глубоком трауре в связи с кончиной Ангуса, никто не решался сказать ей лишнее слово.
   Все шло, казалось, хорошо, но даже Фергюсу, самому послушному ученику, Сабрина вынуждена была частенько напоминать, что отныне в замке воцарились новые порядки и следует держать себя в цивилизованных рамках. Однажды утром она вошла в зал и увидела огромный волосатый кулак, занесенный над головой насмерть перепуганного мальчишки, который случайно пролил из чашки козье молоко на килт Фергюса. Сидевший неподалеку Морган явно приготовился к тому, чтобы обоим надрать уши, но Сабрине достаточно было чуть нахмуриться, чтобы восстановить порядок.
   – Ах, до чего хороший мальчик. – прорычал Фергюс, взъерошив шевелюру едва дышавшего от страха парня, словно с самого начала тем и намеревался ограничиться. – Черт возьми, он дорог мне, как родной сын. А может, он и впрямь мой сын? Вы поглядите, какие у него красивые светлые волосы, совсем как у меня.
   – И у обоих ямочки на щеках, – добавила Сабрина, потрепав горца по щеке, что доставило ему видимое удовольствие.
   Морган спрятал улыбку за краюхой еще теплого хлеба, который испекла жена. Не хотелось напоминать, что такие же соломенные волосы у половины детей клана. И что половина из них, вполне возможно, отпрыски Фергюса.
   Подруга далекого детства не переставала удивлять Моргана. Однажды холодным зимним вечером он поднимался по лестнице в спальню, предвкушая волнующую партию в шахматы или не менее волнующее сражение в постели, но перед дверью замешкался, услышав звонкий женский смех.
   Медленно открыл дверь, ожидая увидеть жену в обществе Энид за одним из бесконечных чисто женских занятий, смысла и значения которых ему не дано было постичь. Однако на этот раз перед ним предстала иная картина. Вместо кузины в комнате находилась Альвина, любовавшаяся собой в зеркале, которое держала перед ней Сабрина. Когда в зеркале возникло удивленное лицо Моргана, Альвина с виноватым видом повернулась к нему.
   Хотя эта пышногрудая длинноногая блондинка больше не казалась Моргану особенно привлекательной, сейчас приходилось признать, что в ней есть чем восхищаться. Альвину очень красило чистое, свежевыстиранное платье из нежно-голубого шелка, явно из гардероба хозяйки замка, судя по тому, что лиф едва сходился, а юбка едва прикрывала лодыжки. Лицо Альвины было вымыто до блеска, на грудь переброшена туго заплетенная коса.
   Сабрина тоже повернулась лицом к мужу и взяла Альвину под руку. Глядя на них, Морган почувствовал некоторую неловкость, чего и следовало ожидать от мужчины, когда он оказался лицом к лицу с двумя женщинами, с каждой из которых сравнительно недавно делил постель. Особенно если одна из них приходится ему законной супругой.
   – Добрый вечер, дорогой. Как видишь, я помогла Альвине причесать волосы. Она прекрасно выглядит, не так ли?
   Окажись сейчас на месте Альвины Елена Прекрасная, Морган и её бы не заметил, ослепленный лукавой усмешкой в глазах жены. В поисках подходящего ответа он прочистил горло, кашлянул и в конечном итоге ограничился кивком головы. И тут случилось невероятное: Альвина залилась краской. Какое-то время Морган не мог прийти в себя от изумления, он был твердо убежден, что эта видавшая виды красотка вообще не способна смущаться и краснеть.
   – Наверное, я пойду, миледи, – Альвина сделала неуклюжий книксен. – Я обещала поужинать с мистером Фергюсом. – Белозубая улыбка омолодила ее на несколько лет. – Спасибо за красивую ленточку. Огромное спасибо. – И она удалилась, придерживаясь за дверной косяк, дабы не задеть плечом Моргана.
   – Ты совершила благородный поступок – пригрела бедняжку, – сказал Морган, притворив за собой дверь. – Она многому сможет у тебя научиться.
   – Напротив, твоя Альвина способна многому научить меня.
   – Она вовсе не моя, – скорчил недовольную гримасу Морган, – и никогда не была моей. И мне бы очень не хотелось, чтобы ты чему-то от нее училась.
   – По-моему, тебе не следует спешить с выводами. – Сабрина с таким невинным видом вскинула ресницы, что у Моргана кровь заиграла в жилах.
   Она взяла его за руку и потянула к кровати, мимо стола с шахматной доской, где уже были расставлены фигуры. Светившуюся в ее глазах усмешку смягчала нежная улыбка.
   Если днем в замке Макдоннеллов царила Сабрина, то по ночам властвовал Морган. Никогда еще никто из Камеронов не чувствовал себя в рабстве столь блаженно. С каждым днем сковывавшие супругов цепи становились все крепче. Морган доказав справедливость всех слухов о мужских достоинствах Макдоннеллов. Он подводил Сабрину к краю пропасти неземных наслаждений, чуть подталкивал, и она летела туда, очертя голову и ни о чем не задумываясь.
   Лишь перед самым рассветом, утомленная и расслабленная, положив голову на обнаженную грудь мужа, Сабрина решалась задумываться о грядущем. Хотя Морган, казалось, получал несказанное удовольствие, вырвав из уст жены очередное признание в любви, сам он до сих пор не произнес заветных трех слов, которые давно хотела услышать его супруга. Он никогда не терял жесткого контроля над собой, воспитанного с малых лет суровой жизнью, а теперь – лежавшей на его плечах суровой ответственностью за весь свой клан. Морган щедро дарил жене тепло, но сердце Макдоннелла оставалось ей неподвластно. «Ничего, – уговаривала себя Сабрина. – Пробьет и мой звездный час. Со временем он полностью доверится мне и тогда положит свое сердце к моим ногам. А пока нужно довольствоваться тем, что оно громко стучит здесь, под моим ухом».
   Однажды поздним вечером Морган вышел из леса после тяжелого трудового дня и сладко потянулся, расправив натруженные мышцы. За минувшие две недели он с группой помощников проделал работу целого клана. В тот День поставили клеймо на боку последней коровы, так что ни у кого не могло теперь возникнуть сомнений относительно того, кому принадлежит скотина, и пустили стадо пастись в лесу, где для всех хватало подножного корма.
   На пути к замку при подъеме на холм в лицо ударил злой северный ветер, взметнув вверх колючие снежинки.
   «Ничего, – подумал Морган, – теперь нам зима не страшна, мы к ней готовы».
   В прошлом он обычно с тоской наблюдал за тем, как нарастали снежные шапки на горных вершинах, сползая вниз. Зима не обещала Макдоннеллам ничего, кроме голода, да еще угрозы оказаться отрезанными от внешнего мира обледеневшими непроходимыми дорогами. Но в этом году сё складывалось как нельзя лучше, и Морган мог предложить своим сородичам мясо, молоко и прочую еду.
   Запаявшие щеки округлятся, и навсегда пропадет выражение горечи и отчаяния, поселившееся в глазах Макдоннеллов.
   Для домашней птицы оборудовали курятник, овцы находились в овчарне, а на стене в спальне Сабрины над каминной полкой красовался церемониальный палаш Камеронов. В отношениях с этим кланом оставался лишь один нерешенный вопрос, но Морган был убежден, что за долгие зимние ночи справится и с этой задачей. Возможно, к весне талия Сабрины заметно увеличится и она будет носить под сердцем его дитя.
   Втайне Морган надеялся, что родится девочка; и вовсе не потому, что в свое время сдуру и сгоряча он дал обязательство отослать жену восвояси после того, как она родит ему сына. Предводитель Макдоннеллов горячо молил Бога, чтобы тот одарил его целой дюжиной дочерей, так как мечтал увидеть в них повторение милого образа Сабрины. Морган невольно усмехнулся, представив себя в окружении крохотных черноволосых и синеглазых девчонок, которые дергают его за плащ и не дают ни минуты покоя.
   Поднявшись на вершину холма, Морган понял, почему большая часть его помощников отпросились сегодня домой пораньше. Посреди широкого двора, на верхушке замшелого стога сена восседала укутанная в плащ Сабрина, вокруг собрались почти все обитатели замка. Сабрина играла на лютне под аккомпанемент хрипящей волынки, над которой истово трудился Рэналд. Фергюс исполнял какой-то танец. Временами Рэналд издавал фальшивую ноту, на что аудитория реагировала свистом, а раскрасневшаяся на морозе Энид подбадривала музыканта, посылая воздушные поцелуи.
   Морган прислонился спиной к израненному временем стволу сосны и с улыбкой стал наблюдать за этой сценой, порадовавшись в душе за жену, которой удалось-таки сломить тупое сопротивление Макдоннеллов и подчинить их своей воле. Конечно, в первый же день ее появления в замке он мог бы просто приказать своим сородичам выполнять любые распоряжения новой хозяйки, но знал, что в этом случае успех был бы весьма сомнительным. Жизнь научила Моргана, что истинной победы можно добиться лишь ценой собственных усилий.
   В раздумья Моргана ворвался пронзительный крик: «Берегитесь! Со стороны Камеронов скачет всадник!» Во двор, спотыкаясь и хватая ртом воздух, вбежал мальчишка. Он орал во все горло: «Камероны идут! Спасайтесь!»


   18

   Словно повинуясь единой команде, наученные опытом былых сражений, Макдоннеллы тотчас разбежались по укрытиям и приготовились к бою. Только Рэналд несколько замешкался, потом бросился к Энид и поволок ее под защиту стен здания, подняв облако снега. Сабрина оказалась посреди двора в полном одиночестве, сползла со стога сена и встала на ноги, недоуменно озираясь вокруг. На смену шумному веселью пришла зловещая тишина, и вместо смеха слышался лишь приближающийся грозный стук копыт.
   Морган проглотил рвавшееся из горла проклятие. Хотел было как можно скорее сбежать с холма во двор и прикрыть своим телом Сабрину, но сдержался, памятуя, о том, что Макдоннеллы вначале стреляют, а потом целятся. Он не решался даже отдать команду, опасаясь, что это даст прямо противоположный результат, и усилием воли заставил себя идти медленно и спокойно.
   Когда во дворе показался одинокий всадник, ему угрожали пятьдесят до зубов вооруженных людей, способных в любую секунду застрелить либо изрубить на куски незнакомца, хотя даже с большого расстояния можно было разглядеть, что всего лишь малолетка, немногим старше мальчишки, который подал сигнал тревоги. Едва гость застыл на месте, как натянулись тетивы луков, из ножен вылетели сверкающие мечи и почти одновременно раздался сухой треск взведенных курков. Насмерть перепуганный парнишка боязливо осматривался, понимая, что уйти целым ему никак не удастся.
   Сабрина повела глазами, всматриваясь в лица Макдоннеллов в попытке понять причину их странного поведения, но могла прочитать лишь одно: жажду крови и мести. С неловкой застывшей улыбкой она подобрала юбки и сделала шаг в сторону незнакомца.
   Морган в ужасе наблюдал за ее действиями. Одно неверное движение, и полетят стрелы и прозвучат выстрелы, но в данную минуту он ничем не мог помочь жене, оставалось только молиться и продвигаться вперед тем же неспешным шагом. Тем временем Сабрина грудью заслонила гонца из замка Камеронов.
   – Посмотрите, кто к нам приехал! – воскликнула она звенящим от волнения голосом. – Да это же Каден Камерон! Надо же, проделал такой трудный путь. Фергюс! Рэналд! Идите скорее сюда и познакомьтесь с моим кузеном Каденом. Мы с ним дружим с детских лет, не правда ли, Каден? Ты привез письмо или приехал просто погостить?
   У парнишки мелкой дрожью тряслись руки, лицо под шапкой темных волос было белым как мел; несмотря на мороз, со лба стекали струйки пота.
   – Я п-привез п-письмо, мисс Сабрина, – заикаясь, произнес гонец, – н-но, б-боюсь, у меня совсем н-нет времени, так что остаться у вас никак не смогу.
   К этому моменту подоспел Морган, тотчас крепко ухвативший жену за руку, дабы она не наделала новых глупостей.
   – Дуреха, ты соображаешь, что делаешь? – тихим голосом осведомился он. – Ты себе представляешь, что сейчас могло произойти?
   – Представляю, – прошипела в ответ Сабрина. – А что люди сказали бы о гостеприимстве Макдоннеллов, если в замке Камеронов появилась бы лошадь с изрешеченным пулями трупом поперек седла?
   – Твой отец, думаю, еще больше бы расстроился, если бы такая судьба постигла его дочь, – мягко возразил Морган и поспешил встать между женой и рядами защитников замка.
   При виде неожиданно появившегося великана парнишка закачался и чуть не выпал из седла.
   – Ладно, парень, слезай с коня, – скомандовал Морган. – Сегодня уже поздно возвращаться к Камеронам. По нашей дороге опасно ездить днем, а ночью – вообще не сносить головы. Сегодня поужинаешь вместе с нами, а поутру отправишься назад.
   – Благодарю вас, сэр, и большое спасибо, но я не голоден и лучше уж вернусь сегодня, – покачал головой Каден, которому явно не улыбалось провести ночь под крышей Макдоннеллов. Скорее всего он опасался, что не доживет до утра. Мертвенная бледность начала приобретать зеленоватый оттенок, и похоже было, что от страха парнишку может в любую минуту стошнить.
   Морган обвел суровым взглядом своих соратников, и они принялись стыдливо прятать оружие, а потом строго взглянул на гонца и тоном, не терпящим возражений, сказал:
   – Мы с женой настаиваем, чтобы ты остался. – Он грозно приподнял бровь. – Надеюсь, ты не хочешь обидеть госпожу?
   – Нет, нет, сэр, ни в коем случае, – горячо запротестовал парнишка и так быстро соскочил с седла, что чуть не упал, если бы его вовремя не поддержал хозяин.
   Вспомнив наконец о цели своего приезда, Каден тал из кожаной сумки кремовый конверт с печатью Камеронов и протянул Сабрине. – От вашего батюшки, мисс.
   Забыв об опасности, которая только что угрожала ее жизни, Сабрина выхватила конверт из рук гонца, быстро пробежала глазами адрес, и вспыхнувшая было радость сменилась грустью.
   – Письмо адресовано не мне, – сказала она потускневшим голосом. – Оно предназначено для вождя клана Макдоннеллов.
   Сабрина вручила письмо мужу и, двигаясь как во сне, направилась к дому. Обитатели замка к тому времени начали выходить из укрытий и провожали хозяйку несколько смущенными взглядами.
   – Сабрина, – позвала подругу Энид, стряхивая соломинки, застрявшие в прическе.
   – Ты забыла лютню, детка, – напомнил Фергюс, протягивая вслед хозяйке хрупкий инструмент.
   Будто ничего не видя и не слыша, Сабрина продолжала идти и вскоре скрылась в замке, словно и никогда не существовала в жизни Макдоннеллов. Морган чуть вздрогнул, ощутив холодок, пробежавший по спине, и зло смял в кулаке письмо. «Будь ты трижды проклят, Дугал Камерон! – стучало в голове. – Одним росчерком пера возродил былую вражду».
   Едва волоча ноги, Сабрина медленно брела по узким коридорам, переступая через кучи мусора и камней. «Зачем я вообще вышла из своей спальни? – мысленно корила она себя. – Сидела бы себе там тихо, так не увидела бы этой злобы и жажды крови в глазах Макдоннеллов! Стоило только бестолковому мальчишке крикнуть: „Камероны!“, как они обо всем позабыли, кроме мести. Да будь их воля, они бы разорвали Кадена на части. Мерзкие твари!»
   В пути попалась полуразрушенная стена, где сквозь дыры проникал холодный ветер, пробиравший до костей. Сабрина зябко повела плечами. Теперь она знала, что Макдоннеллы, в случае чего, мгновенно разорвут ее в клочки, защищая только своих. Выходит, она сваляла дурака, надеясь привить диким горцам правила цивилизованного общества. Невозможно заставить людей позабыть о веками воспитанных недоверии и ненависти с помощью личного обаяния и пары веселых песенок.
   Наконец-то она полностью осознала суть положения, в котором оказалась. Как бы она ни старалась завоевать симпатии упрямых Макдоннеллов, они никогда не примут чужака в свою среду. Сабрина никогда не станет для них своей. Как и для Моргана.
   Можно не сомневаться, что когда-нибудь и в глазах Моргана она прочитает холодное недоверие. Для этого не требуется многого, достаточно, чтобы один из его сородичей пожаловался на колики в желудке или свалился пьяным с лестницы. В обоих случаях подозрение сразу падет на представительницу враждебного клана.
   Сабрина теперь не могла опереться и на поддержку своих сородичей. Она не принадлежала ни к одному клану. Это стало предельно ясно, когда Каден привез только письмо, адресованное предводителю Макдоннеллов. Отец не счел нужным даже прислать весточку собственной дочери. Сабрина стала изгоем, всего лишь политической пешкой, заложницей вечной вражды между Камеронами и Макдоннеллами. Да еще добровольной рабыней мастера любовных утех Моргана Макдоннелла.
   Томительно медленно тянулось время, пока Сабрина металась из угла в угол по своей спальне в ожидании прихода Моргана. Ближе к полуночи она наконец свернулась калачиком на стуле, где не так давно муж целовал ее на – он грядущий, и в конце концов забылась тяжелым сном, но еще не раз она беспокойно ворочалась, когда сквозь дрему до ее сознания доносился надрывный стон волынки.
   Ударом кулака Морган сорвал печать с послания Дугала. Занимался рассвет, и в окно коттеджа врывались звуки волынки, будоража кровь. Будь трижды проклята Ив! Она вечно напоминала об отце, совершившем в своей жизни одну непростительную глупость – он полюбил женщину из рода Камеронов. Ведь не случайно последними словами Ангуса был тост в честь Элизабет и ее несравненной красоты.
   Морган упал на стул и закрыл лицо руками. Развеять или подтвердить обуревавшие его сомнения можно было довольно просто: нужно попросить Сабрину прочитать письмо, но что-то удерживало вождя Макдоннеллов. Скорее страх, чем нежелание лишний раз признать свою неграмотность.
   Чувство страха было ему хорошо знакомо, много раз доводилось смотреть смерти в лицо. К примеру, в ту безлунную ночь, когда повстречал на узкой дорожке семерых вооруженных до зубов Чизхолмов. Помнится, испытал дикий страх, когда отец заставил ампутировать пораженную гангреной ногу умирающего соратника, а в качестве средства обезболивания выдал бутылку виски. И еще было очень страшно, когда впервые ступил в сад замка Камеронов, благоухающий цветущими розами.
   Однако в данную минуту чувство страха было иным, и его нельзя заглушить зычным командирским окриком либо отгородиться стеной безразличия. На этот раз страх проистекал из предчувствия неизбежной утраты. А что, если Дугал передумал? Может, решил, что Макдоннелл недостоин принцессы, и теперь требует ее возвращения? Ведь можно допустить, что подыскал иного жениха, истинного джентльмена с хорошими манерами, способного играть в шахматы и петь дуэтом. Нет, Морган не мог заставить себя просто пойти к Сабрине и затем молча выслушать приговор горше смерти.
   Проклиная свое невежество, Морган разорвал конверт и попытался понять, что же хочет ему сказать Дугал, но потом решил для себя, что означают покрывающие бумагу закорючки. Если бы Камерон действительно пожелал вернуть дочь, он, пожалуй, не стал бы писать, а вместо малолетнего гонца, трясущегося от страха, отправил бы к Макдоннеллам батальон английских солдат в красных мундирах.
   Морган расправил лист плотной бумаги. Еще не поздно сделать вид, будто не получал никакого послания. Ангус в данном случае, не колеблясь, поступил бы именно так. Гонец Камеронов может пропасть без следа, и Сабрина ничего не узнает. Известно, что горные дороги узкие, несчастные случаи происходят на каждом шагу. Скажем, выстрел, лошадь оступается, и всадник летит в пропасть. Его тело смогут найти не раньше весны.
   Решение, казалось, было принято, Морган вскочил со стула и швырнул письмо в очаг на тлеющие угли. Показался язычок пламени, плотная бумага сжалась, как от боли, но, прежде чем она успела сгореть, Морган выхватил ее, обжигая пальцы. Ему стало стыдно за свою трусость. Только сейчас он осознал, на какую низость способен пойти ради того, чтобы удержать жену. Да-а, так низко не опускался даже Альберт Ужасный.
   Вспомнилось, как радостно вспыхнули глаза Сабрины, когда она потянулась за письмом, и как горько разочаровалась, узнав, что послание предназначено не ей. «Какой же я, оказывается, трус», – подумал Морган. И страшила его не возможность столкновения с Дугалом или тоска Сабрины по хорошо налаженной жизни в отчем доме, а перспектива расстаться с женой, распрощаться с ней.
   Сцепив зубы, он сунул письмо под накидку и неожиданно осознал – что-то изменилось. Это смолкла исходившая плачем волынка.
   За ужином, сидя за столом напротив мужа, Сабрина почти не притрагивалась к еде и не проронила ни слова, вознамерившись никак не комментировать тот факт, что Морган отсутствовал всю прошлую ночь. Днем ее настроение ещё больше ухудшилось, и его можно было сравнить с мрачными тучами, нависшими над горными вершинами. Энид и Альвина не раз робко стучали в дверь, но Сабрина отказалась их впустить, сославшись на головную боль; голова и впрямь раскалывалась. Пагсли провел весь день свернувшись в клубок в углу, и в темных глазах стояла печаль. Сейчас пес задремал, но время от времени вздрагивал и повизгивал, как если бы ему снились кошмары.
   Нехотя помешивая ложкой суп, Сабрина внимательно следила за мужем из-под опущенных ресниц. На лице Моргана лежала печать страшной усталости, под глазами залегли синие тени. Он ел, как обычно, пренебрегая правилами хорошего тона: суп пил из тарелки, мясо брал руками, а потом облизывал пальцы, куски хлеба подносил ко рту на кончике кинжала.
   С того момента, как Морган появился в спальне, он ни разу не поцеловал жену и не назвал ее детским прозвищем «малявка», ни разу не улыбнулся и, главное, не поминал о письме, полученном от Дугала. Видимо, среди домочадцев нашелся грамотей, ознакомивший хозяина замка с содержанием послания. Конечно, Сабрина сгорала от нетерпения узнать, чем нынче живет отчий дом. Но она не собиралась молить мужа поделиться новостями.
   Рано утром ускакал Каден, увозя полную сумку писем, которые написала Сабрина матери за минувшие две недели, но ни в одном не упоминалось имя отца.
   Когда стало окончательно невмоготу молча лицезреть хмурое лицо мужа, Сабрина отодвинула тарелку супа, который даже не попробовала, и мягко спросила:
   – Какой у нас распорядок на вечер? Хочешь, чтобы я тебе почитала?
   Рука Моргана скользнула под плед и тут же вынырнула. Этот странный жест не прошел мимо внимания Сабрины, но она не стала проявлять любопытства.
   – У меня отчаянно трещит голова, детка. Нет никакого желания слушать о чужих похождениях.
   Сабрина встала из-за стола и прошлась по комнате из угла в угол.
   – В таком случае, может, партию в шахматы? Если хочешь, могу научить новой игре, в нее играют без королев.
   По лицу Моргана пробежала мимолетная тень, так быстро, что Сабрина решила, будто ей показалось. Он зло швырнул кинжал на стол.
   – Играть в глупые игры нет никакого настроения.
   Резкая отповедь вызвала прилив раздражения, копившегося с утра и теперь подкатившего к горлу. Хотелось кричать и топать ногами, но Сабрина сдержалась, спрятала недовольную мину за прядью распущенных волос и взяла в руки лютню, которую принес Фергюс и прислонил к стене за дверью спальни. Но руки не слушались, будто отяжелели, один ноготь зацепился за струну, Сабрина дернула и обломила его до мяса, невольно выругалась и засунула пораненный палец в рот.
   Тут же подскочил Морган, нежно взял за руку и слизнул кровь.
   – Хорошо, что матушка тебя сейчас не слышит. Она не терпит ругани. Когда однажды при ней выругался Брайан, она заставила его вымыть рот с мылом.
   Сабрина вырвала руку, потому что горячий язык, вылизывавший пораненный палец, навевал иное настроение, на знала, что ведет себя как испорченный ребенок, но уже не могла сдержаться.
   – Думаю, эти стены были свидетелями более страшных преступлений, чем моя слабая попытка оскорбить их грязным словом. – Она отбежала к окну, чтобы муж не мог понять, как ей плохо. – Не будем забывать о длительной осаде замка, устроенной Камеронами в 1465 году, когда твои предки начали голодать и пожирать друг друга.
   – Возможно, с тех пор мой клан и пристрастился к… – хмуро заметил Морган. Ему пришлось напрячь слух, чтобы услышать тихо сказанное женой: «И каким, должно быть, деликатесом тебе показалось мое сердце».
   После чего она уставилась в окно на сверкающую под луной ленту дороги, змеившейся в сторону отчего дома. Морган собрался с духом и тихо спросил:
   – Хочешь вернуться домой, Сабрина?
   Перехватило дыхание, и почудилось, будто остановилось сердце, но и ощутив его биение, Сабрина не почувствовала облегчения. «Неужели Морган способен со мной так легко расстаться? Конечно, в постели я ничего еще не умею; наверное, не оправдала ожиданий мужа и теперь ему надоела. Правда, возможно и другое: он с самого начала намеревался лишь использовать меня из чувства мести, вволю поизмываться, а потом отправить назад к батюшке с вечным клеймом Макдоннелловой потаскухи?» Эти мысли горячечно метались в голове, и Сабрина огромным усилием воли старалась собрать свою гордость, чтобы спокойно и достойно принять приговор.
   Морган подкрался сзади. Босоногий, он сделал это бесшумно, но, прежде чем успел обнять жену, она повернулась к нему лицом и, гневно сверкая глазами, резко приказала:
   – Не прикасайся ко мне! Больше нет в этом надобности. Боюсь, ничего у нас не получилось. Я не смогла сыграть роли, отведенной мне в планах, которые ты выстроил с моим отцом. Не будет наследника, способного скрепить ваш уговор и обеспечить мир между кланами. Повторяю: ребенка не будет!
   Укол разочарования, который испытал Морган, мгновенно сменила радость: он понял, что жена не скучает по отчему дому и не стремится туда вернуться. Она опечалена, но по иной причине – она не зачала ребенка. Его ребенка.
   – И давно ты это знаешь?
   – С сегодняшнего утра.
   Морган не был бы истинным Макдоннеллом, если бы не прибег к помощи физической силы. Не успела жена запротестовать, как он поднял ее на руки, отнес на кровать и сел рядом, прижавшись бедром.
   – Ты нездорова, дтетка? Что-то болит?
   Сабрина смахнула слезу. Неловко и стыдно было затрагивать проблемы, которые прежде обсуждала только со своей матерью, но Морган проявлял искреннее участие, и устоять было невозможно, так что она молча кивнула и тронула пальцем лоб. Муж тут же принялся ласково массировать ее виски, отчего по всему телу разлилась блаженная теплота, напряжение спало и боль утихла.
   – Где еще болит?
   В ответ Сабрина смущенно похлопала себя по животу. Тогда Морган растянулся во всю длину рядом и начал массировать ладонью живот, пока и там не прошла тупая боль.
   – Где-нибудь еще? – Морган, опершись на локоть, внимательно оглядел жену.
   Сабрина сжала пальцы в кулак и поднесла к сердцу, отдавая себе отчет, что здесь он ничем не сможет помочь. Однако ошиблась. Губы Моргана приблизились, нежно покусывая ее губы, пока они не раскрылись. Покрывая мелкими поцелуями тонкое горло, он начал одну за другой Расстегивать крохотные пуговицы на лифе, дав свободу упругой груди.
   – Морган! – с трудом выдохнула Сабрина. – Ты так ничего и не понял? Тебе вовсе не надо этого делать!Я все равно не могу сейчас зачать ребенка.
   – Пожалуйста, я прошу тебя, – он поднял ей платье и принялся спускать многочисленные нижние юбки.
   Сабрина на миг утратила дар речи, охваченная счастьем. Впервые Морган Макдоннелл позабыл о своей гордости о чем-то попросил. Он хотел жену больше, чем наследника.
   – Ты уверен, что можно? – прошептала Сабрина, сжимаясь к мужу всем телом всем телом.
   – Нужно, детка. Ты до сих пор не усвоила девиза Макдоннеллов, – Морган весело подмигнул жене. – Естественно, написано на гэльском языке, а в переводе звучит примерно так: «Если хочешь победить, не бойся пролить капельку крови». – Лукавые искорки в его глазах засверкали ярче. – В особенности если это не твоя собственная кровь.
   Когда Сабрина проснулась, мужа рядом не было. Он устроился за столом при свете свечи, разогнавшей тени по углам и бросавшей блики на его золотые волосы. Сабрина встала и прошлепала к столу босиком в одной шерстяной ночной рубашке, которую натянул на жену ночью Морган, когда погас огонь в камине.
   Перед Морганом лежал букварь, в детские годы любимая книга Сабрины, намеревавшейся использовать его для обучения грамоте молодого поколения Макдоннеллов. Возле каждой буквы имелось изображение какого-нибудь экзотического животного, название которого начиналось с этой буквы. Шевеля губами, хозяин замка сверял картинки со смятым листком бумаги.
   Морган вздрогнул, когда Сабрина положила ему руку на плечо, виновато улыбнулся и захлопнул учебник.
   – Матушка меня всегда предупреждала, что ни в коем случае не следует подкрадываться к Макдоннеллу сзади, – смущенно сказала Сабрина.
   – Отличный совет, – одобрил Морган. – Тебе просто повезло, что я не бросился на тебя, как дикий зверь.
   Сабрина невольно хихикнула:
   – По-моему, это ты уже делал, и не раз.
   Горячий взгляд мужа без слов сказал, что он понял намек. Сабрина встала на цыпочки и посмотрела, над чем трудится муж. Он вначале прикрыл бумагу ладонью, но потом сдался.
   – Черт бы его побрал! Как ни стараюсь, не могу разобраться в этой чепухе.
   Глазам Сабрины открылся лист плотной бумаги, слегка обгоревший по краям. Она медленно его расправила, и к пальцам прилипли крошки сургуча от печати Камеронов; сердце радостно забилось.
   Морган устало протер покрасневшие глаза:
   – Насколько я понимаю, твой батюшка, бизон и аллигатор собираются посетить мой замок, чтобы забрать своего енота.
   С трудом подавив ухмылку, Сабрина быстро пробежала глазами текст:
   – Не совсем так, дорогой. Мой батюшка, Брайан и Алекс планируют нанести нам визит. Они хотят забрать с собой Энид, а заодно интересуются, как у нас идут дела.
   – Нечто вроде инспекционной поездки. – Морган почесал подбородок. – Одно удивляет: почему этот хитрый сукин… – Поймав укоризненный взгляд жены, он прокашлялся: – Почему Камерон так долго ждал своего часа? Когда они приедут?
   – Перед Рождеством. – Сабрина проследила пальцем строчку почти в самом конце листа и с удивлением проговорила: – Оказывается, он все-таки обо мне не забыл.
   – И что же он тебе пишет? – Морган вновь испытал приступ ревности к отцу своей жены, способному вызвать такую откровенную радость на ее лице.
   – Это строка из стихотворения любимого поэта матушки, Роберта Геррика: «Не бывает розы без шипов».


   19

   В подготовке к предстоящему визиту своих родных Сабрина проявила качества хозяйки, правящей твердой и безжалостной рукой. Она не обращала внимания на ворчанье и жалобы обитателей замка, поскольку к тому времени поняла, что за враждебностью Макдоннеллов скрываются смятение и страх. Они опасались, что могущественный и богатый предводитель Камеронов будет смотреть на них свысока, издеваться над их нищетой, грубыми манерами и неграмотностью.
   Не раз возблагодарив в душе матушку, казалось, предвидевшую, с чем придется столкнуться ее дочери на новом месте, Сабрина доставала из сундуков, привезенных из замка Камеронов, все новые предметы, которые могли бы послужить для каждого Макдоннелла талисманом, способным внушить хотя бы иллюзию равенства.
   Фергюс получил изумительную лупу, отделанную слоновой костью, а Альвине достался бронзовый наперсток, которому она сразу же нашла достойное применение и стучала Фергюса по лбу, когда тот начинал засматриваться на других девушек.
   Конечно, сундуки все же не были бездонными, Сабрине вместе с Энид пришлось перетрясти собственные гардеробы в поисках подходящих вещей, а потом перешивать платья и нижние юбки для женской половины Макдоннеллов. К примеру, из вечернего туалета Энид вышло несколько пар шелковых туфелек.
   В результате были одарены и осчастливлены все обитатели замка, и даже древняя скрюченная старуха, претендовавшая на полное господство в кухне, горделиво демонстрировала пышный розовый бант, который Сабрина смастерила из собственной подвязки. Только Ив оставалась в стороне. Подаренный ей золотой гребень через пару дней был обнаружен в грязном снежном сугробе. Сабрина при этом только покачала головой, вынужденная признать ошибочным свое первоначальное мнение, будто Морган – самый упрямый в своем клане.
   Благодаря дружным усилиям всех Макдоннеллов со временем исчезли наконец кучи камней и мусора, захламлявшие коридоры, все помещения чисто подмели и вымыли, отовсюду смахнули паутину, а дыры в стенах, оставленные пушечными ядрами во времена былых осад замка, прикрыли старыми гобеленами.
   Однажды после тяжелого рабочего дня Морган вошел в спальню и обнаружил жену спящей у камина посреди вороха платьев и нижних юбок. В руке она по-прежнему сжимала иголку, а под глазами залегли темно-синие тени. Предводитель Макдоннеллов напомнил себе, что Сабрина старается отнюдь не ради себя и не для того, чтобы предстать перед своим отцом в лучшем свете. Она трудилась с раннего утра до поздней ночи с одной лишь целью: чтобы ее муж мог взглянуть в глаза Дугала Камерона без стыда и стеснения.
   К горлу подступил комок, захотелось нежно обнять и приласкать самоотверженную женщину, из последних сил старавшуюся угодить мужу. Но Морган сдержался, понимая, что только поцелуями не ограничится. А ведь жене необходимо и отдохнуть. Он и так не давал ей покоя каждую ночь с тех пор, как узнал о грядущем визите Камеронов. Он предавался любви безоглядно, напористо, будто стремился еще и еще раз доказать свою власть и напомнить жене, что она теперь принадлежит мужу, а не своему клану. Однако самой заветной мечтой оставалось желание зародить в Сабрине новую жизнь – залог их счастливого будущего.
   На секунду стало неловко за себя. Хотя каждую ночь они сливались воедино и в минуты экстаза Сабрина не раз клялась в любви, сам Морган до сих пор так и не признался, что давно отдал ей свое сердце. Он боялся поступиться своей гордостью, открыто отдать себя во власть жены.
   Вначале хотел отнести жену на кровать, но потом решил, что не оставит ее там в покое, и просто поднял ее, уселся в кресло и прижал к груди, как малого ребенка. В ответ Сабрина зачмокала губами и сладко вздохнула.
   – Не волнуйся, детка, – нежно прошептал Морган, потершись щекой о ее волосы, – все будет хорошо. Ради тебя я на все готов, и тебе никогда не придется за меня краснеть. Именем Бога клянусь, так и будет. – Поцеловал темную бровь и тихо произнес три слова, которые Сабрина давно хотела услышать от упрямого и гордого Макдоннелла.
   Глаза заволокла густая туча черной сажи, вырвавшейся из трубы, и Сабрина разразилась проклятиями. Отшвырнув метлу, вылезла на четвереньках из камина, кашляя, отплевываясь и протирая глаза. Пагсли заполз под кровать, натужно сипя, будто каждый новый вздох мог оказаться для него последним.
   В этот момент в спальню вошел ничего не подозревавший Морган и уставился на странную черную фигуру у камина.
   – Простите, я искал свою жену, но здесь ее, по всей видимости, нет, – он повернулся к двери.
   – Морган! – раздраженный крик остановил его уже у самой двери.
   Он подошел, помог жене встать на ноги, оглядел ее и ужаснулся.
   – Бога ради, женщина! В любой момент может появиться твой отец, и что он увидит? Или ты хочешь, чтобы он решил, будто я заставляю тебя работать трубочистом?
   Сабрина подбоченилась:
   – Если бы ты позаботился о том, чтобы дымоход прочищали хотя бы раз в столетие, мне не пришлось бы заниматься чужим делом.
   Взвинченные и сердитые, они смотрели друг на друга, гневно сверкая глазами, и оба понимали, что от исхода этого дня зависит, сможет ли выжить их взаимная любовь, единственное чувство, которое давало надежду преодолеть вражду между двумя кланами. Внезапно у Моргана дрогнули губы. Сабрина посмотрелась в зеркальце и увидела на покрытом толстым слоем сажи лице только два светлых пятна – сверкающие синие глаза. Белоснежная ночная сорочка тоже была безнадежно испачкана. Сабрина невольно хихикнула. По-прежнему глядя в зеркальце, она стерла мокрой тряпкой сажу с лица, хотя и не вернув ему прежней белизны.
   – У меня есть идея получше. Я скажу батюшке, что ты приковал меня цепями в темнице, где ты наслаждался моими прелестями, когда вздумается.
   – Такая мысль не раз приходила мне в голову, – Морган лукаво выгнул бровь. – Но все еще впереди. Может, после того, как твои родичи отбудут…
   Сабрина внимательно оглядела мужа и осталась им довольна. Плед-накидка был свежевыстиран, тщательно отглажен и спадал с широких плеч элегантными складками. Ради торжественного события Морган даже надел пару потрепанных ботинок, но и они были вычищены и тускло блестели. Короче говоря, сделал все, что мог, в стремлении выглядеть презентабельно и не ударить лицом в грязь перед гостями.
   – Ну как, одобряешь? – с показной небрежностью спросил Морган.
   Общение с мужем позволило твердо усвоить урок: на словах ничего не докажешь, нужно действовать, и Сабрина не стала ничего говорить, а просто бросилась ему в объятия, и оба упали в кресло. Она пылала желанием наглядно продемонстрировать, как горячо одобряет его старания, но не успела одарить его и поцелуем, как в дверь настойчиво постучали. Морган вскочил с кресла, едва не повалив жену на пол, и начал оправлять смявшийся плед.
   – Господи! Не может быть, чтобы гости уже прибыли!
   В приоткрывшейся двери показалась встрепанная шевелюра Рэналда, смуглое лицо залито мертвенной бледностью, губы нервно дергаются.
   – Беда в овчарне, – сообщил он. – Одна из твоих тупых овец прорвалась за ограду, вышла на озеро и провалилась под лед. Я сумел обвязать ее веревкой, но вытащить на берег не хватает силенок.
   Сабрине показалось, будто Рэналд слегка переигрывает, изображая испуг, но, возможно, это было просто ее воображение. Скорее всего, накануне приезда Камеронов красавчик трусил больше других, так как Сабрина пару раз намекнула, что ему следует просить у Дугала руки Энид.
   – Только этого не хватало, черт возьми! – взревел Морган. – Мне следует быть здесь, чтобы приветствовать гостей, а не сражаться с дурацкой овцой в ледяной воде.
   – Она так блеет, что сердце разрывается, – смущенно пожаловался Рэналд. – Тебе надо бы поспешить, а я побегу туда, постараюсь не дать ей утонуть до твоего прихода.
   Рэналд умчался, а Морган пригладил волосы. Не хотелось уходить, но и оставить несчастное животное погибать тоже было нельзя.
   – Ступай, – посоветовала Сабрина. – Если батюшка появится до твоего возвращения, я все объясню. Отец всегда считал, что живым тварям нужно помогать. Он не обидится.
   – Ты уверена? Я же знаю, как много для тебя значит этот визит, и не хочу ничего испортить, – все еще колебался Морган.
   – Иди же! – подтолкнула мужа к выходу Сабрина. – Не забывай, что мы, Макдоннеллы, никогда не бросаем своих в беде.
   Она рассчитывала вызвать улыбку на лице мужа, но не была готова к горячим излияниям благодарности.
   – Именно так, детка, и никогда об этом не забывай, – Морган крепко обнял и поцеловал жену.
   – Нет, любовь моя, не забуду, – прошептала ему вслед Сабрина.
   После того как муж умчался спасать заблудшую овцу, следовало бы помыться и переодеться, но заниматься сейчас скучными делами не хотелось. Потянуло к окну, откуда открывался чудесный вид на дорогу, ведущую к замку. Может, удастся первой увидеть приближающихся гостей и первой крикнуть: «Камероны!» Сабрина подошла к окну, где сквозило холодом, пробивавшимся сквозь щелястые рамы, но ей было тепло от сознания полного единения с любимым мужем.
   Внизу показался Морган, шагавший по снегу в сторону долины, что граничила с дорогой. Вот он поскользнулся на обледеневшем участке, едва не упал, и Сабрина улыбнулась, представив себе, какими жуткими проклятиями разразился сейчас муж. На глазах неожиданно выступили слезы. Да, она отдала свою любовь не вылощенному вождю клана в начищенных сапогах, а грубоватому белокурому великану, готовому всегда прийти на помощь угодившим в беду.
   Когда Морган скрылся из виду, Сабрина вновь уставилась на дорогу, обещавшую новую, совершенно не похожую на прежние, встречу двух мужчин, которых она любила больше всех на свете. Одному из них принадлежало ее сердце, а второго она была готова простить. За минувшую неделю Сабрина написала и порвала с десяток писем отцу и в конце концов решила поступить иначе: она посмотрит ему прямо в глаза и скажет, что теперь ясно понимает, как тяжело, как больно далось ему решение выдать любимую дочь за Моргана. Сейчас уже можно было смело признать, что принцесса вышла замуж не за зверя, а за принца в звериных шкурах.
   При этой мысли Сабрина приободрилась и решила заняться уборкой, вычистила камин и зажгла огонь, дочиста отмыла лицо и руки, а потом надела скромное шелковое платье цвета слоновой кости. Оправляя юбку, понадеялась, что отец и братья не будут шокированы тем, что теперь не носит корсета и не обременяет себя большим числом нижних юбок. Впрочем, не она одна. Возможно, у Фергюса появится соперник, когда перед Брайаном предстанет Альвина в полной красе, облаченная в весьма смелый наряд, состоящий исключительно из нижнего белья Сабрины.
   Так, все готово, но надо что-то сделать с волосами. В последнее время Сабрина носила их распущенными, чтобы угодить Моргану, но для встречи гостей, пожалуй, подойдет более строгая прическа, приличествующая замужней матроне. Вот незадача! Раздарила все ленты, теперь придется просить у Энид.
   Сабрина открыла дверь и отшатнулась при виде преградившей ей дорогу Ив. Та стояла недвижимо, скрестив руки на груди; в тусклых глазах плескался огонь, словно женщина неудержимо радовалась чему-то. Она была так не похожа на привычную хмурую Ив, что Сабрине внезапно стало страшно. Непроизвольно хозяйка замка сделала шаг назад, горянка последовала за ней. В нос ударил запах немытого тела и никогда не стиранной одежды, Сабрина поморщилась.
   – У меня сейчас нет времени выслушивать от тебя очередные глупости, – резко сказала Сабрина, давая понять, что не желает видеть у себя нежданную гостью. – Я не позволю тебе испортить радость встречи с моими близкими.
   – Ничто не испортит радости этого дня для Макдоннеллов. Другого такого уже никогда не будет, – злорадно усмехнулась в ответ Ив.
   – Рада, что мы в чем-то можем согласиться. Твоему клану очень повезло, что во главе стоит такой человек, как Морган, способный проложить дорогу в будущее.
   – Не сомневаюсь, что в будущем нас ждут почет и слава. Жаль только, что Ангусу не дано этого увидеть.
   – А ты знаешь, кто его убил? – живо спросила Сабрина, осененная неожиданной догадкой. Она давно хотела задать этот вопрос, но все не решалась, сейчас было самое время. Что может быть лучшим подарком для Моргана и батюшки, чем назвать имя убийцы и навсегда снять тень подозрения с Камеронов?
   Ив пожала плечами и принялась бродить по комнате, подволакивая больную ногу.
   – Это был несчастный случай. Я промахнулась. Но Ангус умер сразу. Даже боли не почувствовал.
   Напрашивалось множество вопросов, но Сабрина задала самый главный:
   – Ты сама Моргану скажешь или мне это сделать?
   – А ты думаешь, он не знает? – прорычала Ив. – Ты разве не видела выражения его лица, когда Ангус упал? Это была не боль за отца, а шок – от того, что убили другого человека. Удар кинжала предназначался твоему отцу. Протри свои наивные голубые глаза, детка! Неужели так до сих пор ничего и не поняла? Только Моргану дано предугадать будущее, только он обладает этим чудесным даром, и только он способен строить планы. Это он задумал расправиться со всемогущим Камероном. В первый раз не получилось. Сегодня он завершит славное дело.
   Перед глазами медленно поплыла комната, Сабрина попыталась найти опору, но не за что было ухватиться, ее окружали четыре столетия предательства и мести, злобы и войн. Вспомнилась встреча с Морганом в светелке за несколько минут до гибели Ангуса. Чего на самом деле искал там Морган? Мир и спокойствие души или хотел просто обеспечить себе алиби?
   А теперь это странное появление Рэналда с бегающими глазками, его преувеличенный испуг из-за овцы. Что скрывается за его неожиданным приходом? Скорее всего кто-то решил убрать Моргана. Ведь они договаривались встречать гостей во дворе, стоя рядом плечом к плечу, как и подобает мужу и жене, а теперь Моргана нет, Сабрина оставлена на милость Ив.
   «Мы, Макдоннеллы, никогда не бросаем своих в беде» – так, помнится, она сказала мужу на прощание, а он ответил: «Именно так, детка, и никогда об этом не забывай». Что он хотел этим сказать? Пообещал, что только так и будет, либо хотел предупредить о надвигающейся опасности?
   На ее устах еще оставался сладкий вкус его губ. Нет, это был не поцелуй Иуды, а зов страсти. Значит, Ив нагло лжет. Морган не имеет и не может иметь никакого отношения к страшному заговору. Расправив плечи и гордо выпрямившись, Сабрина приняла окончательное решение. Пора отбросить прочь подозрения и неверие, пора забыть о жутком прошлом и начать строить будущее, основанное на доверии хотя бы к любимому человеку. В конце концов, Дугал Камерон не мог ошибиться. Он считал, что его принцесса способна разобраться в самой сложной обстановке и принять нужное решение. Нельзя подводить отца.
   – Ты лжешь, – твердо сказала Сабрина, глядя прямо в глаза Ив. – Допускаю, что ты и Ангус способны организовать предательский заговор, но мой муж никогда не ударит противника кинжалом в спину и не устроит засаду. Если он вознамерится кого-то убить, то сделает это лицом к лицу со своим врагом. Мой муж человек чести.
   – Морган слеп и глух! – вспылила Ив, и это гневное восклицание подтвердило правоту Сабрины, но последовавшие слова вселили ужас. – Он видит только то, что спрятано под твоими шикарными юбками. Я слишком многим пожертвовала ради своего клана и не позволю, чтобы он перешел под власть Камеронов. Костьми лягу, но не позволю. И не одна я так думаю. Мы не желаем до конца своих дней пасти овец и ощипывать кур, мы рождены для битвы, и, если Морган не готов сражаться с нами бок о бок, ему же хуже. Однако пока у него еще есть выбор: либо присоединиться к истинным воинам, либо умереть, защищая интересы Камеронов.
   Сабрина искоса выглянула в окно и похолодела, заметив вдали на дороге кавалькаду всадников. Пока еще ее отец, братья и их спутники были всего лишь темными точками на снежном горизонте, но неумолимо приближались.
   Она бросилась было к двери, но ее подвели длинные распущенные волосы, которые так любил ласкать Морган. Мертвой хваткой Ив вцепилась в них и сильно дернула; от острой боли на глазах Сабрины выступили слезы. В памяти всплыл жуткий рассказ горянки о том, как она перерезала горло девушки из клана Грантов, поймав ее за длинные волосы.
   Ив проволокла Сабрину за волосы через всю комнату и открыла окно. Сильным порывом холодного ветра обеих чуть не сбило с ног. Горянка попыталась заставить Сабрину опуститься на колени, но та крепко держалась за подоконник, решив ни за что не подчиняться злобной фурии.
   – Я хочу, чтобы ты своими глазами видела это, крошка. Я всю жизнь молча наблюдала, как умирают мои мечты. Теперь твой черед. – Ив подтягивала Сабрину за волосы все ближе к окну. Ногти бессильно царапали подоконник, голова Сабрины высунулась наружу, и стало страшно от высоты. – Думаю, Морган нисколько не удивится, если обнаружит по возвращении, что его жена впала в отчаяние и покончила с собой, став свидетельницей гибели своих сородичей.
   В эти минуты Сабрина должна была ослабеть и прекратить сопротивление, но случилось прямо противоположное. Зажмурившись от режущего ветра, она собралась с силами и начала лихорадочно искать выход из сложившейся ситуации. Было ясно, что Ив просто сумасшедшая. Видимо, убив по ошибке Ангуса, она так и не оправилась от мук совести и наконец утратила способность трезво мыслить. Ее погубила слепая преданность своему клану и извращенное представление о том, что следует сделать ради его блага. Сейчас Ив готова пожертвовать жизнью любого, включая Моргана, ради мести Камеронам.
   Перед мысленным взором Сабрины вставали дорогие образы. Она отчетливо видела отца, подбрасывающего в воздух хохочущую темноволосую девчушку; Брайана, норовящего легонько пощекотать соломинкой голые пятки лежащей на траве сестры; Алекса, помогающего ей застегнуть пуговицы плаща, потому что собственные пухлые ручонки девочки не справлялись с этой трудной задачей. Вслед за этими сценами возникла страшная картина – трупы и алая кровь, растекающаяся по снегу. А потом – Морган, убитый горем, узнавший о жутких последствиях заговора Ив и ее единомышленников. Морган найдет бездыханное тело жены распластанным на камнях под окном и решит в эту черную минуту, что она его не любила, а боялась и никогда ему не верила.
   – Нет, не быть этому! Никогда! Ни за что! – прошептала Сабрина, открывая глаза.
   Не обращая внимания на резкую боль от туго натянутых волос, Сабрина сильно ударила Ив спиной в грудь, от неожиданности та отшатнулась, чуть не потеряла равновесие, отпустила волосы и взмахнула руками. Сабрина воспользовалась моментом, проскользнула мимо, бросилась к двери и полетела вниз по лестнице. Окружавшие ее глухие стены, окрапленные кровью и потом многих поколений Макдоннеллов, казалось, посылали вслед проклятия, издевались над глупым оптимизмом слабой девушки, возомнившей, будто в одиночку она способна свести на нет столетия бессмысленной вражды.
   Не сбавляя темпа, хотя остро кололо в боку от быстрого бега, Сабрина проскочила через зал, игнорируя удивленные взгляды и летевшие вслед вопросы встревоженных обитателей замка. Она не могла никого позвать на помощь. Ведь неизвестно, кто из Макдоннеллов вовлечен в заговор. Да и не было времени пускаться в объяснения; кроме того, вряд ли поверили бы ее слову, а не словам Ив из их, Макдоннеллов, клана.
   Сабрина выбежала в занесенный снегом двор, жадно хватая морозный воздух широко открытым ртом. Мчаться дальше на той же скорости ей не под силу, но во что бы то ни стало нужно было найти Моргана и предупредить его о грозящей катастрофе. Он пошел к озеру кратчайшим путем через лес, и догнать его по дороге теперь можно только на лошади.
   Завязли в снегу туфли, и Сабрина пошла дальше в чулках, не чувствуя обжигающего холода. Открыла ворота конюшни и быстро огляделась. На нее безразлично взирали тощие клячи с выпирающими ребрами. Животные вечно голодали, что объяснялось не скупостью их владельцев, а постоянной нехваткой кормов. Исключение составлял только Пука, конь Моргана, хозяин которого готов был сам жить впроголодь, но коня кормить досыта.
   Пука затряс головой, выбил копытом искры из каменной стены и коротко заржал; из его широких ноздрей вырывались клубы пара, он напоминал сейчас скорее дракона, чем резвого скакуна. Сабрина колебалась не больше секунды, открыла дверцу стойла, вскочила коню на спину и с криком ударила его в бока пятками. Никакой реакции. Пука замер, застыл как вкопанный и будто перестал дышать. Сейчас он походил на одного из тех смирных пони, на которых в детстве ее заставляла ездить верхом матушка. Оставалось либо признать свое поражение и бежать дальше, либо усмирить еще одного упрямого Макдоннелла. Сабрина выбрала второе.
   – Будь ты проклят, негодник! Вперед! – скомандовала она и еще раз ударила пятками, но конь не подчинялся ни крикам, ни ударам.
   Силы оставили Сабрину. «Все напрасно, ничего не получается, даже конь меня не слушается». Она зарылась головой в густую гриву и жалобно запричитала:
   – Боже! Помоги! Ну что за напасть?
   По-видимому, Пука, как и его хозяин, не выносил женских слез, вздрогнул, тихо заржал и тронулся с места. Обеими руками Сабрина ухватилась за его шею, опасаясь в любую секунду соскользнуть с гладкой спины. Конь вырвался из конюшни и поскакал, повинуясь хрупкой руке всадницы. Заслышав стук копыт, из замка повалили перепуганные Макдоннеллы, они махали руками и что-то кричали, но Сабрина ничего не видела и не слышала. Она могла сейчас думать только об одном – как можно скорее разыскать Моргана. От него теперь зависела судьба двух кланов.
   В этот момент Морган стоял по пояс в ледяной воде озера, поддерживая руками под живот жалобно блеявшую овцу. По прибытии на место он не встретил Рэналда и не обнаружил обещанной веревки. Несколько драгоценных минут ушло на то, чтобы прорубить толстый лед от берега до полыньи, где из последних сил барахталась несчастная животина.
   Держа голову овцы над поверхностью воды, Морган тащил ее к берегу, почти оглохнув от неумолчного крика перепуганного животного, и получил ощутимый удар острым копытцем по бедру.
   – Тихо, ты! – пробормотал он, отодвинувшись чуть дальше, чтобы снова не угодить под копыта. – Еще один такой удар – и сегодня моему тестю подадут на ужин жареную баранину.
   Одежда насквозь промокла и путалась между ногами, но Морган еще раз рванулся и выволок-таки овцу на сушу. Он обессиленно упал коленями в снег, прижимая к груди спасенное животное, согревая своим телом.
   – Вот и все, – успокоил он мокрую овцу. – Ты в безопасности и вскоре обсохнешь, чего, к сожалению, обо мне не скажешь.
   Он выпустил овцу, и та потрусила прочь, даже не оглянувшись на своего спасителя.
   – Неблагодарная, в точности как женщина, – проговорил Морган.
   Он медленно встал, растер натруженные руки. В ботинках плескалась вода, ступни потеряли чувствительность. Сощурившись, Морган взглянул в сторону дороги, пролегавшей рядом с долиной, и увидел кавалькаду всадников, приближавшихся с юга. Им овладело отчаяние. Как быть теперь? Предстоит встреча с гостями, а хозяин замка стоит на берегу озера насквозь промокший и продрогший, волосы спутаны, одежда перепачкана.
   Морган задумался и неожиданно озарился лукавой усмешкой. Придется Камеронам принимать его таким, как есть. В конце концов, он теперь рабочий человек, трудяга. Красавица дочь Дугала позаботилась об этом, сумела перевоспитать бездельника.
   Приободренный мыслями о жене, предводитель Макдоннеллов направился к дороге в надежде встретить гостей на полпути, но остановился и нахмурился, осознав, что всадники приближаются с противоположного направления. Прикрыв глаза от солнца козырьком ладони, посмотрел назад, в сторону замка, и оторопел. Даже в самом страшном кошмаре не ожидал увидеть того, что предстало перед его глазами.
   Окаменев от ужаса, Морган наблюдал за серой стрелой, летевшей по узкой дороге. На спине лошади виднелась тонкая полуодетая фигурка с развевающейся по ветру копной темных волос. Сабрина скакала на Пуке неизвестно куда и зачем. Что-то стряслось.
   Морган рванулся вперед, не упуская из виду всадницу. Ее можно было спасти только одним способом – если удастся перехватить Пуку на ходу. На полном скаку конь взял крутой поворот и едва не поскользнулся на предательском льду. «Почему она не спрыгивает? – лихорадочно стучало в голове. – Почему бы ей просто не свалиться с коня наземь?» Но было видно, что Сабрина крепко вцепилась в гриву и не собиралась отпускать ее.
   В этот момент кавалькада всадников поравнялась с грудой громадных валунов, скатившихся с ближайшей горы, послышались тревожные крики, испуганно заржали кони, но Морган не сводил глаз с Сабрины. Она вышла сейчас на прямой отрезок дороги, и нужно было ее перехватить до того, как она достигнет нового крутого поворота. Не хватало дыхания, с большим трудом удавалось отрывать ноги от земли, но Морган продолжал бежать.
   Он знал, что в этом месте дорога пролегает почти вплотную к краю обрыва, хотя кажется обманчиво легкой и прямой. А дальше опасный поворот, который Пука не сможет взять на такой скорости. Оба погибнут, если не принять экстренные меры. Для спасения жены оставался один путь.
   Морган упал на колено и выхватил пистолет. Порох мог подмокнуть во время ледяного купания в озере, но нужно надеяться на лучшее. Вдали раздалось несколько выстрелов, Камероны теперь во весь опор мчались к Моргану, со всех сторон слышался стук копыт, но рука воина не дрогнула.
   – Прости, старый друг, – прошептал он, тщательно прицелился в голову коня и нажал на курок.
   Прежде чем Пука упал на передние ноги и повалился набок, Морган уже вскочил и бросился вперед. Конь сучил копытами на самом краю пропасти, пытался зацепиться, не смог и сорвался вниз вместе с всадницей. Подбежавший к месту трагедии Морган кинулся было вслед за ними, но на него навалились люди и прижали к земле в одном шаге от верной гибели. Он отчаянно сопротивлялся, отбивался, но противников было слишком много. Наконец его сильно ударили по голове, и Макдоннелл притих.
   Когда он открыл глаза, то вначале не мог понять, почему залитый потом Брайан Камерон навалился всем телом ему на ноги, а Алекс Камерон, с ярко выступившими на мертвенно-бледном лице веснушками, цепко держит его за плечи. Морган повернул голову и встретился взглядом с Дугалом. Видимо, он и нанес решающий удар, усмиривший великана.
   – Она жива, парень! – воскликнул бородач с глазами Сабрины. – Слава Богу, она случайно зацепилась за выступ и не соскользнула в пропасть. Мои люди видели, что она дышит. Ты слышишь? – Дугал встряхнул зятя. – Не знаю, сколько она еще проживет, но пока Сабрина жива.
   И тогда случилось непредвиденное. Морган уткнулся лицом в плед Дугала и расплакался, как малое дитя.


   20

   Фергюс Макдоннелл много раз без страха смотрел смерти в лицо, и, доживи он до ста лет, он не забудет ужаса, который пробрал его, когда во дворе замка появился вождь клана, бережно неся на руках искалеченное тело своей любимой супруги. Вокруг царила гробовая тишина, нарушаемая лишь жалостными вздохами да приглушенными рыданиями.
   Голова Сабрины безжизненно свесилась вниз, и по земле волочился длинный шлейф темных волос; лицо ее было пепельно-серым, и многие посчитали ее тогда мертвой. Тихонько всхлипывая, Альвина прижалась к плечу Фергюса, и он поспешил отвернуть ее лицо в сторону, чтобы избавить от еще более страшного зрелища, которое представлял собой Морган, целиком погрузившийся в безысходное горе.
   Черты его казались высеченными из камня, лицо не выражало никаких эмоций, и при взгляде на него становилось жутко. Только следы слез, избороздившие грязные щеки, придавали ему нечто человеческое.
   Потрясенные страшной картиной, Макдоннеллы вначале даже не заметили Камеронов, следовавших за Морганом. Одни ехали верхом, другие вели коней в поводу, некоторые прихрамывали, но у большинства нарядная одежда была местами порвана и запятнана кровью. Фергюс удивленно разинул рот, когда гости расступились и меж ними обнаружился Рэналд – руки связаны, из раны на плече сочится кровь. При виде раненого соплеменника, явно захваченного в плен в бою, по толпе зрителей прокатился шумок.
   Энид было кинулась на помощь, но дорогу ей преградил Александр Камерон.
   – Рэналд! – звала Энид, подскакивая, чтобы рассмотреть возлюбленного из-за плеча Алекса. – Что произошло? Ради Бога, что ты сделал?
   Сжав губы, Рэналд смотрел прямо перед собой, словно не слышал ее. Лишь после того, как закрылись тяжелые ворота и со скрежетом задвинули засов, обитатели замка начали переглядываться и перешептываться, обсуждая последние события.
   Морган никому не позволил даже дотронуться до своей жены, вынудив Дугала Камерона молча наблюдать за тем, как он осторожно разрезает и снимает с нее разодранное платье и тщательно промывает бесчисленные царапины и ссадины, покрывавшие нежную кожу. Он завернул Сабрину в чистые простыни и убрал с лица спутанные волосы. Все это время Сабрина не открывала глаз и не издала ни звука, лежала недвижимо, как неживая.
   За личным врачом Камеронов отправили лучшего наездника – Брайана и строго наказали на вопросы Элизабет отвечать, будто врач требуется для больного ребенка. Дугал понимал, что, узнав о несчастье с ее дочерью, жена тотчас помчится к Макдоннеллам, и не хотел рисковать еще и ее жизнью на той же дороге, которая едва не унесла жизнь дочери. Их единственной ненаглядной дочери.
   Предводитель Камеронов еще не остыл после короткого боя у засады на дороге: вскипала кровь при воспоминании о свалке на краю пропасти, и невозможно было избавиться от подозрения, что виной всему вождь Макдоннеллов. Горящим взглядом Дугал обвел помещение. Какую жизнь вела здесь Сабрина? Полную радости и любви – или слез и упреков? Может, ему следовало приехать сюда значительно раньше или скорый приезд лишь ускорил бы трагическую развязку? По обстановке в комнате нельзя было сделать каких-либо выводов. Если не считать сломанного стула, все вокруг дышало миром и покоем, в камине весело потрескивали дрова. Тогда почему, во имя всего святого, Сабрину понесло скакать без седла на лошади по скользкой дороге, в одних чулках и едва ли не в ночной сорочке?
   Морган, вот кто должен держать ответ! Прихватить бы его за шиворот, хорошенько встряхнуть и потребовать объяснений. Какое-то время Дугал хмуро наблюдал за тем, как великан вытирает лоб Сабрины чистой влажной тканью, и желание задавать вопросы постепенно улетучилось. Трудно было поверить, что столь могучие руки способны двигаться так легко и нежно, касаться тонкой кожи так бережно, стараясь не причинить боли.
   На пороге появился Алекс, тщательно избегавший смотреть на сестру. Обрадованный возможностью отвлечься, Дугал выслушал сына и положил руку на плечо Моргана:
   – Двое из тех, кто устроил нам засаду, погибли, еще троим удалось бежать. Есть один раненый, твой кузен. Его пока поместили в темницу. Когда приедет врач, он навестит заключенного.
   – Обойдется без лекаря, пусть сгниет в темнице, – жестко отрезал Морган.
   В душе Дугал был с ним полностью согласен, но понимал, что со временем, когда пропадет острота событий, Морган может изменить свое мнение, и без слов, взглядом велел Алексу позаботиться о раненом.
   Полуденные тени стали длиннее, а потом исчезли с приходом сумерек. Побежала минута за минутой длинная зимняя ночь, отмеряемая прерывистым дыханием Сабрины. Кончиками пальцев Морган чуть поглаживал пушистые ресницы в надежде, что жена откроет глаза и в них можно будет увидеть, не заснет ли она вскоре навеки.
   Но когда она начала метаться и бредить, Морган горько пожалел, что молил небо позволить ему снова увидеть голубизну любимых очей. Сабрина внезапно широко распахнула глаза, уставясь перед собой с выражением бесконечного ужаса. Из ее горла вырвался хриплый стон, другой, больная начала кричать; Дугал закрыл руками лицо, сидевший у камина Алекс зажал ладонями уши; из-за двери спальни взвыл Пагсли.
   Сабрина до крови прокусила губу, а когда Морган попытался влить тонкой струйкой виски в ее пересохшее горло, поперхнулась и натужно закашлялась. Он поспешно отставил чашу, опасаясь причинить больше вреда, чем пользы. Потом она стала судорожно биться, и Морган был вынужден всей своей тяжестью прижать ее к кровати. В его горячечном мозгу всплыла жуткая мысль, что, может быть, ему следовало бы целиться в ее голову, а не в коня. Тогда ей не пришлось бы так мучиться.
   Только когда в комнату просочились первые бледные лучи рассвета, умолкли душераздирающие вопли, Сабрина притихла и вроде бы заснула, но это был не освежающий сон, а тяжелое забытье – результат полного истощения сил.
   Неожиданно за дверью послышались громкие шаги; Дугал и Алекс одновременно вскочили на ноги. В сопровождении Брайана в комнату быстро вошел жизнерадостный пожилой мужчина, доктор Сэмюэль Монтджой, семейный врач Камеронов. Он без умолку трещал на отличном английском языке, выдававшем выпускника престижного университета.
   – Не беспокойся, мой, дорогой Брайан. Твоя сестра с детства отличалась завидным здоровьем. Ты помнишь, как она однажды застряла рукой в пчелином улье? Или еще был случай, когда негодница залезла на дерево, сук подломился…
   Морган не дал ему закончить фразу, бросился на гостя, схватил за лацканы сюртука и прижал спиной к стене.
   У врача чуть не соскочили очки, затряслась челюсть, бедняга растерялся, не понимая, чем заслужил столь негостеприимный прием. Заикаясь, он выдавил из себя:
   – Д-добрый д-день, сэр. Надо полагать, вы и есть муж?
   – Избавь ее от боли! – заорал Морган. – Понятно? Мне наплевать, что для этого надо сделать, но ей не должно быть больно. Если она еще раз вскрикнет от боли, я придушу тебя собственными руками.
   Морган отпустил врача, тот обмяк и наверняка осел бы на пол, если бы его не поддержал вовремя подоспевший Брайан.
   – Да, да, не сомневаюсь, что вы именно так и поступите. Откровенно говоря, я вам сочувствую и полностью разделяю ваши чувства, – пролепетал доктор, дрожащими руками протирая очки полой сюртука.
   Не говоря больше ни слова, Морган бросился вон из спальни, за ним устремился Дугал и догнал зятя.
   – Не смей убегать от меня, Морган Макдоннелл, черт бы тебя взял! Пора держать ответ. К твоему сведению, Брайан чуть тебя не прикончил. Он видел, как ты наводишь пистолет, и решил, что метишь в Сабрину. Если бы Алекс не понял, что ты намерен броситься вслед за ней в пропасть, я бы сам тебя пристрелил. По правде говоря, мы едва успели, удержали тебя в последний момент.
   – В следующий раз не торопись меня спасать, Камерон, – хмуро ответил Морган, не сбавляя шага.
   – Не мели чепухи, парень! Что у вас произошло? Что, черт возьми, случилось здесь вчера?
   Морган внезапно остановился и повернулся лицом к Дугалу. Тот чуть не отшатнулся при виде гневно сверкающих глаз вождя Макдоннеллов.
   – Именно это я и намерен сейчас выяснить, – тихо сказал он, и стало ясно, что теперь многим не сносить головы.
   После того как Морган скрылся в темном коридоре, Дугал привалился плечом к стене и тяжело задумался. Он не знал, молиться ли за спасение жизни несчастного, заточенного в темнице, или за спасение бессмертной души Моргана. Но когда Дугал закрыл глаза, он понял, что молиться может только за Сабрину.
   В камеру внесли факел, и Рэналд невольно прикрыл глаза от резкого света. Он сидел на грязном каменном полу, подтянув колени к груди, бледная рука прикрывала рану на плече. «Крыса, – думал Морган, молча разглядывая испуганного кузена, – попался в собственную ловушку. Туда ему и дорога». Приметив наспех наложенную повязку, предводитель Макдоннеллов мрачно улыбнулся. Приятно сознавать, что члены его клана по-прежнему прежде всего заботятся о том, чтобы выжить.
   Морган вставил факел в ржавый подсвечник на стене и сделал шаг в сторону кузена: тот засучил ногами и придвинулся к стене, словно пытаясь полностью вжаться в камни.
   – Ты всегда был для меня больше, чем кузен, ты был мне братом, Морган, – жалобно залепетал Рэналд.
   – Как Авель был братом Каину? – Морган скрестил руки на груди. – Надеюсь, ты помнишь, чем это закончилось для Авеля? С такими родственниками, как ты, не приходится искать врагов среди Камеронов.
   Оскорбительные слова возымели неожиданный эффект. Позабыв о страхе перед неминуемым наказанием, Рэналд нашел в себе силы встать и прямо посмотреть в глаза своему вождю. Это произвело на Моргана должное впечатление. Значит, не все еще потеряно, если кузен не утратил чувства собственного достоинства.
   – Что тебе посулили за предательство? – тихо спросил Морган. – Золото? Большой кусок пирога? Пост вождя после моей смерти?
   – Нет! Ничего такого не было, клянусь! Ты же знаешь, что я бы никогда не пошел против тебя. Она сказала… – Рэналд умолк и стал нервно теребить плед, покрытый кровавыми пятнами.
   – Кто сказал? – грозным голосом потребовал уточнить Морган.
   Рэналд хранил молчание, и Морган окончательно потерял контроль над собой. Игнорируя крики боли, испускаемые кузеном, схватил раненого за грудки и яростно встряхнул.
   – Говори! – заорал он. – Говори правду, Рэналд! Или мне придется выбить ее из тебя. – И занес громадный кулак.
   Они прерывисто дышали друг другу в лицо, и оба сознавали, что, если Морган сейчас ударит кузена, если даст выход накопившейся злобе, то не сможет остановиться и забьет пленника до смерти. Возможно, так бы и случилось, но Моргана удержал взгляд Рэналда: он как бы просил покончить с ним и тем самым избавить от мук совести. Раненый молил о смерти как о заслуженном наказании.
   Потрясенный до глубины души, Морган медленно опустил кулак. В глазах Рэналда показались слезы.
   – Это была не моя идея, клянусь! Ты же знаешь, что по части мозгов мне с тобой никогда не сравняться. Ив сказала, что когда Камероны разместятся в замке, то в первую же ночь перережут нас сонными в постелях. Говорила, что это не визит вежливости, а ловушка. И поэтому мы должны напасть первыми, устроить засаду и перебить Камеронов на дороге. А что касается твоей жены, она всегда была добра ко мне. Я не хотел причинить ей никакого вреда, клянусь. Ты мне веришь?
   Морган обнял кузена, стараясь не задеть раненое плечо, и притянул к себе:
   – Верю, приятель, верю. Я тоже не хотел причинить ей вреда. Бог тому свидетель.
   На третий день после трагедии Рэналд появился на людях рядом с Морганом, со смущенной улыбкой и рукой на перевязи. Камероны смотрели на него с неприкрытым презрением, а сородичи сторонились. Только Энид решилась подойти к изгою, на ее простоватом лице запечатлелся страх перед тем, что все ужасные слухи насчет Рэналда могут оказаться правдой. Когда Рэналд прошел мимо, потупив глаза, она отвернулась и принялась быстро вытирать набежавшие слезы.
   Проходили короткие зимние дни и долгие ночи, постепенно рассеивался туман вокруг заговора, сплетенного Ив, на смену противоречивым слухам и сплетням приходили факты, начала вырисовываться полная картина.
   Ив исчезла, двое ее пособников были убиты во время короткой стычки на дороге, когда в ответ на первый пистолетный выстрел Камероны заслонили телами своего предводителя и открыли ураганный огонь. Еще трое участников заговора бежали и ныне скрывались где-то в горах на севере, в безлюдной местности, надеясь избежать справедливого возмездия. Морган поклялся найти и жестоко наказать предателей.
   Камероны мирно уживались с обитателями замка, оба клана позабыли о прежней вражде, объединенные общим горем. Сейчас все молились о скорейшем выздоровлении Сабрины. Она так и не пришла пока в сознание. Доктор Монтджой был вынужден по-прежнему поить больную настойкой из опия, чтобы как-то снять острую боль. Все только и думали о молодой хозяйке, даже Фергюс, по слухам, не раз возводил очи к небу и шевелил губами, моля Господа вдохнуть в нее жизнь.
   Однажды перед рассветом Морган, как обычно, сидел у постели больной, время от времени меняя прохладную повязку на разгоряченном лбу и нашептывая по-гэльски ласковые слова, которые никто, кроме него, не мог понять. Доктор Монтджой сладко похрапывал на скамье возле камина, да верный Пагсли нес службу у края кровати, свернувшись калачиком, но при малейшем шорохе вскидывал морду и обводил комнату печальными темными глазами. Дугал устроился в мягком кресле, на его коленях лежала нераскрытая книга; временами он встречался взглядом с зятем, и в глазах обоих читалось страдание.
   Чистосердечное раскаяние и признания Рэналда не дали ответа на вопрос, мучивший вождей двух кланов. Почему? Почему Сабрина решилась вскочить на коня, которого до того так боялась, и куда она мчалась во весь опор по обледеневшей скользкой дороге? В поисках ответа Морган долгими часами вглядывался в лицо больной. В памяти вновь оживали те трагические мгновения. Ему казалось, что в какой-то момент Сабрина потянула коня за гриву в сторону. Зачем? То ли пыталась повернуть Пуку к озеру, то ли просто хотела сдержать коня. Куда направлялась жена? Хотела ли рассказать мужу о заговоре или бросилась навстречу Камеронам, чтобы предупредить об опасности? Если она скакала к Камеронам, это означает, что она считала Моргана участником заговора.
   В глазах Дугала сейчас он мог прочитать собственные эмоции: муку и гнев, сознание вины. Но было во взгляде Камерона еще и обвинение, от чего становилось страшно. Тем более необходимым становилось услышать правду из уст самой Сабрины.
   Морган почувствовал легкое движение под рукой, лицо Сабрины исказила гримаса боли. «Главное, что жива, и надо надеяться, будет жить», – подумал великан, ласково поглаживая жену по щеке, а потом неожиданно для себя тихо запел детскую песенку, колыбельную, слова которой пришли из таких глубин памяти, о существовании которых Морган и не подозревал.
   До слуха Сабрины смутно доносилось пение. Звучный мужской голос тихо выводил мелодию, похожую на колыбельную. Со слухом у певца было плохо, однако он явно очень старался, и поэтому песенка доставляла особое удовольствие. Она притягивала сильнее, чем зов сирен, завлекавший корабли Одиссея на острые скалы. Слов нельзя было разобрать, потому что пели на каком-то иностранном языке, но была в ней неповторимая нежность, ласкавшая слух. Больная хотела повернуть голову, но попытка отдалась в шее такой невыносимой болью, что пришлось отказаться от надежды разглядеть певца.
   Затем пришел страх, страх перед новыми страданиями. По опыту Сабрина уже знала, что, когда слышит голоса, за этим неизбежно следует ощущение острой боли. А за ней чувствуешь прикосновение знакомых рук, пахнущих камфорой и мятой, рук, знакомых с детских лет, и тогда возле губ оказывается пузырек, в горло вливается горьковато-сладкий пьянящий дурман, противно, но нет сил сопротивляться. Наплывает тошнота, хочется выплюнуть эту гадость, и снова нет сил, а потом наступает блаженное забытье.
   Вот подбородка Сабрины коснулась мозолистая ладонь. Песня стала угасать, срываться, в голосе певца послышались знакомые дорогие нотки. Да ведь это же Морган! Его голос! И его прикосновение. Это его рука! Сабрину охватило желание как можно скорее разобраться в происходящем, переросшее в панику. В памяти всплыли жуткие картины: громко стучат копыта по извилистой дороге, в стороне показывается Морган, которого ей непросто разглядеть сквозь свои развевающиеся на ветру волосы. Тогда, помнится, она потянула коня за гриву так сильно, что жесткие пряди врезались в пальцы. Во что бы то ни стало надо добраться до Моргана. Предупредить его насчет Ив. Убедить, что ни на минуту не переставала верить ему.
   Сабрина попыталась превозмочь боль и выплыть из крепких объятий небытия. Напрягая всю силу воли, выбралась на поверхность, приоткрыла глаза и сразу зажмурилась от яркого пламени в камине, просвечивавшего сквозь завесу белокурых волос Моргана. После долгого времени, проведенного в кромешной тьме беспамятства, огонь казался долгожданным маяком, который обещал спасение. Больная подняла дрожащую руку, чтобы дотронуться до возлюбленного. На душе стало тепло и радостно. Значит, ей-таки удалось разыскать мужа и все ему рассказать! Морган жив и здоров! На глаза навернулись слезы, и Сабрина зашевелила губами в попытке поделиться с Морганом своим счастьем.
   – Доктор! Идите сюда! Она опять мечется, – послышался командный окрик Моргана.
   В стороне кто-то заворочался, будто очнулся от спячки большой зверь, и возле кровати появилось новое лицо. Сабрина хотела кричать, протестовать, но в пересохшее горло уже вливалась жуткая дурманящая жидкость. Она успела издать жалобный стон перед тем, как снова потеряла сознание. Ей так и не удалось объяснить, что лучше чувствовать боль, чем ничего не чувствовать.
   Два дня спустя Сабрина открыла глаза, немало подивившись тому, с какой легкостью это далось, но на всякий случай прищурилась, чтобы не ослепнуть от непривычно яркого блеска. На одеяле горел тонкий солнечный луч, значит, сейчас вторая половина дня. На фоне окна вырисовывались силуэты двух мужчин, их растрепанные прически были окружены ореолами света.
   Слух ее еще только привыкал заново к миру звуков, и вначале больная не могла различить голосов, но постепенно разобралась и узнала родной голос отца, говорившего с певучим акцентом шотландских горцев. Второй, немного скрипучий голос ассоциировался с ушибами и ссадинами детства и мятными пилюлями, которыми пичкали тогда пухлую девчонку. Сабрина нахмурилась, пытаясь понять, что делает в ее спальне доктор Монтджой. Ведь, кажется, она ничем не болела, даже насморка не было в последнее время.
   Она так далеко унеслась мыслями в детство, что удивилась, заметив, как постарел батюшка. Возле выразительных губ залегли глубокие морщинки, седина, прежде затрагивавшая только виски, теперь посеребрила всю голову. Сабрину охватила жалость, которую тут же сменила радость при мысли о том, что потерпел крах коварный заговор Ив.
   – Папа? – попыталась позвать отца Сабрина, но отказался повиноваться язык, слишком долго бывший без употребления. Из горла не вырвалось ни звука.
   – Мы ждали достаточно долго, – Дугал устало потер затылок, – пора его оповестить.
   – Может, вы это сделаете? Будьте добры. – Доктор Монтджой искоса глянул в сторону двери. – У меня сложилось впечатление, что он ко мне не питает большой любви. Если ему, не дай Бог, взбредет в голову, что я в какой-то мере виновен… – Доктор не закончил фразы, но по его тону можно было понять, что он не ожидает в этом случае ничего хорошего.
   – Значит, надежды нет? Никакой?
   – Ее ноги… – врач грустно покачал головой.
   При этих словах холодный озноб прошиб Сабрину. Она больше не слушала продолжения разговора, ее внимание было приковано к ногам, где ощущалась тупая ноющая боль. Насколько ей было известно, если ноги переломаны и их нельзя уберечь, существовал только один способ спасти пациента – ампутация. Но ведь она ощущает боль в ногах! Правда, рассказывали, что тяжело раненные на поле боя и после ампутации жаловались на то, что у них болят или просто чешутся ноги.
   Судорожно сглотнув, Сабрина нерешительно приподняла край одеяла. С облегчением вздохнув, убедилась, что ноги на месте, только на них наложены шины. Больная радостно улыбнулась.
   Тем временем доктор Монтджой продолжал:
   – …Выступ остановил ее падение в пропасть, но лошадь всей своей тяжестью размозжила бедняжке ступни. Поскольку ее муж не разрешает мне ампутацию…
   «Спасибо тебе, Морган, – прошептала про себя Сабрина. – Благодарю тебя, Господи!»
   – …В настоящее время весьма уважаемые врачи в Лондоне применяют в таких случаях шины, но пока неизвестно, дают ли они какой-нибудь эффект. По моему мнению, девушка выздоровеет, но, боюсь, никогда больше не сможет ходить.
   Улыбка на лице Сабрины увяла.
   В этот момент мужчины отвернулись от окна и направились к больной. У нее не было сил что-то наспех придумать и встретить их достойно, и Сабрина сделала единственное, ей доступное, – притворилась спящей, дабы выиграть время и хорошенько поразмыслить над своим новым положением.
   Она осталась неподвижной и в тот момент, когда в спальню вихрем ворвался Морган, пролетел мимо кровати и принялся метаться по комнате, как тигр в клетке.
   – Разве ей не пора прийти в сознание, доктор? Ведь вы перестали давать ей опий три дня назад, черт возьми!
   Сабрина отважилась чуть приоткрыть один глаз. Полы накидки за широкими плечами развевались, будто на ветру. Морган принес в спальню, превратившуюся в душную больничную палату, запах можжевельника и свежего морозного воздуха. Глядя на пышущего здоровьем белокурого великана, Сабрине стало невыносимо жаль себя.
   Обменявшись тревожным взглядом с Дугалом, доктор покачал головой.
   – У меня, сынок, было немало больных со сходным диагнозом. Организм как бы впадает в спячку, дабы приберечь энергию, необходимую для выздоровления. Сабрина придет в себя, когда организм будет к этому готов.
   Сабрина опустила веки, заметив приближение мужа. Она будто всей кожей ощущала исходившую от него подозрительность.
   – Странно… – задумчиво пробормотал Морган, и Сабрина услышала шелест перелистываемых страниц. – Я мог бы поспорить, что эта книга лежала сегодня утром в ногах кровати.
   Руки Моргана придавили подушку с двух сторон, он склонился над женой, внимательно изучая ее лицо. Сабрина боялась не то что пошевелиться, но и вздохнуть. Кончики волос Моргана защекотали нос, у нее возникло непреодолимое желание чихнуть.
   Положение спас отец.
   – Сюда с утра заходила Энид, – сказал он спокойным и уверенным тоном, исключающим возражения, – наверное, она брала книгу, чтобы почитать Сабрине.
   Морган фыркнул.
   – Ну конечно. Или Пагсли от нечего делать решил немного почитать.
   По-прежнему недоверчиво качая головой, он ушел. Когда за ним закрылась дверь, в комнате стало пусто и неуютно. За ним последовали доктор Монтджой, бормочущий какие-то слова утешения, и батюшка, хранивший загадочное молчание.
   Как только за ними закрылась дверь, Сабрина приподняла голову над подушкой, скрестила руки на груди и уставилась на свои ноги. Ненавистные и бесполезные придатки!
   Что теперь делать? На нее обрушился звучащий приговором голос Моргана: «Макдоннеллы не терпят проявлений слабости. Они не терпят увечных и калек».
   Ранее Сабрина подслушала разговор Алекса с отцом, из которого следовало, что Ив трусливо сбежала. Однако приходилось признать, что победа осталась за злобной горянкой. Жаль, она не осталась порадоваться своему успеху. Ей бы наверняка пришлась по душе мрачная ирония судьбы. Вспомнилось, как Фергюс презрительно обронил: «Да я бы скорее переспал с хромой Ив, чем лег в одну постель с девкой из рода Камеронов». «Теперь я не только Камерон, но и калека безногая», – подумала Сабрина. Она схватила книгу и швырнула в дальнюю стену.
   Теперь пускай Морган попытается догадаться, как книга оказалась на полу с растрепанными страницами. В ногах пульсировала тупая боль, и от этого становилось чуть легче на душе, но не намного, потому что моральные страдания были значительно острее физических.
   За последние два дня у нее было много времени для размышления. Даже слишком много. Сабрина пришла к выводу, что отныне будет лишь тяжким бременем для мужа. Ему нужна здоровая жена на двух крепких ногах, способная помочь в решении многочисленных проблем клана. Способная родить Моргану наследника. Сабрина непроизвольно провела ладонью по животу, словно лелея единственную надежду, которая у нее еще оставалась.
   Если Морган будет настаивать на том, что Сабрина Камерон даже в ее нынешнем состоянии остается его законной женой, он рискует потерять уважение своих соплеменников. Она смогла вынести враждебность Макдоннеллов, которую они питали к ней как представительнице чуждого клана, но, если ее начнут жалеть, она этого не переживет. Но самое страшное – увидеть жалость в глазах Моргана, а это неизбежно будет случаться каждый раз, когда он будет смотреть или дотрагиваться до нее. Он станет испытывать к ней то же чувство, которое возникает при виде воробья со сломанным крылом или ребенка, разбившего колено при падении. Сабрина сжала кулаки. Самолюбие и гордость присущи не только Макдоннеллам.
   Больная закрыла глаза. На нее нахлынула память о последней ночи, проведенной с мужем в этой кровати, которая с тех пор стала ее тюрьмой. Тогда горели свечи, поскольку Морган всегда настаивал на том, что предаваться любви можно только при свете. Перед мысленным взором встал образ белокурого великана, самозабвенно, без остатка отдававшегося акту любви, и стало горько на душе. Сабрина приняла решение и открыла глаза. Когда в комнату вернулись Дугал и доктор, они увидели больную сидящей в постели, подушка за спиной, руки сложены на коленях.
   – Принцесса! Да ты проснулась! – Дугал бросился к кровати, встал на колени и взял дочь за руки, безжизненные и холодные в его горячих ладонях.
   Доктор Монтджой озарился довольной улыбкой.
   – Возблагодарим Господа! Я знал, что Всевышний поможет нам. Дугал, оставайся здесь, а я пойду за ее мужем. – У него вырвался короткий смешок. – Наконец-то можно поделиться с ним радостной новостью. – Врач засеменил к двери, весело потирая руки.
   Сабрина остановила его двумя короткими словами:
   – Не надо.
   Дугал нахмурился. Но, даже непривычно хриплый после долгого молчания, голос дочери прозвучал холодно и твердо:
   – Я не желаю в настоящее время видеть своего супруга.
   – Послушай, девочка, – взмолился Монтджой, – ты не права. Если бы ты могла видеть своего мужа в последние две недели, ты бы не стала медлить. Он очень волновался за тебя. В жизни не встречал человека, способного так долго не есть и не спать. Для этого нужно обладать, я бы сказал, сверхчеловеческой силой духа.
   – Я не желаю его видеть, – повторила Сабрина. – Если он станет протестовать, напомните, пожалуйста, что за ним числится долг. Он обязан пойти мне навстречу.
   – Но, моя дорогая… – начал Дугал, но ее грубые слова больно резанули слух:
   – Передайте то, что я сказала.
   Врач неохотно повиновался, у него жалобно дрожали щеки, он напоминал гончую, потерявшую след. Больная опустила глаза на руки отца, все еще лежавшие на ее пальцах. Знавший ее лучше, чем кто бы то ни было, Дугал вглядывался в лицо дочери, пытаясь понять причину ее странного поведения.
   – Может, поговорим, детка? – мягко спросил Дугал, нежно погладив дочь по щеке.
   Она не могла вынести его искреннего сочувствия и отвернулась:
   – Не сейчас, папа. Я очень устала и хочу только спать.
   Дугал обиженно отдернул руку и встал. Тупая боль в переломанных ногах Сабрины не шла ни в какое сравнение с агонией ее сердца.
   Морган вышел на смотровую площадку у башни, сжал шершавые каменные перила и уставился вдаль на горы, жадно втягивая в себя морозный воздух. Он никак не мог избавиться от навязчивого подозрения, что Сабрина пришла в сознание, и готов был поклясться, что она наблюдала за ним, когда он ненадолго прикорнул у кровати прошлой ночью. Но едва Морган почувствовал ее взгляд и повернулся к больной, загнутые ресницы по-прежнему лежали у нее на щеках и она выглядела так, словно и не думала просыпаться.
   Однако губы были сложены в обиженную гримаску, чего раньше он не заметил. Моргану стоило большого труда сдержаться и не согнать гримасу с милого лица нежным поцелуем. С другой стороны, вполне могло просто показаться. Чего не почудится, если не спать несколько ночей?
   Разгулялся сильный ветер, резал глаза и обжигал щеки морозом, взбадривал и заставлял верить в лучшее. Нет ничего на свете полезнее для здоровья, чем свежее дыхание неба, гонимое ветром с высоких гор. Под его воздействием, кажется, даже мертвые могут восстать из гроба. «Как только Сабрина поправится, укутаю ее в плед, возьму на руки и принесу сюда, чтобы вдохнула живительный горный воздух, – подумал Морган, – а потом буду приносить каждый день. До конца своих дней готов нести это сладкое бремя». В тот день рано утром Морган собрал всю силу воли, чтобы ничем не выдать своих чувств, когда Дугал и доктор Монтджой объяснили, что Сабрина никогда больше не сможет ходить. Значит, больше никогда не доведется увидеть, как она летит вниз по лестнице, мелькая своими крохотными туфельками; никогда уже она не спляшет зажигательный шотландский танец в ответ на подстрекательства Фергюса, никогда ей не бежать по летнему лугу за мужем, пока тот не сжалится и не позволит себя поймать и они не покатятся вдвоем по сочной высокой траве.
   И никогда вечером она не выйдет встречать мужа с двумя младенцами на руках, и третий карапуз не будет цепляться за ее подол.
   Это был самый страшный удар, который когда-либо обрушивался на Моргана, но он и бровью не повел. Не разразился проклятиями, не стал кричать и крушить мебель. Даже не схватил несчастного врача за грудки, чего хотелось больше всего. Морган лишь поблагодарил Дугала за внимание и заботу, сослался на неотложные дела, извинился и вышел из комнаты, а потом поднялся по осыпающейся лестнице на смотровую башню.
   Его не покидало чувство вины за случившееся. Ну что, спрашивается, мешало бежать еще быстрее? Почему сразу же не пришла в голову простая мысль о необходимости пожертвовать конем? Может быть, все бы обошлось, если бы нажал на курок парой секунд раньше? И вообще – зачем послушался Рэналда и пошел к озеру? Ну, утонула бы одна овца, что с того? И как мог проглядеть заговор, который сплела Ив, как смог вовремя не раскусить предательский замысел подлой хромоножки?
   Трагедия произошла не сама по себе, а из-за преступной неосмотрительности и собственных грубых ошибок. Сабрина стала калекой по вине мужа, и теперь уже нельзя повернуть время вспять. Невозможно что-либо исправить, как в свое время Морган выправил сломанное крыло орлу, который зачем-то забрался в окно смотровой башни.
   Жену нельзя вылечить подобно тому, как выходил выпавшего из гнезда птенца, по каплям скармливая ему молоко. Сабрине нельзя помочь, как помог заблудившейся зимой и замерзающей овце, укутав ее полой накидки и согрев теплом собственного тела.
   Он был не прав с самого начала, когда решил привезти молодую жену в край снега и голых камней, вынудив расстаться с теплой зеленой долиной. Ей следовало оставаться в благоустроенном отчем доме и не ввязываться в чужие ссоры. Никто не мешал Моргану просто любить ее издалека, в конце концов.
   За спиной послышались шаги. Морган развернулся, подивившись тому, что кто-то, кроме него, отважился подняться по полуразрушенным ступеням крутой лестницы. Перед ним предстал доктор Монтджой, тяжело дыша после подъема на большую высоту; на его лице запечатлелась печаль.
   Неужели состояние Сабрины внезапно резко ухудшилось? Не дай Бог, при смерти! Сам того не сознавая, Морган сделал шаг вперед. Шумно выдохнув и окутавшись облаком пара, врач выставил руку, будто защищаясь.
   – Хорошие новости. Сабрина проснулась и сейчас в полном сознании.
   Морган не стал слушать дальше и хотел было припустить со всех ног вниз по лестнице. Мысли о собственной вине, о том, что было и могло бы быть, мгновенно вытеснила радость. Но дорогу преградил врач, проявив храбрость, которой Морган от него не ожидал.
   – Прошу прощения, но вам некуда спешить, – сказал Монтджой, часто моргая глазами за стеклами очков, которые начали запотевать на холоде. – В данную минуту ваша жена не желает вас видеть. – Врач отвел взгляд в сторону: – Она просила напомнить, что за вами числится долг, а по долгам надо платить.
   Морган отшатнулся, как от удара, но сразу взял себя в руки и спокойно сказал:
   – Благодарю вас, доктор. За все, что вы сделали. Я этого никогда не забуду.
   Врач молча поклонился и ушел, и Морган снова повернулся лицом к горным вершинам, покрытым снежными шапками. «За тобой числится долг!» – стучало в голове. – Да о чем здесь говорить! Я всем ей обязан, и жизни не хватит, чтобы расплатиться за добро и любовь, которые она принесла в мой дом».
   Далеко в лесу громко треснула и надломилась под тяжестью снега ветка. Морган поморщился, словно от боли. Вот так же, наверное, жалобно треснули тонкие кости Сабрины на выступе над пропастью, подобно тому, как раньше сломался в его руке изящный стебелек хрустальной бельмонтской розы.


   21

   На третий день после того, как Сабрина пришла в сознание, она согласилась наконец дать аудиенцию своему супругу.
   Морган вошел в комнату, преисполненный надежды, но внешне бесстрастный, стараясь не показывать, сколь многого он ждет от этой встречи. Первым в глаза ему бросился Пагсли, мирно дремлющий у камина. В кресле возле кровати расположилась Энид, читавшая больной вслух какую-то книгу. За последние дни толстушка осунулась, белокурые локоны свисали на щеки жалкими сосульками. При виде Моргана она вздрогнула, вскочила на ноги с виноватым выражением лица, сослалась на неотложные дела и тотчас заспешила из спальни, стараясь не встречаться взглядом с хозяином замка. Морган подозревал, что Энид, как и он сам, чувствует за собой вину за участие Рэналда в заговоре против Камеронов.
   Великан задержался у порога, сжимая в руке небольшой букетик увядших желтых цветов и не решаясь сразу войти в комнату. Его несколько смутил вид Сабрины, выглядевшей настоящей принцессой, величественной недотрогой. Она сидела на кровати, обложенная подушками, шелковая лента скрепляла волосы, руки сложены на коленях, щеки пылают румянцем. Морган нерешительно сделал шаг вперед, чувствуя себя явно не в своей тарелке, как будто приближался к трону, и внезапно ощутил прилив гнева, неуместного и несправедливого.
   У края кровати предводитель Макдоннеллов вновь замешкался, не зная, куда смотреть и где садиться. Сабрина не поднимала глаз, будто не замечая мужа, а он мог видеть только складки одеяла, покрывавшего ее искалеченные ноги. Высокомерно вздернутая голова как бы подсказывала, что на кровати ему нет места, туда его больше не приглашают, и Морган снова почувствовал прилив ничем не объяснимого гнева.
   Чтобы как-то выйти из неловкого положения, выставил вперед руку с цветами, которые долго собирал, раскалывая снег в долине у озера. Сейчас, под взглядом гордой принцессы, букет смотрелся просто жалким пучком полевых сорняков. Такой женщине, как Сабрина, следовало дарить не убогие сорняки, а огромный букет пышных садовых роз.
   Морган чуть было не отдернул руку, захотелось швырнуть цветы в огонь, где им и было место, но было слишком поздно. Вокруг тонких стеблей сомкнулись длинные пальцы, причем Сабрина постаралась взять букет так, чтобы не коснуться руки мужа.
   – Спасибо, очень мило с твоей стороны, – сказала она вежливо и положила букет поверх одеяла.
   Морган придвинул стул и оседлал его. Воцарилось гнетущее молчание. Первой его прервала Сабрина:
   – Весьма сожалею о гибели твоего коня. Чувствовалось, что она говорит искренне, а не из вежливости. Морган оценил это и ощутил, как горестно кольнуло в сердце.
   – Думаю, Пука ничего даже не понял, все произошло мгновенно.
   У Сабрины вырвался горький смешок:
   – Именно это сказала Ив о смерти твоего отца. Надо полагать, у Макдоннеллов принято считать, что, если человек уходит из жизни быстро и безболезненно, жалеть о его смерти не приходится. – Больная явно неправильно истолковала слова Моргана.
   Когда она подняла взгляд и посмотрела прямо в лицо мужу, в ее голубых глазах стоял арктический холод, и великан невольно поежился, ему стало стыдно за себя и очень неуютно. Почему, черт возьми, она не плачет? По словам Дугала, его дочь восприняла известие о том, что никогда не сможет ходить, очень спокойно, почти равнодушно. Можно подумать, что все ее слезы замерзли на том выступе над пропастью. Морган неожиданно вспомнил солоноватый вкус ее слез на кончике своего языка в минуты любви. Прокашлявшись, он заговорил:
   – Со слов Рэналда мне все известно о подлых делах Ив. Она дважды пыталась убить твоего батюшку, и в первый раз мой отец… – Морган поперхнулся на этом слове. Мучительно трудно признаваться в том, что твой собственный отец причастен к заговору, который едва не положил начало кровавой бойне. – Мой отец сам одобрил ее план. Рэналд рассказал, как дело было тогда, в замке Камеронов. Изначально предполагалось, что после того, как Ив зарежет кинжалом Дугала, Макдоннеллы нападут на своих заклятых врагов и перебьют всех, но твой отец предложил сложить оружие перед банкетом. Поэтому Рэналд выскользнул из-за стола и отправился на поиски Ив, чтобы остановить ее. Но было уже поздно. Она уже обзавелась кинжалом и спряталась за гобеленом. И, нанося удар, промахнулась. Теперь мне все ясно, и я готов принести извинения твоему батюшке и твоему клану.
   – Да, наверное, так и нужно сделать, – сказала Сабрина таким тоном, будто ее это нисколько не касалось.
   Ее равнодушие больно ранило Моргана. Создавалось впечатление, будто он беседует с мало знакомым человеком, которого их разговор нисколько не интересует, но из вежливости он готов делать вид, будто слушает, и даже считает необходимым время от времени вставлять ничего не значащие реплики. Такое отношение раздражало великана, и он решил перейти в наступление, пробудить жену от спячки.
   – Знаешь, детка, одного не могу понять, и Рэналд не способен этого прояснить. Как ты оказалась на дороге у озера, да еще отважившись взять моего коня? Если память мне не изменяет, ты раньше близко к нему боялась подойти.
   – Ив сообщила мне, что ты одобрил план убийства моего батюшки, – ответила Сабрина деловым тоном, как если бы они обсуждали нечто обыденное, к примеру, меню предстоящего званого ужина. – По ее словам, ты ей сказал: «В первый раз не получилось, значит, надо сделать вторую попытку и завершить начатое». Еще она поведала, что после того, как мою семью предательски, из-за угла уничтожат, ты вернешься в замок и задушишь меня собственными руками.
   Ее слова подтвердили наихудшие подозрения Моргана. Он был потрясен до глубины души, но больше всего его потряс спокойный тон жены.
   – И ты поверила ей?
   Сабрина опустила пушистые ресницы, что при иных обстоятельствах можно было бы расценить как кокетство, но сейчас означало желание уклониться от прямого ответа. Однако Морган был вынужден настаивать, поскольку слишком многое зависело от ее реакции.
   Больная упорно молчала, нервно перебирая пальцами.
   – Отвечай! – приказал Морган. Он сказал это негромко, но показалось, будто стены дрогнули от крика.
   Сабрина откинула голову, глаза пылали темным огнем. – Естественно, я поверила ей. Почему бы и нет? С первой встречи ты без умолку втолковывал мне, что всей душой и всем сердцем ненавидишь и презираешь мой клан. Если поверить тебе, Камероны твои злейшие враги, а по-моему, ваша неприязнь вызвана элементарной завистью. Макдоннеллы не могут простить нам того, что мы сумели обустроить свою жизнь, что мы живем как люди, а не как скот. При этом вы умышленно упускаете из виду, что наше благосостояние далось нам тяжким трудом. Скажи, пожалуйста, есть ли у меня основания считать, руководствуясь твоими собственными словами и делами, что ты не способен совершить подлое убийство?
   Морган не верил собственным ушам. Неужели после того, что было между ними, она не поняла, что он собой представляет? Неужели его трогательное отношение к жене, их совместная, пусть недолгая, жизнь не открыла ей глаза? Не может быть, чтобы давняя межклановая вражда оказалась сильнее взаимной любви и душевной привязанности.
   Он было потянулся к Сабрине, но она отпрянула с отвращением, столь очевидным, что сомневаться в его искренности не приходилось.
   – Не трогай меня! – почти взвизгнула больная. – Меня тошнит от одной мысли, что ты можешь ко мне прикоснуться. Ты просто дикий варвар и не смей дотрагиваться до меня своими грязными лапами.
   Все поплыло перед глазами Моргана. Пальцы непроизвольно обхватили подбородок Сабрины и откинули ее голову на подушку. Великан не применял силу, а просто держал ее в этом положении, внимательно изучая дорогое лицо в поисках правды. Он все еще не мог поверить, что она говорила искренне, но одновременно в душе его вскипала ярость. Пальцы его чуть сжались, и лицо Сабрины исказила гримаса боли и страха.
   Морган отпустил больную и откинулся назад, тяжело дыша. Ему стало стыдно за свое поведение.
   Сабрина между тем вновь заговорила, как будто не удовлетворившись тем, что воткнула нож в сердце Моргана, хотела еще и повернуть лезвие в кровоточащей ране.
   – Неужели ты ничего не понимаешь? – прошипела она сквозь стиснутые губы, а потом нанесла свой самый страшный удар, проявив непростительную жестокость, – откинула край одеяла и продемонстрировала пару стройных ног, которыми еще совсем недавно обвивала мужа в порыве страсти. Теперь они лежали, бледные и безжизненные, оплетенные веревками и деревянными шинами. – Не забывай, что это произошло по твоей вине. Теперь уже не важно, как ты намеревался поступить с моим отцом. Никогда не прощу тебе того, что ты сделал со мной.
   Морган встал, поправил накидку на плечах, распрямил плечи, прошел к камину и снял со стены церемониальный палаш Камеронов. Сабрина побледнела, но не проронила ни слова. Морган положил тяжелый меч у ног больной.
   – Знаешь, детка, за время общения с Ив тебе бы следовало выучить один небольшой урок: если хочешь вырезать мужчине сердце, пользуйся клинком. Так оно будет быстрее и не причинишь лишних страданий. – Он сухо поклонился. – Не смею более затруднять ваше величество. Понимаю, что мое присутствие не доставляет тебе никакого удовольствия, и спешу откланяться. – С этими словами он круто развернулся и вышел из спальни, оставив Сабрину одну.
   Как только за мужем закрылась дверь, Сабрина схватила скромный букетик, который давеча сама презрительно отбросила на кровать, и прижала к лицу, стараясь заглушить рвавшиеся из груди горькие рыдания.
   Спустя неделю Сабрина полулежала в кровати, ожидая, когда подадут карету, которая отвезет ее назад в отчий дом.
   Сборы были короткими, и лишь обряд одевания занял довольно много времени. В дело вмешался батюшка, проявивший завидное терпение и нежность, как бывало и в детстве, когда он помогал тогда еще маленькой девочке просунуть руки в рукава платья и застегнуть все пуговицы. На этот раз особое внимание было уделено бархатному плащу, который должен был согреть в пути и заодно прикрыть шины на ногах. Сабрина безмолвно подчинялась и напоминала сломанную детскую куклу, а сейчас устала и молча вперилась в потолок.
   Дугал стоял у окна спиной к дочери, не в силах спокойно смотреть на ее страдания. Через некоторое время он с тяжким вздохом повернулся и уставился на профиль больной, бледный и такой хрупкий, что, казалось, мог рассыпаться от легкого дуновения ветра. Пухлые губы Сабрины были сжаты, глаза холодны и устремлены куда-то вдаль, словно Сабрина находилась в ином мире, недоступном для ее близких.
   Сердце Дугала сжималось от бессильной ярости, хотелось винить в случившемся с дочерью несчастье Моргана, Бога либо злой рок, но каждый раз, проходя мимо зеркала, Дугал видел вину лишь в собственных глазах. Можно было пожалеть Моргана, простить Бога и со временем примириться с судьбой, но найти оправдание самому себе Дугал не мог.
   В настоящий момент больше всего его страшила возможность того, что решение отвезти Сабрину домой окажется на поверку новой ужасной ошибкой. Правда, она сама пожелала, чтобы ее забрали из замка Макдоннеллов, как только дорога очистится от снега и доктор сочтет здоровье больной достаточно восстановившимся для путешествия. Вначале Дугал даже, хотел убедить дочь остаться, вынудить ее сражаться за душу и сердце белокурого великана, который не появлялся в спальне с того вечера, когда Дугал, войдя в комнату, обнаружил дочь спящей с прилипшими к заплаканным щекам влажными желтыми лепестками.
   С тех пор она не уставала жалобно повторять одно и то же: «Ты должен отвезти меня домой, хочу к маме». В конечном итоге любовь к дочери одержала победу над разумом Камерона. С детства Дугал никогда ни в чем не мог ей отказать, а теперь тем более. Да и нужно было принять во внимание тот печальный факт, что по велению отца дочь вышла замуж за вождя Макдоннеллов и ныне расплачивалась за свое послушание. Если бы только Бет была сейчас рядом! Уж она-то точно знала бы, как следует поступить в сложившихся обстоятельствах. В прошлом только у матери хватало здравого смысла и силы духа отказать любимой дочери в лишней булочке и тем предотвратить неизбежные боли в желудке от переедания. Именно Бет сумела вмешаться и настоять на том, чтобы после падения с пони Сабрина вновь оседлала непослушного конька и научилась-таки ездить верхом, хотя в тот момент, когда ее отчитывала матушка, капризная девчонка цеплялась за ногу отца в надежде, что тот, как обычно, встанет на ее защиту.
   Сейчас, глядя на Сабрину, Дугал подивился неподвижности ее позы. Казалось, она готова сидеть на кровати, опершись спиной о подушки, вечно, даже если никогда не подадут карету. В конце концов Дугал не выдержал и с деланной улыбкой обратился к дочери:
   – Хватит валяться в постели, детка. Ты и так провела в ней достаточно времени. Погляди, как раз солнышко показалось из-за тучки. Давай я поднесу тебя к окну, и ты сама все увидишь.
   – Не надо, не хочу, – надула в ответ губки Сабрина, но на этот раз отец проигнорировал ее протест. Он бережно взял дочь на руки и поднес к окну. Присев на широкий подоконник, Дугал прижал дочь к груди, как делал не раз, когда Сабрина в детстве с криком просыпалась от приснившегося ночью кошмара. К сожалению, от нынешнего кошмара никому из них никогда не проснуться.
   Оказавшись на руках у батюшки, впервые за долгое время Сабрина почувствовала себя в полной безопасности, прижалась к нему щекой и постаралась сдержать слезы, так и не пролитые с той минуты, когда она сама прогнала Моргана прочь. Сейчас ей было хорошо и покойно, хотя она жала, что это лишь временная передышка. В жизни встречаются проблемы, решить которые бессилен даже ее отец.
   – Знаешь, – признался Дугал, нежно щекоча бородой щеку дочери, – ничего не могу с собой поделать. Что ни говори, но во всем только я виноват. Если бы можно было предвидеть, что все закончится именно так…
   Сабрина попыталась ответить, но не смогла.
   – Своих сыновей я люблю больше жизни, но ты, моя принцесса, мне ближе всех. Ради тебя я готов на все. Возможно, я избаловал тебя, но я никогда не мог допустить, чтобы не сбылись твои желания. – Он усмехнулся. – Тебя легко было баловать. Ты никогда не была жадной. Никогда не требовала лишнего и всегда говорила: «Спасибо» и «Пожалуйста, сэр», вознаграждала обожающего тебя отца поцелуями и улыбками. – Он крепче сжал в объятиях дочь. – Но когда в нашем доме появился Морган Макдоннелл, я понял, что не в силах дать тебе все, чего ты пожелаешь.
   Вдали показалась присланная из замка Камеронов карета. Она медленно приближалась, подпрыгивая на ухабах и время от времени скрываясь за крутыми поворотами.
   – Я заметил, как ты жадно на него смотрела, – прошептал Дугал, – и слышал, как ты плакала по ночам, когда он в очередной раз отталкивал тебя. Да простит мне Бог, но, когда Морган вернулся к нам уже мужчиной, я понял, что есть только один путь удовлетворить твое желание.
   Теперь уже Сабрина плакала навзрыд, теплые слезы ручьями сбегали по щекам к подбородку и капали на меховую муфту. В этот момент карета въехала во двор, и кучер лихо осадил лошадей.
   Дугал заговорил быстрее:
   – Не стану убеждать тебя, будто я руководствовался лишь альтруистическими мотивами. На мой взгляд, ваш брак одновременно открывал перспективу обеспечить мир и процветание горным районам Шотландии, потому что можно было положить конец безумной вражде между нашими кланами. Не скрою, немало прельщала и возможность понянчить внуков, которые скрасили бы мою старость… Возможно, это глупо, но с самого начала я почувствовал, что в этом пареньке что-то есть… Казалось, в его жилах течет кровь тех, прежних Макдоннеллов, которые в древности правили Шотландией. И я всерьез поверил, что сам Господь послал Моргана ко мне, поручил мне сделать его достойным своих великих предков. – Дугал поцеловал дочь в затылок. – Но я ничего не стал бы делать тебе во вред. Прости, если сможешь, своего отца за его чудовищную ошибку.
   Первым порывом Сабрины было все объяснить, открыться отцу, но она сдержалась. Если он все узнает, то, вполне возможно, принудит ее остаться. Сабрина молчала, но даже ее молчание Дугал расценил как слабую надежду на прощение и сразу же захотел большего.
   – Тебе совсем не обязательно уезжать, – Дугал искательно всмотрелся в лицо дочери. – Еще не поздно изменить свое решение.
   Сабрина припомнила, как сразу замкнулся Морган после ее жестоких слов, вспомнила желтые цветы, ныне засохшие и хранящиеся меж страниц ее Библии.
   – Прости, папа, но это не так. Уже слишком поздно. Ты себе не представляешь, как поздно. – Спрятав лицо на груди отца, она устало вздохнула: – Забери меня домой, папочка. Отвези меня домой.
   Во дворе не было ни души, когда Дугал вынес Сабрину на руках на свежий воздух. Рядом шла Энид с лицом в красных пятнах и плотно сжатыми губами. За ними следовали Брайан, Алекс и доктор Монтджой, в руках у них не было ничего, кроме церемониального палаша Камеронов в шерстяном чехле. Сабрина попросила, чтобы все ее личные вещи, за исключением Библии, остались в замке и были распределены среди Макдоннеллов, включая рождественские подарки – солонину, штуки клетчатого полотна и резные деревянные игрушки для детей, которые прихватил с собой Дугал, отправляясь навестить «дочь. Несмотря на слабые протесты отца, Сабрина оставила и особый подарок для Моргана, который должен был дарить ему тепло в долгие зимние ночи, пока хозяин замка не подыщет себе новую жену.
   С печалью во взоре Сабрина осмотрела пустынный двор, и ей стало больно. Конечно, сама виновата, что никто не вышел ее проводить, и все же Морган мог бы показаться хоть на минуту, чтобы попрощаться с женой. Она отвернулась и припала лицом к плечу отца. Тот осторожно надвинул ей капюшон.
   Лакей Камеронов распахнул дверцы кареты. С помощью Брайана и Алекса Дугал уложил дочь на подушки сиденья и сел рядом. Напротив устроились Энид и доктор Монтджой. Окружавшая ее ныне роскошь угнетала Сабрину. Карета, с ее мягкими сиденьями, покрытыми бархатом, и занавесками на решетчатых окошках, была более удобной и богатой, чем любое помещение в замке Макдоннеллов. Этот экипаж и его убранство наверняка обошлись в круглую сумму золотом, столько денег Макдоннеллам наверняка не удается увидать за всю жизнь.
   Сабрина смотрела прямо перед собой, зажав в кулачке носовой платок, спрятанный в муфте. Отец потянулся было задвинуть занавески, но Сабрина не хотела остаться в темноте и жестом попросила оставить все как есть. Он удивленно взглянул на дочь, но ничего не сказал.
   Карета тронулась с места. Брайан и Алекс скакали верхом по обе стороны экипажа, и через пару минут они выехали за ворота.
   – Вот это да, черт бы меня побрал! – неожиданно выдохнул Дугал.
   Сабрина удивленно вскинула голову, зная, что отец очень редко позволяет себе выругаться. Лошади замедлили шаг и остановились. Сабрина выглянула в окно и поняла наконец, почему во дворе никого не было.
   Макдоннеллы решили попрощаться с молодой хозяйкой в присущей им манере: они выстроились в два ряда по обеим сторонам дороги. Принаряженные, каждый с подарком, некогда доставшимся от Сабрины, они молча смотрели, как карета медленно проезжает мимо.
   Сабрина видела знакомые лица сквозь пелену слез. Вот Альвина старается изобразить улыбку, одновременно вытирая щеку концом косы. Рядом Фергюс, смотрит прямо перед собой, придав физиономии свирепое выражение. Неподалеку древняя старуха кухарка по-прежнему с подаренной Сабриной ленточкой в жидких волосах. И дети, старательно причесанные, с отмытыми до блеска мордашками.
   Самое печальное зрелище представлял собой Рэналд. С рукой на грязной перевязи, он стоял в стороне от своих сородичей. Робкий взгляд его искал в окне кареты Энид. Но та, так и не простив его, отвернулась в другую сторону.
   Но вот дорога снова стала пустынной, и карета покатилась быстрее, унося Сабрину от замка Макдоннеллов навсегда.
   Сабрина высвободила руки из муфты. Она не могла оставить без внимания людей, чье уважение и симпатии ей пришлось завоевывать с таким трудом. Проявив неожиданную силу, Сабрина подняла стекло окошка, высунулась наружу и помахала на прощание платком. В ответ позади кареты раздались приветственные крики.
   И тогда, оглянувшись назад, она увидела Моргана. Он стоял на крепостной стене на фоне свинцового неба, как статуя короля Макдоннелла древних времен, абсолютно неподвижный, и только длинные белокурые волосы развевались на ветру. Сабрина не отрывала от него глаз до тех пор, пока дорога не сделала крутой поворот и муж не пропал из виду.
   Сабрина бессильно упала на подушки сиденья, не чувствуя, как Энид крепко сжимает ее руку и отец нежно поглаживает по голове. Она слышала только жалобный стон волынки, взвившийся над горными вершинами и надрывавший сердце плачем расставания.
   Моргану казалось, что он так и простоит у каменных зубцов на крепостной стене до конца своих дней. Холодный пронизывающий ветер его нисколько не беспокоил. Каждый раз, когда пробирало морозом до костей, великан доставал из украшенного причудливой резьбой ящика очередную бутылку бренди, подносил к губам и делал новый жадный глоток. Предусмотрительным человеком оказался его тесть. Правда, бренди наверняка предназначался для того, чтобы пропитать им рождественский пудинг, но Морган предпочел пропитать огненной жидкостью самого себя. Тем более что он вполне сошел бы сейчас за расквашенный пудинг, настолько истерзала его бессердечная дочь Дугала.
   – За здоровье Сабрины Камерон, самой прекрасной суки в мире! – приветственно подняв бутылку, громко провозгласил Морган.
   Янтарная жидкость обожгла горло, огнем прошлась по жилам, и по всему телу до пяток разлилось блаженное тепло. Морган с уважением посмотрел на бутылку, подумав, что его отец не зря почитал этот напиток. Гораздо приятнее утонуть в бренди, чем предаваться самобичеванию. Порадовавшись новому, философскому направлению своих мыслей, великан осушил бутылку и распечатал новую.
   Пока Сабрина была рядом, Морган был так счастлив, что позволил себе позабыть о главной закономерности жизни. Ничто не длится вечно. Этот урок он выучил отлично и еще в раннем возрасте, поскольку постоянно был свидетелем того, как быстро гибнут люди от чужой руки и от его собственной. Жизнь, как и надежду, можно погасить в одно мгновение. Эта мысль тоже пришлась по душе, Морган самодовольно улыбнулся и растопырил пятерню перед глазами, слегка удивившись, что видит десять пальцев.
   «Да, теперь уже можно признать, что жестоко ошибался. Никогда ничего нельзя забывать и плыть по воле волн. А я, дурак, размяк, раскис, глядя в прекрасные очи Сабрины, и не понял, что она может меня предать в любую секунду. Размечтался, видите ли, о будущем. Решил, что у нас есть будущее и что мы проведем вместе немало рождественских вечеров, в камине будет пылать яркий огонь, нам будет весело и уютно, и будет у нас множество синеглазых дочерей, а мы будем жить-поживать до старости, и постепенно в темных волосах жены появится седина, но мы по-прежнему будем любить друг друга».
   Так думал Морган, перебирая в уме события недавнего прошлого. Пустая бутылка выпала из руки и полетела вниз. «Вот и останусь здесь навсегда. Какой смысл спускаться вниз?»
   Но когда сгустились сумерки и над головой замерцали далекие звезды, Морган сдвинулся с места и пошел вниз по лестнице, стремясь поскорее обрести покой в тайном уголке, где в последнее время проводил долгие томительные часы от заката до рассвета. Узкий проход утопал в кромешной тьме, великан не заметил, что одна ступенька рассыпалась в прах, оступился, налетел на стену и больно ударился.
   «Видать, у Господа извращенное чувство юмора, – пронеслось в голове. – Если бы Он серьезно относился к жизни, лежать бы мне со сломанной шеей у подножия лестницы и не было бы больше никаких забот и тревог».
   Морган затряс головой в надежде привести мысли в порядок, немного постоял, чуть покачиваясь, и стремглав бросился по темному коридору, не забывая привычно переступать через кучи мусора, которых уже не было, но позабыл вовремя пригнуться и ушибся лбом о низко нависшую балку. Боли он не почувствовал и всю дорогу мурлыкал нехитрую песенку о жестокосердной девушке и ее незадачливом любовнике, которой обучила его Сабрина.
   Прежде чем он сообразил, куда завели его пьяные ноги, рука опустилась на ручку двери спальни жены. В горле тотчас замер лихой припев немудреной песенки. Дрожащей рукой Морган открыл дверь и застыл на пороге истуканом.
   Перед зеркалом на стоявшем торчком сундуке, который служил Сабрине туалетным столиком, расположилась какая-то женщина, в свете свечей блестела волна длинных распущенных волос. На мгновение в душе вспыхнула искра надежды, возродились мечты, великан часто заморгал, затряс тяжелой головой в надежде прочистить мозги, но перед глазами все плыло. Может, Сабрина передумала и осталась в замке? Может, она с самого начала хотела только подшутить над ним, отомстить за то, как Морган издевался над ней в детстве?
   Женщина развернулась на стуле, и ее неловкость сразу развеяла все надежды. Перед Морганом предстала не любимая жена, а ее жуткая противоположность, чудовище, нагло напялившее платье Сабрины.
   Великан утратил всякий контроль над собой и, прежде чем сообразил, что делает, повалил уродину на пол и начал душить. Однако Ив не пожелала умереть достойно. Она извивалась под ним, сверкая глазами, с губ рвались потоком полузадушенные проклятия. Но через пару минут даже под толстым слоем пудры стало видно, как ее лицо покраснело, а потом почернело.
   Только тогда Морган пришел в себя, отпустил свою жертву, вскочил на ноги и сжал виски трясущимися руками, словно пытался усмирить бурю, разбушевавшуюся под черепной коробкой.
   – За последние недели вот уж третий раз едва не задушил человека, – с коротким смешком заметил он. – Пора мне сдерживать свой нрав.
   Ив медленно поднялась на ноги, сторожко поглядывая на Моргана и растирая пальцами шею.
   – Сдается, ты набрался? Я чую запах спиртного за милю, как и вонь шлюхи. Послушай, парень, виски – хуже яда. Сам видел, что выпивка сделала с твоим отцом.
   Морган угрожающе подступил к женщине.
   – Нет, Ив. Я видел другое: что ты сделала с моим отцом. А я-то считал твоим самым страшным преступлением то, что ты научила Рэналда играть на волынке!
   Но Ив и не думала признавать свою вину. Она угрюмо скрестила руки на груди поверх пышного лифа платья Сабрины.
   – Это был несчастный случай.
   Морган придвинулся еще ближе.
   – Ну да, такой же, как засада на дороге, по которой ехали к нам в гости Камероны? А гибель моего верного Пуки и падение Сабрины в пропасть тоже несчастный случай?
   С последними словами Морган навис над Ив, словно готовая обрушиться скала. И тут глаза суровой горянки вдруг затуманились, их заволокло нежностью, Ив потянулась, чтобы убрать прядь волос, упавшую на лоб Моргана. Он поймал ее руку, не позволив до себя дотронуться.
   – Ну как же ты не можешь понять, парень, что все это я сделала ради тебя? – взмолилась Ив. – Все это ради твоего блага и ради будущего нашего клана. Если бы ты только знал, чем я пожертвовала ради клана! Теперь, когда мы избавились наконец от камероновской сучки, все могу тебе сказать. Всю жизнь я ждала…
   – Лжешь! – прорычал Морган, отшвырнув Ив к двери. – Вечно крутишь и лжешь! Не желаю больше тебя слушать! – Внезапно он полностью успокоился. Рука, которой он указал на дверь, не дрожала. – Вон! Я изгоняю тебя из клана!
   – Нет! Только не это! – в ужасе завопила Ив, зажав уши ладонями.
   Морган выпрямился во весь свой громадный рост. Он стряхнул с себя защитную завесу опьянения и дал волю накопившемуся за долгие годы озлоблению на несправедливость жизни, в которой его, хоть и невольно, оставила сиротой мать, предала Ив и покинула Сабрина. Предводитель Макдоннеллов заговорил по-гэльски, слова древнего языка вождей и королей лились с его губ, словно песнопение.
   – Отныне ты – изгой. С этого момента ты изгнана из клана. И если ты снова ступишь на землю Макдоннеллов, я прикажу забить тебя камнями. – Он оторвал ладони Ив от ушей и перешел на английский: – Ты все поняла, женщина? Я не желаю, чтобы ты когда-нибудь еще попадалась мне на глаза.
   Ив жалобно вскрикнула и, шатаясь, побрела к двери, из коридора еще долго доносились удаляющиеся звуки ее неутешных рыданий.
   Морган стоял посреди комнаты, тяжело дыша, сжав кулаки. Ив зажгла все свечи, которые нашла в спальне. Он медленно огляделся. Повсюду чувствовалась рука Сабрины и ее немое присутствие. Сверкали хрустальные пробки флаконов с духами, свет свечей отражался в полированной поверхности шахматной доски, ласкал кожаные корешки книг. Впервые Морган осознал, что все блага цивилизации – ничто и вдохнуть в них жизнь способна только хозяйка с чуткими и ласковыми руками.
   Без нее все это лишь красивые игрушки. Безделушки. Мыльные пузыри. Иллюзия. Книги с пустыми страницами. Навеки проигранные игры. Музыкальные инструменты без мелодий.
   Взревев, как раненый зверь, Морган схватил лютню и разбил ее о край стола. Потом принялся рвать книги, раздирая переплеты и рассыпая страницы. Взмахом руки смел с импровизированного туалетного столика флаконы и склянки, а после грохнул об стену стоявший торчком сундук. Переломил о колено шахматную доску и швырнул фигурки в камин. И наконец сорвал с кровати и изорвал в клочья белоснежные простыни.
   Страшная усталость охватила его. Споткнувшись о разбитый стул, он тяжело рухнул на пол и так и остался лежать, окруженный обломками своей погибшей мечты.
   И тут его щеку осторожно лизнул горячий язык. Морган приоткрыл один глаз, и мопс ткнулся носом в руку поверженного великана.
   С возгласом крайнего изумления Морган погладил старого пса. Благодарный Пагсли улегся рядом, грея его своим телом.
   – Да, мы с тобой пара что надо! – прошептал Морган, глядя в потолок. – Похоже, эта маленькая сучка бросила нас обоих, да, малыш?
   В ответ Пагсли проворчал нечто невразумительное.



   ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


   22

   Сверкающая черным лаком карета катилась по узким горным дорогам, заваленным тающим снегом. Дугал и Элизабет покачивались на мягких сиденьях в полном молчании. Они не слышали грохота водопада в глубоком ущелье, не замечали полевых цветов, высыпавших на горных склонах – словом, оставались безразличны ко всем прелестям чудесного весеннего дня, стоявшего в горной Шотландии.
   Руки Элизабет лежали на коленях и казались столь безжизненными, будто на них были надеты не шелковые, а стальные перчатки.
   – Что, если он откажется принять нас? – заговорил Дугал, нервно тронув подбородок.
   – Он должен принять нас, – уверенно заявила Элизабет. – Просто обязан сделать это ради Сабрины. Если бы не Морган, она бы не оказалась в нынешнем ужасном положении.
   «Если бы не ее отец», – безмолвно поправил жену Дугал, и эта мысль отдалась острой болью в голове. Он внутренне содрогнулся, когда карета накренилась на крутом повороте, едва не стоившем жизни его дочери.
   В первые дни после возвращения Сабрины в отчий дом вся семья пережила немало мучительных минут, наблюдая за тем, как у молодой женщины неудержимо дрожат руки, как льются слезы по самому ничтожному поводу и каким неимоверным трудом ей даются простейшие занятия, которыми она так увлекалась в прошлом, будь то рукоделие либо игра на лютне. Рождество в замке Камеронов в этом году отмечали в гнетущей атмосфере, все деланно улыбались и неумело изображали веселье, за праздничным столом почти не притрагивались к заманчивым блюдам.
   Дугал точно не мог бы сказать когда, но вскоре после Рождества обстановка стала еще напряженнее. Боль в глазах Сабрины обострилась; вся она напоминала сухую ветку, готовую вспыхнуть жарким пламенем от одной искры.
   Как-то вечером Дугал перенес дочь в гостиную и усадил в кресло возле камина, и семейство приготовилось к обычному ритуалу, во время которого все должны были делать вид, будто в жизни их ничто не изменилось.
   – Спасибо, папочка, – поблагодарила Сабрина, пока отец укутывал ее пледом.
   – Не стоит благодарности, я это делаю с удовольствием.
   – Не спеть ли нам сегодня дуэтом, дорогая? – осведомилась Элизабет, поднимая глаза от рукоделия.
   – Что-то не хочется, мама. Я немного задремала, а когда проснулась, то почувствовала, будто саднит в горле, – в подтверждение своих слов Сабрина прокашлялась.
   Брайан придвинул низенький столик и начал расставлять на доске шахматные фигуры.
   – Сегодня наша детка запоет иную песенку. Сегодня она будет молить меня о пощаде. Готов побиться об заклад, что за пару минут сделаю тебе мат. Что скажешь? – Брайан игриво дернул сестру за локон.
   – Рано радуешься, братец. Наша сестра только с виду кажется простушкой, а когда дело дойдет до игры, того и гляди стянет с доски пару твоих фигур и скажет, что так и было. Та еще плутовка. – Алекс залился смехом, прозвучавшим так фальшиво, что Элизабет невольно поморщилась.
   Сабрина улыбнулась слабым подобием своей обычной лукавой улыбки, у Дугала больно сжалось сердце.
   – Не говори глупостей, Алекс, – укоризненно сказала больная. – Я никогда не мошенничаю. Разве что когда вижу, что проигрываю.
   Дугал разбирал деловые бумаги за письменным столом, но не смог удержаться и стал внимательно наблюдать за игрой, которую затеяли его младшие отпрыски, задумчиво склонившие головы над шахматной доской. На фоне огня, пылавшего в камине, Сабрина в профиль выглядела очень грустной, брови ее были нахмурены. Несколько раз за время игры она рассеянно потирала виски тонкими пальцами.
   – Твоя взяла! – вскричал неожиданно Брайан и откинулся в кресле с видом человека, получившего смертельное ранение. – Как тебе это удалось? Вы только посмотрите, она поставила мне мат! Ах, горек вкус поражения! Я этого не переживу.
   Алекс восторженно закатил глаза, отдавая дань актерским талантам своего брата. Сабрина с весьма странным видом вглядывалась в шахматную доску. Внезапно она резко взмахнула рукой. Тяжелая доска полетела на пол, фигурки рассыпались по комнате. Брайан от удивления разинул рот.
   – Ты играл со мной в поддавки! – воскликнула Сабрина, гневно сверкая глазами. – Ты думал, я не замечу? Ты считаешь меня идиоткой? Думаешь, я ударилась головой, когда сорвалась со скалы?
   Все уставились на нее, изумленные тем, как могла девушка с ангельским характером внезапно превратиться в злую фурию. Даже в раннем детстве Сабрина никогда не была склонна к капризам и вспышкам раздражения. Но если бы в прошлом такое и случилось, родители сумели бы быстро привести ее в чувство, а сейчас оставалось лишь делать вид, будто ничего не произошло. Элизабет смяла рукоделие трясущимися руками и промолчала.
   Сабрина обвела гостиную пылающими гневом глазами, как бы давая понять, что винит в случившемся всех присутствующих.
   – Мне надоело играть роль певчей птички в клетке. Вы не сводите с меня глаз, не даете свободно вздохнуть. Я не могу этого больше выносить. Ходите вокруг меня на цыпочках, глупо шутите и ожидаете, чтобы я при этом смеялась. Вечно играете со мной в поддавки, как будто я никогда раньше не проигрывала! – Она перешла почти на визг. – Ну что вы на меня все уставились? Никогда не видели калеку, что ли?
   Дугал не мог больше этого терпеть. Он подошел к дочери и встал перед ней на колени. Она была в такой ярости, что на миг ему показалось, будто дочь готова его ударить, и отчасти даже желал этого. Но она неожиданно склонила голову, шелковистые ресницы скрыли пылающий в глазах гнев. Можно было подумать, что случившаяся минуту назад вспышка всем только почудилась.
   – Отнеси меня обратно в спальню, папа, – жалобно попросила Сабрина. – Так болит голова, что я ничего не соображаю…
   …Дугала вернул к настоящему сильный толчок – это экипаж, въехав во двор замка Макдоннеллов, резко остановился. Огромное здание казалось пустым и заброшенным. Высокие крепостные стены загораживали солнечный свет, весна будто и не наступила. Выбравшись из кареты, Элизабет зябко повела плечами и плотнее укуталась в теплую шаль.
   В щели между камнями на стенах впились толстые щупальца вьюнка, грозившего разорвать строение на части. На нежданных гостей незряче пялились темные глазницы окон. Боязливо осматриваясь по сторонам, сопровождавшие Камеронов слуги на всякий случай вынули из ножен мечи.
   – Уберите оружие! – скомандовал Дугал, чуть вздрогнув при звуке собственного голоса, разорвавшего стылую тишину. – Чего вы хотите добиться? Уж не желаете ли начать войну?
   Обменявшись смущенными взглядами, слуги молча повиновались, но старый кучер пробормотал что-то насчет «подлых Макдоннеллов» и не убрал свой мушкет с колен.
   Дугал толкнул дверь, и она со скрипом отворилась. Не успел он возразить, как Элизабет первой прошествовала внутрь.
   Дугал поспешил за ней и едва не уткнулся в спину жены, когда та внезапно остановилась, будто налетев грудью на стену.
   – Ты позволил нашей дочери жить в такой грязи! – проговорила Элизабет, с омерзением глядя на представший перед ее глазами захламленный парадный зал замка.
   Дугал оглядывал царивший вокруг хаос с удивлением и отвращением. Вся мебель была переломана, вверх ножками торчали разрубленные пополам столы и деревянные скамьи. На пустых канделябрах осела густая пыль, повсюду с потолка свисали клочья паутины, слегка колыхавшиеся на сквозняке. Через узкие бойницы в помещение пролезли побеги вьюнка, жадно вцепились щупальцами в щели на стенах, будто давая понять, что через очень короткое время единственным хозяином замка будут заросли зеленого плюща.
   Создавалось впечатление, будто на замке лежит проклятие и он находится при последнем издыхании.
   – Нет, – покачал головой, Дугал, – здесь наша дочь не жила. – Он говорил шепотом, словно боялся нарушить зловещую тишину.
   Элизабет скорчила брезгливую гримасу, приподняла юбки и двинулась вперед, осторожно переступая через кучки воробьиного помета и дочиста обглоданные кости каких-то мелких животных. В дальнем углу тяжело заворочался явно более крупный зверь. Дугал выхватил пистолет и заслонил жену своим телом.
   – Не стреляйте, милорд! У меня нет оружия, – раздался из темноты дрожащий голос, и на свет выступил, подняв руки, человек довольно странного вида.
   Дугал несколько оторопел при виде знакомых, необычных для Макдоннеллов темных волос, выдававших в незнакомце кузена Моргана, сгоряча тихо выругался и засунул пистолет за пояс. Однако ему не хотелось, чтобы жена поняла, с кем имеет дело, и он не стал обращаться к Рэналду по имени.
   – Мы приехали, чтобы переговорить с твоим предводителем, – сказал Камерон.
   Рэналд почесал в затылке, переминаясь с ноги на ногу. Его смуглое прежде лицо было бледным, как если бы он не видел солнца много недель. Одна рука была как-то странно согнута, словно плохо срослась после ранения.
   – Честно говоря, я бы вам этого не советовал, сэр. Морган не выходил из своей комнаты уже много дней. Он пускает меня к себе, только когда я приношу ему поесть… – отвел глаза в сторону, – …или выпить.
   – Мы проделали долгий путь по козьим тропам, которые вы называете дорогами, и много раз рисковали жизнью. И мы не уедем, пока не повидаем Моргана. – Дугал говорил со всей доступной ему властностью.
   В былые времена Рэналд непременно стал бы перечить высокомерному лорду. Сейчас он только пожал плечами.
   – Как хотите. Но я бы советовал леди остаться здесь, внизу. Да не сверкайте так на меня глазами! Ничего с вашей женой не случится. Я провожу вас и вернусь присмотреть за ней.
   Дугал с сомнением глянул на супругу. Она ответила ему ободряющей улыбкой.
   – Ступай, любовь моя. Делай то, что собирался, и не беспокойся обо мне.
   Рэналд повел Камерона вверх по лестнице. Они остановились перед дверью комнаты, которая прежде была спальней Сабрины. Рэналд тихо постучался, а когда никто не ответил, осторожно приоткрыл дверь. Дугал первым решил войти в комнату, но не успел сделать и шагу, как в ногу ему вцепилось какое-то странное существо. Вначале Камерон решил, что на него напала остервеневшая от голода крыса.
   – Пагсли! Назад! – проревели из комнаты, и показалось, что дрогнули стены.
   Пес удалился с обиженным видом и прилег за перевернутым столом. Дугал оглядел ногу, понял, что она не прокушена, и вытер платком лоб.
   – Господи! Что это с ним? Пагсли всегда отличался дурным нравом, но я не могу припомнить, чтобы он…
   Конец фразы застрял в горле, когда Дугал увидел предводителя Макдоннеллов, явившегося из хаоса комнаты в мир солнечных лучей, пробивавшихся из западного окна. Вождь Камеронов до сих пор не мог привыкнуть к великанским размерам Моргана. Почему-то Дугал по-прежнему ожидал увидеть его худым упрямым мальчишкой, каким запомнил когда-то. Но в этом гиганте с пустыми, ничего не выражающими глазами не осталось ничего ребяческого.
   Морган являл собой жуткое зрелище. Давно не бритый, глаза в красных прожилках, шапка спутанных нечесаных и немытых волос. Торс вождя Макдоннеллов был обнажен, вокруг бедер повязан рваный плед. На фоне ярко освещенного окна Морган выглядел падшим ангелом, подручным Сатаны. И когда он подошел ближе, Дугал невольно поморщился, почуяв застарелый запах виски. Морган остановился перед незваным гостем, скрестив руки на груди.
   Очень не хотелось Дугалу просить этого страшного человека о милости, но ради своей дочери он был готов сделать все, даже продать душу новому хозяину Моргана.
   – Я приехал, чтобы поговорить с тобой о моей дочери.
   – А что с ней? – равнодушно отозвался Морган. – Ей стало хуже? Или умерла? Или ты просто привез бумаги на развод, чтоб я подписал?
   Морган перечислил все эти возможности с таким безразличием, что Дугал не на шутку рассердился.
   – В разводе нет необходимости. Я добиваюсь в суде признания вашего брака недействительным.
   Морган склонил голову набок. В глазах сверкнула насмешка.
   – Умный ход. Вы, Камероны, всегда умели обойти закон. Что ты сказал судье? Грязный Макдоннелл так и не осквернил чистоту твоей дочери? – Он ядовито изогнул бровь. – Так вот, я ее осквернил. И между прочим, ей это понравилось.
   Дугал сжал кулаки и напомнил себе, сколько раз во имя сохранения мира между кланами ему приходилось сносить пьяные оскорбления Ангуса Макдоннелла. Нельзя забывать, ради чего он сюда приехал. Если понадобится, он встанет на колени перед этим человеком.
   Руки Дугала медленно разжались.
   – Ты нужен моей дочери.
   В ответ Морган разразился хохотом. Потом, пошатываясь, отошел к стене, привалившись к ней, и вытер выступившие на глаза слезы:
   – О Боже, Дугал! Неужели того, что из-за меня она стала калекой, мало? Хочешь, чтобы я завершил начатое? Чтобы убил ее?
   Тем временем внизу в зале Элизабет сидела в кресле с прямой спинкой, которое отыскал для нее Рэналд, и нетерпеливо постукивала по ручкам полированными ноготками. Кузен Моргана пристроился возле очага, как провинившийся пес, время от времени застенчиво поглядывая на важную гостью из-под на удивление длинных ресниц. «Жаль, что такому красивому созданию выпало родиться столь убогой обстановке», – подумала Элизабет. Она возвела глаза к потолку с массивными балками. Сверху не доносилось ни звука, лишь тихонько шелестели нити пыльной паутины на сквозняке.
   Внезапно Рэналд громко хрустнул костяшками пальцев. Элизабет чуть не подскочила от неожиданности. Гнетущая атмосфера замка явно начала действовать ей на нервы.
   – А где же все остальные ваши соплеменники? – спросила она, только чтобы нарушить затянувшееся молчание.
   Рэналд пожал плечами.
   – Да кто где. Морган велел им разойтись. Раздал овец, коров, все, кроме нескольких куриц и небольшого запаса солонины.
   – А ты? Почему решил остаться здесь?
   Рэналд ответил не сразу, низко склонил голову и принялся старательно стирать пятно сажи с грязной ладони.
   – Морган мне приходится кузеном. Не мог же я бросить его здесь умирать в одиночестве, верно?
   Это признание заинтриговало Элизабет, никак не ожидавшую, что Макдоннелл способен пойти на такую жертву ради родственника. Она внимательно присмотрелась к красивой физиономии молодого человека:
   – Ты в самом деле считаешь, что без тебя Морган может умереть?
   Он взглянул ей прямо в глаза.
   – Нет, миледи. Не без меня. Он может умереть, если останется без меня один.
   Элизабет была потрясена этим откровением и даже не нашлась что ответить. В этот момент на лестнице показался расстроенный Дугал. На вопрошающий взгляд жены он покачал головой.
   – Я просил, умолял. Только на коленях не ползал перед ним, но все бесполезно. Он не соглашается.
   Вначале он подумал, что странный блеск в глазах жены вызван слезами, но, когда приблизился, чтобы утешить ее, Элизабет обошла его и направилась вверх по лестнице.
   – Бет! Не ходи туда! – воскликнул Дугал, бросаясь за ней следом.
   Рэналд тоже вскочил и двинулся за супругами.
   – На вашем месте я бы туда не ходил, – вторил он Дугалу. – Ничего хорошего из этого не выйдет. Не говорите потом, что я вас не предупреждал, если что случится.
   Элизабет остановилась в коридоре, не зная, куда идти дальше, и здесь ей помог Рэналд, сам того не желая. Он заскочил вперед и заслонил своим телом дверь комнаты, где находился Морган.
   – Отойдите в сторону, сэр! – скомандовала Элизабет.
   Склонив голову, Рэналд повиновался. Элизабет положила ладонь на грудь мужа. В ее глазах сверкнула железная решимость.
   – Отправляйтесь вниз. Оба. И что бы вы ни услышали, не смейте подниматься сюда, если я вас сама не позову. Вы все поняли?
   На какой-то момент Дугалу стало так весело, что он едва не рассмеялся. Он не мог припомнить, когда собственная жена вызывала в нем большее восхищение. Дугал отступил, давая Элизабет дорогу, и галантно поклонился.
   – Как вам будет угодно, миледи.
   Элизабет распахнула дверь. Дугал успел рассмотреть поверх ее головы ошеломленное лицо Моргана. Совершенно не ожидавший подобного развития событий, он был явно растерян.
   Элизабет уперлась руками в бока.
   – Первым делом закрой рот, Морган Макдоннелл, а то челюсть вывихнешь! Если ты думаешь, что я пришла пожалеть тебя, то жестоко ошибаешься.
   Она величественно вплыла в комнату и захлопнула дверь перед носом Дугала.
   – Теперь, парень, тебе остается только молиться за своего предводителя, – сказал Дугал, дружески хлопнув Рэналда по плечу. – Моргану предстоит испытание, какое еще не выпадало самым закоренелым грешникам в аду.
   Они вернулись в зал. Рэналд раздобыл фляжку пива и молча разлил по глиняным кружкам. Прошел час, другой. Макдоннелл вздрагивал при каждом звуке, зато Дугал хранил полное спокойствие, время от времени встряхивая пиво в кружке и пряча в бороде лукавую усмешку.
   Вначале сверху доносились только громкие голоса, потом раздался оглушительный треск. Рэналд так дернулся, что расплескал пиво.
   Дугал поднял свою кружку. – За здоровье Бет, – прошептал он. Шум сражения в комнате Моргана все нарастал. Яростный мужской рев был прерван звоном разбитого стекла. Последовали новые выкрики, а за ними явственный звук пощечины. Рэналд вытаращил глаза. Дугал нагнул голову, прислушиваясь к наступившему после пощечины молчанию. Зловещая тишина затянулась надолго. Даже Дугал начал беспокойно ерзать в кресле и достал из кармана часы.
   На верхней площадке лестницы появилась Элизабет. Юбки были словно оторочены пылью и испещрены пятнами, похожими на следы гигантской пятерни. Неспешно спускаясь по ступеням, она пригладила растрепавшуюся прическу. Лицо ее сияло радостью и торжеством.
   Элизабет протянула руки к мужу.
   – Он дал слово помочь нам. Пообещал сделать для Сабрины все, что в его силах. Чего бы это ему ни стоило.
   Залпом осушив кружку, Рэналд вскочил на ноги.
   – Я знал, что наша Сабрина не бросит Моргана. За всю жизнь не встречал такой душевной и отзывчивой девушки.
   С радости Рэналд пустился в пляс, не замечая удивленно вскинутых бровей Дугала и не видя, как Элизабет прижала палец к губам мужа, призывая его хранить молчание.
   – Ну до чего ты тупая! Я же сказала, чтобы мне принесли пирожки с клубникой, а не с яблоками!
   Горничная растерянно смотрела на серебряный поднос, стоявший на коленях Сабрины.
   – Извините, мисс, но вы просили пирожки с яблоками, клянусь. Я точно слышала.
   – Сейчас же убери эту гадость! – Сабрина брезгливо оттолкнула поднос. – Я, конечно, калека, но вовсе не слабоумная. Я очень хорошо помню, что просила принести пирожки с клубникой. И не смей мне перечить!
   Поднос в трясущихся руках горничной накренился, и горячий пирожок шлепнулся на колени больной.
   – Черт бы тебя побрал! – закричала Сабрина. – Мало того, что тупая, так еще и неловкая!
   Прикусив дрожащую нижнюю губу, горничная подняла пирожок и принялась вытирать масляное пятно на домашнем халате больной. Сабрина вздохнула с видом мученицы и откинула голову на подушки дивана, словно ослабевшая шея больше не способна была держать ее голову.
   – Ладно, оставь меня в покое, – она махнула горничной безжизненной рукой. – Все равно пропал аппетит. Я так расстроилась, что не смогу сейчас есть.
   Вконец расстроенная девушка на цыпочках двинулась из гостиной. Другая горничная, занятая уборкой, тут же прервала свое занятие. Укоризненно посмотрев на Сабрину, она принялась утешать подругу, приглушив голос. Но в послеполуденной тишине городского особняка Бельмонтов Сабрина явственно слышала каждое слово.
   Не надо плакать, девочка. Когда их высочество начинают капризничать, им ничем не угодишь. Сегодня утром, видите ли, велела мне подать книгу, а ведь вполне могла сама ее взять, стоило только руку протянуть. Помяни мое слово, скоро начнет вопить: «Головы им всем долой!» Всякий раз, как ей что-то не понравится.
   «Вот дряни», – мысленно осудила служанок Сабрина, потрогала лоб, проверяя, не поднялась ли температура, и тяжело задумалась. Она прекрасно знала, что все слуги дома Бельмонтов большую часть времени проводят на кухне, обсуждая поведение увечной племянницы своего хозяина. «А какое мне до них дело, собственно говоря? – подумала больная. – Пусть уж лучше осуждают меня, чем жалеют. Да и не приходится удивляться, что вечно толкуют только обо мне. Так уж создан человек, что его неодолимо влечет трепать языком о калеках и уродах. Все необычное неизбежно возбуждает нездоровое любопытство». Словно в подтверждение этой мысли в гостиную вошла Энид, размахивая тонкой брошюрой, и с места в карьер затараторила:
   – Ты посмотри, что мне принес Стивен! – Толстушка упала в кресло эпохи Людовика XIX и принялась в восторге дрыгать ногами. – Он приобрел эту книженцию у уличного торговца. Только послушай, что здесь написано: «Миссис Мэри Тофт из Годалминга недавно родила четырнадцатого кролика». Как тебе это нравится?
   – Очень интересно, – без особого воодушевления откликнулась Сабрина. – Энид, ты не могла бы потрогать мой лоб? По-моему, у меня поднимается температура.
   Не отрываясь от брошюры, Энид рассеянно потрогала лоб кузины и как ни в чем не бывало продолжала:
   – Нет, ты только послушай! Тут говорится, что врач самого короля был направлен в Годалминг, чтобы на месте расследовать необычное явление, и прибыл в дом миссис Тафт как раз в тот момент, когда нужно было принять роды пятнадцатого… Нет у тебя никакой температуры, дорогая, все в порядке.
   – Откуда ты знаешь? Ты же не врач! – капризно надула губки Сабрина. – На самом деле тебе на меня наплевать. Я бы могла представлять для тебя интерес, только если бы вдруг разродилась целым выводком ежей прямо здесь, в гостиной твоей матушки.
   Энид отложила брошюру и мило улыбнулась, но в ее глазах была обида. Сабрина хотела было извиниться, но не смогла найти нужных слов, которые порастеряла и подзабыла в последнее время. Извиняться или благодарить стало для нее в минувшие месяцы все труднее и труднее. И вообще, достаточно ей было открыть рот, чтобы попросить дополнительную подушку или сделать замечание о погоде, как вместо этого с языка срывался злобный упрек или капризное требование. Можно ли винить Энид за то, что она сейчас смотрит на подругу как на чужого человека, если Сабрина сама себя не узнает?
   – Конечно, ты права, дорогая, – сочувственно сказала Энид, плотнее укутывая Сабрину кашемировой шалью. – Я действительно ужасная эгоистка. Болтаю о всякой чепухе и совсем позабыла о том, как ты все это должна воспринимать. Хочешь, я тебе почитаю вслух? – Она взяла толстый том, лежавший у локтя кузины. – Опять Гомера читаешь?
   Сабрина кивнула, и Энид начала с того места, где говорилось о путешествии Одиссея в царство мертвых, но больная не получала ни малейшего удовольствия от знакомого сюжета. Теперь она считала героя Гомера скучным и неинтересным, а его верную супругу Пенелопу – законченной идиоткой. Какой же нужно быть дурой, чтобы всю жизнь ждать возлюбленного без всякой надежды на его возвращение?
   Сабрина повернула голову к окну и стала разглядывать ухоженные окрестности Ганновер-сквера, вспомнила, как ее везли сюда по извилистой дороге. В то время лицо ласкал нежный ветерок, в воздухе пахло цветущими гиацинтами и разогретой солнцем землей.
   Когда стало ясно, что никаких улучшений в состоянии здоровья Сабрины ожидать не приходится, ее родители, следуя совету доктора Монтджоя, решили перевезти дочь в Лондон в надежде на то, что перемена обстановки окажет на больную благотворное воздействие. По крайней мере, вдали от отчего дома ничто не будет напоминать ей о трагическом прошлом.
   Но надежды не оправдались. Сабрина томилась, скучала по дикой природе Шотландии и наконец впала в полное уныние.
   Вот и сейчас голос Энид только раздражал больную, поскольку своей монотонностью портил величественную поэму. Вполуха слушая кузину, Сабрина нервно теребила конец шали и вспоминала, как провела первые дни в отчем доме по возвращении из замка Макдоннеллов.
   Тогда она каждый вечер засыпала со слезами на глазах. Но даже в то время, когда тоска и отчаяние рвали душу, глубоко в сердце все еще теплилась надежда. Крохотная, едва заметная искорка светила путеводной звездой и озаряла молитвы, с которыми Сабрина обращалась к Богу перед сном и каждое утро, как только открывала глаза.
   В канун Рождества ее постигло горькое разочарование. Господь не сжалился и не подарил ей дитя Моргана, так что теперь не осталось надежды всегда иметь рядом частицу возлюбленного. В ту ночь Сабрина проплакала до рассвета, сухие надрывные рыдания раздирали грудь, терзали душу. С тех пор она не проронила ни единой слезинки и никогда ни о чем, даже в мыслях, не просила Бога. Она просто перестала молиться. Какой смысл обращаться к тому, кому совершенно нет дела до ее страданий?
   Вскоре после этого Сабрину начали преследовать симптомы новых заболеваний. То невыносимой болью сжимало грудь, то ломило в висках, то напад