ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА КОАПП
Сборники Художественной, Технической, Справочной, Английской, Нормативной, Исторической, и др. литературы.



Туве Янссон.

Волшебная зима
Мемуары папы Муми-тролля
Шляпа волшебника
Муми-тролль и комета
Муми-папа и море
В конце ноября

     Туве Янссон.
     Волшебная зима

       Перевод Л.Ю.Брауде

     ГЛАВА ПЕРВАЯ.    Дом, занесенный снегом

     Небо было почти черным, а снег при свете луны -- ярко-голубым.
     Под ледяным покровом неподвижно спало море,  а  глубоко  в  земле
среди древесных корней  всем  мелким  зверюшкам  и  насекомым  снилась
весна. Но до весны было еще очень далеко --  новый  год  только-только
вступил в свои права.
     На том самом месте,  где  долина  мягко  и  естественно  начинала
подниматься  в  гору,  стоял,  утонув  в  снегу,  дом.  Он   напоминал
причудливый снежный сугроб и выглядел очень  одиноким.  Совсем  рядом,
среди обледенелых берегов, извивалась черная как уголь  река:  быстрое
течение не позволяло ей замерзнуть зимой. На мосту же  не  видно  было
никаких следов, да и вокруг дома  лежали  никем  не  тронутые  снежные
сугробы.
     В доме  было  тепло.  В  подвальной  печи  медленно  горел  торф.
Пробивавшийся в окошко лунный свет освещал белые  чехлы,  которыми  на
зиму закрыли  мебель,  и  окутанную  тюлем  хрустальную  люстру.  А  в
гостиной, возле самой большой, какая только была  в  доме,  изразцовой
печи, все семейство муми-троллей спало долгим зимним сном.
     Они всегда погружались в спячку с ноября до  апреля,  потому  что
так уж повелось со времен их  предков,  а  муми-тролли  придерживаются
семейных традиций. У всех у них, так же как и у предков,  животы  были
набиты еловой хвоей; рядом же с  кроватями  в  ожидании  ранней  весны
муми-тролли сложили все, что может понадобиться, когда они  проснутся:
лопаты. солнечные очки, кинопленки, анемометры и  тому  подобные  вещи
первой необходимости.
     Тишина и покой были полны ожидания.
     Порой кто-то вздыхал во сне и, свернувшись клубочком, еще  глубже
зарывался в свою перину.
     Луч луны, блуждая по гостиной от кресла-качалки к столу, переполз
через медные шары. украшавшие спинку  кровати,  и  ударил  Муми-троллю
прямо в лицо.
     А потом случилось нечто неслыханное, не случавшееся никогда с тех
самых  пор,  как  первый  муми-тролль   погрузился  в  зимнюю  спячку.
Маленький Муми-тролль проснулся и заснуть уже больше не мог.
     Он взглянул на лунный свет, на ледяные узоры. покрывавшие оконное
стекло. Муми-тролль услышал. как внизу,  в  подвале,  что-то  бормочет
печь, -- с малыша все больше и больше слетал сон, и он все  сильнее  и
сильнее удивлялся тому, что происходит. В конце концов он встал и едва
слышными шагами подкрался к маминой кровати. Он острожно потянул ее за
ухо, но она не проснулась, а свернулась клубочком.
     "Если уж мама не просыпается, других и подавно не разбудишь".  --
подумаал Муми-тролль. Неслышно побрел он по  такому  теперь  чужому  и
таинственному дому. Все  часы  давным-давно  остановились,  и  повсюду
лежал тонкий слой пыли. На столе в гостиной  стояла  с  осени  суповая
миска, а в ней -- остатки еловых  иголок.  Наверху,  под  потолком,  в
своем тюлевом одеянии тихонько позвякивала хрустальная люстра.
     Внезапно Муми-тролль остановился в теплом сумрачном углу, куда не
проникал лунный свет, и ему стало страшно. Он вдруг почувствовал  себя
ужасно одиноким и покинутым.
     Весь мир исчез!
     -- Мама! Проснись! -- закричал Муми-тролль и потянул ее за одеяло.
     Но мама не просыпалась. Сны, в которых  ей  снилось  лето,  стали
чуть беспокойнее и грустнее,  но  проснуться  она  так  и  не  смогла.
Муми-тролль свернулся калачиком на коврике рядом  с  ее  кроватью.  На
дворе по-прежнему стояла долгая зимняя ночь.
     Когда  рассвело,  тяжелый  снежный  сугроб   на    крыше    вдруг
зашевелился. Он все сползал и сползал вниз, а потом решительно  съехал
с края крыши и мягко шлепнулся на землю.
     Теперь все окна были погребены под снегом и лишь  слабая  полоска
света просачивалась в дом сквозь  покрытые  ледяными  узорами  стекла.
Гостиная больше чем  когда-либо  казалась  какой-то  неправдоподобной,
словно она притаилась глубоко внизу, под землей.
     Муми-тролль  долго  прислушивался,  навострив  уши,  потом  зажег
ночник и бесшумно подкрался к комоду, чтобы прочитать весеннее  письмо
Снусмумрика. Оно лежало на своем обычном месте,  под  трамвайчиком  из
пенки, той самой, из которой делают трубки. Письмо это как  две  капли
воды было похоже на все  остальные  весенние  письма  Снусмумрика.  Он
оставлял их Муми-троллю каждый год, отправляясь в октябре на юг.
     Наверху большими круглыми буквами было написано:  "Привет!"  Само
же письмо было кратким:

     "Спи спокойно и не горюй. В первый  же  теплый  весенний  день  я
вернусь к тебе. Жди меня, будем вместе строить запруду.

     Снусмумрик".

     Муми-тролль много раз  перечитал  письмо,  пока  не  ощутил,  что
проголодался.
     Он пошел на кухню. Кухня тоже находилась глубоко, на  много  миль
под землей, и там  было  необыкновенно  чисто,  прибрано  и  пусто.  В
кладовке было тоже хоть шаром покати. Муми-тролль нашел  лишь  бутылку
брусничного сока, который уже начал бродить,  и  полпакета  запыленных
хрустящих хлебцев.
     Муми-тролль уселся под столом и, перечитывая письмо  Снусмумрика,
принялся за еду.
     Потом он лег  на  спину  и  посмотрел  на  квадратные  деревянные
чурбачки под столешницей. Стояла глубокая тишина.
     -- "Привет!" -- прошептал вдруг  Муми-тролль  первую  строчку  из
письма Снусмумрика и стал дальше читать наизусть: -- "Спи  спокойно  и
не горюй. В первый же теплый весенний день..." -- тут он чуть  повысил
голос и вдруг запел во все горло: -- Я вернусь к  тебе!  Я  вернусь  к
тебе! И наступит весна, и будет тепло, и я вернусь к тебе,  и  к  тебе
вернусь я... к тебе... и навсегда-навсегда-навсегда!..
     Тут Муми-тролль внезапно  смолк,  пронзенный  взглядом  крошечных
глазок,  уставившихся  на  него  из-под  кухонного  столика.
     Он тоже уставился на  эти  глазки.  В  кухне  по-прежнему  стояла
тишина. Потом глазки исчезли.
     -- Погоди! -- испуганно  воскликнул  Муми-тролль.  Он  подполз  к
столику и тихонько поманил того, кто только что смотрел  на  него:  --
Выходи, выходи. Не бойся! Я добрый. Вернись...
     Но  тот,  кто  жил  под  кухонным столиком, не возвращался. Муми-
тролль разложил на полу несколько ломтиков хрустящего хлебца  и  налил
немного брусничного сока в блюдечко.
     Когда он потом снова вернулся в гостиную, хрусталики  на  потолке
грустно позвякивали.
     -- Ну, я пошел! -- сурово сказал Муми-тролль хрустальной  люстре.
--  Вы  все  мне  надоели,  и  я  иду  на  юг,  чтобы  встретиться  со
Снусмумриком.
     Муми-тролль попытался  открыть  входную  дверь,  но  она  крепко-
накрепко примерзла к косяку.
     Повизгивая, Муми-тролль стал бегать от окна к окну, но и там  все
тоже крепко-накрепко примерзло. Тогда Муми-тролль бросился на  чердак,
распахнул слуховое окошко и вылез на крышу.
     Волна холодного воздуха  обдала  Муми-тролля,  да  так,  что  дух
захватило.  Поскользнувшись,  он  скатился  с  крыши  и,    беспомощно
барахтаясь, въехал в новый, опасный для него мир  и  впервые  в  жизни
глубоко окунулся в  снежный  сугроб.  Что-то  неприятно  кольнуло  его
бархатную шкурку, а нос его тут же почуял какой-то новый запах.  Запах
был более резкий, нежели все знакомые ему прежние запахи, и  чуть-чуть
отпугивающий. Но именно он  заставил  его  окончательно  проснуться  и
пробудил интерес к окружающему.
     Сероватый полумрак густой пеленой затянул долину. Но сама  долина
была  не  зеленой,  как  прежде,  а  белой.  Все  застыло  там,  стало
неподвижным и сонным.
     Белый покров сгладил все углы и неровности.
     -- Это снег. -- прошептал Муми-тролль. -- Мама  слыхала  рассказы
про него, и он так и называется -- снег.
     Между тем, хотя сам Муми-тролль даже не подозревал об  этом,  его
бархатная  шкурка  решила  превратиться  в  шубку,    которая    может
понадобиться зимой. Правда, на  то,  чтобы  отрастить  шерстку,  уйдет
немало времени, но решение было принято. (И на том спасибо.)
     С трудом пробираясь сквозь снежные сугробы, Муми-тролль подошел к
реке. Той самой прозрачной речушке, что так  весело  бежала  летом  по
саду семьи муми-троллей. Но теперь она казалась совсем иной - черной и
равнодушной.  Река  тоже  принадлежала  к  тому  новому   миру,    где
Муми-тролль чувствовал себя чужим.
     На всякий случай он взглянул на мост. перекинутый через  реку,  и
на почтовый ящик.  И  мост  и  почтовый  ящик  ничуть  не  изменились.
Муми-тролль слегка приподнял крышку ящика, но  там  никаких  писем  не
было, он обнаружил лишь увядшие листья,  на  которых  ничего  не  было
написано.
     Муми-тролль уже привык к запаху зимы, и этот запах не казался ему
каким-то особенным.
     Муми-тролль взглянул на куст жасмина -- сплошное сплетение  голых
веток -- и с ужасом подумал: "Жасмин мер. Весь мир умер, пока я  спал.
Этот мир принадлежит кому-то другому, кого  я  не  знаю.  Быть  может,
Морре. Он не создан для того, чтобы в нем жили муми-тролли".
     Мгновение  Муми-тролль  колебался.  Но   потом    подумал,    что
бодрствовать одному среди  тех,  кто  спит,  еще  хуже,  и,  осторожно
ступая, проложил первые следы на заснеженном мосту и дальше  вверх  по
склону. Следы были очень маленькие, но твердые и  вели,  плутая  между
деревьями, прямо на юг.

     ГЛАВА ВТОРАЯ.    Заколдованная купальня

     По  берегу  моря,  чуть  подальше  к  западу,  бестолково  скакал
туда-сюда по снегу маленький бельчонок. Он был ужасно неразумный  и  в
мыслях своих любил называть себя "бельчонком с хорошеньким хвостиком".
     А вообще-то он никогда подолгу ни  о  чем  не  задумывался.  Чаще
всего он обходился тем, что чувствовал или ощущал. Вот и сейчас он как
раз почувствовал, что матрасик в его  дупле  стал  совсем  жесткий,  и
выскочил из дупла поискать новый.
     Время от времени, боясь забыть, что он ищет,  бельчонок  бормотал
про себя слово: "Матрасик..."
     Бельчонок был такой забывчивый!
     Он  прыгал  между  деревьями,  выскакивал  на  лед,  задумываясь,
тыкался мордочкой в снег, глядел в небо, потряхивая головкой, и  снова
прыгал дальше.
     В конце концов  бельчонок  очутился  возле  пещеры  и  быстренько
шмыгнул туда. Забравшись так далеко, он совершенно забыл про матрасик.
Вместо того чтобы раздобыть себе свежую подстилку, он уселся  на  свой
хвостик и начал думать о том, что его, кроме  того,  вполне  могли  бы
величать "бельчонком с хорошенькими усиками".
     Глубоко в сугробе, прикрывавшем вход в  пещеру,  кто-то  постелил
солому. На соломе стояла большая картонная коробка  с  отверстием  для
воздуха в крышке.
     "Вот чудно! -- удивился бельчонок. -- Прежде этой картонки  здесь
не было. Должно быть, тут какая-то ошибка. А может, это совсем  не  та
пещера? А я, может, тоже не тот самый бельчонок, хотя мне не  хотелось
бы этому верить".
     Он расковырял уголок крышки и просунул голову в картонную коробку.
     Внутри, в  тепле,  лежало  что-то  очень  мягкое  и  приятное.  И
бельчонок вспомнил вдруг про свой матрасик. Его  мелкие  острые  зубки
прокусили дырку в этом мягком и вытащили из картонки клок шерсти.
     Он вытаскивал один клок шерсти за другим, у него  накопилась  уже
целая охапка шерсти, а он по-прежнему прилежно работал всеми  четырьмя
лапками. Бельчонок был очень доволен -- у него будет новый матрасик!
     И вдруг он почувствовал, что кто-то пытается укусить  его  лапку.
Бельчонок мгновенно отдернул ее и, с минуту  поколебавшись,  решил  не
пугаться, а лучше разведать, что там такое.
     Мало-помалу из отверстия в крышке показались взъерошенные  волосы
и злое личико малышки Мю.
     -- Ты в своем уме?! -- воскликнула она.
     -- Не знаю, -- ответил бельчонок.
     -- Ты разбудил меня, -- строго продолжала малышка Мю, --  и  съел
мой спальный мешок. Как это получилось?
     Но бельчонок так разволновался, что опять  забыл,  зачем  он  это
делал.
     Малышка Мю фыркнула и совсем вылезла из картонки. Прикрыв крышкой
спящую в картонке сестру Мюмлу, она потрогала снег рукой.
     -- Так вот ты какой!  --  воскликнула  она.  --  Чего  только  не
придумают!
     Она тут же слепила снежок и метко бросила его в бельчонка,  после
чего вышла из пещеры, чтобы стать полновластной хозяйкой зимы.
     Первое, что она сделала, это поскользнулась на обледенелой  горке
и довольно сильно ударилась.
     -- Вот как! Вот как оно бывает, -- рассердилась она.
     Но тут вдруг подумала о том, до чего смешно она, Мю,  выглядит  с
задранными кверху ногами, и долго хохотала. Потом взглянула на  горку,
немного поразмышляла и, воскликнув "ага!", съехала на хвостике с горки
вниз, подскакивая и  хохоча  и  уносясь  далеко-далеко  по  блестящему
скользкому льду.
     Она скатилась с горки целых шесть раз и  только  тогда  заметила,
что у нее замерз животик.
     Тогда малышка Мю снова пошла в пещеру  и  вытащила  из  картонной
коробки свою спящую сестру. Мю  наверняка  никогда  прежде  не  видела
санки, но чутье подсказало ей, что  они  вполне  могут  получиться  из
картонной коробки.
     Что же касается бельчонка, то он сидел в лесной чаще и  рассеянно
поглядывал то на одно дерево, то на другое.
     Он не мог, даже если бы пришлось  пожертвовать  своим  хвостиком,
вспомнить, в дупле  какого  дерева  он  жил  и  вообще  ради  чего  он
прискакал в лес и что там искал.
     Муми-тролль еще совсем недалеко ушел от дома, как  под  деревьями
уже начала сгущаться мгла.
     С каждым шагом лапы его все глубже увязали в снежных сугробах,  а
снег уже не казался ему таким занятным, как раньше.
     В лесу царила мертвая тишина. Там не видно было ни души. Время от
времени с ветвей срывались снежные шапки.  Качнувшись  на  миг,  ветви
вновь замирали, и в лесу опять становилось безжизненно и тихо.
     "Весь мир погрузился в зимнюю спячку, -- подумал Муми-тролль.  --
Один я тут брожу и никак не могу заснуть. Я один буду брести и  брести
без конца все дни и все недели напролет,  пока  сам  не  превращусь  в
сугроб, о котором никто даже знать не знает".
     Но вот лес кончился, и внизу, под  ногами  Мумитролля,  открылась
новая долина. По другую сторону он увидел Пустынные горы. Словно волны
устремились гребни гор -- один за другим -- к югу, и  никогда  еще  не
казались эти горы такими пустынными.
     Только теперь Муми-тролль начал мерзнуть по-настоящему.  Вечерняя
мгла наползала из ущелья  и  медленно  взбиралась  на  оцепеневшие  от
холода гребни гор. Там, наверху, словно острые белые  зубы  на  черной
скале, лежал снег. И повсюду, насколько хватал  глаз,  лишь  белое  да
черное, пустота да одиночество.
     "Там, за горами, Снусмумрик, -- сказал самому  себе  Муми-тролль.
-- Где-то на юге он ест апельсины. Если бы я был уверен, что он знает,
как я ради него собираюсь перевалить через горы, я бы решился на такой
шаг. А иначе ничего у меня не выйдет".
     И, повернувшись, Муми-тролль начал медленно по своим  собственным
следам двигаться назад.
     "Я заведу все часы в доме, -- подумал он. -- Тогда,  быть  может,
весна придет поскорее. А потом может ведь случиться так,  что  если  я
нечаянно разобью какуюнибудь крупную вещь, кто-то проснется".
     Но он знал, что никто из семейства не проснется.
     Внезапно что-то  случилось.  Какой-то  маленький  след  пересекал
следы Муми-тролля. Некоторое время  Муми-тролль  тихонько  разглядывал
чужой след. Ктото живой осторожно крался по лесу,  быть  может,  всего
каких-нибудь полчаса тому назад. И уйти далеко чужак не мог. Он шел по
направлению к долине и был, должно быть,  меньше  самого  Муми-тролля.
Лапки чужака слегка погружались в снег.
     Муми-тролля кинуло в жар.
     -- Подожди! -- закричал он, чувствуя, что весь горит: от  кончика
хвоста до ушей. -- Не уходи от меня!
     Хныча и  спотыкаясь,  побрел  Муми-тролль  по  снежному  полю,  и
внезапно на него нахлынул жуткий страх перед  мраком  и  одиночеством.
Страх  этот,  должно  быть,  таился  где-то  с  тех  самых  пор,   как
Муми-тролль проснулся в спящем доме, но только теперь он дал ему волю.
     Муми-тролль больше не кричал, боясь ничего не услышать  в  ответ.
Не отрывая мордочку от следа,  который  едва  виднелся  в  темноте,  и
непрестанно всхлипывая, Муми-тролль полз и полз по снегу.
     И вдруг он увидел огонек. Совсем маленький, он озарял все  вокруг
мягким, красноватым светом.
     Муми-тролль сразу успокоился и, забыв про следы,  медленно  пошел
на свет. Он шел, пока не добрел до самого огонька и не увидел, что это
горит самая обыкновенная стеариновая свеча. Она была глубоко и надежно
воткнута в снег, а рядом с ней возвышалась остроконечная крыша домика,
сложенная из круглых снежков, прозрачных и красновато-желтоватых,  как
абажур ночника в доме муми-троллей.
     Неподалеку  от  этой  необычной  лампы  кто-то  лежал,    глубоко
зарывшись  в  снег,  и,  глядя  в  суровое  зимнее  небо,    тихонечко
насвистывал.
     -- Что это за песенка? -- спросил Муми-тролль.
     -- Это песенка обо мне, --  ответили  из  ямки.  --  Песенка  про
Туу-тикки, которая сложила из снежков снежный  фонарь,  но  в  припеве
говорится совсем о другом.
     -- Понятно, -- сказал Муми-тролль и сел прямо в снег.
     -- Ничего тебе не понятно, -- дружелюбно произнесла  Туу-тикки  и
высунулась из ямки, так что  стала  видна  ее  куртка  в  красно-белую
полоску. -- Потому что в припеве говорится как раз о том, чего  нельзя
понять. А я думаю сейчас о северном сиянии. Неизвестно,  есть  оно  на
самом деле или это одна видимость. Все очень неопределенно,  и  это-то
меня и успокаивает.
     Туу-тикки снова нырнула в свою ямку и продолжала глядеть в  небо,
успевшее за это время стать совсем черным.
     Муми-тролль поднял мордочку  кверху  и  увидел  северное  сияние,
которого никогда прежде до него не видел ни один муми-тролль. Оно было
бело-голубым и  чуть-чуть  зеленоватым  и,  казалось,  обрамляло  небо
длинными, колыхавшимися на ветру занавесками.
     -- Я думаю, северное сияние есть на самом деле, --  сказал  Муми-
тролль.
     Туу-тикки не ответила. Она подползла к снежному фонарю и вытащила
оттуда свою свечку.
     -- Возьмем ее домой, -- сказала она. -- А не то  явится  Морра  и
сядет на нее.
     Муми-тролль  серьезно  кивнул  в  ответ.  Он  видел  Морру  всего
один-единственный раз в жизни.  Это  было  давным-давно,  августовской
ночью. Холодная как лед, вся серая, Морра сидела в тени кустов  сирени
и смотрела на них. И как смотрела! А когда она скрылась, то оказалось,
что на том месте, где она сидела, замерзла земля.
     На какой-то миг Муми-тролль призадумался: может, и зима наступила
оттого, что десять тысяч морр уселись на землю. Но он решил поговорить
об этом с Туу-тикки, когда познакомится с ней поближе.
     Пока они спускались по склону горы, в  долине  стало  светлее,  и
Муми-тролль понял, что взошла луна.
     Туу-тикки повернула на запад и пошла напрямик через фруктовый сад.
     -- Здесь раньше росли яблоки, -- заметил общительный Муми-тролль,
глядя на голые деревья.
     -- А теперь здесь растет снег, -- равнодушно ответила Туу-тикки и
пошла дальше.
     Они спустились к морю  --  сплошной  черной  пелене  мрака  --  и
осторожно вышли на узкие мостки, ведущие к купальне.
     -- Отсюда   я  обычно  нырял  в  воду,  --  тихонько    прошептал
Муми-тролль и посмотрел на  прошлогодние  желтые  сломанные  камышины,
торчавшие из-под льда. -- Вода была очень теплая, и я всегда делал  по
девять заплывов под водой.
     Туу-тикки открыла дверь купальни. Войдя туда, она поставила свечу
на круглый столик, который папа  Муми-тролля  давным-давно  выловил  в
море.
     В  восьмиугольной  семейной  купальне  муми-троллей  ничего    не
изменилось. Пожелтевшие веники на дощатых стенках,  окошки  с  мелкими
зелеными и красными стекольцами, узкие скамейки и шкаф  для  купальных
халатов, надувной резиновый хемуль, которого никогда не удавалось  как
следует надуть.
     Все  было  таким  же,  как  летом.  И  все-таки  купальня  как-то
таинственно изменилась.
     Туу-тикки сняла шапочку, которая тут  же  сама  собою  влезла  на
стенку и повисла на гвозде.
     -- От  такой  шапчонки  я  бы  тоже  не  отказался,  --  вздохнул
Муми-тролль.
     -- А тебе шапчонка ни к чему, -- возразила  Туу-тикки.  --  Чтобы
согреться, тебе надо помахать ушами, и сразу станет тепло. А вот лапам
твоим -- холодно.
     И тут вдруг, откуда ни возьмись, на полу появилась пара шерстяных
чулок, которые важно легли у ног Муми-тролля.
     Одновременно  в  трехногой  железной  печурке,  стоявшей  немного
поодаль, зажегся огонь и кто-то под столом начал осторожно  играть  на
флейте.
     -- Они стесняются, -- объяснила Туу-тикки. --  Поэтому  и  играют
под столом.
     -- А почему они не показываются? -- спросил Мумитролль.
     -- Они   так  застенчевы,  что  стали  невидимками,  --  ответила
Туу-тикки. -- Это восемь  совсем  маленьких  мышек-землероек,  которые
живут вместе со мной в купальне.
     -- Эта купальня папина, -- заявил Муми-тролль.
     Туу-тикки серьезно взглянула на него.
     -- Может, ты и прав, а может, и нет, -- сказала она. -- Летом она
папина, зимой -- Туу-тиккина.
     Котелок,  стоявший  на  печурке,  закипел.  Крышка  сама    собой
поднялась, а ложка начала помешивать суп.  Другая  ложечка  всыпала  в
котелок немного соли и аккуратно вернулась на подоконник.
     Близилась ночь, и мороз крепчал, а лунный свет заглядывал во  все
зеленые и красные стекольца.
     -- Расскажи мне про снег, --  попросил  Муми-тролль  и  уселся  в
выгоревший на солнце папин шезлонг. -- Я не понимаю, что это такое.
     -- Я тоже, -- ответила Туу-тикки. -- Думаешь, он холодный, а если
вылепить из него снежный  домик,  там  становится  тепло.  Он  кажется
белым, но иногда он розовый, иногда -- голубой. Он  может  быть  мягче
всего на свете, а может быть тверже камня. О нем ничего  нельзя  знать
наверняка.
     Вдруг, откуда ни возьмись, плавно прилетала  по  воздуху  тарелка
ухи и встала прямо под носом Мумитролля.
     -- Где твои мышки научились летать? -- спросил он.
     -- Не важно,  --  ответила  Туу-тикки.  --  Нельзя  же  обо  всем
расспрашивать этот народец. Может, мышкам не  хочется  открывать  свои
тайны. Не твоя это печаль, да и о снеге тоже не беспокойся.
     Прихлебывая из тарелки уху и глядя на угловой  шкаф,  Муми-тролль
подумал о том, как приятно, оказывается, знать, что  твой  собственный
старый купальный халатик висит в этом шкафу. И что среди всего  нового
и тревожного есть что-то надежное и привычное. Муми-тролль помнил, что
его купальный халатик - голубой, что на нем оторвана вешалка и  что  в
одном кармане, возможно, лежат  солнечные  очки.  В  конце  концов  он
произнес:
     -- Мы храним здесь наши купальные халаты.  Мамин  халат  висит  в
самой глубине шкафа.
     Туу-тикки  протянула  лапку  и  поймала  прилетевший  по  воздуху
бутерброд.
     -- Спасибо, --  поблагодарила  она  мышек-невидимок  и  попросила
Муми-тролля: -- Только никогда  не  открывай  этот  шкаф.  Обещай  мне
никогда его не открывать.
     -- Не буду я ничего обещать, -- угрюмо ответил Муми-тролль, глядя
в свою тарелку.
     Ему вдруг показалось, что самое главное в  мире  --  это  открыть
дверцу шкафа и посмотреть, висит ли там на  месте  купальный  халатик.
Огонь в печурке так разгорелся, что в трубе зашумело. В купальне стало
совсем  тепло,  а  под  столом  флейта  продолжала  наигрывать    свою
сиротливую мелодию.
     Невидимые лапки  убрали  со  стола  опустевшие  тарелки.  В  море
стеарина утонул фитилек свечи, и она  погасла.  И  теперь  в  купальне
светился лишь красный глазок печурки да на полу -- узор из  зеленых  и
красных стеклышек, нарисованных лучами лунного света.
     -- Я собираюсь ночевать  сегодня  дома, --  строго  сказал  Муми-
тролль.
     -- Правильно! -- одобрила Туу-тикки. -- Луна еще  не  зашла,  так
что ты, наверно, найдешь дорогу.
     Дверь распахнулась сама собой, и Муми-тролль ступил в снег.
     -- А все-таки, -- сказал он, -- все-таки  мой  голубой  купальный
халатик висит в этом шкафу. Спасибо за уху.
     Дверь снова закрылась, и Муми-тролль  остался  наедине  с  лунным
светом да тишиной.
     Он  быстро  глянул  на  замерзшее,  обледеневшее  море,  и    ему
показалось, что где-то далеко на горизонте маячит  огромная  неуклюжая
Морра.
     Он увидел, как она ждет среди прибрежных валунов. А когда он  шел
лесом, ее тень упорно пряталась за каждым деревом. То  была  та  самая
Морра, которая могла сесть на все свечи в мире и заставить  померкнуть
все краски.
     Наконец Муми-тролль пришел в свой спящий дом. Он медленно влез на
огромный сугроб с северной стороны и подобрался к слуховому окошку  на
крыше, окошко все еще было приотворено.
     Воздух в доме был теплый, там пахло  муми-троллями,  и  от  шагов
Муми-тролля звякнула, приветствуя его, хрустальная люстра. Муми-тролль
взял свой матрац и положил его  рядом  с  маминой  кроватью.  Тихонько
вздохнув, она что-то пробормотала во сне. А что -- он так и не  понял.
Затем, тихонько рассмеявшись, она перекатилась поближе к стене.
     "Я не принадлежу больше к тем, кто спит, -- подумал  Муми-тролль.
-- А к тем, кто не спит, -- тоже. Я не знаю, что значит  проснуться  и
что такое -- спать".
     И он тут же мгновенно заснул, и сирень, что цветет летом,  укрыла
его своей ласковой зеленой тенью.

     Малышка Мю лежала в своем рваном  спальном  мешке  и  злилась.  К
вечеру подул сильный ветер,  и  он  задувал  прямо  в  пещеру.  Мокрая
картонная коробка лопнула в трех местах, а клочья шерсти, выдранные из
спального мешка, беспорядочно летали по всей пещере из угла в угол.
     -- Привет, старушенция! -- закричала  малышка  Мю  и  толкнула  в
спину свою сестрицу Мюмлу. Но Мюмла  продолжала  спать,  она  даже  не
шевельнулась.
     -- Ну, я начинаю по-настоящему злиться, -- сказала малышка Мю. --
Один раз в жизни понадобилась сестра, и вот на тебе пожалуйста!
     Она отшвырнула пинком спальный мешок. Потом подползла к  входному
отверстию пещеры и с явным восхищением выглянула в холодный мрак.
     -- Вот я вам всем сейчас покажу, -- угрюмо  пробормотала  малышка
Мю и заскользила вниз с горы.
     Здесь было гораздо пустынней, чем на краю света  (если,  конечно,
кому-нибудь довелось побывать так далеко). А снег  разметало  по  льду
большими серыми волнами.  И  еще  прежде  чем  зашла  луна,  побережье
исчезло во мраке.
     -- А теперь поехали! -- сказала малышка Мю.
     Ее юбки заколыхались на резком северном ветру. Она покатила среди
снежных сугробов, туда-сюда, растопырив  лапки  и  удерживая  надежное
равновесие, которое необходимо, если ты настоящая Мю.
     Свеча в купальне уже  давным-давно  погасла,  и,  проезжая  мимо,
малышка Мю увидела лишь очертания остроконечной крыши на  глади  неба.
"Это наша старая купальня", -- подумала Мю и вдохнула резкий и опасный
запах зимы. Она остановилась у края берега и прислушалась.  В  глубине
Пустынных гор, невероятно далеко отсюда, завывали волки.
     -- Выходит,  дело  нешуточное!  --  пробормотала   малышка  Мю  и
ухмыльнулась в темноте.
     Ее чутье подсказало ей, что где-то здесь -- дорога в Муми-дол и к
дому, где есть теплые одеяла, а может, даже и новый спальный мешок.  И
она побежала между деревьями прямиком по берегу к дому.
     Она была такая маленькая, что ее ножки совсем не оставляли следов
на снегу.

     ГЛАВА ТРЕТЬЯ.    Лютая  стужа

     Теперь все часы снова шли -- Муми-тролль завел их во  всем  доме,
чтобы не чувствовать себя таким одиноким. Но так как счет  времени  он
утратил, то поставил часы на разное время  --  может,  какое-нибудь  и
окажется правильным.
     Иногда били часы, звенел будильник, и это утешало Муми-тролля. Но
он не мог забыть самое ужасное -- то, что больше  не  желало  всходить
солнце. И правда: день за днем каждое утро брезжил какой-то  серенький
рассвет, который переходил мало-помалу в длинную зимнюю ночь.
     А солнце так и не всходило. Оно  где-то  потерялось,  может,  оно
унеслось в космос. В самом начале Мумитролль отказывался в это верить.
Он долго ждал, не покажется ли солнце вновь.
     Каждый день он спускался к морскому берегу и садился в  ожидании,
повернув мордочку на восток. Но ничего так и не  случалось.  Тогда  он
шел домой, закрывал за собой слуховое  окошко  на  чердаке  и  зажигал
свечи, стоявшие длинным рядом на выступе  изразцовой  печи.  Тот,  кто
обитал под кухонным столиком, по-прежнему не вылезал, чтобы поесть,  а
жил, по-видимому, своей  собственной,  ужасно  таинственной  и  важной
жизнью.
     По льду ковыляла Морра, тоже занятая своими собственными мыслями,
которые никто до сих пор так и не смог разгадать, а в  шкафу  купальни
за купальными халатами затаилось что-то ужасно опасное. Ничего тут  не
поделаешь!
     Неизвестно почему, но такое бывает  в  жизни,  и  ты  перед  этим
беспомощен.
     Муми-тролль отыскал  на  чердаке  большую  коробку  с  глянцевыми
картинками  и,  восхищенный  по-летнему  яркими  красками,    принялся
мечтательно их разглядывать. Там было все: и цветы, и восходы  солнца,
и маленькие автомобильчики со светлыми и яркими колесиками.  Блестящие
мирные картинки напомнили  ему  о  том  прекрасном  мире,  который  он
утратил.
     Сначала он разложил картинки на полу гостиной, а потом  догадался
расклеить их по стенам. Он клеил медленно и тщательно, чтобы  картинки
подольше держались; самые же красивые он наклеил  над  кроватью  своей
спящей мамы.
     Муми-тролль клеил и клеил картинки, пока не добрался до  зеркала;
и тут он вдруг увидел, что большой серебряный поднос исчез. Он  всегда
висел справа от зеркала на ленте, вышитой красным крестиком.
     Муми-тролль очень разволновался, так как мама любила этот поднос.
Поднос был семейной драгоценностью, которой никогда не пользовались, и
единственной вещью  в  доме,  которую  начищали  к  празднику  летнего
солнцестояния. Осталась только лента да темный овал на обоях.
     Огорченный, Муми-тролль стал расхаживать по дому и искать поднос.
Его нигде не было, зато он обнаружил, что исчезла уйма других вещей --
подушки, одеяла и кастрюли, исчезли мука и сахар. Исчезла даже  грелка
с вышитой на ней розой, грелка, которую обычно надевали на кофейник.
     Муми-тролль принял близко к сердцу все эти  пропажи,  потому  что
чувствовал себя в ответе  перед  всем  спящим  семейством.  Сперва  он
заподозрил в краже того, кто жил под кухонным столиком. Он  заподозрил
было Морру и того, кто прятался в шкафу купальни. А вообще-то это  мог
быть кто угодно: зима была полна удивительных существ, таинственных  и
странных.
     "Надо спросить Туу-тикки, -- подумал  Мумитролль.  --  Правда,  я
хотел наказать солнце и не выходить из дома, пока оно не вернется.  Но
тут дело поважнее".
     Выйдя  из  дома,  Муми-тролль  увидел  перед  самой  верандой   в
сероватой полумгле незнакомую ему белую лошадь. Она смотрела  на  него
своими блестящими глазами. Муми-тролль осторожно поздоровался.  Однако
лошадь не шевельнулась.
     И тут он увидел, что лошадь сделана из снега.
     Вместо хвоста у нее была метелка из тех, что  лежали  в  дровяном
сарае, а вместо глаз -- маленькие зеркальца.
     В зеркальных глазах  Снежной  лошади  Муми-тролль  увидел  самого
себя, и это испугало его. Тогда он, сделав крюк, обошел  ее  и  быстро
засеменил вниз к голым кустам жасмина.
     "Если бы хоть здесь оказался кто-нибудь знакомый  мне  с  прежних
времен, -- думал Муми-тролль. -- Ктонибудь вовсе  не  таинственный,  а
совсем обыкновенный, который тоже проснулся бы и не узнал самого себя.
Тогда можно было бы сказать: "Привет! Какой ужасный холод! И  до  чего
глупый этот снег! А ты видел, какими стали кусты жасмина?! А  помнишь,
летом..." Или что-нибудь в этом роде!"
     Туу-тикки сидела на перилах моста и пела:

                    Я -- Туу-тикки, я слепила лошадь,
                    дикую белую лошадь, что скачет галопом,
                    что топчет лед перед тем, как наступит ночь,
                    белую величественную лошадь, что скачет галопом
                    и несет великую лютую стужу на своей спине.

     Потом шел совершенно непонятный припев.
     -- Ты о чем это поешь? -- грустно спросил Мумитролль.
     -- О гом, что вечером мы лошадь  обольем  водой  из  реки.  Тогда
ночью она замерзнет и станет ледяной. А  когда  явится  великая  лютая
стужа, лошадь умчится галопом и никогда не вернется.
     Немного помолчав, Муми-тролль сказал:
     -- Кто-то уносит вещи из папиного дома.
     -- Так это же здорово, -- весело сказала Туу-тикки. -- Тебя и так
окружает слишком много вещей. И тех, о которых ты вспоминаешь, и  тех,
о которых ты только мечтаешь.
     И тут Туу-тикки запела новую песню.
     Муми-тролль резко отвернулся.
     "Она меня не  понимает",  --  думал  он,  уходя.  За  его  спиной
по-прежнему звучала ликующая песня.
     -- Пой, пой, -- пробормотал, всхлипывая,  Мумитролль.  --  Пой  о
своей противной зиме с черными льдинами и злыми лошадьми  из  снега  и
всем этим чудным народцем, который никогда не показывается,  а  только
прячется!
     Тяжело ступая, он двинулся дальше  вниз  по  склону;  он  сердито
пинал снег, и слезы замерзали на его мордочке. Внезапно он запел  свою
собственную песенку. Он  кричал,  он  горланил  изо  всех  сил,  чтобы
Туутикки услыхала его и разозлилась.
     Муми-тролль запел свою злую песенку:

            Что вы прячетесь, злые зверюшки, глупые вы притворялы?
            Утащили вы солнце, чтобы серо и холодно стало.
            Я здесь так одинок, я устал пробираться в снегу,
            о зеленых деревьях долины забыть не могу.
            Вспоминаю я волны на море, голубую веранду мою,
            не хочу больше жить в этом зимнем и страшном краю.

     -- Пусть только взойдет мое солнце и глянет на  вас,  вы  тут  же
увидите, какие вы глупые! -- закричал Муми-тролль, не заботясь  больше
о том, чтобы зарифмовать свои слова.

                    Тогда я стану жить в подсолнухе
                    и валяться в теплом песке.
                    И окно в сад, где роятся пчелы,
                    будет открыто целый день.
                    И будет в нем ярко-голубое небо,
                    а в нем мое собственное
                    апельсиново-желтое солнце.

     Когда Муми-тролль пропел свою дерзкую песенку, стало ужасно тихо.
Он молча стоял и прислушивался, но никто ему не возражал.
     "Сейчас непременно что-нибудь случится", -- дрожа, подумал он.
     И правда случилось.
     Кто-то в вихре сверкающего снега съезжал с холма, крича:
     -- Прочь с дороги! Берегись!
     Муми-тролль застыл на месте, удивленно тараща глаза.
     Прямо навстречу ему катился серебряный поднос, а на нем восседала
пропавшая грелка с кофейника. "Наверное, Туу-тикки полила их водой  из
реки, -- в ужасе подумал Муми-тролль. -- А теперь они  ожили,  убегают
прочь и никогда больше не вернутся..."
     Вот тут-то он и столкнулся  с  подносом  и  грелкой.  Муми-тролль
упал, барахтаясь в снегу, и услышал,  как  внизу,  у  подножия  холма,
смеется Туу-тикки.
     А потом раздался другой смех -- так смеяться могло во  всем  мире
только одно-единственное существо.
     -- Малышка Мю! -- приглушенно закричал Мумитролль --  в  рот  ему
набился снег.
     Муми-тролль выбрался из сугроба  вне  себя  от  радости.  Вот-вот
случится  что-то  хорошее.  Это  и  вправду  была  малышка  Мю,    вся
запорошенная снегом. В грелке для кофейника Мю прорезала отверстия для
головы, лапок, так что вышитая роза красовалась на самом ее животе.
     -- Малютка Мю! -- воскликнул Муми-тролль. -- О, ты  не  знаешь...
Все было такое чужое, мне было так одиноко... А помнишь, летом...
     -- Но теперь зима, --  сказала  малышка  Мю,  доставая  из  снега
серебряный поднос. -- Неплохо кувыркнулась, а?
     -- Я проснулся и не мог  уснуть,  --  продолжал  Муми-тролль.  --
Дверь не открывалась, солнце  исчезло,  и  даже  тот,  кто  живет  под
кухонным столиком...
     -- Да, да, -- весело сказала малышка Мю. -- А  потом  ты  наклеил
глянцевые картинки на стены. Похоже на тебя! Я вот все  ломаю  голову:
может поднос скользить быстрее, если натереть его стеарином?
     -- Неплохо придумано, -- обрадовалась Туу-тикки.
     -- По льду поднос, наверно,  помчится  еще  быстрее,  --  сказала
малышка Мю. -- Если найти хороший парус в доме муми-троллей.
     -- А ветер будет его подгонять, -- добавила Туу-тикки.
     Муми-тролль посмотрел на них и  немного  подумал.  А  потом  тихо
сказал:
     -- Можете взять мой тент.
     После полудня Туу-тикки почуяла, что великая стужа  уже  в  пути.
Она облила Снежную лошадь водой из реки и натаскала дров в купальню.
     -- Сидите  сегодня  дома,  потому  что  она  вот-вот  явится,  --
сообщила Туу-тикки мышкам.
     Мышки-невидимки закивали головой, и  в  шкафу  что-то  зашуршало,
словно в  знак  согласия.  Потом  Туу-тикки  вышла  предупредить  всех
остальных обитателей долины.
     -- Не беспокойся, -- сказала малышка Мю. -- Я войду в дом,  когда
стужа начнет щипать меня за  лапки.  А  Мюмлу  можно  прикрыть  сверху
соломой.
     И Мю снова покатила серебряный поднос по ледяному насту.
     Туу-тикки продолжала свой путь в долину. По дороге она  встретила
бельчонка с хорошеньким хвостиком.
     -- Вечером сиди в своем дупле, ведь великая стужа  того  и  гляди
явится, -- предупредила Туу-тикки.
     -- Ясное дело, -- ответил бельчонок. -- А ты случайно  не  видела
шишку, которую я потерял где-то здесь поблизости?
     -- Нет, -- ответила Туу-тикки. -- Но обещай не забыть то,  что  я
сказала. Сиди дома! Как только стемнеет, прячься  в  своем  дупле.  Не
забудь! Это важно!
     Бельчонок рассеянно кивнул.
     Туу-тикки отправилась  дальше,  к  дому  муми-троллей,  и  влезла
наверх по веревочной лестнице. Она открыла слуховое окошко  и  позвала
Муми-тролля.
     Красными бумажными нитками он чинил купальники всем своим родным.
     -- Я хотела только сообщить,  что  великая  лютая  стужа  вот-вот
явится, -- сказала Туу-тикки.
     -- Еще свирепей, чем сейчас? -- спросил Мумитролль. --  Какие  же
вообще эти стужи?
     -- Эта будет самая опасная, -- ответила Туу-тикки. -- Она  явится
прямо с моря в сумерки, когда небо позеленеет.
     -- А какая она, эта стужа? -- спросил Муми-тролль.
     -- Она очень красивая, эта Ледяная дева, --  ответила  Туу-тикки.
-- Но если ты заглянешь ей прямо в лицо, ты замерзнешь и  превратишься
в ледышку. Станешь таким же, как хрустящий хлебец, и кто угодно сможет
разломать тебя на мелкие кусочки. Поэтому сиди сегодня вечером дома.
     Сказав это, Туу-тикки снова влезла на крышу.
     Муми-тролль спустился вниз, в погреб,  и  добавил  воды  в  котел
парового отопления. А потом прикрыл  ковриками  спящих  маму,  папу  и
фрекен Снорк.
     Затем он завел часы и покинул дом. Ему хотелось оказаться наедине
с Ледяной девой, когда она наконец явится.
     Муми-тролль спустился вниз,  в  купальню;  небо  уже  поблекло  и
начало зеленеть. Ветер уснул, а мертвые камышины неподвижно застыли  у
края льдины.
     Муми-тролль прислушался и подумал, что тишина тоже  поет,  только
низким голосом. Быть может, это пел лед,  который  все  более  толстым
покровом стягивал море.
     В купальне было тепло, а на столе стоял голубой чайник Муми-мамы.
     Муми-тролль уселся в шезлонг и спросил:
     -- Когда она явится?
     -- Скоро, -- ответила Туу-тикки. -- Но ты не беспокойся.
     -- Разве я  о  стуже  беспокоюсь?  --  сказал  Мумитролль.  --  Я
беспокоюсь о других. О тех, о ком я ничего не знаю, о том,  кто  живет
под кухонным столиком. И еще о том, кто живет в моем шкафу.  И  еще  о
Морре, которая только смотрит и не говорит ни слова.
     Туу-тикки потерла свою мордочку и задумалась.
     -- Видишь ли, -- сказала она, -- столько самого разного случается
лишь зимой, а не летом, и не осенью, и не весной. Зимой случается  все
самое страшное, самое удивительное. Являются  всякие  ночные  звери  и
существа, которым нигде нет места. Да никто и не верит, что  они  есть
на свете. Ведь все остальное время  они  прячутся.  А  когда  выпадает
белый  снег,  ночи  становятся  длинными,  наступает  покой   и    все
погружается в зимнюю спячку -- вот тогда они тут как тут.
     -- А ты их знаешь? -- спросил Муми-тролль.
     -- Кого знаю, а кого и нет, -- ответила Туу-тикки. --  Того,  кто
живет  под  кухонным  столиком,  я,  к  примеру,  знаю  очень  хорошо.
Думается, он хочет сохранить свою тайну, и я не могу  познакомить  вас
друг с другом.
     Муми-тролль пнул ножку стола и вздохнул.
     -- Ясное дело, ясное дело, -- повторил он. -- Но я не  хочу  жить
среди разных тайн. Вдруг -- бац! -- и ты попадаешь в совсем новый мир,
и нет никого, кому хочется спросить, где ты жил прежде. Даже у малышки
Мю нет желания говорить о том прежнем, настоящем мире.
     -- А как можно узнать, какой мир настоящий, а какой  --  нет?  --
спросила Туу-тикки, прижавшись носом к стеклу. -- Вот и она!
     Малышка Мю распахнула дверь и швырнула серебряный поднос, который
со звоном упал на пол.
     -- Парус годится, -- объявила она. -- Но сейчас мне нужнее  всего
муфта. Из грелки для кофейника, как я ее ни  кроила,  муфта  никак  не
выходит. А теперь у грелки Муми-мамы такой вид, что мне даже  совестно
подарить ее ежу-переселенцу.
     -- Вижу, -- сказал  Муми-тролль,  мрачно  глядя  на  растерзанную
грелку.
     Малышка Мю бросила грелку на пол, и ее мгновенно убрала  одна  из
мышек-невидимок.
     -- Ну, а теперь Ледяная дева скоро явится, -- сказала малышка Мю.
     -- Я тоже так думаю, -- серьезно согласилась с ней Туу-тикки.  --
Выйдем и посмотрим.
     Они вышли на мостки купальни и принюхались к морю. Вечернее  небо
было совсем зеленым, и весь мир казался сделанным из  тонкого  стекла.
Стояла мертвая тишина, и повсюду, отражаясь в ледяном  насте,  светили
ясно различимые звезды. Было ужасно холодно.
     -- Да, она приближается, -- подтвердила Туу-тикки. -- Теперь  нам
пора уйти в дом.
     В доме было тихо, даже мышки под столом перестали играть.
     Далеко-далеко на речном льду показалась Ледяная  дева.  Она  была
белая-белая, словно вылитая из стеарина, но когда Муми-тролль взглянул
на нее через оконное стекло  с  правой  стороны,  она  показалась  ему
красной, а когда посмотрел с левой, она стала светлозеленой.
     Вдруг Муми-тролль почувствовал, что стекло  очень  похолодело,  у
него заболела мордочка, и он испуганно отдернул ее от окна.
     -- Не смотрите туда, -- сказала Туу-тикки. Они сели возле печки и
стали ждать...
     -- Ой, кто-то  карабкается  ко  мне  на  колени,  --  воскликнула
малышка Мю и посмотрела на свою юбку. Там никого не было.
     -- Это мои мышки-невидимки, им страшно, -- сказала Туу-тикки.  --
Сиди спокойно, они скоро уйдут.
     Ледяная дева как раз проходила мимо  купальни.  Быть  может,  она
бросила взгляд в окно, потому что в купальне  пронесся  ледяной  порыв
ветра, от которого заколебались и померкли  красные  языки  пламени  в
печурке. Мышки-невидимки смущенно спрыгнули с колен малышки Мю, и  все
они (и  Туу-тикки,  и  Мю,  и  Муми-тролль)  ринулись  к  окну,  чтобы
поглядеть на Ледяную деву.
     Она стояла спиной к ним в зарослях камыша над снежным сугробом.
     -- Там бельчонок, -- сказала Туу-тикки. --  Он  забыл,  что  надо
сидеть дома.
     Ледяная дева склонила  свое  прекрасное  лицо  над  бельчонком  и
рассеянно щекотала его за ушком. Он как зачарованный смотрел  на  нее,
прямо в ее холодные голубые глаза.  Улыбнувшись,  Ледяная  дева  пошла
дальше.
     А  на  снегу,  задрав  кверху  маленькие  лапки,  остался  лежать
оцепеневший и холодный глупенький бельчонок.
     -- Плохо дело, -- проговорила Туу-тикки.
     Она надвинула шапочку на уши, толкнула  дверь,  и  белое  облачко
снежного пара ворвалось в купальню. Мгновение спустя  Туу-тикки  снова
прошмыгнула в приоткрытую дверь и положила бельчонка на стол.
     Мышки-невидимки ринулись вперед, намочили полотенце горячей водой
и завернули бельчонка в это горячее полотенце. Но его маленькие  лапки
все так же безжизненно и печально торчали кверху, и ни  один  усик  не
шевелился.
     -- Он совсем мертвый, -- констатировала малышка Мю.
     -- Во всяком случае, перед тем  как  умереть,  он  увидел  что-то
очень красивое, -- дрожащим голосом произнес Муми-тролль.
     -- Что поделаешь, -- сказала малышка Мю. -- Как бы там  ни  было,
теперь он забыл обо всем на  свете.  А  я  собираюсь  сделать  из  его
хвостика премиленькую муфточку.
     -- Нет,  ты  этого  не  сделаешь! -- взволнованно закричал  Муми-
тролль.  --  Он  должен  взять  хвостик с собой в могилу.  Потому  что
бельчонка нужно похоронить. Правда, Туу-тикки?
     -- Гм, -- хмыкнула Туу-тикки.  --  Кто  его  знает,  принесет  ли
радость звериному народцу хвостик после смерти?
     -- Миленькая Туу-тикки, -- взмолился Мумитролль, -- не говори все
время о том, что он умер. Это так ужасно.
     -- Раз умер, так уж умер, -- примирительно сказала Туу-тикки.  --
Этот бельчонок  мало-помалу  превратится  в  прах.  А  потом,  чуточку
позднее, из него вырастут  деревья,  и  на  них  будут  прыгать  новые
бельчата. Разве это так уж печально?
     -- Может, и нет, -- ответил Муми-тролль и высморкался. -- Но  все
равно завтра его надо похоронить,  и  обязательно  с  хвостиком  и  со
всем-всем, что  у  него  есть.  И  похороны  должны  быть  красивые  и
торжественные.

     На следующий день в купальне было очень холодно. Огонь еще  горел
в печурке, но мышки-невидимки заметно  устали.  В  кофейнике,  который
Муми-тролль принес из дому, застыла под крышкой тонкая корочка льда.
     Вообще-то Муми-тролль отказался пить кофе из  уважения  к  памяти
мертвого бельчонка.
     -- Ты должна дать мне купальный халатик, --  торжественно  сказал
он Туу-тикки. -- Мама говорила, что на похоронах всегда бывает холодно.
     -- Отвернись и сосчитай до десяти, -- предложила Туу-тикки.
     Муми-тролль отвернулся к окну и стал считать. Когда  он  досчитал
до восьми, Туу-тикки заперла дверцу  шкафа  и  протянула  ему  голубой
купальный халатик.
     -- Подумать только, ты вспомнила, что  мой  халатик  голубой,  --
радостно удивился Муми-тролль.
     Он тотчас сунул лапу в карман, но не нашел солнечных очков.  Зато
там было немного песка и круглый белый камешек.
     Он зажал камешек лапой. В его округлости таилась надежность лета.
Муми-троллю почти казалось, что камешек по-прежнему теплый от солнца.
     -- У тебя такой  вид,  будто  ты  пришел  незваным  в  гости,  --
заметила малышка Мю.
     Муми-тролль даже не посмотрел на нее.
     -- Пойдете вы на похороны или нет? -- с достоинством спросил он.
     -- Ясное дело, пойдем, -- ответила Туу-тикки.  --  По-своему  это
был хороший бельчонок.
     -- В особенности хорош был у него хвостик, -- сказала малышка Мю.
     Они завернули бельчонка в старую купальную  шапочку  и  вышли  на
жгучий мороз.
     Снег скрипел у них под ногами, а дыхание белым  паром  вырывалось
изо рта. А нос так оледенел, что нельзя было даже его сморщить.
     -- Твердый здесь наст, -- восхитилась малышка Мю и  запрыгала  по
мерзлому берегу.
     -- Ты не можешь идти чуточку медленнее? -- попросил  Муми-тролль.
-- Это ведь все-таки похороны.
     Он  был  вынужден  делать  маленькие-маленькие  вдохи,  чтобы  не
заглотнуть слишком много ледяного воздуха.
     -- А я и не знала, что у  тебя  есть  брови!  --  с  любопытством
воскликнула малышка Мю. -- Сейчас они совсем поседели! И ты еще больше
сбит с толку, чем всегда.
     -- Это из-за мороза, -- строго сказала  Туу-тикки.  --  А  теперь
помолчи, потому что ни ты, ни я ничего не знаем о похоронах.
     Муми-тролль был благодарен ей за эти слова. Он  принес  бельчонка
прямо к дому и положил его перед Снежной лошадью.
     Затем влез по веревочной лестнице на крышу  и  спустился  вниз  в
теплую гостиную, где спали его родные.
     Муми-тролль перерыл все ящики комода.  Он  перевернул  все  вверх
дном, но не нашел того, что искал.
     Тогда он подошел к маминой  кровати  и  шепнул  ей  на  ухо  один
вопрос. Вздохнув, мама перевернулась на другой бок. Муми-тролль  снова
шепнул.
     Тогда мама, не просыпаясь, ответила ему: ведь она  и  во  сне  не
забывала ничего из того, что касается традиций.
     -- Траурные ленты в  моем  шкафу...  на  самой  верхней  полке...
направо...
     И мама снова погрузилась в зимнюю спячку.
     А Муми-тролль вытащил из чулана стремянку и влез  на  нее,  чтобы
добраться до верхней полки шкафа.
     Там он нашел коробку со всякими ненужными вещами, которые  иногда
могут оказаться совершенно необходимы: черные траурные ленты и золотые
праздничные, и ключи от дома, и пробку  от  шампанского,  и  клей  для
фарфора, и среди прочего -- превосходные медные шары для кроватей.
     Когда Муми-тролль снова вышел из  дому,  к  хвосту  у  него  была
привязана траурная лента. Он прикрепил и  маленький  черный  бантик  к
шапочке Туу-тикки.
     А малышка  Мю  наотрез  отказалась  от  всяких  траурных  лент  и
бантиков.
     -- Если я горюю, мне вовсе  незачем  это  показывать  и  надевать
разные там бантики, -- сказала она.
     -- Да, если ты горюешь, -- подчеркнул Мумитролль. -- Но  ведь  ты
не горюешь!
     -- Нет, -- призналась малышка Мю. -- Я не могу горевать.  Я  умею
только злиться или радоваться. А разве бельчонку поможет, если я стану
горевать? Зато если я разозлюсь на Ледяную деву, может, я и  укушу  ее
когда-нибудь за ногу.  И  тогда,  может,  она  поостережется  щекотать
других  маленьких  бельчат  за  ушки  только  потому,  что  они  такие
миленькие и пушистые.
     -- Может, ты и права, -- заметила Туу-тикки. -- Но как бы там  ни
было, Муми-тролль тоже прав по-своему. А что делать дальше?
     -- Теперь я вырою ямку в земле, -- сказал  Мумитролль.  --  Здесь
уютное местечко и летом растут маргаритки.
     -- Что ты, дружочек! --  печально  сказала  Туу-тикки.  --  Земля
мерзлая и твердая, как камень. В нее не зароешь даже кузнечика.
     Беспомощно взглянув на нее, Муми-тролль ничего не ответил.  Никто
ничего больше не сказал. И вот тут-то как раз Снежная лошадь  склонила
голову и осторожно обнюхала бельчонка. Она вопросительно взглянула  на
Муми-тролля  своими  зеркальными  глазами    и    тихонько    помахала
хвостом-метелкой.
     И  тут  мышки-невидимки  заиграли  печальную  мелодию  на   своих
флейтах. Муми-тролль, кивнув головой, поблагодарил мышек.
     Тогда лошадь подняла бельчонка и положила его себе  на  спину  --
вместе с хвостиком,  купальной  шапочкой  и  всем  прочим;  похоронная
процессия направилась к морскому берегу.
     И Туу-тикки запела о бельчонке:

                    Жил-был маленький бельчонок,
                    очень маленький бельчонок.
                    Был он очень неразумный,
                    зато теплый и пушистый.
                    Теперь он лежит холодный,
                    совсем холодный,
                    его лапочки застыли.
                    Только хвостик его, как прежде,
                    самый мягкий и пушистый.

     Почувствовав под копытами твердый ледяной  наст,  Снежная  лошадь
вскинула  голову,  а  глаза  у  нее  засветились.  И  вдруг,  радостно
подпрыгнув, она поскакала галопом вперед.
     Мышки-невидимки перешли на  веселую  и  быструю  мелодию.  Лошадь
мчалась  все  дальше  и  дальше  с  бельчонком  на  спине  и   наконец
превратилась в крохотную точку на горизонте.
     -- Я все думаю, хорошо ли у нас получилось, -- беспокойно заметил
Муми-тролль.
     -- Лучше и быть не могло, -- утешила его Туу-тикки.
     -- Нет, могло бы,  --  возразила  малышка  Мю.  --  Если  бы  мне
достался красивый беличий хвостик на муфту, было бы куда лучше.

     ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Таинственные существа

     Через  несколько  дней  после  похорон   бельчонка    Муми-тролль
обнаружил, что кто-то стащил торф из дровяного сарая.
     От двери тянулись по снегу широкие следы, словно  кто-то  волочил
за собой мешки.
     "Это не Мю, -- подумал Муми-тролль. -- Она слишком  маленькая,  а
Туу-тикки берет лишь то, что ей нужно. Должно быть, это Морра".
     Он отправился по следу -- шерстка у него на затылке стояла дыбом.
Ведь кроме него больше некому караулить  топливо,  так  что  это  было
делом чести.
     След обрывался на горе, за пещерой.
     Там  и  лежали  мешки  с  торфом.  Они  были  сложены  в  кучу  и
приготовлены для  костра,  а  сверху  лежала  садовая  скамейка  семьи
Муми-троллей, скамейка, потерявшая в августе одну  из  своих  передних
ножек.
     -- Эта скамейка  будет  красиво  гореть,  --  сказала  Туу-тикки,
высовываясь из-за костра. -- Она старая и сухая, как нюхательный табак.
     -- Что старая, это точно, -- согласился Мумитролль.  --  Скамейка
довольно долго переходила из поколения в поколение в нашей  семье.  Ее
можно было бы еще починить.
     -- Лучше   смастерить  новую,  --  сказала  Туу-тикки.  -  Хочешь
послушать песню о Туу-тикки, которая сложила большой зимний костер?
     -- Пожалуйста, -- добродушно согласился Мумитролль.
     Тогда Туу-тикки начала медленно топтаться в снегу и петь:

                    К нам, одинокие, грустные,
                    к нам, в темноте заплутавшие,
                    белые, серые, русые,
                    в зимнюю стужу озябшие!
                    Бей, барабан, веселей!
                    Всех наш костер обогреет,
                    грусть и тревогу развеет.
                    Бей, барабан, веселей!
                    Пламя поярче раздуем,
                    машем хвостами, танцуем.
                    Бей, барабан, не молчи
                    в черной холодной ночи!

     -- Хватит с меня черной ночи! -- воскликнул Мумитролль.  --  Нет,
не хочу слушать припев. Я замерзаю. Мне грустно и одиноко. Хочу, чтобы
солнце вернулось!
     -- Но как раз поэтому мы и зажжем нынче  вечером  большой  зимний
костер, -- сказала Туу-тикки. -- Получишь свое солнце завтра.
     -- Мое солнце! -- дрожа повторил Муми-тролль.
     Туу-тикки кивнула и почесала мордочку.
     Муми-тролль долго молчал. А потом спросил:
     -- Как ты думаешь, заметит  солнце,  что  садовая  скамейка  тоже
горит в костре, или нет?
     -- Послушай-ка, -- серьезно сказала Туу-тикки, -- такой костер на
тысячу лет старше твоей садовой скамейки. Ты должен гордиться,  что  и
она сгорит в этом костре.
     Спорить с нею Муми-тролль не стал.
     "Придется объяснить это маме с папой, -- подумал он. -- А  может,
когда начнутся весенние бури, море  выбросит  другие  дрова  и  другие
садовые скамейки".
     Костер становился все больше и больше.  На  вершину  горы  кто-то
тащил сухие деревья, трухлявые стволы, старые бочки и доски, найденные
кем-то, не желавшим показываться на берегу. Но Муми-тролль чувствовал,
что на горе полно народу, но ему так никого и не удалось увидеть.
     Малышка Мю притащила свою картонную коробку.
     -- Картонка больше не нужна,  --  сказала  она.  --  Кататься  на
серебряном подносе гораздо лучше. А сестре моей, кажется,  понравилось
спать на ковре в гостиной. Когда мы зажжем костер?
     -- Когда взойдет луна, -- ответила Туу-тикки.
     Весь вечер Муми-тролль был в ужасном  напряжении.  Он  бродил  из
комнаты в комнату и зажигал свечей больше, чем всегда. Иногда он молча
стоял, прислушиваясь к дыханию спящих и  слабому  потрескиванию  стен,
когда мороз крепчал.
     Муми-тролль  был  уверен,  что  теперь  все  таинственные,    все
загадочные существа, все, кто  боится  света,  и  все  ненастоящие,  о
которых говорила Туу-тикки, вылезут из своих  норок.  Они  подкрадутся
еле слышно к большому костру, зажженному маленькими зверюшками,  чтобы
умилостивить тьму и холод. И наконец-то он их увидит!
     Муми-тролль зажег керосиновую лампу, поднялся на чердак и  открыл
слуховое окошко. Луна еще  не  показывалась,  но  долина  была  залита
слабым светом северного сияния. Внизу у моста двигалась целая вереница
факелов, окруженная пляшущими тенями. Они  направлялись  к  морю  и  к
подножию горы.
     Муми-тролль с зажженной лампой в лапах осторожно спустился  вниз.
Сад и лес были полны блуждающих лучей света и неясного шепота,  а  все
следы вели к горе.
     Когда он вышел на морской берег, луна стояла над ледяным покровом
моря белая как мел и  ужасно  далекая.  Что-то  шевельнулось  рядом  с
Муми-троллем, и,  нагнувшись,  он  увидел  сердитые  светящиеся  глаза
малышки Мю.
     -- Сейчас начнется пожар, -- засмеялась она. --  Мы  спалим  весь
лунный свет.
     И в тот же миг над вершиной горы взметнулось ввысь желтое  пламя.
Туу-тикки зажгла костер.
     Он занялся мгновенно. Взвыв, как  зверь,  костер  вспыхнул  снизу
доверху  багровыми  языками  пламени:  отблески  его   трепетали    на
зеркальной  поверхности  почерневшего  льда.  Коротенькая   сиротливая
мелодия пронеслась у самого уха  Муми-тролля  --  то  мышки-невидимки,
опоздав, спешили попасть на эту зимнюю церемонию.
     Их маленькие и большие тени  торжественно  скользили  по  вершине
горы. И вот начали бить барабаны.
     -- Твоя садовая скамейка тоже пошла в ход, -- сказала малышка Мю.
     -- Ну ее, эту скамейку! -- проговорил Муми-тролль.
     Спотыкаясь, он карабкался вверх на оледенелую гору, сверкавшую  в
отсветах огня. Снег таял от жара костра, и теплые струйки воды стекали
Муми-троллю на лапы.
     "Солнце вернется, -- возбужденно подумал он. -- Конец  темноте  и
одиночеству. Можно будет посидеть на веранде на солнцепеке  и  погреть
спину..."
     Он уже взобрался на  вершину  горы.  Вокруг  костра  было  жарко.
Мышки-невидимки затянули новую, какую-то неистовую мелодию.
     Но пляшущие тени исчезли, а барабаны били уже по  другую  сторону
костра.
     -- Почему они ушли? -- спросил Муми-тролль.
     Туу-тикки поглядела на него своими спокойными  голубыми  глазами.
Но видела ли она его на самом деле? Он не был в  этом  уверен.  Скорее
она всматривалась в свой собственный зимний мир, живший из года в  год
по своим собственным, чужим для Муми-тролля  законам.  Ведь  зимой  он
всегда спал в теплом доме семейства муми-троллей.
     -- А где тот, кто живет в шкафу купальни? -- спросил Муми-тролль.
     -- Что ты сказал? -- с отсутствующим видом спросила Туу-тикки.
     -- Я хочу видеть того, кто живет в шкафу  купальни!  --  повторил
Муми-тролль.
     -- Его нельзя выпускать, -- ответила Туу-тикки, --  ведь  никогда
не знаешь, что может взбрести в голову такому, как он.
     Множество  каких-то  крохотных  существ   с    длинными    ногами
промчались, словно  струйки  дыма,  по  льду.  Кто-то  с  серебристыми
рогами, громко топая, прошел мимо Муми-тролля,  а  над  огнем,  широко
размахивая  крыльями,  промчалось  к  северу  что-то  черное.  Но  все
случилось так быстро, что Муми-тролль даже не  успел  познакомиться  с
этими таинственными существами.
     -- Туу-тикки, миленькая, --  попросил  он,  потянув  ее  за  полу
куртки.
     И тогда она дружелюбно сказала:
     -- Вон тот, кто живет под кухонным столиком!
     Это был совсем крохотный зверек с  косматыми  бровями:  он  сидел
отдельно от всех и глядел в костер.
     Муми-тролль подсел к нему и спросил:
     -- Надеюсь, хрустящий хлебец был не очень черствый?
     Зверек посмотрел на него, но ничего не ответил.
     -- У вас такие удивительные косматые брови, -- вежливо  продолжал
Муми-тролль.
     Тогда зверек с косматыми бровями ответил:
     -- Снадафф уму-у.
     -- Что? -- удивленно спросил Муми-тролль.
     -- Радамса! -- сердито ответил зверек.
     -- Он говорит  на  своем  собственном  языке  и  думает,  что  ты
оскорбил его, -- объяснила Туу-тикки.
     -- Но я вовсе этого не хотел, -- боязливо сказал Муми-тролль.  --
Радамса, радамса, -- умоляюще добавил он.
     Тут зверек с косматыми бровями вскочил, вне  себя  от  злости,  и
исчез.
     -- Что же мне делать? -- произнес Муми-тролль. -- Теперь  он  еще
целый год проживет под кухонным  столиком,  не  зная,  что  я  пытался
сказать ему очень приятные слова.
     -- Ничего не поделаешь, -- вздохнула Туу-тикки.
     Садовая скамейка рассыпалась пламенным дождем.
     На месте костра  остались  лишь  красные  угли,  и  снежная  вода
бурлила в горных расселинах.
     Тут мышки-невидимки перестали играть  на  флейтах,  и  все  разом
уставились на лед.
     Там сидела Морра. В ее маленьких круглых глазках отражался отсвет
костра, а сама она казалась сплошной громадной  и  бесформенной  серой
глыбой. И стала гораздо больше, чем в августе.
     Барабаны смолкли, когда Морра взгромоздилась на вершину горы. Она
подошла прямо к костру и, не произнеся ни слова, уселась на него.
     Угли страшно зашипели, и вся гора  окуталась  туманом.  Когда  он
рассеялся, от пламенеющих углей не осталось  и  следа.  Осталась  лишь
одна большая серая Морра, нагоняющая снежную мглу.
     Муми-тролль сбежал вниз на  берег.  Вцепившись  в  Туу-тикки,  он
воскликнул:
     -- Что теперь будет? Морра погасила солнце!
     -- Успокойся! -- сказала Туу-тикки. -- Она пришла  вовсе  не  для
того, чтобы погасить огонь, бедняжка хотела погреться. Но огонь, как и
все теплое, гаснет, когда Морра садится на него.  Теперь  Морра  снова
разочаровалась в своих ожиданиях.
     Муми-тролль видел, как Морра поднимается и обнюхивает вмерзшие  в
землю угли. Затем она подходит к зажженной керосиновой лампе,  которую
Мумитролль оставил на вершине горы, и лампа гаснет.
     Морра еще  немного  помедлила  на  вершине.  Гора  опустела,  все
разбрелись  куда-то.  Наконец  Морра  снова  соскользнула  на  лед   и
растворилась в темноте, одинокая, как и прежде.
     Муми-тролль отправился домой.
     Прежде чем заснуть, он осторожно подергал маму за ухо и сказал:
     -- Этот вечер был не особенно веселый.
     -- Ничего, сынок, -- пробормотала во сне мама, -- может, в другой
раз...
     А под кухонным  столиком  сидел  зверек  с  косматыми  бровями  и
бранился про себя.
     -- Радамса! -- твердил он, пожимая плечами. -- Радамса!
     Но, как видно, никто, кроме него самого, не мог понять, о чем  он
толкует.

     Туу-тикки удила подо льдом  рыбу.  Она  думала  о  том,  как  это
хорошо, что у моря бывают часы отлива, когда оно становится  мелким  и
можно влезть в прорубь у мостков купальни  и  посидеть  с  удочкой  на
камне. Сверху тебя прикрывает зеленоватый лесной свод,  а  под  ногами
плещется море.
     Все  это  похоже  на  черный  пол  и  зеленый  потолок,   которые
простираются в бесконечность, пока не сольются  воедино  и  не  станут
сплошной тьмой.
     Рядом с  Туу-тикки  лежали  четыре  маленькие  рыбки.  Оставалось
поймать еще одну, чтобы хватило на уху.
     Вдруг Туу-тикки почувствовала, что  мостки  качаются  от  чьих-то
нетерпеливых шагов. А потом там, наверху, кто-то забарабанил  в  дверь
купальни. Подождав немного, снова забарабанил.
     -- Эй! -- закричала Туу-тикки. -- Я подо льдом!
     Под ледяным сводом раздалось эхо: "Эй!"  Много  раз  прокатившись
взад-вперед, эхо повторило: "...подо льдом!"
     Вскоре в прорубь осторожно просунулась мордочка Муми-тролля.  Его
уши были украшены выцветшими золотыми лентами.
     Он  взглянул  на  черную  воду,  дышавшую  холодом,  на   четырех
застывших рыбок, пойманных Туу-тикки, и, задрожав, сказал:
     -- Оно никогда не вернется.
     -- Кто? -- спросила Туу-тикки.
     -- Солнце! -- закричал Муми-тролль.
     "Солнце! Солнце, солнце,  солнце..."  --  вторило,  удаляясь  все
дальше и дальше, эхо.
     Туу-тикки вытянула из воды леску.
     -- Не спеши так, -- сказала она. -- Солнце  каждый  год  всходило
как раз в этот день; оно взойдет и сегодня. Убери свою мордочку, тогда
я смогу выбраться из проруби.
     Туу-тикки вылезла из проруби и села на крутую  лесенку  купальни.
Она понюхала воздух, прислушалась и сказала:
     -- Через час. Садись и жди.
     Малышка Мю прикатила по льду и уселась рядом с ними.  Она  крепко
привязала к подошвам башмаков жестяные крышки от  банок,  чтобы  лучше
скользить по льду.
     -- Так, придется ждать новых чудес, -- сказала она. -- Но это  не
значит, что я против того, чтобы стало светлее.
     Из  лесу  прилетели,  хлопая  крыльями,  две  старые  вороны    и
опустились на крышу купальни. Минуты шли.
     Внезапно шерсть  на  спине  Муми-тролля  встала  дыбом,  и  после
нескольких  минут  мучительного  ожидания  он  вдруг  увидел,  как  на
сумеречном небе, низко над горизонтом зажглось красноватое сияние. Оно
сгустилось в узкую неяркую полоску, рассыпавшую длинные лучи света над
ледяным покровом моря.
     -- Вот оно! -- вскричал Муми-тролль.  Приподняв  малышку  Мю,  он
поцеловал ее прямо в мордочку.
     -- Ах! Нечего дурачиться! -- сказала малышка Мю. -- Не  шуми!  Не
из-за чего!
     -- Ура! --  продолжал  кричать  Муми-тролль.  --  Скоро  наступит
весна! Станет тепло! Все начнет просыпаться.
     Схватив четыре пойманные рыбки, Муми-тролль подбросил их высоко в
воздух, потом постоял даже на голове. Никогда прежде он не  чувствовал
себя таким счастливым, как теперь на льду.
     В тот же миг лед снова потемнел.
     Вороны  поднялись  в  воздух  и,  медленно  взмахивая   крыльями,
полетели в сторону суши. Туу-тикки собрала своих рыбешек, а  маленькая
красноватая полоска тем временем опустилась за горизонт.
     -- Никак солнце передумало?! -- в ужасе воскликнул Муми-тролль.
     -- Неудивительно, раз  ты  так  ведешь  себя,  --  сказала  Мю  и
умчалась на своих жестяных крышках-коньках.
     -- Солнце вернется завтра, -- утешила Муми-тролля Туу-тикки. -- И
оно будет чуть побольше, уже как  корка  сыра.  Не  принимай  это  так
близко к сердцу.
     И Туу-тикки полезла под лед,  чтобы  наполнить  суповую  кастрюлю
морской водой.
     Ясное дело, она права. Не так-то просто солнцу взойти. Но оттого,
что кто-то прав, твое разочарование ничуть не меньше.
     Муми-тролль сидел,  глядя  вниз,  на  ледяной  наст,  и  внезапно
рассердился. Злость зародилась где-то в животе, он  почувствовал  себя
обманутым.
     И ему стало стыдно оттого, что он шумел, оттого, что  на  ушах  у
него золотые ленты. Это еще  больше  разозлило  его.  В  конце  концов
Муми-тролль почувствовал: он должен сделать что-то совершенно ужасное,
такое, что ему запрещают, иначе ему не успокоиться. И сделать  сию  же
минуту!
     Он вскочил, перебежал через мост и ворвался  в  купальню,  прошел
прямо к шкафу и широко распахнул  его  дверцы.  Там  висели  купальные
халаты. Так же, как и летом.
     И еще  там  лежал  резиновый  хемуль,  которого  ему  никогда  не
удавалось как следует надуть.  А  на  Мумитролля  смотрело  незнакомое
существо -- маленькое, серое, с длинной шерстью и  большой  мордочкой.
Внезапно оживившись, оно словно ветер промчалось  мимо  Муми-тролля  и
исчезло. Муми-тролль увидел, как  его  хвост,  словно  черный  шнурок,
проскользнул в дверь купальни.  Кисточка  хвоста  застряла  на  миг  в
дверной щели, но потом вырвалась, и странное существо  исчезло,  будто
его и не было.
     Зато появилась Туу-тикки с суповой кастрюлей в лапах и сказала:
     -- Вон оно что, ты все-таки не удержался и открыл шкаф.
     -- Там сидела всего-навсего  какая-то  старая  крыса,  --  угрюмо
буркнул Муми-тролль.
     -- Это вовсе не крыса, -- объяснила  Туу-тикки.  --  Это  тролль.
Тролль -- каким был и ты до того, как превратился в муми-тролля. Таким
ты был тысячу лет тому назад.
     Муми-тролль не нашелся что ответить. Он отправился домой и уселся
поразмышлять в гостиной.
     Немного погодя пришла Мю -- одолжить стеариновую свечу и сахар.
     -- О тебе ходят жуткие  слухи,  --  восхищенно  сказала  она.  --
Болтают, что ты выпустил из шкафа собственного предка.  И  утверждают,
будто вы похожи друг на друга.
     -- Какая чепуха! Не говори глупости! -- отрезал Муми-тролль.
     Он поднялся на чердак  и  отыскал  семейный  альбом.  Муми-тролль
листал страницу за страницей, и всюду, чаще всего на  фоне  изразцовых
печей или на верандах,  были изображены вполне достойные  муми-тролли.
Ни один не напоминал тролля из шкафа.
     "Должно быть, это ошибка, -- подумал Мумитролль, -- он  не  может
быть моим родственником".
     Он  взглянул  на  своего  спящего  отца.  Только  мордочка    его
напоминала морду тролля. Но, может, тысячу лет тому назад?..
     Вдруг  зазвенела  хрустальная  люстра.  Она  тихонько    качалась
взад-вперед, а в  окутывающем  ее  тюлевом  чехле  что-то  шевелилось:
мохнатое, маленькое, с длинным черным хвостом, свисавшим  прямо  между
хрусталиками.
     -- Это он, -- пробормотал Муми-тролль. -- Мой предок поселился на
люстре в гостиной.
     Но это вроде  бы  было  не  так  опасно.  Муми-тролль  уже  начал
привыкать к чудесам волшебной зимы.
     -- Как поживаешь? -- тихонько спросил он тролля.
     Тролль посмотрел на него сквозь тюль и помахал ушами.
     -- Будь поосторожней с хрустальной люстрой,  --  предупредил  его
Муми-тролль. -- Это фамильная драгоценность.
     Тролль, склонив голову набок, посмотрел на  него  внимательно,  с
нескрываемым любопытством.
     "Сейчас он заговорит, -- подумал Муми-тролль. И в тот же  миг  он
страшно испугался: неужели предок что-нибудь скажет? А вдруг заговорит
на иностранном языке, как тот зверек с косматыми бровями? А  вдруг  он
рассердится и скажет "радамса" или что-нибудь еще в этом роде? И тогда
их знакомству -- конец".
     -- Тсс! -- прошептал Муми-тролль. -- Лучше ничего не говори!
     Может,  они  все-таки  родственники?  А  родственники,    которые
приходят в гости, могут остаться надолго. А тем более если это предок,
он может остаться навсегда. Кто знает. И если вести себя  неосторожно,
он может тебя неправильно понять и рассердиться. Придется им тогда всю
жизнь жить вместе со злым предком.
     -- Тсс! -- повторил Муми-тролль. -- Тсс!
     Предок, ничего не отвечая, стал трясти хрустальную люстру.
     "Я покажу ему наш дом, -- подумал Муми-тролль. -- Мама непременно
бы это сделала, если бы какой-нибудь родственник явился к нам в гости".
     Взяв лампу,  он  осветил  красивую  картину,  которая  называлась
"Филифьонка у окна". Тролль посмотрел на картину и встряхнулся.
     Муми-тролль прошел дальше,  к  плюшевому  дивану  и  осветил  его
лампой. Он показал троллю по очереди все стулья, зеркало в гостиной  и
трамвайчик из пенки, одним словом -- все самое ценное и красивое,  что
было у семьи муми-троллей.
     Тролль все внимательно рассматривал, но явно не понимал, что  ему
показывают. В конце концов Мумитролль,  вздохнув,  поставил  лампу  на
выступ печки.
     Но тут тролля явно что-то заинтересовало. Будто мешок с  тряпьем,
вывалился он из хрустальной люстры и беспокойно забегал вокруг  печки.
Он  совал  голову  в  отверстия  печки  и  обнюхивал  золу.  Он  очень
заинтересовался вышитым бисером шнурком, с помощью которого  открывали
вьюшки, и долго тыкался носом в щелку между печкой и стеной.
     "Должно быть, правда, что он -- мой родственник,-разволновавшись,
подумал Муми-тролль. -- Ведь мама всегда  говорила,  что  наши  предки
жили за печкой..."
     В этот миг зазвонил будильник, который Мумитролль  обычно  ставил
на то время, когда наступали сумерки и когда он больше всего  тосковал
от одиночества.
     Тролль остолбенел,  а  потом  бросился  в  печку,  так  что  зола
поднялась серым облаком ввысь. Через минуту он уже сердито  загромыхал
вьюшкой.
     Муми-тролль  выключил  будильник  и  прислушался  --  сердце  его
колотилось. Но ничего больше не было слышно.
     Немного сажи тихонько выпало из трубы, а шнурок вьюшки закачался.
     Муми-тролль влез на крышу, чтобы успокоиться.
     -- Ну, как тебе живется  с  дедушкой?  --  крикнула  малышка  Мю,
съезжая с горки на санках.
     -- Отлично! -- с достоинством произнес  Мумитролль.  --  В  таком
древнем роду, как наш, все знают, как нужно себя вести.
     Муми-тролль внезапно очень  возгордился  тем,  что  у  него  есть
предок. И вдобавок его самолюбие приятно щекотало то, что у малышки Мю
никакой родословной не было и что она скорее всего появилась  на  свет
случайно.
     В ту ночь предок Муми-тролля  переставил  мебель  во  всем  доме.
Делал он это совсем тихо, но удивительно энергично.
     Он передвинул диван к печке  и  перевесил  картины.  Те,  которые
нравились ему меньше, он повесил вверх ногами. (А может, это были  как
раз те картины, которые ему больше всех приглянулись. Кто знает!)
     Мебель была передвинута, а будильник  брошен  в  помойное  ведро.
Вместо  этого  тролль  приволок  с  чердака  кучу  старого  хлама    и
нагромоздил его вокруг печки.
     Пришла Туу-тикки и, взглянув на весь этот разор, сказала:
     -- Я думаю, он хотел создать  себе  домашний  уют.  --  Туу-тикки
потерла нос. -- Он пытался окружить печку надежным  частоколом,  чтобы
никто не мешал ему в ней жить.
     -- Но что скажет мама? -- забеспокоился Мумитролль.
     Туу-тикки пожала плечами.
     -- А зачем тебе понадобилось выпускать его из шкафа?  --  сказала
она. -- Во всяком случае этот тролль ничего не ест. Страшно выгодно  и
для тебя, и для  него.  Попытайся  отнестись  ко  всему  этому  как  к
забавной истории.
     Муми-тролль кивнул.
     Немного подумав, он залез в кучу ломаной мебели,  пустых  ящиков,
рыбачьих сетей, рулонов бумаги, старых корзин и садовых  инструментов.
Очень скоро Муми-тролль понял, что там необычайно уютно.
     Он решил спать в  корзине  с  древесной  стружкой,  стоявшей  под
испорченной качалкой.
     По  правде  сказать,  он  все  это  время  не  чувствовал    себя
по-настоящему надежно в полутемной гостиной с пустыми окнами. А спящая
семья навевала на него тоску.
     Теперь же,  в  тесном  пространстве  между  ящиком  с  пожитками,
качалкой и спинкой дивана, он чувствовал себя совершенно уверенно и ни
капельки не боялся одиночества.
     Сквозь  отверстия  в  дверце  печки  он  видел  частицу   темного
пространства, но, не желая мешать предку, утеплял стены своего  нового
жилища как можно тише.
     Вечером он взял с собой лампу, лег и слушал, как в  печке  шуршит
предок.
     "Вот так и  я,  быть  может,  жил  тысячу  лет  тому  назад",  --
зачарованно думал Муми-тролль.
     Он решил крикнуть в трубу  что-нибудь  такое  дружеское,  в  знак
тайного согласия. Но потом отказался от этой мысли, погасил  лампу  и,
свернувшись калачиком, глубже зарылся в древесную стружку.

     ГЛАВА ПЯТАЯ.     Одинокие гости

     С каждым днем солнце все выше поднималось на небе. В конце концов
оно поднялось так высоко, что несколько неярких лучей упало в  долину.
В этот знаменательный день после обеда  в  долине  появился  чужой  --
маленький тощий песик в рваной шерстяной шапчонке, надвинутой на глаза.
     Он утверждал, что зовут его Юнк и что в дальних долинах кончилась
еда. А с тех пор, как там побывала Ледяная  дева,  стало  еще  труднее
раздобыть какую-нибудь снедь. Говорят, что  некий  хемуль  в  отчаянии
слопал свою собственную коллекцию жуков, но, вероятно, это были только
слухи. Скорее всего он слопал коллекцию  своего  товарища.  Во  всяком
случае, в Муми-доле появилось много пришлых... Кто-то пустил слух, что
там есть рябина и целый погреб с вареньем. Хотя  насчет  варенья  это,
верно, тоже были только слухи...
     Юнк уселся в снег на свой тощий хвост, и вся его печальная  морда
сморщилась.
     -- Мы едим уху, -- сказала Туу-тикки. -- И ни о каком  погребе  с
вареньем я не слыхивала.
     Муми-тролль бросил быстрый взгляд на круглый  снежный  сугроб  за
дровяным сараем.
     -- А погреб там! --  вмешалась  малышка  Мю.  --  И  там  столько
варенья, что можно объесться, и на всех банках указан год,  когда  оно
сварено, а крышка обвязана красным шнурком!
     -- Я, между прочим, стерегу имущество мамы и папы, пока они спят,
-- сказал, покраснев, Мумитролль.
     -- Само собой! -- льстиво пробормотал Юнк.
     Муми-тролль посмотрел на веранду, а потом  на  морщинистую  морду
Юнка.
     -- Ты любишь варенье? -- сердито спросил он.
     -- Не знаю, -- ответил Юнк.
     Муми-тролль вздохнул и сказал:
     -- Ну ладно. Только помни: берите сначала самые старые банки.
     Несколько часов спустя на мосту появилась целая толпа малюток,  а
в саду металась растерянная Филифьонка и жаловалась, что ее  комнатные
растения померзли, а кто-то съел все ее припасы. А по дороге в  долину
она встретила бессовестную Гафсу, которая сказала, что зима есть  зима
и надо позаботиться обо всем вовремя.
     К вечеру вся долина так  и  кишела  пришельцами,  которые  успели
протоптать тропинки к погребу с вареньем. Те, кто крепче  держался  на
ногах, отправились вниз, к морю, и поселились в купальне.
     Только в пещеру никого не пустили. Малышка Мю заявила, что нельзя
мешать Мюмле.
     Перед домом муми-троллей сидели и канючили самые обездоленные.
     Муми-тролль с керосиновой лампой  в  лапе  вылез  через  слуховое
окошко и осветил толпу.
     -- Можете войти в дом и переночевать, -- пригласил  он.  --  Ведь
никогда не знаешь, как поведут  себя  все  эти  морры  и  прочие,  что
слоняются вокруг.
     -- Мне не влезть по веревочной лестнице, -- пожаловался  какой-то
старый хомса.
     Тогда Муми-тролль стал разгребать снег перед входной  дверью.  Он
трудился с большим усердием. И когда длинный узкий  туннель  в  снегу,
вырытый им, уперся в стену дома, никакой двери  там  не  оказалось,  а
было только замерзшее окно.
     "Выходит, я рыл неправильно, -- сказал Мумитролль про себя. --  И
если я начну рыть новый туннель, могу опять промахнуться".
     Что же делать? Он осторожно разбил оконное стекло, и гости влезли
в дом.
     -- Не разбудите мою семью, -- предупредил  Мумитролль.  --  Здесь
спит мама, там -- папа, а там, чуть подальше,  --  фрекен  Снорк.  Мой
предок спит в печке. Вы  можете  завернуться  в  коврики  и  скатерти,
потому что все одеяла мы одолжили знакомым.
     Гости поклонились спящим, а потом быстро завернулись в коврики  и
скатерти. А самые маленькие заснули в шапках, домашних туфлях,  словом
-- где придется.
     Многие, простудившись, чихали, а кое-кто уже заскучал и  просился
домой.
     "Вот ужас-то, -- думал Муми-тролль. -- Скоро  погреб  с  вареньем
опустеет. А что я скажу весной, когда мама с папой проснутся и увидят,
что картины висят вверх ногами, а в доме полно народу?"
     Он вылез обратно через туннель, чтобы посмотреть,  не  забыли  ли
они кого-нибудь во дворе.
     Там светила луна, да в снегу сидел  один-одинешенек  Юнк  и  выл.
Вытянув морду вверх, к луне, он выводил длинную печальную песню.
     -- Почему ты не хочешь войти в  дом  и  лечь  спать?  --  спросил
Муми-тролль.
     Юнк посмотрел на него позеленевшими  от  лунного  света  глазами.
Одно ухо у него стояло торчком, другое повисло. Казалось, он к чему-то
прислушивался, и вся его морда застыла в ожидании.
     И тут они оба услыхали, как где-то далеко воют волки. Юнк  мрачно
кивнул и снова натянул на себя шапчонку.
     -- Это мои большие сильные братья! -- прошептал он. -- Если бы ты
знал, как я по ним тоскую!
     -- А ты их не боишься? -- спросил Муми-тролль.
     -- Боюсь, -- ответил Юнк. -- Это-то и есть самое печальное.
     И Юнк свернул на протоптанную тропинку к купальне.
     Муми-тролль снова влез в окно гостиной.
     Какая-то  малютка  испугалась  зеркала  и  всхлипывала,  сидя   в
трамвайчике из пенки.
     А так все было тихо.
     "Как трудно им приходится, -- подумал Мумитролль. -- Может, и  не
так уж страшно, что съели столько варенья. А банки, приготовленные  на
воскресенье, можно  всегда  припрятать...  Ну  те,  что  с  клубничным
вареньем... на время припрятать".
     Однажды на рассвете долина пробудилась  от  чистых  пронзительных
звуков рога. Сидевшая на полу  пещеры  Мю  стала  притопывать  в  такт
ногами. Туу-тикки навострила уши, а пес Юнк, поджав хвост,  уполз  под
скамейку.
     Предок  Муми-тролля  сердито  загрохотал  печной    вьюшкой,    и
большинство гостей проснулись.
     Муми-тролль ринулся к окну, вылез в него и стал пробираться через
снежный туннель.
     При свете лучей бледного зимнего солнца с горного склона  съезжал
огромный хемуль. Он  трубил  в  сверкающий  медный  рог,  и  казалось,
чувствовал себя превосходно.
     "Этот съест целую прорву  варенья,  --  подумал  Муми-тролль.  --
Интересно, что у него на ногах?"
     Хемуль положил рог на крышу дровяного сарая и снял лыжи.
     -- Хорошие у вас тут холмы, -- сказал он. -- А слалом у вас есть?
     -- Сейчас узнаю, -- ответил Муми-тролль.
     Он снова влез в гостиную и спросил:
     -- Есть тут кто-нибудь по имени Слалом?
     -- Меня  зовут  Саломея,  --  прошептала   малютка,  испугавшаяся
зеркала.
     Муми-тролль подошел к Хемулю и сказал:
     -- По имени Слалом почти никого нет. Есть только  одна  по  имени
Саломея.
     Но Хемуль, не слушая его, обнюхал папину табачную делянку.
     -- Хорошее место для жилья, -- похвалил он. -- Здесь мы  построим
снежный дом.
     -- Вы можете поселиться  у  меня, -- чуть  помедлив, сказал Муми-
тролль.
     -- Нет, спасибо, -- ответил Хемуль. -- В доме спертый воздух, это
вредно для здоровья. Мне нужен свежий воздух, много  свежего  воздуха.
Мы сейчас же примемся за работу, чтобы не терять зря времени.
     Между тем гости Муми-тролля мало-помалу выбрались из дому и молча
наблюдали за Хемулем.
     -- А вы не можете еще поиграть? -- спросила крошка Саломея.
     -- Всему свое время,  --  бодро  ответил  Хемуль.  --  Сейчас  мы
поработаем.
     Немного погодя все гости уже  строили  снежный  дом  на  табачной
делянке Муми-папы, а Хемуль в это самое  время  плескался  в  реке,  и
несколько замерзших малюток в ужасе смотрели на него.
     Муми-тролль со всех ног помчался к купальне.
     -- Туу-тикки! -- закричал он. -- Сюда приехал какой-то Хемуль! Он
думает поселиться в снежном доме, как раз сейчас он купается в реке.
     -- Ах вот что! Вот он какой, этот Хемуль,  --  серьезно  заметила
Туу-тикки. -- Значит, конец мирной жизни в долине.
     Она отложила в сторону удочку и пошла с Мумитроллем к дому.
     По дороге они встретили малышку Мю, сиявшую в предвкушении  новых
событий.
     -- Видели, что у него  на  ногах?  --  воскликнула  она.  --  Это
называется лыжи! Я думаю сию же минуту раздобыть себе такие!
     Дом Хемуля медленно вырастал. Гости  работали  не  покладая  лап,
бросая тоскливые взгляды на погреб с вареньем. Хемуль же после  водных
процедур занимался на берегу гимнастикой.
     -- Ну, не удивительная ли это штука -- холод! -- бодро  восклицал
он. -- Я никогда не бываю в такой отличной форме, как зимой. Не хотите
ли тоже окунуться перед завтраком?
     Муми-тролль смотрел на черную  куртку  Хемуля  с  лимонно-желтыми
узорами  и  огорченно  удивлялся,  почему  Хемуль  не   кажется    ему
симпатичным. Ведь он так тосковал, так тосковал по такому, как Хемуль,
радостному и открытому, а совсем не таинственному и скрытному.
     А теперь он чувствовал, что Хемуль ему куда более  чужой,  нежели
тот злой и непонятный зверек под кухонным столиком.
     Он беспомощно взглянул на Туу-тикки. Она, сдвинув брови и выпятив
нижнюю губу, рассматривала свою  варежку.  И  Муми-тролль  понял,  что
Туу-тикки тоже не нравится Хемуль. Тогда, повернувшись к Хемулю, он  с
наигранным дружелюбием сказал:
     -- Хорошо, наверное, быть любителем холодного купания?
     -- Холодная вода лучше всего  на  свете!  --  сияя,  ответил  ему
Хемуль. -- Она гонит прочь все досужие мысли  и  фантазии.  Верь  мне:
самое опасное -- запереться в четырех стенах.
     -- Правда?! -- воскликнул Муми-тролль.
     -- От этого в голову лезут разные мысли,  --  сказал  Хемуль.  --
Кстати, когда здесь обедают?
     -- Когда я наловлю рыбы, -- угрюмо буркнула Туу-тикки.
     -- Я не ем рыбы, -- сообщил Хемуль. --  Только  овощи,  зелень  и
ягоды.
     -- А клюквенное  варенье?  --  с  надеждой  спросил  Муми-тролль.
Большой кувшин разварившегося клюквенного варенья --  единственный  --
еще оставался в погребе.
     Но Хемуль ответил:
     -- Нет, лучше клубничное.

     После еды Хемуль надел лыжи и влез на самый высокий склон  холма,
тот, что спускался в долину над самой пещерой. У подножия холма стояли
все гости Муми-тролля и смотрели на Хемуля, не зная, что и думать.
     Они топтались на снегу, время от времени утирая мокрые  носы,  --
день выдался на редкость холодный.
     Но вот Хемуль  помчался  вниз.  Все  затаили  дыхание  от  ужаса.
Посредине холма он сделал резкий поворот в сторону, подняв целую  тучу
сверкающих снежинок. Потом, заорав во все горло, так же резко повернул
в другую сторону. На огромной скорости он делал повороты то в одну, то
в другую сторону, и от его черножелтой куртки рябило в глазах.
     Крепко зажмурив глаза, Муми-тролль подумал: "До чего же все,  кто
пришел сюда, разные".
     Малышка Мю стояла  на  вершине  холма  и  кричала  от  радости  и
восхищения. Она  разломала  деревянную  бочку  и  крепко  привязала  к
башмакам две доски.
     -- А теперь -- я! --  вопила  она  и,  ни  минуты  не  колеблясь,
припустила вниз с холма по прямой. Мумитролль  взглянул  одним  глазом
вверх на нее и понял, что Мю справится. Ее маленькое  недоброе  личико
выражало радость и уверенность, а ножки, словно палочки, твердо стояли
на снегу.
     Муми-тролль почувствовал прилив гордости. Малышка Мю  катила  так
бесшабашно вперед, она  неслась  отчаянно,  сломя  голову  и  чуть  не
врезалась в сосну, пошатнулась, но удержалась на ногах. И вот она  уже
внизу и, хохоча во все горло, плюхнулась в снег.
     -- Она из моих  самых  старых  друзей,  --  объяснил  Муми-тролль
Филифьонке.
     -- Так я и думала, -- кисло сказала Филифьонка. -- Когда  в  этом
доме подают кофе?
     К ним крупными шагами подошел Хемуль. Он  снял  лыжи.  Морда  его
лоснилась.
     -- А  теперь  мы  научим  Муми-тролля   кататься  на  лыжах,   --
доброжелательно сказал он.
     -- Нет, спасибо,  лучше  не  надо,  --  пробормотал  Муми-тролль,
отступив  назад.  Он  быстро  взглянул  туда,  где  только  что   была
Туу-тикки. Но она ушла, наверное, наловить рыбы на свежую уху.
     -- Главное, не надо бояться, -- ободряюще сказал  Хемуль,  крепко
привязывая лыжи к лапам Муми-тролля.
     -- Но я не хочу... -- начал было несчастный Мумитролль.
     Малышка Мю посмотрела на него, высоко подняв брови.
     -- Ну ладно, -- мрачно согласился Муми-тролль. -- Но только не  с
очень высокого холма...
     -- Да нет, съедешь со  склона,  что  ведет  к  мосту,  --  сказал
Хемуль. -- Согни колени! Наклонись вперед! Следи только, чтобы лыжи не
разъезжались! Верхнюю часть туловища -- прямо! Лапы прижми к телу! Ну,
все запомнил?
     -- Нет, -- ответил Муми-тролль.
     Его кто-то подтолкнул в спину, он закрыл глаза и поехал.  Сначала
лыжи  его  широко  разъезжались  в  стороны.  Потом  они  скрестились,
перепутались с лыжными палками, и на все это неуклюже упал Мумитролль.
     Среди зрителей началось оживление.
     -- Запасись терпением, -- советовал Хемуль. --  Вставай,  дружок,
попробуй еще раз.
     -- Ноги дрожат, -- пробормотал Муми-тролль.
     Да уж! Это было, пожалуй, не лучше одиночества.  Даже  солнце,  о
котором он  так  ужасно  тосковал,  светило  прямо  в  долину  и  было
свидетелем его унижения.
     На  этот  раз  мост  у  подножия  холма  стремительно  ринулся  к
Муми-троллю, и он  сильно  задрал  одну  ногу  вверх,  чтобы  удержать
равновесие. Другая же его нога  продолжала  скользить  сама  по  себе.
Гости кричали "ура!", полагая, что жизнь снова становится веселее.
     Муми-тролль уже не понимал, куда едет, -- вверх или вниз.  Вокруг
были лишь снег да несчастья. Под конец он повис на ивовом  кусте,  что
рос на самом берегу реки, а хвост его полоскался в холодной воде. Весь
мир был  сплошной  мешаниной  из  лыж,  лыжных  палок  и  всевозможных
неприятностей.
     -- Не падай духом! -- ласково сказал Хемуль. -- Давай еще раз!
     Но этого "еще раз" больше не случилось,  потому  что  Муми-тролль
утратил мужество. Да, он в самом деле утратил  мужество  и  еще  долго
потом часто мечтал о том, как все было бы, если бы  он  в  третий  раз
торжественно съехал с холма. Он бы описал на мосту красивую дугу  и  с
улыбкой повернулся бы к гостям. А они бы кричали от восторга.  Но  так
не вышло.
     Вместо этого Муми-тролль сказал:
     -- Катайтесь, если хотите, а я пошел домой.
     И, ни на кого не глядя, он вполз через  снежный  туннель  в  свою
теплую гостиную, в свое гнездо под креслом-качалкой.
     Он слышал, как Хемуль орет во все горло на холме. Сунув голову  в
печку, Муми-тролль прошептал:
     -- Мне он все равно не нравится.
     В ответ предок вышвырнул из печки немного сажи, может,  он  хотел
выказать свое расположение к потомку. Муми-тролль  же  начал  спокойно
рисовать  кусочком  угля  на  спинке  дивана.  Он  нарисовал   Хемуля,
стоявшего  вверх  ногами  в  снежном  сугробе.  А  в   печке    стояла
припрятанная большая банка с клубничным вареньем.
     На следующей неделе Туу-тикки упрямо сидела подо  льдом  и  удила
рыбу. Рядом с  ней  под  зеленоватым  ледяным  сводом  сидели  длинной
цепочкой гости и удили рыбу. То были гости, которым Хемуль пришелся не
по нраву. А в доме семьи муми-троллей мало-помалу собрались все,  кому
не было дела до Хемуля и кто не в  силах  был  или  не  смел  ему  это
показать.
     Ранним утром Хемуль просовывал голову  через  разбитое  стекло  и
освещал всех факелом. Он обожал жечь факелы и сидеть у костра. Правда,
кто же не любит жечь факелы и сидеть  у  костра,  но  Хемуль  придавал
всему этому необычайное значение.
     Гости  полюбили  долгие  беззаботные  часы  перед  обедом,  когда
мало-помалу занимался день. А они тем временем болтали о том,  что  им
снилось ночью, и прислушивались к тому, как Муми-тролль варит на кухне
кофе.
     Все это портил только Хемуль. Он всегда начинал говорить  о  том,
что воздух в доме спертый, и расписывал, как приятно жить  в  холодном
снегу.
     Затем он начинал светскую болтовню  о  том,  как  можно  провести
новый наступивший день. Он и в самом деле делал все, чтобы  обитателям
долины  было  приятно,  и  всегда  обижался,  когда  они  отказывались
развлекаться. Тогда он, похлопывая кого-нибудь по спине, говорил:
     -- Ну что же! Ничего, скоро поймете: я был прав.
     А вот малышка Мю, единственная  из  всех,  повсюду  следовала  за
Хемулем по пятам. Он щедро учил ее всему, что знал  сам,  особенно  --
кататься на лыжах. И весь  сиял  от  радости,  что  она  делает  такие
быстрые успехи.
     -- Маленькая  фрекен,  --  говорил  Хемуль,  --  вы  прирожденная
лыжница. Скоро вы меня перещеголяете!
     -- Об этом я только и мечтаю! -- откровенно признавалась  малышка
Мю.
     И стоило ей только выучиться хорошенько кататься  на  лыжах,  как
она тотчас же исчезла. Она стала кататься на своих,  известных  только
ей, холмах и думать забыла о Хемуле.
     Как бы там ни было,  теперь  все  больше  гостей  забиралось  под
ледяной свод реки удить рыбу, и в конце концов на  холме,  где  Хемуль
обычно катался на лыжах, пестрела одна лишь его черно-желтая куртка.
     Гостям долины не нравилось, когда  их  втягивали  в  какие-нибудь
новые, утомительные дела.
     Им больше нравилось сидеть и болтать о том, как было прежде, пока
не явилась Ледяная дева и не  кончилась  еда.  Они  рассказывали  друг
другу о том, какой мебелью обставляли они свои дома, и с кем они  были
в родстве, и с кем дружили, и как ужасно было, когда  явилась  великая
лютая стужа и все переменилось.
     Они жались ближе к печке и слушали друг друга, пока  не  наступал
наконец их черед рассказывать.
     Муми-тролль видел, что Хемуль становится все более и более одинок.
     "Надо сделать так, чтобы он ушел прежде, чем сам это  поймет,  --
думал Муми-тролль. -- И прежде, чем кончится варенье!"
     Но не так-то просто было найти повод избавиться от Хемуля, повод,
который был бы и надежным и приличным.
     Иногда Хемуль съезжал вниз к морю и пытался выманить пса Юнка  из
купальни. Но Юнку вовсе не хотелось ходить  на  лыжах  по  холмам,  не
интересовали его и сани, в  которые  запрягают  собак.  Ночью  он  все
больше времени проводил под открытым небом и выл на луну, а днем хотел
спать и клевал носом.
     В конце концов Хемуль, отставив лыжные палки в сторону,  умоляюще
сказал:
     -- Я ужасно люблю собак. Я всегда мечтал  о  собственной  собаке,
которая бы тоже любила меня. Почему ты не хочешь поиграть со мной?
     -- Да я и сам не знаю, -- пробормотал, краснея, Юнк.
     И как можно скорей снова  шмыгнул  в  купальню,  где  так  хорошо
мечталось о волках.
     Вот с кем бы ему хотелось поиграть! Какое великое счастье было бы
охотиться вместе с волками, следовать за ними повсюду, делать все, что
делают они, исполнять все их желания. И мало-помалу  он  бы  одичал  и
стал таким же вольным, как они.
     Каждую ночь, когда лунный свет мерцал в ледяных цветах и разводах
оконных стекол, Юнк просыпался в купальне и садился, прислушиваясь.  И
каждую ночь, надвинув шапчонку на уши, он  неслышно  прокрадывался  из
купальни на берег.
     Он всегда шел одной и той же дорогой, пересекал берег, поднимался
на горный склон и брел на юг в лес. Он заходил  так  далеко,  что  лес
редел и он мог заглянуть в глубину Пустынных гор. Там  Юнк  садился  в
снег и ждал до тех пор, пока не раздавался волчий  вой.  Иногда  волки
были очень далеко, иногда ближе. Но выли они почти каждую ночь.
     И всякий раз, услышав их, Юнк задирал морду  вверх  и  выл  им  в
ответ.
     На утренней заре он снова тайком пробирался  домой,  в  купальню,
заползал в шкаф и спал.
     Однажды Туу-тикки, взглянув на него, сказала:
     -- Так ты никогда их не забудешь.
     -- А я не желаю их забывать, -- ответил Юнк.  --  Потому-то  я  и
хожу туда.
     Довольно странно вела себя самая робкая из  всех  гостей  долины,
крошка Саломея, которая и вправду любила Хемуля. Она жила в постоянной
надежде еще и еще раз услышать звуки рога. Но, к сожалению, Хемуль был
такой огромный и так всегда спешил, что никогда не замечал ее.
     Как она ни торопилась подбежать к нему, Хемуль всегда  уезжал  на
лыжах раньше, и если она иной раз успевала подойти к  нему,  когда  он
начинал трубить в рог, то рог тут же смолкал и  Хемуль  принимался  за
что-нибудь новенькое.
     Несколько раз крошка Саломея пыталась объяснить Хемулю,  что  она
от него в восторге. Но она была  слишком  застенчива  и  деликатна,  а
Хемуль никогда не умел слушать как следует.
     Так что ничего серьезного ей так и не удалось ему сказать.
     Однажды ночью крошка Саломея проснулась в трамвайчике  из  пенки,
где на задней платформе она устроила себе постельку. Спать там рядом с
пуговицами и  английскими  булавками,  которыми  семья  Мумитроллей  в
течение долгого времени наполняла трамвайчик -- лучшее украшение своей
гостиной, -- было не очень-то удобно. А крошка  Саломея,  естественно,
была слишком щепетильна, чтобы выбросить из  трамвайчика  то,  что  ей
мешало.
     И вот однажды ночью она услыхала,  как  Туу-тикки  и  Муми-тролль
разговаривают внизу, под креслом-качалкой, и тотчас поняла,  что  речь
идет о ее любимом Хемуле.
     -- Так дальше невозможно, -- произнес в темноте голос  Туу-тикки.
-- Нам нужно снова вернуть покой. С тех пор как  он  начал  трубить  в
свой  рог,  мои  мышкимузыканты  отказываются  играть  на  флейтах.  А
большинство моих друзей-невидимок перебрались на север.
     Все гости долины волнуются, они  простудились,  сидя  целый  день
подо льдом. А Юнк прячется в шкафу до  самой  темноты.  Кто-то  должен
сказать Хемулю, чтобы он уходил.
     -- Я не решаюсь это сделать, --  сказал  Мумитролль.  --  Он  так
уверен в том, что мы его любим.
     -- Тогда  нужно  обманом  заставить  его  уйти,  --  посоветовала
Туу-тикки. -- Скажи ему, что холмы в Пустынных горах -- гораздо выше и
лучше, чем здесь.
     -- Но там ведь нет  холмов,  где  можно  кататься  на  лыжах,  --
укоризненно  возразил  Муми-тролль.  --  Там  одни  лишь  пропасти  да
зубчатые скалы, даже не покрытые снегом.
     Крошка Саломея задрожала, слезы выступили у нее на глазах.
     -- Хемуль нигде не пропадет, -- продолжала Туутикки.  --  Неужели
лучше ждать того часа, когда он сам поймет, что мы его не  любим.  Сам
посуди.
     -- Послушай, а может, ты сама скажешь ему обо  всем?  --  жалобно
попросил Муми-тролль.
     -- Он ведь живет в твоем саду, -- ответила Туу-тикки. -- Освободи
от него сад. Всем станет лучше. И ему тоже.
     Потом разговор стих, и Туу-тикки вылезла в окошко.
     Крошка Саломея лежала без сна и смотрела в темноту. Так  вот  оно
что! Они собираются прогнать Хемуля вместе с  его  медным  рогом!  Они
хотят, чтобы он упал вниз, в пропасть. Оставалось  одно:  предупредить
его о Пустынных горах. Но предупредить осторожно. Чтобы он  не  понял,
как все хотят от него отделаться. А иначе он огорчится.
     Всю ночь крошка Саломея не  спала  и  раздумывала.  Ее  маленькая
головка не привыкла к таким сложным размышлениям, и под самое утро она
имела неосторожность заснуть. Она проспала и утренний кофе, и обед,  и
никто, вообще-то говоря, о ней даже и не вспомнил.
     Выпив кофе, Муми-тролль поднялся на холм, с которого катались  на
лыжах.
     -- Привет! -- воскликнул Хемуль. -- Здорово, что ты пришел  сюда!
Можно я научу тебя делать совсем маленький простой поворот, ну  совсем
неопасный?
     -- Спасибо, только не сейчас,  --  ответил  Мумитролль,  чувствуя
себя ужасно несчастным. -- Я пришел поболтать.
     -- Вот здорово! -- воскликнул Хемуль.  --  Вы  ведь  не  очень-то
болтливы, как я посмотрю. Стоит мне появиться,  как  вы  замолкаете  и
удираете прочь.
     Муми-тролль быстро взглянул на него,  но  на  морде  Хемуля  были
написаны лишь  любопытство  и  радость.  Тогда,  облегченно  вздохнув,
Муми-тролль сказал:
     -- Дело в  том,  что  в  Пустынных  горах  попадаются  совершенно
удивительные холмы.
     -- Вот как? -- спросил Хемуль.
     -- Да, да! Необыкновенные! -- возбужденно продолжал  Муми-тролль.
-- Они тянутся то вверх, то вниз и просто необыкновенны!
     -- Надо бы поглядеть. Но путь туда неблизкий. Если я отправлюсь в
Пустынные горы, может статься, мы не  встретимся  нынешней  весной.  А
жаль, не правда ли?
     -- Ага! -- соврал Муми-тролль и густо покраснел.
     -- Но подумать об этом  во  всяком  случае  стоит,  --  продолжал
размышлять вслух Хемуль. -- Это  была  бы  жизнь  на  диких  пустошах.
Большие, сложенные из бревен костры по  вечерам  и  новые  победы  над
горными вершинами каждое утро! Долгие пробежки в  ущельях  и  лощинах,
покрытых  мягким,  нетронутым  снегом,  который  скрипит,  когда   его
разрезают лыжи... -- Хемуль погрузился в мечты. -- Как любезно с твоей
стороны, что ты беспокоишься обо мне и о том, как я катаюсь на  лыжах,
-- с благодарностью сказал он.
     Муми-тролль посмотрел на него. Нет, больше так нельзя.
     -- Но холмы в Пустынных горах опасны! -- воскликнул он.
     -- Только не для меня! -- ответил Хемуль. --  Как  мило,  что  ты
боишься за меня, но я люблю холмы!
     -- Ведь эти холмы просто ужасны! --  воскликнул  Муми-тролль.  --
Они спускаются прямо в пропасть и даже не  покрыты  снегом!  Я  сказал
неправду! Теперь я вдруг вспомнил, что там совсем нельзя кататься!
     -- Ты уверен в этом? -- удивленно спросил Хемуль.
     -- Поверь мне! -- умолял Муми-тролль. -- Милый Хемуль, останься с
нами. Я как раз думал научиться ходить на лыжах.
     -- Ну ладно! --  согласился  Хемуль.  --  Если  вам  так  хочется
удержать меня здесь, я останусь.
     Беседа с Хемулем страшно взволновала Мумитролля, и он не мог идти
домой. Вместо этого он  спустился  с  холма  и  пошел  вдоль  морского
берега, сделав большой крюк вокруг купальни.
     Он шел, испытывая все большее и большее облегчение. Под конец  он
почти развеселился, посвистывал и, пиная, гнал перед собой кусок льда.
И тут вдруг начал медленно падать снег.
     Муми-тролль никогда прежде не  видел  снегопада  и  потому  очень
удивился.
     Снежинки одна за другой ложились на его теплый нос  и  таяли.  Он
ловил их лапой, чтобы хоть на миг восхититься их красотой, он  задирал
голову и смотрел, как они опускаются на него; они были мягче  и  легче
пуха, и их становилось все больше и больше.
     "Так вот как, оказывается, это бывает, -- подумал Муми-тролль, --
а я-то считал, что снег растет снизу, из земли".
     Воздух сразу потеплел. Кругом ничего, кроме падающего  снега,  не
было видно, и Муми-тролль впал в такой же восторг, как  бывало  летом,
когда он переходил вброд озеро. Сбросив купальный халатик, он  во  всю
длину растянулся в снежном сугробе.
     "Зима! -- думал он. -- Ведь ее тоже можно полюбить!"
     За окном уже стемнело, когда крошка Саломея в страхе  проснулась:
она что-то прозевала. И сразу вспомнила Хемуля.
     Она спрыгнула с комода сначала на стул, а потом на пол.  Гостиная
была пуста, потому что все были внизу, в купальне, и обедали.  Саломея
вылезла в окошко и, задыхаясь от слез, ринулась через снежный  туннель
из дому.
     Не было ни луны  на  небе,  ни  северного  сияния!  Только  густо
падающий снег -- он залеплял глаза  и  одежду,  идти  становилось  все
труднее. Крошка Саломея приковыляла к снежному дому Хемуля и заглянула
туда. В доме было темно и пусто.
     Тут Саломею охватил страх, и вместо  того  чтобы  подождать,  она
кинулась навстречу вьюге.
     Она звала  своего  обожаемого  Хемуля,  но  это  было  совершенно
напрасно -- все равно что пробовать докричаться через подушки, набитые
перьями. А ее едва заметные следы мгновенно засыпал падающий снег.
     Поздно вечером снегопад прекратился.
     Снег опустился на  землю,  и  горизонт,  словно  кто-то  отдернул
легкую занавеску, очистился до  самого  моря.  И  уже  там,  над  ним,
темно-синяя гряда облаков закрыла заходящее солнце.
     Муми-тролль смотрел на надвигающуюся с моря  непогоду.  Казалось,
будто перед последним трагическим актом пьесы поднялся занавес. Сцена,
белоснежная и пустынная,  простиралась  до  самого  горизонта,  а  над
берегом быстро спускалась морозная темнота.  Муми-тролль,  никогда  не
видевший снежной вьюги, думал, что бушует гроза. Он решил во что бы то
ни стало не пугаться, когда раздадутся первые глухие раскаты грома.
     Но гром не загремел. Даже молнии  не  засверкали.  Зато  с  белой
макушки одной из скал, тянувшихся вдоль берега, метнулся ввысь  слабый
снежный вихрь.
     Легкие  порывы  беспокойного    ветерка    поспешно    перебегали
взад-вперед по льду и, уносясь вдаль,  шептались  в  прибрежном  лесу.
Темно-голубая гряда облаков росла, ветер становился все сильнее.
     Внезапно  Муми-троллю  показалось,  будто  распахнулась  какая-то
огромная дверь, ветер ворвался в нее, тьма разинула свою пасть, и  все
наполнилось летящим мокрым снегом.
     Снег уже не падал сверху,  а  с  невероятной  силой  носился  над
землей, он завывал, он толкал, валил с ног, словно живое существо.
     Потеряв равновесие, Муми-тролль упал.  Снег  залепил  ему  глаза,
набился в уши. Муми-троллю стало страшно.
     Время и весь мир куда-то исчезли, не за что  было  ухватиться,  и
ничего не  было  видно,  остался  лишь  заколдованный  вихрь  пляшущей
влажной мглы.
     Если  бы  на  берегу  случайно  оказался  кто-нибудь  сведущий  и
разумный, он мог бы сказать, что наступает весна, которая будет долгой.
     Но  никого  такого  на  берегу  не  оказалось;  там  был   только
один-единственный  растерявшийся  Мумитролль,  который,  барахтаясь  в
снегу, полз на четвереньках навстречу ветру, совсем не в  ту  сторону,
куда ему было нужно.
     Он все полз и полз, и  снег  уже  целым  сугробом  лежал  на  его
мордочке. Теперь Муми-тролль ни капельки не сомневался в том, что зима
придумала эту метель: ведь ей надо раз и навсегда доказать, что от нее
все равно не спастись.
     И надо же было сначала обмануть его роскошным хороводом  медленно
падающих пушистых снежинок, а потом устроить вьюгу и бросить весь этот
красивый снег ему в мордочку. И как раз тогда,  когда  он  думал,  что
начинает любить зиму.
     Мало-помалу Муми-тролль разозлился.
     Он поднялся и попытался было кричать на ураган.  Он  бил  снег  и
слегка повизгивал -- ведь все равно никто не мог его услышать.
     А потом устал и повернулся к снежному бурану спиной. Ветер тут же
унялся, и только тогда Мумитролль почувствовал: ветер был  теплый!  Он
увлек Муми-тролля за собой, сделал его таким легким,  что  Муми-троллю
казалось, будто он летит.
     "Я одно целое с ветром и непогодой, я частица  снежной  бури,  --
подумал растроганный Муми-тролль. -- Это почти как летом.  Борешься  с
волнами, а потом поворачиваешься, позволяешь  швырнуть  себя  прямо  в
прибой и отправляешься в плавание, словно бутылочная  пробка;  в  пене
морской играют сотни маленьких радуг, а ты, чуть  испуганный,  смеясь,
причаливаешь к пустынному берегу".
     Муми-тролль распростер лапы и полетел.
     "Пугай себе, зима, сколько влезет, -- в  восторге  думал  он.  --
Теперь я тебя раскусил. Ты не хуже всего остального, только тебя  надо
узнать. Теперь тебе меня больше не обмануть!"
     А зима неслась вместе с ним далеко-далеко по всему  берегу,  пока
Муми-тролль не уткнулся носом в сугроб на  заснеженном  причале  и  не
увидел слабый свет, падавший из окошка купальни.
     -- Вот оно что, я спасен, -- сказал озадаченный Муми-тролль.
     Как жаль, что все самое интересное  кончается  тогда,  когда  его
перестаешь бояться и когда тебе, наоборот, уже становится весело.
     Он открыл дверь, и навстречу снежной буре хлынула  волна  теплого
пара. Муми-тролль с  трудом  разглядел,  что  купальня  битком  набита
народом.
     -- Вот явился! Это один из их компании! -- крикнул кто-то.
     -- А кто еще из нашей компании? -- спросил  Мумитролль,  протирая
глаза от залепившего их снега.
     -- Крошка Саломея  заблудилась  в  снежном  буране,  --  серьезно
сказала Туу-тикки.
     Стакан подогретого сока словно сам по себе повис в воздухе.
     -- Спасибо! -- кивнул Муми-тролль мышкам-невидимкам и сказал:  --
Но ведь крошка Саломея никогда не выходит из дому?
     -- Мы тоже никак не можем этого понять, -- сказал  Хомса-старший.
-- А искать ее не стоит, пока буря не уймется.  Крошка  Саломея  может
быть где угодно, и скорее всего ее засыпало снегом.
     -- А где же Хемуль? -- спросил Муми-тролль.
     -- Он отправился ее искать,  --  сообщила  Туу-тикки.  И,  ехидно
усмехнувшись, добавила: -- Вы с ним,  кажется,  говорили  о  Пустынных
горах?
     -- Ну и что, -- пылко возразил Муми-тролль.
     Туу-тикки ухмыльнулась еще сильней.
     -- Ты умеешь замечательно уговаривать, -- сказала она. --  Хемуль
поведал нам, что холмы в Пустынных горах очень жалкие  и  кататься  на
лыжах там просто невозможно. Он страшно рад, что мы так любим его.
     -- Но я думал... -- начал было Муми-тролль.
     -- Успокойся,  --  примирительно   сказала  Туу-тикки.  --  Может
статься, мы и полюбим его.
     Вполне возможно, что Хемуль был толстокожим и не всегда  понимал,
что нравится и что не нравится тем, кто  его  окружает.  Зато  нюх  на
погоду был у него получше, чем у пса Юнка. (К тому же нюх Юнка как раз
теперь притупили тоска и раздумье.)
     Хемуль  отыскал  на  чердаке  пару  старых  теннисных  ракеток  и
приспособил их вместо снегоступов. Он спокойно топал по  снегу  сквозь
пургу, шаря глазами по белой равнине, и, принюхиваясь, пытался уловить
запах самого маленького существа, какое только можно найти на свете.
     Ему пришло в голову зайти в свой снежный дом,  и  там  он  уловил
запах крошки Саломеи.
     "Крошка была здесь и искала меня, -- добродушно  подумал  Хемуль.
-- А зачем?.."
     Внезапно Хемуль смутно вспомнил, как крошка Саломея пыталась  ему
что-то сказать, но очень застеснялась и не посмела.
     И пока он протаптывал себе дальше дорогу в снежном  буране,  одна
картина за другой вставали в его памяти: вот  крошка  ожидает  его  на
горке... вот бежит по следу... вот обнюхивает медный рог...
     И Хемуль смущенно подумал: "А ведь я был с ней невежлив!"
     Он не мучился угрызениями совести -- такое с  хемулями  случается
редко, -- но ему еще больше захотелось найти крошку Саломею.
     Тогда он встал  на  колени  в  снегу,  чтобы  удостовериться,  не
потерял ли он ее след.
     След беспорядочно петлял, как бывает у мелких зверьков, когда они
не помнят себя от испуга. В какой-то миг крошка была на мосту, страшно
близко к краю моста. Потом след ее пошел вверх по склону  и  исчез  на
холме.
     Хемуль подумал немного -- а для него это было  достаточно  трудно
-- и начал разгребать снег на холме. Он рыл  очень  долго.  И  наконец
нащупал что-то очень маленькое и теплое.
     -- Не бойся, -- сказал Хемуль. -- Это всего лишь я.
     Он сунул малютку за пазуху между фуфайкой и курткой из меха ламы,
поднялся на ноги и зашлепал дальше на своих снегоступах.
     А вообще-то он сразу забыл про крошку Саломею и думал теперь лишь
о стакане подогретого сока.

     На  другой  день,  в  воскресенье,  ветер  улегся.  Было   тепло,
пасмурно, и все чуть ли не по колено утопали в снегу.
     Вся долина, озаренная луной, казалась  игрушечной.  Одни  сугробы
походили  на  огромные  круглые  булки,  другие  образовали    красиво
изогнутые горные гряды с остроконечными вершинами. На каждый куст была
надета большая снежная  шляпа.  А  деревья  выглядели  как  гигантские
торты, придуманные кондитером с удивительной фантазией.
     В виде исключения все гости высыпали на снег и устроили настоящую
войну снежками. Варенье почти уже кончилось, но  оно  все  же  придало
гостям сил, их лапы окрепли.
     Хемуль сидел на крыше дровяного сарая и трубил в свой медный рог,
а рядом с ним сидела счастливая крошка Саломея.
     Он играл свой любимый "Марш  хемулей"  и  закончил  его  особенно
замысловатым пассажем. Потом, повернувшись к Муми-троллю, сказал:
     -- Ты только не расстраивайся, но я  все  же  поеду  в  Пустынные
горы. А следующей зимой обещаю научить тебя кататься на лыжах.
     -- Я ведь говорил тебе... -- огорченно начал Мумитролль.
     -- Знаю, знаю, -- прервал его Хемуль. -- Тогда в Пустынных  горах
было именно так. Но после  снежного  бурана  холмы  там  стали  просто
замечательные. И подумать только, сколько там свежайшего воздуха!
     Муми-тролль взглянул на Туу-тикки.
     Она  кивнула. Это  означало:  пусть  едет.  Все  разъяснилось   и
наладится само собой.
     Муми-тролль вошел в  дом  и  открыл  печную  вьюшку.  Сначала  он
тихонько позвал своего предка при помощи неназойливого  опознавательно
сигнала, звучавшего примерно так: тиу-уу, тиу-уу. Предок не отвечал.
     "Я совсем забыл про него, -- подумал Муми-тролль. -- Но  то,  что
происходит сейчас, в самом деле гораздо интереснее, чем то,  что  было
тысячу лет назад".
     Он вытащил из печки большую банку клубничного  варенья.  А  потом
написал кусочком угля на закрывавшей банку  бумажной  обертке:  "Моему
старому другу -- Хемулю".
     В тот вечер Юнку пришлось пробираться целый час по снегу,  прежде
чем он добрался до своей ямки, где обычно  сидел  и  тосковал.  Всякий
раз, когда пес сидел  здесь,  тоскуя,  ямка  печали  становилась  чуть
больше, но теперь она вовсе утонула в снегу.
     Пустынные  горы  от  подножий  до  вершин  были  одеты  снегом  и
раскинулись перед Юнком во всей своей  роскошной  белизне.  Ночь  была
безлунная, но звезды  необычайно  ярко  светили  во  влажном  воздухе.
Далеко-далеко глухо прогрохотал снежный обвал. Юнк  уселся  в  ямку  и
стал ждать волков.
     Этой ночью ему пришлось ждать долго.
     Он представлял себе, как волки бегут по заснеженному полю, серые,
сильные, огромные, и как они внезапно  останавливаются,  заслышав  его
вой на опушке леса.
     А  может,  они  думают:  "Там,  вдалеке,  у  нас  есть   товарищ.
Двоюродный брат, с которым неплохо было бы познакомиться..."
     Мысль об этом взволновала  Юнка,  и  фантазия  его  вдруг  дерзко
разыгралась. Пока пес ждал, он вышивал свою мечту красочными  узорами.
Вот стая волков внезапно появляется где-то на  дальней  горной  гряде.
Они бегут к нему. Они виляют хвостами...
     Тут Юнк вспомнил, что настоящие волки никогда не виляют хвостами.
Но это не важно. Во всяком случае они бегут к нему, они его  узнали...
Они решили наконец позволить ему сопровождать стаю...
     Однако  если  бы  мечта  Юнка  осуществилась,  ему  грозила    бы
опасность. И мысль об этом ошеломила одинокого  пса;  подняв  морду  к
звездам, подавленный тоской, Юнк завыл.
     И вдруг волки ответили ему.
     Они были так близко, что Юнка охватил страх. Он  сделал  неловкую
попытку зарыться в снег. Повсюду вокруг него зажглись огоньками волчьи
глаза.
     Теперь волки замолчали. Они окружили Юнка кольцом, и  кольцо  это
все сжималось и сжималось.
     Виляя хвостом, Юнк заскулил, но никто ему  не  ответил.  Он  снял
свою шерстяную шапчонку и подбросил ее в воздух, желая  показать,  что
он охотно поиграл бы с волками и что вообще он совсем безобидный пес.
     Но волки даже не посмотрели  на  его  шапчонку.  И  внезапно  Юнк
понял, как он ошибся! Волки вовсе не его братья, с ними не поиграешь.
     "Волки съедят тебя в два счета, и ты едва ли успеешь раскаяться в
том, что вел себя как круглый дурак, -- подумал Юнк и перестал  вилять
хвостом. -- Как жаль, а ведь я бы мог спокойно спать по ночам,  вместо
того чтобы сидеть в снегу и тосковать до слез..."
     Волки подходили все ближе.
     И тут вдруг в лесу раздался звонкий звук медного  рога.  То  была
гремящая музыка духового инструмента, музыка, от  которой  с  деревьев
посыпался снег  и  заморгали  желтые  волчьи  глаза.  В  одну  секунду
опасность миновала, и только шерстяная  шапчонка  осталась  лежать  на
снегу рядом с Юнком. А с горного  склона  на  широких  снегоступах,  с
трудом волоча ноги, спускался Хемуль.
     В походном мешке Хемуля  лежала  согретая  теплом  сонная  крошка
Саломея и прислушивалась к музыке рога.
     -- Ты что тут сидишь, песик? -- спросил  Хемуль.  --  Долго  ждал
меня?
     -- Нет, -- ответил Юнк.
     -- Скоро мы перейдем на твердый снежный наст, -- радостно сообщил
Хемуль. -- А когда мы доберемся до Пустынных гор, я дам  тебе  теплого
молока из термоса.
     И Хемуль, не оглядываясь, побежал дальше.
     Юнк брел следом за ним.  Ему  показалось  это  самым  правильным.
Иначе он поступить не мог.

     ГЛАВА ШЕСТАЯ.    Первая весна

     После  первой  весенней  бури  в  долину  пришли  беспокойство  и
перемены. Гости еще  сильней  затосковали  по  дому.  Один  за  другим
отправлялись они в путь, чаще всего ночью, когда снежный наст  твердый
и по нему легче было идти.  Кое-кто  смастерил  себе  лыжи,  и  каждый
захватил на дорогу хотя бы маленькую  баночку  с  вареньем.  Уходившие
последними поделили между собой банку клюквенного варенья.
     Вот и самые последние гости перешли мост,  и  погреб  с  вареньем
совсем опустел.
     -- Теперь мы остались втроем, -- сказала Туу-тикки, -- ты,  я  да
малышка Мю. А все  таинственные,  загадочные  существа  спрятались  до
следующей зимы.
     -- Я так и не разглядел того, с серебристыми рогами, --  вздохнул
Муми-тролль. -- И тех малюток с длинными ногами, которые скользили  по
льду. Или то черное с необычайно  огромными  глазами,  что  перелетело
через костер.
     -- Их царство -- зима, -- объяснила Туу-тикки.  --  Разве  ты  не
видишь, что скоро наступит весна?
     Муми-тролль покачал головой.
     -- Еще рано. Я не узнаю ее, -- сказал он.
     Но  Туу-тикки  вывернула  наизнанку  свою  красную  шапчонку   --
подкладка ее оказалась нежно-голубой.
     -- Я всегда выворачиваю наизнанку шапчонку, когда  нос  мой  чует
весну, -- проговорила она.  И,  усевшись  на  крышку  колодца,  запела
примерно так:

                    Я -- Туу-тикки,
                    чую носом теплые ветры.
                    Теперь налетят великие бури.
                    Теперь понесутся грохочущие лавины.

                    так что все станет по-другому,
                    и все смогут снять шерстяные вещи
                    и положить их в шкаф.

     Однажды вечером Муми-тролль возвращался из купальни и вдруг замер
посреди дороги и навострил уши.
     Стояла обычная, теплая ночь, полная трепета  и  шорохов.  Деревья
давно стряхнули с себя снег, и Муми-тролль  слышал,  как  колышутся  в
темноте их ветви.
     Издалека, с юга, налетел сильный порыв ветра. Муми-тролль почуял,
как ветер с шумом промчался  мимо  него  по  лесу  к  противоположному
склону горы.
     Каскад водяных капель обрушился с деревьев вниз в темнеющий снег,
и Муми-тролль, подняв нос, принюхался.
     Может, это был запах земли. Муми-тролль пошел дальше,  уже  зная,
что Туу-тикки права: в самом деле наступает весна.
     Впервые за долгое  время  Муми-тролль  внимательно  посмотрел  на
своих спящих папу и маму.  Он  подержал  лампу  и  над  фрекен  Снорк,
задумчиво разглядывая ее челку,  которая  блестела  при  свете  лампы.
Фрекен Снорк действительно была очень мила. Как только она  проснется,
она тут же кинется к шкафу и вытащит свою зеленую весеннюю шляпу.  Так
она делала всегда.
     Муми-тролль поставил лампу на выступ изразцовой  печи  и  оглядел
гостиную. Комната, по правде говоря,  выглядела  ужасно.  Много  вещей
было раздарено, взято на  время  или  попросту  украдено  каким-нибудь
легкомысленным гостем.
     А  те  вещи,  что  еще  остались,  находились  в    невообразимом
беспорядке. Кухня была завалена немытой посудой. Огонь в печи парового
отопления угасал,  потому  что  кончились  дрова.  Погреб  с  вареньем
опустел. Оконное стекло было разбито.
     Муми-тролль погрузился в раздумье.
     С крыши дома начал медленно сползать  мокрый  снег.  И  когда  он
падал, раздавался грохот. В верхней части окошка, выходившего  на  юг,
внезапно показался клочок пасмурного ночного неба.
     Подойдя  к  парадной  двери,  Муми-тролль  потрогал    ее.    Ему
показалось, что она чуть-чуть подалась. Тогда, упершись лапами в  пол,
он стал толкать ее изо всех сил.
     Медленно, медленно, отодвигая огромные снежные  сугробы,  входная
дверь отворялась.
     Муми-тролль не сдавался -- и  вот  дверь  распахнулась  навстречу
ночи. Ветер  ворвался  прямо  в  гостиную.  Он  смел  пыль  с  люстры,
окутанной тюлем, взметнул золу в печи. Потом чуть приподнял  глянцевые
картинки, крепко приклеенные  к  стенам.  Одна  из  них  отклеилась  и
вылетела за дверь.
     В комнате стоял запах ночи, хвойного леса, и Муми-тролль подумал:
"Вот хорошо! Надо время от времени проветривать своих родственников".
     Выйдя на крыльцо, он стал вглядываться во влажную мглу.
     -- Теперь у меня есть все, -- сказал Муми-тролль самому себе.  --
Весь  год  в  моем  распоряжении.  И  зима  тоже.  Я  первый  в   мире
муми-тролль, который прожил, не погрузившись в  зимнюю  спячку,  целый
год.
     Собственно говоря,  тут  бы  и  следовало  завершить  эту  зимнюю
сказку. Рассказ о первой  весенней  ночи  и  о  ветре,  ворвавшемся  в
гостиную, в своем роде эффектная концовка. А там  придумывай  себе  на
свободе, что было дальше. Но на  самом  деле  это  означало  бы  самый
обыкновенный самообман.
     Разве можно наверняка знать наперед, что скажет  например,  мама,
когда проснется? И останется ли предок муми-троллей в изразцовой печи?
И успеет ли вернуться Снусмумрик до того, как будет написана последняя
страница этой книги?  И  расстроится  ли  Мюмла,  лишившись  картонной
коробки? И где будет  жить  Туу-тикки,  когда  купальня  снова  станет
купальней? И еще останется выяснить множество других вещей.
     Так что, пожалуй, правильней всего продолжить рассказ.
     Ну, а самое главное -- это ледоход; такое  замечательное  событие
обойти никак нельзя.

     И вот наступил таинственный месяц. Он принес яркие солнечные дни,
капель с крыш, ветры и мчащиеся тучи, лютую стужу  по  ночам,  твердый
снежный наст и ослепительный лунный свет. Муми-тролль бегал по  долине
вне себя от гордости и ожидания.
     Пришла весна, но вовсе не такая, какую он себе представлял. Вовсе
не та весна, что освободила его от чуждого и враждебного мира, а весна
-- естественное  продолжение  того  нового  и  удивительного,  что  он
преодолел и с чем сумел освоиться.
     Муми-тролль надеялся,  что  весна--  будет  долгой  и  он  сможет
сохранить чувство ожидания как можно  дольше.  Каждое  утро  он  почти
боялся величайшего чуда -- а вдруг кто-то из его семейства проснется.
     Он  осторожно  передвигался  по  гостиной,  боясь  на  что-нибудь
наткнуться. А потом мчался в долину, вдыхал новые  запахи  и  смотрел,
что случилось за это время.
     С южной стороны дровяного сарая  начал  оголяться  клочок  земли.
Березки  оделись  нежной  красноватой  дымкой,  видной    только    на
расстоянии. Солнце припекало сугробы, которые стали совсем прозрачными
и потрескивали, точно стекло.  А  лед  потемнел,  словно  сквозь  него
просвечивала морская синева.
     Малышка Мю по-прежнему каталась на самодельных коньках --  всюду,
где еще можно было кататься. Вместо крышек от банок она приспособила к
ботинкам поставленные ребром кухонные ножи.
     Муми-тролль видел даже восьмерки, которые она  выписывала  своими
коньками, но саму малышку Мю никогда не встречал.
     Она всегда обладала способностью развлекаться одна, и что бы  она
ни думала о весне и как бы она ей ни нравилась, у малышки Мю  не  было
ни малейшего желания высказываться по этому поводу.
     Туу-тикки занималась весенней уборкой в купальне.
     Она дочиста выскребла все красные и  зеленые  оконные  стекольца,
чтобы первой весенней мухе было приятно сесть на них, она развесила на
солнце купальные халаты и пыталась починить резинового хемуля.
     -- Теперь купальня станет снова купальней,  --  сказала  она.  --
Чуть позднее, когда наступит тепло и все зазеленеет, ты будешь  лежать
на нагретых солнцем мостках купальни и слушать, как волны  плещутся  о
берег...
     -- Почему ты не говорила об этом зимой? --  спросил  Муми-тролль.
-- Это утешило бы меня. Я сказал: "Здесь росли яблоки". А ты ответила:
"Теперь здесь растет снег". Разве ты не поняла, что я сразу захандрил?
     Туу-тикки пожала плечами.
     -- Нужно доходить до всего своим  умом,  --  сказала  она,  --  и
переживать все тоже одному.
     Солнце припекало все жарче.
     Оно пробуравило небольшие ямки и канальцы во льду,  и  море  подо
льдом, волнуясь, стремилось наверх.
     По ночам Муми-тролль слышал, как в спящем доме что-то  щелкает  и
трещит.
     Предок не подавал признаков жизни.  Он  закрыл  за  собой  печные
вьюшки и, быть может, перенесся в другие времена, те, что были  тысячу
лет назад. Шнурок от вьюшки  вместе  с  кисточкой,  бисером  и  прочей
роскошью исчез в щелке между изразцовой печью и стеной.
     "Шнурок ему понравился", -- подумал  Мумитролль.  Теперь  он  уже
больше не спал в корзине с древесной стружкой, а  перебрался  на  свою
собственную кровать. По утрам солнце все глубже и глубже заглядывало в
гостиную, удивленно освещая паутину  и  хлопья  пыли.  Самые  крупные,
сбившиеся в клубок хлопья Муми-тролль выносил на веранду, а  мелким  и
легким позволял кататься взад-вперед как им вздумается.
     В полдень земля под окном, выходящим на юг, нагрелась. В  глубине
ее зашевелились коричневые луковицы цветов и крохотные корни растений,
которые жадно впитывали тающий снег.
     А  однажды  ветреным  днем,  до  того,  как  наступить  сумеркам,
послышался сильный и величественный грохот в открытом море.
     -- Ага, -- сказала Туу-тикки, ставя чашку с чаем на стол. --  Вот
и весенняя канонада.
     Лед медленно вздыбился, и снова раздался грохот.
     Муми-тролль выскочил  из  купальни  и  стоял,  прислушиваясь,  на
теплом ветру.
     -- Посмотри,  вот  наступает  море,  --  сказала  за  его  спиной
Туу-тикки.
     Далеко-далеко в море шипели белопенные волны, сердитые, голодные,
поглощавшие одну за другой глыбы зимнего льда.
     Но вот ближе к берегу лед раскололся, черные трещины  разбежались
в разные стороны, а потом исчезли из виду. Море  вздыбилось  снова.  И
снова по льду разбежались трещины. Они становились все шире и шире.
     -- А я знаю кого-то, кто очень спешит, -- сказала Туу-тикки.
     Конечно, это была малышка Мю. Без нее уж было никак не  обойтись.
Она наверняка заметила: что-то происходит, и ей  нужно  было  все  как
следует разглядеть  даже  там,  где  море  очистилось  ото  льда.  Она
подкатила к самому краю льдины и выписала  лихую  восьмерку  у  самого
рокочущего моря.
     Затем, повернувшись, быстро помчалась по треснувшим льдинам.
     Сначала  трещины  были  совсем  тонкими.  Но  они  уже   издалека
предупреждали: "Опасно".
     Лед  вздымался  и  опускался,  а  порой   раздавался    настоящий
празднично-разрушительный салют,  от  которого  по  спине  восхищенной
малышки Мю пробегал холодок.
     "Только бы эти болваны не вздумали выйти на лед спасать меня,  --
подумала она. -- Они только испортят мне праздник".
     Она помчалась так, что  кухонные  ножи  чуть  не  сплющились,  но
берега все равно не было видно.
     Теперь трещины расширились и превратились в реки. На лед плеснула
маленькая сердитая волна.
     Внезапно  море  наполнилось  качающимися  ледяными    островками,
беспорядочно ударявшимися друг о друга. На одном  из  таких  островков
застряла малышка Мю. Она  видела,  как  полоса  воды  вокруг  нее  все
расширяется,  и,  не  очень-то  испугавшись,  подумала:    "Вот    так
хорошенькая история!"
     Муми-тролль тут же ринулся ее спасать.
     А Туу-тикки, поглядев еще немного, пошла в купальню  и  поставила
воду на огонь. "Да, да, -- думала она,  вздыхая.  --  Вот  так  бывает
всегда в приключенческих повестях. Все только и  делают,  что  спасают
друг  друга  и  спасаются  сами.  Хотела  бы  я,   чтобы    кто-нибудь
когда-нибудь написал о той, кто пытается потом согреть героев".
     Муми-тролль бежал по льдине, а рядом с ним,  не  отставая  ни  на
шаг,  бежала  маленькая  трещина,  с  которой  он  не  спускал   глаз.
Муми-тролль чувствовал:  в  море  поднялась  мертвая  зыбь,  и  льдина
вздыбилась, потом она треснула и начала качаться.
     Малышка Мю спокойно стояла на своем ледяном островке, разглядывая
прыгающего по льдине Мумитролля.
     Он был похож на подскакивающий резиновый мячик, а глаза у него от
любопытства и напряженного ожидания были круглые, словно шарики. Когда
он остановился возле малышки Мю, она, протянув к нему лапку, сказала:
     -- Посади меня к себе на голову, чтоб я могла поскорее соскочить,
когда увижу, что ты гибнешь.
     Крепко схватив его за уши, она закричала:
     -- К берегу, поворот!
     Муми-тролль бросил быстрый взгляд в сторону  купальни.  Из  трубы
вился дымок,  но  никто  не  стоял  на  мостках  причала  и  никто  не
беспокоился о них с Мю. Муми-тролль помедлил минутку, чувствуя, как от
разочарования у него внезапно устали ноги.
     -- Полный вперед! -- опять закричала малышка Мю.
     И, стиснув зубы.  Муми-тролль  устремился  вперед.  Ноги  у  него
дрожали от усталости, и всякий раз, перескакивая на новую  льдину,  он
чувствовал, как вода холодным душем окатывала ему живот. Но он бежал и
бежал.
     Море вскрылось ото льда, и волны танцевали вальс.
     -- Подпрыгивай вместе с волнами, -- разорялась малышка Мю. -- Вот
еще одна волна... Ты чувствуешь ее под ногами... Прыг!
     И как раз в ту  минуту,  когда  волна  медленно  выбивала  льдину
из-под ног Муми-тролля, он прыгал на другую.
     -- Раз, два, три, -- считала в ритме вальса малышка Мю.  --  Раз,
два, три, погоди -- раз, два, три. Прыг!
     Его ноги дрожали, а живот и  грудь  совсем  похолодели.  Внезапно
пасмурное небо прорезали багряные лучи  заходящего  солнца,  а  лед  и
волны заблестели так,  что  глазам  стало  больно.  Спина  Муми-тролля
нагрелась, но живот его мерз все сильнее,  и  весь  этот  суровый  мир
танцевал вместе с ним вальс.
     Из окошка купальни за ними внимательно следила  Туу-тикки  и  вот
теперь поняла: дело плохо.
     "Ай, ай, -- подумала она. -- Ведь он не знает, что  я  все  время
наблюдаю за ним..."
     Туу-тикки поспешила на мостки причала и крикнула:
     -- Браво!
     Она чуть было не опоздала.
     Муми-троллю не удалось на этот раз перепрыгнуть на новую  льдину,
и он упал, по уши погрузившись в море,  и  маленькая  веселая  льдинка
неустанно толкала его в затылок.
     Отпустив уши Муми-тролля, малышка Мю прыгнула на  берег.  Гоп-ля!
Удивительно, до чего легко со всем справляешься, если тебя зовут Мю!
     -- Держи! -- сказала Муми-троллю  Туу-тикки,  протянув  ему  свою
крепкую лапку. Она лежала животом вниз на стиральной доске Муми-мамы и
смотрела в его взволнованные глаза. -- Так, так... -- сказала она.
     Туу-тикки медленно вытащила его на край льдины.  Он  вскарабкался
на берег и сказал:
     -- Ты даже не вышла посмотреть...
     -- Я видела тебя в окошко, -- огорченно сказала Туу-тикки.  --  А
теперь иди в купальню и согрейся.
     -- Нет, я пойду домой, -- ответил Муми-тролль.
     Встав на ноги, он, ковыляя, отправился к дому.
     -- А подогретый сок?! -- закричала  ему  вслед  Туутикки.  --  Не
забудь выпить чего-нибудь теплого!
     Дорога была мокрой от тающего снега, и Мумитролль ступал на корни
деревьев и хвойные иголки; его трясло от холода,  а  ноги  по-прежнему
противно дрожали.
     Он едва повернул голову, когда прямо перед ним  перебежал  дорогу
маленький бельчонок.
     -- Счастливой весны! -- рассеянно сказал бельчонок.
     -- Не очень-то она счастливая!  --  ответил  Мумитролль  и  пошел
дальше.
     Вдруг он резко остановился и уставился на бельчонка. У  бельчонка
был длинный пушистый хвостик, блестевший в лучах заходящего солнца.
     -- Это тебя  зовут  --  бельчонок  с  хорошеньким  хвостиком?  --
медленно спросил Муми-тролль.
     -- Ясное дело, меня! -- ответил бельчонок.
     -- Так это ты! -- воскликнул Муми-тролль. -- Это  и  вправду  ты?
Тот, что повстречал Ледяную деву?
     -- Не помню, -- сказал бельчонок. --  Ты  ведь  знаешь,  я  такой
забывчивый.
     -- Постарайся вспомнить,  --  умолял  бельчонка  Муми-тролль.  --
Разве ты не помнишь хотя бы тот уютный матрасик с клочьями шерсти?
     Почесав себя за ушком, бельчонок задумался.
     -- Я помню много всяких разных матрасиков, --  сказал  он,  --  с
клочьями шерсти и без них. Лучше клочьев шерсти я не знаю ничего.
     И бельчонок беспечно поскакал дальше в лес.
     "Ну, это надо будет выяснить позднее, -- подумал Муми-тролль.  --
Мне сейчас слишком холодно, мне надо домой..."
     И он чихнул, так как впервые в жизни сильно простудился.
     Котел парового отопления в погребе остыл, и в гостиной было очень
холодно.
     Дрожащими лапами Муми-тролль накладывал на  живот  и  грудь  один
коврик за другим, но никак не мог  согреться.  Ноги  болели,  в  горле
саднило. Жизнь внезапно стала такой  горестной,  а  мордочка  казалась
чужой и слишком большой. Муми-тролль попытался свернуть свой  холодный
как лед хвост, но тут он снова чихнул.
     И тогда его мама проснулась.
     Она не слыхала залпов канонады во время ледохода, не слыхала  она
и снежного бурана, завывавшего в изразцовой печи.  Ее  дом  был  полон
шумных гостей, а будильники  звонили  всю  зиму,  так  ни  разу  и  не
разбудив ее.
     Теперь  же  она  открыла  глаза  и,  окончательно    проснувшись,
посмотрела в потолок.
     Потом, усевшись на кровати, она сказала:
     -- Ну вот, ты и простудился.
     -- Мама, -- стуча зубами, ответил Муми-тролль, -- если б я только
был уверен в том, что это  тот  самый  бельчонок,  а  не  какой-нибудь
другой.
     Мама тут же направилась в кухню подогреть сок.
     -- Там грязная посуда! -- несчастным голосом закричал Муми-тролль.
     -- Ничего, -- сказала мама. -- Все уладится.
     Она нашла несколько поленьев за  помойным  ведром.  А  из  своего
потайного  шкафа  вытащила  смородиновый  сок,  какой-то  порошок    и
фланелевый шейный платок.
     Когда вода закипела, она смешала порошок -- сильное  средство  от
простуды -- с сахаром, имбирем и ломтиками высохшего  лимона,  который
лежал за грелкой для кофейника, почти на самой верхней полке.
     Но грелки для кофейника теперь уже больше не было. Не  было  даже
кофейника. Однако Муми-мама этого не заметила. На  всякий  случай  она
пробормотала маленький волшебный стишок над  лекарством  от  простуды.
Стишку этому она выучилась у своей бабушки, маминой  мамы.  Потом  она
пошла в гостиную и сказала:
     -- Выпей лекарство, пока оно теплое.
     Муми-тролль выпил лекарство, и нежное  тепло  заструилось  в  его
промерзший живот.
     -- Мама, -- сказал он. -- Я должен тебе столько всего объяснить...
     -- Сначала ты должен выспаться, -- прервала его мама, обмотав ему
вокруг шеи фланелевый платок.
     -- Только одно, -- сонно сказал он. -- Обещай, что ты не затопишь
печь, там живет наш предок.
     -- Конечно, не затоплю, -- ответила мама.
     Внезапно ему стало совсем тепло, и он почувствовал, что спокоен и
ни за что больше не должен отвечать.  Тихонько  вздохнув,  он  зарылся
носом в подушку. И тут же уснул, позабыв обо всем на свете.

     Мама сидела на веранде и жгла киноленту  увеличительным  стеклом.
Лента дымилась и горела, а едкий приятный запах щекотал маме нос.
     Солнце было жарким, так что от мокрой веранды шел пар, но в  тени
за крыльцом стоял ледяной холод.
     -- Вообще-то  надо  бы  просыпаться  чуть  раньше  по  весне,  --
заметила мама.
     -- Это так правильно! -- согласилась с ней Туу-тикки. --  Он  еще
спит?
     Мама кивнула.
     -- Ты бы видела, как он  прыгал  по  льдинам!  --  гордо  сказала
малышка Мю. -- Это он-то, который прохныкал  ползимы  и  приклеивал  к
стенам глянцевые картинки.
     -- Знаю, я их видела, -- ответила  мама.  --  Наверно,  ему  было
страшно одиноко.
     -- А потом он пошел  и  отыскал  какого-то  древнего  предка,  --
продолжала малышка Мю.
     -- Пусть сам расскажет все, когда проснется, -- решила Муми-мама.
-- Вижу, здесь произошло немало событий, пока я спала.
     С кинолентой было уже покончено, а кроме  того,  мама  умудрилась
выжечь на веранде круглую черную дыру.
     -- Следующей весной я должна проснуться раньше всех, -- повторила
мама. -- Чтобы пожить немного спокойно и делать все, что захочется.
     Когда Муми-тролль наконец  проснулся,  горло  у  него  больше  не
болело.
     Он увидел, что мама сняла  с  люстры  тюлевый  чехол  и  повесила
занавески. Мебель стояла на своих прежних местах, а  вместо  разбитого
стекла был вставлен лист картона. Все хлопья пыли исчезли.
     Но хлам, который предок набросал возле печки,  лежал  нетронутым.
На красочном плакате мама написала: "Трогать запрещается!"
     Из кухни доносился успокаивающий звон посуды, которую мыла мама.
     "Рассказать ей о том, кто живет под кухонным столиком? -- подумал
Муми-тролль. -- А может, не надо..." Он раздумывал, надо  ли  ему  еще
немножко притворяться больным -- пусть за ним  поухаживают.  Но  потом
решил, что будет еще интереснее  позаботиться  о  маме,  развлечь  ее.
Тогда он вышел на кухню и сказал:
     -- Пойдем, я покажу тебе снег.
     Мама тотчас же бросила мыть посуду, и они вышли на солнце.
     -- Снега осталось не так уж много, -- объяснил Муми-тролль. -- Но
ты бы видела, сколько его зимой! Весь дом был завален сугробами! Можно
было провалиться до самого носа. Понимаешь, снежинки  падают  с  неба,
словно маленькие-премаленькие холодные звездочки, а наверху, в  черном
небе, висят голубые и зеленые занавески, которые так и колышутся.
     -- Как красиво! -- сказала мама.
     -- Да,  а  потом  можно  еще  кататься  по  снегу,  --  продолжал
Муми-тролль. -- Это называется -кататься  на  лыжах.  Съезжаешь  прямо
вниз, как молния, в огромном облаке снега, и если быть невнимательным,
можно даже разбиться насмерть!
     -- Что ты  говоришь?!  --  удивилась  мама.  --  И  для  этого-то
пользуются подносами?
     -- Нет, на них лучше кататься по льду,  --  обиженно  пробормотал
глубоко задетый Муми-тролль.
     -- Подумать только, подумать только, -- сказала мама,  щурясь  от
солнца.  --  Жизнь  все-таки  по-настоящему  волшебная.  Думаешь,  что
серебряный поднос годится только для одного дела, а  оказывается,  для
чего-то другого он еще удобнее. И все мне  твердили:  "Незачем  варить
столько варенья", -- а оказалось, что оно все съедено.
     Муми-тролль покраснел.
     -- Мю рассказала тебе... -- начал он.
     -- Конечно,  --  сказала   мама.  --  Спасибо!  Хорошо,  что   ты
позаботился о гостях, так что мне не  пришлось  краснеть  за  тебя.  И
знаешь, дом стал теперь гораздо просторней  без  всех  этих  ковров  и
безделушек. Кроме того, не придется так часто убирать.
     Взяв немного снега, мама слепила снежок.  Она  бросила  его,  как
обычно это делают мамы, довольно неуклюже, и он -- бац!  --  плюхнулся
неподалеку от них.
     -- Вот так так! -- рассмеялась мама. -- Юнк и то сделал бы лучше.
     -- Мама, я ужасно тебя люблю, -- признался Мумитролль.
     Они медленно двинулись дальше по склону к мосту,  но  в  почтовом
ящике было пусто, письма еще не пришли. Длинные вечерние тени ложились
на долину, и повсюду царили мир и удивительная тишина.
     Мама села на перила моста и сказала:
     -- А теперь наконец я хочу чуточку больше услышать о нашем предке.

     На другой день все семейство разом проснулось. И проснулось точно
так же, как просыпалось всегда с наступлением весны, -- от  громких  и
веселых звуков шарманки.
     Туу-тикки в своей  вывернутой  наизнанку  небесноголубой  шапочке
стояла под весенней капелью и вертела  ручку  шарманки,  а  небо  было
таким же голубым, как ее шапочка. И солнце  отсвечивало  в  серебряной
оковке шарманки.
     Рядом с Туу-тикки сидела  малышка  Мю  --  ужасно  гордая,  но  к
гордости ее примешивалась и доля смущения, потому что она собственными
лапками пыталась заштопать грелку  кофейника  и  начистила  серебряный
поднос песком. Ни грелка, ни поднос нисколько лучше от этого не стали,
но, быть может, добрые намерения важнее результата.
     Далеко-далеко на холме брела  сонная  Мюмла,  тащившая  за  собой
ковер из гостиной, на котором она проспала  всю  зиму.  Сегодня  весна
решила быть не  столько  поэтичной,  сколько  шумной  и  веселой.  Она
выпустила в небо  стайку  беспорядочных  редких  облачков,  она  смела
последний снег с крыш, она разрисовала повсюду холмы -- словом,  весна
вовсю играла в апрель.
     -- Я  проснулась!  --  полная  радостного  ожидания,  воскликнула
фрекен Снорк.
     Дружески потеревшись мордочкой о ее носик, Муми-тролль сказал:
     -- Счастливой весны!
     А сам тут же задумался: сможет ли он когда-нибудь  рассказать  ей
про свою зиму так, чтобы она все поняла?
     Он увидел, как фрекен Снорк  побежала  к  шкафу,  чтобы  вытащить
оттуда зеленую весеннюю шляпу.
     Он увидел, как его папа, взяв  анемометр  и  лопату,  выходит  на
веранду.
     Туу-тикки  без  устали  играла  на  шарманке,  а  солнечные  лучи
струились в долину, словно силы природы просили прощения  за  то,  что
еще совсем недавно были так недружелюбны к своим собственным созданиям.
     "Сегодня должен прийти Снусмумрик,  --  подумал  Муми-тролль.  --
Сегодня очень подходящий день для возвращения".
     Стоя тихонько на веранде, он видел, как суетится на холме все его
семейство, окончательно проснувшееся и, как всегда, радостное.
     Он  поймал  взгляд  Туу-тикки.  Доиграв  вальс  до  конца,    она
засмеялась и сказала:
     -- Ну, теперь купальня свободна!
     -- Я думаю, что единственно, кто и дальше может жить в  купальне,
это сама Туу-тикки, -- сказала Муми-мама. -- Да и, кроме  того,  иметь
купальню -- буржуазный предрассудок. А плавки  и  купальники  можно  с
таким же успехом надевать прямо на пляже.
     -- Большое спасибо, -- сказала Туу-тикки. -- Я подумаю.
     И, продолжая играть на шарманке, она отправилась дальше в долину,
чтобы разбудить всех спящих малышей.
     А фрекен Снорк меж тем нашла первый росток крокуса.  Он  пробился
на волю из теплого клочка земли под окном на южной стороне и еще  даже
не зазеленел.
     -- На ночь мы прикроем его стаканом, -- сказала фрекен Снорк,  --
чтобы он не погиб ночью, когда станет холодно.
     -- Не надо, --  рассердился  Муми-тролль.  --  Пусть  справляется
собственными силами. Я думаю, он вырастет крепче,  если  ему  придется
трудновато!
     Внезапно Муми-троллю  стало  так  радостно,  что  ему  захотелось
остаться одному, и он медленно поплелся к дровяному сараю.
     И когда никто уже не мог его видеть, Муми-тролль пустился бежать.
Он бежал по тающему снегу, а солнце жгло ему спину.  Он  бежал  только
потому, что был счастлив и вообще ни о чем не думал.
     Он добежал до самого берега, выбежал на причал и промчался  через
пустую купальню, где гулял ветер.
     Потом он уселся на крутую лесенку купальни, к которой подкатывали
волны весеннего моря.
     Сюда уже едва доносились звуки шарманки, игравшей далеко-далеко в
долине.
     Муми-тролль закрыл глаза и попытался  вспомнить,  как  это  было,
когда море, покрытое льдом, сливалось с темным небом.

     Туве Янссон.
     Мемуары папы Муми-тролля

       Перевод Л.Ю.Брауде, Н.К.Беляковой

     ПРОЛОГ

     Однажды, когда Муми-тролль  был  совсем  маленький,  его  папа  в
разгар лета, в самую жару, умудрился простудиться. Пить горячее молоко
с луковым соком и сахаром он не захотел. Даже в постель не лег, а сидя
в саду на качелях, без конца сморкался и говорил, что это  от  ужасных
сигар.  По  всей  лужайке  были  разбросаны  папины  носовые   платки.
Муми-мама собирала их в маленькую корзиночку.
     Когда насморк стал еще сильнее, папа  перебрался  на  веранду  и,
устроившись в кресле-качалке, закутался в одеяло.  Мама  принесла  ему
большой стакан коктейля с  ромом,  но  ром  показался  папе  таким  же
невкусным, как и молоко  с  луком,  и  тогда,  совсем  отчаявшись,  он
поднялся в северную мансарду и лег там в кровать. Он никогда раньше не
болел и теперь совсем упал духом.
     А  когда  заболело  еще  и  горло,  папа  велел   маме    позвать
Муми-тролля, Снусмумрика и Сниффа. Они  обступили  папину  кровать,  и
Муми-папа обратился к ним с прощальной речью: пусть, мол,  никогда  не
забывают, что на их  долю  выпало  жить  вместе  с  ним  --  настоящим
искателем приключений. Под конец папа так охрип, что когда он попросил
Сниффа принести трамвайчик из пенки, стоявший на  комоде  в  гостиной,
никто не мог понять, что с ним такое происходит.
     Все стали наперебой утешать папу, потом закутали его в одеяла  и,
разложив на тумбочке леденцы, аспирин и увлекательные книжки, вышли на
солнышко.
     А папа посердился-посердился да и заснул. Когда, уже  под  вечер,
он проснулся, горло болело чуточку меньше, но папа все еще  был  не  в
духе. Он позвонил в колокольчик, стоявший  на  прикроватной  тумбочке,
мама тут же поднялась в мансарду и спросила заботливо:
     -- Как ты себя чувствуешь?
     -- Скверно, -- отвечал папа. -- Но это не имеет значения.  Сейчас
гораздо важнее поговорить о моем пенковом трамвайчике.
     -- Это   тот  трамвайчик,  который  украшает  нашу  гостиную?  --
удивилась мама. -- А что с ним такое?
     Папа приподнялся и сел в кровати.
     -- Ты что, в самом деле не знаешь, чем был для меня в дни  первой
молодости этот трамвайчик?
     -- Наверное, ты выиграл его в лотерею или что-нибудь в этом роде,
-- предположила Муми-мама.
     Папа чихнул и, покачав головой, со вздохом заметил:
     -- Я так и думал. А что, если бы нынче утром я умер от простуды?!
Ведь никто из вас и понятия не имеет  об  истории  этого  трамвайчика,
как, впрочем, и о многих других важных вещах. А я ведь рассказывал вам
о своей молодости, но вы, конечно, все забыли.
     -- Может, какие-то мелкие  подробности  я  и  забыла,  призналась
мама. -- Память-то постепенно слабеет... Хочешь есть? Сегодня на  обед
фруктовый суп и желе.
     -- Ужас, -- мрачно изрек папа и,  повернувшись  к  стене,  сильно
закашлялся.
     Мама Муми-тролля поглядела на мужа и вдруг сказала:
     -- Знаешь, я сегодня убиралась на чердаке и нашла большую-большую
тетрадь. Что,  если  тебе  написать  книгу  о  своей  молодости?  Папа
перестал кашлять.
     -- Пока   ты  простужен  и  не  можешь  выходить  из  дома...  --
продолжала  мама.  --  Когда  пишут  о  своей  жизни,  это,   кажется,
называется мемауры или что-то в этом роде?
     -- Не мемауры, а мемуары. -- буркнул папа.
     -- А вечером ты бы читал нам вслух то, что написал  за  день,  --
продолжала уговаривать его мама. -- Но  можно  и  после  завтрака  или
обеда.
     -- Так быстро книгу не напишешь, -- проворчал  папа  и  высунулся
из-под одеяла. -- Не думай, что это просто: взял и написал. Я не стану
читать, пока не закончу всю главу. И сначала прочитаю только  тебе,  а
потом уже всем остальным.
     -- Да, пожалуй, ты прав, -- согласилась мама и полезла на  чердак
за тетрадью.
     -- Как папа? -- спросил Муми-тролль.
     -- Получше, -- улыбнулась мама. -- А теперь, малыши,  не  шумите,
потому что с сегодняшнего дня папа начинает писать мемуары.

     ПРЕДИСЛОВИЕ

     Воспоминания.

     Я, папа Муми-тролля, сижу в этот вечер у  окна  и  вижу,  как  на
темном бархате мглы светлячки вышивают таинственные знаки. Эти  быстро
тающие завитки -- следы короткой, но счастливой жизни.
     Отец семейства и хозяин дома, я с  грустью  оглядываюсь  на  свою
бурную  молодость,  которую  собираюсь  описать,  и  перо   мемуариста
нерешительно дрожит в моей лапе.
     Однако я успокаиваю себя мудрыми и утешительными словами, которые
прочитал в мемуарах еще одной значительной личности  и  которые  здесь
воспроизвожу: "Каждый, к какому бы сословию он ни принадлежал, если он
совершил славное деяние или то, что воистину может почитаться таковым,
должен собственноручно описать свою жизнь. Хотя и не  следует  браться
за это прекрасное дело, пока  не  достигнешь  сорокалетнего  возраста.
Если, конечно, он привержен истине и добру".
     Мне кажется, я совершил немало славных дел, а еще  больше  таких,
которые представляются мне славными. И я в достаточной  степени  добр,
привержен истине, когда она не слишком нудная (а сколько  мне  лет,  я
забыл).
     Да, так вот: я уступил настояниям моего семейства и  собственному
искушению рассказать о самом себе. И охотно сознаюсь в том, что считаю
очень заманчивым, если меня станут читать во всей долине муми-троллей!
     И да послужат мои непритязательные  заметки  уроком  и  утешением
всем муми-троллям и в особенности моему сыну. Моя  некогда  прекрасная
память, разумеется, чуточку притупилась. Но, за исключением  отдельных
преувеличений и небольших  ошибок,  которые  наверняка  только  усилят
местный колорит и живость изложения, жизнеописание  мое  будет  вполне
соответствовать действительности.
     Уважая чувства всех ныне здравствующих лиц, я иногда  заменял,  к
примеру, филифьонок хемулями, а  гафс  --  ежихами  и  так  далее;  но
догадливый читатель в каждом отдельном  случае  поймет,  как  было  на
самом деле.
     Кроме того, он  поймет,  что  Юксаре  --  это  таинственный  папа
Снусмумрика, и наверняка догадается о том, что Снифф -- сын зверька по
имени Шнырек.
     Ты  же,  мое  малое  и  еще  неразумное  дитя,  прочитай  историю
приключений трех отцов и задумайся над тем, что один папа  не  слишком
отличается (по крайней мере, не отличался в молодые годы) от другого.
     Ради себя самого, своей эпохи и своих потомков я  обязан  описать
нашу удивительную юность, столь богатую приключениями.  И  думаю,  что
многие, читая мои мемуары, задумчиво поднимут мордочки  и  воскликнут:
"Каков этот муми-тролль, а?" Или: "Вот это жизнь!" (Ужас, какой важной
персоной я себя ощущаю.) [Если вы теперь всерьез приступите  к  чтению
моих мемуаров, я предложил бы, чтобы вы  снова  все  начали  с  самого
начала.]
     Под конец я хочу горячо поблагодарить всех тех, кто в свое  время
способствовал тому, что жизнь моя  стала  произведением  искусства.  И
прежде всего Фредриксона, хатифнаттов и мою жену, единственную в своем
роде Муми-маму.

     Муми-дол.                               Автор

     ГЛАВА ПЕРВАЯ,

         в которой я рассказываю о своем детстве, когда меня
           никто не понимал, о первом Приключении, о ночи
        бегства, давшей новое направление моей жизни, а также
             описываю историческую встречу с Фредриксоном

     Это было давным-давно. Однажды, скучным и  ветреным  августовским
вечером, на крыльце дома для подкидышей муми-троллей  была  обнаружена
обыкновенная  хозяйственная  сумка.  В  сумке,    довольно    небрежно
завернутый в газетную бумагу, лежал не кто иной, как я сам.
     Насколько романтичней было бы, например, выстлать мхом  маленькую
хорошенькую корзиночку и положить меня туда!
     Хемулиха, основавшая этот дом,  интересовалась  астрологией  (для
домашнего употребления) и, что  было  вполне  разумно  с  ее  стороны,
обратила внимание на звезды, ознаменовавшие мое появление на свет. Они
указывали  на  рождение  совершенно  незаурядного  и  высокоодаренного
муми-тролля. Хемулиха, ясное дело, тут же забеспокоилась,  что  хлопот
со  мной  не  оберешься  (ведь  в  обыденной  жизни  от  гениев   одни
неприятности, но сам я, по крайней мере, от этого никаких неудобств не
испытывал).
     Удивительное дело -- расположение  звезд!  Родись  я  несколькими
часами раньше, я бы мог стать заядлым игроком в покер, а все  те,  кто
родился  на  двадцать  минут  позже,  почувствовали  бы  настоятельную
необходимость вступить в Добровольный оркестр  хемулей  (папы  и  мамы
должны быть очень осторожны, производя на свет детей, и  я  рекомендую
каждому и каждой из них сделать предварительные и точные расчеты).
     Одним словом,  когда  меня  вынули  из  сумки,  я  трижды  чихнул
совершенно определенным образом. Уже это могло кое-что да значить!
     Хемулиха,  приложив  печать  к  моему  хвосту,  заклеймила   меня
магической цифрой  тринадцать,  поскольку  до  этого  в  доме  обитали
двенадцать подкидышей. Все они были одинаково серьезные,  послушные  и
аккуратные, потому что Хемулиха, к сожалению,  чаще  мыла  их,  нежели
прижимала к сердцу (солидной ее натуре недоставало некоторой  тонкости
чувств). Дорогие читатели!
     Представьте себе  дом,  где  все  комнаты  одинаково  квадратные,
одинаково выкрашенные -- в  коричневатопивной  цвет  и  расположены  в
строгом порядке: одна за  другой!  Вы  говорите:  не  может  быть!  Вы
утверждаете,  что  в  доме  для  муми-троллей  должно  быть  множество
удивительнейших уголков и  потайных  комнат,  лестниц,  балкончиков  и
башен! Вы правы. Но только не в доме для  найденышей!  Более  того:  в
этом приюте никому нельзя было вставать ночью, чтобы поесть, поболтать
или прогуляться! Даже выйти по маленькой нужде было не так-то просто.
     Мне, например, было строжайше запрещено приносить с собой  в  дом
маленьких зверюшек и держать их под кроватью!  Я  должен  был  есть  и
умываться в одно и то же время, а здороваясь, держать хвост под  углом
в 45ь -- разве можно говорить обо всем этом без слез?!
     Часто я останавливался перед маленьким  зеркалом  в  прихожей  и,
обхватив мордочку лапками, заглядывал в свои печальные голубые глазки,
в которых пытался  прочитать  тайну  собственной  жизни,  и,  вздыхая,
произносил: "Один как перст. О жестокий мир! О жалкий мой  жребий!"  И
повторял эти горестные слова до  тех  пор,  пока  мне  не  становилось
чуточку легче.
     Я  был  очень  одинок,  это  часто  случается  с    мумитроллями,
наделенными своеобразными дарованиями. Никто меня не  понимал,  а  сам
себя я понимал еще меньше. Разумеется, я сразу заметил  разницу  между
собой и другими муми-троллями. Разница эта состояла главным образом  в
их жалкой неспособности удивляться и изумляться.
     Я же мог,  например,  спросить  Хемулиху,  почему  все  на  свете
устроено так, как есть, а не иначе.
     -- Хорошенькая была бы тогда картинка, -- отвечала Хемулиха. -- А
разве так, как сейчас, плохо?
     Увы, она никогда не давала мне вразумительных объяснений, и я все
больше и больше убеждался в том, что ей попросту  хотелось  отвязаться
от меня. Хемули ведь никогда не задают вопросов: что? где? кто? как? Я
же мог спросить Хемулиху:
     -- Почему я -- это я, а не кто-нибудь другой?
     -- То, что ты -- это ты, -- несчастье для нас обоих! Ты умывался?
-- Так отвечала она на мои важные вопросы.
     Но я не отставал:
     -- А почему вы, тетенька, -- Хемулиха, а не мумитроллиха?
     -- К счастью, и моя мама, и мой папа были хемули, -- отвечала она.
     -- А их папы и мамы? -- не унимался я.
     -- Хемули! -- воскликнула Хемулиха. -- И  их  папы  и  мамы  были
хемулями, и папы и мамы этих хемулей -- тоже хемулями, и так далее,  и
так далее! А теперь иди и умойся, а то я нервничаю.
     -- Как ужасно! Неужели этим хемулям никогда и конца не будет?  --
спрашивал я. -- Ведь были же когда-нибудь самые первые папа с мамой?
     -- Это было  так  давно,  что  незачем  этим  интересоваться,  --
сердилась Хемулиха. -- И, собственно говоря, почему нам должен настать
конец?
     (Смутное, но неотвязное предчувствие говорило  мне,  что  цепочка
пап и  мам,  имеющих  отношение  ко  мне,  была  чем-то  из  ряда  вон
выходящим. Меня ничуть не удивило бы, если бы  на  моей  пеленке  была
вышита королевская корона. Но -- ах! -- что можно прочитать на  листке
газетной бумаги?)
     Однажды  мне  приснилось,  что  я  поздоровался    с    Хемулихой
неправильно, держа хвост под углом в 70ь. Я рассказал  ей  об  этом  и
спросил, рассердилась она или нет.
     -- Сны -- ерунда, -- изрекла Хемулиха.
     -- Разве? -- возразил я. -- А может, тот муми-тролль, который мне
приснился, и есть настоящий, а мумитролль,  который  находится  здесь,
просто приснился тебе, тетенька?
     -- К  сожалению,  нет!  Ты  существуешь,  и  еще  как!  -  устало
отмахнулась Хемулиха. -- Я с тобой не справляюсь! У меня от тебя болит
голова!  Что  будет  с  тобой  в  этом  мире,  где  все  делается   не
по-хемульски!
     -- Я стану знаменитым,-- серьезно объяснил я. -- И  среди  прочих
дел построю дом для маленьких подкидышей-хемулят. И все они будут есть
бутерброды прямо в кровати, а под кроватью держать скунсов и ужей.
     -- На это хемулята никогда не согласятся, -- сказала Хемулиха.
     Мне казалось, что она, к сожалению, права. Так  и  проходило  мое
детство. Я только и делал что молча  удивлялся  и  постоянно  повторял
свои вопросы: что? где? кто? как? Хемулиха и  ее  послушные  подкидыши
упорно избегали меня. От моих "что?", "где?", "кто?", "как?", "когда?"
и "почему?" им становилось явно не по себе. И я одиноко бродил  вокруг
дома Хемулихи по пустынному,  безлесному  побережью,  размышляя  то  о
паутине, то о звездах, то о малявках с  загнутыми  хвостиками,  так  и
шнырявших в лужах, а то и о ветре, который  приносил  отовсюду  разные
запахи (позднее я  узнают:  одаренный  муми-тролль  всегда  поражается
самым простым вещам, но не  видит  ничего  удивительного  в  том,  что
кажется странным обычному муми-троллю). Да, печальное было время!
     Но постепенно что-то изменилось во мне:  я  стал  задумываться  о
форме  моей  собственной  мордочки.  Предоставив  Хемулиху  и   других
муми-троллят их собственной судьбе, я начал все больше и больше думать
о себе самом. И находил это занятие весьма увлекательным. Я  перестают
задавать вопросы. Зато я испытал непреодолимое желание говорить о том,
что я сам думал и чувствовал. Но -- ах! -- кроме  меня,  на  свете  не
было никого, кому я был бы хоть сколько-нибудь интересен.

     И вот пришла та  самая  весна,  весна,  такая  важная  для  моего
развития. Сначала я и думать не думал, что она  пришла  ради  меня.  Я
слышал, как пищит, жужжит  и  бормочет,  как  пробуждается  от  зимней
спячки все живое и торопится встретить весну. Я видел, как в  разбитом
по строгим законам  симметрии  огородике  Хемулихи  растения  набирают
силу,  а  все,  что  пробивается  из  земли,  просто  извивается    от
нетерпения.  По  ночам  гудели  свежие  ветры,  и  пахло  по-новому  -
переменами. Я  прислушивался  и  принюхивался.  Лапки  мои  болели  от
быстрого роста, но я по-прежнему не понимал, что  все  это  происходит
только ради меня.
     Наконец  однажды,  ветреным  утром,  я  почувствовал...  да,    я
просто-напросто почувствовал, что вырос. Я пошел прямо к морю, которое
Хемулиха терпеть не могла и поэтому строго-настрого  запрещала  ходить
туда.
     Там меня ожидало поразительное открытие. Я впервые увидел  самого
себя во весь рост. Блестящая льдина  была  гораздо  больше  зеркала  в
прихожей дома Хемулихи, и в ней отражалось весеннее небо  с  плывущими
по нему тучками и весь я. Наконец-то я мог разглядеть свою мордочку  с
маленькими, хорошенькими, стоящими торчком ушками и все свое  крепкое,
хорошо сложенное туловище -- до самых лапок. Единственное,  что  меня,
по правде говоря,  немного  разочаровало  --  это  лапки,  создававшие
впечатление беспомощности и какой-то детскости. Но, подумал я,  может,
со временем это пройдет. Сила моя, вне всякого сомнения, -- в  голове.
Что бы я ни делал, со мной никто не заскучает. И в глубину  моей  души
никому не удастся заглянуть. Словно завороженный, разглядывал  я  свое
отражение и, желая еще лучше рассмотреть себя в ледяном  зеркале,  лег
на живот.
     Но себя  я  там  не  увидел.  Подо  мной  была  лишь  зеленоватая
бездонная мгла, все глубже и глубже уходившая в бездну. Там, в  чуждом
мне, таинственном мире, отделенном от меня льдом,  шевелились  смутные
тени. Они казались мне грозными и вместе с  тем  необычайно  манили  к
себе. Голова у меня закружилась, и  мне  почудилось,  что  я  падаю...
вниз... вниз...
     Это было ужасно, и я  снова  подумал:  "Неужели  мне  никогда  не
выбраться наверх? Неужели только все вниз, вниз и вниз?"
     Глубоко  взволнованный,  я  поднялся  и  топнул  по  льду,  желая
проверить, выдержит ли он меня. Лед выдержал. Тогда я  топнул  сильнее
-- и лед не выдержал.
     Я по уши окунулся в зеленоватое холодное  море,  лишь  лапки  мои
беспомощно повисли над бездонной и опасной мглой.
     По весеннему же небу по-прежнему спокойно проплывали тучи.
     А вдруг одна из грозных теней, шевелящихся в морской воде,  съест
меня? А может, она откусит одно мое ушко, принесет его к себе домой  и
скажет  своим  детям:  "Съешьте  его  побыстрей!  Это  ухо  настоящего
маленького муми-тролля. Такое лакомство не каждый день перепадает".
     А может, волна с  бешеной  скоростью  вынесет  меня  на  сушу,  и
Хемулиха, увидев меня  с  одним  лишь  ушком,  опутанным  водорослями,
заплачет, станет каяться и говорить всем своим знакомым: "Ах! Это  был
такой  необыкновенный  муми-тролль!  Жаль,  что  я  этого  вовремя  не
поняла..."
     В мыслях я успел уже добраться до собственных похорон, как  вдруг
почувствовал, что  кто-то  очень  осторожно  дергает  меня  за  хвост.
Каждый,  у  кого  есть  хвост,  знает,  как  дорожишь  этим  редчайшим
украшением и как мгновенно реагируешь, если хвосту угрожает  опасность
или какое-нибудь оскорбление. Я мигом очнулся от  своих  захватывающих
мечтаний  и  преисполнился   жажды    деятельности:    я    решительно
выкарабкаются на лед и перебрался на берег. И тут я сказал самому себе:
     -- Я  пережил  Приключение.  Первое  Приключение  в  моей  жизни.
Оставаться у Хемулихи невозможно. Беру свою судьбу в собственные лапы!
     Целый день меня знобило, но никто даже не спросил, что  со  мной.
Это укрепило мое решение. Когда наступили  сумерки,  я  разорвал  свою
простыню на длинные полосы, сплел из них веревку, а веревку привязал к
рейке оконного переплета. Послушные подкидыши поглядывали на меня,  но
молчали. Это меня сильно оскорбило. После вечернего чая я с величайшей
добросовестностью  составил  свое  прощальное  письмо.  Письмо    было
написано  совсем  просто,  но  в  нем  ощущалось  глубокое  внутреннее
достоинство. Вот мое письмо:

                          "Дорогая Хемулиха!

     Чувствую, что меня ожидают великие подвиги, а
     жизнь муми-тролля -- коротка. И потому я покидаю
     этот дом, прощай, не печалься, я вернусь, увенчанный
     славой!

     PS. Забираю с собой банку тыквенного пюре.
     Привет! Желаю тебе всего доброго.

     Муми-тролль, который не похож на других".

     Итак, жребий брошен! Ведомый звездами своей судьбы, я  отправился
в путь, не подозревая об ожидавших меня удивительных событиях.  Я  был
всего-навсего  юный  муми-тролль,  печально  бредущий  по   вересковой
пустоши и вздрагивающий всякий раз, когда ужасные звуки ночи  нарушали
тишину горных теснин, усиливая мое одиночество.

     Дойдя в своих мемуарах до этих  событий,  Муми-папа почувствовал,
что воспоминания о несчастном  детстве  глубоко  захватили  его  и  он
должен немного прийти в себя. Завинтив колпачок ручки,  он  подошел  к
окну. Над Муми-долиной царила полная тишина. Один лишь ночной ветерок,
прилетевший  с  севера,  шелестел  в  саду,  да  веревочная   лестница
Муми-тролля качалась, словно маятник, у стены дома.
     "Я мог бы и теперь сбежать, -- подумал папа. -- Не такой уж  я  и
старый!"
     Усмехнувшись,  папа  высунул  в  окно  лапу  и  притянул  к  себе
веревочную лестницу.
     -- Привет, папа! -- произнес в соседнем  окошке  Муми-тролль.  --
Что ты делаешь?
     -- Зарядку, сын мой! -- отвечал папа. -- Очень  полезно!  Шаг  --
вниз, два -- вверх. Укрепляет мышцы.
     -- Только не свались! -- предупредил Муми-тролль. - Как там  твои
мемуары?
     -- Прекрасно!  --  Папа   перебросил  свои  дрожащие  лапы  через
подоконник. --  В  мемуарах  я  совсем  недавно  сбежал  из  дома  для
подкидышей. Хемулиха плачет. Будет необыкновенно увлекательно.
     -- Когда  ты  прочитаешь   нам  эти  свои  записки?  --   спросил
Муми-тролль.
     -- Скоро. Как только дойду до речного парохода, - пообещал  папа.
-- До чего же весело читать вслух то, что сам написал!
     -- Ясное дело, -- подтвердил, зевая, Муми-тролль. -- Ну пока!
     -- Привет, привет! -- отозвался папа и отвинтил  колпачок  ручки.
-- Так. На чем это я остановился?.. Ах, да, я убежал, а утром...  Нет,
это -- позднее... Сначала надо описать ночь бегства.

     ...Всю ночь я брел по незнакомой мрачной  местности.  Я  шел,  не
смея остановиться, не смея даже смотреть по сторонам. Кто  знает,  что
может внезапно появиться  во  мраке!  Я  пытался  петь  утренний  марш
подкидышей: "Как не по-хемульски в этом мире..." Но голос  мой  дрожал
так, словно хотел напугать меня еще больше.  Ночь  была  непроглядная.
Туман, густой, как овсяный суп, которым кормила нас Хемулиха, наползал
на пустошь, превращая  кусты  и  камни  в  бесформенных  чудовищ.  Они
надвигались на меня, простирали ко мне руки... О, как  мне  было  жаль
себя!
     Даже неприятное общество Хемулихи на короткий миг показалось  мне
вдруг приятным. Вернуться назад? Никогда! Да еще  после  великолепного
прощального письма!
     Наконец ночной мрак стал рассеиваться. Всходило солнце.  На  моих
глазах происходило нечто прекрасное. Туман  зарделся,  стал  таким  же
розоватым,  как  вуаль  воскресной  шляпки  Хемулихи.  И   мир    вмиг
преобразился, он тоже сделался добрым и розоватым! Я застыл, наблюдая,
как исчезает ночь; я совершенно забыл о ней, ведь наступило первое мое
утро, мое -- личное, принадлежащее только мне утро!
     Дорогой читатель!
     Представь себе мою радость и торжество, когда я сорвал  с  хвоста
ненавистную печать и забросил ее подальше в вереск!  А  потом,  подняв
торчком свои хорошенькие ушки и  задрав  мордочку,  я  исполнил  новый
танец, танец свободного муми-тролля.
     Подумать только! Не надо больше умываться, не  надо  есть  только
потому, что уже пять часов! Никогда ни перед  кем,  кроме  короля,  не
вилять хвостом и не ночевать больше в квадратной,  коричневато-пивного
цвета комнате! Долой хемулей!
     Солнце выкатилось на небосвод, лучи его заискрились в  паутине  и
мокрой листве, и сквозь редеющий туман я увидел Дорогу.  Извиваясь  по
вересковой пустоши, она вела прямо в большой мир, в мою  новую  жизнь,
которая, как я считал, станет необыкновенно знаменитой, не похожей  ни
на какую другую.
     Я достал тыквенное пюре -- единственное, что у меня было, -- съел
его, а банку выбросил. Делать мне было нечего, да  и  делать  что-либо
по-старому, когда вокруг все абсолютно новое, невозможно. Мне  никогда
не жилось так прекрасно.
     В  таком  приподнятом  настроении  я    пребывал    до    вечера.
Надвигающиеся сумерки меня ничуть не беспокоили --  я  был  переполнен
самим собой и своей свободой.  Напевая  собственного  сочинения  песню
(все до единого слова в ней были значительны, к сожалению, теперь  она
позабылась), я двинулся прямо в ночь.
     Ветер, обдувая каким-то незнакомым,  приятным  запахом,  волновал
меня. Я не знал тогда, что это запах леса -- мха, папоротников, тысячи
огромных деревьев. Вконец утомившись, я свернулся клубочком на земле и
поджал под живот свои холодные лапки. Может,  мне  все-таки  не  стоит
основывать приют для хемулят? Ведь их подкидывают не так уж  часто.  И
вообще, кем мне лучше стать: искателем приключений или  знаменитостью?
Наконец после некоторых раздумий я решил  стать  знаменитым  искателем
приключений. И, засыпая, думал: завтра же утром!
     Проснувшись, я обнаружил, что нахожусь  в  совершенно  незнакомом
мире. Ну и удивился же я! Ведь прежде я не  видел  ни  одного  лесного
дерева. Головокружительной высоты, прямые, точно копья, они  горделиво
поддерживали свои зеленые своды.  Освещенная  солнцем,  тихо  и  легко
шелестела листва, а вокруг с радостными криками носились птицы.  Чтобы
собраться с мыслями, я немного  постоял  на  голове,  а  потом  громко
закричал им:
     -- Доброе утро! Кто хозяин этих чудесных мест? Надеюсь, здесь нет
хемулей?
     -- У нас нет времени! Мы играем! -- отвечали  птицы,  ныряя  вниз
головой в густую листву.
     И тогда я пошел прямо в лес. Земля, одетая мхом,  была  теплой  и
очень мягкой, а листья папоротника отбрасывали на нее  глубокие  тени.
Целые полчища никогда прежде не виданных  мной  ползающих  и  летающих
букашек окружили  меня,  однако  они  были  слишком  маленькие,  чтобы
говорить с ними о серьезных вещах.  Наконец  я  наткнулся  на  пожилую
Ежиху, сидевшую в одиночестве и драившую ореховую скорлупу.
     -- Доброе утро! -- вежливо поздоровался я. -- Я одинокий  беглец,
рожденный при самом необыкновенном сочетании звезд.
     -- Вот как!  --  не  проявляя  особого  интереса  к  моей  особе,
буркнула Ежиха. -- А я работаю. Из этой  скорлупки  выйдет  прекрасная
мисочка для простокваши.
     -- Да-а! -- протянул я и вдруг почувствовал, что  хочу  есть.  --
Кто же хозяин этих чудесных мест?
     -- Никто! Все! -- пожала плечами Ежиха.
     -- И я тоже? -- спросил я.
     -- Пожалуй, -- пробормотала Ежиха, полируя  будущую  мисочку  для
своей простокваши.
     -- Но, фру Ежиха, вы точно уверены,  что  хозяйка  этих  мест  не
какая-нибудь Хемулиха? -- продолжая беспокоиться, допрашивал я.
     -- Кто это? Кто это такая? -- спросила  Ежиха.  Подумать  только,
счастливица никогда в жизни не видела хемулях!
     -- У них  ужасно  большие  ноги  и  никакого  чувства  юмора,  --
объяснил я. -- У них  огромные,  чуть  приплюснутые  морды,  а  волосы
растут беспорядочными клочьями. Хемулихи никогда не делают то, от чего
делается весело, а только то, что необходимо. И  постоянно  напоминают
вам о том, что бы они сами сделали, будь на вашем месте, и...
     -- О,  боже!  --  Ежиха,   попятившись,  скрылась   в    зарослях
папоротника.
     "Ну и  ладно,  --  слегка  обидевшись,  подумал  я  (ведь  я  мог
значительно больше рассказать о Хемулихах). -  Раз  у  этих  мест  нет
хозяина и они принадлежат всем, значит, и мне  тоже.  Но  что  бы  мне
такое придумать?"
     Идея, как это всегда со мной бывает, пришла внезапно. В голове  у
меня что-то щелкнуло, и все стало ясно. Если есть на свете Муми-тролль
и если есть свободные Места, то совершенно  точно:  здесь  будет  Дом.
Какая восхитительная мысль: дом, который я сам  построю!  Дом,  хозяин
которого -- я один. Неподалеку я обнаружил ручей  и  зеленую  полянку,
показавшуюся мне очень подходящей для муми-тролля.  В  излучине  ручья
нашелся даже песчаный бережок.
     Я взял щепку и стал чертить на песке свой будущий  дом.  Побольше
уверенности! Я точно знал, каким должен быть дом муми-тролля: высоким,
узким, со множеством балкончиков, лестниц и башенок. На верхнем  этаже
я нарисовал три маленькие комнатки и чулан  для  всякой  всячины,  ну,
сами знаете! Нижний же этаж целиком заняла большая шикарная  гостиная.
К ней я причертил застекленную веранду. Отсюда мне предстояло, сидя  в
кресле-качалке, смотреть на бегущий мимо ручей. А  на  столике  передо
мной будет вечно стоять огромный стакан сока и рядом  с  ним  --  гора
бутербродов. Перилам веранды я пририсовал столбики  с  узором  в  виде
сосновых  шишек.  Остроконечную  крышу  украсил  красивой   деревянной
луковицей и тут же  решил,  что  когда-нибудь  в  будущем  обязательно
позолочу ее. Я долго размышлял над тем, какую форму избрать для печной
дверцы (пережиток тех времен, когда все муми-тролли жили за печкой). В
конце концов я решил отказаться от множества маленьких печек с медными
дверцами и вместо них сделал одну большую печь в гостиной.
     С печкой дом сразу сделался необычайно уютным.  И  я  был  просто
очарован моим собственным прекрасным произведением. Должно  быть,  тут
проявились  мои    врожденные    способности,    а    также    талант,
рассудительность и самокритичность. Но  так  как  никогда  не  следует
хвалить то, что создано тобою, я просто описываю вам этот дом.
     Внезапно мне стало холодно.  Тень  от  папоротника  все  росла  и
росла, вечерело...
     От усталости и голода у меня закружилась голова,  и  я  только  и
думал, что о Ежихиной мисочке для простокваши. К тому же у нее  вполне
могла заваляться краска, которой можно будет позолотить купол  в  виде
луковицы  на  крыше  будущего  дома  муми-троллей.  Устало  передвигая
одеревеневшие лапки, я побрел по темнеющему лесу.
     Ежиха мыла посуду.
     -- Подумать только! -- воскликнула она при виде меня. -- Он снова
здесь! Только ни слова о хемулях!
     Махнув лапкой, я заговорил:
     -- Хемули, любезная фру, для меня теперь  --  никто!  Я  построил
дом! Скромный двухэтажный дом! Я очень счастлив,  но  очень  устал,  а
прежде всего -- ужасно голоден! Я привык есть ровно в  пять  часов.  И
мне надо немного золотой краски для луковицы на...
     -- Вот оно что! Золотой краски! -- с кислой миной  перебила  меня
Ежиха. -- Ты явился как раз к мытью посуды. Свежая простокваша еще  не
готова, а вечернюю я съела.
     -- Ну и ладно,  --  отвечал  я.  --  Одной  мисочкой  простокваши
больше, одной меньше -- не так уж важно для искателя  приключений.  Но
прошу вас, любезная фру, оставьте посуду и взгляните на мой новый дом!
     Ежиха подозрительно посмотрела на меня и вытерла лапки полотенцем.
     -- Так и быть, -- сказала  она.  --  Придется  потом  снова  воду
подогревать. Где дом? Далеко отсюда?
     Я шел впереди, и  от  дурного  предчувствия  всю  дорогу  у  меня
дрожали поджилки.
     -- Ну-у? -- спросила Ежиха, когда мы приблизились к ручью.
     -- Любезная фру, -- осторожно начал я, показывая на дом,  который
начертил на песке. -- Вот  таким  я  представляю  его  себе...  Перила
веранды опираются на столбики с узором в виде сосновых шишек. То есть,
если вы, фру, одолжите мне лобзик...
     Я был совершенно сбит с толку.
     Дорогой читатель! Я так вжился в  мечту  о  доме,  что  уверился,
будто он и в самом деле уже построен! Это, конечно, свидетельствует  о
богатстве моей фантазии -- необычайной особенности, которая в  будущем
отметит мою жизнь и жизнь моих близких.
     Ежиха долго смотрела на меня, потом наконец  что-то  пробормотала
(к счастью, слов я не разобрал) и  отправилась  восвояси  --  домывать
посуду.
     А я залез в ручей и, ни о чем  не  думая,  побрел  по  прохладной
воде. Ручей тек причудливо и неспешно, как обычно текут лесные  ручьи.
Местами он становился таким мелким и прозрачным, что на  дне  его  был
виден каждый камешек. Багровое солнце стояло низко над горизонтом, его
лучи,  огибая  сосновые  стволы,  били  мне  прямо  в  глаза,  и    я,
ослепленный, брел все дальше и дальше.
     Наконец в голове у меня опять щелкнуло. Если бы я и в самом  деле
построил дом вот на том красивом  лужке,  поросшем  цветами,  то  весь
лужок был бы испорчен, не так ли?
     Дом надо строить рядом с лужком, но  рядом  с  лужком  места  для
постройки не было! Подумать только: я чуть не стал  домовладельцем!  А
разве домовладелец может быть искателем приключений?
     Дальше... Я чуть было  на  всю  свою  жизнь  не  обзавелся  такой
соседкой, как Ежиха! Скорее всего она из обширного ежового рода, и все
они там такого же неприветливого нрава. Стало  быть,  я  избежал  трех
больших бед и должен испытывать чувство глубокого удовлетворения.
     Теперь задним числом я смотрю на историю  с  домом  как  на  свой
первый большой жизненный Опыт, имевший величайшее значение  для  моего
дальнейшего развития.
     Сохранив свободу и самоуважение, я мог брести по ручью и  дальше,
но мысли  мои  были  прерваны  какимто  веселым,  коротеньким  звуком.
Посреди  ручья  стрекотало  красивое  водяное  колесо,  сделанное   из
колышков и лопастей. Я остановился в удивлении. И тут же услыхал,  как
кто-то говорит:
     -- Это эксперимент. Счетчик оборотов.
     Я приоткрыл глаза и увидел, что из черничника  высовывается  пара
длинных-предлинных ушей.
     -- С кем имею честь? -- спросил я.
     -- Фредриксон, -- ответил обладатель длинных ушей. - А ты сам  --
кто?
     -- Муми-тролль, -- отвечал я.  --  Беглец,  рожденный  при  самом
необыкновенном сочетании звезд.
     -- Каком-каком? -- переспросил Фредриксон с заметным интересом.
     И я очень тому обрадовался, потому что впервые услышал  разумный,
интеллигентный вопрос.
     Я вылез из ручья и, сев рядом с Фредриксоном,  стал  рассказывать
ему о всех знаках и предзнаменованиях, сопровождавших мое появление на
свет. Он ни разу не  прервал  меня,  слушая  мой  рассказ  о  красивой
маленькой корзиночке и газетной бумаге, в  которой  меня  якобы  нашла
Хемулиха, и о моем ужасном детстве в ее ужасном доме, где  меня  никто
не понимал. И о Приключении на весеннем льду...
     Поскольку в рассказе  всегда  следует  сосредоточиться  на  самом
главном, историю с домом и Ежихой я опустил, зато подробно описал свое
драматическое бегство и ужасное странствие по  вересковой  пустоши.  И
под конец сообщил Фредриксону, что решил стать искателем приключений.
     Когда я умолк, Фредриксон, слушавший  меня  очень  внимательно  и
изредка, в нужных местах, помахивавший ушами, долго  думал  и  наконец
сказал:
     -- Удивительно! До чего удивительно!
     -- Конечно! -- с благодарностью произнес я.
     -- А  хемули   просто  отвратительны,  --  заявил  Фредриксон  и,
рассеянно вытащив из кармана пакет с бутербродами, отдал мне половину,
пояснив: -- Ветчина.
     Потом мы с ним немного посидели, глядя, как заходит солнце.
     За время  своей  долголетней  дружбы  с  Фредриксоном  я  не  раз
удивлялся тому, как он может  успокаивать  и  убеждать,  не  произнося
сколько-нибудь значительных и громких слов. Но  я  намерен  продолжить
свой рассказ... К моему вящему удовольствию, день кончился чудесно,  и
я рекомендую каждому, у кого неспокойно на душе, посмотреть на искусно
сделанное водяное колесо, которое стрекочет посреди ручья.
     Искусству изготовлять такие колеса я научил позднее и моего  сына
Муми-тролля. (Это делают так: вырезают два маленьких колышка и втыкают
их в песчаное дно ручья на некотором расстоянии друг от  друга.  Затем
находят четыре длинных листа и протыкают их прутиком, чтобы они вместе
составили что-то вроде звездочки. Эту несложную конструкцию  укрепляют
двумя тоненькими веточками. Под конец прутики с  листочками  осторожно
кладут на распорки, и водяное колесо начинает вертеться.)
     Когда в лесу совсем стемнело, мы с Фредриксоном вернулись на  мой
зеленый лужок и легли спать. Мы провели ночь на  веранде  моего  дома,
хотя Фредриксон об этом и не подозревал. Во всяком  случае  мне  стало
совершенно ясно, что дом готов и мне больше не надо думать об этом.
     Единственное, что имело  значение,  --  я  нашел  своего  первого
друга, и для меня началась настоящая жизнь.

     ГЛАВА ВТОРАЯ,

         где я ввожу в свои мемуары Юксаре и зверька по имени
          Шнырек, представляю читателям дронта Эдварда и даю
       яркое описание речного парохода "Морской оркестр" и его
                         несравненной команды

     В то утро, проснувшись, я увидел,  что  Фредриксон  закидывает  в
ручей сеть.
     -- Привет! -- поздоровался я. -- Здесь водится рыба?
     -- Нет! -- ответил Фредриксон. -- Это подарок ко дню рождения.
     Реплика была совершенно  в  духе  Фредриксона.  Он  просто  хотел
сказать, что рыболовную сеть получил в подарок от  своего  племянника,
который сам сплел ее и очень огорчится, если сеть не побывает в  воде.
Слово за слово, и я узнал,  что  племянника  зовут  Шнырек  [Маленький
зверек,  который  шныряет,  то  есть:  необыкновенно    торопливо    и
легкомысленно снует туда-сюда, опрокидывая и теряя по  пути  все,  что
можно. (Прим автора.)] и что родители его погибли во время генеральной
уборки. Этот зверек жил теперь в  банке  из-под  кофе,  ну,  той,  что
голубого цвета, и коллекционировал главным образом  пуговицы.  Рассказ
Фредриксона не отнял у меня много  времени.  Фредриксон  был  скуп  на
слова и никогда не тратил их особенно много за один раз.
     Затем он поманил меня легким движением уха и повел в  лес.  Когда
мы подошли к кофейной  банке,  Фредриксон  вытащил  свисток  и  трижды
свистнул. Крышка моментально  отскочила,  оттуда  выпрыгнул  Шнырек  и
кинулся к нам.
     -- Доброе утро! -- с нескрываемой радостью закричал  он.  --  Вот
здорово! Как раз сегодня ты и собирался устроить мне большой  сюрприз?
Это кто с тобой? Какая честь для  меня!  Жаль,  что  я  еще  не  успел
прибраться в банке...
     -- Не  смущайся!  --  успокоил   племянника  Фредриксон.  --  Это
Муми-тролль.
     -- Здравствуйте! Добро пожаловать! -- затараторил  Шнырек.  --  Я
сейчас... Извините, мне надо взять с собой кое-какие вещи...
     Он исчез в своей банке,  и  мы  услышали,  как  отчаянно  он  там
роется. Через некоторое время Шнырек снова выскочил с фанерным ящичком
под мышкой, и дальше мы пошли уже втроем.
     -- Племянник! -- сказал вдруг Фредриксон.  --  Ты  умеешь  писать
красками и рисовать?
     -- Еще бы! -- воскликнул Шнырек. -- Однажды я нарисовал  карточки
всем  моим  кузинам!  Каждой  по  карточке,  с  указанием  места    за
праздничным  столом.  Хочешь,  и  тебе  нарисуем  такую  замечательную
карточку? Или лучше написать какие-нибудь изречения?  Извини,  но  что
именно тебе нужно? Это связано с твоим сюрпризом?
     -- Это тайна, -- ответил Фредриксон.
     Тут Шнырек так разволновался,  что  начал  подпрыгивать;  шнурок,
которым был завязан ящичек,  развязался,  и  на  поросшую  мхом  землю
вывалилось все его имущество: медные  спиральки,  резиновая  подвязка,
сережки, сушеные лягушки, ножи для сыра, окурки сигарет, куча  пуговиц
и среди прочего открывалка для минеральной воды.
     -- У меня был такой хороший шнурок, но он потерялся! Извините! --
пропищал Шнырек.
     -- Ничего, ничего, --  успокоил  его  Фредриксон,  складывая  все
обратно в ящичек.
     Потом он вынул из кармана обрывок веревки, перевязал ящичек, и мы
пошли дальше. Поглядев на уши Фредриксона, я понял, что он  переполнен
своей тайной и очень волнуется. Наконец мы остановились возле зарослей
орешника, и Фредриксон, повернувшись, серьезно посмотрел на нас.
     -- Твой сюрприз там? -- благоговейно прошептал Шнырек.
     Фредриксон кивнул. Мы пробрались сквозь заросли  и  очутились  на
поляне. Посреди поляны  стоял  пароход,  большой  пароход!  Широкий  и
устойчивый, такой же надежный и крепкий, как сам Фредриксон.
     Я ничего не знал о пароходе, но меня  тут  же  охватило  какое-то
доселе незнакомое мне сильное чувство, можно  сказать,  возникла  идея
парохода; мое сердце -- сердце искателя приключений -- гулко забилось.
Я представил, как Фредриксон мечтал об этом пароходе,  как  он  чертил
его, как шел каждое утро на поляну, чтобы его строить.
     Должно быть, он занимался этим уже давно, но никому  об  этом  не
рассказывал, даже Шнырьку, и, опечалившись, я чуть слышно спросил:
     -- Как ты назвал пароход?
     -- "Морской оркестр", -- ответил  Фредриксон.  --  Так  назывался
сборник  стихотворений  моего  покойного  брата.  Имя  будет  написано
небесно-голубой краской.
     -- И это можно сделать мне,  да?  --  прошептал  Шнырек.  --  Это
правда? Клянешься хвостом? Извини, но что, если я выкрашу весь пароход
в красный цвет? Можно? Тебе это понравится?
     Фредриксон кивнул:
     -- Только не закрась ватерлинию.
     -- У меня как раз есть большая банка красной краски! --  радостно
затараторил Шнырек. Он так волновался, что у него дрожали  усы.  --  И
маленькая банка небесно-голубой!.. Какая удача! Вот здорово! А  сейчас
мне надо домой, приготовить вам завтрак и прибраться в банке...  --  И
он тут же исчез.
     Я снова посмотрел на пароход и сказал Фредриксону:
     -- Какой ты молодец!
     Тут Фредриксон разговорился. Он говорил очень много и все  больше
о конструкции своего парохода. Потом вытащил бумагу  и  ручку  и  стал
показывать на чертеже, как будут работать колеса. Я не все понимал, но
видел: Фредриксон чем-то огорчен. Кажется, у него что-то не ладилось с
рулем.
     Я очень ему сочувствовал, но полностью разделить его  переживаний
не мог -- ах, вопреки всему есть несколько областей, где мой талант не
проявился  так,  как  бы  хотелось.  И  одна  из  этих  областей    --
машиноведение.  Меня  больше  заинтересовал    маленький    домик    с
остроконечной крышей, который поднимался в самом центре парохода.
     -- Ты живешь в этом домике? -- спросил я. -- Он похож на  беседку
для муми-троллей.
     -- Это навигационная каюта, -- чуть недовольно заметил Фредриксон.
     И я погрузился в свои мысли. Домик был слишком  обыкновенный.  На
мой вкус, окна можно сделать куда интересней. А на капитанском мостике
были бы уместны легкие поручни с фигурками обитателей  моря.  А  крышу
надо бы украсить  деревянной  луковицей,  которую,  пожалуй,  можно  и
позолотить...
     Я отворил дверь каюты. Кто-то лежал на полу и  спал,  прикрывшись
шляпой.
     -- Это кто -- ваш знакомый? -- удивленно спросил я у Фредриксона.
     Заглянув через мое плечо, Фредриксон сказал:
     -- Юксаре.
     Я  стал  его  рассматривать.    Мягкий,    странного,    пожалуй,
светло-каштанового цвета, Юксаре выглядел каким-то  неопрятным.  Шляпа
на нем была очень старая, цветы, некогда украшавшие ее, давно  завяли.
Казалось, что Юксаре давно не умывался и вообще не любил это делать.
     Тут примчался Шнырек и заорал:
     -- Кушать подано!
     Юксаре проснулся от крика,  потянулся,  словно  кот,  и,  зевнув,
сказал:
     -- Хупп-хэфф!
     -- Позволь, а ты что делаешь на пароходе Фредриксона?  --  грозно
спросил Шнырек.  --  Разве  ты  не  видел,  что  там  написано:  "Вход
воспрещен"?
     -- Конечно,   видел,  --  невозмутимо  отвечал  Юксаре.  --   Вот
поэтому-то я здесь.
     В этом  был  весь  Юксаре.  Любая  запрещающая  что-то  табличка,
запертая дверь, даже просто стенка тут же  выводили  его  из  обычного
сонливого состояния. Стоило ему увидеть в парке сторожа, как  усы  его
начинали  дрожать,  и  тогда  от  него  можно  было  ожидать    самого
неожиданного. А в промежутках он спал,  или  ел,  или  мечтал.  Сейчас
Юксаре главным образом был настроен поесть.  Мы  направились  к  банке
Шнырька, где на видавшей  виды  шахматной  доске  красовался  остывший
омлет.
     -- Утром я приготовил очень хороший  пудинг,  --  стал  объяснять
Шнырек. -- Но, к сожалению, он исчез. А  это  так  называемый  ленивый
омлет!
     Омлет был подан на крышках от консервных банок,  и  пока  мы  его
ели, Шнырек  выжидающе  смотрел  на  нас.  Фредриксон  жевал  долго  и
старательно, и вид у него был довольно странный. Наконец он сказал:
     -- Племянник, мне попалось что-то твердое!
     -- Твердое? -- удивился Шнырек.  --  Должно  быть,  это  из  моей
коллекции... Выплюнь! Выплюнь скорей!
     Фредриксон выплюнул, и мы увидели на его "тарелочке"  два  черных
зубчатых предмета.
     -- Извини,  пожалуйста!  --  воскликнул  его  племянник.  --  Это
всего-навсего мои шестеренки! Хорошо, что ты их не проглотил!
     Но Фредриксон не отвечал. Сморщив лоб, он долго смотрел вдаль.  И
тогда Шнырек заплакал.
     -- Постарайся, пожалуйста, его извинить,  --  сказал  Юксаре.  --
Видишь, он ужас как расстроился.
     -- Извинить? -- воскликнул Фредриксон. -- За что же?!
     Он тут же вытащил бумагу и перо и стал показывать нам, куда  надо
поместить шестеренки, чтобы заставить крутиться  винт  с  лопастями  и
пароходные колеса. (Надеюсь, вы понимаете, что начертил Фредриксон.)

                               _____________
                              |_____________|
              _______________________|_______________
             |                       |               |_
             |                  __   |                 |_
          () |                 |  \  |                   |_
          +--|/\/\/-------\/\/\|   >_|_                   _>
          () |                 |__//___\                _|
             |                       |                _|
             |_______________________|_______________|
                               ______|______
                              |_____________|

     -- Подумать   только!  --  закричал  Шнырек.  --  Мои  шестеренки
пригодились для изобретения Фредриксона! Непостижимо!
     Мы закончили  обед  в  хорошем  настроении.  Воодушевленный  этим
происшествием, племянник Фредриксона надел свой самый большой передник
и тут же принялся красить "Морской оркестр" в красный цвет. Шнырек так
старался, что и пароход, и земля,  и  изрядная  часть  орешника  стали
красными. А такого перемазанного в красный цвет зверька,  как  Шнырек,
мне в жизни видеть не  приходилось.  Название  парохода  он  нарисовал
небесно-голубой краской.
     Когда все было готово,  Фредриксон  пришел  взглянуть  на  работу
племянника.
     -- Ну как, красиво? -- взволнованно спрашивал Шнырек. -- Я  очень
старался. Я вложил всю душу, всего себя в эту работу.
     -- Оно и видно, -- буркнул Фредриксон, поглядев на перепачканного
с головы до ног племянника. Он посмотрел также на кривую ватерлинию  и
хмыкнул: -- Хм! - Затем, взглянув на название парохода, снова хмыкнул:
-- Хм! Хм!
     -- Я неправильно  написал?  --  забеспокоился  Шнырек.  --  Скажи
что-нибудь, а то я снова заплачу! Извини! "Морской оркестр"  --  такие
трудные слова!
     -- "М-р-з-с-к-о-й а-р-к-е-с-т-р", -- прочитал вслух Фредриксон и,
еще немного подумав, сказал: -- Успокойся. Сойдет.
     Шнырек  вздохнул  с  облегчением  и  остатками  краски   выкрасил
кофейную банку.
     А вечером Фредриксон пошел проверять сеть  в  ручье.  Представьте
себе наше удивление, когда мы обнаружили в сети маленькии нактоуз, а в
нем -- анероид!..

     Тут Муми-папа  закрыл  тетрадь  и  выжидающе  взглянул  на  своих
слушателей.
     -- Ну как, нравится? -- спросил он.
     -- По-моему,   это  будет  необыкновенно  интересная  книга,   --
серьезно сказал Муми-тролль.
     Он лежал на спине в сиреневой беседке и  смотрел  на  пчел;  было
тепло, стояло полное безветрие.
     -- Но кое-что ты, наверное, выдумал, -- заметил Снифф.
     -- Неправда! -- возмутился Муми-папа. -- В те времена и  в  самом
деле случались такие вещи!  Каждое  мое  слово  --  правда!  Возможно,
только кое-что чуточку преувеличено...
     -- Любопытно узнать, -- начал Снифф. -- Любопытно узнать, куда же
подевалась папина коллекция.
     -- Какая коллекция? -- не понял Муми-папа.
     -- Коллекция пуговиц моего отца, -- пояснил Снифф. - Ведь  Шнырек
-- мой отец, так?
     -- Да, твой, -- подтвердил Муми-папа.
     -- Тогда где же  находится  его  драгоценная  коллекция?  Я  ведь
должен был получить ее в наследство, -- подчеркнул Снифф.
     -- Хупп-хэфф, как говорил мой  отец,  --  сказал  Снусмумрик.  --
Кстати, почему ты так мало пишешь о Юксаре? Где он сейчас?
     -- Об отцах никогда ничего толком не знаешь, --  сделав  какой-то
неопределенный жест, объяснил Муми-папа. -- Они приходят  и  уходят...
Во всяком случае я сохранил ваших отцов для потомства, написав о  них.
Снифф фыркнул.
     -- Юксаре тоже терпеть не мог  сторожей  в  парке,  --  задумчиво
произнес Снусмумрик. -- Одно это...
     Они лежали  на  траве,  вытянув  лапы  и  подставив  солнцу  свои
мордочки. Вокруг было чудесно, и всех клонило ко сну.
     Ящик со стеклянной крышкой для компаса, расположенный  на  палубе
корабля.
     -- Папа, --  сказал  Муми-тролль.  --  Неужели  в  то  время  так
неестественно  разговаривали?  "Представьте  себе  наше    удивление",
"свидетельствует о богатстве моей фантазии". И все такое.
     -- Это вовсе не неестественно, -- рассердился папа. -- По-твоему,
когда сочиняешь, можно говорить небрежно?
     -- Иногда ты и в жизни говоришь неестественно, --  возразил  сын.
-- А Шнырек у тебя разговаривает обычно.
     -- Фу! -- сказал папа. -- Это просто местное  наречие.  А  вообще
есть большая разница между тем, как ты рассказываешь о каких-то вещах,
и тем, как ты о них думаешь... И кроме того, все это больше зависит от
того,  что  чувствуешь...  По-моему...  --  папа  замолчал  и    начал
озабоченно перелистывать мемуары. -- По-вашему, я  употребил  чересчур
трудные слова?
     -- Ничего, -- утешал его Муми-тролль. -- Хотя это было так давно,
все равно можно почти всегда угадать, что ты  имеешь  в  виду.  А  про
дальше ты уже написал?
     -- Нет еще, -- ответят папа. -- Но потом будет  жутко  интересно.
Скоро я дойду до дронта Эдварда и Морры. Где  ручка,  которой  я  пишу
мемуары?
     -- Вот, -- сказал Снусмумрик. -- И  напиши  побольше  об  Юксаре,
слышишь! Ничего не упускай!
     Муми-папа кивнул, положил тетрадь на траву и стал писать дальше.

     Именно тогда я впервые пристрастился  к  резьбе  по  дереву.  Это
особое дарование было, должно быть, врожденным и таилось,  если  можно
так выразиться, у меня в лапах. Первые мои пробы на этом поприще  были
довольно робкими. На корабельной верфи  я  подобрал  подходящий  кусок
дерева, нашел нож и начал вырезать гордый купол  (позднее  он  украсил
крышу навигационной каюты).  Он  имел  форму  луковицы  и  был  покрыт
нарядной рыбьей чешуей.
     Фредриксон, к сожалению, ни слова не сказал об этой важной детали
в оснастке судна. Он уже ни о чем не мог думать, кроме  как  о  спуске
парохода.
     "Морской оркестр", на который приятно было смотреть, готовился  к
старту. На своих четырех резиновых шинах, которые должны были выручать
его на коварных песчаных отмелях, пароход пламенел под лучами  солнца.
Фредриксон где-то раздобыл себе капитанскую фуражку с золотым шнуром.
     Забравшись под киль, он расстроенно пробормотал:
     -- Так я и думал. Застрял! Теперь мы простоим  здесь  до  восхода
луны.
     Обычно  немногословный,  Фредриксон  стал  без  устали  бормотать
что-то и ползать вокруг парохода -- верный признак,  что  он  серьезно
обеспокоен.
     -- Ну, теперь скоро опять в путь, -- зевнул Юксаре. -- Хупп-хэфф!
Ну и жизнь! Менять курс, переезжать с места на место придется  с  утра
до вечера. Такая бурная  жизнь  к  добру  не  приведет.  Стоит  только
подумать о тех, кто трудится и корпит над своей  работой,  и  чем  все
кончается, сразу падаешь духом. У меня был родственник,  который  учил
тригонометрию до тех пор, пока у него не  обвисли  усы,  а  когда  все
выучил, явилась какая-то морра и съела его. Да, и  после  он  лежал  в
морровом брюхе, такой умненький!
     Речи Юксаре невольно заставляют вспомнить о Снусмумрике,  который
тоже  родился  под  вселяющей  лень  звездой.   Таинственный    папаша
Снусмумрика никогда не огорчался из-за того,  что  действительно  было
достойно огорчения, и не заботился о том, чтобы оставить след в памяти
потомков (туда, как уже говорилось, он не попал бы вообще, если  бы  я
не захватил его в свои мемуары). Как бы  там  ни  было,  Юксаре  снова
зевнул и спросил:
     -- Когда же мы все-таки отчаливаем, хупп-хэфф?
     -- И ты с нами? -- спросил я.
     -- Конечно, -- ответил Юксаре.
     -- Если позволите, -- сказал Шнырек, -- я тоже надумал кое-что  в
этом роде... Я больше не могу жить в кофейной банке!
     -- Почему? -- удивился я.
     -- Эта красная краска на жести не высыхает! --  объяснил  Шнырек.
-- Извините! Она попадает всюду -- и в еду, и в постель, и на усы... Я
сойду с ума, Фредриксон, я сойду с ума!
     -- Не сходи. Лучше упакуй вещи, -- сказал Фредриксон.
     -- Конечно! -- воскликнул Шнырек. -- Мне надо о многом  подумать!
Такое долгое путешествие... совсем новая жизнь...
     И он побежал, да так быстро, что красная краска брызнула  во  все
стороны.
     По-моему, решил я, наша команда более чем ненадежная.
     "Морской оркестр" засел крепко, резиновые шины глубоко зарылись в
землю, и пароход ни на дюйм не мог сдвинуться с места. Мы  изрыли  всю
корабельную верфь (то есть лесную поляну), но все напрасно. Фредриксон
сел и обхватил голову лапами.
     -- Милый Фредриксон, не горюй так, -- попросил я.
     -- Я не  горюю.  Я  думаю,  --  отвечал  Фредриксон.  --  Пароход
застрял. Его нельзя спустить на воду... Значит, надо реку  подвести  к
пароходу. Каким образом? Строить новый канал? Запруду? А как?  Таскать
камни?..
     -- А как? -- услужливо повторил я.
     -- Идея!  --  вдруг  так  громко  воскликнул  Фредриксон,  что  я
подпрыгнул. -- Где дронт Эдвард? Ему надо  сесть  в  реку,  чтобы  она
вышла из берегов.
     -- Он такой огромный? -- испугался я.
     -- Гораздо больше, чем ты думаешь, -- коротко ответил Фредриксон.
-- У тебя есть календарь?
     -- Нет, -- сказал я, все больше и больше волнуясь.
     -- Так. Позавчера мы ели гороховый суп [В  Скандинавии  гороховый
суп едят по четвергам.], -- размышлял  вслух  Фредриксон.  --  Значит,
сегодня -- суббота, а  по  субботам  дронт  Эдвард  купается.  Хорошо.
Поспешим!
     -- А они злые, эти дронты? -- осторожно осведомился я,  когда  мы
спускались к речному берегу.
     -- Да, -- ответил Фредриксон. -- Растопчут кого-нибудь  нечаянно,
а потом неделю рыдают. И оплачивают похороны.
     -- Не очень большое утешение для  тех,  кого  они  растопчут,  --
пробормотал я, почувствовав себя необычайно храбрым.
     Я спрашиваю вас, дорогой читатель: трудно ли быть  храбрым,  если
вообще ничего не боишься?
     Внезапно остановившись, Фредриксон сказал:
     -- Здесь.
     -- Где? -- удивился я. -- Эдвард живет в этой башне?
     -- Тише. Это не башня, а его лапы,  --  объяснил  Фредриксон.  --
Сейчас я его позову. -- И он закричал во весь  голос:  --  Эй-эй,  там
наверху! Эдвард! Внизу я -- Фредриксон! Где ты нынче купаешься?
     Будто громовой раскат прокатился высоко над нами:
     -- Как всегда, в озере, песчаная ты блоха!
     -- Купайся  в  реке!  Там  песчаное  дно!  Мягкое  и  уютное!  --
прокричал Фредриксон.
     -- Это все выдумки, -- отвечал дронт Эдвард. --  Самые  крошечные
малявки знают, что эта моррова река жутко напичкана камнями!
     -- Нет! -- настаиваал Фредриксон. -- Там песчаное дно!
     Дронт что-то тихо пробормотал, а потом согласился:
     -- Хорошо. Я выкупаюсь в твоей морровой реке. Морра тебя  возьми,
у меня больше нет денег на похороны. И если ты обманываешь  меня,  тля
ты  этакая,  сам  плати  за  них!  Ты  ведь  знаешь,  какие  у    меня
чувствительные конечности, а уж  какой  нежный  хвост  --  и  говорить
нечего!
     -- Беги!   --  только  и  успел  шепнуть  мне  Фредриксон.  И  мы
понеслись. Никогда в жизни я не  бегал  так  быстро.  И  я  все  время
представлял, как дронт Эдвард садится на острые камни  своим  огромным
задом, и его страшный гнев, и гигантскую  речную  волну,  которую  он,
несомненно, поднимет. И вся эта картина казалась мне такой  грозной  и
опасной, что я потерял всякую надежду на спасение.
     Вдруг раздался рев, от которого шерсть встала дыбом  на  затылке!
Это в лес с грохотом хлынула речная волна...
     -- Все на борт! -- закричал Фредриксон.
     Мы ринулись на корабельную верфь, преследуемые  по  пятам  речной
волной, и, перекинув хвосты через перила,  наткнулись  на  спящего  на
палубе Юксаре. И в  тот  же  миг  нас  накрыло  шипящей  белой  пеной.
"Морской оркестр" затрещал, застонал, словно от испуга.
     Но  тут  же,  вырвавшись  из  мшистого  плена,  пароход  гордо  и
стремительно помчался по лесу. Пришли в движение корабельные  лопасти,
весело вращался гребной винт, действовали  наши  шестеренки!  Став  за
руль, Фредриксон твердой лапой уверенно повел  "Морской  оркестр"  меж
древесных стволов.
     То был ни с чем не сравнимый спуск судна на воду! Цветы и  листья
дождем сыпались на палубу, и, украшенный, точно в  праздник,  "Морской
оркестр" совершит последний триумфальный прыжок вниз, в  реку.  Весело
плеща, пароход поплыл прямо к речному фарватеру.
     -- Следить за рекой! -- приказал Фредриксон  (он  хотел  как  раз
проехать по дну, чтобы испытать свою конструкцию шарниров).
     Я усердно смотрел по сторонам,  но  кроме  подпрыгивающей  где-то
впереди на волнах красной банки ничего не видел.
     -- Интересно, что это за банка? -- спросил я.
     -- Она мне кое-что напоминает, --  ответил  Юксаре.  --  Меня  не
удивит, если там внутри сидит известный всем Шнырек.
     Я обернулся к Фредриксону:
     -- Ты забыл своего племянника!
     -- Да как же я мог? -- удивился Фредриксон. Теперь мы уже видели,
что из банки высовывается  мокрая  красная  мордочка  Шнырька.  Шнырек
размахивал лапками и от волнения все туже затягивал на шее галстук.
     Перегнувшись через перила, мы с Юксаре выловили  кофейную  банку,
по-прежнему липкую от краски и довольно тяжелую.
     -- Не запачкайте палубу,  --  предупредил  Фредриксон,  когда  мы
втаскивали банку вместе со Шнырьком на борт. -- Как поживаешь, дорогой
племянник?
     -- Я чуть с ума не сошел! Подумать только! Упаковываю вещи, а тут
наводнение... Все вверх дном. Я  потерял  свой  самый  лучший  оконный
крючок и, кажется, стержень, которым прочищают трубки. Ой! Что  теперь
будет?
     И Шнырек с  известным  удовлетворением  начал  по  новой  системе
приводить в порядок свою коллекцию  пуговиц.  Прислушиваясь  к  тихому
плеску колес "Морского оркестра", я сел рядом с Фредриксоном и сказал:
     -- Надеюсь, мы никогда больше не встретимся с  дронтом  Эдвардом.
Как ты думаешь, он ужасно зол на нас?
     -- Ясное дело, -- отвечал Фредриксон.

     ГЛАВА ТРЕТЬЯ,

         в которой я запечатлел свой первый славный подвиг -
           спасение утопающей, его трагические последствия,
          некоторые свои мысли, а также дал описание повадок
                               клипдасс

     Зеленый приветливый лес остался  позади.  Все  вокруг  нас  стало
огромным и невиданным. По крутым склонам берегов с ревом  и  фырканьем
рыскали неведомые  страшные  животные.  К  счастью,  на  борту  нашего
парохода было двое таких,  на  которых  можно  было  положиться:  я  и
Фредриксон. Юксаре ничего не принимал всерьез, а интересы  Шнырька  не
простирались дальше его банки из-под кофе. Мы поставили ее на баке, и
она мало-помалу стала просыхать на солнце. Но самого Шнырька  нам  так
никогда и не удалось отмыть дочиста, и  он  навсегда  приобрел  слабый
розоватый оттенок.
     Конечно, у Фредриксона нашлась на борту золотая краска -- меня бы
удивило, если бы у него не оказалось такой жизненно необходимой  вещи,
-- и мы украсили пароход моей золоченой луковицей.
     Пароход  медленно  продвигался  вперед.  Я  чаще  всего  сидел  в
навигационной каюте и, слегка  пощелкивая  по  анероиду,  с  некоторым
удивлением смотрел, как проплывают мимо берега. Иногда  я  выходят  на
капитанский мостик и бродил там в  раздумье.  Особенно  нравилось  мне
думать о том, как поражена была бы Хемулиха, если б могла видеть меня,
равноправного совладельца речного парохода, искателя  приключений.  По
правде говоря, так ей и надо!
     Однажды вечером мы вошли в глубокий пустынный застив.
     -- Не по душе мне  этот  залив,  --  заявил  Юксаре.  -- Его  вид
вызывает Предчувствия.
     -- Предчувствия!  --  как-то   странно  произнес  Фредриксон.  --
Племянник! Бросить якорь!
     -- Сейчас, сию минуту! -- крикнул Шнырек и почему-то  швырнул  за
борт огромную кастрюлю.
     -- Ты выбросил наш обед? -- спросил я его.
     -- Какое несчастье! -- воскликнул Шнырек. -- Извините!  В  спешке
так легко ошибиться! Я был ужасно взволнован... Ничего,  вместо  обеда
получите желе -- если только я его найду...
     Все, что произошло, было в духе таких зверьков, как Шнырек.
     А Юксаре, стоя у перил,  блестящими  глазами  смотрел  на  берег.
Сумерки быстро опускались на гребни гор,  которые  ровными  пустынными
рядами уходили к горизонту.
     -- Ну как там твои Предчувствия? -- спросил я.
     -- Тише! -- прошептал Юксаре. -- Я что-то  слышу...  Я  навострил
уши, но услышал лишь, как слабый прибрежный  ветер  свистит  в  мачтах
"Морского оркестра".
     -- Ничего, кроме ветра, -- сказал я. -- Пойдем зажжем керосиновую
лампу.
     -- Я нашел желе! -- закричал вдруг Шнырек и выскочил из  банки  с
мисочкой в лапках.
     И вот тут-то вечернюю тишину прорезал одинокий протяжный и  дикий
вой, от которого шерсть на затылке встала у всех  дыбом.  Шнырек  даже
вскрикнул и выронил мисочку.
     -- Это Морра, -- объяснил Юксаре. -- Нынче ночью  она  поет  свою
охотничью песню.
     -- А она умеет плавать? -- спросил я.
     -- Этого никто не знает, -- ответил Фредриксон.
     Морра охотилась в горах. Она страшно выла, и более дикого воя мне
никогда не приводилось слышать. Вот  вой  стал  стихать,  потом  вдруг
приблизился к нам и наконец исчез...
     Наступившая тишина была еще ужаснее. Мне показалось, что в  свете
восходящего месяца я вижу тень Морры, летящей над землей.
     Потянуло холодом.
     -- Смотрите! -- воскликнул Юксаре.
     Кто-то примчался галопом на берег и стал в отчаянии  метаться  по
нему.
     -- Вот этого, -- мрачно изрек Фредриксон, -- сейчас съедят.
     -- Только не на глазах у муми-тролля! -- воскликнул я. -- Я спасу
его!
     -- Не успеешь, -- охладил меня Фредриксон. Но я  уже  решился.  Я
влез на перила и торжественно произнес:
     -- Могилу безвестного искателя приключений не  украшают  венками,
но вы хотя бы поставьте мне гранитный  памятник  с  изображением  двух
плачущих Хемулих!
     С этими словами я бросился в черную воду и  нырнул  под  кастрюлю
Шнырька. Кастрюля булькнула.
     Бам! С  достойным  восхищения  самообладанием  вывалил  я  из нее
жаркое. Затем быстро поплыл к берегу, подталкивая кастрюлю мордочкой.
     -- Наберитесь мужества! -- кричал я. -- К вам плывет Муми-тролль!
Где это видано, чтобы морры безнаказанно поедали кого им вздумается?
     С вершины горного склона с грохотом  сорвались  камни.  Охотничья
песнь Морры снова смолкла,  слышалось  лишь  жаркое  пыхтенье  --  все
ближе, ближе, ближе...
     -- Прыгай в кастрюлю! -- крикнул я несчастной жертве.
     И тут же что-то плюхнулось, а кастрюля  по  ручки  погрузилась  в
воду. Кто-то цеплялся в темноте за мой хвост... Я  поджал  его...  Ха!
Славный подвиг! Герой-одиночка! Началось  историческое  отступление  к
пароходу "Морской оркестр", где  в  тревожном  ожидании  томились  мои
друзья.
     Спасенный был тяжел, очень тяжел. Но я плыл со  скоростью  ветра.
Под жалобный вой Морры, которая, стоя в одиночестве на берегу, выла от
голода и злобы (как  выяснилось,  плавать  она  не  умела),  я  одолел
пролив, взобрался на борт, сполз на палубу, и, тяжело дыша,  вытряхнул
спасенного из кастрюли.
     Фредриксон зажег керосиновую лампу -- поглядеть, кого это я спас.
     Я абсолютно уверен, что этот миг  был  одним  из  самых  страшных
моментов моей бурной молодости: передо мной на мокрой палубе сидела не
кто иная, как Хемулиха! Как говорили в те времена -- живая картина!
     Я спас Хемулиху!
     В первую минуту, испугавшись, я поднял хвост под углом в 45ь,  но
вспомнив, что я вольный муми-тролль, беззаботно сказал:
     -- Привет! Вот это да!  Вот  так  неожиданность!  Никогда  бы  не
подумал!
     -- Не подумал о чем? -- спросила Хемулиха, выбирая куски  жаркого
из своего зонтика.
     -- Не подумал  бы,  что  спасу  вас,  тетенька!  --  взволнованно
произнес я. -- То есть что вы, тетенька, будете спасены мной. Получили
ли вы, тетенька, мое прощальное письмо?
     -- Я тебе не тетенька! -- буркнула Хемулиха. -- И никакого письма
я не получала. Ты, наверное, не наклеил на конверт марку. Или  написал
неправильный адрес. Или забыл отправить письмо. Если ты вообще  умеешь
писать... -- И, поправив шляпку, снисходительно добавила: --  Но  зато
ты умеешь плавать!
     -- Вы знакомы? -- осторожно спросил Юксаре.
     -- Нет, -- сказала Хемулиха. -- Я тетка той Хемулихи. -- И  вдруг
спросила: -- Кто это размазал желе по  всему  полу?  Эй  ты,  ушастый,
подай-ка мне тряпку, я приберу.
     Фредриксон (потому что имелся в виду он) бросился  за  тряпкой  и
принес пижаму Юксаре.
     -- Я ужасно сердита, -- объяснила тетка Хемулихи, вытирая пижамой
палубу. -- А в таких случаях единственное что помогает -- уборка.
     Мы молча стояли за ее спиной.
     -- Ну разве  я  не  говорил,  что  у  меня  --  Предчувствие?  --
пробормотал Юксаре.
     Тут тетка Хемулихи повернула  к  нему  свою  некрасивую  морду  и
рявкнула:
     -- Молчать! Ты слишком мал, чтобы курить. Тебе надо пить  молоко,
это полезно, и тогда лапы не будут  дрожать,  морда  не  пожелтеет,  а
хвост не облысеет. - И, обращаясь к нам, добавила: -- Повезло вам, что
меня спасли. Теперь я наведу здесь порядок!
     -- Взгляну-ка на анероид!  --  заторопился  вдруг  Фредриксон  и,
юркнув в навигационную каюту, запер за собой дверь.
     Но анероид, в страхе перед теткой Хемулихи, никак не мог показать
правильное направление. Он исправился только после того, как кончилась
эта история с клипдассами. Но об этом я расскажу ниже.
     А у нас, увы, не осталось ни малейшей надежды избавиться от тетки
Хемулихи,  присутствия  которой  на  корабле,  по   моему    глубокому
убеждению, никто из нас не заслужил.

     -- Про дальше я еще не успел написать,  --  обычным  своим  тоном
сказал Муми-папа, вопросительно выглядывая из-за своих мемуаров.
     -- Знаешь что, -- успокоил начинающего автора Муми-тролль,  --  я
уже начинаю привыкать к тому, что ты употребляешь непонятные слова.  А
эта кастрюля, должно быть, была ужасно большая... А когда  ты  кончишь
книгу, мы разбогатеем?
     -- Ужасно разбогатеем, -- ответил Муми-папа.
     -- Надеюсь, мы разделим это богатство на всех? -- спросил  Снифф.
-- Ведь ты же написал про моего папу -- Шнырька? Ты его вывел в  герои
этой книги? Он ведь у тебя -- главный?
     -- А я считаю, что главный герой -- Юксаре, -- сказал Снусмумрик.
-- Это надо же, так поздно узнать,  какой  у  тебя  был  замечательный
папочка! И до чего приятно, что он похож на меня.
     -- Ваши   несчастные  папочки  --  только  фон!    --    закричал
Муми-тролль, слегка пнув лапой Сниффа. -- Вы  должны  радоваться,  что
они вообще попали в книгу!
     -- Ты почему пнул меня? -- заорал Снифф, ощетинив усы.
     -- Что тут делается? -- Муми-мама выглянула из  гостиной.  --  Вы
чем-то расстроены?
     -- Папа читает вслух про  свою  жизнь,  --  объяснил  Муми-тролль
(подчеркнув слово "свою").
     -- Ну как, нравится? -- спросила мама.
     -- Захватывающе!
     -- Ты  совершенно  прав,  --  мама  улыбнулась  сыну  и  сказала,
обращаясь к папе: -- Не читай только  того,  что  может  дать  малышам
неправильное представление  об  их  родителях.  Вместо  этого  говори:
"многоточие..." Дать тебе трубку?
     -- Не разрешай ему курить! -- завопил  Снифф.  -  Тетка  Хемулихи
говорила, что от курения начинают дрожать лапы, желтеет морда и лысеет
хвост!
     -- Ну-ну,  не  огорчайся!  --  успокоила   малыша  Муми-мама.  --
Муми-папа курил всю свою жизнь и не пожелтел, не облысел, да и лапы  у
него не дрожат...
     Она подала папе его пенковую трубку, отворила  окна  и,  напевая,
вышла на кухню -- варить кофе.
     В открытое окно веранды ворвался вечерний морской ветерок.
     -- Как же вы могли забыть про Шнырька, когда спускали пароход  на
воду? -- упрекнул Муми-папу Снифф. -- Навел он когда-нибудь порядок  в
своей пуговичной коллекции?
     -- Разумеется, он не раз наводил в ней порядок, -- отвечал  папа.
-- И все время изобретал новую систему.  Раскладывал  пуговицы  то  по
цвету или  по  величине,  по  форме  или  по  материалу,  а  иногда  в
зависимости от того, насколько они ему нравились.
     -- Вот здорово! -- мечтательно прошептал Снифф.
     -- Меня лично крайне огорчает то, что моему папаше  измазали  всю
пижаму этим желе, -- никак не мог успокоиться Снусмумрик. -- В чем  же
он потом спал?
     -- В моих пижамах, -- разъяснил Муми-папа, пуская  большие  клубы
дыма в потолок.
     Снифф зевнул:
     -- Может, на летучих мышей поохотимся?
     -- Давайте! -- поддержал его Снусмумрик.
     -- Пока, папа! -- сказал Муми-тролль. Оставшись один,  Муми-папа,
немного поразмыслив, принялся снова писать...
     А что ему еще было делать в таком сплошном одиночестве?

     На следующее утро тетка Хемулихи  проснулась  в  зверски  хорошем
настроении. Разбудив нас в шесть часов, она протрубила:
     -- Доброе утро! Доброе утро!  Доброе  утро!  Возьмемся  за  дело!
Сначала небольшое состязание -- штопаем носки: я только что  заглянула
в ваши ящики. Затем в награду за усердие несколько воспитательных игр.
Это так полезно. А что там у нас для укрепления здоровья?
     -- Кофе, -- на всякий случай сказал Шнырек.
     -- Каша, -- сказала тетка. -- Кофе пьют только в старости и  еще,
если страдают трясучкой.
     -- А я знаю одного, который умер от каши, -- пробормотал  Юксаре.
-- Она попала ему в горло, и он подавился.
     -- Любопытно, что бы сказали ваши папы и мамы, если б видели, что
вы пьете кофе, -- фырчала тетка  Хемулихи.  --  Они  бы  заплакали!  И
вообще, как обстоит дело с вашим воспитанием? Вы воспитанны или нет? А
может, вы так и родились трудновоспитуемыми?
     -- Я   родился  при  самом  необыкновенном  сочетании  звезд,  --
воспользовавшись паузой, вставил я. -- Меня нашли в маленькой ракушке,
дно которой было выстлано бархатом!
     -- Не желаю, чтобы меня воспитывали, -- отчеканил Фредриксон.  --
Я -- изобретатель и делаю, что хочу.
     -- Извините, -- воскликнул Шнырек, -- но мои папа и мама  уже  не
смогут расплакаться. Они погибли во время генеральной уборки!
     -- Ха! -- хмыкнул Юксаре, с угрожающим видом набивая свою трубку.
-- Терпеть не могу распоряжений. Они напоминают мне о стороже.
     Тетка Хемулихи нас рассматривала и потом объявила:
     -- С этого дня заботиться о вас буду я!
     -- Тетенька, не надо! -- запротестовали мы хором. Но она, покачав
головой, с непреклонным видом произнесла:
     -- Это мой Долг.
     После этих страшных слов тетка  исчезла,  и,  без  сомнения,  для
того, чтобы выдумать еще какую-нибудь новую воспитательную чертовщину.
     Невероятно жалея друг друга, мы заползли в палатку на корме.
     -- Клянусь своим хвостом --  никогда  и  никого  больше  не  буду
спасать! -- воскликнул я.
     -- Правильно, -- одобрил Юксаре. -- Эта тетка способна  почти  на
все. В любой момент она  может  вышвырнуть  мою  трубку  за  борт  или
запрячь меня в работу! Она может придумать все что угодно!
     -- Может, вернется  Морра,  --  с  надеждой  в  голосе  прошептал
Шнырек. -- Или кто-нибудь другой, кто  будет  так  добр  и  съест  ее?
Извините! Я нехорошо сказал?
     -- Пожалуй, -- откликнулся Фредриксон, но немного погодя добавил:
-- В этом, однако, что-то есть.
     Мы погрузились в молчание, глубоко соболезнуя самим себе.
     -- Скорее бы стать взрослым! --  размечтался  я.  --  Взрослым  и
знаменитым! Тогда можно будет запросто справиться с этой теткой.
     -- А как стать знаменитым? -- спросил меня Шнырек.
     -- По-моему, довольно легко! Нужно только  сделать  то,  до  чего
никто другой еще не додумался... Или что-то старое вывернуть на  новый
лад...
     -- Что, например? -- полюбопытствовал Юксаре.
     -- Например, летающий речной пароход, -- пробормотал  Фредриксон,
и его маленькие глазки засветились.
     -- Не думаю, что быть  знаменитым  приятно,  --  размышлял  вслух
Юксаре. -- Может, только  в  самом  начале,  а  потом  это  становится
совершенно обычным, а под конец от знаменитости  голова  кругом  идет,
точь-в-точь как бывает, если долго катаешься на карусели.
     -- А что такое карусель? -- спросил я.
     -- Машина, -- сразу оживился Фредриксон. -- Вот так она работает.
-- И он достал ручку и бумагу.
     Меня никогда  не  переставала  удивлять  преданность  Фредриксона
машинам. Они околдовали его. Я же, наоборот, ничего такого  в  них  не
находил. Водяное колесо -- это еще куда ни шло, но  даже  обыкновенная
застежка "молния" вызывает у меня недоверие.  Юксаре  знал  одного,  у
которого брюки застегивались  на  "молнию".  И  вот  однажды  "молнию"
заело, и она никогда больше не закрывалась. Вот ужас!
     Я  хотел  было  поделиться  с  друзьями  своими  размышлениями  о
застежках "молниях", но в этот самый момент мы услышали какой-то очень
странный звук. Он напоминал  глухое  и  отдаленное  лязганье  жестяной
трубы. Нас это насторожило.
     Фредриксон   выглянул    из    палатки    и    мрачно    произнес
одно-единственное слово:
     -- Клипдассы!
     Здесь необходимо кое-что объяснить. Пока мы  обсуждали  последние
события, течение вынесло "Морской оркестр" в дельту  реки,  населенной
клипдассами. Клипдассы  --  общительные  животные,  которые  ненавидят
одиночество. На речном дне они вырывают клыками каналы и образуют там,
внизу, целые колонии. Их щупальцы оставляют после  себя  чуть  клейкий
след, из-за этого многие называют их клейкдассами и клейклапами.
     Клипдассы чаще всего милы, но они беспрестанно  грызут  и  кусают
все подряд, все, что попадается им на  глаза,  особенно  то,  что  они
никогда прежде не видели. Кроме того, у клипдасс есть одна  неприятная
особенность: случается, что они откусывают чужой нос, если им кажется,
что нос этот слишком велик. Теперь вам, надеюсь,  понятно,  почему  мы
так забеспокоились?
     -- Сиди в банке! -- крикнул Фредриксон своему племяннику.
     "Морской  оркестр"  застрял  в  целом  море  клипдасс.  Угрожающе
размахивая бакенбардами, они разглядывали нас своими круглыми голубыми
глазками.
     -- Расступитесь, будьте так добры, -- попросил Фредриксон.
     Но  клипдассы  только  теснее  смыкали  кольцо  вокруг    речного
парохода, а некоторые уже начали вползать на борт. Когда первый из них
вскарабкался  на  перила,  за  навигационной  каютой  появилась  тетка
Хемулихи.
     -- В чем дело? -- завопила она. -- Это  еще  что  за  типы?  Вход
абсолютно запрещен, я не могу допустить, чтобы  эта  пакость  помешала
нашим воспитательным мероприятиям!
     -- Не пугай их! Они рассердятся, -- предупредил Фредриксон.
     -- Это я рассердилась! Вон! Вон отсюда! Прочь! -- закричала тетка
Хемулихи и принялась колотить клипдасс -- тех, что поближе к  ней,  --
по головам.
     Клипдассы тотчас обратили взгляды на тетку Хемулихи.
     Затихнувшее было глухое лязганье возобновилось с новой  силой.  И
тут...
     Все произошло с невероятной быстротой. Тысячи кишащих  на  палубе
клипдасс ринулись через перила в воду, унося на своих  спинках,  будто
на живом ковре, тетку Хемулихи. Дико крича и размахивая зонтиком,  она
перевалилась через поручни, и вся компания сгинула в неизвестности...
     Снова все стало тихо и мирно. "Морской  оркестр"  поплыл  дальше,
словно ничего и не произошло.
     -- М-да... -- протянул Юксаре  и  обратился  ко  мне:  --  Ты  не
собираешься снова ее спасать?
     Рыцарские чувства призывали  меня  тотчас  поспешить  на  выручку
тетки Хемулихи, но мои дурные врожденные наклонности подсказывали: это
ни к чему. И я пробормотал, что, дескать,  уже  слишком  поздно.  (Так
оно, впрочем, и было.)
     -- Вот и конец ей, -- философски заметил Юксаре.
     -- Печальная история, -- согласился я.
     -- Извините! Это я виноват? -- спросил Шнырек. --  Это  я  первый
сказал: пусть кто-нибудь сжалится над нами и  съест  ее!  А  что,  это
дурно, что мы ни капельки не расстраиваемся? Никто ему не ответил.
     Я спрашиваю вас, дорогие читатели, что  бы  вы  сделали  в  таком
щекотливом положении?
     Ведь я уже спас эту тетку  один  раз,  а  морры  куда  хуже,  чем
клипдассы, которые, вообще говоря, довольно добрые... Может,  это  для
тетки Хемулихи только небольшая перемена  обстановки?  Может,  они  ей
только немного подгрызут физиономию и от этого вид у нее станет  более
приятный? Как вы думаете?
     Что бы там ни было,  солнце  светило  по-прежнему,  а  мы  драили
палубу (она стала совсем клейкой от нашествия клипдасс) и прихлебывали
хороший черный кофе. "Морской  оркестр"  скользил  среди  бесчисленных
островков.
     -- Им  когда-нибудь  будет  конец?  --  спросил  я.  --  Куда  мы
приплывем потом?
     -- Куда-нибудь... или так... никуда, -- произнес Юксаре,  набивая
свою трубку. -- И зачем? Ведь нам и здесь хорошо?
     Не буду отрицать, что нам было хорошо, но я стремился дальше! Мне
хотелось  чего-нибудь  новенького.  Что  угодно,  но   только    пусть
что-нибудь случится (конечно, кроме нашествия хемулей).
     У  меня  было  ужасное  ощущение,  что  все  великие  приключения
непрерывно случаются, сменяя друг друга, где-то  там,  где  меня  нет.
Необычайные приключения,  которые  никогда  больше  не  повторятся.  Я
торопился, ужасно торопился! Стоя на носу, я нетерпеливо вглядывался в
будущее, осваивая результаты Опыта, который успел уже  приобрести.  Их
было пока семь. Вот какие:
     1. Следи  за  тем,  чтобы  дети    муми-троллей    рождались    в
благоприятный  с  точки  зрения  астрологии  момент,  и  обеспечь   им
романтическое вступление в мир.  (Положительный  пример:  мой  талант.
Отрицательный: хозяйственная сумка.)
     2. Не рассказывай о хемулях тем,  кто  торопится.  (Положительный
пример: Фредриксон. Отрицательный: Ежиха.)
     3. Никогда не знаешь, что может попасть  в  сеть!  (Положительный
пример: анероид Фредриксона.)
     4. Никогда не крась вещи  только  потому,  что  у  тебя  осталась
краска. (Отрицательный пример: банка Шнырька.)
     5. Не  бойся  никого,  даже  если  этот  кто-то  очень   большой.
(Положительный пример: дронт Эдвард.)
     6. Будь храбрым, даже если ты маленький.  (Положительный  пример:
я.)
     7. Прежде чем кого-нибудь  спасать,  выясни,  кого  ты  спасаешь!
(Отрицательный пример: тетка Хемулихи.)
     Пока я обдумывал все эти важные истины, пароход миновал последний
островок; сердце внезапно подскочило у меня в груди, и я воскликнул:
     -- Фредриксон! Впереди -- море!
     Наконец  Что-то  случилось!  Прямо  передо  мной  --  сверкающее,
лазурное, сказочное море!
     -- Оно слишком большое! -- захныкал Шнырек и заполз в свою банку.
-- Извините, но у меня болят глаза, и я не знаю, что и думать!
     -- Зато оно голубое и мягкое!  --  закричал  Юксаре.  --  Давайте
поплывем туда и будем только  спать,  качаясь  на  волнах,  и  никогда
никуда не вернемся...
     -- Как хатифнатты? -- спросил Фредриксон.
     -- Кто, кто? -- поинтересовался я.
     -- Хатифнатты, -- повторил Фредриксон. -- Они только и знают, что
плывут да плывут... Нет им покоя.
     -- Вот именно! -- обрадовался Юксаре. -- И никогда не  спят,  они
спать не могут. Они не  могут  даже  говорить,  они  только  стремятся
доплыть до горизонта.
     -- И удалось это кому-нибудь из них? -- полюбопытствовал я.
     -- Этого никто не знает, -- пожал плечами Юксаре.
     Мы встали на якорь у  скалистого  берега.  Даже  сегодня  мурашки
пробегают у меня по спине, когда я шепчу про себя: "Мы встали на якорь
у  скалистого  берега...  Впервые  в  жизни  видел  я  рыжие  скалы  и
прозрачных медуз; это удивительно  маленькие,  похожие  на  прозрачные
зонтики существа, способные дышать и двигаться".
     Мы вышли на берег -- собирать ракушки. Хоть Фредриксон и  уверял,
он, мол, хочет обследовать место стоянки  судна,  что-то  подсказывало
мне:  и  он  втайне  заинтересовался  ракушками.   Прибрежные    скалы
перемежались с песчаными бережками, и камешки здесь лежали  совершенно
гладкие и круглые, как мячик, или вытянутые, как яйца.
     Вода была такой чистой  и  прозрачной,  что  под  ее  зеленоватой
толщей просматривалось волнистое  песчаное  дно.  Скалы  нагрелись  от
солнца. Ветер улегся, и на горизонте не  было  ничего,  кроме  светлой
водной глади.
     Огромный мир казался мне в ту пору беспредельным, а все маленькое
куда более приятным, чем сейчас. Все маленькое  было  моим,  не  знаю,
понятно ли вам, что я имею в виду... И как раз  в  эту  минуту  мне  в
голову пришла новая важная мысль.
     Любовь муми-троллей к  морю,  должно  быть,  врожденная,  и  я  с
удовлетворением вижу, как она пробуждается и в моем сыне.
     Но, дорогой читатель, согласитесь, что суша вызывает  у  нас  еще
более сильное восхищение.
     Когда плывешь по  морю,  горизонт  представляется  бесконечным  и
непоколебимым.  Нормальные  же  мумитролли    больше    всего    любят
переменчивое и причудливое, неожиданное и своеобразное: берег, который
и земля и вода, солнечный заход, который  и  мрак  и  свет,  и  весну,
которая и холод и тепло.
     Но вот снова наступили сумерки. Они опустились  совсем  бесшумно,
сгущались медленно и осторожно, чтобы у дня хватило времени устроиться
на ночлег. Розоватый  западный  край  неба  с  разбросанными  по  нему
маленькими тучками был похож на взбитые сливки, и все это отражалось в
воде. Море было блестящим, как зеркало, и  не  таило  в  себе  никакой
опасности.
     -- Видел ты когда-нибудь тучу близко? -- спросил я Фредриксона.
     -- Да, -- ответил он. -- В книге.
     -- Мне кажется, она похожа на небесный мох, - заметил Юксаре.
     Мы сидели на склоне горы. Приятно пахло водорослями и чем-то еще,
должно быть, морем. Я чувствовал  себя  таким  счастливым  и  даже  не
боялся, что это чувство исчезнет.
     -- Ты счастлив? -- спросил я у Фредриксона.
     -- Здесь хорошо, -- смущенно пробормотал Фредриксон (и  я  понял,
что он тоже счастлив).
     И тут мы увидели целую  флотилию  маленьких  лодок.  Легкие,  как
бабочки, они скользили по своему  собственному  отражению  в  воде.  В
лодках,  тесно  прижавшись  друг  к  другу,  молча  сидели    какие-то
серовато-белые существа. Их было очень много, и они неотрывно  глядели
в море.
     -- Хатифнатты,  --  произнес  Фредриксон.  --  Плывут  с  помощью
электричества.
     -- Хатифнатты, -- взволнованно прошептал я. -- Те, что  только  и
знают плыть да плыть и никогда никуда не приплывают...
     -- Они заряжаются во время грозы, -- объяснял  Фредриксон.  --  И
тогда жгут, как крапива. И еще они ведут порочный образ жизни.
     -- Порочный образ жизни? -- очень заинтересовался я. --  Что  это
значит?
     -- Точно не знаю. Наверно, топчут чужие огороды и пьют пиво.
     Мы  долго  глядели  на    хатифнаттов,    уплывающих    навстречу
бесконечному  горизонту.  И  у  меня  зародилось   странное    желание
последовать за ними и тоже вести порочный образ  жизни.  Но  вслух  об
этом я не сказал.
     -- Ну а завтра мы выйдем в  открытое  море?  -  внезапно  спросил
Юксаре.
     Фредриксон взглянул на "Морской оркестр".
     -- Это же речной пароход, -- с задумчивым  видом  сказал  он.  --
Ходит на водяных колесах. Без парусов...
     -- Мы сыграем  в  орлянку,  --  сказал,  поднявшись,  Юксаре.  --
Шнырек, давай сюда пуговицу!
     Шнырек, собиравший ракушки в прибрежной воде, пулей  выскочил  на
берег и начал высыпать содержимое своих карманов.
     -- Одной пуговицы хватит, дорогой племянник!
     -- Пожалуйста! -- обрадовался Шнырек. -- Какую лучше, с двумя или
с четырьмя  дырочками?  Костяную,  плюшевую,  деревянную,  стеклянную,
металлическую или  перламутровую?  Однотонную,  пеструю,  в  крапинку,
полосатую  или  клетчатую?  Круглую,  овальную,  вогнутую,   выпуклую,
восьмиугольную или...
     -- Можно обыкновенную брючную, -- остановил его Юксаре. -- Ну,  я
бросаю. -- И он закричал: -- Орел! Уплываем в море! Что случилось?
     -- Дырочка   сверху,  --  объяснил  Шнырек  и  прижался  носом  к
пуговице, чтобы получше разглядеть ее в сумерках.
     -- Ну! -- сказал я. -- Как она лежит?
     В этот миг Шнырек взмахнул усами, и пуговица скользнула в  горную
расселину.
     -- Ай! Извините! -- воскликнул Шнырек. -- Хотите другую?
     -- Нет, -- сказал Юксаре. -- В "орел или решку" можно играть один
раз. А теперь будь что будет, но я хочу спать.
     Мы провели довольно мучительную ночь на  борту  парохода.  Одеяло
было неприятно клейким, словно измазанное патокой,  дверные  ручки  --
липкими; зубными  щетками,  домашними  туфлями  и  вахтенным  журналом
Фредриксона пользоваться было нельзя!
     -- Племянник! -- с  упреком  сказал  он.  --  Это  называется  ты
сегодня убирался?
     -- Извините! -- воскликнул Шнырек. -- Я вовсе не убирался!
     -- И в табаке полно мусора, -- проворчал Юксаре, любивший  курить
в постели.
     В  общем,  все  было  очень  неприятно.  Однако  малопомалу    мы
успокоились и свернулись клубочками на менее клейких  местах.  Но  всю
ночь нам мешали  странные  звуки,  которые,  казалось,  доносились  из
навигационной каюты.
     Меня разбудил какой-то  необычный  и  зловещий  звон  пароходного
колокола.
     -- Вставайте! Вставайте и посмотрите! -- кричал за дверью Шнырек.
-- Кругом вода! Как величественно и пустынно!  А  я  забыл  на  берегу
самую лучшую свою тряпочку, которой вытирают перья!
     Мы выскочили на палубу. "Морской оркестр" как ни в чем не  бывало
плыл по морю, лопастные колеса вертелись спокойно и уверенно, и было в
этом какое-то таинственное очарование.
     Даже сегодня я не могу понять, как это Фредриксону с помощью двух
шестеренок удалось придать  пароходу  такой  плавный  и  быстрый  ход.
Однако любые предположения здесь все равно бесплодны.  Если  хатифнатт
может передвигаться с помощью собственной наэлектризованности (которую
некоторые называли тоской или  беспокойством),  то  никого  не  должно
удивлять, что кораблю достаточно двух шестеренок. Ну ладно, я оставляю
эту тему и перехожу к Фредриксону, который, нахмурив лоб,  разглядывал
обрывок якорного каната.
     -- Как я зол, -- бубнил он себе под нос. -- Просто  страшно  зол.
Никогда так не злился. Его изгрызли!
     Мы переглянулись.
     -- Ты ведь знаешь, какие у меня мелкие зубы, -- сказал я.
     -- А я слишком ленив, чтобы перегрызть такой  толстый  канат,  --
заметил Юксаре.
     -- Я тоже не виноват! -- завопил Шнырек, хотя  оправдываться  ему
было совсем не за чем.. Никто никогда  не  слышал,  чтобы  он  говорил
неправду, даже если речь шла о его пуговичной коллекции (что  достойно
удивления, ведь он  был  настоящим  коллекционером).  Видно,  у  этого
зверька было слишком мало фантазии.
     И тут мы услышали легкое покашливание,  а  повернувшись,  увидели
очень маленького клипдасса. Он сидел под тентом и щурился.
     -- Вот как, -- сказал Фредриксон. -- Вот  как?!  --  с  ударением
повторил он.
     -- У меня режутся зубки, -- смущенно объяснил маленький Клипдасс.
-- Мне просто необходимо что-нибудь грызть.
     -- Но почему именно якорный канат? -- удивился Фредриксон.
     -- Я подумал, что он очень  старый  и  не  страшно,  если  я  его
перегрызу, -- оправдывался Клипдасс.
     -- А что ты делаешь на борту? -- спросил я.
     -- Не знаю, -- откровенно  признался  Клипдасс.  --  Иногда  меня
осеняют разные идеи.
     -- А где же ты спрятался? -- удивился Юксаре.
     И тогда Клипдасс не по годам умно ответил:
     -- В вашей чудесной навигационной  каюте!  (Точно,  навигационная
каюта оказалась тоже клейкой.)
     -- Послушай-ка, Клипдасс, что, по-твоему, скажет твоя мама, когда
узнает, что ты сбежал? -- спросил я.
     -- Наверно, будет плакать, -- ответил  Клипдасс,  заканчивая  эту
удивительную беседу.

     ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,

          в которой мое морское путешествие достигает своей
          кульминации и заканчивается полной неожиданностью

     "Морской  оркестр"    одиноко    плыл    по    морю.    Солнечные
голубовато-прозрачные  дни  однообразно  следовали  один  за   другим.
Скопища морских призраков беспорядочно мелькали перед  штевнем  нашего
судна, а мы сыпали овсянку  прямо  на  хвосты  плывущих  в  кильватере
русалок. Порой, когда ночь опускалась над морем, мне нравилось сменять
Фредриксона у руля. Озаренная лунным светом палуба,  которая  то  тихо
вздымалась, то опускалась, тишина и бегущие волны,  тучи  и  мерцающая
линия горизонта  --  все  вместе  вызывало  в  моей  душе  приятное  и
волнующее чувство. Я казался себе очень  значительным,  хоть  и  очень
маленьким (но главным образом, конечно же, значительным).
     Иногда я видел,  как  мерцает  в  темноте  трубка,  и  на  корму,
крадучись и шлепая лапами, перебирался и садился рядом со мной Юксаре.
     -- Правда, чудесно ничего не делать, -- сказал он однажды  ночью,
выбивая трубку о поручни парохода.
     -- Но мы же делаем! -- удивился я. -- Я веду пароход, а ты куришь.
     -- Куда же ты нас приведешь? -- съехидничал Юксаре.
     -- Это -- дело другое, -- заметил я, потому  что  уже  тогда  был
склонен к логическому мышлению. -- Но ведь мы говорили  о  том,  чтобы
делать какие-то вещи, а не о том, что делают вообще.  У  тебя  что  --
снова Предчувствия?
     -- Нет, -- зевнул Юксаре. -- Хупп-хэфф! Мне совершенно все равно,
куда мы приплывем. Все края одинаково хороши. Пока, спокойной ночи!
     -- Привет, привет! -- сказал я.
     Когда на рассвете  Фредриксон  сменил  меня  у  руля,  я  мельком
упомянул об удивительном и полном безразличии Юксаре к окружающему.
     -- Гм! -- хмыкнул себе под нос Фредриксон. -- А может,  наоборот,
его интересует все на свете? Спокойно и в меру?  Нас  всех  интересует
только одно. Ты хочешь кем-то стать.  Я  хочу  что-то  создавать.  Мой
племянник  хочет  что-то  иметь.  Но  только  Юксаре,  пожалуй,  живет
по-настоящему.
     -- Подумаешь, жить! Это всякий может, -- обиделся  я.  Фредриксон
опять хмыкнул и, как обычно, тут же исчез со своей записной книжкой, в
которой чертил конструкции удивительных, похожих на паутину и  летучих
мышей машин.
     А я думал: "На свете есть столько интересного, аж  шерсть  встает
дыбом, когда думаешь об этом..."
     Одним словом, в полдень Шнырек предложил послать телеграмму  маме
маленького Клипдасса.
     -- У нас  нет  адреса.  Нет  и  телеграфной  конторы,  --  сказал
Фредриксон.
     -- Ну конечно! -- расстроился Шнырек. -- Подумать  только,  какой
же я глупый! Извините! -- И он снова смущенно залез к себе в банку.
     -- Что такое телеграфная контора? -- высунулся Клипдасс, живший в
банке вместе со Шнырьком. -- Ее можно съесть?
     -- Меня не спрашивай! -- ответил Шнырек. -- Это что-то огромное и
непонятное. Посылают на другой конец света маленькие значки...  и  там
они становятся словами!
     -- Как это посылают? -- недоумевал Клипдасс.
     -- По   воздуху...  --  неопределенно  пояснил  Шнырек,   помахав
лапками. -- И ни одно слово по дороге не теряется!
     -- Ого! -- удивился Клипдасс. После этого  он  весь  день  вертел
головой, высматривая телеграфные знаки в воздухе.
     Около трех  часов  Клипдасс  увидал  большую  тучу.  Белоснежная,
пушистая, она низко-низко плыла над землей, и вид у нее был не  совсем
обычный.
     -- Точь-в-точь как в книжках с картинками, -- заметил Фредриксон.
     -- А ты видел книжки с картинками? -- удивился я.
     -- Ясное дело, -- ответил он. -- Одна называлась "Путешествие  по
океану".
     Проплыв мимо нас с  наветренной  стороны,  туча  остановилась,  и
вдруг произошло нечто совершенно удивительное,  чтобы  не  сказать  --
ужасное: она повернула назад и начала нас преследовать!
     -- Извините, а туча не опасна? -- забеспокоился Шнырек.
     Никто из нас ничего не мог об этом сказать. Туча плыла  теперь  в
нашем кильватере; увеличив скорость, она перевалилась через поручни  и
мягко плюхнулась на палубу, почти совсем накрыв собой  банку  Шнырька.
Потом она поудобнее устроилась между  поручнями,  сжалась,  и  клянусь
хвостом, эта удивительная туча тут же заснула у нас на глазах!
     -- Ты   видел  когда-нибудь  нечто  подобное?  --  спросил  я   у
Фредриксона.
     -- Никогда, -- уверенно и очень неодобрительно отозвался он.
     Клипдасс, подойдя к туче, лизнул ее и сказал,  что  на  вкус  она
такая же, как мамина карандашная резинка.
     -- Зато мягкая, -- сказал Юксаре.
     Он сделал для себя в туче подходящую ямку и нырнул в нее, и  туча
тут же накрыла его, словно перина, словно мягкое одеяло  из  гагачьего
пуха. Мы ей явно понравились.
     Но это удивительное происшествие значительно усложнило дальнейшее
плавание нашего корабля.
     В тот же день, как раз перед заходом солнца, небо  вдруг  странно
изменилось. Оно стало желтым, но не приятного нежно-желтого  цвета,  а
грязноватым и призрачным.  Низко  повиснув  над  горизонтом  и  грозно
нахмурив брови, плыли черные тучи.
     Теперь мы все сидели под тентом.  Шнырек  и  Клипдасс  перекатили
свою банку из-под кофе на корму, где ей ничто не угрожало.
     Солнце превратилось в тускло светящийся диск,  вода  почернела  и
пошла  свинцовой  рябью,  ветер  испуганно  завыл  в  штаге.   Морские
привидения и русалки исчезли, будто их сдуло ветром.  На  душе  у  нас
было скверно.
     -- Проверь-ка анероид, -- с тревогой сказал Фредриксон.
     Я перелез через  тучу  и  открыл  дверь  в  навигационную  каюту.
Представьте себе мой ужас, когда я обнаружил, что  анероид  показывает
670 -- самую низкую цифру, до какой может опуститься стрелка!
     Моя мордочка похолодела от страха, я  наверняка  побледнел,  стал
белый, как простыня, или, может быть, пепельный.  До  чего  интересно!
Вернувшись на корму, я воскликнул:
     -- Видите, я стал белый, как простыня?!
     -- По-моему, ты такой, как  всегда,  --  сказал  Юксаре.  --  Что
показывает анероид?
     -- Шестьсот семьдесят!  --  ответил  я  (чуть  обиженно,  как  вы
понимаете).
     Меня всегда удивляло, что торжественные минуты жизни часто бывают
испорчены ничтожными замечаниями, даже если их делают не со зла, а  по
глупости. Я считаю, что даже из самого ужасного положения надо  искать
выход. Отчасти имея  в  виду  данную  ситуацию,  отчасти  потому,  что
настоящий страх как-то уменьшается, если начнешь  его  преувеличивать.
Кроме того, приятно производить на кого-нибудь впечатление. Но такому,
как  Юксаре,  этого  не   понять.    Ведь    умственные    способности
распределяются неравномерно, и не мне судить о том, для чего  в  жизни
нужны такие, как Юксаре.
     Между тем Фредриксон, похлопывая ушами, принюхивался  к  ветру  и
озабоченно осматривают "Морской оркестр".
     -- Хорошо построен этот пароход, --  сказал  он  наконец.  --  Он
справится. Пусть Шнырек и Клипдасс заберутся в банку и закроют крышку,
потому что сейчас начнется шторм.
     -- А тебе приходилось  раньше  попадать  в  шторм?  --  осторожно
спросят я.
     -- Ясное дело, приходилось, -- отвечал Фредриксон. - В  книжке  с
картинками "Путешествие по океану". Выше, чем там, волн не бывает.
     И тут налетел  шторм.  Он  возник  внезапно,  как  все  настоящие
штормы. В первый момент "Морской оркестр" от неожиданности  чуть  было
не потерял равновесие, но быстро оправился и,  тарахтя  мотором,  стал
прорываться сквозь бушующую стихию.
     Солнечный тент сорвало, и он, будто листок,  полетел  над  морем.
(Это был прекрасный, прямо-таки замечательный тент. Надеюсь, тот,  кто
нашел его, обрадовался.) Банка Шнырька закатилась под перила, и всякий
раз, когда "Морской оркестр" взлетал на волну, все  ее  содержимое  --
пуговицы, подвязки, консервные ножи, гвозди, бисер -- издавало ужасный
грохот. Шнырек кричал, что ему худо, но ни один из нас не  мог  помочь
ему. Мы хватались за что попало и, охваченные ужасом, не спускали глаз
с потемневшего моря. Солнце исчезло. Горизонт исчез. Все  вокруг  было
иное -- чужое и враждебное! Морская пена летела, обдавая нас  шипящими
брызгами, а за поручнями парохода властвовал черный хаос.  Внезапно  с
ужасающей ясностью я понял, что  ничего  не  знаю  ни  о  море,  ни  о
кораблях. Я окликнул  Фредриксона,  но  он  меня  не  услышал.  Я  был
совершенно одинок, и некому было мне помочь.  Но  я  не  испытывал  ни
малейшего желания отогнать страх.  Напротив,  дорогой  читатель!  Ведь
даже из самого ужасного положения  надо  извлечь  что-то  хорошее!  И,
собравшись с духом, я подумал: "Если зажмурюсь, если  притворюсь,  что
меня вообще нет на свете, может, все и обойдется... И  вообще  это  не
имеет ко мне ни малейшего отношения! Я случайно влип в эту историю..."
Я зажмурился и, словно став сразу еще меньше, скова и снова  повторял:
"Ничего, ничего! Я совсем маленький, я сижу на качелях  в  Хемулихином
саду и скоро пойду есть овсяную кашу..."
     -- Послушай! -- закричал сквозь бурю  Фредриксон.  --  Они  стали
меньше!
     Я его не понял.
     -- Меньше! -- закричал он. -- Волны куда меньше, чем в  книжке  с
картинками.
     Но я никогда не видел волн в той книжке с картинками и  продолжал
жмуриться, мысленно крепко держась за Хемулихины качели. Это  помогло.
Вскоре я  и  в  самом  деле  почувствовал,  что  качели  раскачиваются
медленнее, а буря все дальше и дальше откатывается от  нас  и  никакой
опасности больше  нет.  Тут  я  открыл  глаза  и  увидел  невероятное:
"Морской оркестр", ведомый огромным белым парусом, покачивается высоко
в воздухе. А далеко внизу, под нами, все  еще  бушует  шторм,  мечутся
черные волны. Но теперь шторм  казался  игрушечным  и  был  совсем  не
страшен.
     -- Мы летим! Летим! -- кричал Фредриксон.
     Он стоял рядом со  мной,  облокотясь  о  поручни,  и  смотрел  на
большой белый воздушный шар на верхушке пароходной оснастки.
     -- Как тебе удалось запрячь нашу тучу? -- спросил я.
     -- Она сама взлетела, -- отвечал он. --  Теперь  у  нас  летающий
речной пароход! -- И Фредриксон погрузился в раздумье.
     Ночь медленно светлела. Небо стало серым, было очень свежо. Я уже
стал забывать, что пытался спрятаться от шторма в Хемулихином саду. Во
мне снова проснулись уверенность, любопытство, и мне захотелось  кофе,
ведь было ужасно холодно. Я осторожно потряс лапами, проверил, целы ли
хвост и ушки. Слава богу, они не пострадали.
     И Юксаре был здесь.  Укрывшись  за  банкой  Шнырька,  он  пытался
раскурить свою трубку.
     Но "Морской оркестр" представлял жалкое зрелище. Мачта сломалась,
лопастные колеса смыло. Печально колыхались на ветру оторванные штаги,
во  многих  местах  продавились  поручни.  Вся  палуба  была  завалена
водорослями,  какими-то  обломками,  ворохами   красноватых    листьев
рдест [Водяное растение с очень длинным стеблем и небольшими  овальными
или  узкими  листиками.]  и  даже  упавшими   в    обморок    морскими
привидениями. Но хуже всего было то, что с крыши  навигационной  каюты
исчезла позолоченная луковица.
     Туча медленно снижалась, и речной пароход вместе с ней опустился.
Когда небо на востоке окрасилось багрянцем и нас начала качать мертвая
зыбь -- отголосок бури, я  услыхал,  как  грохочут  пуговицы  в  банке
Шнырька. А белая туча из  книжки  с  картинками  снова  заснула  между
поручнями.
     -- Дорогая моя команда! -- торжественно произнес  Фредриксон.  --
Мы выдержали бурю. Вытащите моего племянника из банки.
     Мы отвинтили крышку, и из  банки  вылез  жалкий,  с  позеленевшей
мордочкой Шнырек.
     -- Лучшая на свете пуговица, -- усталым голосом сказал он. -- Что
я такого сделал? За что мне такое? О, что за  жизнь,  что  за  беды  и
напасти... Вы только взгляните на мою коллекцию! Ай!
     Клипдасс тоже вылез из банки и, принюхавшись к ветру, фыркнул:
     -- Я хочу есть!
     -- Извините! -- воскликнул Шнырек. -- Я не в силах даже  подумать
о том, чтобы приготовить еду.
     -- Успокойся, -- сказал я. -- Я сварю кофе.
     Оказавшись на носу, я бросил смелый взгляд на сломанные  поручни,
на море и подумал: "Теперь во всяком случае я и о тебе, море,  кое-что
знаю! И о пароходе  тоже!  И  о  тучках!  В  следующий  раз  не  стану
жмуриться и делаться меньше!"
     Мы уже пили кофе, когда взошло солнце и озарило весь мир. Ласково
и нежно согрело оно мой  замерзший  живот  и  подкрепило  мужество.  Я
вспомнил, как  солнце  всходило  в  первый  день  моей  свободы  после
исторического бегства и как оно светило в то утро, когда я строил  дом
на песке. Я родился в августе под гордым знаком Льва и Солнца,  и  мне
было предназначено следовать дорогой приключений,  обозначенной  моими
путеводными звездами.
     "Ах, эти бури! Они  нужны,  верно,  для  того,  чтобы  после  них
всходило солнце. А навигационную  каюту  когда-нибудь  снова  увенчает
новая позолоченная луковица", -- подумал я, допивая кофе.
     Я чувствовал, что обретаю покой.
     И вот страница перевернута, я приближаюсь  к  новой  главе  своей
жизни. Впереди берег -- большой одинокий остров посреди  моря!  Гордый
силуэт чужого побережья!
     Стоя на голове, я закричал:
     -- Фредриксон! Сейчас снова что-нибудь случится!
     Шнырек тут же воспрянул духом и начал  перед  высадкой  на  берег
приводить в порядок свою банку. Клипдасс на нервной почве укусил  себя
за хвост, а Фредриксон  заставил  меня  драить  металлические  детали,
какие только оставались на пароходе. (Юксаре, как  всегда,  ничего  не
делал.) Мы плыли прямо к незнакомому берегу. Там,  на  высоком  холме,
можно  было  различить  что-то  похожее  на  маяк.   Башня    медленно
покачивалась, как-то странно  вытягиваясь  то  в  одну,  то  в  другую
сторону. Но у нас было столько дел, что мы решили не обращать  на  нее
внимания.
     Когда "Морской оркестр"  легко  коснулся  берега,  мы,  аккуратно
причесанные, с вычищенными зубами и хвостами, собрались у трапа.
     И тут вдруг высоко над нашими головами  громовой  голос  произнес
страшные слова:
     -- Будь я моррой, если это не  Фредриксон  и  его  подозрительная
компания! Наконец-то я вас поймал!
     Это был дронт Эдвард. И он был ужасно злой.

     -- Вот что случилось в дни моей юности!  --  сказал  Муми-папа  и
закрыл тетрадь.
     -- Читай дальше! -- закричал Снифф.  --  Что  было  потом?  Дронт
Эдвард пытался растоптать вас насмерть?
     -- В следующий раз, -- таинственно  пообещал  папа.  --  Ну  как,
интересно,  а?  Видишь  ли,  когда  пишешь  книгу,  самое  главное  --
закончить главу именно тогда, когда всего страшнее.

     В этот день Муми-папа расположился на песчаном  берегу  со  своим
сыном, Снусмумриком и Сниффом. Когда он читал  об  ужасной  буре,  все
взгляды была прикованы к морю,  которое,  как  всегда  поздним  летом,
ворчливо выбрасывало на берег  волну  за  волной,  и  всем  слушателям
казалось, что они видят "Морской оркестр", этот заколдованный корабль,
летящий сквозь бурю, и своих отцов на его борту.
     -- Как ему, наверно, было худо в кофейной банке,  --  пробормотал
Снифф.
     -- Становится   прохладно,  --  сказал  Муми-папа.  --  Пройдемся
немного?
     Они зашагали прямо по водорослям в сторону мыса, и ветер дул им в
спину.
     -- А ты можешь издавать такие звуки, как  клипдассы?  --  спросил
Снусмумрик Муми-папу.
     Папа попробовал.
     -- Нет, огорчился он. -- Получается  плохо.  Это  должно  звучать
так, словно трубят в жестяную трубу.
     -- По-моему,   что-то  вроде  этого  получилось,   --    произнес
Муми-тролль. -- Папа, а папа? Ты разве потом не сбежал с хатифнаттами?
     -- Ну да, -- смущенно признался папа, -- может быть. Но это  было
гораздо-гораздо позднее. Я думаю, не стоит даже писать об этом.
     -- По-моему, ты должен это сделать! -- воскликнул  Снифф.  --  Ты
что, стал потом вести порочный образ жизни?
     -- Замолчи! -- оборвал его Муми-тролль.
     -- Все-все-все!   --  примирительно  сказал  папа.    --    Лучше
посмотрите, там что-то лежит. Наверное, прибило к берегу!  --  Бегите!
Попробуйте выловить!
     Они бросились бежать.
     -- Что это такое? -- спросил Снусмумрик.
     Добыча  была  большая,  тяжелая  и  формой  напоминала  луковицу.
Наверняка она ужасно долго плавала в море,  потому  что  была  опутана
морской травой и застрявшими в ней ракушками.  Кое-где  на  треснувшем
дереве виднелись остатки позолоты.
     Муми-папа взял  деревянную  луковицу  и  долго  разглядывал.  Чем
дольше он на нее глядел, тем шире раскрывались его глаза, и под  конец
он, прикрыв их лапой, вздохнул.
     -- Малыши, -- торжественно, чуть дрогнувшим голосом произнес  он.
-- То, что вы видите, -- луковица навигационной каюты речного парохода
"Морской оркестр"!
     -- О! -- благоговейно произнес Муми-тролль.
     -- А теперь,  --  сказал  растроганный  воспоминаниями  папа,  --
теперь я думаю начать большую новую  главу  и  поразмыслить  над  этой
находкой наедине с самим собой. А вы бегите и поиграйте в пещере!
     С этими словами Муми-папа направился  дальше,  к  морскому  мысу,
держа в одной лапе позолоченный купол, а в другой -- мемуары.
     -- В молодости я был бравый  муми-тролль,  --  сказал  он  самому
себе. -- Да и теперь я тоже не так уж плох, -- добавил  он,  весело  и
тяжело ступая по земле.

     ГЛАВА ПЯТАЯ,

                где я (после короткого испытания моей
          сообразительности) даю описание семьи Мюмлы-мамы и
           праздника больших сюрпризов, на котором я из рук
                Самодержца принимаю волшебные подарки

     Я и по сей день твердо уверен  в  том,  что  дронт  Эдвард  хотел
придавить нас своей задницей. Потом, без сомнения, он стал  бы  горько
плакаться и устроил бы пышные похороны, тщетно пытаясь успокоить  свою
совесть. Но очень быстро забыл бы это печальное происшествие и  уселся
бы на каких-нибудь других своих знакомых, тех, на кого в ту минуту был
зол.
     Как бы там ни было,  именно  в  тот  решительный  момент  у  меня
родилась идея. Как обычно, в голове  щелкнуло,  и  идея  появилась  на
свет. Я  храбро  подошел  к  свирепой  громадине  и  сказал,  сохраняя
спокойствие:
     -- Привет, дядя! Рад повстречаться с тобой  снова.  У  тебя  что,
опять болят ноги?
     -- И ты осмеливаешься спрашивать меня об этом, водяная блоха?  --
проревел он. -- Да, у меня болят ноги.  Да,  у  меня  болит  хвост!  А
виноваты вы!
     -- В таком случае, -- сказал  я  спокойно,  --  вы,  дядя,  очень
обрадуетесь нашему подарку: это настоящий спальный мешок из  гагачьего
пуха! Он сделан специально для  дронтов,  которые  всегда  садятся  на
что-нибудь твердое!
     -- Спальный мешок? Из гагачьего пуха? -- переспросил дронт Эдвард
и близоруко взглянул на нашу тучу. --  Вы,  морровы  щетки  для  мытья
посуды, конечно, надуете меня. Эта подушка поди набита камнями...
     Он вытащил тучу на берег и подозрительно обнюхал ее.
     -- Садись, Эдвард! -- крикнул Фредриксон. -- Тебе будет  чудесно:
мягко и уютно!
     -- Это ты уже говорил, --  проворчал  дронт.  --  Тогда  ты  тоже
сказал: "мягко и уютно". А что было на самом деле?  Самое  что  ни  на
есть колючее, жесткое, жутко каменистое, бугристое, корявое, морра его
подери!..
     Потом Эдвард уселся на тучу и погрузился в задумчивое молчание.
     -- Ну? -- закричали мы нетерпеливо.
     -- Хрумф... -- угрюмо  сказал  дронт.  --  Здесь,  кажется,  есть
несколько довольно мягких местечек. Посижу еще немного  и  решу,  надо
вас наказывать или нет.
     Но когда дронт Эдвард принял  решение,  мы  были  уже  далеко  от
рокового места, где мог бы разыграться последний акт моей одиссеи...
     Очевидно, Незнакомая страна была страной круглых  холмов.  Вокруг
нас, насколько мог видеть  глаз,  простирались  их  зеленые,  поросшие
травой шапки. Холмы пересекались длинными низкими стенами,  сложенными
из  булыжника,  над  которыми,  видно,   кому-то    пришлось    немало
потрудиться. А вот редкие домишки были  большей  частью  построены  из
соломы и, по моему мнению, никуда не годились.
     -- Зачем они понастроили этих  стен  из  булыжника?  --  удивился
Юксаре. -- Они что, кого-то там запирают  или,  наоборот,  кого-то  не
пускают внутрь? И куда, впрочем, все они подевались?
     Вокруг царила полная тишина, никаких следов взволнованной  толпы,
которая, казалось бы, должна нестись со всех ног, чтобы  поглядеть  на
нас, узнать про бурю, восхищаться нами,  посочувствовать  нам.  Я  был
сильно разочарован и  думаю,  что  и  другие  разделяли  мои  чувства.
Проходя мимо маленького домишки, который выглядел беднее остальных, мы
услыхали, что кто-то играет там на гребенке. Мы постучали четыре раза,
но никто не отворил.
     -- Привет! -- крикнул Фредриксон. -- Дома есть кто-нибудь?
     И тут послышался тоненький голосок:
     -- Нет, никого нет!
     -- Странно, -- заметил я. -- Кто же тогда разговаривает?
     -- Я, Мюмла, -- отвечал  голос.  --  Только  вам  нужно  поскорее
уходить, мне не велено никому отпирать дверь, покуда мама не вернется!
     -- А где твоя мама? -- спросил Фредриксон.
     -- Она на  садовом  празднике,  --  ответил  огорченно  тоненький
голосок.
     -- Почему же ты не пошла с ней? -- удивился Шнырек.  --  Ты  что,
слишком маленькая?
     Мюмла расплакалась:
     -- У меня болит горло! Мама думает, что у меня дифтерит!
     -- Открой дверь, -- ласково сказал Фредриксон. -- Мы  заглянем  в
твое горло, может, это и не дифтерит!
     Дверь открылась. Перед нами с красными  от  слез  глазами  стояла
Мюмла. Шея у нее была повязана шерстяным платком.
     -- Сейчас поглядим. Скажи "а-а-а"! -- велел Фредриксон.
     -- Мама еще думала, что у меня сыпной тиф или холера,  --  мрачно
пробормотала Мюмла и открыла рот: -- А-а-а...
     -- Никакой сыпи, -- сказал Фредриксон. -- А горло болит?
     -- Ужасно, -- простонала Мюмла. -- Оно у  меня  срастается,  ясно
вам? И скоро я не смогу ни есть, ни разговаривать, ни дышать.
     -- Иди и сейчас же ложись в постель, -- ужаснулся Фредриксон.  --
Мы должны привести твою маму. Сию же минуту!
     -- Не надо! -- воскликнула Мюмла.  --  На  самом-то  деле  я  вас
просто обманула. И вовсе  я  не  больна.  Меня  не  взяли  на  садовый
праздник, потому что я вела себя просто невыносимо, даже маме надоела!
     -- Зачем же ты нас обманула? -- спросил ошарашенный Фредриксон.
     -- Потому что так интереснее! -- отвечала маленькая Мюмла и снова
заревела. -- Мне ужасно скучно!
     -- Почему бы нам не отвести ее на  этот  праздник?  --  предложил
Юксаре.
     -- А если Мюмла-мама рассердится? -- возразил я.
     -- И вовсе не рассердится! -- обрадовалась Мюмла. -- Мама обожает
иностранцев! И к тому же она наверняка забыла, как плохо я себя  вела.
Она всегда обо всем забывает!
     Мюмла размотала шаль и выбежала из дома.
     -- Поторапливайтесь! -- закричала она. --  Король  наверняка  уже
давно начал устраивать сюрпризы!
     -- Король? -- воскликнул я, и у меня вдруг засосало под ложечкой.
-- Ты хочешь сказать: настоящий король?
     -- Настоящий, -- подтвердила Мюмла. --  Самый  что  ни  на  есть!
Самодержец, самый могущественный король на свете! А  сегодня  --  день
его рождения, ему исполняется сто лет.
     -- Он похож на меня? -- прошептал я.
     -- Нисколечко. С какой стати ему походить на тебя?  --  удивилась
Мюмла.
     Я пробормотал  что-то  неопределенное  и  покраснел.  Конечно,  я
поторопился, высказав такое предположение. Но все-таки... Подумайте, а
что, если... Я чувствовал себя королевской особой. Да, да.  Во  всяком
случае я увижу Самодержца, может, даже поговорю с ним!
     В  королях  есть  нечто    особенное,    нечто    величественное,
возвышенное, недоступное. Вообще-то я не склонен восхищаться  кем-либо
(разве что Фредриксоном),  но  королем  можно  восхищаться,  не  роняя
своего достоинства. И это приятно.
     Мюмла тем временем бежала вприпрыжку по холмам, перелезала  через
каменные стены.
     -- Послушай-ка, -- сказал Юксаре, -- для чего вы понастроили  эти
стены? Вы что, запираете кого-нибудь или запираетесь от кого-то?
     -- Еще чего, да их просто так понастроили, -- отвечала Мюмла.  --
Подданным королевства нравится строить стены, потому что  тогда  можно
брать с собой еду и устраивать  пикники...  Мой  дядя  по  материнской
линии построил стену в семнадцать километров! Вы бы удивились, если бы
познакомились с моим дядей, -- весело продолжала она.  --  Он  изучает
все буквы и все слова слева направо и наоборот и носится с ними,  пока
точно не уверится, что  хорошенько  выучил  их.  А  если  слова  очень
длинные и заковыристые, то он изучает их целыми часами.
     -- Например, такие, как "гарголозумдонтолг!" -- подсказал Юксаре.
     -- Или "антифилифренсконсумция", -- сказал я.
     -- О-о-о! -- воскликнула Мюмла, -- возле таких длинных  слов  ему
пришлось бы разбить палатку! По ночам он закутывается в  свою  длинную
рыжую бороду. Одна половина бороды --  одеяло,  а  другая  половина  -
матрац. Днем у него в бороде живут две маленькие белые  мышки,  им  не
приходится платить за квартиру, потому что они такие хорошенькие!
     -- Прошу прощения, -- сказал Шнырек, -- но мне кажется,  что  она
опять дурачит нас.
     -- Мои сестры и братья тоже так думают, -- хихикнула Мюмла. -- Их
у меня четырнадцать или пятнадцать, и все они думают то  же  самое.  Я
старшая и самая умная. Но вот мы и пришли. Теперь  скажите  маме,  что
это вы заманили меня сюда.
     -- А как она выглядит? -- спросил Юксаре.
     -- Она кругленькая, -- отвечала маленькая Мюмла.  --  У  нее  все
круглое снаружи и, наверное, внутри тоже.
     Мы стояли перед высоченной стеной из булыжника,  ворота  ее  были
увешаны гирляндами. А наверху висел плакат:

                     САДОВЫЙ ПРАЗДНИК САМОДЕРЖЦА!
                           ВХОД СВОБОДНЫЙ!

                 ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!
                         БОЛЬШОЕ ТОРЖЕСТВО ПО
                   СЛУЧАЮ НАШЕГО СТОЛЕТНЕГО ЮБИЛЕЯ!
                          НЕ ПУГАЙТЕСЬ, ЕСЛИ
                  СЛУЧИТСЯ ЧТО-НИБУДЬ УДИВИТЕЛЬНОЕ!

     -- А что случится? -- спросил Клипдасс.
     -- Что угодно, -- ответила Мюмла. -- И это самое интересное.
     Мы вошли в сад. Он был дикий, заросший, какой-то небрежно буйный.
     -- Извините, а дикие звери здесь водятся? -- спросил Шнырек.
     -- Гораздо хуже, --  прошептала  Мюмла.  --  Пятьдесят  процентов
гостей бесследно исчезают! Просто жуть. Ну, я пошла. Привет!
     Мы осторожно последовали за ней.  Дорога  извивалась  меж  густых
кустов  и  была  похожа  на  длинный  зеленый  туннель,    наполненный
таинственным полумраком...
     -- Стойте! -- воскликнул Фредриксон, навострив уши.
     Дорога обрывалась у пропасти. А внизу, в расселине (нет, об  этом
просто страшно говорить),  висело  и  таращило  на  нас  глаза  что-то
мохнатое с длинными шевелящимися ногами... Это был огромный паук!
     -- Ш-ш-ш!.. Поглядим, злой ли он, -- прошептал  Юксаре  и  бросил
вниз несколько маленьких камешков.
     Тогда паук замахал ногами, словно ветряная мельница  крыльями,  и
завертел глазами (ведь они у него крепились на стерженьках).
     -- Да он ненастоящий!  --  изумился  Фредриксон.  --  Ноги-то  из
стальной спирали! Хорошо сделан.
     -- Извините, но, по-моему,  так  шутить  не  годится,  --  сказал
Шнырек. -- На свете и без того хватает страшного и опасного!
     -- Ах, эти иностранцы! -- вздохнул Фредриксон и пожал плечами.
     Я был глубоко потрясен,  не  столько  пауком,  сколько  вовсе  не
королевским поведением Самодержца.
     У следующего поворота тоже висел плакат.

                    ТЕПЕРЬ-ТО УЖ ВЫ ИСПУГАЕТЕСЬ! --

обещал он.
     "Как может  король  ребячиться  таким  образом?  --  взволнованно
подумал я. -- Это несолидно, если королю сто лет! Ведь нужно  дорожить
восхищением своих подданных. Нужно внушать уважение!"
     Тут  мы  подошли  к  искусственному  озеру  и  стали   пристально
разглядывать его.
     У  берега  стояло  несколько  корабликов,   украшенных    флагами
Самодержца. Над водой склонились приветливые деревья.
     -- Вот это да! -- пробормотал Юксаре и  забрался  в  ярко-красный
кораблик с голубыми поручнями.
     Не успели мы доплыть до середины озера, как  король  устроил  нам
еще один сюрприз.  Рядом  с  корабликом  забила  сильная  струя  воды,
которая хорошенько нас окатила. Вполне понятно, что Шнырек закричал от
страха. И прежде чем мы доплыли до берега, нас окатило четыре раза,  а
на берегу висел еще один плакат, утверждавший:

                   А ТЕПЕРЬ ВЫ НАВЕРНЯКА ХОРОШЕНЬКО
                              ПРОМОКЛИ!

     Я совершенно растерялся, мне было очень стыдно за короля.
     -- Странный садовый праздник, -- пробормотал Фредриксон.
     -- А мне  он  нравится!  --  воскликнул  Юксаре.  --  Видно,  что
Самодержец симпатичный. Он совсем не чванится!
     Я выразительно взглянул на  Юксаре,  но  сдержался  и  не  сказал
ничего.
     Мостики, по которым нам предстояло перейти  через  целую  систему
каналов, были или сломанные, или склеенные из картона. Нам приходилось
также идти по гнилым стволам деревьев, по висячим мостикам,  сделанным
из старых шнурков и обрывков веревки. Однако ничего особенного с  нами
не случилось, не считая  того,  что  Клипдассу  пришлось  постоять  на
голове, но это, судя по всему,  только  взбодрило  его.  Вдруг  Юксаре
воскликнул:
     -- Ха-ха! На этот раз они нас не проведут!
     Он подошел к большому чучелу быка и похлопал его по морде. Можете
себе представить наш ужас, когда бык, издав дикий рев,  выставил  рога
(к счастью, обмотанные тряпкой) и с такой силой отшвырнул Юксаре,  что
тот, описав красивую дугу, упал на розовый куст.
     И тут мы, к нашей досаде, обнаружили, конечно,  новый  плакат,  с
триумфом сообщавший:

                      ЭТОГО ВЫ НИКАК НЕ ОЖИДАЛИ!

     На этот раз я решил, что Самодержец все же не лишен чувства юмора.
     Постепенно мы стали привыкать  к  сюрпризам.  Мы  забирались  все
дальше в дремучий сад короля. Мы продирались  сквозь  густые  заросли,
нам встречались всевозможные укромные местечки, мы шли под  водопадами
и над пропастями с искусственными кострами. Однако король придумал для
своих подданных не только западни и страшилищ  на  стальных  пружинах.
Если хорошенько поискать под кустами, в  расселинах  и  дуплах,  можно
было найти гнезда с раскрашенными и позолоченными  яйцами.  На  каждом
яйце была красиво выведена цифра. Я нашел яйца с номерами --  67,  14,
890, 223 и 27. Это была королевская  лотерея.  Вообще-то  я  не  люблю
лотереи, потому что ужасно расстраиваюсь, если не выигрываю, но искать
яйца мне понравилось. Больше всех нашел Клипдасс, и нам стоило больших
трудов уговорить его не грызть их, а поберечь  до  раздачи  выигрышей.
Фредриксон занял почетное второе место, за ним шел я, а под  конец  --
Юксаре,  слишком  ленивый,  чтобы  искать,  и  Шнырек,  который  искал
бессистемно и беспорядочно.
     И  тут  мы  наткнулись  на  длинную  пеструю  ленту,  привязанную
бантиками к деревьям. Большой плакат сообщал:

                   СЕЙЧАС ВАМ БУДЕТ УЖАСНО ВЕСЕЛО!

     Послышались радостные возгласы, выстрелы и музыка: в центре  сада
веселье было в самом разгаре.
     -- Я, пожалуй, останусь здесь и подожду вас, --  опасливо  сказал
Клипдасс. -- Похоже, там слишком шумно!
     -- Ладно, -- разрешил Фредриксон. -- Только смотри не потеряйся.
     Мы остановились на краю большой зеленой  лужайки,  где  собралась
целая толпа подданных короля. Они катались  с  горок,  кричали,  пели,
кидали друг в друга  шарики-хлопушки  и  ели  сахарную  вату.  Посреди
поляны стояло круглое  строение,  а  на  нем  много  белых  лошадей  с
серебряной упряжью. Сооружение крутилось, изнутри доносилась музыка, а
на крыше развевались флажки.
     -- Что это такое? -- восхищенно воскликнул я.
     -- Карусель, -- ответил  Фредриксон.  --  Я  делал  чертеж  такой
машины и показывал тебе, разве ты не помнишь?
     -- Но чертеж  выглядел  совсем  по-другому.  Ведь  здесь  лошади,
серебро, флажки и музыка.
     -- И подшипники, -- сказал Фредриксон.
     -- Не угодно ли господам соку? -- спросил рослый хемуль в нелепом
переднике (я всегда говорил, что у хемулей абсолютно  нет  вкуса).  Он
налил нам по стакану сока и  многозначительно  шепнул:  --  Вам  нужно
поздравить Самодержца. Сегодня ему исполняется сто лет!
     Со смешанным чувством взял я стакан и обратил свой взор  на  трон
Самодержца. Что я испытал  при  этом?  Разочарование.  А  может  быть,
облегчение? Момент, когда глядишь на трон, торжественный и  важный.  У
каждого тролля должно быть то, на что он может  смотреть  снизу  вверх
(и, разумеется, то, на что он смотрит сверху  вниз),  то  есть  нечто,
вызывающее благоговение и благородные чувства.  И  что  же  я  увидел?
Короля  в  короне  набекрень,  короля  с  цветами  за  ухом,   короля,
хлопавшего себя по коленкам и так сильно отбивавшего ногой  такт,  что
трон от этого качался. У  трона  стояла  туманная  сирена,  в  которую
король трубил каждый раз, когда  хотел  обратиться  к  кому-нибудь  из
подданных. Нужно ли говорить, что я был ужасно смущен и удручен.
     Когда туманная сирена наконец умолкла, Фредриксон сказал:
     -- Имею честь поздравить. С первым столетием.
     Я тут же сделал салют хвостом и сказал не своим голосом:
     -- Ваше величество Самодержец,  позвольте  пришельцу  из  дальних
стран принести вам свои поздравления. Этот миг я запомню надолго!
     Король удивленно уставился на меня и захихикал:
     -- Ваше здоровье! Вы промокли? Что сказал бык? Не собираетесь  ли
вы утверждать, что никто из вас не свалился в бочку с сиропом? Ах,  до
чего же весело быть королем!
     Тут королю надоело говорить с нами, и он опять принялся трубить в
туманную сирену.
     -- Эй, верные мои люди! -- закричал он. -- Да пусть же кто-нибудь
остановит эту карусель. Спешите все  сюда.  Сейчас  будут  раздаваться
выигрыши!
     Карусели и качели остановились, и все сбежались к королю.
     -- 701! -- выкрикнул король. -- У кого 701?
     -- У меня, -- сказал Фредриксон.
     -- Пожалуйста! Пользуйтесь на здоровье! --  сказал  Самодержец  и
протянул ему  прекрасную  механическую  пилу,  точно  такую,  о  какой
Фредриксон давно мечтал.
     Король выкликал  новые  номера,  подданные  выстроились  у  трона
длинной вереницей, смеясь и болтая. Все от  мала  до  велика  выиграли
что-нибудь. Все, кроме меня.
     Юксаре и Шнырек сложили свои выигрыши в ряд и принялись их тут же
уничтожать,  ведь  это  были  главным  образом   шоколадные    шарики,
марципановые хемули и розы  из  сахарной  ваты.  А  у  Фредриксона  на
коленях лежала целая груда  полезных  и  неинтересных  вещей,  большей
частью это были инструменты.
     Под конец Самодержец сошел с трона и крикнул:
     -- Дорогие мои! Дорогие  мои  бестолковые,  шумливые,  неразумные
подданные! Вы получите то, что вам больше  всего  подходит,  и  ничего
другого вы не заслуживаете! Наша  столетняя  мудрость  подсказала  Нам
спрятать яйца в тайниках  трех  типов.  Первые  мы  устроили  в  таких
местах, где можно запросто споткнуться. Это для тех, кто  носится  без
толку, туда-сюда и вдобавок слишком ленив,  чтобы  искать,  --  и  это
выигрыши съедобные. Вторые -- для тех, кто ищет спокойно, методично  и
рассудительно.  Это  выигрыши,  с  помощью  которых  можно  что-нибудь
мастерить. Ну, а третьи -- тайники для искателей с фантазией,  кто  не
любит  ничего  полезного.  Слушайте  же,  дорогие  мои   неисправимые,
неразумные подданные! Кто  из  вас  искал  яйца  в  самых  причудливых
тайниках? Под камнями и в ручьях? В верхушках деревьев и  в  цветочных
бутонах? В своих собственных карманах или в  муравейниках?  Кто  нашел
яйца с номерами 67, 14, 890, 999, 223 и 27?
     -- Я! -- закричал я с такой силой,  что  невольно  подпрыгнул,  и
почувствовал, что краснею.
     А кто-то тоненьким голоском пропищал:
     -- У меня -- 999!
     -- Иди сюда, бедняга тролль, -- поманил меня Самодержец.  --  Вот
тут самые бесполезные призы. Это для фантазера. Тебе навится?
     -- Ужасно нравится, Ваше величество, -- сказал  я,  задыхаясь  от
волнения, и  уставился  как  зачарованный  на  свои  призы,  27-й  был
положительно лучше всех: на подставке из коралла возвышался  маленький
трамвайчик  из  пенки.  На  передней  платформе  второго  вагона   был
маленький футлярчик для английских булавок. Номер 67 выиграл ложку для
коктейля, украшенную гранатами.  Кроме  того,  я  выиграл  зуб  акулы,
законсервированное  колечко  дыма  и  искусно  украшенную  ручку    от
шарманки. Можете ли вы представить себе, как я был счастлив? Можете ли
вы понять, дорогие  читатели,  что  я  почти  простил  Самодержцу  его
недостаточно королевскую внешность и решил, что он  все-таки  довольно
неплохой король?
     -- А как же я? -- воскликнула Мюмла  (ведь  это,  разумеется,  ей
достался выигрыш под номером 999).
     -- А тебе, Мюмлочка, я позволю поцеловать Нас в носик.
     Мюмла вскарабкалась Самодержцу на колено и чмокнула его в  старый
нос, а народ в это время кричал "ура!", радуясь своим выигрышам.
     Это был грандиозный садовый праздник! Когда стало  смеркаться,  в
парке Сюрпризов повсюду зажглись  цветные  фонарики,  начались  танцы,
игры, шуточные схватки и  состязания.  Самодержец  раздавал  воздушные
шары, открывал огромные бочки яблочного сока, повсюду горели костры, и
подданные варили суп и жарили колбасу.
     Слоняясь  в  толпе,  я  вдруг  увидел  большую  мюмлу,   которая,
казалось, вся состояла  из  шариков.  Я  подошел  к  ней,  поклонился,
извинился и сказал:
     -- Вы, случайно, не Мюмла-мама?
     -- Она самая, -- сказала Мюмла-мама и засмеялась. -- Надо же, как
я объелась! Жаль, что тебе достались такие странные призы!
     -- Странные? -- воскликнул я. --  Есть  ли  на  свете  что-нибудь
лучше бесполезных призов? -- И тут же вежливо добавил: --  Разумеется,
вашей дочери достался главный приз.
     -- Это делает честь  нашей  семье,  --  с  гордостью  согласилась
Мюмла-мама.
     -- Значит, вы больше не сердитесь на нее? -- спросил я.
     -- Сержусь? -- удивилась Мюмла-мама. -- За что? У меня на это нет
времени! Восемнадцать, нет, девятнадцать детей,  и  всех  надо  умыть,
уложить, раздеть, одеть, высморкать, утешить и еще  морра  знает  что!
Ах, юный друг, мне некогда огорчаться!
     -- И потом, у вас такой удивительный брат, -- продолжал я.
     -- Брат? -- переспросила Мюмла-мама.
     -- Да, дядя вашей дочери по материнской линии, -- пояснил  я.  --
Который спит, завернувшись в свою рыжую бороду (хорошо, что я  еще  не
сказал ничего про мышей, живущих в его бороде).
     Тут Мюмла-мама захохотала во все горло:
     -- Ну и дочка у меня! Она тебя обманула. Насколько мне  известно,
у нее нет никакого  дяди  по  материнской  линии.  Ну  пока,  я  пойду
кататься на карусели.
     И, собрав в охапку столько детей, сколько смогло уместиться в  ее
мощных руках, Мюмла-мама уселась в  одну  из  красных  карет,  которую
везла серая в яблоках лошадь.
     -- Удивительная мюмла! -- заметил Юксаре с искренним восхищением.
     Верхом на карусельной лошади сидел Шнырек, и вид у него был очень
странный.
     -- Как дела? -- крикнул я. -- Ты что такой невеселый?
     -- Почему? -- пробормотал Шнырек. -- Я  веселюсь  изо  всех  сил.
Только от этого кружения мне что-то не по себе! Как жалко!
     -- А сколько раз ты прокружился?
     -- Не знаю, -- жалобно сказал  Шнырек.  --  Много!  Очень  много!
Извините, но  я  должен...  Может,  мне  больше  никогда  не  придется
кататься на карусели... Ах, вот она опять начала кружиться!
     -- Пора идти домой, -- сказал Фредриксон. -- Где король?
     Самодержец был крайне увлечен катанием с горки,  я  мы  незаметно
ушли. Остался только Юксаре.  Он  объяснил,  что  они  с  Мюмлой-мамой
решили кататься на карусели до самого восхода солнца.
     На самом краю лужайки мы нашли Клипдасса, зарывшись в мох, он уже
засыпал.
     -- Привет! -- сказал я. -- Ты что, не собираешься  получать  свои
выигрыши?
     -- Выигрыши? -- заморгал глазами Клипдасс.
     -- Да ты же нашел дюжину яиц.
     -- Я их съел, -- застенчиво сказал Клипдасс, -- ведь  мне  нечего
было делать, пока я вас ждал.
     Я долго гадал, что же выиграл Клипдасс и кто забрал его выигрыши.
А может быть, Самодержец приберег их для своего следующего  столетнего
юбилея?

     Муми-папа перелистнул страницу и сказал:
     -- Шестая глава.
     -- Подождите немного, -- попросил Снусмумрик. -- Моему  папе  что
-- нравилась эта круглая Мюмла?
     -- Еще бы! -- отвечал Муми-папа. -- Они носились повсюду вдвоем и
хохотали, когда надо и не надо.
     -- Она нравилась ему больше, чем я? -- спросил Снусмумрик.
     -- Но ведь тогда тебя еще не было, -- объяснил Муми-папа.
     Снусмумрик фыркнул. Он надвинул шляпу на уши и уставился в окно.
     Взглянув на него, Муми-папа поднялся, подошел к угловому шкафу  и
долго  рылся  на  верхней  полке.  Вернувшись,  он    положил    перед
Снусмумриком длинный блестящий акулий зуб.
     -- Я тебе его дарю. Твоему папе он очень нравился.
     Снусмумрик с одобрением взглянул на акулий зуб.
     -- Хороший... Я повешу его над  своей  кроватью.  А  папа  сильно
ушибся, когда бык швырнул его в тот розовый куст?
     -- Да нет, -- улыбнулся Муми-папа. -- Юксаре был мягкий, как кот,
и потом рога быка ведь были обвязаны тряпкой.
     -- А что стало с другими призами? -- спросил Снифф. -- Трамвайчик
стоит в гостиной под зеркалом, а остальные где?
     -- Шампанского у  меня  никогда  не  было,  --  задумчиво  сказал
Муми-папа. -- Поэтому ложка до сих пор лежит в ящике кухонного  стола.
А колечко законсервированного дыма постепенно с годами растаяло.
     -- А где искусно украшенная ручка шарманки? -- насторожился Снифф.
     -- Что ж, -- сказал Муми-папа. -- Если бы я знал,  когда  у  тебя
день рождения! Но твой папа так и не обзавелся календарем.
     -- Но ведь есть же именины! -- взмолился Снифф.
     -- Хорошо, ты получишь в день своих именин загадочный подарок, --
пообещал Муми-папа. -- А теперь помолчите, я буду читать дальше.

     ГЛАВА ШЕСТАЯ,

         в которой я основываю колонию и переживаю кризис, а
              также вызываю привидение на остров Ужасов

     Я до сих пор помню утро, когда Фредриксон получил телеграмму.
     Мы сидели в навигационной каюте "Морского оркестра" и пили кофе.
     -- Я тоже хочу кофе, -- сказал Клипдасс и стал пускать  пузыри  в
свой стакан с молоком.
     -- Ты еще маленький, --  ласково  пояснил  Фредриксон.  --  Между
прочим, через полчаса тебя с пакетботом отправят на берег к маме.
     -- Надо же! -- ничуть не огорчился Клипдасс и  продолжал  пускать
пузыри.
     -- А я останусь у вас! -- крикнула Мюмла.  --  Пока  не  вырасту.
Послушай, Фредриксон, ты не можешь изобрести что-нибудь такое, от чего
мюмлы вырастают ужасно большими?
     -- С нас хватит и маленьких...
     -- Мама тоже так считает, -- призналась Мюмла. А вы знаете, что я
появилась на свет в маленькой раковине, и  когда  мама  нашла  меня  в
аквариуме, я была не больше водяной блохи?
     -- Опять ты обманываешь нас,  --  рассердился  я.  --  Мне  очень
хорошо известно, что каждый появляется на свет из своей мамы, а сперва
сидит в ней, как семечко в яблоке. Таких обманщиц  нельзя  держать  на
борту, они приносят несчастье!
     -- Ерунда, --  беспечно  отмахнулась  Мюмла,  попивая  свой  кофе
большими глотками.
     Мы привязали к хвосту Клипдасса бумажку с  адресом  и  поцеловали
его в мордочку.
     -- Передай привет своей маме, -- велел Фредриксон. -- И не  грызи
пакетбот.
     -- Не буду, -- радостно пообещал Клипдасс и отправился в путь,  а
Мюмла пошла присмотреть, чтобы он благополучно сел на пакетбот.
     Фредриксон расправлял на столе навигационной  каюты  карту  мира,
когда в дверь постучали и зычный голос сообщил:
     -- Телеграмма! Телеграмма-молния Фредриксону!
     За дверью стоял рослый хемуль из королевской гвардии  Самодержца.
Фредриксон, сохраняя самообладание,  надел  капитанскую  фуражку  и  с
серьезным видом прочитал вслух:
     -- "Нашего сведения дошло  Фредриксон  прирожденный  изобретатель
точка просим направить талант службу Самодержцу  восклицательный  знак
ответ срочно точка".
     -- Извините меня, но этот король не  шибко  грамотен,  --  сказал
Шнырек.
     -- В телеграмме-молнии предлоги никогда не пишутся,  --  объяснил
Фредриксон. -- Их некогда вставлять. Наоборот, это отличная телеграмма.
     Он достал щетку для волос,  лежавшую  за  нактоузом,  и  принялся
драть свои уши с такой силой, что  пучки  волос  разлетались  по  всей
навигационной каюте.
     -- Можно я расставлю предлоги  в  твоей  телеграмме?  --  спросил
Шнырек.
     Но Фредриксон не слушал его. Что-то бормоча, он стал чистить свои
брюки.
     -- Послушай-ка,  --   осторожно  начал  я,  --  если  ты   будешь
изобретать разные там штуки Самодержцу, мы  не  сможем  плыть  дальше,
верно?
     Фредриксон издал неопределенный звук.
     -- Ведь на изобретения понадобится немало времени, не правда  ли?
-- продолжаал я. Фредриксон ничего не ответил, и я в  полном  отчаянии
воскликнул: -- Ты же хотел стать искателем приключений?!
     Но Фредриксон ответил:
     -- Я хочу быть  изобретателем.  Хочу  изобрести  летающий  речной
корабль.
     -- А как же я?
     -- Ты можешь вместе с остальными основать колонию, --  дружелюбно
посоветовал он и исчез.
     В тот же день Фредриксон, а вместе  с  ним  и  "Морской  оркестр"
поселились в парке Сюрпризов. На берегу одиноко осталась  стоять  одна
лишь  навигационная  каюта.  По  приказу  Самодержца  речной   пароход
доставили на поляну Развлечений  и  сделали  из  всего  этого  большой
секрет. Восторженные подданные короля  с  усердием  нагородили  вокруг
парохода целых восемь стен из булыжника.
     Повозка за повозкой доставили сюда  необходимое  --  инструменты,
тонны шарикоподшипников, пружину  из  стальной  проволоки.  Фредриксон
пообещал Самодержцу, что по вторникам и  четвергам  станет  изобретать
всякие забавные штуки для пугания подданных,  а  в  прочие  дни  будет
заниматься своим собственным летающим речным пароходом.
     Обо всем этом я узнал позднее, в ту  же  минуту  чувствовал  себя
крайне одиноким  и  всеми  покинутым.  Я  снова  начал  сомневаться  в
достоинствах Самодержца и не мог больше восхищаться королями.  К  тому
же я понятия не имел, что означает странное  слово  "колония".  Вконец
расстроенный, я отправился к дому Мюмлы искать утешения.
     Мюмла мыла братьев и сестер, поливая их водой из шланга.
     -- Привет! -- крикнула она. -- У тебя такой  вид,  словно  ты  ел
клюкву без сахара!
     -- Я уже больше не искатель  приключений,  я  собираюсь  основать
колонию, -- мрачно сообщил я.
     -- Вот как! А что это такое? -- спросила Мюмла.
     -- Сам не знаю, -- пробормотал я. -- Скорее всего  что-то  ужасно
глупое. Думаю, что нужно уйти отсюда. Наверное, я уйду с хатифнаттами.
Одинокий и вольный, как морской орел.
     -- Тогда и я пойду с тобой, -- заявила Мюмла.
     -- Между тобой и Фредриксоном -- большая  разница,  --  сказал  я
тоном, который должен был скрыть мою истинную мысль.
     -- Да, конечно! -- весело воскликнула Мюмла. -- Мама! Где ты?  Ну
куда она опять подевалась?
     -- Привет! -- Голова Мюмлы-мамы показалась над травинкой.  --  Ты
всех вымыла?
     -- Нет, только половину, -- отвечала дочка. --  Остальные  и  так
обойдутся. Вот этот тролль просит меня  отправиться  вместе  с  ним  в
кругосветное путешествие, мы улетим... одинокие, как синицы!
     -- Нет! Нет! -- закричал я с вполне понятным беспокойством. --  Я
имел в виду совсем другое!
     -- Как орел, -- поправилась Мюмла.
     Мюмла-мама очень удивилась:
     -- Что ты говоришь! Значит, ты не явишься к ужину?
     -- Ах, мама, -- отвечала Мюмла.  --  Когда  ты  в  следующий  раз
увидишь меня, я буду самая большая  мюмла  на  свете!  Так  мы  сейчас
отправляемся?
     -- Пожалуй, уж  лучше  основать  колонию,  --  ответил  я  слабым
голосом.
     -- Прекрасно! -- Мюмла согласилась и на колонию. -- Теперь мы  --
колонисты! Посмотри-ка на меня, мама! Я ведь настоящая  колонистка!  Я
переселяюсь из дома!
     Дорогие читатели, в ваших  собственных  интересах  я  прошу  вас,
будьте осторожны с мюмлами. Они интересуются всем  и  никак  не  могут
сообразить, что сами-то они вовсе не всем интересны.
     Итак, волею судьбы я основал колонию. Мы -- Мюмла,  Шнырек,  я  и
Юксаре -- собрались в заброшенной навигационной каюте Фредриксона.
     -- Ну вот, -- сразу же объявила Мюмла. -- Я  спросила  маму,  что
такое колонисты, и она считает: это те,  которые  живут  очень  близко
друг от друга, потому что одиночество никому не нравится. А потом  все
начинают ужасно ссориться, но все равно это гораздо  веселее,  чем  не
иметь никого, с кем можно поругаться. Мама предостерегала меня.
     Ее сообщение было встречено неодобрительным молчанием.
     -- Так что же, нам нужно сразу начинать ссориться? -- со  страхом
спросил Шнырек. -- Я терпеть не  могу  ссориться.  Извините,  но  ведь
ссориться ужасно неприятно!
     -- Вовсе нет! -- возразил, подумав, Юксаре.  --  Колония  --  это
место, где живут в мире и спокойствии  и  как  можно  дальше  друг  от
друга. Иногда случается  что-нибудь  непредвиденное,  но  потом  снова
наступают мир и спокойствие... Можно, например, жить на яблоне.  Песни
и солнечный свет... просыпаешься  поздно  по  утрам,  вы  понимаете...
Никто не снует возле тебя и не твердит тебе, что надо, не  откладывая,
делать и то, и это... В колонии все делается само по себе!
     -- Как это само по себе? -- удивился Шнырек.
     -- Ясное дело, -- мечтательно продолжал Юксаре. --  Просто  нужно
оставить дела в покое. Апельсины растут, цветы распускаются,  и  время
от времени рождаются на свет новые  Юксаре,  чтобы  есть  апельсины  и
нюхать цветы. И каждому светит солнце.
     -- Нет! Все это никакая не колония! -- воскликнул я.  --  Колония
-- это свободное товарищество! Товарищество, которое занимается чем-то
романтическим и немного страшноватым, ну таким, каким никто  другой  и
заняться не посмеет.
     -- Чем же это? -- ахнула Мюмла.
     -- Сами увидите, -- загадочно отвечал я. -- В следующую  пятницу,
в полночь! Вы  сильно  удивитесь!  Шнырек  закричал  "ура!",  а  Мюмла
захлопала.
     Но страшная правда заключалась в том, что я не имел ни  малейшего
понятия, чем же мне удивить колонистов в полночь следующей пятницы.
     Итак, началась наша новая самостоятельная жизнь. Юксаре поселился
на яблоне неподалеку от дома Мюмлы-мамы. А  сама  Мюмла  заявила,  что
будет спать  каждую  ночь  на  новом  месте,  чтобы  чувствовать  себя
независимой, и только Шнырек продолжал жить в своей банке из-под кофе.
     Я же остался в навигационной каюте. Она стояла на одиноком  утесе
и была похожа скорее всего на выброшенный штормом обломок  корабля.  Я
отчетливо помню, как стоял и  с  грустью  смотрел  на  старый  ящик  с
инструментами,  принадлежавший  Фредриксону.   Хемули    из    гвардии
Самодержца его забраковали,  решив,  что  он  недостаточно  хорош  для
придворного изобретателя.
     И тут я решил: именно сейчас мне нужно  придумать  что-нибудь  не
менее  замечательное,  чем  изобретения  Фредриксона.  Но   как    мне
произвести впечатление на своих  колонистов?  Они  ждут  не  дождутся,
скоро пятница, а я к тому же  тишком  много  болтал  о  том,  какой  я
талантливый...
     На мгновение мне стало совсем тошно. Я смотрел на волны,  бегущие
одна за другой, и  мысленно  представляют  себе,  как  Фредриксон  без
передышки все строит e строит, изобретает и изобретает, а  обо  мне  и
думать забыл.
     Мне было почти досадно, что я  не  родился,  как  хатифнатт,  под
неизвестными блуждающими звездами и не мог, как они, плыть и  плыть  к
недосягаемому горизонту, молчаливый и равнодушный ко  всему,  и  чтобы
никто не ждал от меня ничего другого.
     В этом печальном настроении я пребывал до самого вечера. Наконец,
устав от своего одиночества, я побрел по холмам  туда,  где  подданные
Самодержца  продолжали  строить  свои  дурацкие  стены  и   устраивать
пикники.  Повсюду  горели  маленькие  костры,  взлетали    самодельные
фейерверки, и подданные кричали, как  всегда,  "ура!"  своему  королю.
Проходя мимо банки Шнырька, я услышал,  как  он  разговаривает  сам  с
собой. Речь, как  мне  показалось,  шла  о  форме  какой-то  пуговицы,
круглой и в то же  время  продолговатой,  если  на  нее  посмотреть  с
определенной стороны. Юксаре спал у себя на  дереве,  а  Мюмла  бегала
где-то, чтобы показать своей маме, какая она самостоятельная.
     Глубоко ощущая  собственную  никчемность,  я  направился  в  парк
Сюрпризов. Там царила полная тишина. Водопады не работали, лампочки не
горели, карусель спала под большим коричневым чехлом. Трон  Самодержца
был тоже накрыт чем-то  драгоценным,  а  под  троном  стояла  туманная
сирена. На земле повсюду валялись фантики от конфет.
     И тут я услышал стук молотка.
     -- Фредриксон! -- завопил я.
     Но он не ответил -- продолжал стучать  молотком.  Тогда  я  завел
туманную сирену. Минуту спустя в темноте зашевелились уши Фредриксона.
     -- Я не могу показать тебе это, пока  оно  не  будет  готово,  --
сказал Фредриксон. -- Ты пришел слишком рано.
     -- Я и не думаю глядеть на твое изобретение, -- немного  обиделся
я. -- Мне просто хочется поговорить.
     -- О чем же? -- удивился он.
     Немного помолчав, я спросил:
     -- Милый   Фредриксон,  а  что  должен  делать  вольный  искатель
приключений?
     -- Что ему хочется, -- отвечал Фредриксон. -- Ты  что-нибудь  еще
хотел сказать? Вообще-то мне немножко некогда.
     Приветливо помахав ушами, он скрылся в темноте.  Вскоре  я  снова
услышал,  как  он  заколачивает  гвозди.  Всю  дорогу  меня  одолевали
совершенно никчемные мысли -- ни  одна  не  могла  стать  Идеей,  мне,
пожалуй, впервые не доставляло никакого удовольствия  думать  о  самом
себе. Я погрузился в  состояние  глубокой  меланхолии.  Увы,  подобное
случалось, и не раз, со мной  и  в  дальнейшем,  когда  я  видел,  что
кто-нибудь делает что-нибудь лучше меня.
     Подумав, я все-таки решил, что  это,  казалось  бы,  не  очень-то
приятное чувство,  на  самом  деле  косвенно  свидетельствует  о  моем
скрытом таланте. И еще я заметил: если я  впадаю  в  меланхолию,  если
начинаю вздыхать, уставясь в морскую даль,  это  мне  явно  доставляет
некоторое удовольствие. Мне становится жалко себя, а это так приятно.
     Пребывая в столь нехорошем настроении, я с  помощью  инструментов
Фредриксона  рассеянно  начал  кое-что  переделывать  в  навигационной
каюте, используя выброшенные на берег обломки реек. Мне казалось,  что
для дома она слишком тесная.
     Это была печальная,  но  важная  для  моего  развития  неделя.  Я
забивал гвозди и размышлял, пилил и размышлял, но ни одной  гениальной
идеи не родилось в моей голове.

     Ночь со среды на четверг выдалась тихая и светлая. На небе  сияла
полная луна. Все замерло. Даже подданным  Самодержца  надоело  кричать
"ура!" и пускать фейерверки. Я достроил лестницу, ведущую  на  верхний
этаж, и сидел у окна, положив мордочку на лапы. Стояла  такая  тишина,
что было слышно, как мохнатые ночные бабочки чистят свои крылышки.
     И тут я увидел на песчаном берегу маленькое белое  существо.  При
первом взгляде я решил, что это  хатифнатт.  Но  когда,  скользя,  оно
приблизилось, шерсть у меня на затылке  встала  дыбом.  Существо  было
прозрачное. Сквозь него я отчетливо различал  камни,  потому  что  оно
просвечивало насквозь и не имело тени! Если добавить,  что  это  нечто
было закутано во что-то  похожее  на  тончайшую  белую  занавеску,  то
каждому станет яснее ясного, что это было привидение.
     Я взволнованно поднялся. Заперта ли входная  дверь?  Может  быть,
привидение захочет  пройти  сквозь  нее...  Куда  же  мне  спрятаться?
Заскрипела наружная дверь. Холодный ветерок взметнулся и подул  мне  в
затылок.
     Теперь, вспоминая об этом, я не уверен,  что  так  уж  испугался,
наверное, просто решил быть как можно осторожнее. Поэтому я заполз под
кровать и стал  ждать.  Чуть  погодя  заскрипела  лестница.  Один  раз
скрипнула, второй... Я знал,  что  у  лестницы  девять  ступенек  (эту
лестницу было ужасно тяжело делать, она была винтовая). Я сосчитал  до
девяти. Потом стало совсем тихо, и я подумал:  "Теперь  Оно  стоит  за
дверью..."
     На этом Муми-папа сделал эффектную паузу.
     -- Снифф, -- сказал он, -- подкрути-ка фитиль керосиновой  лампы.
Подумать только, когда я читаю про ночь с привидениями,  лапы  у  меня
становятся совершенно мокрыми!
     -- Кто-то что-то сказал? -- пробормотал Снифф, проснувшись.
     Папа Муми-тролля осуждающе взглянул на Сниффа:
     -- Да нет, ничего. Просто я читал свои мемуары.
     -- Про привидение -- это хорошо, -- одобрил Муми-тролль. Он лежал,
натянув одеяло до ушей.  --  А  про  печальное  настроение,  по-моему,
лишнее. Получается слишком длинно.
     -- Длинно? -- обиделся папа.  --  Что  ты  называешь  длинным?  В
мемуарах должно быть описание печальных чувств. Во всех  мемуарах  это
есть. Я пережил кризис.
     -- Что пережил? -- не понял Снифф.
     -- Мне было ужасно плохо, -- немного сердясь, объяснял папа. -- Я
был так несчастлив, что даже не заметил, как построил двухэтажный дом!
     -- А были яблоки на яблоне Юксаре? -- спросил Снусмумрик.
     -- Нет, --  отрезал  папа  и,  поднявшись,  захлопнул  тетрадь  в
клеенчатой обложке.
     -- Послушай, папа,  --  сказал  Муми-тролль,  --  про  привидение
действительно ужасно интересно.
     Но папа уже спустился в гостиную -- бывшую навигационную каюту --
и уставился на барометр-анероид, который по-прежнему висел над комодом.
     "Что же тогда сказал Фредриксон, увидев мой дом? "Надо же, что ты
смастерил! Надежная защита". Но другие-то и не заметили, что дом  стал
выше! Может, и вправду надо сократить главу о чувствах? Может,  она  и
впрямь глупая и вовсе не занимательная? Может, и вся книга глупая?"
     -- Никак ты сидишь в темноте?  --  удивилась  Муми-мама, открывая
кухонную дверь.
     -- Мне кажется, глава о  переживаниях  моей  юности  нелепая,  --
сказал папа.
     -- Ты говоришь про начало шестой главы? -- уточнила мама.
     Папа что-то пробормотал.
     -- Это одно из лучших мест  во  всей  книге,  --  твердо  сказала
Муми-мама. -- У тебя получается гораздо правдивее, когда ты перестаешь
хвастаться. Детишки слишком малы, чтобы понять это.  Я  принесла  тебе
бутерброды на ночь. Ну, пока.
     Она пошла наверх.  Лестница  проскрипела  точно,  как  тогда,  --
девять раз. Но эта лестница была сделана гораздо прочнее, чем старая...
     Папа съел один бутерброд. Потом еще  один.  Потом  тоже  поднялся
наверх, чтобы читать продолжение Муми-троллю, Снусмумрику и Сниффу.
     Щель в дверях чуть расширилась, и маленький белый дымок влетел  в
комнату. Свернувшись в кольцо, он таращил два белых мигающих глаза  --
из своего укрытия под кроватью я это видел совершенно отчетливо.
     "Это и в самом деле привидение", -- сказал  я  себе.  (Во  всяком
случае, смотреть на него было не так страшно,  как  слушать  скрип  на
лестнице.)  В  комнате  стало  холодно,  как  во  всех  рассказах    о
привидениях, из всех углов дуло, и привидение вдруг чихнуло.
     Дорогие читатели, не знаю, как бы вы к этому чиху отнеслись, но я
из-за чихания начал относиться к привидению  с  меньшим  уважением;  я
выполз из-под кровати (между прочим, привидение  уже  и  так  заметило
меня) и сказал, впрочем, очень вежливо:
     -- Будьте здоровы!
     -- Сам будь здоров, -- сердито буркнуло привидение.  --  Призраки
ущелий скулят, как бродячие псы, в такую мрачную злосчастную ночь!
     -- Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? -- спросил я.
     -- В такую злосчастную ночь, -- угрюмо продолжало привидение,  --
скрипят забытые кости на морском берегу.
     -- Чьи кости?
     -- Забытые кости, -- отвечало привидение. --  Бледно-желтый  ужас
скалит зубы над заклятым островом. Берегитесь, смертные, я  вернусь  в
пятницу, тринадцатого, сего месяца.
     Тут привидение распрямилось и, бросив на меня устрашающий взгляд,
улетело через полураскрытую дверь,  но  прежде  ударилось  макушкой  о
притолоку и  крикнуло:  "Ой!  Гоп-ля-ля!"  Потом  скользнуло  вниз  по
лестнице, вылетело на лунный свет и трижды издало вой, будто гиена. Но
все это уже не произвело на меня сильного впечатления.
     Увидев,  как  привидение  растворилось  в  вечерней    мгле,    я
расхохотался. Теперь-то у меня есть сюрприз для колонистов!  Теперь  я
могу совершить такое, на что никто не осмелится!
     В пятницу, тринадцатого, незадолго до полуночи я повел колонистов
на берег моря. Их ждал там приготовленный  мной  скромный  ужин:  суп,
хрустящие хлебцы и апельсиновый сок (на всех перекрестках стояли бочки
с соком, и каждый мог наливать  себе  сколько  хочет).  На  фарфоровой
посуде я нарисовал черным велосипедным лаком скрещенные кости.
     -- Ты мог бы взять у меня  немножко  красной  краски,  --  сказал
Шнырек, -- или желтой и голубой.  Извини,  конечно,  но  так  было  бы
веселее.
     -- Но я не собирался делать веселее, -- сдержанно отвечал  я.  --
Сегодня ночью вы увидите здесь такие страшные вещи, что и  представить
себе нельзя. Будьте готовы ко всему.
     Юксаре сказал, глядя в тарелку:
     -- По вкусу напоминает уху. Какая это рыба? Плотва?
     -- Морковь, -- отрезал я. -- Ешь! Ты считаешь, что привидения  --
это что-то совсем обыкновенное?
     -- А... Так вот оно  что.  Ты  будешь  рассказывать  истории  про
привидения?
     -- Я обожаю про привидения, -- заахала Мюмла. -- Мама по  вечерам
всегда  рассказывает  нам  страшные  истории  и  под  конец  сама  так
пугается, что мы полночи ее успокаиваем. А с моим дядей по материнской
линии бывает еще хуже. Один раз...
     -- Я говорю совершенно серьезно, --  перебил  я  ее  сердито.  --
Рассказывать про привидения?.. Клянусь своим  хвостом!  Я  покажу  вам
привидение! Настоящее!  Интересно,  что  вы  тогда  скажете?  --  И  я
победоносно посмотрел на них.
     Мюмла захлопала, а Шнырек со слезами на глазах прошептал:
     -- Миленький тролль, не надо!
     -- Ну ради тебя вызову очень маленькое привидение, -- успокоил  я
его.
     Юксаре перестал есть и уставился на меня с удивлением, я бы  даже
сказал, с восхищением! Я достиг  цели:  спас  свою  репутацию  и  свой
авторитет! Но, дорогие читатели, вы можете представить себе  волнение,
охватившее меня перед тем, как часы пробили  двенадцать?  Вернется  ли
привидение? Будет  ли  оно  достаточно  устрашающим?  А  вдруг  начнет
чихать, болтать всякую чепуху и испортит всю затею?
     Типичная  черта  моего  характера  --  любой  ценой    произвести
впечатление на окружающих: вызвать  восторг,  сострадание,  страх  или
любые другие сильные чувства. Возможно, это происходит оттого,  что  в
детстве меня никто не понимал.
     Когда  полночь  приблизилась,  я  вскарабкался  на  утес,  поднял
мордочку к луне и принялся делать магические жесты лапами  и  издавать
такой вой, который должен был пронять  всех  до  мозга  костей.  Иными
словами -- я вызывал привидение.
     Колонисты сидели как зачарованные, лишь в ясных глазах  Юксаре  я
увидел иронию и искорку  недоверия.  Я  и  сегодня  чувствую  глубокое
удовлетворение от  того,  что  произвел-таки  впечатление  на  Юксаре.
Привидение явилось! Оно и в самом деле было прозрачное,  без  тени,  и
тут же начало завывать о забытых костях и ужасах из ущелья.
     Шнырек закричал от страха и спрятал голову в  песок.  Зато  Мюмла
сразу же подошла к привидению и протянула ему лапку:
     -- Привет! Как приятно увидеть настоящее привидение. Не хочешь ли
отведать нашего супчика?
     Никогда не знаешь, какой номер выкинут мюмлы!
     Конечно,  привидение  оскорбилось.  Оно  растерялось,  съежилось,
сморщилось и исчезло, превратившись в печальное колечко  дыма.  Юксаре
начал смеяться, и я почти уверен, что привидение слышало этот смех.  В
общем, ночь была испорчена.
     Но колонистам пришлось дорого заплатить за  свою  непростительную
бестактность. Последующую неделю просто трудно описать. Никто  из  нас
не мог спать по ночам. Привидение нашло железную цепь и звякало ею  до
четырех утра. Кроме того, нас будил крик совы,  вой  гиены,  шаркающие
шаги и стук в двери, наша мебель начала прыгать по комнате и ломаться.
     Колонисты были недовольны.
     -- Убери свое привидение, -- потребовал Юксаре.  --  По  ночам  я
хочу спать!
     -- Не могу, -- серьезно пояснял я.  --  Если  хоть  раз  вызовешь
привидение, приходится его терпеть.
     -- Шнырек   плачет,  --  упрекал  меня  Юксаре.  --    Привидение
нарисовало череп на его банке из-под кофе и написало внизу: "ЯД".
     -- Какое ребячество, -- ответил я.
     -- И Фредриксон рассердился. Твое  привидение  накалякало  всякие
угрозы на "Морском оркестре" и ворует у него стальные пружинки!
     -- В таком случае, -- согласился я,  --  нужно  и  в  самом  деле
принимать какие-то меры! И немедленно!
     Я  быстренько  сочинил  обращение  и  повесил  его    на    двери
навигационной каюты. Оно гласило:

     "Уважаемое привидение!

     По ряду причин в следующую пятницу перед заходом солнца состоится
собрание привидений. Все жалобы принимаются во внимание.

                                           Королевская Вольная колония

                   Примечание. Просим никаких цепей с собой не брать".

     Я долго  колебался,  как  подписать:  "Королевская  колония"  или
"Вольная колония". В конце концов решил написать и то  и  другое.  Это
придавало обращению определенную солидность.
     Ответное  письмо,  написанное  красной  краской  на    пергаменте
(пергамент был сделан из  старого  дождевика  Фредриксона),  оказалось
прибитым к двери хлебным ножом Мюмлы-мамы.

     "Роковой час  настал,  --  писало  мое  милое  привидение.  --  В
пятницу, ровно в полночь, в этом пустынном краю раздастся одинокий вой
собаки Смерти! Вы, тщеславные  слизняки,  заройтесь  носами  в  землю,
которая загудит от тяжелых шагов Невидимки, ибо ваша Судьба  начертана
кровью на стене Гробницы! Если захочу,  все  равно  прихвачу  с  собой
железную цепь.

                                     Привидение по прозвищу Страшило".

     -- Ясно, -- сказал Юксаре, -- похоже, ему  очень  нравится  слово
"судьба".
     -- Ты вот что -- не смейся на этот раз, -- сказал  я  строго.  --
Так-то оно и бывает, когда ни к чему на свете не испытываешь истинного
уважения!
     Посоветовавшись, мы послали  Шнырька  пригласить  Фредриксона  на
свидание с привидением. Конечно, я и сам мог бы  пойти,  но  я  помнил
слова Фредриксона: "Я не могу показать тебе это,  пока  оно  не  будет
готово. Ты пришел слишком рано. Мне немножко некогда". Он сказал  это,
как всегда, вежливо, но каким-то ужасно чужим голосом.
     Привидение явилось  только  в  двенадцать  и  известило  о  своем
приходе, издав трижды протяжный вой.
     -- Я здесь! -- заявило оно. -- Трепещите, смертные, час  отмщения
забытых костей настал!
     -- Привет! Привет! -- сказал  Юксаре.  --  Что  ты  все  воешь  о
каких-то старых костях? Чьи это  кости?  Почему  ты  само  с  ними  не
разберешься?
     Я пнул Юксаре по лодыжке и вежливо сказал:
     -- Приветствую тебя, призрак ущелий! Как поживаешь? Бледно-желтый
ужас, оскалив зубы, глядит на заклятый берег.
     -- Перестань меня передразнивать! -- разозлилось  привидение.  --
Эти слова позволено говорить одному мне!
     -- Послушай-ка, -- сказал Фредриксон,  --  не  мешайка  спать  по
ночам. Пугай кого-нибудь другого, ладно?
     -- Да  все  другие  уже  привыкли  ко  мне,  --  угрюмо  ответило
привидение. -- Даже дронт Эдвард больше не боится.
     -- А я боюсь! -- крикнул Шнырек. -- Я все еще боюсь!
     -- Очень  любезно  с  твоей  стороны!  --  сказало  привидение  и
поспешно добавило: -- Заброшенный караван скелетов  воет  под  ледяным
желто-зеленым светом луны!
     -- Дорогое привидение, -- ласково сказал Фредриксон, -- по-моему,
у тебя нервы немного того --  не  в  порядке.  Давай  договоримся:  ты
обещаешь пугать кого-нибудь в другом месте, а я научу тебя, как  можно
пугать по-другому. Идет?
     -- Фредриксон здорово придумывает всякие  штуки!  --  воскликнула
Мюмла. -- Ты даже не представляешь себе, что можно сделать из  фосфора
и тонкой жести! Можно до смерти напугать дронта Эдварда!
     -- И Самодержца, -- добавил я.
     Привидение заколебалось.
     -- Можешь, например, заиметь свою собственную (туманную)  сирену,
-- намекнул Фредриксон. -- А ты, случайно, не знаешь, как делают фокус
с просмоленными нитками?
     -- Нет. А как это? -- заинтересовалось привидение.
     -- Берешь   обыкновенные  нитки,  --  пояснил   Фредриксон.    --
Привязываешь их к чьим-нибудь ногам, потом прячешься и натираешь нитки
смолой... Дьявольски страшно...
     -- На мой дьявольский глаз, ты ужасно симпатичный! -- воскликнуло
привидение и, свернувшись клубочком, улеглось у  ног  Фредриксона.  --
Может, ты и скелет раздобудешь? Говоришь -- из тонкой  жести?  У  меня
тонкая есть...
     До рассвета Фредриксон  объяснял  про  пугание  и  чертил  разные
пугательные конструкции на  песке.  Ему  явно  нравилось  это  детское
занятие.
     Утром  Фредриксон  отправился  на  работу  в  парк  Сюрпризов,  а
привидение  мы  избрали  в  члены  Королевской  Вольной   колонии    с
присвоением почетного титула "Страх на острове Ужасов".
     -- Послушай-ка, привидение, -- сказал я. -- Хочешь жить у меня  в
доме? Мне что-то скучно одному. Ясное дело, я вовсе не трус, но иногда
по ночам бывает страшновато...
     -- Клянусь адскими собаками, -- начало привидение  и  стало  едва
видимым от злости. Но сразу же успокоилось и сказало: -- Да,  пожалуй,
это очень любезно с твоей стороны.
     Я устроил привидению постель в ящичке из-под сахара, а чтобы  ему
было уютнее, выкрасил ящик в черный  цвет  и  украсил  бордюрчиком  из
скрещенных костей. На  обеденной  миске  я  (к  большому  удовольствию
Шнырька) написал: "ЯД".
     -- Ужасно  уютно,  --  заухало  привидение.  --  Ничего,  если  я
погремлю немножко ровно в полночь? У меня  это  уже  как  бы  вошло  в
привычку.
     -- Пожалуйста, греми, -- ответил я,  --  только  не  дольше  пяти
минут, и не сломай трамвайчик. Он очень ценный.
     -- Ну ладно, пять минут, -- согласилось привидение. -- Но за ночь
летнего солнцестояния я не отвечаю.

     ГЛАВА СЕДЬМАЯ,

         в которой я описываю триумф преображенного "Морского
            оркестра" и богатое приключениями погружение в
                           морскую глубину

     Вот и миновал день летнего солнцестояния (между  прочим,  в  этот
день родилась младшая дочь Мюмлымамы  --  Мю.  Ее  имя  значит:  самая
маленькая на свете). Цветы распустились,  созрели  яблоки,  поспели  и
были ведены другие вкусные фрукты, и я, не зная,  как  это  случилось,
сделался домовитым домоседом.  Дело  зашло  так  далеко,  что  я  даже
посадил бархатцы на командирском мостике навигационной каюты  и  начал
играть со Шнырьком и Самодержцем в пуговицы.
     Ничего необыкновенного не происходило. Мое  привидение  сидело  в
углу возле кафельной печки и вязало шарф и чулки  --  весьма  полезное
занятие для привидения, у которого плохо  с  нервами.  Вначале  ему  в
самом деле удавалось напугать подданных короля,  но  потом  привидение
заметило, что подданным нравится, когда их пугают,  и  перестало  этим
заниматься.
     А Мюмла выдумывала небылицы одна увлекательней другой.  Один  раз
пустила слух, что дронт Эдвард нечаянно  растоптал  Самодержца!  Я,  к
сожалению, привык всему верить  и  очень  обижаюсь,  узнав,  что  меня
обманули и что надо мной насмехаются.
     Иногда к нам на отмель приходил дронт Эдвард и ругался по  старой
привычке. Юксаре отвечал ему тем же. А вообще-то  Юксаре  был  ужасным
бездельником: ел да спал, загорал, хихикал вместе  с  Мюмлой-мамой  да
лазил по деревьям. Сначала он перелезал и  через  каменные  стены,  но
когда узнал, что это не запрещается, перестал. Тем не менее он уверял,
будто чувствует себя здесь отлично.
     Иногда я видел, как мимо проплывают  хатифнатты,  и  после  этого
целый день ходил грустный.
     И еще. Я стал ужасно беспокойный, мне  вдруг  до  смерти  надоела
благополучная и однообразная жизнь и захотелось, так сказать, отчалить
отсюда.
     Наконец такая возможность представилась.
     У двери навигационной каюты появился Фредриксон, на голове у него
была новенькая капитанская фуражка с двумя позолоченными крылышками!
     Я бросился опрометью вниз по лестнице.
     -- Привет, Фредриксон! -- закричал я. -- Ты заставил его летать?!
     Он положительно замахал ушами.
     -- Ты рассказал об этом кому-нибудь? -- спросил я. Сердце у  меня
сильно колотилось.
     Он отрицательно покачал головой.
     И в ту же секунду я снова превратился в искателя  приключений.  Я
чувствовал себя большим,  сильным  и  красивым!  Ведь  Фредриксон  мне
первому рассказал, что изобретение готово! Даже Самодержец еще не знал
об этом.
     -- Скорее! Скорее! -- закричал я. -- Давайте укладывать  вещи!  Я
раздам свои бархатцы. Подарю свой дом!  Ах,  Фредриксон,  меня  просто
распирает от всяких идей и ожиданий!
     -- Это   хорошо,  --  сказал  Фредриксон.  --  Но  сначала  будет
торжественное открытие и  экспериментальный  полет.  Мы  же  не  можем
допустить, чтобы король лишился праздника.
     Экспериментальный полет  должен  был  начаться  в  тот  же  день.
Преображенный  речной  пароход,  накрытый  красной  тканью,  стоял  на
помосте перед троном Самодержца.
     -- Черное покрывало было бы куда уместнее, -- заметило привидение
и принялось вязать с таким остервенением, что нитки аж заскрипели.  --
Или кисея, серая, как полуночный туман. Ну знаете, цвет ужаса.
     -- Надо же такое болтнуть! -- сказала Мюмла-мама, которая  пришла
на открытие, прихватив  с  собой  всех  своих  детей.  --  Здравствуй,
дорогая дочка! Ты уже познакомилась со своими самыми младшими братцами
и сестричкой?
     -- Милая  мамочка,  значит,  у  меня  опять  появились  новенькие
родственники? -- вздохнула Мюмла. -- Скажи им, что их  старшая  сестра
-- принцесса Королевской Вольной колонии --  полетит  вокруг  Луны  на
летающем речном пароходе.
     Братцы шаркнули лапками, а сестричка поклонилась и уставилась  на
нее.
     Фредриксон залез под покрывало, чтобы проверить, все ли в порядке.
     -- Что-то застряло в  выхлопной  трубе,  --  пробормотал  он.  --
Юксаре! Поднимись на борт и пусти в ход большую щетку!
     Через минуту большая  щетка  заработала,  и  из  выхлопной  трубы
полилась какая-то каша и брызнула Фредриксону в глаза.
     -- Что за ерунда! -- оторопел он. -- Овсяная каша!
     Деточки Мюмлы-мамы закричали от радости...
     -- Извините, -- сказал, чуть не плача, Шнырек. -- Я не выбрасывал
остатки завтрака в выхлопную трубу!
     -- В чем дело? -- недовольно  спросил  Самодержец.  --  Можем  Мы
начинать Нашу торжественную речь или вы еще не готовы?
     -- Да это все моя малютка Мю! -- восторженно пояснила Мюмла-мама.
-- Такое необыкновенное дитя! Вылить кашу в выхлопную трубу!  Надо  же
такое придумать!
     -- Успокойтесь, мадам, -- довольно холодно сказал Фредриксон.
     -- Так Мы можем начинать или нет? -- ерепенился король.
     -- Начинайте, Ваше величество, -- ответил я.
     Громко запищала туманная сирена, потом  приблизился  Добровольный
оркестр хемулей, и Самодержец под ликующие крики собравшихся уселся на
трон. Когда все замолчали, он сказал:
     -- Наш бестолковый старый народ! Сейчас подходящий случай сказать
вам несколько глубокомысленных слов. Взгляните на Фредриксона,  Нашего
Придворного Изобретателя. Он приготовил  Нам  самый  большой  сюрприз:
нечто для передвижения по земле, по воде и  по  воздуху.  Задумайтесь!
Вот вы нюхаете табак в своих норах, что-то грызете, в чем-то  роетесь,
хлопочете не по делу и болтаете чепуху. А ведь Мы по-прежнему  ожидаем
от  вас  больших  дел.  Наши  злосчастные,   невезучие    возлюбленные
подданные! Постарайтесь придать немного блеска и славы Нашим холмам, а
если это вам не под силу, то прокричите, по крайней мере, "ура!" герою
дня!
     Грянуло дружное "ура!" -- да так, что земля задрожала.
     Хемули  заиграли  Королевский  праздничный  вальс,  и,  осыпанный
дождем из роз и японских жемчужин, вперед вышел Фредриксон и дернул за
шнур. Какое мгновение! Покрывало медленно сползло  с  парохода.  Перед
нами была незнакомая,  странная  крылатая  металлическая  машина!  Мне
стало ужасно грустно. Но тут я увидел нечто такое, что примирило  меня
с этим преображением: на пароходе  ярко-синей  краской  было  выведено
прежнее название -- "Морской оркестр"!
     Добровольный оркестр хемулей грянул гимн Самодержцу, ну вы же его
знаете, с припевом: "Теперь-то все вы удивились, ха-ха-ха!" Мюмла-мама
растрогалась до слез.
     Фредриксон  надвинул  фуражку  на  уши  и  поднялся  на  борт   в
сопровождении Королевской Вольной колонии (дождь  из  роз  и  японских
жемчужин продолжаался), и ooт же к пароходу кинулись дети Мюмлы-мамы.
     -- Извините! -- вдруг закричал Шнырек и спрыгнул вниз со сходней.
-- Я не решаюсь! Подняться в воздух? Меня снова укачает!
     Он нырнул в толпу и исчез.
     В то же мгновение машина вздрогнула  и  зарычала.  Дверцы  плотно
захлопнулись, и "Морской оркестр"  нерешительно  заерзал  на  помосте.
Затем он так сильно качнулся, что я упал навзничь.
     Когда я робко глянул в окно, то увидел  внизу  верхушки  деревьев
парка Сюрпризов.
     -- Он летит! Летит! -- закричал Юксаре.
     Я не нахожу слов, чтобы передать удивительное чувство, охватившее
меня, когда мы воспарили над землей. Внезапно я ощутил себя  легким  и
элегантным, как ласточка, все заботы покинули меня, я был  быстр,  как
молния,  и  непобедим.  Прежде  всего  мне   доставляло    несказанное
удовольствие смотреть вниз на тех, кто остался на земле  и  с  испугом
или восхищением пялился на меня. Это был прекрасный, но, к  сожалению,
короткий миг.
     "Морской оркестр", описав мягкую дугу  и  нацепив  усы  из  белой
морской пены, заскользил по воде у самого берега острова Самодержца.
     -- Фредриксон! -- закричал я. -- Давай еще полетаем!
     Он поглядел на меня невидящим взглядом, глаза у него  были  очень
голубые, и весь  он  светился  каким-то  тайным  торжеством.  "Морской
оркестр"  погружался  прямо  в  море!  Пароход   наполнился    зеленым
прозрачным светом, а за окнами иллюминаторов  поплыли,  кружась,  стаи
пузырьков.
     -- Сейчас мы погибнем, -- сказала малышка Мю.
     Я прижал нос к  стеклу.  "Морской  оркестр"  зажег  еще  гирлянду
лампочек на передней части судна. Они освещали темноту морской  пучины
слабым дрожащим светом.
     Мне стало немного жутко. Вокруг ничего, кроме зеленого мрака.  Мы
плыли в вечной ночи и полной пустоте.  Фредриксон  выключил  мотор,  и
"Морской оркестр" бесшумно заскользил вниз, опускаясь все ниже и ниже.
Все молчали. Откровенно говоря, мы такого не ожидали.
      Только у Фредриксона уши от радости стояли торчком. На нем  была
новенькая капитанская фуражка, украшенная двумя маленькими серебряными
плавниками.
     В этой невыносимой тишине я постепенно  стал  различать  странный
шепот -- с каждой секундой он  становился  все  отчетливее  и  громче.
Казалось, тысячи испуганных голосов на все лады повторяли одни и те же
слова: "Морская собака, морская собака, морская собака..."
     Дорогие  читатели,  попробуйте  произнести  много  раз   "морская
собака" -- предостерегающе и очень медленно, -- вам  наверняка  станет
страшно!
     Теперь  мы  уже  смогли  различить  множество  маленьких   теней,
выплывавших из темноты. Это оказались рыбы и морские змеи, и у  каждой
на голове был фонарик.
     -- Почему же они не зажигают фонарики? -- удивилась Мюмла-мама.
     -- Может, батарейки сели, -- предположила Мюмла. -- Мама,  а  кто
такая морская собака?
     Рыбы подплывали к "Морскому  оркестру",  с  большим  любопытством
осматривали его и явно что-то хотели нам сказать.
     -- Дело плохо, -- сказал Юксаре. -- У меня скверное предчувствие!
Я нюхом чую,  что  они  почему-то  боятся  зажечь  лампочки.  Подумать
только, не смеют зажигать лампочки, которые сами же несут на голове!
     -- Может, морская собака запретила, -- прошептала Мюмла, сама  не
своя от любопытства. --  У  меня  была  тетка  по  материнской  линии,
которая ужасно боялась зажигать свой примус, а когда наконец решилась,
все взлетело на воздух вместе с ней!
     -- Сейчас мы сгорим, -- сказала малышка Мю.
     Рыбы подплывали  все  ближе.  Они  прямо  прилипали  к  "Морскому
оркестру" и таращились на наши лампочки.
     -- Они хотят сообщить нам что-то важное, -- догадался я.
     Тогда Фредриксон включил свой  беспроволочный  слуховой  аппарат.
Сначала послышалось шипенье, а потом раздался  тысячеголосый  жалобный
вой:
     -- Морская собака! Она приближается, она  все  ближе  и  ближе...
Погаси свет! Погаси скорее свет! Тебя съедят... Сколько ватт  у  тебя,
бедняга кит?
     -- Да будет мрак, да будет  мрак,  --  сказало  одобрительно  мое
приведение. -- Черная ночь окутывает кладбище своим черным покрывалом,
а черные пустынные гавани...
     -- Тише... -- шикнул на него Фредриксон. -- Я что-то слышу...
     Мы замерли. Откуда-то  издалека  доносилось  слабое,  как  пульс,
постукивание. Как будто кто-то приближался к нам большими пружинистыми
толчками. В один миг все рыбы исчезли.
     -- Ой! Сейчас нас съедят, -- пропищала малышка Мю.
     -- Я, пожалуй, уложу  малышей,  --  решила  Мюмламама.  --  Ну-ка
быстро в постель!
     Крошки послушно встали  в  круг  и  стали  помогать  друг  дружке
расстегивать пуговицы на спине.
     -- Посчитайте себя сами, -- сказала мама.  --  Я  сегодня  что-то
немножко не в форме.
     -- А ты нам почитаешь? -- закапризничали малыши.
     -- Ну ладно, -- согласилась  Мюмла-мама.  --  На  чем  это  мы  в
прошлый раз остановились?
     Дети затрубили в один голос:
     --...это кровавое... дело... одноглазого... Боба...  промолвил...
полицейский  инспектор...  Твиге...  и...  вытащил...  трехдюймовый...
гвоздь... из... уха... убитого... это... должно быть... случилось.
     -- Хорошо, хорошо,  --  сказала  Мюмла-мама.  --  Только  давайте
побыстрее...
     А  странный  шум  становился  все  громче.   "Морской    оркестр"
беспокойно качался, слуховой аппарат шипел, как кошка. Я почувствовал,
что шерсть у меня на затылке встала дыбом, и закричал:
     -- Фредриксон! Погаси лампочки!
     Но прежде чем свет погас, мы все-таки  успели  увидеть  чудовище.
Морская собака была ужасна и отвратительна,  а  может  быть,  это  нам
показалось именно потому, что мы только мельком взглянули на нее.
     Фредриксон включил мотор, но он так сильно волновался, что не мог
управлять судном. Вместо того  чтобы  подниматься,  "Морской  оркестр"
стремительно пошел вниз.
     На дне он пустил в ход свои гусеничные приспособления и пополз по
песку. По нашим окнам скользили водоросли, будто  что-то  нащупывающие
пальцы. Во мраке и тишине слышалось тяжелое дыхание собаки. Вот  среди
морской травы мелькнула серая тень.  Ее  желтые  глаза  испускали  два
световых луча. Словно прожекторы, они обшаривали борт нашего судна.
     -- Все под одеяло! -- скомандовала Мюмла-мама своим деткам. --  И
не высовывайтесь до тех пор, пока я не разрешу!
     В то же мгновение на корме послышался страшный хруст  --  морская
собака принялась грызть руль.
     Но тут огромная волна  подняла  и  опрокинула  "Морской  оркестр"
вверх  тормашками.  Водоросли  полоскались  по  дну,  как  распущенные
волосы, а вода бурлила. Нас  швыряло  из  стороны  в  сторону.  Дверцы
шкафов распахнулись, оттуда вылетела посуда и  все  остальное:  крупа,
башмаки Мюмлиных малышей, вязальные спицы  привидения,  и,  что  самое
неприятное, опрокинулась банка Юксаре с табаком. И  все  вещи  в  туче
табака исполняли жуткий танец. Вдобавок из морского  мрака  послышался
вой, от которого встали дыбом шерстинки на хвосте у каждого из нас.
     Потом наступила тишина, леденящая кровь тишина.
     -- Мне  больше   нравится  летать,  --   откровенно    призналась
Мюмла-мама, -- а  не  нырять.  Интересно,  сколько  детенышей  у  меня
осталось? Посчитай-ка их, милая доченька!
     Но едва Мюмла начала считать, как громовой голос проревел:
     -- Так вот вы  где,  морровы  дети!  Никак  думали,  что  сумеете
скрыться от меня на дне морском? От меня не спрячетесь! Не  спрячетесь
от того, кому вы всегда забываете сказать "до свидания"!
     -- Кто это? -- воскликнула Мюмла-мама.
     -- Догадайся с трех раз! -- засмеялся Юксаре.
     Фредриксон включил свет, и тут  дронт  Эдвард,  окунув  голову  в
море, поглядел через иллюминатор на всю нашу  компанию.  Мы  старались
держаться как ни в чем не бывало и вдруг увидели, что в  воде  плавают
клочья шерсти, кусочки хвоста и усов и еще что-то. Это было  все,  что
осталось от морской собаки! Дронт Эдвард раздавил ее, как яйцо.
     -- Эдвард! Дружище! -- радостно закричал Фредриксон.
     -- Этого мы никогда не забудем, -- заявил я. --  Ты  спас  нас  в
самую последнюю минуту!
     -- Малыши,   поцелуйте  дядю!    --    воскликнула    Мюмла-мама,
растроганная до слез.
     -- О чем это вы говорите? -- удивился дронт  Эдвард.  --  Держите
свою ребятню! Пострелята еще вздумают залезть мне в уши! Нет! Вы  явно
становитесь  все  хуже  и  хуже!  Я  все  пятки  себе  оттоптал,  пока
разыскивал вас, а теперь вы хотите улизнуть от ответственности, да еще
подхалимничаете!
     -- Ты растоптал морскую собаку! -- крикнул Юксаре.
     -- Что ты говоришь! -- удивился  дронт  Эдвард,  подпрыгивая.  --
Опять я кого-то растоптал? Как раз сейчас, когда не  на  что  устроить
похороны... Но уж тут-то я ни при чем,  честное  слово!  --  И  вдруг,
разозлившись, закричал: -- И, между  прочим,  как  это  вы  позволяете
своим собакам путаться у меня под ногами? Сами и виноваты!
     И, глубоко оскорбленный, дронт Эдвард  побрел  от  нас  прямо  по
воде. Но сделав несколько шагов, все-таки оглянулся и сказал:
     -- Завтра утром приду к  вам  выпить  кофейку.  И  чтобы  он  был
крепкий!
     И вдруг -- еще один сюрприз -- морское дно осветилось!
     -- Мы, что ли, горим? -- спросила малышка Мю.
     Но мы не горели! Это огромные  стаи  рыб  плыли  к  нам,  сверкая
множеством  огней:  карманными  фонариками,  судовыми  и    штормовыми
фонарями, обычными лампочками накаливания и карбидными  лампами,  а  у
некоторых  рыб  с  каждого  уха  свисали  еще  и  крошечные  настенные
светильники.  Вся  рыбья  компания  была  вне  себя  от   радости    и
благодарности.
     Море, совсем недавно такое мрачное,  переливалось  всеми  цветами
радуги.  Ковры  из  морской  травы  стали  голубыми,  и  на  них  ярко
выделялись фиолетовые, красные и ярко-желтые анемоны, а  морские  змеи
стояли от радости на голове.
     Наше возвращение было триумфальным.  "Морской  оркестр"  бороздил
море вдоль и поперек -- мимо наших  иллюминаторов  проплывали  мириады
морских звезд. Лишь с наступлением утра, вялые и сонные, мы  повернули
назад, к острову Самодержца.

     ГЛАВА ВОСЬМАЯ,

         в которой я сообщаю обстоятельства свадьбы Шнырька,
          легкой лапой касаюсь своей драматической встречи с
            мамой Муми-тролля и под конец глубокомысленно
                        завершаю свои мемуары

     В десяти милях от берега  мы  заметили  лодку,  которая  подавала
сигналы бедствия.
     -- Это наверняка Самодержец!  --  воскликнул  я.  --  Неужто  там
произошла революция? В такую-то рань? (Это не похоже на его подданных.)
     -- Революция? -- переспросят Фредриксон и прибавил  скорость.  --
Ох, не случилось бы чего с моим племянником!

     -- Как дела? --  крикнула  Мюмла-мама,  едва  мы  притормозили  у
королевской лодки.
     -- Дела? -- крикнул в ответ Самодержец. -- Я хочу  сказать,  дела
идут совсем не так, как надо. Вы немедленно должны вернуться на сушу.
     -- Наконец-то забытые кости потребовали  отмщения,  --  угрожающе
пробурчало привидение.
     -- Это все ваш маленький Шнырек натворил, -- сообщил,  отдуваясь,
король и вскарабкался на борт. - Эй, кто-нибудь, позаботьтесь о лодке!
Мы собственной персоной изволили отправиться за вами, потому что вовсе
не надеемся на Наших подданных.
     -- Но при чем здесь Шнырек? -- удивился Юксаре.
     -- Да при том, -- сказал король, -- что Мы очень  любим  свадьбы,
но пустить семь тысяч клипдассов и злую тетку Хемулихи на  королевский
праздник Мы не можем никак!
     -- А кто собирается жениться? -- заинтересовалась Мюмла-мама.
     -- Мы ведь уже изволили сказать! Шнырек! -- отвечал Самодержец.
     -- Невероятно, -- не поверил Фредриксон.
     -- Да,  да,  да,  женится   прямо  сейчас!  --  нервно  утверждал
Самодержец. -- На зверюшке Сос.  Да  прибавьте  же  вы  скорость!  Они
влюбились друг в  друга  с  первого  взгляда,  обменялись  пуговицами,
носились вдвоем как угорелые, дурачились, а потом послали своей  тетке
(хотя я слышал, что ее уже съели) и семи тысячам клипдассам телеграмму
с приглашением на свадьбу. И Мы  готовы  проглотить  Нашу  собственную
корону, если они не изгрызут и не перероют все королевство!
     -- Что? Тетку Хемулихи  пригласили  на  свадьбу?  --  спросил  я,
потрясенный.
     -- Что-то вроде этого, -- мрачно отвечал Самодержец. --  Какая-то
тетка, у которой только половина носа, и к тому же презлющая. Мы любим
сюрпризы, но предпочитаем устраивать их сами.
     Берег приближался...
     На самой оконечности мыса стоял Шнырек, а рядом с ним -- зверюшка
Сос. "Морской оркестр" причалил. Фредриксон швырнул канаты  нескольким
подданным, которые явно любовались нами.
     -- Ну-ну! -- сказал он.
     -- Извините! -- воскликнул Шнырек. -- Но я женился!
     -- А я вышла замуж! -- прошептала Сое и поклонилась.
     -- Но ведь Мы велели  вам  подождать  до  обеда,  --  расстроился
Самодержец. -- Теперь веселая свадьба не получится!
     -- Извините, но мы никак не могли  ждать  так  долго,  --  сказал
Шнырек. -- Мы так влюблены друг в друга!
     -- Ах, дорогие мои! -- Мюмла-мама, всхлипывая, бросилась вниз  по
сходням. -- Поздравляю! До чего же она хорошенькая, эта зверюшка  Сос!
Поздравьте их, деточки, они поженились.
     Но тут Снифф прервал чтение мемуаров Муми-папы. Он резко поднялся
и сказал:
     -- Стоп!
     -- Папа   читает  нам  про  свою  юность,  --  с  упреком  сказал
Муми-тролль.
     -- И про молодость моего папы, -- подчеркнул Снифф с  неожиданной
важностью. -- Я уже столько  слышал  про  Шнырька,  но  ни  слова  про
зверюшку Сос!
     -- Я забыл про нее, -- пробормотал Муми-папа. -- Она попала в мою
книгу только теперь...
     -- Ты забыл про мою маменьку? -- заорал Снифф.
     Дверь отворилась, и в спальню заглянула Муми-мама.
     -- Вы не спите? -- удивилась она. -- Мне показалось, кто-то  звал
маму.
     -- Это я! -- воскликнул Снифф и соскочил с кровати.  --  Подумать
только! Твердят тебе все время про разных пап, пап, пап,  а  потом  ты
вдруг безо всякого предупреждения узнаешь, что у тебя и мама тоже есть!
     -- Так ведь это вполне естественно, --  удивилась  Муми-мама.  --
Насколько я понимаю, у тебя была прекрасная мама. А сколько у нее было
пуговиц!
     Снифф строго взглянул на Муми-маму:
     -- Правда?
     -- У нее имелось множество пуговичных коллекций. -- И еще  камни,
ракушки, бусинки, все что угодно! Снифф задумался.
     -- Если уж разговор зашел о мамах, -- сказал Снусмумрик,  --  так
что же было у Юксаре с этой круглой Мюмлой? Выходит,  и  у  меня  была
мама?
     -- Конечно,  --  отвечаал   Муми-папа.  --  И  к  тому  же  очень
славненькая.
     -- Тогда, значит, и малышка Мю  моя  родственница?  --  удивленно
воскликнул Снусмумрик.
     -- Ну ясное дело, ясное дело! -- заулыбался папа.  --  Только  не
прерывай меня. Ведь это мои мемуары, а не справочник о родственницах!
     -- Можно ему читать дальше? -- спросил Муми-тролль.
     -- Пусть читает, -- разрешили Снифф и Снусмумрик.
     -- Спасибо! -- с облегчением сказал папа и продолжал поучительное
чтение.
     Шнырек и Сос получали подарки целый день. Под конец банка  из-под
кофе переполнилась. Тогда молодожены  принялись  складывать  пуговицы,
камешки,  ракушки,  обивочные  гвоздики  и  прочее  (все  не    берусь
перечислить) в одну кучу.
     Шнырек держал Сос за лапки и был сам не свой от счастья.
     -- Ужасно приятно быть женатым, -- сказал он.
     -- Возможно, -- ответил Фредриксон. -- Однако, послушай-ка, разве
обязательно надо приглашать тетку Хемулихи? И клипдассов?
     -- Извините, но ведь они огорчатся, если им не придется  погулять
на свадьбе, -- объяснил Шнырек.
     -- Да, но пригласить тетку, тетку! -- закричал я.
     -- Знаешь что, -- откровенно признался Шнырек, --  я  не  так  уж
сильно по ней соскучился! Но извини меня! Меня  мучает  совесть.  Ведь
это я пожелал, чтобы ктонибудь был так любезен и съел бы ее!
     -- Гм, -- заметил Фредриксон. -- В этом что-то есть.
     В ожидании прибытия пакетбота на холмах и  на  берегу  столпились
подданные Самодержца. Его величество сидел под  балдахином  на  троне,
установленном  на  самом  высоком  холме,    готовый    подать    знак
Добровольному оркестру хемулей.
     Шнырек и Сос сидели в свадебной лодке, сделанной в виде лебедя.
     Все были очень взволнованны и обеспокоены,  потому  что  весть  о
тетке Хемулихи и о ее нраве уже  успела  облететь  всю  страну.  Кроме
того,  были  серьезные  основания  бояться,  что  клипдассы    погубят
государство и объедят все деревья в парке Сюрпризов. Однако  никто  не
сказал об этом ни слова  новобрачным,  которые  безмятежно  продолжали
обмениваться пуговицами.
     -- Как ты думаешь, можно ее напугать и выгнать отсюда  с  помощью
фосфора  или  просмоленных  ниток?  --  спросило  мое  привидение,  не
прекращая вышивать черепа на грелке для чайника  --  подарке  зверюшке
Сос.
     -- Ее этим не проймешь, -- мрачно сказал я.
     -- Она опять примется всех воспитывать, -- предсказал Юксаре.  --
Она может даже запретить нам залечь в спячку, когда наступит  зима,  и
заставит ходить на лыжах.
     -- А что значит ходить на лыжах? -- спросила Мюмла.
     -- Передвигать ноги по замерзшим осадкам.
     -- Еще чего не хватало! Какой ужас!
     -- Видно, все мы скоро умрем, -- сказала малышка Мю.
     В этот момент  в  толпе  пронесся  боязливый  шепот  --  пакетбот
приближался.
     Добровольный  оркестр  хемулей  грянул  гимн  "Да    живет    наш
бестолковый народец", и свадебный лебедь отчалил от берега.  Несколько
мюмлят от волнения плюхнулись в море, туманная сирена завыла, а Юксаре
потерял самообладание и убежал.
     А мы увидели, что пакетбот пуст, и  только  тут  сообразили,  что
семь тысяч клипдассов вряд  ли  могли  на  нем  уместиться.  С  берега
неслись возгласы, выражавшие одновременно облегчение и  разочарование.
Один-единственный  маленький  клипдасс  спрыгнул  на  лебедя,  который
быстро развернулся и поплыл обратно к берегу.
     -- Так как же теперь быть? -- спросил Самодержец.  От  нетерпения
он не мог усидеть  на  троне  и  прибежал  на  берег.  --  Всего  один
маленький клипдасс?!
     -- Да это же наш старый знакомый! -- воскликнул я. -- И у него  в
лапках огромный пакет!
     -- Стало быть, ее все же съели, -- сказал Фредриксон.
     -- Тихо! Тихо! Тихо! -- крикнул король и покрутил ручку  туманной
сирены. -- Дайте дорогу Клипдассу! Ведь он посол!
     Толпа расступилась и дала дорогу новобрачным и Клипдассу, который
застенчиво притрусил к нам и положил пакет на землю. Углы пакета  были
слегка обглоданы, но в целом он выглядел вполне прилично.
     -- Ну-ну-у? -- спросил Самодержец.
     -- Тетка Хемулихи просила передать привет... -- сказал Клипдасс и
стал беспокойно шарить по карманам своего выходного костюмчика.
     Все запрыгали от нетерпения.
     -- Да поторопись же ты, поторопись! -- крикнул король.
     Наконец Клипдасс достал скомканное письмо и с важным видом заявил:
     -- Тетка Хемулихи научила меня писать. Я знаю почти весь алфавит!
Все буквы, кроме в, э, и, й! Она мне диктовала, а я писал. Вот что она
говорит. -- Клипдасс перевел дух и начал с трудом читать:

"Дороге дет!

С огромным сожаленем, с чустом угрызеня соест несполненного долга  пшу
т строчк. Я нкак не могу прехать  на  ашу  садьбу,  но  надеюсь,  меня
простте за тако отраттельны поступок. Поерьте, я польщена, рада, что ы
обо мне скучаете, я пролла рек слез от досады, что малыш  Шнырек  решл
женться. Не знаю, как ыразть благодарность за то, что ы спасл меня, не
дал Морре меня съесть, за то, что ы познакомл  меня  с  очаровательным
клпдассам. Должна прзнаться, что мне с клпдассам ужасно  хорошо,  даже
садебны  пр  не  может  ыманть  нас  з  дома.  Мы  целым  дням   граем
осптательные  гры,  мечтаем  о  полезно  для  здороя  зме  с   быстрым
скольженем по снегу. Чтобы хоть немного обрадоать ас, посылаю  садебны
подарок, надеюсь, он украст кофеную банку Шнырька!

     Шестьсот деяносто деять прето от клпдассо.

     С благодарностью любою.

                                                        Тетка Хемулх".

     На холмах все замерло.
     -- Что такое "отраттельный"? -- спросил я.
     -- Ясное дело -- отвратительный, -- отвечал Клипдасс.
     -- А тебе нравятся  воспитательные  игры?  --  осторожно  спросил
Фредриксон.
     -- Ужасно нравятся! -- сказал Клипдасс.
     Я сел, слегка ошарашенный.
     -- Будь  добр,  разверни   пакет!  --  крикнул  Шнырек.  Клипдасс
торжественно  перегрыз  веревочку,  и  все  увидели  фотографию  тетки
Хемулихи в полный рост: тетка Хемулихи -- королева клипдассов.
     -- А нос у нее вовсе не отъеден! -- воскликнул Шнырек. --  Как  я
счастлив! Вот здорово!
     -- Дорогой, взгляни на рамку, -- сказала Сос.
     Мы все взглянули и ахнули. Рамка была  из  настоящего  испанского
золота с розами из топазов и хризолитов по  углам.  А  по  внутреннему
краю шла  полоска  из  бриллиантов  (обратная  сторона  была  украшена
простенькой бирюзой).
     -- Как ты думаешь, их можно отковырнуть? -- поинтересовалась Сос.
     -- Конечно, можно! -- восторженно крикнул Шнырек.
     И как раз в эту минуту со стороны залива донесся громовой голос:
     -- Ну! Семьсот пещер в моей маленькой конуре!  Я  знай  себе  жду
утреннего кофе, а ни один из вас и не думает удружить старому Эдварду!

     Прошло уже несколько дней с тех пор,  как  Муми-папа рассказал  о
свадьбе  Шнырька.  Папа  сидел  с  семьей  на  веранде.  Был  ветреный
сентябрьский вечер. Муми-мама сварила кофе,  приготовила бутерброды  с
джемом и по-праздничному украсила дом.
     -- Ну так что же?.. -- с интересом спросила она.
     -- Сегодня   я  закончил  писать  мемуары,  --  сказал  папа.  --
Заключение будет записано в сорок пять минут седьмого. Я имею  в  виду
последнюю фразу. И вы сами решите, понравится ли вам она.
     -- А там ничего не будет сказано о  том,  как  ты  бродяжничал  с
хатифнаттами? -- спросил Снусмумрик.
     -- Нет,  --  ответил   папа.  --  Понимаешь,  это  должна    быть
поучительная книга.
     -- Потому-то и надо было об этом написать! -- воскликнул Снифф.
     -- Ш-ш-ш... -- погрозила ему коготком Муми-мама. -- А я  появлюсь
в этой книге? -- И при этом ужасно покраснела.
     Папа сделаал три больших глотка  из  своего  большого  стакана  с
соком и ответил:
     -- Слушай меня  внимательно,  сынок,  ведь  в  последнем  отрывке
рассказывается о том, как я нашел твою маму.
     Тут он открыл черную тетрадь и стал читать.

     Наступила  осень,  и  серые  дожди  надолго   заволокли    остров
Самодержца густым туманом.
     Я был твердо уверен в том, что наш  блистательный  эксперимент  с
"Морским оркестром" был только началом большого путешествия в огромный
мир. Однако вышло иначе.  Это  приключение  оказалось  вершиной  нашей
жизни, самым замечательным событием, но без продолжения.
     По возвращении  домой,  когда  суматоха,  связанная  со  свадьбой
Шнырька, улеглась, Фредриксон начал совершенствовать свое изобретение.
Одно  изменял,  другое  пристраивал,  прилаживал,  шлифовал,   чистил,
красил, и под  конец  "Морской  оркестр"  стал  походить  на  нарядную
гостиную.
     Иногда  Фредриксон  устраивал  прогулки   с    Самодержцем    или
Королевской Вольной колонией, но к обеду всегда возвращался.
     Я мечтал отправиться дальше, чахнул от тоски  по  большому  миру,
который ждал меня и никак не мог дождаться.  А  дождь  лил  сильнее  и
сильнее, и все время находилась работа:  то  надо  было  чинить  руль,
электропроводку или канатный люк, то что-нибудь переделывать.
     Пришло время штормов.
     Дом Мюмлы-мамы сдуло ветром,  а  дочь  ее,  Мюмла,  простудилась,
оттого что спала на дворе. Дождь накапаал и в кофейную банку  Шнырька.
У одного меня был нормальный дом  с  хорошей  печкой.  Что  оставалось
делать? Разумеется, все потерпевшие, измученные неудачники  поселились
у меня в доме. Теперь мы жили одной семьей и вели  самую  обыкновенную
жизнь, а мне от этого становилось все скучнее и скучнее.
     Не могу описать, как это скверно, когда твои друзья либо женятся,
либо становятся королевскими  изобретателями.  Сегодня  ты  входишь  в
беспечную компанию любителей приключений, готовых отправиться в  любой
путь, как только наскучит оставаться на одном месте. Отправляйся, куда
только  захочешь,  перед  тобой  карта  всего  мира...   И    вдруг...
Путешествия перестают их интересовать! Им хочется жить  в  тепле!  Они
боятся дождя! Они начинают собирать вещи,  которые  некуда  поместить!
Они говорят только о разных пустяках... Ни на что  серьезное  они  уже
решиться не могут... Раньше они прилаживали парус, а  теперь  строгают
полочки для фарфоровых безделушек. Ах, разве можно  говорить  об  этом
без слез!
     Хуже всего было то, что домоседы заразили и  меня  своим  оседлым
настроением. Чем уютнее мне становилось сидеть с ними  у  камина,  тем
труднее было снова стать свободным и  смелым,  как  морской  орел.  Вы
понимаете меня, дорогие читатели? Я сидел взаперти,  все  помыслы  мои
были о свободе, а за окном бушевал шторм и лил дождь.
     В тот особенно важный вечер, о котором я сейчас расскажу,  погода
была прескверная. Крыша дрожала и скрипела, порывы юго-западного ветра
рвали на части идущий из трубы  дым,  дождь  сильно  стучал  по  крыше
веранды (я переделал капитанский мостик в  веранду,  пристроив  к  ней
узорчатые перила).
     -- Мама! Ты почитаешь нам вслух? -- попросили малыши  Мюмлы-мамы,
лежа в кроватках.
     -- Конечно,  почитаю,  --  отвечала  Мюмла-мама,  --  на  чем  мы
остановились?
     --...Полицейский... инспектор Твиге...  медленно...  подкрался...
ближе! -- отбарабанили малыши.
     -- Хорошо, -- сказала им мама. --  "Полицейский  инспектор  Твиге
медленно подкрался ближе.  Что  это  там  блеснуло,  дуло  револьвера?
Полный холодной решимости нанести карающий удар, он скользнул  дальше,
остановился и снова начал продвигаться вперед"...
     Я рассеянно слушал Мюмлу-маму, ведь этот  рассказ  я  знал  почти
наизусть.
     -- А мне эта история нравится, -- сказало привидение, вышивая  на
черном  фланелевом  мешочке  для  гвоздей  скрещенные  белые  кости  и
поглядывая на часы.
     Шнырек сидел у самого  камина  и  держал  Сос  за  лапку.  Юксаре
раскладывал  пасьянс.  Фредриксон  лежал  на  животе  и   рассматривал
картинки в книге "Путешествие по океану". В доме было тепло  и  уютно.
Чем дольше я глядел на все это, тем беспокойнее становилось у меня  на
душе. По лапкам забегали мурашки. Дребезжащие оконные стекла то и дело
облизывала морская пена.
     -- А каково плыть по морю в такую ночь... -- сказал я.
     -- Восемь баллов. Если  не  больше,  --  подхватил  Фредриксон  и
продолжал разглядывать волны на картинках.
     -- Пойду-ка гляну, какая погода, -- пробормотал я  и  выскользнул
за дверь. С минуту я стоял неподвижно и прислушивался.
     Грозный шум волн наполнял мрак, окружавший  меня.  Я  принюхался,
прижал уши к голове и пошел  навстречу  ветру.  Шторм,  рыча,  тут  же
набросился на меня, и я зажмурил глаза,  чтобы  не  видеть  неописуемо
страшных сил, вырвавшихся на свободу осенней ночью. Лучше не думать  о
таких кошмарных вещах...
     Впрочем, это был один из немногих случаев, когда я вовсе ни о чем
не думал... Я знал лишь, что мне нужно спуститься к берегу, к  ревущим
волнам.  Это  было  предчувствие.  В  жизни  оно  часто  приводит    к
удивительным результатам.
     Луна вышла из-за ночных туч, и в ее свете  мокрый  песок  засиял,
как металл. Волны с  грохотом  бились  о  берег,  словно  строй  белых
драконов, которые, выпустив когти, кидаются на препятствие,  отступают
со скрежетом назад, в темноту, и снова возвращаются.
     Я и сейчас содрогаюсь от этих воспоминаний!
     Что же заставило меня наперекор ночи и холоду (а для  муми-тролля
нет ничего хуже холода) блуждать в ту знаменательную ночь, в ту  самую
ночь, которая послала Муми-маму на наш остров?  (Ах,  игра  свободного
случая -- что это за удивительная вещь!)
     Уцепившись за дощечку, она плыла по волнам; ее то кидало,  словно
мяч, в залив, то уносило назад в море. Я ринулся на отмель и  закричал
изо всех сил:
     -- Я здесь!
     Вот она появилась снова. Она выпустила доску из лапок, и ее несло
на гребне волны прямо ко мне. Не моргая, смотрел я  на  приближающийся
ко мне водяной вал. Через секунду потерпевшая была в моих объятиях,  и
мы беспомощно закружились в кипящем водовороте.
     С неведомой мне ранее силой я  крепко-накрепко  уперся  ногами  в
песчаное дно и выбрался на берег. Волны жадно хватали меня за хвост, а
я упирался, боролся и наконец положил свою прекрасную ношу на берег, в
безопасном, подальше от жестокого моря, месте. Ах, это было совсем  не
то, что спасать тетку Хемулихи! Ведь теперь это был муми-тролль, как и
я сам, но  еще  красивее,  чем  я:  маленький  тролль  женского  рода,
которого я спас!
     Она села и запричитала:
     -- Где моя сумка? Спасите же мою сумку!
     -- Вы держите ее в своих лапках, -- сказал я.
     -- Ах, так она при мне! -- воскликнула она. -- Какая радость...
     Она тут же открыла ее и, порывшись, извлекла пудреницу.
     -- По-моему, морская вода испортила пудру, --  огорченно  сказала
она.
     -- Не важно, вы и без нее прекрасны, -- галантно заметил я.
     Она взглянула на меня -- о, это  был  неописуемый  взгляд!  --  и
сильно покраснела.

     Позвольте мне остановиться на этом столь значительном рубеже моей
бурной молодости, позвольте мне закончить свои  мемуары  на  том,  как
Муми-мама -- самая прекрасная из муми-троллих -- вошла  в  мою  жизнь!
Она ласковым и понимающим взглядом посмотрела на все мои ребячества, и
я стал вести себя здраво и разумно, и вместе с тем жизнь моя  утратила
очарование дикой свободы... Эта утрата, по-видимому, и  засадила  меня
за мемуары.
     Все, о чем я пишу, случилось ужасно давно,  но  теперь,  когда  я
оживил в памяти эти  события,  мне  кажется,  что  подобное  могло  бы
произойти со мной снова, хотя уже на совершенно иной лад.
     Я откладываю в сторону перо, которым писал свои  мемуары,  твердо
уверенный в том, что прекрасная пора приключений  наперекор  всему  не
окончена -- ведь это было бы довольно печально.
     Пусть каждый достойный уважения муми-тролль задумается над  моими
переживаниями, моим мужеством, здравым смыслом, моими добродетелями, а
возможно, и над моими  глупостями  (если  он  еще  не  принял  решение
набираться ума-разума на собственном опыте)...
     На этом мемуары заканчиваются. Но за ними следует важный эпилог.
     Переверните страницу!

     ЭПИЛОГ

     Муми-папа отложил перо и молча окинул взглядом свою семью.
     -- Молодец! -- растроганно сказала Муми-мама.
     -- Молодец, папа, -- подтвердил Муми-тролль. --  Теперь  ты  стал
знаменитым.
     -- Это почему же? -- прямо-таки подскочил папа.
     -- Прочтут твои мемуары и решат, что ты знаменитый,  --  уверенно
заявил Муми-тролль.
     Писатель весело помахал ушами.
     -- Может статься!
     -- Ну а потом, -- крикнул Снифф, -- что было потом?
     -- Ах,  потом...   --   Папа    сделал    неопределенный    жест,
подразумевавший дом, семью, сад, Муми-дол, вообще все, что идет следом
за молодостью.
     -- Дорогие дети, -- робко сказала Муми-мама,  --  потом  началось
это...
     Внезапно веранда задрожала от порыва ветра. Хлынул дождь.
     -- Каково-то плыть по морю в  такую  ночь,  --  пробормотал  папа
словно про себя.
     -- Ну а мой папа как же? Юксаре? Что с ним сталось? И что было  с
мамой? -- спросил Снусмумрик.
     -- А со  Шнырьком?  --  крикнул  Снифф.  --  Куда  ты  дел  моего
единственного папу? Уж я не говорю про его  коллекцию  пуговиц  и  про
зверюшку Сос!
     На веранде наступила тишина.
     И тут, именно в самый важный для  всей  этой  истории  момент,  в
дверь постучали. Раздались три сильных, коротких стука.
     Муми-папа вскочил.
     -- Кто там?
     Кто-то басом ответят:
     -- Отвори! Ночь мокрая и холодная!
     Муми-папа широко распахнул дверь.
     -- Фредриксон! -- крикнул он.
     И на веранду действительно  вошел  Фредриксон,  стряхнул  с  себя
капли дождя и сказал:
     -- Привет! Привет! Не сразу мы вас нашли.
     -- Ты  ни  капельки  не  постарел!  --   восторженно   воскликнул
Муми-папа. -- Ах, как замечательно! Ах, какая радость!
     Тут послышался глухой голос:
     -- В  такую   роковую  ночь  забытые  кости  стучат  громче,  чем
когда-либо! -- И из рюкзака Фредриксона, приветливо улыбаясь, выползло
привидение собственной персоной.
     -- Добро пожаловать! -- сказала Муми-мама. -- Не хотите ли кофе?
     -- Спасибо, спасибо, -- отвечал  Фредриксон.  --  Чашечку  мне  и
чашечку привидению. И еще несколько чашечек для тех, кто еще за дверью.
     -- А там еще кто-нибудь? -- спросила Муми-мама.
     -- Родители пришли. Только они вроде как стесняются.
     Снифф и Снусмумрик выбежали прямо под дождь, а там стояли их папы
и мамы! Они мерзли, но ужасно стеснялись,  оттого  что  так  долго  не
давали о себе знать. Там стоял Шнырек и держал за лапку зверюшку  Сос,
а еще стояли большие чемоданы с коллекцией пуговиц. Тут же были Юксаре
с погасшей трубкой во рту, и растроганная до слез Мюмла-мама, и Мюмла,
и тридцать четыре малыша Мюмлы-мамы, и, конечно, малышка  Мю  (которая
нисколечко не подросла). И когда они все вместе поднялись на  веранду,
стало так тесно, что стены ее выгнулись наружу.
     Эту ночь невозможно описать!
     Такого количества вопросов, восклицаний,  объятий,  объяснений  и
чашек кофе еще не видела ни одна веранда, а когда папа и  мама  Сниффа
начали раскладывать пуговицы по сортам и тут же подарили сыну половину
коллекции, поднялась такая  суматоха,  что  Мюмла-мама  собрала  своих
детей и стала прятать их по шкафам.
     -- Тихо! -- прикрикнул на них Фредриксон. -- Завтра...
     -- Завтра... -- повторил Муми-папа с юношеским блеском в гдазах.
     -- Завтра мы снова отправляемся на поиски Приключения! -- объявил
Фредриксон. -- Мы улетаем на "Морском  оркестре"!  Все  вместе.  Мамы,
папы и дети!
     -- Не завтра, а уже сегодня! -- уточнил Муми-тролль.
     И туманной предрассветной ранью вся компания высыпала в  сад.  На
востоке небо уже чуть посветлело в ожидании восхода солнца, а оно  уже
было готово  вот-вот  взойти.  Ночь  кончалась,  и  все  очень  хотело
начаться сначала.
     Распахнулись новые ворота  в  Невероятное  и  Возможное.  Начался
Новый День, когда все может случиться, если ты не имеешь ничего против
этого.

        Туве Янссон. Шляпа волшебника

                         Перевод В.А.Смирнова

        ВСТУПЛЕНИЕ

     Первый снег пал на Муми-дол хмурым утром. Он подкрался, густой  и
безмолвный, и за несколько часов выбелил всю долину.
     Муми-тролль стоял на крыльце, смотрел, как зима пеленает землю  в
свой белый саван, и думал спокойно: "Вечером мы погрузимся в  спячку".
Ведь все муми-тролли делают так в ноябре (и, по  правде  сказать,  это
очень разумно, если кто не любит холода и темноты). Он  закрыл  дверь,
неслышным шагом подошел к маме и сказал:
     - Идет снег.
     - Знаю, - ответила мама. - Я уже  приготовила  для  вас  самые
теплые одеяла. Можешь  лечь  наверху  в  западной  комнате  вместе  со
Сниффом.
     - Снифф ужасно храпит, - сказал Муми-тролль. -  Можно  я  лягу
вместе со Снусмумриком?
     - Как хочешь, - отвечала Муми-мама. - Тогда устроим  Сниффа  в
восточной.
     Муми-семейство, все его друзья и  знакомые  готовились  к  долгой
зимней спячке серьезно и обстоятельно.
     Муми-мама накрыла стол на веранде, но в чашке у каждого были лишь
хвойные  иголки.  (Совершенно  необходимо,  чтобы  желудок  был  набит
хвойными иголками, если предстоит проспать целых три  месяца  подряд.)
После обеда (а он казался уж совсем  безвкусным)  все  чуть  серьезнее
обычного пожелали друг другу доброй  ночи,  и  Муми-мама  велела  всем
вычистить зубы. А Муми-папа обошел весь дом, закрыл все двери и ставни
и обернул люстру сеткой от комаров, чтобы не запылилась. Потом  каждый
залез в свою кровать, устроил в ней ямку поуютнее, укрылся  с  головой
одеялом и стал думать о чем-нибудь приятном. И только  Муми-тролль  со
вздохом сказал:
     - Какую уйму времени мы теряем зря!
     - Ничуть! - отозвался Снусмумрик. - Нам снятся сны. А когда мы
проснемся, уже будет весна...
     - Мм... - пробормотал Муми-тролль, уже погружаясь  в  сумрачный
мир сновидений.
     А на дворе сыпал снег, мелко, но густо. Он уже завалил крыльцо  и
грузными шапками свешивался с крыши, с наличников окон. Весь  Муми-дом
скоро должен был  превратиться  в  сплошной  пухлый  сугроб.  Одни  за
другими переставали тикать часы - пришла зима.

        ГЛАВА ПЕРВАЯ,

           в которой рассказывается о том, как Муми-тролль,
            Снусмумрик и Снифф нашли шляпу Волшебника, как
          неизвестно откуда появились пять маленьких тучек,
                    а Хемуль обзавелся новым хобби

     Как-то весенним утром, часа в  четыре, над  Муми-долом  пролетела
первая кукушка. Она уселась на синюю  крышу  Муми-дома  и  прокуковала
восемь раз - с легкой хрипотцой, понятно, потому что весна была еще в
самом начале.
     Ну  а  потом  кукушка  полетела  дальше  на  восток.  Муми-тролль
проснулся и долго лежал, уставясь в потолок и соображая,  где  он.  Он
проспал сто ночей и сто дней подряд, он был еще овеян  сновидениями  и
не хотел расставаться со сном.
     Но, перевернувшись с боку  на  бок,  чтобы  найти  новое  удобное
положение, он увидел такое, что сон с него как  рукой  сняло.  Кровать
Снусмумрика была пуста.
     Муми-тролль так и подскочил в постели.
     Ну конечно! Шляпы Снусмумрика тоже нигде не видать.
     - Это надо же! - сказал Муми-тролль.
     Он подошел к раскрытому окну и выглянул во двор. Ага,  Снусмумрик
воспользовался  веревочной  лестницей.  Муми-тролль  перебрался  через
подоконник и, осторожно переступая коротенькими ножками, спустился  по
лестнице вниз.
     На сырой земле отчетливо виднелись отпечатки ног Снусмумрика. Они
были запутанные, словно куриный след, и не  было  никакой  возможности
определить, куда он направился. Местами следы делали длинные прыжки  и
перекрещивались между собой. "Это он от радости, - размышлял про себя
Муми-тролль. - А вот тут он перекувырнулся, уж это точно".
     Муми-тролль поднял голову  и  прислушался.  Где-то  далеко-далеко
Снусмумрик играл на губной гармошке, играл свою самую веселую песенку:
"Эй, зверятки, завяжите бантиком хвосты".
     Муми-тролль побежал  прямо  на  музыку  и  внизу  у  реки  увидел
Снусмумрика. Тот сидел на перилах моста, нахлобучив на лоб свою старую
шляпу, и болтал над водой ногами.
     - Привет, - сказал Муми-тролль, усаживаясь с ним рядом.
     - Привет, привет, - отозвался Снусмумрик,  не  отнимая  от  губ
гармошки.
     Солнце только что поднялось над верхушками деревьев и светило  им
прямо в лицо. А они жмурились от его лучей, болтали ногами над бегущей
сверкающей водой, и на сердце у них было привольно и беззаботно.
     По этой реке они не раз  отправлялись  в  большой  мир  навстречу
необыкновенным приключениям и в каждом путешествии обзаводились новыми
друзьями и  приводили  их  к  себе  домой,  в  Муми-дол.  Муми-папа  и
Муми-мама принимали всех незнакомцев с  невозмутимым  спокойствием  -
лишь ставили новые кровати да расширяли  обеденный  стол.  Так  вот  и
выходило, что в доме всегда было полно народу и каждый  занимался  чем
хотел, нисколько не заботясь о завтрашнем дне. Ну и, разумеется, время
от времени в доме случались потрясающие, прямо-таки ужасные  вещи,  но
зато уж на скуку никто пожаловаться не  мог.  (А  ведь  это  как-никак
делает честь любому дому.)
     Доиграв последнюю  строчку  своей  весенней  песенки,  Снусмумрик
сунул гармошку в карман и спросил:
     - Снифф проснулся?
     - Вряд ли, - ответил Муми-тролль. - Он всегда  просыпается  на
неделю позже других.
     - Тогда нужно его разбудить, - решительно сказал  Снусмумрик  и
спрыгнул с перил. - В такой славный денек непременно  надо  придумать
что-нибудь совсем необыкновенное.
     Муми-тролль стал под окошком восточной мансарды и,  сунув  в  рот
лапы, дал сигнал по одним им  понятной  тайной  системе:  три  простых
свистка и один долгий. (Это означало: есть  дело.)  Слышно  было,  что
Снифф перестал храпеть, но не шелохнулся.
     - А ну-ка еще раз! - сказал Снусмумрик, и они повторили  сигнал
с удвоенной силой.
     Окошко с треском распахнулось.
     - Я сплю! - сердито крикнул Снифф.
     - Давай к нам, да  не  сердись,  -  сказал  Снусмумрик.  -  Мы
задумали что-то совсем необыкновенное.
     Снифф навострил помятые со сна уши и спустился вниз по веревочной
лестнице. (Пожалуй, нелишне  упомянуть,  что  в  Муми-доме  веревочные
лестницы были под каждым окном: ведь выходить каждый раз через крыльцо
- такая морока!)
     День и вправду обещал быть чудесным. Повсюду было  полно  еще  не
совсем проснувшейся от долгой  зимней  спячки  ползучей  мелюзги,  она
шныряла во все стороны  и  заново  знакомилась  друг  с  другом.  Одни
проветривали платье и чистили щеткой усы, другие  строили  себе  дома,
третьи на все лады готовились к встрече весны. Муми-тролль, Снусмумрик
и Снифф то и дело останавливались посмотреть, как  строится  дом,  или
послушать какую-нибудь ссору. (Это часто случается в первые дни весны,
потому что когда выходишь из спячки, с утра нередко бываешь  в  дурном
настроении.) На ветвях деревьев сидели древесные феи, расчесывая  свои
длинные волосы, а в снегу, островками, лепившимися с северной  стороны
стволов, прокладывали длинные ходы мыши и прочая мелюзга.
     - С новой весной! - сказал один пожилой уж. - Как зимовалось?
     - Спасибо, ничего, - ответил Муми-тролль.  -  А  вам,  братец,
хорошо спалось?
     - Отлично, - ответил уж. - Кланяйтесь от меня папе и маме!
     Такие  вот  примерно  разговоры  вели  они   с    многочисленными
личностями, попадавшимися  им  по  пути.  Но  чем  выше  в  гору,  тем
безлюднее становилось вокруг, и под конец им лишь изредка  встречались
хлопотливые мыши-мамы, занятые весенней уборкой.
     - Ой, как неприятно! - сказал Муми-тролль, высоко подбирая лапы
на тающем снегу. - Муми-тролли не любят, когда так много  снегу.  Это
мне мама сказала. - Он чихнул.
     - Послушай-ка, Муми-тролль, - сказал Снусмумрик. - Есть  идея.
Что, если забраться на самую верхушку горы и сложить там  пирамиду  из
камней? Пусть знают, что мы первые побывали на вершине.
     - Идет, - сказал Снифф и  тотчас  двинулся  в  путь,  не  желая
никого пропускать впереди себя.
     На вершине разгуливал весенний ветер  и  на  все  четыре  стороны
распахивался голубой горизонт. На западе было море, на  востоке  река,
петляя, уползала в глубь Пустынных гор, на севере как  весенний  ковер
простирались дремучие леса, а на юге из трубы Муми-дома курился  дымок
- это Муми-мама варила к завтраку кофе.  Но  Снифф  ничего  этого  не
замечал. Потому что на  вершине  горы  лежала  шляпа,  точнее  говоря,
черный цилиндр.
     - Кто-то уже побывал тут до нас! - сказал он.
     Муми-тролль поднял шляпу и стал ее рассматривать.
     - Шляпа что надо, - сказал он. - Может,  будет  тебе  как  раз
впору, Мумрик?
     - Нет, нет, - ответил Снусмумрик (он очень  любил  свою  старую
зеленую шляпу). - Уж слишком новая!
     - А может, она понравится папе? - размышлял вслух Муми-тролль.
     - Захватим ее с собой, - сказал  Снифф.  -  А  теперь  я  хочу
домой. Смерть как хочется кофе. А вам?
     - Еще бы! - с жаром отозвались Муми-тролль и Снусмумрик.
     Вот как получилось, что они нашли шляпу Волшебника и забрали ее с
собой, не подозревая о том, что тем самым превратили Муми-дол в  арену
всяческого волшебства и удивительнейших событий.
     Когда Муми-тролль, Снусмумрик и Снифф вошли на веранду,  все  уже
попили кофе и разбрелись кто куда. Один только Муми-папа остался  дома
читать газету.
     - Так, так, - сказал он. - Стало быть, и вы  тоже  проснулись.
Удивительно пустая сегодня газета. Ручей прорвал запруду  и  уничтожил
поселение муравьев. Жертв не было. А еще в четыре часа утра  в  долину
прилетела первая весенняя кукушка и проследовала дальше на восток.
     - Посмотри-ка, что мы нашли, -  гордо  сказал  Муми-тролль.  -
Мировецкий черный цилиндр, как раз для тебя.
     Муми-папа оглядел шляпу со всех сторон, а  потом  примерил  перед
зеркалом в гостиной. Шляпа была для него чуточку великовата и  тяжела,
но общее впечатление было весьма внушительное.
     - Мама! - позвал Муми-тролль. - Поди-ка взгляни на папу!
     Муми-мама открыла дверь да так и застыла на пороге от удивления.
     - Ну как, идет? - спросил Муми-папа.
     - Идет-то идет, - отвечала Муми-мама. - У  тебя  в  ней  очень
мужественный вид. Вот разве что чуточку великовата.
     - А так не лучше будет? - спросил Муми-папа и сдвинул шляпу  на
затылок.
     - Мм... и так ничего, - сказала Муми-мама, - только,  пожалуй,
без шляпы ты выглядишь гораздо солиднее.
     Муми-папа оглядел себя в зеркале и спереди  и  сзади,  оглядел  с
боков и со вздохом положил шляпу на комод.
     - Ты права, - сказал он. - Не шляпа красит человека, а человек
шляпу.
     - Не то хорошо, что хорошо, а что к  чему  идет,  -  добродушно
заметила Муми-мама. - Ешьте побольше яиц, дети, ведь  вы  прожили  на
хвойных иголках целую зиму!
     И она снова ушла на кухню.
     - Но ведь  должна  же  она  на  что-нибудь  пригодиться!  -  не
унимался Снифф. - Такая прекрасная шляпа!
     - Используем ее вместо корзины для бумаг, - ответил Муми-папа и
удалился наверх писать мемуары (большую книгу о своей бурной юности).
     Снусмумрик поставил шляпу на пол между комодом и кухонной дверью.
     - Ну вот, теперь у вас прибавилось  обстановки,  -  сказал  он,
широко ухмыляясь: радость обладания вещами была ему совершенно  чужда.
Он вполне обходился старым платьем,  которое  носил  с  того  момента,
когда родился (где и как - неизвестно),  и  единственное,  с  чем  он
никогда не расставался, была губная гармошка.
     - Покончите с завтраком, пойдем  проведаем  снорков,  -  сказал
Муми-тролль и, прежде чем выйти в сад, бросил яичную скорлупу в  новую
корзину для  бумаг,  потому  что  (иногда)  он  был  очень  аккуратный
мумитролль.
     Гостиная опустела. А в углу, между комодом  и  дверью  на  кухню,
осталась шляпа Волшебника с яичной скорлупой. И тут сотворилось  чудо:
яичная скорлупа начала преображаться.
     Дело в том, что всякая вещь, если она достаточно долго пролежит в
шляпе Волшебника, превращается в нечто совершенно иное  -  и  никогда
нельзя знать заранее, во что именно.  Муми-папе  ужасно  повезло,  что
шляпа ему не подошла: побудь он в ней чуточку  подольше  -  и  только
покровителю всех троллей и Сниффов известно, какая участь его ожидала.
     Муми-папа заработал лишь легкую  головную  боль  (которая  прошла
после обеда). Зато яичные скорлупки, оставшиеся в  шляпе,  мало-помалу
начали менять свой вид. Они сохранили белый цвет, но все росли и росли
в размерах и стали мягкими  и  пухлыми.  Немного  погодя  они  целиком
заполнили шляпу, а потом из шляпы выпорхнули  пять  маленьких  круглых
тучек. Они выплыли на веранду, мягко спустились с крыльца и повисли  в
воздухе над самой землей. А в шляпе Волшебника стало пусто.
     - Это надо же! - сказал Муми-тролль.
     - Уж не пожар ли? - обеспокоенно спросил Снорк.
     Тучки неподвижно стояли перед ними и словно чего-то ждали.
     Фрекен Снорк тихонечко протянула лапу и потрогала тучку,  которая
была к ней поближе.
     - Совсем как вата! - удивленно сказала она.
     Тут все придвинулись ближе и стали ощупывать тучки.
     - Подушка, да и только, - сказал Снифф.
     Снусмумрик осторожно толкнул одну из тучек. Она проплыла  немного
в воздухе и снова застыла на месте.
     - Чьи они? - спросил Снифф. - Как они попали на веранду?
     Муми-тролль только покачал головой в ответ.
     - Таких чудес со мной еще  не  вытворялось,  -  сказал  он.  -
Пожалуй, надо позвать маму.
     - Нет, нет! - возразила фрекен Снорк. - Исследуем их сами.  -
Она прижала тучку к земле и погладила ее лапами. -  Какая  мяконькая!
- В следующее мгновение она  уже  сидела  на  тучке  и  с  хихиканьем
подскакивала на ней.
     - А я-то! А я-то! - завопил Снифф и мигом взобрался  на  другую
тучку. - А ну давай!
     И только он крикнул: "А ну давай!" -  как  тучка  поднялась  над
землей и описала небольшую изящную дугу.
     - О господи! - изумленно воскликнул Снифф. - Она движется!
     Тут уж  и  все  остальные  взобрались  каждый  на  свою  тучку  и
закричали: "А ну давай! Гоп!"
     Тучки, словно большие послушные кролики, парили над  землей.  Ими
можно было управлять - это открытие сделал Снорк. Легкий нажим  одной
ногой - поворот. Обеими ногами - полный вперед. Чуть покачаешь тучку
- и она набирает высоту.
     Все это было страшно занятно.  Расхрабрившись,  они  взлетали  до
верхушек деревьев и даже на крышу
     Муми-дома. А Муми-тролль остановился на своей тучке  перед  окном
Муми-папы и громко крикнул: "Кукареку!" (Ему просто не пришло в голову
ничего более умного, в таком восторге он был.) Муми-папа выронил ручку
и бросился к окну.
     - Клянусь моим хвостом! - вырвалось у  него.  -  Клянусь  моим
хвостом!
     Больше он ничего не мог сказать.
     - Из этого выйдет мировая глава для твоих  мемуаров,  -  сказал
Муми-тролль и, подрулив к кухонному окну, позвал  маму.  Но  Муми-мама
спешно готовила мясо с картошкой и луком, и ей было некогда.
     - Что ты еще там придумал, золотко  мое?  -  спросила  она.  -
Смотри не упади!
     А внизу в саду Снорк и Снусмумрик  изобрели  новую  игру.  Они  с
разгона сталкивались друг с другом, и кто  сваливался  на  землю,  тот
проигрывал.
     - Сейчас я тебе покажу! - кричал Снусмумрик, пришпоривая тучку.
- А ну пошла!
     Но Снорк ловко вильнул в сторону и коварно напал на  него  снизу.
Тучка Снусмумрика накренилась, и  он  воткнулся  головой  в  цветочную
клумбу, да так, что шляпа налезла ему на нос.
     - Третий раунд! - закричал Снифф - он был судьей и парил  чуть
повыше противников. - Счет два - один! По местам! Готовы? Начали!
     - Прокатимся немножечко вместе? - предложил Муми-тролль  фрекен
Снорк.
     - С удовольствием, - ответила она и подрулила к нему. - А куда?
     - Давай разыщем Хемуля. То-то он удивится!
     Они облетели все излюбленные места Хемуля, но его нигде не было.
     - Обычно он никогда не уходит из дому надолго, - сказала фрекен
Снорк. - В последний раз,  когда  я  его  видела,  он  разбирал  свои
почтовые марки.
     - Так ведь это было полгода назад, - заметил Муми-тролль.
     - Ой, верно! - отозвалась фрекен Снорк. - Ведь мы же  проспали
всю зиму.
     - И сладко тебе спалось? - спросил Муми-тролль.
     Фрекен Снорк с изяществом перепорхнула через верхушку  дерева  и,
немного подумав, ответила:
     - Мне снился страшный сон. Какой-то противный  дядька  в  черном
цилиндре глядел на меня и усмехался.
     - Странно, - сказал Муми-тролль. - И мне то же самое  снилось.
А что, он был в белых перчатках?
     - Вот-вот, - кивнула фрекен Снорк.
     Они плавно парили между деревьями, думая о  своем  сне,  и  вдруг
увидели Хемуля. Он брел по лесу, заложив руки за спину  и  уставившись
носом  в  землю.  Муми-тролль  и  фрекен  Снорк  спланировали    вниз,
пристроились у него по бокам и разом крикнули:
     - С добрым утром!
     - Ой! - вскрикнул Хемуль. - Ну и испугался же я! Разве  вы  не
знаете, что мне нельзя устраивать такие  сюрпризы?  У  меня  сердце  в
пятки уходит.
     - Ах, прости, - сказала фрекен Снорк. - А ты видишь, на чем мы
едем?
     - Диковина, ничего не скажешь, - ответил Хемуль. -  Ну  да  уж
мне не в новинку, что у вас что  ни  шаг  -  то  диковина.  А  я  вот
захандрил.
     - С чего бы это?  -  сочувственно  спросила  фрекен  Снорк.  -
Хандрить в такой славный денек!
     Хемуль покачал головой.
     - Не поймете вы меня.
     - Как-нибудь   постараемся,  -  сказал  Муми-тролль.  -  Опять
потерял какую-нибудь опечатку?
     - Как раз нет, - мрачно ответил Хемуль. - У меня все цело. Все
до единой марки. Моя коллекция совершенна.
     - Ну так что же тогда? - подбодрила его фрекен Снорк.
     - Я знал, что вы меня не поймете.
     Муми-тролль  и  фрекен  Снорк  озабоченно   переглянулись.    Они
поотстали от Хемуля из уважения к его горю и держались теперь  позади.
А Хемуль продолжал брести дальше. Они  терпеливо  выжидали,  когда  он
поведает им свою печаль.
     И вот немного погодя Хемуль воскликнул:
     - Нет! Это бессмысленно...
     А еще немного погодя сказал:
     - К чему все, все?  Можете  использовать  мою  коллекцию  вместо
туалетной бумаги!
     - Да что с тобой, Хемуль!  -  взволнованно  воскликнула  фрекен
Снорк. - Ты прямо-таки кощунствуешь. У тебя  самая  лучшая  коллекция
марок на свете!
     - В  том-то  и  дело!  -  в  отчаянии  сказал  Хемуль.  -  Она
закончена! На свете нет ни одной марки, ни одной опечатки, которой  бы
у меня не было. Ни одной, ни одинешенькой. Чем же мне теперь заняться?
     - Я,  кажется,  начинаю   понимать,   -    медленно    произнес
Муми-тролль.  -  Ты  перестал  быть   коллекционером,    теперь    ты
всего-навсего обладатель, а это вовсе не так интересно.
     - Да, - с убитым видом подтвердил Хемуль, - вовсе не интересно.
     Он остановился и повернул к ним нахмуренное лицо.
     - Милый Хемуль, - сказала фрекен Снорк и тихонько похлопала его
по руке. - Я вот что надумала. Не начать ли тебе собирать  что-нибудь
другое, совсем другое?
     - Это идея, - согласился  Хемуль.  Но  морщины  по-прежнему  не
сходили с  его  лба:  он  попросту  не  мог  радоваться  после  такого
серьезного огорчения.
     - Ну, скажем, бабочки? - предложил Муми-тролль.
     - Это исключено, - сказал Хемуль, и  лицо  его  помрачнело  еще
больше. - Бабочек коллекционирует мой двоюродный брат.  А  я  терпеть
его не могу.
     - Ну а кинозвезды? - спросила фрекен Снорк.
     Хемуль лишь презрительно фыркнул.
     - Может быть,  драгоценности?  -  с  надеждой  спросила  фрекен
Снорк. - Ведь драгоценностям никогда не будет конца!
     - Тьфу! - только и сказал Хемуль.
     - Ну больше я ничего не могу придумать, - молвила фрекен Снорк.
     - Ладно, что-нибудь мы тебе подберем, - утешил его Муми-тролль.
- Уж мама-то наверняка сумеет. Да, кстати, ты не видал Ондатра?
     - Он еще спит, - грустно ответил Хемуль.  -  Он  считает,  что
незачем вставать так рано, и, в сущности, он прав.
     И Хемуль в одиночестве побрел дальше по лесу.
     А Муми-тролль и фрекен Снорк поднялись над верхушками деревьев и,
плавно покачиваясь, поплыли  в  солнечном  блеске.  При  этом  они  не
переставая  думали  о  том,   что    бы    предложить    Хемулю    для
коллекционирования.
     - Может быть, раковины? - сказала фрекен Снорк.
     - Или пуговицы от штанов? - сказал Муми-тролль.
     Когда они вернулись домой обедать. Хемуль поджидал их на крыльце.
Он весь так и сиял от радости.
     - Ну? - спросил Муми-тролль. - На чем же ты остановился?
     - Растения! - воскликнул Хемуль. - Займусь ботаникой. Это меня
Снорк надоумил. Соберу самый замечательный гербарий на свете!
     И  он  развернул  полы  юбки  [Хемуль  всегда  ходил  в   платье,
унаследованном от тетки. Подозреваю, что все  хемули  ходят  в  юбках.
Странно, но факт. (Здесь и далее  примеч.  автора.)]  и  показал  свою
первую добычу. Это был тоненький стебелек гусиного  лука,  облепленный
комьями земли и листьями.
     - Gagea lutea,  -  гордо  сказал  Хемуль.  -  Номер  первый  в
коллекции. Безупречный экземпляр.
     Он вошел в дом и вывалил содержимое юбки на обеденный стол.
     - Ступай-ка в уголок,  -  сказала  Муми-мама.  -  Здесь  будет
стоять суп. Ну как, все в сборе? Ондатр еще спит?
     - Без задних ног, - высказался Снифф.
     - Веселый был сегодня денек?  -  спросила  Муми-мама,  наполняя
тарелки.
     - Ужасно веселый! - хором ответило все Муми-семейство.
     Когда наутро  Муми-тролль  пошел  выпустить  тучки  из  дровяного
сарая, их там не оказалось. И никому в голову не пришло, что они имеют
какое-либо отношение к пяти яичным скорлупкам, которые как ни в чем не
бывало снова лежали в шляпе Волшебника.

        ГЛАВА ВТОРАЯ,

           в которой рассказывается о том, как Муми-тролль
          превратился в страшилище и в конце концов отомстил
           муравьиному льву, а также о таинственном ночном
                 похождении Муми-тролля и Снусмумрика

     Как-то тихим теплым днем, когда над  долиной  шел  летний  дождь,
обитатели Муми-дома решили сыграть в прятки.
     Снифф отошел в угол, закрыл лапами лицо и стал громко считать  до
десяти. Затем повернулся и начал искать,  сперва  в  обычных  потайных
местечках, а потом в необычных.
     Муми-тролль спрятался под столом на веранде, но на  душе  у  него
было неспокойно: слишком уж неподходящее место он  выбрал,  это  факт.
Снифф непременно приподымет скатерть, и тогда он  пропал.  Муми-тролль
отчаянно шарил глазами вокруг, и  тут  его  взгляд  упал  на  цилиндр,
который кто-то задвинул в угол веранды.
     Лучше и не придумаешь! Снифф ни за что не догадается  искать  его
под шляпой. Муми-тролль быстро и бесшумно прополз в угол и натянул  на
себя шляпу. Она доходила  ему  лишь  до  живота,  но  это  ничего.  Он
присядет, подберет хвост и станет совсем невидим.
     Муми-тролль знай себе похихикивал, слыша,  как  Снифф  одного  за
другим отыскивает участников игры. Хемуль, похоже, опять спрятался под
диван, на лучшее у него просто не хватает воображения. Ну а вот теперь
все гурьбой бегают по дому и ищут его, Муми-тролля.
     Он все ждал и ждал, и лишь  когда  его  взяло  опасение,  что  им
надоест искать, вылез из шляпы, просунул голову в дверь и сказал:
     - Я тута!
     Снифф посмотрел на него каким-то странно долгим взглядом, потом с
поразительным дружелюбием ответил:
     - Я сам тута.
     - Это кто такой? - прошептала фрекен Снорк.
     Остальные  лишь  покачали  головами  и   продолжали    пристально
рассматривать Муми-тролля.
     Бедняжка Муми-тролль! В шляпе Волшебника он превратился  в  очень
странное на вид существо. Все, что было у него округлым, стало  узким,
все маленькое - большим. А самым поразительным было то, что только он
один не видел, каким он стал.
     - Во  как  вы  все  удивились,  -  сказал   Муми-тролль,  делая
неуверенный шаг вперед на длинных шатучих ногах. - Вам ни за  что  не
догадаться, где я был!
     - А нам и дела нет, - сказал Снорк. - Ну а что  мы  удивились,
так это верно, тут кто угодно удивится, такой у тебя мерзкий вид.
     - Чего вы на меня надулись? - жалобно спросил  Муми-тролль.  -
А, понятно, вам слишком долго пришлось искать! Что же делать теперь?
     - По-моему, прежде всего ты  должен  представиться,  -  холодно
заметила фрекен Снорк. - Ведь мы знать не знаем, кто ты такой.
     Муми-тролль уставился на нее в оба глаза, но тут у него мелькнула
мысль, что это наверняка какая-то новая игра. Он весело  рассмеялся  и
сказал:
     - Я король Калифорнии!
     - А я сестра Снорка, - сказала фрекен Снорк.  -  Вот  это  мой
брат.
     - А меня зовут Снифф, - сказал Снифф.
     - А я - Снусмумрик, - сказал Снусмумрик.
     - Фу, какие вы  нудные,  -  сказал  Муми-тролль.  -  Не  могли
выдумать  ничего  оригинальнее.  Пошли  во  двор,  погода,    кажется,
проясняется.
     Он спустился с крыльца, и все последовали за  ним,  удивленные  и
полные недоверия.
     - Кто это? - спросил Хемуль, сидевший возле  дома  и  считавший
тычинки в подсолнухе.
     - Король Калифорнии, - нерешительно ответила фрекен Снорк.
     - Он что, будет жить с нами? - спросил Хемуль.
     - Это должен решить Муми-тролль, -  сказал  Снифф.  -  Ума  не
приложу, куда он запропастился.
     - Нет, порой ты и  вправду  бываешь  занятный!  -  расхохотался
Муми-тролль. - Подумать только - мы должны искать Муми-тролля!
     - А ты с ним знаком? - спросил Снусмумрик.
     - Ха-ха-ха!  -  закатывался   Муми-тролль.  -  Нашел  о    чем
спрашивать! Очень даже знаком, правда-правда!
     Казалось, еще немного - и он лопнет от восторга,  так  нравилась
ему новая игра. Да к тому же он полагал, что  великолепно  выдерживает
свою роль.
     - Когда же ты с ним познакомился? - спросила фрекен Снорк.
     - Мы родились одновременно, - отвечал Муми-тролль, не  в  силах
сдержать рвущееся наружу веселье. - Это такой  негодник!  Его  просто
нельзя пускать в порядочный дом!
     - Не смей так говорить о Муми-тролле! - вскипела фрекен  Снорк.
- Он самый лучший тролль на свете, и мы все ужасно любим его!
     Муми-тролль не помнил себя от восторга.
     - В самом деле? - сказал он. - Ну а на мой  взгляд,  он  сущий
разбойник, да и только!
     Фрекен Снорк разревелась.
     - А ну вали отсюда, - грозно сказал Снорк. - Не то мы тебя так
отдубасим, что своих не узнаешь!
     Муми-тролль опешил.
     - Ну, ну, - сказал  он.  -  Ведь  это  всего-навсего  игра.  Я
страшно рад, что вы так меня любите.
     - Никто тебя не любит! - пронзительно  крикнул  Снифф.  -  Бей
его,  ребята!  Гнать  отсюда  гадкого  короля,  пусть    знает,    как
наговаривать на нашего Муми-тролля!
     И все скопом набросились на бедняжку. Он был  слишком  ошеломлен,
чтобы защищаться, а когда вошел в раж, было уже  поздно:  он  лежал  в
самом низу галдящей кучи малы, во все стороны махавшей руками,  лапами
и хвостами.
     Тут на крыльцо вышла Муми-мама.
     - Что с вами, дети? - крикнула она. - Прекратить сию же минуту!
     - Даем взбучку королю Калифорнии! - всхлипнула фрекен Снорк. -
Так ему и надо!
     Муми-тролль выбрался из кучи малы рассерженный и обессилевший.
     - Мама! - крикнул он. - Они первые начали! Трое против  одного
- это несправедливо!
     - Согласна,  -  серьезно  ответила   Муми-мама.  -   Но    ты,
несомненно, раздразнил их. Кстати сказать, кто ты такой, малыш?
     - Прекратите эту глупую игру! - крикнул Муми-тролль. -  С вами
совсем неинтересно играть! Я Муми-тролль, а вот моя мама. Слышите?
     - Никакой ты не  Муми-тролль,  -  презрительно  сказала  фрекен
Снорк. - У Муми-тролля такие славные маленькие ушки,  а  у  тебя  вон
какие лопушищи!
     Муми-тролль  в  смятении  схватился  за  голову  и  нащупал  пару
большущих, в складках ушей.
     - Но ведь я же Муми-тролль! - в отчаянии крикнул он. - Неужели
вы мне не верите?
     - У Муми-тролля такой маленький,  аккуратненький  хвостик,  а  у
тебя хвостище, как щетка для чистки ламп, - сказал Снорк.
     Увы, это было так! Муми-тролль убедился в этом, ощупав себя сзади
дрожащими лапами.
     - У тебя глазищи  словно  тарелки,  -  сказал  Снифф.  -  А  у
Муми-тролля такие маленькие приветливые глазки.
     - Совершенно верно, - подтвердил Снусмумрик.
     - Ты самозванец, - заключил Хемуль.
     - Неужели никто мне не  верит?  -  воскликнул  Муми-тролль.  -
Мамочка, погляди на меня, уж ты-то должна узнать свое Муми-дитя.
     Муми-мама поглядела в его испуганные глаза-тарелки, она глядела в
них долго-долго и наконец сказала:
     - Да, это Муми-тролль.
     И  не  успела  она  это  промолвить,  как    Муми-тролль    начал
преображаться. Его глаза, уши и  хвост  уменьшились,  а  нос  и  живот
увеличились. И вот уже перед ними  стоит  Муми-тролль  во  всем  своем
великолепии, такой, каким был.
     - Иди же, я обниму тебя, - сказала Муми-мама.  -  Уж  моего-то
маленького Муми-сына я узнаю всегда, что бы ни случилось.
     Немного погодя в тот же день Муми-тролль и Снорк сидели  в  одном
из своих потайных местечек - под кустом жасмина в  круглом  гроте  из
зеленой листвы, укрывавшей их со всех сторон.
     - Да, но ведь кто-то же тебя заколдовал, иначе быть не может, -
сказал Снорк.
     Муми-тролль отрицательно покачал головой.
     - Я не видел ничего особенного, - ответил он. - Ничего  такого
не ел, не произносил никаких опасных слов.
     - А  не  попал  ли  ты,  случаем,  в  заколдованный   круг?   -
предположил Снорк.
     - Не знаю, - ответил Муми-тролль. -  Я  все  время  сидел  под
черной шляпой, которая у нас вместо корзины для бумаг.
     - В  шляпе?  Внутри?  -  переспросил  Снорк,  словно  осененный
догадкой.
     - Ну да.
     Они задумались  и  некоторое  время  сидели  молча,  потом  разом
воскликнули:
     - Все ясно, в ней-то и дело!
     И пристально посмотрели друг на друга.
     - Пошли! - сказал Снорк.
     Они поднялись на веранду и осторожно приблизились к шляпе.
     - Очень даже обыкновенная шляпа, - сказал Снорк. - Разумеется,
если не принимать во внимание, что цилиндр,  вообще-то  говоря,  шляпа
очень даже необыкновенная.
     - Но как узнать,  что  это  она  все  наделала? - спросил Муми-
тролль. - Я в нее больше не полезу!
     - Может, заманим туда кого-нибудь? - предложил Снорк.
     - Но ведь это подло! - возразил Муми-тролль. - Почем знать,  а
вдруг этот кто-нибудь уже не превратится в самого себя?
     - А если взять врага?
     - Гм... - отозвался Муми-тролль. - Кого именно?
     - Дикобраза, - сказал Снорк.
     Муми-тролль потряс головой.
     - Дикобраз слишком велик.
     - Ну тогда муравьиного льва.
     - Этот подойдет,  -  одобрил  Муми-тролль.  -  Муравьиный  лев
затащил раз мою маму в нору и насыпал ей в глаза песку.
     Они нашли большую банку и отправились к морю:  как  раз  там,  на
песчаном берегу, устраивает свои коварные норы муравьиный лев.  Вскоре
Снорк нашел большую круглую яму и отчаянно замахал Муми-троллю.
     - Он тут! - прошептал Снорк. - Только как  мы  заманим  его  в
банку?
     - Это я возьму на себя, - шепотом ответил Муми-тролль.
     Он взял банку, закопал ее  в  песок  отверстием  вверх  и  громко
сказал:
     - Жалкие козявки эти муравьиные львы.
     После чего сделал Снорку знак, и оба выжидающе уставились в  яму.
Песок на ее дне зашевелился, но никто не показывался.
     - Просто жалкие козявки! -  повторил  Муми-тролль.  -  Даже  в
песок они зарываются часами, копуши!
     - Так-то оно так, но... - с сомнением начал Снорк.
     - Да что там! - перебил Муми-тролль, делая ему  яростные  знаки
ушами. - Просто копуши!
     И в то же мгновение из ямы в песке высунулась  грозная  голова  с
выпученными глазами.
     - Копуши,  говоришь?  -  прошипел  муравьиный  лев.  -   Да  я
закапываюсь в песок за три секунды!
     - Тогда, может, дяденька лев покажет нам, как это делается,  вот
мы и поверим, - вкрадчиво произнес Муми-тролль.
     - Я и вас засыплю песком! - сердито сказал муравьиный лев. - И
когда вы окажетесь в моей норе, я вас съем!
     - Пожалуйста, не надо!  -  испуганно  сказал  Снорк.  -  Лучше
покажите нам, как вы умеете закапываться задом наперед за три секунды!
     - Сделайте это  вот  тут,  тогда  мы  лучше  увидим,  -  сказал
Муми-тролль и показал на то место, где была закопана банка.
     - Неужели вы думаете, у меня только  и  забот,  что  проделывать
фокусы перед всякой малышней? - сказал  муравьиный  лев,  но  соблазн
показать свою силу и ловкость был слишком велик. Презрительно  фыркая,
он выбрался из ямы и надменно спросил: - Ну, где я должен зарыться?
     - Вот тут, - показал Муми-тролль.
     Муравьиный лев пожал плечами и устрашающе взъерошил гриву.
     - Так смотрите же, крошки-малявки! - крикнул он.  -  Сейчас  я
уйду под землю, а как вернусь, съем вас! Раз, два, три!
     И, вращаясь словно пропеллер, муравьиный лев задом наперед ушел в
песок, прямо в банку. Это и вправду произошло за три секунды, а может,
чуть быстрее - за две с половиной, потому что лев ужасно рассердился.
     - Крышку, живо! - крикнул Муми-тролль.
     Они расшвыряли  над  банкой  песок  и  крепко-накрепко  завинтили
крышку. Потом вынули банку и покатили ее домой. Муравьиный лев  кричал
и сыпал проклятиями, но толстый слой песка заглушал его голос.
     - Он рвет и мечет, - сказал Снорк.  -  Страшно  подумать,  что
будет, если он выберется наружу!
     - Не  выберется,  -  спокойно  отвечал  Муми-тролль.  -  когда
выберется, то, надеюсь, в преображенном виде, каким-нибудь страшилой.
     Подойдя к дому, Муми-тролль сунул лапы в рот и издал  три  долгих
свистка  (что  означало:  произошло  неслыханное   событие).    Друзья
сбежались к нему со всех сторон и сгрудились вокруг банки.
     - Что там у вас? - спросил Снифф.
     - Муравьиный   лев,  -  гордо  отвечал  Муми-тролль.  -  Самый
взаправдашний злющий муравьиный лев, мы поймали его.
     - Подумать только, какие вы смелые!  -  с  восхищением  сказала
фрекен Снорк.
     - А теперь мы хотим пересадить его в шляпу, - сказал Снорк.
     - Чтобы он превратился в страшилище, как случилось со  мной,  -
сказал Муми-тролль.
     - Говори прямо, если хочешь,  чтобы  тебя  понимали,  -  сказал
Хемуль.
     - Ну, стало быть, я спрятался в цилиндр, оттого и  преобразился,
- пояснил Муми-тролль. - А теперь хотим поставить  контрольный  опыт
- посмотреть, превратится ли муравьиный лев во что-нибудь.
     - Но ведь он может превратиться в  кого  угодно!  -  воскликнул
Снифф. - И станет еще страшнее, чем муравьиный  лев!  Вот  возьмет  и
съест всех нас!
     Некоторое время все  стояли  в  боязливом  молчании,  разглядывая
банку и слушая приглушенные вопли, доносившиеся изнутри.
     - Ой!  -  сказала   фрекен  Снорк.  -  Ой!  -  И   совершенно
обесцветилась. [Снорки часто меняют окраску при душевном волнении.]
     - А мы спрячемся под столом,  пока  он  будет  преображаться,  а
шляпу  прикроем  толстой  книгой,  -  предложил  Снусмумрик.  -  Кто
экспериментирует, тот всегда рискует. Валите его в шляпу!
     Снифф метнулся под стол. Муми-тролль, Снусмумрик и Хемуль держали
банку над шляпой Волшебника,  а  фрекен  Снорк  осторожно  отвинчивала
крышку. В вихрях песка муравьиный лев провалился в шляпу, и Снорк  тут
же прикрыл шляпу словарем иностранных  слов.  После  этого  все  кучей
бросились к столу и  спрятались  под  ним.  Но  ничего  особенного  не
произошло.
     Они выглядывали из-под скатерти  и  ждали.  Их  беспокойство  все
возрастало. Но в шляпе все было тихо.
     - Все это ерунда, - сказал Снифф.
     И  как  раз  в  это  мгновение  словарь  иностранных  слов  начал
съеживаться. Снифф от волнения укусил Хемуля за палец.
     - Осторожно! - сердито сказал Хемуль.  -  Ты  укусил  меня  за
палец.
     - Ой, прости, - сказал Снифф. - Я думал, это мой палец.
     А словарь съеживался и съеживался. Его страницы  походили  теперь
на увядшие листья. Иностранные слова вылезли из него и расползлись  по
полу.
     - Это надо же! - сказал Муми-тролль.
     И вдруг что-то произошло. С полей шляпы закапало. Полилось.  Вода
потоками выплескивалась на ковер, и иностранным словам пришлось искать
спасения на стенах.
     - Муравьиный лев превратился в воду,  и  все,  -  разочарованно
сказал Снусмумрик.
     - А мне кажется, это песок стал водой, -  прошептал  Снорк.  -
Сейчас появится и сам лев.
     Снова потянулось  невыносимое  ожидание.  Фрекен  Снорк  спрятала
голову на груди Муми-тролля, Снифф попискивал  от  страха.  И  вот  на
полях шляпы показался ежик - наверное, самый маленький ежик на свете.
Весь  взъерошенный,  мокрый,  он  поводил  носом  во   все    стороны,
подслеповато щуря глаза.
     Несколько  секунд  в  комнате  стояла  мертвая  тишина.  А  потом
Снусмумрик расхохотался. Когда он остановился перевести дух, остальные
продолжили за него. Все не то  что  смеялись,  а  буквально  ревели  и
катались от радости под столом. Не смеялся один только  Хемуль.  Он  с
удивлением поглядел на своих друзей и сказал:
     - Да, но ведь мы и так знали, что муравьиный  лев  преобразится!
Ума не приложу, чего вы всегда поднимаете  столько  шуму  из-за  самых
обыкновенных вещей.
     А ежик тем временем с торжественным  и  чуточку  печальным  видом
прошествовал к выходу и спустился с крыльца. Вода  перестала  лить  из
шляпы и лужей  растеклась  по  полу  веранды.  А  весь  потолок  кишел
иностранными словами.
     Когда  о  случившемся  рассказали  Муми-папе  и  Муми-маме,   они
отнеслись к происшествию очень серьезно и решили, что шляпу Волшебника
надо уничтожить. Ее осторожно скатили вниз к реке и сбросили в воду.
     - Теперь понятно, откуда взялись тучки и страшилище, -  сказала
Муми-мама, стоя на берегу и глядя, как шляпа уплывает вниз по течению.
     - А что, тучки-то были мировые, - сказал несколько расстроенный
Муми-тролль. - Пускай бы их было еще больше.
     - Ну да, а также воды и иностранных слов, - сказала  Муми-мама.
- Боже, что стало с верандой! Ума не приложу, как теперь  избавляться
от этой ползучей  мелюзги.  Путается  везде  под  ногами,  и  никакого
порядка в доме!
     - Все равно тучки были мировые, - упорствовал Муми-тролль.
     Вечером ему не спалось. Он лежал и  смотрел  в  светлую  июньскую
ночь, полную  одиноких  криков,  плясок  и  шороха  крадущихся  шагов.
Благоухали цветы.
     Снусмумрик еще не возвращался. В такие ночи он часто бродил  один
со своей губной гармошкой. Но в эту ночь его  песен  не  было  слышно.
Наверное, он отправился в путешествие, делать  какие-нибудь  открытия.
Скоро он  разобьет  на  речном  берегу  палатку  и  совсем  перестанет
ночевать дома... Муми-тролль вздохнул. Ему было грустно,  хотя  тужить
было не о чем.
     Тут под окошком раздался негромкий свист,  и  сердце  Муми-тролля
так и подпрыгнуло от радости. Он тихонько подошел к  окну  и  выглянул
наружу.  Свист  означал:  совершенно  секретно!  Внизу  у   веревочной
лестницы стоял Снусмумрик.
     - Ты умеешь хранить тайны? - шепотом  спросил  он,  когда Муми-
тролль спустился вниз.
     Муми-тролль с жаром потряс головой.
     Снусмумрик склонился к нему и сказал еще тише:
     - Шляпу вынесло на сушу, на песчаную отмель чуть ниже по реке.
     В глазах Муми-тролля сверкнул огонек.
     - Ты согласен? - спросил Снусмумрик простым поднятием бровей.
     - Еще бы! - отвечал Муми-тролль чуть заметным шевелением ушей.
     Словно тени, проскользнули они росистым садом к реке.
     - Это  за  две  излучины  отсюда,  -  понизив   голос,   сказал
Снусмумрик. - Собственно говоря, спасти ее - наш долг; вода, которая
в нее затекает, становится красной. Все, кто живет вниз по течению,  в
ужас придут от этой жуткой воды.
     - Нам следовало подумать об этом  с  самого  начала,  -  сказал
Муми-тролль. Он был горд и рад, что ему довелось выйти вот  так  ночью
вместе со Снусмумриком. Прежде Снусмумрик всегда уходил в свои  ночные
странствия один.
     - Где-то здесь, - сказал Снусмумрик. - В том месте, где в воде
начинается темная полоса. Видишь?
     - Не очень, - отвечал  Муми-тролль,  который  шел  в  полутьме,
спотыкаясь на каждом шагу. - Я не так хорошо вижу ночью, как ты.
     - Не  представляю,  как  мы  ее  достанем,  -  размышлял  вслух
Снусмумрик, остановившись на берегу и глядя на реку. - Как жалко, что
у твоего отца нет лодки.
     Муми-тролль задумался.
     - Я не так уж плохо плаваю, - сказал он наконец. - Если только
вода не слишком холодная.
     - Куда тебе! - с недоверием сказал Снусмумрик.
     - А вот возьму и поплыву,  -  сказал  Муми-тролль,  и  всю  его
робость как рукой сняло. - В какой это стороне?
     - Вон там, наискосок, - ответил Снусмумрик. - Ты  очень  скоро
нащупаешь дно отмели. Только смотри не суй в шляпу лапы. Бери за тулью.
     Муми-тролль скользнул в теплую воду и по-собачьи поплыл по  реке.
Течение здесь было сильное, и сначала он чувствовал  себя  неуверенно.
Но вот он увидел отмель, а на ней что-то черное. Он подрулил хвостом и
тотчас же нащупал лапами дно.
     - Ну как, порядок? - негромко окликнул его с берега Снусмумрик.
     - Порядок! - отозвался Муми-тролль и выбрался на отмель.
     От шляпы вниз по течению тянулась темная струя.  Это  и  была  та
волшебная красная вода,  о  которой  говорил  Снусмумрик.  Муми-тролль
сунул в нее лапу и осторожно лизнул.
     - Это надо же! - пробормотал он. -  Ведь  это  фруктовый  сок!
Подумать только, теперь стоит зачерпнуть шляпой воды, и  у  нас  будет
сколько угодно фруктового сока!
     И, не помня себя от  восторга,  он  издал  свой  самый  радостный
воинственный клич: "Пи-хо!"
     - Ну что, нашел? - озабоченно спросил Снусмумрик.
     - Плыву обратно! - ответил Муми-тролль и вновь  вошел  в  воду,
крепко обвив шляпу хвостом.
     Плыть против течения,  буксируя  за  собой  тяжелую  шляпу,  было
нелегко, и, достигнув берега, он почувствовал ужасную усталость.
     - Вот, - тяжело переводя дух, гордо промолвил он.
     - Молодец, - сказал Снусмумрик. - Но где же нам ее спрятать?
     - Во всяком случае, не в Муми-доме, - ответил  Муми-тролль.  -
Да и в саду вряд ли можно. Ее могут найти.
     - А что, если в гроте? - сказал Снусмумрик.
     - Тогда придется посвятить в тайну Сниффа,    -    сказал Муми-
тролль. - Ведь грот-то его.
     - Место самое подходящее, - раздумчиво сказал Снусмумрик. - Но
Снифф слишком мал, чтобы доверить ему такую важную тайну.
     - Верно, - серьезно согласился Муми-тролль. - А  знаешь,  ведь
нам впервые приходится делать что-то втайне от папы и мамы.
     Снусмумрик взял шляпу в охапку и  пустился  в  обратный  путь  по
берегу реки. Дойдя до моста, он вдруг остановился.
     - Что ты? - встревоженно прошептал Муми-тролль.
     - Канарейки! - ответил Снусмумрик. - Вон там  на  перилах  три
желтых канарейки. Чудно, что они ночуют не дома.
     - Никакая я не канарейка, - пропищала одна, та что была  к  ним
поближе. - Я плотвичка.
     - Мы все самые порядочные рыбы! - проверещала ее подруга.
     Снусмумрик сокрушенно покачал головой.
     - Вот видишь, каких  дел  натворила  шляпа,  -  сказал  он.  -
Рыбешки,  как  видно,  ничего  не  подозревая,  заплыли  в    нее    и
преобразились. Так что давай-ка двинем прямо к гроту и спрячем ее там!
     Идя лесом, Муми-тролль все теснее жался к  Снусмумрику.  С  обеих
сторон тропинки слышались шорохи  и  шелест  крадущихся  шагов,  веяло
жутью.  Временами  из-за  стволов  деревьев   выглядывали    маленькие
светящиеся глаза, временами кто-то окликал их с земли или из древесных
кущ.
     - Ах, какая чудная ночь! - раздавался  голос  прямо  за  спиной
Муми-тролля.
     - Замечательная!  -  набравшись   духу,  вторил  он,  и  чья-то
маленькая тень проскользнула мимо него в полутьме.
     На побережье было светлее.  Море  и  небо  сливались  в  сплошное
бледно-голубое  мерцающее  пространство.  Издали  доносились  одинокие
призывные  крики  птиц.  Близилось  утро.  Снусмумрик  и   Муми-тролль
забрались в грот и поставили  шляпу  тульей  вверх  в  самый  укромный
уголок, чтобы в нее ничто нечаянно не попало.

        ГЛАВА ТРЕТЬЯ,

            в которой описывается, как Ондатр ушел от мира
            и пережил нечто неописуемое, как "Приключение"
            занесло Муми-семейство на остров хатифнаттов,
                 где Хемуль чуть не сгорел, и как над
             путешественниками разразилась сильная гроза

     Наутро следующего дня, когда Ондатр по обыкновению вышел полежать
с книгой в гамаке, веревка оборвалась, и он рухнул на землю.
     - Я этого не прощу! - сказал Ондатр, выпутываясь из одеяла.
     - Ах, какая досада,  -  сказал  Муми-папа,  поливавший  саженцы
табака. - Надеюсь, вы не ушиблись?
     - Не в том суть, - мрачно отвечал Ондатр, дергая себя за ус. -
По мне, хоть земля тресни и огонь сойди с небес - мне дела  нет.  Это
не из тех событий, которые могут смутить  мой  душевный  покой.  Но  я
терпеть не могу, когда меня ставят в смешное положение. Это роняет мое
достоинство философа!
     - Но ведь только я один и видел, как вы  грохнулись,  -  сказал
Муми-папа.
     - Как будто этого мало, - сказал Ондатр. - Извольте вспомнить,
чего только не натерпелся я в вашем доме! В прошлом году, например, на
нас падала комета. Это ничего не значит. Зато вы,  наверное,  помните,
что я  уселся  тогда  на  шоколадный  торт  вашей  супруги.  Это  было
чрезвычайно унизительно для моего достоинства. Ваши гости подкладывают
щетки в мою постель - очень глупая шутка. Не говоря уже о вашем  сыне
Муми-тролле, который...
     - Знаю, знаю, - с виноватым видом упредил его Муми-папа. - Да,
конечно, дом у нас неспокойный. Ну и веревки с годами перетираются...
     - Не смеют они этого делать! - сказал Ондатр. - Пусть бы я  до
смерти убился - это, разумеется, ничего не значит. Ну а если бы  меня
видели ваши молодые люди? Что тогда? Нет уж, лучше брошу все  и  снова
уйду от мира, буду жить в покое и одиночестве. Это мое твердое решение.
     - О! - с глубоким уважением произнес Муми-папа. -  Где  же  вы
намерены поселиться?
     - В гроте, - ответил Ондатр. - Там никто не нарушит  ход  моих
мыслей глупыми шутками. Еду будете присылать мне два раза в  день.  Но
не раньше десяти часов.
     - Хорошо, - сказал Муми-папа, склонив голову. - Поставить  вам
там какую-нибудь мебель?
     - Это можно, - уже чуточку полюбезнее отвечал Ондатр. - Только
самую простую. Я понимаю, вы желаете мне добра, но так или иначе  ваше
семейство вывело меня из терпения.
     Он забрал книгу и одеяло  и  медленно  побрел  вверх  по  склону.
Муми-папа повздыхал немножко, а потом снова принялся поливать табак  и
вскорости обо всем позабыл.
     Ондатр пришел в грот  очень  довольный.  Он  расстелил  на  песке
одеяло, уселся и стал думать. Думал он не переставая  не  меньше  двух
часов подряд. В гроте  царили  тишина  и  покой,  сквозь  расщелину  в
потолке заглядывало солнце, мягко озаряя место его уединения. Время от
времени, когда сноп солнечного света уходил от Ондатра,  тот  тихонько
подвигался следом за ним.
     "Тут я останусь навсегда, навсегда, - думал он. - Как  все  это
бессмысленно - болтаться по разным местам,  болтать  лишнее,  строить
дома, заниматься стряпней и обзаводиться собственностью!"
     Умиротворенный, оглядел он  свое  новое  жилище  и  увидел  шляпу
Волшебника, которую  спрятали  в  самом  дальнем  углу  Муми-тролль  и
Снусмумрик.
     "Корзина для бумаг, - отметил он про себя. - Так,  стало  быть,
она здесь. Ну что ж, на что-нибудь да сгодится".
     Он подумал еще немного и решил вздремнуть. Завернулся  в  одеяло,
положил в шляпу свои вставные зубы, чтобы не обвалять их  в  песке,  и
тихо-мирно заснул.
     А в Муми-доме тем временем завтракали, и на завтрак  были  оладьи
- золотистые оладьи с малиновым вареньем. Еще была вчерашняя каша, но
на нее никто не польстился, и кашу решили оставить на завтра.
     - Сегодня  мне  хочется  чего-то   необыкновенного,  -  сказала
Муми-мама. - Мы избавились от зловредной шляпы -  это  событие  надо
отпраздновать. Да и надоедает все время сидеть на одном месте.
     - Что верно, то верно! - сказал Муми-папа. -  Прогуляться  нам
не помешало бы. Как вы на это смотрите?
     - Мы уже во всех местах побывали, ни одного нового не  найдется!
- сказал Хемуль.
     - Должно найтись, - сказал Муми-папа. -  А  нет,  так  мы  его
выдумаем. Кончайте есть, малыши, - еду забираем с собой.
     - А можно доесть то, что уже во рту? - спросил Снифф.
     - Не валяй дурака, - сказала Муми-мама. - Быстренько  соберите
все необходимое. Папа хочет немедленно тронуться  в  путь.  Только  не
берите ничего лишнего. Да, еще вот что: надо написать записку Ондатру,
чтобы он знал, где мы.
     - Боже мой! - воскликнул Муми-папа и схватился  за  голову.  -
Совсем забыл! Надо отнести ему в грот что-нибудь из мебели и поесть!
     - В грот?! - разом вскрикнули Муми-тролль и Снусмумрик.
     - Ну да, у гамака оборвалась веревка, - пояснил Муми-папа, - и
Ондатр сказал, что у него нет возмож-
     ности больше думать и он хочет от всего отказаться.  Дескать,  вы
подкладывали щетки в его  постель,  и  все  такое  прочее.  Вот  он  и
перебрался в грот.
     Муми-тролль и Снусмумрик побледнели  и  обменялись  взглядами,  в
которых читалась одна и та же ужасная мысль: "Шляпа!"
     - Полагаю, все это не так страшно, - сказала Муми-мама.  -  Мы
прогуляемся к морю и заодно принесем Ондатру поесть.
     - Мы столько раз бывали у моря, - захныкал  Снифф.  -  Неужели
нельзя поехать куда-нибудь еще?
     - Тихо, малыши!  -  твердо  сказал  Муми-папа.  -  Мама  хочет
купаться. Отправляемся сию минуту!
     Муми-мама бросилась собирать вещи в дорогу.  Она  брала  с  собой
одеяла,  кастрюли,  бересту  на  растопку,  кофейник,    массу    еды,
подсолнечное масло, спички и все то, на чем, в чем  и  чем  едят.  Она
укладывала зонтик, теплую одежду,  порошки  от  расстройства  желудка,
подушки, сетки от комаров, плавки, скатерть и свою сумку. Она  страшно
суетилась, припоминала, не забыла ли чего, и наконец сказала:
     - Ну вот, теперь, кажется, все! Ах, как это чудесно -  побывать
у моря!
     Муми-папа взял свою трубку и удочку.
     - Ну как, готовы? - спросил он. - Ничего не забыли? Выходим!
     И они тронулись в путь. Последним шел Снифф, таща за собой  шесть
маленьких игрушечных лодочек.
     - Как по-твоему, успел Ондатр натворить дел? - шепотом  спросил
Муми-тролль у Снусмумрика.
     - Будем надеяться, нет! - шепотом отвечал Снусмумрик. - Только
у меня все равно душа не на месте.
     Тут все остановились, да так внезапно, что папа  чуть  не  угодил
Хемулю удочкой в глаз.
     - Кто это так кричит?.. - взволнованно воскликнула Муми-мама.
     Лес сотрясался от дикого крика. Кто-то во весь опор мчался  прямо
в их сторону, подвывая не то от страха, не то от ярости.
     - Прячьтесь! - крикнул Муми-папа. - Это какое-то чудовище!
     Но не  успели  они  броситься  наутек,  как  показался  Ондатр  с
вытаращенными глазами и встопорщенными усами. Он  отчаянно  размахивал
лапами и нес какую-то несусветицу, никто  не  понимал,  что  он  хочет
сказать. Ясно было одно: то ли он рассердился, то ли испугался, то  ли
рассердился оттого, что испугался.  Не  останавливаясь,  промчался  он
мимо них по направлению к Муми-долу.
     - Что с ним? -  спросила  потрясенная  Муми-мама.  -  Ведь  он
всегда такой степенный, держится с таким достоинством.
     - Так убиваться из-за того, что порвалась веревка у  гамака,  -
сказал Муми-папа и покачал головой.
     - А по-моему, он рассердился оттого, что мы забыли принести  ему
поесть, - сказал Снифф, - и теперь его доля достанется нам.
     В тревожных догадках пошли они дальше. А Муми-тролль и Снусмумрик
незаметно ушли вперед и кратчайшим путем направились к гроту.
     - Входить через вход нельзя, - сказал Снусмумрик. - Вдруг  оно
все еще там. Заберемся на скалу и посмотрим через расщелину.
     В молчании вскарабкались они на скалу и, как индейцы, подползли к
расщелине. Затем с величайшей осторожностью заглянули  в  грот.  Шляпа
Волшебника стояла на месте - пустая. В одном углу валялось одеяло,  в
другом - книга. В гроте никого не было.
     Но весь  песчаный  пол  грота  был  испещрен  какимито  странными
следами, словно в нем кто-то плясал и скакал.
     - Это не следы лап Ондатра! - сказал Муми-тролль.
     - Сомневаюсь, лапы ли это вообще, - сказал  Снусмумрик.  -  Уж
больно странно они выглядят!
     Приятели спустились со скалы, боязливо озираясь по сторонам.
     Но ничего страшного они не увидели.
     Что именно приключилось  с  Ондатром,  осталось  навеки  покрытым
тайной, потому что сам Ондатр решительно отказывался говорить  на  эту
тему. [Если хочешь знать, во что превратились вставные  зубы  Ондатра,
спроси у мамы. Она знает.]
     Тем временем остальные уже добрались  до  берега  моря  и  кучкой
стояли у воды, оживленно болтая и жестикулируя.
     - Они нашли лодку! - воскликнул  Снусмумрик.  -  А  ну,  бежим
смотреть!
     Это была сущая правда.  Их  взору  предстала  большая,  настоящая
парусная лодка, выкрашенная в лиловый и белый, с  обшивкой  кромка  на
кромку, с веслами и рыбным садком!
     - Чья это? - еще не отдышавшись, спросил Муми-тролль.
     - Ничья! - торжествующе ответил  Муми-папа.  -  Ее  прибило  к
нашему берегу, а по закону, кто первый нашел остатки  кораблекрушения,
тому они и принадлежат. Значит, она наша!
     - Ей надо дать имя! - воскликнула фрекен Снорк.  -  Что,  если
назвать ее "Дорогуля"? Прелесть какое имя!
     - "Дорогулю" оставь для себя, - презрительно  отозвался  Снорк.
- Предлагаю назвать ее "Орел".
     - Нет, тут непременно нужна латынь!  -  воскликнул  Хемуль.  -
"Muminates Maritima"!
     - Я первый ее увидел! - вскричал  Снифф.  -  Мне  и  выбирать!
Назовем ее "Снифф" - коротко и ясно. Будет жутко забавно!
     - Что жутко, так это точно, - издевательски заметил Муми-тролль.
     - Тихо, дети! - сказал Муми-папа. - Тихо. Разве не  ясно,  что
название лодки должна выбрать мама?  Ведь  это  она  вытащила  нас  на
прогулку.
     Муми-мама так вся и зарделась.
     - Куда уж мне, - застенчиво сказала она. - Вот  Снусмумрик  -
тот действительно имеет богатое воображение. Уж конечно  он  придумает
название лучше меня.
     - Право, не знаю, - сказал польщенный Снусмумрик. - По  правде
говоря, первое, что мне пришло в  голову,  это  "Крадущийся  волк"  -
исключительно стильно.
     - Нет, - сказал Муми-тролль, - пусть мама выберет.
     - Хорошо, мое  золотко,  -  сказала  Муми-мама.  -  Только  не
говорите потом, что я глупа и  старомодна.  Мне  казалось,  имя  лодки
должно напоминать нам о том, что она нам даст, ну я и подумала, что ее
следует назвать "Приключение".
     - Здорово! - сказал Муми-тролль. - Давайте так и назовем ее  и
отпразднуем это! Мамочка, есть у тебя что-нибудь, что могло  бы  сойти
за шампанское?
     Муми-мама обшарила все свои корзины.
     - Какая жалость! - воскликнула она. - Похоже,  я  забыла  дома
фруктовый сок!
     - А ведь я спрашивал, не забыла ли ты  чего!  -  строго  сказал
Муми-папа.
     Все ужасно расстроились. Плавание под парусами на новой лодке, не
окрещенной по всем правилам, может закончиться плачевно.
     И тут Муми-тролля осенило.
     - Давай мне кастрюли, - сказал он,  наполнил  кастрюли  морской
водой и отправился в  грот.  Вернувшись,  он  подал  папе  кастрюлю  и
сказал: - Ну-ка попробуй!
     Муми-папа отпил глоток и просиял от удовольствия.
     - Откуда это у тебя, сынок? - спросил он.
     - Секрет! - ответил Муми-тролль.
     Они наполнили волшебной водой банку из-под варенья и  разбили  ее
об нос лодки. Муми-мама гордо продекламировала:  "Сим  крещу  тебя  на
вечные времена, и имя тебе "Приключение" (такова  формула  крещения  у
всех муми-троллей), и все закричали  "ура!".  Затем  корзины,  одеяла,
зонтики, удочки, подушки, кастрюли  и  плавки  погрузили  на  борт,  и
Муми-семейство с друзьями поплыли по пустынному зеленому морю.
     Погода стояла чудесная, хотя и не совсем ясная, потому что солнце
было затянуто легкой  золотистой  дымкой.  С  туго  натянутым  парусом
"Приключение" стрелой неслось к горизонту. Волны звучно  плескались  в
его борта, в снастях свистел ветер, а вокруг носа плясали русалки.
     Снифф связал шнурком свои игрушечные суденышки  одно  за  другим,
так что в кильватере у них  плыла  целая  флотилия.  Муми-папа  рулил,
Муми-мама дремала. Ведь очень редко случалось, чтобы вокруг  нее  было
так спокойно. В вышине над ними кружили большие белые птицы.
     - Куда мы держим путь? - спросил Снорк.
     - Давайте  поплывем  на   какой-нибудь   маленький   остров!  -
попросила фрекен Снорк. - Я еще никогда не бывала на острове!
     - Ну что ж,  теперь  ты  имеешь  такую  возможность,  -  сказал
Муми-папа. - Высадимся на первом же острове, который увидим.
     Муми-тролль свесился с носа, пытаясь рассмотреть морское дно. Это
было страшно интересно - глядеть в зеленоватую  толщу  воды,  которую
рассекал нос лодки, распуская в стороны белые усы пены.
     - Я иду под парусами! - кричал Муми-тролль.  -  Мы  плывем  на
остров! Пи-хо!
     Далеко в море, окруженный бурунами  и  подводными  мелями,  лежал
необитаемый остров хатифнаттов. Раз в  год  хатифнатты  собирались  на
нем, перед тем как вновь отправиться  в  свои  бесконечные  странствия
вокруг света. Они стекались сюда со всех концов  земли,  безмолвные  и
серьезные, с маленькими белыми пустыми лицами. Зачем им эти  ежегодные
съезды, трудно сказать: хатифнатты не могут ни слышать, ни говорить, а
взгляд их всегда направлен на что угодно,  только  не  к  той  далекой
цели, к которой они стремятся. Быть может,  им  просто  хочется  иметь
место,  где  можно  чувствовать  себя  как  дома,  где  можно  немного
отдохнуть, повидаться со знакомыми? Съезды  эти  всегда  происходят  в
июне, и вот случилось так, что Муми-семейство и хатифнатты прибыли  на
остров почти одновременно. Пустынный и манящий, возник он  из  моря  в
нарядном венце белоснежного прибоя и зеленых кущ.
     - Земля! - крикнул Муми-тролль.
     Все потянулись через борт посмотреть.
     - Тут есть пляж! - воскликнула фрекен Снорк.
     - И отличная гавань! - сказал Муми-папа.
     Изящно лавируя между отмелями, он провел лодку к берегу.  Ее  нос
мягко ткнулся в песок. Муми-тролль спрыгнул с фалинем (так  называется
трос, которым лодка крепится к причалу) на сушу, и вскоре берег  ожил,
наполнился суетой и бурной деятельностью. Муми-мама сложила из  камней
очаг, чтобы подогреть оладьи,  натаскала  дров,  расстелила  на  песке
скатерть и на каждый угол  положила  по  камню,  чтобы  ее  не  унесло
ветром. Затем расставила чашки, закопала банку с маслом в сырой  песок
в тени от скалы и под конец украсила стол букетом береговых лилий.
     - Мы ничем не можем тебе помочь? - спросил  Муми-тролль,  когда
все приготовления были закончены.
     - Вы должны обследовать остров, - сказала Муми-мама (уж  она-то
знала, чего им больше всего хочется). - Очень важно  знать,  куда  мы
попали. Вдруг нам грозит какая-нибудь опасность?
     - Верно, - сказал Муми-тролль, и они втроем - он, фрекен Снорк
и Снифф - пошли вдоль южного берега, а  Снусмумрик,  любивший  делать
открытия в одиночку, - вдоль северного. Хемуль взял  лопату,  зеленую
коробку для растений, увеличительное стекло и направился прямо в лес в
надежде найти там диковинные, еще никем не открытые растения.
     Муми-папа устроился на камне поудить. Солнце незаметно склонялось
к закату, золотистая дымка над морем сгущалась.
     В самой середине острова  расстилалась  ровная  зеленая  лужайка,
окруженная цветущим  кустарником.  Это  и  было  тайное  место  встреч
хатифнаттов, где они собирались раз в год в середине лета. Их  явилось
уже  сотни  три,  и  ожидалось  прибытие  еще   примерно    четырехсот
пятидесяти. Они молча ходили по траве и церемонно раскланивались  друг
с другом. Посреди лужайки стоял  высокий,  выкрашенный  в  синий  цвет
столб, а на нем висел  большой  барометр.  Всякий  раз,  проходя  мимо
барометра, хатифнатты низко  кланялись  ему  (и  это  выглядело  очень
смешно).
     А Хемуль тем временем  бродил  по  лесу,  собирая  редкие  цветы,
пестревшие вокруг. Это были совсем не те цветы,  что  в  Муми-доле,  о
нет, отнюдь нет! Посмотреть только  на  эти  тяжелые  серебристо-белые
соцветия, словно отлитые  из  стекла,  на  эти  двудольные  чудо-цветы
сумеречных тонов, на эти малиново-черные венчики, похожие  на  корону!
Но Хемуль не видел всей этой красоты; он знай считал  лепестки-тычинки
и бормотал про себя: "Это  будет  номер  двести  девятнадцать  в  моем
гербарии".
     Так вышел он  на  поляну  хатифнаттов  и  побрел  по  ней,  рьяно
высматривая в траве редкие растения,  и  поднял  глаза  только  тогда,
когда стукнулся головой о столб. Тут только он с изумлением  огляделся
вокруг. Впервые в жизни он видел столько хатифнаттов зараз. Они кишели
повсюду и  смотрели  на  него  своими  маленькими  блеклыми  глазками.
"Интересно, злые они или нет? - с беспокойством  подумал  Хемуль.  -
Маленькие-то они маленькие, да уж больно их много!"
     Хемуль  осмотрел  столб  и  висевший  на  нем  большой  блестящий
барометр красного дерева. Барометр показывал дождь и ветер. "Странно",
- подумал Хемуль, щурясь от блеска солнца, и  щелкнул  по  барометру.
Стрелка сильно упала. А хатифнатты угрожающе зашипели и сделали шаг  в
сторону Хемуля.
     - Пожалуйста, не беспокойтесь! - испуганно сказал Хемуль. -  Я
вовсе не собираюсь отнимать у вас барометр!
     Но хатифнатты не слышали его и сделали еще  шаг  в  его  сторону,
шеренга  за  шеренгой,  шипя  и  размахивая  лапами.  Хемуль   страшно
перетрусил и огляделся - как бы убраться восвояси. Враг  окружал  его
стеной и подступал все ближе. А между деревьями мелькали все  новые  и
новые хатифнатты, безмолвные, с неподвижными лицами.
     - Пошли прочь! - крикнул Хемуль. - Кыш! Кыш!
     Но хатифнатты продолжали беззвучно приближаться.  Тут  уж  Хемуль
подобрал свои юбки и давай карабкаться на столб. Столб был скользкий и
грязный, но страх придал Хемулю нехемульскую силу, и вот уж он  сидит,
дрожа, на верхушке столба и держится за барометр.
     Хатифнатты подступили к столбу вплотную  и  ждали.  Словно  белый
ковер, они покрывали собой всю поляну, и Хемуль содрогнулся при мысли,
что будет, свались он на землю.
     - Караул! - крикнул он слабым голосом. - Спасите! Помогите!
     Лес безмолвствовал.
     Тогда Хемуль сунул два пальца в рот  и  засвистел.  Три  коротких
свистка, три длинных и опять три коротких: SOS...
     Снусмумрик, шедший по северному  берегу  острова,  уловил  сигнал
бедствия и поднял голову,  прислушиваясь.  Определив  направление,  он
стремглав бросился на помощь. Слабый  вначале,  свист  становился  все
явственнее. "Теперь где-то совсем близко", -  подумаал  Снусмумрик  и
стал осторожно красться вперед. Между деревьями открылся просвет, и он
увидел поляну, хатифнаттов и Хемуля, уцепившегося за верхушку  столба.
"Ну и дела", - пробормотал про себя Снусмумрик и крикнул:
     - Эй!  Я  здесь!  Как  тебя  угораздило   настроить   незлобивых
хатифнаттов на столь воинственный лад?
     - Я только щелкнул  по  их  барометру,  -  жалобно  откликнулся
Хемуль. - Стрелка упала. Попробуй  прогнать  этих  противных  тварей,
милый Мумрик!
     - Сейчас подумаем, - ответил Снусмумрик.
     (Хатифнатты не слышали ни слова из их разговора, ведь  ушей-то  у
них нет.)
     Немного погодя Хемуль крикнул:
     - Думай скорее, Мумрик, я, того и гляди, сползу вниз!
     - Ну так вот, - сказал Снусмумрик. - Помнишь, как у нас в саду
завелись полевые мыши? Муми-папа вкопал тогда в землю много столбов  и
поставил на них пропеллеры-вертушки. Когда пропеллеры завертелись,  их
дрожание передалось  земле,  у  мышей  сдали  нервы,  и  они  убрались
восвояси!
     - Ты всегда так интересно рассказываешь, - с горечью  отозвался
Хемуль. - Только, хоть убей, не пойму, какое это  имеет  отношение  к
моему бедственному положению!
     - Самое непосредственное! - ответил Снусмумрик. -  Неужели  не
понимаешь? У хатифнаттов нет ни дара речи, ни слуха, только зрение, да
и то совсем никудышное. Зато у них очень тонкая  способность  ощущать!
Попробуй потряси  столб  маленькими  толчками!  Хатифнатты  непременно
почувствуют дрожание земли и испугаются. Будь спокоен, это проберет их
до  самых  печенок.  Они  чувствительны,  как  радиоприемник!   Хемуль
попробовал пошатать столб.
     - Я свалюсь! - боязливо крикнул он.
     - Сильней,   сильней!  -  крикнул  Снусмумрик.  -   Маленькими
толчками!
     Хемуль затряс столб, и немного  погодя  у  хатифнаттов  появилось
неприятное ощущение в ногах.  Они  еще  сильнее  зашипели,  беспокойно
задвигались и наконец побежали все разом очертя голову.
     Поляна  опустела  в  мгновение  ока.  Хемуль  почувствовал  такое
облегчение, что, сам того не ведая, разжал руки и мешком плюхнулся  на
траву.
     - О, мое сердце! - запричитал он. - Оно опять ушло в пятки!  С
тех пор как попал я в Муми-семейку, так ничего  хорошего  и  не  вижу,
кругом беспорядки да опасности!
     - Нишкни, - сказал Снусмумрик. - Ты еще дешево отделался.
     - Ух, негодные твари, - разорялся Хемуль. - Ну уж  барометр-то
я прихвачу с собой, пусть знают наших!
     - Лучше не трогай! - предостерег его Снусмумрик.
     Но Хемуль уже снял со столба барометр и с  ликующим  видом  сунул
его под мышку.
     - А теперь - к нашим, - сказал он. - Я страшно проголодался.
     Когда Снусмумрик и  Хемуль  вернулись,  все  сидели  и  угощались
оладьями и щукой, которую Муми-папа выловил из моря.
     - Привет! - крикнул Муми-тролль. - А мы обошли весь остров. На
той стороне есть ужасно дикие скалы, уходят прямо в море!
     - А мы видели кучу хатифнаттов! - поведал Снифф. -  Штук  сто,
не меньше!
     - Не говорите мне о них, - с чувством произнес Хемуль.  -  Это
выше моих сил. Лучше вот полюбуйтесь моим боевым трофеем.
     И он с гордостью выложил на скатерть барометр.
     - Ой, какая красивая штука! - воскликнула фрекен  Снорк.  -  И
какая блестящая! Это часы?
     - Нет, это барометр, - сказал Муми-папа. -  Чтобы  определять,
какая будет погода - ясно или гроза. Иногда  даже  случается,  он  не
врет.
     Муми-папа щелкнул по барометру и нахмурился.
     - Будет буря!
     - Сильная буря? - боязливо спросил Снифф.
     - А вот взгляни,  -  сказал  Муми-папа.  -  Стрелка  стоит  на
ноль-ноль - ниже просто некуда. Разве что он  хочет  сыграть  с  нами
шутку!
     Но, судя по всему, барометр не шутил. Золотистая дымка сгустилась
в желто-серую мглу, море на горизонте зловеще почернело.
     - Надо немедленно возвращаться домой! - сказал Снорк.
     - Не так сразу! - попросила фрекен Снорк. - Ведь мы не  успели
осмотреть толком скалы на той стороне! Мы даже не искупались!
     - Пожалуй, и вправду незачем так  торопиться,  -  сказал  Муми-
тролль. - Посмотрим, что будет дальше. Ведь это так глупо -  открыть
остров и сразу домой.
     - Но ведь если грянет  буря,  плыть  будет  нельзя!  -  резонно
заметил Снорк.
     - Вот и хорошо! - воскликнул Снифф. - Тогда мы останемся здесь
навсегда.
     - Тихо, дети! Я должен подумать, - сказал Муми-папа.
     Он спустился к  воде,  потянул  носом  воздух,  повертел  во  все
стороны головой и нахмурился.
     Вдали глухо прогрохотало.
     - Гром! - сказал Снифф. - Ой, страшно!
     Над горизонтом стеною вздымалась грозная черносиняя туча и  гнала
перед собой клочья светлых облаков. Время от  времени  море  озарялось
бледным светом зарниц.
     - Остаемся! - решил Муми-папа.
     - На всю ночь? - обрадовался Снифф.
     - Да, пожалуй, - сказал Муми-папа. -  А  теперь  живо  строить
дом, скоро нас накроет дождем!
     Они вытащили лодку на берег и на опушке леса мигом соорудили  дом
из паруса и одеял. Муми-мама законопатила мхом все щели. Снорк  окопал
дом канавой для отвода  воды.  Все  носились  между  лодкой  и  домом,
перетаскивая вещи в укрытие. По лесу прошел ветерок,  листья  деревьев
тревожно зашелестели. Громовые раскаты слышались все ближе и ближе.
     - Схожу на мыс, посмотрю погоду, - сказал Снусмумрик.
     Он потуже надвинул шляпу  на  уши  и  ушел.  Счастливый  в  своем
одиночестве, выбрался он на далеко выдвинутый  в  море  мыс  и  встал,
опершись спиной о скалу.
     Лик  моря  изменился.  Оно  сделалось  черно-зеленым,    пенилось
верхушками волн, подводные  отмели  отсвечивали  желтым  фосфорическим
светом. Под величественные раскаты грома гроза надвигалась с юга.  Она
распускала над морем свои черные паруса и вырастала вполнеба,  зловеще
сверкая молниями.
     "Идет прямо на остров, - подумал Снусмумрик, трепеща от  радости
и тревожного ожидания. Он зажмурился  и  представил  себе,  что  парит
высоко-высоко на гребне тучи-стены: -  Могучий,  проносишься  ты  над
морем в шипении молний".
     Солнца уже  не  было  видно.  Дождь  серой  завесой  стремительно
набегал с моря.
     Снусмумрик повернулся и во весь дух припустил обратно.
     В палатку он юркнул в самый последний момент: тяжелые капли дождя
уже барабанили по брезенту, хлопавшему  на  жестоком  ветру.  Хотя  до
вечера было еще далеко,  все  вокруг  погрузилось  во  мрак.  Снифф  с
головой закутался  в  одеяло  -  так  страшно  ему  было.  Остальные,
нахохлившись, жались друг к дружке. Чудо-цветы  Хемуля  благоухали  на
всю палатку. Теперь буря бушевала совсем близко.  Палатка  непрестанно
озарялась белыми вспышками молний. Гроза с  грохотом  катала  по  небу
железные вагоны, море сердито бросало на  остров  свои  самые  большие
валы.
     - Слава богу, что мы не вышли в море, - сказала  Муми-мама.  -
Ну и погода!
     Фрекен Снорк, вся дрожа, вложила свою лапу в лапу Муми-тролля,  и
он чувствовал себя мужественным покровителем.
     А Снифф лежал под одеялом и ревел.
     - Теперь она прямо над нами! - сказал Муми-папа.
     И в тот же миг  над  островом  с  шипением  вспыхнула  гигантская
молния. За нею последовал оглушительный треск.
     - Ударила прямо в остров! - сказал Снорк.
     Это уж было действительно чересчур. Хемуль сидел, обхватив лапами
голову, и бормотал:
     - Беспорядки! Кругом беспорядки!
     А гроза уходила  на  север.  Все  отдаленнее  слышались  громовые
раскаты, молнии сверкали не так ярко, и вот  уже  только  дождь  шумит
вокруг да море ревет у берегов.
     - Вылезай, Снифф, - сказал Снусмумрик. - Гроза прошла.
     Снифф, хлопая глазами, выпутался  из  одеяла.  Ему  было  чуточку
совестно, что он так ужасно ревел, и он зевал и почесывал  у  себя  за
ушами.
     - Который час? - спросил он.
     - Без малого восемь, - ответил Снорк.
     - Ну так давайте укладываться спать, -  сказала  Муми-мама.  -
Столько волнений за один день!
     - А мне страшно хочется  установить,  куда  ударила  молния,  -
сказал Муми-тролль.
     - Завтра! - ответила  мама.  -  Завтра  ты  все  установишь  и
поплаваешь в море. А сейчас на острове сыро, уныло и неприютно.
     И она подоткнула всем под ноги одеяла  и  заснула,  положив  свою
сумку под подушку.
     А  дождь  снаружи  лил  все  сильней  и  сильней,  и    странные,
удивительные звуки вплетались в рев волн: голоса, топот  бегущих  ног,
смех и бой больших часов где-то на море. Снусмумрик лежал  неподвижно,
слушал, мечтал и вспоминал свои  кругосветные  путешествия.  "Скоро  я
снова отправлюсь  в  путь,  -  подумал  он.  -  Только  еще  чуточку
подождать".

        ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,

           в которой фрекен Снорк лысеет при ночном набеге
         хатифнаттов и в которой рассказывается о чрезвычайно
           странной находке на берегу необитаемого острова

     Фрекен Снорк проснулась среди ночи от ужасного  ощущения:  что-то
коснулось  ее  лица.  Не  смея  открыть  глаза,  она  с  беспокойством
принюхалась. Пахло гарью! Фрекен Снорк натянула  на  голову  одеяло  и
позвала вполголоса:
     - Муми-тролль! Муми-тролль!
     Муми-тролль тотчас проснулся.
     - В чем дело? - спросил он.
     - К нам забрался  кто-то  страшный,  -  сказала  из-под  одеяла
фрекен Снорк. - Я чувствую, среди нас есть кто-то страшный!
     Муми-тролль уставился в темноту. В палатке  и  вправду  творилось
неладное. Вспыхивали какие-то огоньки, какие-то бледно светящиеся тени
сновали между спящими. Муми-тролль потряс Снусмумрика за плечо.
     - Посмотри-ка! - испуганно сказал он. - Привидения!
     - Нет,  -  ответил  Снусмумрик.   -   Это    хатифнатты.    Их
наэлектризовало грозой, и они засветились.  Лежи  тихо,  а  то  ударит
током!
     Казалось, хатифнатты что-то искали. Они рылись во всех  корзинах,
запах гари усиливался. Внезапно все хатифнатты  сбились  в  углу,  где
спал Хемуль.
     - Не вздуют  они  его,  как  ты  думаешь?  -  тревожно  спросил
Муми-тролль.
     - Скорее всего они ищут барометр, - ответил Снусмумрик. - Я не
советовал ему брать барометр. И вот они явились за ним!
     Хатифнатты сообща принялись вытаскивать барометр. Они переступили
через Хемуля, чтобы поудобнее ухватиться за барометр, и теперь  уж  не
гарью пахло, а прямо-таки чадило вовсю.
     Снифф проснулся и захныкал. И в тот же момент палатка  огласилась
чьим-то ревом. Это хатифнатты наступил Хемулю на нос.
     Тут  уж  все  разом  проснулись  и  вскочили  на  ноги.  Поднялся
неописуемый переполох. Испуганные вопросы сменялись громкими  воплями,
когда  кто-нибудь,  наступив  на  хатифнатта,  обжигался  или  получал
электрический удар. Хемуль ползал по  всей  палатке  и  кричал  дурным
голосом, потом запутался в парусе, и палатка рухнула  прямо  на  всех.
Это было что-то ужасное.
     Впоследствии Снифф утверждал, что им понадобилось не меньше часа,
чтобы выбраться из-под паруса. (Если он и преувеличил, то  лишь  самую
малость.)
     Так  или  иначе,  когда  все  наконец  выпутались   из    паруса,
хатифнаттов с барометром и след простыл. И  никто  не  горел  желанием
преследовать их.
     Хемуль с причитаниями уткнулся носом в мокрый песок.
     - Это уж слишком! - сетовал  он.  -  Неужто  бедный,  невинный
ботаник не может прожить свою жизнь в мире и покое!
     - А жизнь  вообще  неспокойная  штука!  -  восторженно  заметил
Снусмумрик.
     - Дождь перестал, - сказал Муми-папа. -  Посмотрите-ка,  дети,
небо прояснилось! Скоро начнет светать.
     Муми-мама зябко поеживалась, крепко прижимая к себе  свою  сумку.
Она взглянула на бурное ночное море и спросила:
     - Ну как, отстроим заново дом и попробуем еще поспать?
     - Не стоит, - сказал Муми-тролль.  -  Закутаемся  в  одеяла  и
переждем до восхода солнца.
     Все уселись рядышком на песке и тесно прижались  друг  к  дружке.
Снифф устроился в самой середке - ему казалось, что так безопасней.
     - Вы представить себе не можете, как это жутко, когда в  темноте
дотрагиваются до твоего лица, - сказала фрекен  Снорк.  -  Это  хуже
любой грозы!
     Так  они  сидели  и  любовались  ясной  ночью  над  морем.  Ветер
понемногу стихал, но волны прибоя все еще с ревом накатывали на берег.
Небо на востоке начало светлеть. Было  очень  свежо.  И  тут,  в  этот
ранний предрассветный час, показались хатифнатты. Они покидали остров.
Их лодки одна за другой словно тени выскальзывали из-за мыса и уходили
в открытое море.
     - Браво! - воскликнул Хемуль. - Надеюсь, мне никогда больше не
придется свидеться с хатифнаттами.
     - Скорее  всего  они  отыщут  себе  новый   остров,  -   сказал
Снусмумрик. - Таинственный остров, где никому не суждено побывать!
     Тоскующим взором провожал он утлые суденышки Вечно  Странствующих
По Свету.
     Фрекен Снорк спала, положив  голову  на  колени  Муми-тролля.  На
восточном горизонте проступила первая золотистая полоска зари.  Словно
розы, зарделись забытые бурей облачка, и  солнце  вознесло  над  морем
свою пылающую главу.
     Муми-тролль нагнулся разбудить фрекен Снорк, и тут ему  открылось
нечто ужасное: прелестная  челка,  украшавшая  ее  лоб,  была  начисто
спалена! Причиной тому вероятнее всего было прикосновение  хатифнатта.
Что она теперь скажет, как он утешит ее? Это была катастрофа!
     Фрекен Снорк открыла глаза и улыбнулась.
     - Послушай, - поспешно сказал Муми-тролль. - Со мною  творится
что-то странное! С некоторых  пор  мне  куда  больше  стали  нравиться
девочки без волос, чем с волосами!
     - Вот как! - удивилась фрекен Снорк. - Это почему же?
     - С волосами они выглядят такими неряхами!
     Тут фрекен Снорк подняла лапы, чтобы причесаться, но -  увы!  -
единственное, что ей удалось нащупать, был малюсенький опаленный пучок
волос. В глубоком ужасе она рассматривала его в зеркало.
     - Ты стала плешивая, - сообщил Снифф.
     - Нет, тебе и вправду так идет,  -  пытался  утешить   ее Муми-
тролль. - Ну не надо плакать!
     Но фрекен Снорк, лишившись своего главного  украшения,  бросилась
на песок и горько разрыдалась.
     Все собрались вокруг и пытались ее развеселить.
     Не тут-то было!
     - Понимаешь, - втолковывал Хемуль, - я родлися  лысым,  и  вот
ничего, отлично обхожусь без волос!
     - Мы смажем тебе голову маслом, и они непременно снова отрастут,
- вторил Муми-папа.
     - И даже будут виться, - добавляла Муми-мама.
     - Это правда? - всхлипывала фрекен Снорк.
     - Ну еще бы! - заверила ее Муми-мама. -  Представляешь,  какой
милашкой ты будешь с кудрями?
     Фрекен Снорк перестала рыдать.
     - Взгляни-ка на солнце, - сказал Снусмумрик.
     Свежевымытое и прекрасное, поднималось  оно  над  морем.  А  весь
остров так и сверкал после дождя.
     - А ну давайте-ка я сыграю утреннюю песню! - сказал Снусмумрик,
доставая свою губную гармошку.
     И все что было сил запели:

                              Солнце всходит,
                              Скрылась ночь.
                              Хатифнатты
                              Смылись прочь.
                              О вчерашнем
                              Не грусти!
                              Лучше кудри
                              Отпусти!
                              Пи-хо!

     - А ну, айда купаться! - крикнул Муми-тролль.
     Все разом натянули плавки и  бросились  в  волны  прибоя  (точнее
сказать, все, кроме Хемуля, папы  и  мамы  -  им  казалось,  что  для
купания еще слишком свежо).
     Белопенно-зеленые, цвета бутылочного стекла волны  накатывали  на
пляж.
     О, счастье быть муми-троллем,  который  только  проснулся  и  уже
пляшет среди зеленых волн на восходе солнца!
     Ночь была забыта, впереди был новый долгий июньский день.  Словно
дельфины, проскакивали они сквозь  волну  или  плавно  неслись  на  ее
гребне к берегу,  где  Снифф  рыл  ямки  в  песке,  которые  сразу  же
наполнялись водой. А Снусмумрик заплыл на  спине  подальше  в  море  и
смотрел в золотисто-голубое небо.
     Тем временем Муми-мама сварила кофе на очаге из  камней  и  стала
искать банку с маслом, которую зарыла от солнца в песок. Но  проискала
она напрасно: банку унесло бурей.
     - Как же я сделаю бутерброды! - сетовала она.
     - Надо разведать, не принесла ли буря  чего  взамен,  -  сказал
Муми-папа. - После кофе отправимся в  исследовательскую  экскурсию  и
посмотрим, что выброшено морем на берег!
     Так они и сделали.
     На другой стороне острова вздымали  из  моря  свои  отшлифованные
спины первозданные скалы. Там  можно  было  найти  песчаную  площадку,
усеянную ракушками, - потаенное  место  плясок  морских  русалок  или
таинственные  темные  расщелины,  где  прибой  бьет  гулко,  словно  в
железную дверь. В одних местах среди утесов  мог  открыться  небольшой
грот, в других утесы круто обрывались вниз, образуя громадные котлы, в
которых, шипя, бурлили водовороты.
     Они разделились,  и  каждый  отправился  своим  путем  на  поиски
принесенного морем добра и  обломков  потерпевших  крушение  кораблей.
Интереснее  этого  занятия  нет  на  свете,  ведь  можно  найти  самые
удивительные вещи, а вылавливать их из воды зачастую страшно трудно  и
опасно.
     Муми-мама спустилась на песчаную площадку,  укрытую  за  огромной
скалой. Тут кучками росли голубые морские гвоздики и дикий овес,  и  в
их тонких стеблях шелестел и посвистывал ветер. Муми-мама  прилегла  у
скалы с подветренной стороны. Ей  были  видны  лишь  голубое  небо  да
морские гвоздики, качавшиеся  над  самой  ее  головой.  "Полежу  здесь
совсем немножко", - подумала она и тут же заснула  глубоким  сном  на
теплом песке.
     Ну а Снорк - тот вскарабкался на вершину самой высокой  скалы  и
огляделся. Остров распахнулся перед ним от побережья  до  побережья  и
казался букетом цветов, плывущим по неспокойному морю.  Вон  виднеется
маленькая  движущаяся  точка  -  это  Снифф,    он    ищет    обломки
кораблекрушения,  вон  мелькнула  шляпа  Снусмумрика,  а  вон   Хемуль
выкапывает особо редкую разновидность венерина башмачка... А  вон  там
- это как дважды два четыре - там ударила молния! Большущая каменная
глыба, больше, чем  десять  Муми-домов,  вместе  взятых,  раскололась,
словно яблоко, и обе половины раздались в стороны, образовав ущелье  с
отвесными  стенами.  С  замиранием  сердца  вошел  Снорк  в  ущелье  и
осмотрелся. Вот здесь она прошла! Извилистой черной как  уголь  линией
обозначился ее путь по обнажившемуся нутру камня. А с нею рядом бежала
другая полоска, светлая и блестящая! Это было золото, не что иное, как
золото!
     Снорк ковырнул полоску ножом. В лапу ему упала золотая  крупинка.
Он отколупнул еще и еще. Словно в горячке выковыривал  он  куски  один
другого крупнее и скоро  забыл  обо  всем  на  свете,  кроме  вскрытых
молнией золотых жил. Теперь он уже  был  не  какой-то  там  собиратель
выброшенных морем обломков кораблекрушения, а настоящий золотоискатель!
     Снифф же тем временем сделал совсем немудреное открытие, но и оно
подарило ему немудреную, а все же радость: он нашел пробковый пояс  -
пояс, отчасти разъеденный морской водой, но пришедшийся  ему  как  раз
впору.
     "Ну вот, теперь я могу выйти на большую воду! -  подумал  Снифф.
- Уж теперь-то я наверняка научусь  плавать  не  хуже  других!  То-то
Муми-тролль удивится!"
     Чуть  подальше  среди  скруток  бересты,  поплавков  от  сетей  и
водорослей он нашел рогожу, почти целый ковшик  и  старый  башмак  без
каблука - бесценные сокровища, когда отнимаешь их у моря!
     Тут Снифф завидел вдали Муми-тролля. Тот стоял в  воде  и  что-то
тащил, дергал к себе изо всех сил. Явно что-то очень большое!  "Жалко,
что не я первый увидел! - подумал Снифф. - Вот  только  что  бы  это
могло быть?"
     А Муми-тролль уже вытащил на берег  свою  находку  и  покатил  ее
перед собой по песку. Снифф все вытягивал и вытягивал шею - и наконец
разглядел. Это был буй! Большой, пестро раскрашенный буй!
     - Пи-хо! - крикнул Муми-тролль. - Ну что скажешь?
     - Ничего буй! -  критически  отозвался  Снифф,  склонив  голову
набок. - Ну а как тебе понравится вот это?
     И он выложил свои находки на песок.
     - Пояс хорош, - сказал Муми-тролль. - Ну а половинка-то  ковша
на что?
     - Будет служить, если черпать быстро-быстро, -  ответил  Снифф.
- Слушай, а не поменяться ли нам? Рогожа, черпак  и  башмак  за  один
старый буй? Поменяемся?
     - Ни за что на свете, - ответил Муми-тролль. - Но вот дать  за
твою пробковую никчемушку таинственный талисман,  приплывший  сюда  из
дальних стран, - это могу.
     Он достал какую-то диковинную штуку из дутого стекла и потряс ее.
В стеклянном шаре вихрем вскружились  снежинки  и  опали  на  домик  с
окнами из посеребренной бумаги.
     - Ой! - сказал Снифф,  и  жестокая  борьба  разыгралась  в  его
сердце, всегда вожделевшем к вещам.
     - Смотри! - сказал Муми-тролль и опять встряхнул шар.
     - Не знаю, - в отчаянии проговорил Снифф, -  просто  не  знаю,
что мне больше нравится - спасательный пояс или этот зимний талисман!
Мое сердце разрывается пополам!
     - Это наверняка единственный снежный  талисман,  существующий  в
данный момент на свете, - сказал Муми-тролль.
     - Но я просто не в силах расстаться со спасательным  поясом!  -
жалобно сказал Снифф. - Муми-тролль, дружочек, а нельзя ли как-нибудь
поделить с тобой этот снежный буранчик?
     - Гм!.. - отозвался Муми-тролль.
     - Ну, скажем, я только иногда буду брать его у тебя,  -  просил
Снифф. - По воскресеньям, а?
     Муми-тролль немного подумал.
     - Ладно,  -  сказал  он.  -  Можешь  брать  его  по  средам  и
воскресеньям.
     А где-то далеко-далеко брел Снусмумрик. Он шел у  самой  воды,  и
когда волна, шипя, норовила лизнуть его ботинки, он смеясь  отскакивал
прочь. Ох, как злилась тогда волна!
     Неподалеку  от  мыса  Снусмумрик  повстречал    Муми-папу.    Тот
вылавливал из воды бревна и доски.
     - Ну как, здорово? - отдуваясь, сказал Муми-папа. -  Из  всего
этого я построю причал для "Приключения"!
     - Может, вам помочь с вытаскиванием? - спросил Снусмумрик.
     - Нет, нет! - испуганно сказал Муми-папа.  -  Управлюсь  один.
Хотите вытаскивать, попробуйте найти что-нибудь сами.
     Тем временем фрекен Снорк лазала по скалам на далеком мысу.  Свою
спаленную челку она прикрыла венком из морских лилий, и мечталось ей о
такой находке, чтобы все  ахнули  от  зависти  и  удивления.  А  когда
наудивляются вдоволь, она отдаст  ее  Муми-троллю.  (Разумеется,  если
находка не украшение.)
     Вздыхая, оглядела она пустынное побережье  и  вдруг  остановилась
как вкопанная, а сердце так и затрепетало у нее в груди. Там, в  самом
конце мыса... Нет, это было слишком страшно! Там кто-то лежал в воде и
колотился головой  о  прибрежные  камни!  И  этот  кто-то  был  ужасно
большой, в целых десять раз больше маленькой фрекен Снорк!
     "Сейчас же побегу за остальными, - подумала она, но не побежала.
- Смелей! - сказала она себе. - Давай посмотрим, кто это!"  И,  вся
дрожа, приблизилась к тому страшному, что  лежало  в  воде.  Это  была
большая женщина...
     Фрекен Снорк сделала несколько робких  шагов  и  словно  к  земле
приросла от  изумления:  женщина  была  деревянная!  И  еще  она  была
удивительно красивая. Лицо ее безмятежно улыбалось, у нее были румяные
щеки и губы, круглые, широко раскрытые голубые глаза. Волосы ее,  тоже
голубые, длинными крашеными локонами спадали на плечи...
     "Это королева", - подумала фрекен Снорк.
     Руки  прекрасной  женщины  были  скрещены  на  груди,  блиставшей
золотыми цветами и цепями, а платье начиная от тонкой талии  струилось
мягкими красными складками. И все это было из крашеного дерева. Но что
самое удивительное - у женщины совсем не было спины.
     "Пожалуй, это  слишком  роскошный  подарок  для  Муми-тролля,  -
размышляла про себя фрекен Снорк. - Но все равно он будет его!"
     И вот под вечер в бухточку, где стояла  лодка,  приплыла  страшно
гордая фрекен из породы Снорков. Она гребла одним веслом, восседая  на
животе деревянной королевы.
     - Неужели ты нашла лодку? - спросил Снорк.
     - И привела ее сюда совсем одна? - подивился Муми-тролль.
     - Это  носовая  фигура  корабля,  -  объяснил  Муми-папа, много
плававший в дни своей юности. - Такой красивой  деревянной  королевой
моряки украшают форштевень судна.
     - Зачем? - спросил Снифф.
     - Так, для красоты.
     - А почему у нее нет спины? - спросил Хемуль.
     - Да ведь иначе ее не укрепишь на штевне, -  сказал  Снорк.  -
Это каждому младенцу понятно.
     - Она  слишком  велика,  и  ее  нельзя   приколотить   к    носу
"Приключения", - сказал Снусмумрик. - Жаль, чертовски жаль!
     - О,  прекрасная  дама,  -  вздохнула  Муми-мама.  -  Подумать
только! Быть такой красивой и не получать  никакой  радости  от  своей
красоты!
     - Что ты хочешь с ней делать? - спросил Снифф.
     Фрекен Снорк опустила глаза и застенчиво улыбнулась.
     - Я хочу подарить ее Муми-троллю.
     У Муми-тролля язык отнялся  от  неожиданности.  Красный  как  рак
выступил он вперед и отвесил низкий поклон. Фрекен Снорк, вне себя  от
смущения, сделала книксен, и  все  вместе  выглядело  так,  будто  они
пришли на званый вечер.
     - Сестричка, - сказал Снорк, - ты еще не видела, что нашел я!
     И он гордо показал на сверкающую груду золота, сложенную на песке.
     Фрекен Снорк сделала большие глаза.
     - Неужели настоящее золото? - выдохнула она.
     - Да, и есть еще много-много! -  похвастался  Снорк.  -  Целая
гора!
     Ах, сколько тут было любования  находками!  Муми-семейство  вдруг
разбогатело. Но самым драгоценным его достоянием было все  же  носовое
украшение  и  снежный  буран  в  стеклянном  шаре.  Парусная    лодка,
отчалившая наконец от  необитаемого  острова  при  последних  отзвуках
бури, была нагружена до отказа. В ее кильватере плыл целый флот бревен
и досок, а  груз  состоял  из  снежного  талисмана,  большого,  пестро
раскрашенного буя, ботинка без каблука, половинки ковша, спасательного
пояса, рогожи и золота, а в носу лежала деревянная королева.  Рядом  с
нею сидел Муми-тролль, положив лапу на  ее  красивые  голубые  волосы.
Счастью его не было предела!
     А фрекен Снорк посматривала на них и думала:  "Ах,  быть  бы  мне
такой же красивой, как деревянная королева! А то ведь  я  теперь  даже
без челки..."
     От ее радости не осталось  и  следа.  Наоборот,  она  была  почти
печальна.
     - Тебе нравится деревянная королева? - спросила она.
     - Очень! - ответил Муми-тролль, даже не взглянув на нее.
     - Но ведь ты же сам говорил, что не любишь девочек  с  волосами.
Да и вообще она только раскрашенная!
     - Зато как раскрашенная!
     Фрекен  Снорк  помрачнела.  Она  смотрела  в  море    неподвижным
взглядом, чувствуя, как к горлу ей подкатывает  комок,  и  мало-помалу
серела.
     - У нее ужасно глупый вид! - сердито сказала она.
     Тут только Муми-тролль поднял на нее глаза.
     - Ты стала совсем серая, что с тобой? - удивленно спросил он.
     - Ничего особенного!
     Муми-тролль слез с носа и подсел к ней.
     - А ведь у деревянной королевы в самом деле ужасно  глупый  вид!
- сказал он немного погодя.
     - Нет, правда? - сказала фрекен Снорк и снова порозовела.
     Солнце медленно клонилось  к  закату,  расцвечивая  мертвую  зыбь
золотым и зеленым. Все стало золотым или золотистым -  парус,  лодка,
ее пассажиры. Далеко на  горизонте  пламенел  в  лучах  заката  остров
хатифнаттов.
     - Интересно, что вы намерены предпринять с  золотом  Снорка?  -
спросил Снусмумрик.
     - Обложим цветочные клумбы, пусть служит украшением, -  сказала
Муми-мама. - Разумеется, только куски покрупнее, мелочь-то совсем  не
имеет вида.
     Все сидели молча и смотрели, как солнце  погружается  в  море,  а
краски блекнут, переходя в голубой и фиолетовый.  Плавно  покачиваясь,
"Приключение" шло к родным берегам.

        ГЛАВА ПЯТАЯ,

        в которой рассказывается о Королевском рубине, о том,
         как Снорк ставил перемет, о смерти Панталошки и еще
              о том, как Муми-дом превратился в джунгли

     Был конец июля, в Муми-доле стояла страшная жара. Даже мухи и  те
не находили силы  жужжать.  Изнемогали  запыленные  деревья,  обмелела
речка. Она теперь еле струилась узеньким серым  ручейком  по  жаждущим
лугам, и из ее воды уже не получалось вкусного фруктового сока в шляпе
Волшебника (которая была помилована и стояла под зеркалом на комоде).
     День за днем солнце поливало зноем долину. Вся  ползучая  мелюзга
попряталась в свои прохладные подземные норы,  птицы  смолкли.  Друзья
Муми-тролля стали раздражительными, не находили себе места и ссорились
между собой.
     - Мама, - сказал Муми-тролль, - придумай для нас что-нибудь. А
то мы только ссоримся да изнываем от жары!
     - Да, мое золотко, - отвечала Муми-мама. - Я это уже заметила.
Я и сама рада немного отдохнуть от вас. Не  пожить  ли  вам  несколько
деньков в гроте? Там прохладно, вы сможете целый день не  вылезать  из
моря и ничего не делать.
     - И ночевать тоже в гроте? - восхищенно спросил Муми-тролль.
     - Ну конечно! И не показывайтесь мне на  глаза,  пока  опять  не
станете милыми и хорошими!
     Было страшно интересно по-настоящему устроиться в гроте.  Посреди
песчаного пола поставили керосиновую лампу. Каждый выкопал  себе  ямку
по форме своего тела, чтобы уютней  было  спать.  Провизию:  пудинг  с
изюмом, тыквенное  пюре,  бананы,  красные  и  белые  мятные  лепешки,
кукурузные початки и оладьи - разделили на шесть равных кучек.
     Под вечер потянул ветерок с побережья. Закат был красный,  солнце
заливало грот теплым светом. Снусмумрик играл сумеречные песни, фрекен
Снорк лежала, склонив кудрявую голову на колени Муми-троллю.
     Пудинг с изюмом настроил всех на благодушный лад,  но  над  морем
сгущались сумерки, и всем было как-то жутковато.
     - А ведь это я нашел грот, - сказал  Снифф,  и  никому  неохота
было возражать, что все слышали это тысячу раз.
     - Хотите,  я  расскажу  вам  страшную   историю?   -    спросил
Снусмумрик, зажигая лампу.
     - А насколько страшную? - спросил Хемуль.
     - Примерно отсюда до входа, а то и  чуть  подальше,  -  ответил
Снусмумрик. - Если только это что-нибудь тебе говорит.
     - Ровно ничего, - сказал Хемуль. - Давай рассказывай, я скажу,
когда мне станет страшно.
     - Ладно, - сказал  Снусмумрик.  -  Это  правдивая  история,  я
слышал ее от черного дрозда. Ну, значит,  так.  На  краю  света  стоит
высокая-превысокая гора, поглядишь, так дух  захватывает.  Черная  как
сажа и гладкая как шелк. Ее склоны отвесно падают в бездну,  а  вокруг
вершины парят облака.  А  на  самом  верху  стоит  дом  Волшебника,  и
выглядит он вот так. - Снусмумрик начертил на песке дом.
     - Без окон? - полюбопытствовал Снифф.
     - Без  окон  и  без  дверей,  потому   что   Волшебник    всегда
возвращается домой по воздуху на черной пантере. Он выходит только  по
ночам, разъезжает по свету и собирает в свой плащ рубины.
     - Да что ты! -  воскликнул  Снифф,  сделав  большие  глаза.  -
Рубины! Как же он их находит?
     - Волшебник может обернуться кем  угодно.  Может  забраться  под
землю и даже спуститься к сокровищам на дне морском.
     - На что ему столько драгоценных камней? - с  завистью  спросил
Снифф.
     - Да ни на что. Просто собирает, да и только. Совсем как  Хемуль
собирает растения.
     - Ты что-то сказал? - встрепенулся Хемуль, задремавший в  своей
песчаной ямке.
     - Я сказал,  что  дом  Волшебника  полон  рубинов.  Они  грудами
навалены на полу, они вделаны в стены и горят, как глаза  зверей.  Дом
без крыши, и проплывающие над ним облака  отсвечивают  красным  от  их
блеска. Глаза Волшебника тоже красные и светятся в темноте.
     - Я уже готов испугаться, - сказал Хемуль. -  Сделай  милость,
рассказывай потихонечку.
     - Ну и счастливый же он, наверно, этот  Волшебник,  -  вздохнул
Снифф.
     - Вовсе нет, - отвечал  Снусмумрик.  -  Он  будет  счастливым,
только когда найдет Короля рубинов. Это очень большой рубин, не меньше
головы его черной пантеры, а посмотришь на него, так кажется, будто  в
нем переливается жидкий огонь. Волшебник искал его на  всех  планетах,
добрался даже до Нептуна, но до сих пор не нашел. Сейчас он отправился
на Луну, ищет рубин в лунных кратерах, впрочем, без особой надежды  на
успех. В глубине души Волшебник уверен, что рубин находится на Солнце,
но попасть туда он не может. Он уже делал несколько  попыток,  но  там
слишком горячо.
     - Неужели все это правда? - недоверчиво спросил Снорк.
     - Хотите -  верьте,  хотите  -  нет,  -  безразлично  отвечал
Снусмумрик и продолжал: - Только знаете, что  сказал  мне  дрозд?  Он
сказал, что  у  Волшебника  есть  черный  цилиндр  и  он  потерял  его
несколько месяцев назад, когда отправился на Луну!
     - Не может быть! - вырвалось у Муми-тролля.
     - Так, значит, это он и есть! - воскликнула фрекен Снорк.
     - Факт, - сказал Снорк.
     - Что случилось? - спросил Хемуль. - Вы о чем?
     - О шляпе, о чем же еще, - ответил Снифф. - О черном цилиндре,
который я нашел этой весной. О волшебной шляпе!
     Снусмумрик многозначительно кивнул.
     - Ну а вдруг Волшебник вернется за шляпой? - тревожно  спросила
фрекен Снорк. - Я бы ни за что не осмелилась взглянуть в его  красные
глаза!
     - Надо посоветоваться с мамой, - сказал Муми-тролль. - До Луны
далеко?
     - Изрядно, -  отвечал  Снусмумрик.  -  К  тому  же  Волшебнику
потребуется время, чтобы обшарить все кратеры.
     Наступило  гнетущее  молчание.  Каждый  думал  о  черной   шляпе,
стоявшей дома на комоде под зеркалом.
     - Сделайте свет поярче, - попросил Снифф.
     - Вы ничего не слышите? - сказал Хемуль. - Прислушайтесь! Там,
снаружи...
     Все устремили взгляды на вход и прислушались.  Из  ночной  тишины
доносились какие-то тихие-тихие звуки-уж не пантера ли крадется к ним?
     - Это дождь, - сказал Муми-тролль.  -  Идет  дождь.  Теперь  в
самый раз немножко поспать.
     Все разошлись по своим ямкам и закутались в  одеяла.  Муми-тролль
погасил лампу и под легкий шорох дождя погрузился в сон.
     Хемуль проснулся оттого, что его  спальное  место  залило  водой.
Снаружи шелестел теплый летний  дождь,  вода  ручейками  и  водопадами
сбегала по стенам грота и, как нарочно, устремлялась в его ямку.
     - Эх, страсти-напасти! - пробормотал  Хемуль,  отжал  платье  и
вышел посмотреть погоду. Повсюду было одно  и  то  же-  серо,  сыро  и
неприютно.  Хемуль  спросил  себя,  не  охота  ли  ему  искупаться,  и
рассудил, что неохота.
     "Ну никакого порядка на свете, - недовольно подумал он. - Вчера
жарища, сегодня мокротища. Пойду-ка завалюсь снова спать".
     Ямка Снорка показалась ему посуше остальных.
     - А ну подвинься, - сказал Хемуль. - Мою постель залило водой.
     - Тем хуже для тебя, - сказал Снорк и повернулся на другой бок.
     - Вот я и хочу устроиться вместе с тобой, - заявил  Хемуль.  -
Не будь свиньей.
     Но Снорк лишь пробормотал что-то невнятное  и  не  шелохнулся.  А
Хемуль, преисполнясь жаждой мщения, взял и прорыл канал от своей  ямки
к Снорку.
     - Это, Хемуль, знаешь что! - сказал Снорк, вскакивая в намокшем
одеяле. - Вот уж не думал, что ты горазд на такие фигли-мигли!
     - Это было наитие! - радостно сообщил Хемуль.  -  Ну,  что  мы
теперь будем делать?
     Снорк высунул нос из грота и взглянул на  небо,  на  море.  Затем
уверенно сказал:
     - Ловить рыбу. Буди всех, а я пойду подготовлю лодку.
     Снорк спустился на мокрый песок,  вышел  на  мостки,  сооруженные
Муми-папой, и постоял с минуту,  выставив  нос  в  сторону  моря.  Был
полный штиль, лишь дождь накрапывал тихо,  и  каждая  капля  оставляла
кружочек на мерцающей глади воды. Снорк кивнул каким-то своим мыслям и
вытащил из-под навеса ящик с самым  большим  переметом.  Потом  достал
из-под мостков рыбный садок и принялся наживлять крючки,  напевая  про
себя охотничью песню Снусмумрика.
     Когда все вышли из грота, перемет был уже налажен.
     - А, вот и вы наконец, - сказал Снорк. - Снимай мачту, Хемуль,
и вставляй уключины.
     - А мы непременно должны ловить рыбу? - спросила фрекен  Снорк.
- Ведь, когда ловишь рыбу, ничего не происходит,  и  потом,  мне  так
жалко этих маленьких щучек!
     - Ничего, сегодня произойдет, - сказал Снорк. - Садись на нос,
там ты меньше будешь мешать.
     - Дайте я помогу! - завопил  Снифф  и,  уцепившись  за  ящик  с
переметом, вскочил на борт.
     Лодка накренилась, ящик с переметом перевернулся, а половина  его
содержимого запуталась в уключинах и якорных лапах.
     - Оч-чень хорошо! - сказал Снорк.  -  Замечательно!  Опытность
морского волка, полный порядок на борту и все такое прочее.  А  прежде
всего - уважение к труду других. Ха!
     - Как? Ты его не проберешь? - удивился Хемуль.
     - Еще чего... - мрачно усмехнулся Снорк.  -  Где  это  видано,
чтобы слово капитана что-нибудь значило на корабле? Нигде. Валите ящик
в море как есть, авось что-нибудь да зацепится.
     С этими словами Снорк залез под  кормовое  сиденье  и  с  головой
укрылся брезентом.
     - Это надо же,  -  сказал  Муми-тролль.  -  Садись  на  весла,
Мумрик, а мы будем расхлебывать эту кашу. Снифф, ты осел.
     - Так точно, - с признательностью отвечал Снифф.  -  С  какого
конца начинать?
     - С  середины,  -  сказал  Муми-тролль.  -  Только  смотри  не
припутай свой хвост.
     Снусмумрик стал медленно выгребать в море.
     А тем временем Муми-мама ходила по дому ужасно  довольная.  Дождь
мягко шелестел над садом. Кругом царили мир, тишина и порядок.
     - Теперь все пойдет в рост! - говорила сама себе Муми-мама.  -
Ах, как хорошо, что я спровадила их в грот!
     "Не мешало бы прибраться в комнате", -  подумала  она  и  начала
сгребать в кучу чулки, апельсиновые корки, какие-то диковинные  камни,
куски коры. Туда же попала  газонокосилка  и  много  чего  другого.  В
радиоприемнике она нашла несколько губоцветных, которых  Хемуль  забыл
положить под пресс. Муми-мама машинально смотала их в клубок, радостно
прислушиваясь к мягкому шелесту дождя.
     - Теперь все пойдет в рост! - повторила она и выронила  из  лап
клубок.
     Он упал прямо в шляпу Волшебника, но Муми-мама этого не  заметила
и пошла спать в свою комнату, потому что больше  всего  на  свете  она
любила спать, когда дождь барабанит по крыше.
     А в глуби морской стоял и подстерегал добычу перемет  Снорка.  Он
стоял уже несколько часов, и фрекен Снорк буквально помирала от скуки.
     - Все  зависит  от  того,  сколько   ждать,  -  втолковывал  ей
Муми-тролль. - Может статься, на каждом крючке что-нибудь  да  будет,
понимаешь?
     Фрекен Снорк тихонько вздохнула.
     - Да ведь и так, когда опускаешь крючок, на нем есть полуклейки,
а когда вытаскиваешь - целый окунь. Ведь и так знаешь, что на  крючке
целый окунь.
     - Или вовсе ничего! - сказал Снусмумрик.
     - Или бычок, - сказал Хемуль.
     - Словом, девчонке этого не понять, -  заключил  Снорк.  -  Ну
теперь можно тащить. Только без крика! Потихоньку! Потихоньку!
     Вот показался первый крючок.
     Ничего.
     Показался второй.
     Опять ничего.
     - Это говорит лишь о том, что они ходят на  глубине,  -  сказал
Снорк. - И что они ужасно большие. А теперь  давайте  потише.  -  Он
вытащил еще четыре пустых крючка и сказал: -  Вот  хитрющий  попался!
Объедает у нас всю наживку. Ну и здоров же, наверно!
     Все перегнулись через борт и напряженно глядели в черную глубину,
куда уходила леса.
     - Как по-твоему, что это за рыба? - спросил Снифф.
     - Не иначе как Панталошка, - ответил Снорк.  -  Смотрите,  еще
десять пустых крючков!
     - Э-хе-хе!.. - сказала фрекен Снорк.
     - Ну ты не больно-то  эхехекай!  -  сердито  оборвал  ее  брат,
продолжая выбирать лесу. - Давайте потише, не то спугнете!
     Крючок за крючком укладывался в ящик.  Попадались  пучки  морской
травы и водорослей. А рыбы не было. Прямо-таки ничего-ничегошеньки.
     И вдруг Снорк крикнул:
     - Смотрите! Тянет! Я абсолютно уверен, что тянет!
     - Панталошка! - завопил Снифф.
     - Теперь   самый  момент  проявить  выдержку,  -  с    деланным
спокойствием произнес Снорк. - Мертвая тишина! Вот он!
     Туго натянутая леса провисла, и глубоко  внизу,  в  темно-зеленой
толще  воды,  что-то  забелело.  Неужели  брюхо  Панталошки?    Что-то
вздымалось  к  поверхности,  словно  горный  хребет  с   таинственного
ландшафта морского  дна...  Что-то  громадное,  грозное,  неподвижное.
Зеленовато-замшелым стволом гигантского дерева скользнуло  оно  наверх
под киль лодки.
     - Сачок! - крикнул Снорк. - Где сачок?
     И в то же мгновение воздух наполнился ревом  и  пеной.  Громадная
водяная гора подняла "Приключение" на своем горбу, ящик  для  перемета
так и заплясал по настилу. Затем так же внезапно все стихло.
     Лишь оборванная леса сиротливо свешивалась с борта,  да  огромные
водовороты указывали путь чудо-рыбы.
     - Ну теперь-то ты видишь, что  это  за  окунь?  Такой  рыбы  мне
больше не попадется. И настоящей радости мне уже тоже не испытать.
     - Он сорвался вот тут, - пояснил Хемуль, поднимая  конец  лесы.
- У меня такое ощущение, что нитка была слишком тонка.
     - Иди купайся, - сказал Снорк, закрыв лапами лицо.
     Хемуль хотел что-то ответить, но Снусмумрик вовремя  толкнул  его
ногой. Воцарилось молчание. Затем фрекен Снорк осторожно сказала:
     - Может, попробуем еще разок? Фалинь-то наверняка выдержит.
     Снорк лишь презрительно фыркнул.
     - А крючок? - немного погодя спросил он.
     - Твой складной нож, - ответила фрекен Снорк. - Если выпустить
разом лезвие и штопор, отвертку и шило, уж на что-нибудь он непременно
подденется!
     Снорк отнял лапы от лица и спросил:
     - Ну допустим. А наживка?
     - Оладья, - ответила сестра.
     Снорк задумался. Все ждали затаив дыхание. Наконец он сказал:
     - Да будет известно каждому: если только Панталошка ест  оладьи,
охота продолжается!
     Складной нож крепко-накрепко привязали к фалиню  куском  стальной
проволоки, оказавшейся у Хемуля в кармане, на лезвие насадили оладью и
нож бросили в море.
     Охотничий азарт разбирал фрекен Снорк не  меньше  других,  и  она
даже попискивала от волнения.
     - Ты вылитая Диана, - сказал Муми-тролль, любуясь ею.
     - Кто это? - польщенная, спросила фрекен Снорк.
     - Богиня  охоты!  -  сказал   Муми-тролль.  -  Красивая,   как
деревянная королева, и умная, как ты.
     - Гм!.. - отозвалась фрекен Снорк.
     В это мгновение "Приключение" сильно качнуло.
     - Тсс! - произнес Снорк. - Он клюет!
     Последовал еще более резкий толчок, а за ним сильнейший рывок, от
которого все попадали на стлани.
     - Караул! - завопил Снифф. - Он нас всех слопает!
     "Приключение" зарылось носом в волну,  выровнялось  и  с  бешеной
скоростью понеслось в открытое море. Перед его  носом,  натянутый  как
струна, уходил в воду фалинь, распуская по сторонам усы белой пены.
     Оладья явно пришлась Панталошке по вкусу.
     - Тишина! - крикнул Снорк. - Тишина на борту! Каждый на  своем
посту!
     - Только бы он не нырял! - крикнул  Снусмумрик,  забравшись  на
нос.
     Но Панталошка плыл прямо вперед и уносил их все  дальше  в  море.
Вскоре берег превратился в узенькую полоску на горизонте.
     - Как по-вашему, надолго его хватит? - спросил Хемуль.
     - В случае чего обрежем веревку, - сказал Снифф. - А не то  за
все ответите вы!
     - Ни за что не обрежем! - тряхнув  челкой,  воскликнула  фрекен
Снорк.
     Тут  Панталошка  взмахнул  в  воздухе  своим  огромным   хвостом,
развернулся и направился к берегу.
     - Теперь идем чуть помедленней! - объявил  Муми-тролль, который
стоял  на  корме  на  коленях,  наблюдая  кильватерную  струю.  -  Он
выдыхается!
     Панталошка и вправду приустал, зато не на  шутку  разозлился.  Он
дергал трос и рыскал из  стороны  в  сторону  так,  что  "Приключение"
валило на борт с риском для жизни его пассажиров.
     Время от времени Панталошка приостанавливался,  подманивая  их  к
себе, а потом припускал с такой силой, что волны перехлестывали  через
борт. Тут Снусмумрик достал свою губную гармошку и  заиграл  охотничью
песню, а остальные принялись отбивать такт ногами, да так, что  стлани
заходили ходуном. И вот на поди же! Панталошка  вдруг  перевернулся  и
выставил из воды свое огромное брюхо.
     Другого такого не было в целом свете.
     С минуту все молча разглядывали рыбину, затем Снорк сказал:
     - Поймал-таки я его!
     - Да! - гордо сказала его сестра.
     Панталошку взяли на буксир и пошли к берегу. Тем  временем  дождь
усилился. Хемуль вымок до нитки, шляпа Снусмумрика потеряла всякий вид.
     - В  гроте-то   сейчас,  должно  быть,  мокренько,  -    сказал
Муми-тролль, сидевший на веслах. Он  озяб.  -  Да  и  мама,  наверно,
волнуется, - добавил он немного погодя.
     - Ты хочешь сказать, мы вроде как можем прямо сейчас отправиться
домой? - спросил Снифф.
     - Ну да, и показать нашу рыбу, - сказал Снорк.
     - Возвращаемся! - сказал  Хемуль.  -  Всякие  необыкновенности
хороши, но только на время. Страшные истории, промокания,  одиночество
и все такое прочее. Но в конечном счете они не дают ощущения уюта.
     Под Панталошку подвели доски и  сообща  поволокля  его  по  лесу.
Разверстая пасть рыбины была до того велика, что ее  зубы  цепляли  за
ветки деревьев, а  весу  в  ней  было  столько  сот  килограммов,  что
приходилось давать себе передышку на каждом повороте дороги.  А  дождь
поливал все пуще и пуще. Но добравшись до Муми-дола,  они  не  увидели
своего дома за сплошной завесой дождя.
     - Оставим его здесь на немножко, - предложил Снифф.
     - Ни за что на свете! - горячо возразил Муми-тролль.
     И они садом двинулись к дому. Внезапно Снорк остановился и сказал:
     - Мы заблудились.
     - Ерунда какая! - отозвался Муми-тролль. - Вот дровяной сарай,
а вон там мост.
     - Да, но где же сам дом? - спросил Снорк.
     Странное, очень странное дело: Муми-дом  исчез.  Пропал  начисто,
целиком. Они положили Панталошку на золотой песок перед  крыльцом.  То
есть, собственно говоря, крыльца-то тоже не было. Вместо него...
     Но сперва надо объяснить, что  произошло  в  Муми-доме  за  время
охоты на Панталошку.
     Когда мы в последний раз упоминали про Муми-маму,она ушла спать в
свою комнату. А перед этим она машинально скомкала губоцветные  Хемуля
и уронила комок в шляпу Волшебника. Ах, не следовало  ей  в  этот  раз
прибираться!
     Ибо, пока дом был  погружен  в  послеобеденный  сон,  губоцветные
принялись расти на волшебный лад. Мягко извиваясь,  поднялись  они  из
шляпы Волшебника и расползлись по полу. Их побеги и усики стали ощупью
взбираться по стенам, карабкаться по портьерам и  шнуркам  от  вьюшек,
пролезать во все щели, форточки и замочные скважины. С  фантастической
быстротой распускались во  влажном  воздухе  цветы,  созревали  плоды.
Огромные пучки листьев  заполонили  крыльцо,  вьющиеся  стебли  оплели
ножки стола, наподобие змеиных гнезд свешивались с потолка. Растения с
мягким шелестом заполняли дом; изредка слышался приглушенный хлопок -
это распускался какой-нибудь гигантский  цветок  или  падал  на  ковер
плод. Но Муми-мама решила, что  все  это  дождь,  и,  повернувшись  на
другой бок, спала себе и спала.
     А в соседней комнате сидел Муми-папа и  строчил  мемуары.  С  той
поры как он построил причал для  "Приключения",  не  произошло  ничего
интересного, что стоило бы поведать потомству,  и  он  стал  описывать
свое детство. При этом он до того расчувствовался, что чуть не  пустил
слезу. Он с рождения был необыкновенным, одаренным ребенком,  которого
никто не понимал. Но и подросши, он оставался непонятым, и ему во всех
отношениях было так тяжело, так тяжело. Муми-папа строчил  и  строчил,
представляя себе при  этом,  как  все  будут  раскаиваться,  когда  он
прочтет мемуары вслух. Это вновь привело его  в  веселое  расположение
духа, так что он даже воскликнул:
     - Так им и надо!
     И в то же мгновение на его рукопись шмякнулась  слива  и  сделала
большущее синее пятно.
     - Клянусь своим хвостом! - вскричал он. - Муми-тролль и  Снифф
снова дома!
     И он обернулся с решимостью как следует намять им  холку.  Но  не
тут-то было: его взгляд уперся в буйные заросли каких-то  кустарников,
обсыпанных желтыми ягодами. Муми-папа так и подскочил на месте, и  тут
уж на его письменный стол  обрушился  целый  дождь  синих  слив.  Весь
потолок был наглухо заткан сплетением веток, они росли прямо на глазах
и тянули свои зеленые руки к окну.
     - Эй! - крикнул Муми-папа супруге. - Проснись! Поди сюда!
     Муми-мама села в кровати и в глубоком изумлении  обвела  взглядом
комнату, которая была полна мелких  белых  цветов.  Они  на  тоненьких
нитях свисали с потолка в виде изящных розеток.
     - Ах, какая прелесть! - сказала Муми-мама. - Уж не Муми-тролль
ли это устроил, чтобы порадовать меня?
     И, осторожно раздвинув тонкую занавесь из цветов,  она  встала  с
кровати.
     - Эй! - кричал за стеной Муми-папа. - Открой! Я не могу выйти!
     Муми-мама попробовала  отворить  дверь,  но  тщетно.  Дверь  была
безнадежно забаррикадирована мощными стеблями вьющихся растений. Тогда
Муми-мама выбила стекло в двери  на  крыльцо  и  с  величайшим  трудом
протиснулась в  проем.  Крыльцо  сплошь  заросло  фиговыми  деревьями,
гостиная превратилась в дремучие джунгли.
     - Охохонюшки! - сказала Муми-мама.  -  Разумеется,  опять  эта
шляпа.
     И она присела, обмахиваясь пальмовым листом.
     Тут из зарослей папоротников, проросших в ванной, вынырнул Ондатр
и жалобным голосом сказал:
     - Вот! Теперь всем ясно, к чему приводит составление  гербариев!
Этот Хемуль никогда не внушал мне доверия!
     Лианы проросли сквозь печную трубу, оплели крышу и  окутали  весь
Муми-дом пышным зеленым ковром.
     А на дворе  под  дождем  стоял  Муми-тролль  и  удивленно  озирал
высокий зеленый холм, на котором прямо на глазах распускались цветы  и
созревали плоды, меняя цвет из зеленого в желтый, из желтого в красный.
     - Дом был тут, это точно, - сказал Снифф.
     - Он там, внутри, - мрачно произнес Муми-тролль. - Теперь туда
никому не войти, и никто оттуда не выйдет. Никогда-никогда.
     Снусмумрик выступил вперед и с интересом стал  осматривать  холм.
Ни окон, ни дверей. Сплошной ковер  дикой  растительности.  Снусмумрик
ухватился за какой-то стебель и потянул. Стебель был  упругий,  словно
резиновый, и не выдергивался из земли! Как  бы  невзначай  обвился  он
вокруг шляпы Снусмумрика и снял ее.
     - Опять колдовство, - сказал Снусмумрик. - В конце концов  это
начинает надоедать.
     Тем временем Снифф обежал вокруг наглухо заросшей веранды.
     - Подвальное окошко! - крикнул он. - Оно открыто!
     Муми-тролль стремглав подлетел к отдушине и заглянул в нее.
     - А ну давай туда, живо! - решительно сказал он. - Еще немного
- и оно тоже зарастет!
     Один за другим все спустились вниз, в черноту подвала.
     - Ау! - крикнул Хемуль, лезший последним. - Я никак не пролезу!
     - Ну так оставайся снаружи,  карауль  Панталошку,  -  отозвался
Снорк. - Можешь включить в свой гербарий дом!
     И,  оставив  бедного  Хемуля  мокнуть  под  дождем,  они   ощупью
пробрались к лестнице в погреб.
     - Нам повезло, - сказал Муми-тролль.  -  Крышка  открыта.  Вот
видите, как хорошо иной раз быть распустехой!
     - Это я забыл закрыть, - поспешил вставить Снифф.  -  Так  что
вся честь принадлежит мне!
     Они сразу же увидели замечательную картину: на суку сидел  Ондатр
и ел груши.
     - А где мама? - спросил Муми-тролль.
     - Мама вырубает папу из кабинета, - горестно отвечал Ондатр. -
Единое упование мне осталось: что рай ондатров - спокойное  местечко,
ибо я уже не жилец.
     Все прислушались. Мощные удары топора сотрясали листву.  Раздался
треск, за ним ликующий возглас. Муми-папа вышел на свободу!
     - Мама! Папа! - закричал Муми-тролль, продираясь сквозь джунгли
к входной двери. - Что вы тут без меня натворили?!
     - Ах, золотко мое, - сказала Муми-мама. - Мы,  наверно,  опять
оплошали со шляпой. Ну да идите же сюда! Я нашла в шкафу куст ежевики!
     Это был исключительный день. Затеялась игра  в  девственный  лес.
Муми-тролль был Тарзаном, фрекен Снорк была  Джейн.  Сниффу  разрешили
быть сыном Тарзана, а Снусмумрик взял  на  себя  роль  шимпанзе  Читы.
Снорк ползал в подлеске с вставными челюстями  из  апельсиновых  корок
[Спроси у мамы: она знает, как они делаются!] и изображал врага вообще.
     - Охохонюшки! - сказала Муми-мама. - Надо полагать,  все  наши
гости чувствуют себя отлично.
     - Надеюсь, что так, - отозвался Муми-папа. -  Сделай  милость,
подбрось мне бананчик.
     Веселье продолжалось до самого вечера. Никого не  тревожило,  что
вход в погреб может зарасти, и все думать забыли о бедняге Хемуле.
     А он торчал на дворе в мокром  платье,  прилипавшем  к  ногам,  и
караулил Панталошку. Время от времени он  съедал  яблочко  или  считал
тычинки в каком-нибудь цветке джунглей, но больше вздыхал.
     Дождь перестал, близились сумерки. И едва  только  зашло  солнце,
что-то случилось с зеленым холмом, заключившим  в  себя  Муми-дом.  Он
стал увядать так же быстро, как вырос. Плоды сморщились и попадали  на
землю.  Цветы  поникли,  а  их  листья  свернулись  трубочками.    Дом
наполнился шорохом и  потрескиванием.  Хемуль  глядел,  глядел,  потом
подошел и легонько потянул к себе ветку. Она была сухая, как  трут,  и
сразу же отломилась: Тут  Хемуля  осенило.  Он  собрал  огромную  кучу
хвороста, сходил в дровяной сарай за спичками - и на садовой  дорожке
запылал костер. Веселый и довольный, Хемуль подсел к огню  и  просушил
свое платье. А немного погодя его еще раз осенило, и он с нехемульской
силой затащил в огонь хвост Панталошки: больше всего на  свете  Хемуль
любил жареную рыбу.
     Так вот и вышло, что когда Муми-семейство и его друзья  проложили
себе путь  через  веранду  и  распахнули  дверь,  их  взорам  предстал
чрезвычайно довольный Хемуль, уже умявший одну седьмую Панталошки.
     - Ах, негодник! - сказал Снорк. - Как же мне  теперь  взвесить
мою рыбу?
     - Взвесь меня да прибавь, - отвечал Хемуль, для  которого  этот
день стал одним из самых счастливых дней в его жизни.
     - А ну-ка, спалим весь этот девственный лес! - сказал Муми-папа.
     Они вынесли из дому  весь  сушняк  и  сложили  большущий  костер,
какого еще не видал Муми-дол. Панталошку зажарили целиком на  углях  и
съели всего без остатка, вплоть до кончика носа. Но  еще  долго  после
этого среди обитателей Муми-дома разгорались споры о том, какой  длины
он был: от крыльца до дровяного сарая или только до кустов сирени.

        ГЛАВА ШЕСТАЯ,

             где в повествование с таинственным чемоданом
            входят Тофсла и Вифсла, преследуемые Моррой, а
                       Снорк вершит правосудие

     Как-то ранним утром в начале августа на горе, примерно в  том  же
месте, где Снифф нашел шляпу  Волшебника,  появились  два  путника  -
Тофсла и Вифсла.
     Они остановились на вершине и  оглядели  Муми-дол. Тофсла  был  в
красной шапочке. Вифсла нес большой чемодан.  Они  пришли  издалека  и
очень устали. Внизу под ними из трубы Муми-дома, выглядывавшего  из-за
серебристых тополей и сливовых деревьев, курился утренний дымок.
     - Дымсла, - сказал Вифсла.
     - Что-то готовслят, - кивнул Тофсла, и они начали спускаться  в
долину, переговариваясь между собой на удивительном  языке,  известном
только тофслам и вифслам. И хотя их понимают не все, главное, лишь  бы
они понимали друг друга.
     - Каксла по-твоему, к ним можно войтисла? - спросил Тофсла.
     - Этосла смотря чтосла и каксла, - сказал Вифсла. - Только  не
бойсла, если нас встреслят плохсла.
     Они осторожно приблизились к дому и робко стали у крыльца.
     - Ну   как,  постучимсла?  -  спросил  Тофсла.  -  А  вдругсла
кто-нибудь выйдет и раскричитсла?
     В эту минуту Муми-мама высунулась в окно и крикнула:
     - Кофе готов!
     Тофсла и Вифсла до того  перепугались,  что,  не  разбирая  пути,
бросились к подвальному окошку  и  юркнули  в  погреб,  где  хранилась
картошка.
     - Ой! - вздрогнула Муми-мама. - Это, верно, две крысы шмыгнули
в подвал. Снифф, спустись к ним, дай им молока! - Тут ее взгляд  упал
на  чемодан,  стоявший  перед  крыльцом.  -  Э,  да  они  с  багажом.
Охохонюшки! Стало быть, у нас прибавится постояльцев.
     И она отправилась искать Муми-папу, чтобы попросить  его  сделать
еще две кровати. Только совсем-совсем маленькие.
     А Тофсла и Вифсла тем временем сидели, зарывшись в картошку,  так
что только глаза виднелись, и в великом страхе  ожидали,  что  с  ними
будет.
     - Таксла или  инаксла,  тут  готовслят  кофсла,  -  пробормотал
Вифсла.
     - Кто-то идетсла! - прошептал Тофсла. - Тихо сидисла!
     Крышка в погреб со скрипом откинулась,  и  на  верхней  ступеньке
лестницы показался Снифф с фонарем в одной лапе и блюдечком с  молоком
- в другой.
     - Эй! Кто вы такие? - спросил Снифф.
     Тофсла и Вифсла только еще глубже зарылись в  картошку  и  крепко
ухватились друг за дружку.
     - Хотите молока? - спросил Снифф чуточку громче.
     - Онсла заманивает насла, - прошептал Вифсла.
     - Если вы  думаете,  что  я  буду  торчать  тут  весь  день,  вы
ошибаетесь,  -  сердито  сказал  Снифф.  -  Какое  безобразие!  Либо
дурость. Глупые старые крысы, не могли войти с парадного входа!
     Тут уж Вифслу не на шутку забрало за живое, и он сказал:
     - Самсла ты крысла!
     - Эге, да они к тому же иностранцы, - сказал  Снифф.  -  Пойду
лучше позову Муми-маму.
     Он захлопнул крышку погреба и побежал на кухню.
     - Ну как, понравилось им молоко? - спросила Муми-мама.
     - Они говорят по-иностранному!  -  выпалил  Снифф.  -  Кто  их
разберет, о чем они болтают!
     - А как это звучит? - спросил Муми-тролль.
     Вместе с Хемулем они толкли кардамон для сладкого пирога.
     - Самсла ты крысла! - отвечал Снифф.
     - Ну и дела, - вздохнула Муми-мама. - Как же я узнаю, что  они
захотят на третье в свой день рождения и сколько подушек им  надо  под
голову?
     - А мы научимся их языку, - сказал Муми-тролль.  -  Нет ничего
проще: естьсла, чтосла, дратьсла.
     - Мне кажется, я их понял,  -  задумчиво  произнес  Хемуль.  -
Похоже, они сказали Сниффу, что он старая облезлая крыса.
     Снифф весь вспыхнул и вскинул голову.
     - Ну так иди и толкуй с ними сам, если ты такой умный, - сказал
он.
     Хемуль подбежал маленькими шажками к крышке и приветливо крикнул:
     - Добросла пожаловатьсла!
     Тофсла и Вифсла высунули головы из картошки и посмотрели на него.
     - Молокосла! Вкусла! - продолжал Хемуль.
     Тофсла и Вифсла поднялись из подпола в гостиную.
     Снифф глянул на них и с удовлетворением отметил про себя, что они
намного меньше его. От этого он сразу подобрел и снисходительно сказал:
     - Привет! Рад вас видеть!
     - Спасибсла, вас тожсла! - ответил Тофсла.
     - Вы варитсла кофсла? - спросил Вифсла.
     - О чем это они? - поинтересовалась Муми-мама.
     - Они   проголодались,  -  перевел  Хемуль,  -  но  продолжают
держаться мнения, что внешность Сниффа оставляет желать лучшего.
     - Передай им, - вскипел Снифф, - что я отродясь не видал таких
свиномордий. Ну я пошел.
     - Сниффсла обиделсла, - сказал Хемуль. - Он глупсла!
     - Ну так, ради бога, пойдемте пить кофе, -  сказала  Муми-мама,
начиная нервничать, и провела  Тофслу  и  Вифслу  на  веранду.  Хемуль
следовал за ними, страшно гордый своим новым званием переводчика.
     Так Тофслу и Вифслу приняли в  Муми-дом.  Они  ни  перед  кем  не
задирали носа и почти все  время  бродили  по  долине  рука  об  руку.
Чемодан они повсюду таскали с собой. Но когда наступили  сумерки,  они
забеспокоились, забегали по всем лестницам и в конце концов спрятались
под ковер.
     - Что с вамисла? - спросил Хемуль.
     - Морра идетсла! - прошептал Вифсла.
     - Морра? Кто это? - спросил Хемуль, и ему тоже  стало  немножко
не по себе.
     Тофсла вытаращил глаза, оскалил зубы и напыжился, как только мог.
     - Страслая и ужаслая! - сказал Вифсла. -  Закрыслайте  дверсли
от Морры!
     Хемуль прибежал к Муми-маме и сказал:
     - Они говорят, что к  нам  явилась  какая-то  страшная,  ужасная
Морра. Мы должны запереть на ночь все двери!
     - Но ведь у нас запирается только погреб, - озабоченно  сказала
Муми-мама. - С иностранцами, с  ними  всегда  так.  -  И  она  пошла
держать совет с Муми-папой.
     - Надо  вооружиться  и  загородить  дверь   мебелью,  -  сказал
Муми-папа.  -  Такая  ужасно  большая  Морра  может  быть  опасна.  Я
установлю в гостиной  сигнальный  звонок,  а  Тофсла  и  Вифсла  могут
устроиться на ночь под моей кроватью.
     Но Тофсла и Вифсла уже спрятались в ящик комода и ни  за  что  не
хотели вылезать оттуда.
     Муми-папа покачал головой и пошел в дровяной сарай за ружьем.  На
дворе уже было по-августовски  темно,  сад  окутали  бархатисто-черные
тени. Мрачно шумело в лесу, мелькали со своими  карманными  фонариками
светлячки. Страшновато было Муми-папе идти  за  ружьем.  А  вдруг  эта
самая Морра подстерегает тебя за кустом? А ты даже  не  знаешь,  какая
она из себя, и главное - какого она  роста.  Вернувшись  на  веранду,
Муми-папа загородил дверь диваном и объявил:
     - Свет  будет  гореть  всю  ночь!  Каждый  должен  находиться  в
состоянии немедленной боевой готовности.  Снусмумрик  должен  ночевать
дома. - Все это было жутко  интересно.  Муми-папа  щелкнул  по  ящику
комода и сказал: - Мы не дадим вас в обиду!
     Ящик безмолвствовал. Муми-папа вытянул его, чтобы посмотреть,  не
похищены ли уже Тофсла и Вифсла. Но они мирно спали. Чемодан  лежал  с
ними рядом.
     - Пожалуй, нам тоже можно лечь спать, -  сказал  Муми-папа.  -
Только вооружитесь все до одного!
     Не на шутку встревожась и болтая без  умолку,  все  разошлись  по
своим комнатам, и мало-помалу в Муми-доме водворилась  тишина.  Только
на столе в гостиной одиноко горела керосиновая лампа.
     Часы пробили двенадцать.  Потом  час.  В  самом  начале  третьего
Ондатру пришла нужда  прогуляться  на  двор.  Он  сонно  прошлепал  на
веранду  и  в  величайшем  изумлении  остановился    перед    диваном,
преградившим ему путь. "Это еще что за выдумки!" - пробормотал Ондатр
и решительно приступил к дивану. И, разумеется,  тут  сработал  звонок
тревожной сигнализации, который установил Муми-папа.
     Дом в мгновение ока  наполнился  криками,  выстрелами  и  топотом
множества ног.  Все  ринулись  в  гостиную,  вооруженные  кто  чем  -
топорами, ножницами, камнями,  лопатами,  ножами,  граблями,  -  и  в
удивлении остановились перед Ондатром.
     - Где Морра? - воскликнул Муми-тролль.
     - Это я, - сердито отозвался Ондатр. - Мне надо выйти. Помню я
о вашей глупой Морре!
     - Ну так иди живей, - сказал Снорк.  -  И  чтобы  это  было  в
последний раз, слышишь?
     Он настежь распахнул дверь веранды,  и  тут  все  увидели  Морру.
Все-все. Она неподвижно сидела на садовой  дорожке  перед  крыльцом  и
смотрела на них круглыми, без всякого выражения глазами.
     Она была не особенно велика и не особенно грозна с виду. Она была
лишь чудовищно омерзительна и,  казалось,  могла  прождать  так  целую
вечность.
     В этом-то и заключался весь ужас.
     Никто и не подумал напасть на нее. Она посидела еще с  минуту  на
месте, потом скользнула прочь во тьму сада.  Земля,  где  она  сидела,
замерзла.
     Снорк захлопнул дверь и встряхнулся.
     - Бедные Тофсла  и  Вифсла,  -  сказал  он.  -  Хемуль,  сходи
посмотри, не проснулись ли они.
     Они проснулись.
     - Она ушласла? - спросил Вифсла.
     - Списла спокойсла, - сказал Хемуль.
     Тофсла тихо вздохнул.
     - Славсла богсла! - сказал он и, задвинув  чемодан  поглубже  в
ящик, снова заснул.
     - Ну что, нам можно снова лечь? - спросила Муми-мама, отставляя
в сторону топор.
     - Ложись,  -  сказал   Муми-тролль.  -  Мы  со    Снусмумриком
покараулим вас до зари. Только сумку для верности спрячь,  пожалуйста,
под подушку.
     Они сели вдвоем в гостиной и до самого утра резались в  покер.  А
Морра в ту ночь больше не показывалась.
     Наутро в кухню с озабоченным видом вошел Хемуль и сказал:
     - Я говорил с Тофслой и Вифслой.
     - Ну что там еще? - со вздохом спросила Муми-мама.
     - Все дело в чемодане, это за ним  охотится  Морра,  -  ответил
Хемуль.
     - Экое чудовище! - воскликнула Муми-мама. - Отнять  у  малюток
последние вещички!
     - Так-то оно так, - сказал Хемуль. - Да вот  есть  осложняющее
обстоятельство. Похоже, чемодан-то принадлежит Морре.
     - Гм... - произнесла Муми-мама.  -  Обстоятельство  и  вправду
отягчающее. Надо поговорить со Снорком, он такой  мастер  наводить  во
всем порядок.
     Снорк живо заинтересовался.
     - Случай чрезвычайный, - сказал он. - Созываем собрание.  Явка
в три часа под сиреневыми кустами, будем решать вопрос.
     Был чудесный теплый  день,  полный  душистого  аромата  цветов  и
гудения пчел. Как нарядный букет, стоял сад в сочных красках  позднего
лета.
     Между  кустами  натянули  гамак  Ондатра  с  объявлением:  "Морра
обвиняет". Снорк, в парике из древесной стружки, сидел на ящике и ждал.
     Всякому  было  видно,  что  это  судья.  Прямо    напротив,    за
перекладиной, недвусмысленно изображавшей  скамью  подсудимых,  сидели
Тофсла и Вифсла и ели вишни.
     - Прошу назначить меня обвинителем, - сказал Снифф.  (Он  никак
не мог забыть, что  Тофсла  и  Вифсла  обозвали  его  старой  облезлой
крысой.)
     - В таком случае я буду их защищать, - сказал Хемуль.
     - А я-то, а я-то! - воскликнула фрекен Снорк.
     - А ты  будешь  Голос  народа,  -  сказал  ее  брат.  -  Члены
Муми-семьи будут свидетелями. Что касается Снусмумрика,  то  он  может
вести протокол судебного заседания. Только по всем правилам.
     - Позвольте  спросить,  а  почему  нет  защитника  у  Морры?  -
поинтересовался Снифф.
     - В этом нет нужды, - сказал Снорк. - Морра права. Ну  как  вы
там, все готовы? Начинаем. - И он трижды стукнул по ящику молотком.
     - Тысла все понимасла? - спросил Тофсла.
     - Совсем ничегосла, - ответил Вифсла и плюнул в судью  вишневой
косточкой.
     - Высказываться будете  тогда,  когда  вас  спросят,  -  сказал
Снорк. - Отвечайте только "да" или "нет" -  и  ничего  больше.  Кому
принадлежит вышеозначенный чемодан - вам или Морре?
     - Дасла! - сказал Тофсла.
     - Нетсла! - сказал Вифсла.
     - Запиши: подсудимые  противоречат  друг  другу!  -  воскликнул
Снифф.
     Снорк застучал по ящику.
     - Тихо! - крикнул он. - Спрашиваю в последний раз -  чей  это
чемодан?
     - Насла! - сказал Вифсла.
     - Они говорят, что чемодан их, - перевел Хемуль. -  Утром  они
утверждали обратное.
     - В таком случае не может быть и речи о том,  чтобы  отдать  его
Морре, - с облегчением  произнес  Снорк.  -  Жаль  только,  все  мои
старания пошли впустую.
     Тофсла потянулся к Хемулю и что-то шепнул ему на ухо.
     - Вот что говорит Тофсла, - сказал Хемуль. - Только Содержимое
чемодана принадлежит Морре.
     - Ха! - сказал Снифф.  -  Так  я  и  думал.  Все  просто,  как
апельсин. Морре надо  вернуть  Содержимое,  а  эти  свиномордии  пусть
остаются при своем тухлом чемодане.
     - Ничего не просто! - дерзко крикнул Хемуль.  -  Вопрос  не  в
том, кому принадлежит Содержимое, а в том, кто имеет  на  него  больше
прав. Всякой вещи - достойный  хозяин!  Вы  все  видели  Морру,  и  я
спрашиваю: может ли она при такой внешности иметь право на  Содержимое
чемодана?
     - А ведь верно! - удивленно согласился Снифф. - Ну и ловко  же
ты это подвел! Но вы только представьте себе, какая она одинокая,  эта
Морра, никто ее не любит, а она так все любит.  Может,  Содержимое  -
это  все,  что  у  нее  есть!  Так  что  же,  отнять  у    нее    все?
Одна-одинешенька, в ночи, - тут голос Сниффа задрожал, -  обманутая,
обобранная Тофслами и Вифслами... - Он всхлипнул и не мог продолжать.
     Снорк заколотил по ящику.
     - Морра не нуждается в защите, - сказал он. - К тому  же  твоя
аргументация - и Хемуля тоже - продиктована личным  чувством.  Слово
свидетелям! Высказывайтесь!
     - Мы ужасно любим Тофслу и Вифслу, - заявило Муми-семейство. -
Морру мы невзлюбили с самого начала. Очень жаль, если придется вернуть
ей Содержимое.
     - Закон есть закон, - внушительно произнес Снорк. -  Держитесь
существа дела! Тем более что Тофсла и Вифсла не  видят  разницы  между
законом и беззаконием. Такими они родились и не могут иначе. Что имеет
сказать защитник?
     Оказалось, что все это время Ондатр спал в своем гамаке.
     - Ладно,  -  сказал   Снорк.  -  Адвокату  явно   безразлично,
оправдают его подзащитных или нет. Все сказали, что хотели?  Сейчас  я
оглашу приговор.
     - Прошу прощения, - сказал Голос народа, - а нельзя ли узнать,
из чего, собственно, состоит Содержимое?
     Тофсла опять что-то шепнул Хемулю. Тот кивнул.
     - Это секрет, - сказал он. - Для Тофслы и Вифслы Содержимое -
самое прекрасное, что только есть на свете, а  для  Морры  лишь  самое
драгоценное.
     Снорк покивал головой и нахмурился.
     - Трудный случай, - сказал он. - Тофсла  и  Вифсла  рассуждают
совершенно правильно, а поступают неправильно. А закон есть  закон.  Я
должен подумать. А ну примолкните!
     Под  кустами  сирени  водворилась  глубокая  тишина.  Лишь  пчелы
гудели, да сад пламенел на солнце.
     По траве вдруг потянуло холодком. Солнце  закрылось  тучкой,  сад
посерел.
     - Что это? - спросил Снусмумрик, подымая глаза от протокола.
     - Опять она, - прошептала фрекен Снорк.
     На замерзшей траве перед ними сидела  Морра  и  таращила  на  них
глаза.
     Она медленно перевела взгляд на  Тофслу  и  Вифслу,  заворчала  и
стала подползать все ближе.
     - Караулсла! - заголосил Тофсла. - Спаслите насла!
     - Стоп, Морра, - сказал Снорк. - Я хочу сказать тебе кое-что.
     Морра остановилась.
     - Я принял решение, - продолжал Снорк. - Не согласишься ли ты,
чтобы Тофсла и Вифсла выкупили Содержимое чемодана? Сколько ты за него
просишь?
     - Дорого! - ответила Морра ледяным голосом.
     - Хватит тебе моей  золотой  горы  на  острове  хатифнаттов?  -
спросил Снорк.
     Морра отрицательно покачала головой.
     - Фу, как холодно стало, - сказала Муми-мама. - Схожу-ка я  за
своей шалью.
     Она пробежала через сад, по которому растекалась стужа от  следов
Морры, поднялась на веранду, и  тут  ей  пришла  в  голову  счастливая
мысль. Разгоряченная от волнения, сняла она с комода шляпу Волшебника.
Лишь бы только Морра оценила ее по достоинству!  Вернувшись  на  место
разбирательства, Муми-мама поставила шляпу на траву и сказала:
     - Вот самая большая драгоценность во всем Муми-доле! Известно ли
тебе, Морра, что вышло из  этой  шляпы?  Чудесные  управляемые  тучки,
фруктовый сок вместо  воды  и  деревья  с  плодами.  Это  единственная
волшебная шляпа на свете!
     - Докажи! - насмешливо сказала Морра.
     Муми-мама положила в шляпу несколько  вишен.  Наступило  гробовое
молчание.
     - Лишь бы  не  получилась  какая-нибудь  гадость,  -  прошептал
Снусмумрик на ухо Хемулю.
     Но им повезло. Морра заглянула в шляпу и  увидела  в  ней  горсть
алых рубинов.
     - Ну что я тебе говорила!  -  радостно  сказала  Муми-мама.  -
Подумай только, что может  получиться,  если  положить  туда,  скажем,
тыкву!
     Морра посмотрела на шляпу. Посмотрела на Тофслу и  Вифслу.  Потом
снова на шляпу. Видно было, что она думает изо всех сил.
     Наконец Морра сгребла шляпу в  охапку  и,  не  сказав  ни  слова,
ускользнула холодной  серой  тенью.  Ни  ее,  ни  шляпы  Волшебника  в
Муми-доле больше не видели.
     Все краски разом потеплели, и гудящее пчелами, напоенное ароматом
цветов лето продолжало идти своим чередом.
     - Слава богу, что мы избавились от шляпы, - сказала  Муми-мама.
- Наконец-то она сотворила доброе дело.
     - А все равно тучки - это было здорово, - сказал Снифф.
     - И играть в Тарзана в девственном лесу  -  тоже,  -  печально
вторил ему Муми-тролль.
     - Как хорошосла всесла  сошлосла!  -  радостно  сказал  Вифсла,
берясь за чемодан, все это время стоявший на скамье подсудимых.
     - Феноменальносла! - ответил Тофсла и обнял Вифслу.
     Они вместе пошли к дому, а остальные стояли и смотрели им вслед.
     - Что они сказали? - спросил Снифф.
     - Добрый день, примерно в этом роде, - ответил Хемуль.

        ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ,

         очень длинная, в которой описывается, как Снусмумрик
            отправился странствовать и как стало известно
             Содержимое чемодана, как Муми-мама получила
            обратно свою сумку и на радостях закатила пир
          горой и, наконец, как в Муми-дол явился Волшебник

     Стоял конец августа.  Кричали  по  ночам  совы,  и  летучие  мыши
большими черными стаями беззвучно кружили над  садом.  Лес  был  полон
запаха гари, море неспокойно ворчало. Вся  природа  дышала  грустью  и
ожиданием, луна стала  огромная  и  яркая.  Муми-тролль,  сам  не зная
почему, всегда особенно любил эти последние летние недели.
     Голос  ветра  и  моря  звучал  теперь  иначе,  воздух  был  полон
предчувствием перемен, деревья словно чего-то ждали.
     "Уж не готовится ли что-то необыкновенное? - думал  Муми-тролль.
Он давно уже проснулся и лежал просто так, глядя в потолок. - Похоже,
еще совсем рано и день будет солнечный", - продолжал размышлять он.
     Тут он повернул голову и увидел, что кровать Снусмумрика пуста.
     В ту же минуту под  окошком  послышался  тайный  сигнал  -  один
длинный свисток и два коротких, что означало: какие у  тебя  планы  на
сегодня?
     Муми-тролль вскочил с постели и выглянул в окошко. Сад еще  лежал
в тени, было прохладно. Под окном стоял Снусмумрик и ждал.
     - Пи-хо! -  произнес  Муми-тролль  тихонько,  чтобы  никого  не
разбудить, и спустился вниз по веревочной лестнице.
     - Привет, - сказал он.
     - Привет, привет, - отозвался Снусмумрик.
     Они сошли к реке и уселись на перила моста.
     - Ты спрашиваешь о планах? - сказал Муми-тролль.  -  У  тебя у
самого-то есть какой-нибудь план?
     - Да, - ответил Снусмумрик. - У меня есть план.  Из  тех,  что
предназначаются только для одного. Ну ты понимаешь.
     Муми-тролль посмотрел на него долгим взглядом и сказал:
     - Ты хочешь уйти.
     Снусмумрик кивнул.
     Они  сидели  и  молча  болтали  ногами  над  речкой.    Она    не
останавливаясь бежала от них все дальше и дальше, к незнакомым местам,
куда неодолимо тянуло Снусмумрика и куда он хотел  отправиться  совсем
один.
     - Когда ты уходишь? - спросил Муми-тролль.
     - Прямо сейчас! - сказал Снусмумрик, соскочил с перил и потянул
носом утренний воздух. Хороший денек  для  путешествия.  Гребень  горы
алел в лучах  солнца,  и  дорога,  извиваясь,  взбиралась  на  него  и
исчезала за перевалом. Там новая долина, а за ней новая гора...
     - Ну что ж, - сказал Муми-тролль. - До свиданья.
     - До свиданья, - сказал Снусмумрик.
     Муми-тролль стоял на мосту и смотрел, как  Снусмумрик  становился
все меньше и меньше  и  наконец  совсем  затерялся  среди  серебристых
тополей и сливовых деревьев. Затем побрел к дому через мокрый от  росы
сад.
     На крыльце он увидел Тофслу и Вифслу. Они сидели рядышком, греясь
на солнце.
     - С добрым утрслом, - сказал Тофсла.
     - С добрым  утром,  -  ответил  Муми-тролль;  он  уже  научился
понимать их язык (хотя говорил на нем еще с трудом).
     - Ты ревелсла? - спросил Вифсла.
     - А! - только и ответил Муми-тролль. - Снусмумрик ушел.
     - Как жальсла! - сочувственно отозвался Тофсла. -  Можсла,  ты
немножсла развеселисла, если чмоксла Тофслу в нослу.
     Муми-тролль чмокнул Тофслу в нос, но веселее ему не стало.
     Тогда Тофсла и Вифсла уткнулись друг в дружку лбами  и  о  чем-то
пошушукались. Затем Вифсла торжественно произнес:
     - Мы решисла показатьсла тебе Содержисла.
     - Чемодана? - спросил Муми-тролль.
     Тофсла и Вифсла с жаром закивали головами.
     - Пойдемсла-пойдемсла,  -  сказали  они  и  нырнули  под  живую
изгородь.
     Муми-тролль прополз за ними в  середину  очень  густого  куста  и
оказался в потайном местечке Тофслы и Вифслы. Земля здесь была устлана
пухом, света почти не было. На рогожной подстилке стоял чемодан.
     - Это подстилка фрекен  Снорк,  -  сказал  Муми-тролль. -  Она
искала ее вчера.
     - Ну дасла, - сказал Вифсла. - Онасла не  знасла,  что  мы  ее
нашлисла!
     - Гм! - произнес Муми-тролль. - Так вы  хотели  показать  мне,
что в чемодане?
     Тофсла и Вифсла радостно закивали, стали по обе стороны чемодана,
с серьезным видом просчитали: "Разсла! Двасла! Трисла!"  -  и  быстро
отщелкнули замок.
     - Это надо же! - вырвалось у Муми-тролля.
     Комнатка-тайник озарилась мягким красным светом. Перед ним  лежал
рубин величиной с голову пантеры, рдеющий, как закат, живой, как огонь
и мерцанье водяных зыбей.
     - Нравитсла? - спросил Тофсла.
     - Да, - чуть слышно ответил Муми-тролль.
     - Большсла не будешь реветьсла? - спросил Вифсла.
     Муми-тролль только покачал головой.
     Рубин был изменчив, как море. Он был то сплошной свет, и  розовый
отблеск реял над ним  -  совсем  как  над  заснеженной  вершиной  при
восходе солнца, то вдруг метал из своей глубины темно-красный пламень.
А то вдруг делался как черный тюльпан с лучиками-тычинками.
     Муми-тролль  долго-долго  стоял  на  месте.    Время    сделалось
медленным, а его мысли большими-большими. Наконец он сказал:
     - Это здорово. Можно мне когда-нибудь прийти еще разок взглянуть
на него?
     Тофсла и Вифсла не отвечали.
     Муми-тролль выбрался  на  дневной  свет,  и  у  него  закружилась
голова. Он присел на траву, чтобы собраться с мыслями.
     "Это надо же!" - думал он. - Я готов  укусить  себя  за  хвост,
если это не тот  самый  Королевский  рубин,  который  ищет  Волшебник.
Подумать только, что все это время он лежал  в  чемодане  у  Тофслы  и
Вифслы!"
     Он так глубоко задумался, что не заметил, как фрекен Снорк прошла
к нему через сад и присела рядом.
     - А, это ты! - вздрогнув от неожиданности, сказал Муми-тролль.
     Фрекен Снорк улыбнулась.
     - Ты видел мою новую  прическу?  -  спросила  она  и  повертела
головой.
     - Угу! - отвечал Муми-тролль.
     - Ты думаешь о чем-то другом, - сказала фрекен Снорк. - О чем?
     - Цветик ты мой ясный, я не имею  права  тебе  это  сказать,  -
ответил Муми-тролль. - Но что верно, то верно -  на  сердце  у  меня
тяжело, потому что Снусмумрик покинул нас.
     - Не может быть, - сказала фрекен Снорк.
     - Это так. Он попрощался только со мной. Не стал  никого  больше
будить.
     На крыльцо вышли Снифф и Снорк.
     - Эй  вы!  -  сказала  фрекен   Снорк.  -  Вам  известно,  что
Снусмумрик отправился в путешествие на юг?
     - Без меня? - возмущенно воскликнул Снифф.
     - Всяк  должен  иногда  остаться  наедине  с  собой,  -  сказал
Муми-тролль. - Ты еще слишком мал, чтобы понять это. Где все наши?
     - Хемуль пошел по грибы, - ответил Снорк. - Ондатр унес в  дом
свой гамак, говорит, что по ночам теперь свежо. Кстати  сказать,  твоя
мама сегодня в ужасном настроении!
     - Сердита или в грустях? - спросил удивленный Муми-тролль.
     - Пожалуй, скорее в грустях, - отвечал Снорк.
     - Тогда я сию минуту к ней. Это просто чудовищно.
     Муми-мама с несчастным видом сидела на диване.
     - В чем дело? - спросил Муми-тролль.
     - У меня беда, золотко мое, - отвечала  мама.  -  Пропала  моя
сумка! А без нее я как без рук! Уж я искала, искала, но ее нет как нет!
     - Это жуть что такое, - сказал Муми-тролль. - Мы отыщем ее!
     Учинили грандиозные розыски. Уклонился один лишь Ондатр.
     - Из всех бесполезных вещей дамские сумки самые бесполезные,  -
сказал он. - Посудите сами. Время идет, и один  день  сменяет  другой
совершенно независимо от того, есть ли у Муми-мамы сумка или нет.
     - Но ведь это же совсем другое дело! - возразил Муми-папа. - Я
просто сам не свой оттого, что у моей супруги пропала сумка. Я никогда
не видел ее без сумки!
     - Что там было? - спросил Снорк.
     - Да ничего особенного, - отвечала Муми-мама. -  Просто  вещи,
которые могут вдруг понадобиться.  Ну  там  сухие  чулки,  карамельки,
стальная проволока, порошки от желудка и все такое прочее.
     - Какое мы получим вознаграждение, если найдем  ее?  -  спросил
Снифф.
     - Все что угодно! - ответила Муми-мама. -  Я  устрою  вам  пир
горой, обед будет только из третьего, можно будет не  умываться  и  не
ложиться вовремя спать!
     Розыски  продолжились  с  удвоенной  силой.  Обшарили  весь  дом.
Заглядывали под ковры и кровати, в печь  и  в  погреб,  забирались  на
чердак и на крышу. Обыскали весь сад, дровяной  сарай  и  берег  реки.
Сумки не было.
     - Ты, случайно, не залезала с ней на  деревья,  не  брала  ее  с
собой в море купаться? - спросил Снифф.
     - Нет, - отвечала Муми-мама. - Ах, как я несчастна!
     - Дадим объявление, - сказал Снорк.
     Сказано - сделано. Тотчас вышла  газета  с  двумя  сенсационными
новостями на первой полосе.
     "СНУСМУМРИК ПОКИДАЕТ МУМИ-ДОЛ! - гласила первая. - Таинственный
уход на рассвете!" И шрифтом чуть покрупнее:
     "ПРОПАЛА  СУМКА  МУМИ-МАМЫ!  Никаких  путеводных  нитей!  Розыски
продолжаются. Неслыханное пиршество в вознаграждение за находку!"
     Как только новость облетела долину, по всему лесу, на горах и  на
морском побережье поднялась страшная беготня.  Даже  последняя  лесная
крыса и  та  сочла  небезвыгодным  принять  участие  в  поисках.  Дома
остались лишь старые да недужные, и вся долина  огласилась  криками  и
топотом ног.
     - Охохонюшки, - сказала Муми-мама. - Ну и задала я всем гону!
     Но в душе она была очень довольна.
     - Чтосла всесла ищут? - спросил Вифсла.
     - Да мою сумку, что же еще, - отвечала Муми-мама.
     - Чернслую? - спросил Тофсла. - С четырьмясла карманслами?
     - Что  ты  сказал?  -  спросила  Муми-мама,  она  была  слишком
расстроена и не могла сосредоточиться.
     - Чернслую с четырьмясла карманслами? - повторил Тофсла.
     - Да, да, - ответила  Муми-мама.  -  Бегите  поищите  ее,  мои
маленькие друзья!
     - Ну чтосла ты думасла? - спросил Вифсла, когда они вышли в сад.
     - Не могусла видеть ее в таком горесла, - отвечал Тофсла.
     - Пожалуй, придетсла отдатьсла, - со вздохом сказал Вифсла.  -
Хотя так хорошо бысло спать в ее карманслах!
     Они направились в свое потайное местечко, которое  еще  никто  не
успел обыскать, и вытащили из-под розового куста сумку Муми-мамы.
     Ровно в двенадцать Тофсла и Вифсла прошли через  сад,  волоча  за
собой сумку. Их тотчас заметил ястреб и разнес весть по долине. Во все
концы полетели телеграммы: "СУМКА МУМИ-МАМЫ НАЙДЕНА! Ее нашли Тофсла и
Вифсла! Трогательные сцены в Муми-доме!"
     - Неужели правда?! - воскликнула Муми-мама. - Я  не  знаю  как
рада! Где же вы ее нашли?
     - В кустслах, - отвечал  Тофсла.  -  В  ней  было  так  хорошо
спатьсла...
     Но в эту  минуту  в  комнату  ввалилась  толпа  поздравляющих,  и
Муми-маме так и не довелось узнать,  что  ее  сумка  служила  спальней
Тофсле и Вифсле! (И, быть может, это даже к лучшему.)
     Что до остального, то все только и думали о большом  августовском
пире. С приготовлениями надо было управиться  до  восхода  луны.  Даже
Ондатр и тот проявил интерес к предстоящему торжеству.
     - Вы должны поставить много столов, - сказал он. -  Больших  и
маленьких. В самых неожиданных местах. Кто станет сидеть на  месте  во
время большого пира? Пожалуй, суеты  будет  больше  обычного.  Вначале
следует подавать на стол что получше, а чем угощать потом - не  столь
важно, ведь гости уже будут сыты. И не нагоняйте на них скуку  всякими
представлениями,  песнями  и  так  далее,  пусть  они  сами  и   будут
программой.
     Выказав столь поразительную житейскую мудрость, Ондатр удалился в
гамак читать книгу о Тщете Всего Сущего.
     - Что мне надеть? - спросила фрекен Снорк. - Голубое украшение
из перьев или диадему с жемчужинами?
     - Давай перья, - ответил Муми-тролль.
     - Ладно! - сказала фрекен Снорк и бросилась вон.
     В  дверях  она  столкнулась  с  братом,  который  нес  в   охапке
разноцветные бумажные фонарики.
     - Осторожно! - сказал он. - Ты из них винегрет сделаешь!  Убей
бог, не пойму, для чего существуют на свете сестры!
     Он прошествовал в сад и стал развешивать фонарики на деревьях.  А
Хемуль тем  временем  закладывал  в  подходящих  местах  фейерверочные
снаряды: звездные дожди, огненные змеи, бенгальские вьюги,  серебряные
фонтаны и взрывающиеся ракеты.
     - Я ужасно волнуюсь!  -  сказал  Хемуль.  -  Может,  бабахнуть
штучку для пробы?
     - При дневном свете ничего не увидишь, - сказал  Муми-папа.  -
Если хочешь, возьми огненного змея и спали его в погребе.
     Муми-папа стоял перед крыльцом и разводил пунш сиропом. Время  от
времени он пробовал свою стряпню на вкус. Выходило очень недурно.
     - Одно плохо, -  сказал  Снифф.  -  У  нас  не  будет  музыки.
Снусмумрик-то ушел.
     - Пустим приемник через усилитель, - сказал Муми-папа.  -  Все
образуется! Второй бокал поднимем за Снусмумрика.
     - А первый за кого? - с надеждой спросил Снифф.
     - За Тофслу и Вифслу, разумеется, - ответил Муми-папа.
     Тесто для оладий  Муми-мама  замесила  в  ванне,  потому  что  не
хватало горшков, а из  погреба  вынесла  одиннадцать  большущих  банок
варенья. (Двенадцатая лопнула, когда Хемуль  стал  пускать  в  погребе
огненных змеев, но большой беды в этом  не  было,  так  как  Тофсла  и
Вифсла почти все подлизали.)
     - Подумслать тольксла! - сказал Тофсла. - Скольксла  шумсла  в
нашу честьсла!
     - Да, трудно понятьсла, - согласился Вифсла.
     Тофсле и Вифсле отвели почетные места за самым большим столом.
     Когда стемнело и можно было  зажигать  фонари,  Хемуль  ударил  в
гонг, что означало: приступаем!
     Начало было очень торжественное.
     Все нарядились в свое самое лучшее и  чувствовали  себя  немножко
стесненно. Все здоровались, раскланивались друг с дружкой и без  конца
повторяли: "Как хорошо, что  нет  дождя"  и  "Как  хорошо,  что  сумка
нашлась".
     Никто не смел сесть первым за стол.
     Муми-папа  произнес  небольшую  вступительную  речь,  в   которой
объяснил причину торжества и выразил благодарность Тофсле и Вифсле.
     Потом Муми-папа заговорил о том, как коротко северное лето и  что
все должны повеселиться на славу,  потом  начал  рассказывать  о  днях
своей юности. Но тут Муми-мама выкатила тачку оладий, и  ее  встретили
громом рукоплесканий.
     Все сразу почувствовали себя  непринужденнее,  и  немного  погодя
пиршество было в полном разгаре. Весь сад,  да  что  там  сад  -  вся
долина была уставлена маленькими освещенными  столами.  Вот,  описывая
величественную дугу, взмыла в беспредельную высь ракета и  рассыпалась
дождем белых звезд, которые стали  тихо-тихо  падать  на  долину.  Все
букашки-таракашки повернулись носами к  звездному  дождю  и  закричали
"ура!". Ах, как чудесно это было!
     А вот забил серебряный фонтан, вот замела над верхушками деревьев
бенгальская вьюга, и Муми-папа выкатил на  садовую  дорожку  большущую
бочку с пуншем. Все бросились к нему с посудой,  и  Муми-папа  каждому
наполнил посудинку, будь то чашка, или бокал,  берестяной  кубок,  или
ракушка, или свернутый фунтиком лист.
     - За Тофслу и Вифслу! - провозгласил  весь  Муми-дол.  -  Ура!
Ура! Ура!
     - Урасла! - закричали  Тофсла  и  Вифсла  и  чокнулись  друг  с
дружкой.
     Муми-папа вынес в сад приемник и поймал  танцевальную  музыку  из
Америки. Вся долина  разом  пустилась  в  пляс,  запрыгала,  затопала,
завертелась, затрепыхалась.
     - Разрешите? - сказал Муми-тролль, склоняясь  в  поклоне  перед
фрекен Снорк.
     А когда он поднял глаза, он заметил над верхушками деревьев яркое
зарево.
     Это была августовская луна.
     Огромная как  никогда,  оранжево-желтая  и  ворсистая  по  краям,
словно персик, она  выкатилась  из-за  кромки  леса  и  озарила  своим
таинственным сиянием Муми-дол, наполнив его светом и тенью.
     - Между прочим, ночью на ней можно увидеть кратеры,  -  сказала
фрекен Снорк. - Погляди-ка!
     - Там, должно быть, ужасно неуютно, -  сказал  Муми-тролль.  -
Бедный Волшебник, он все ходит и ищет там, наверху.
     - Будь у нас хорошая подзорная труба, мы  бы,  наверное,  смогли
его разглядеть, - сказала фрекен Снорк.
     - Да, - сказал Муми-тролль. - Ну а теперь потанцуем!
     И празднество продолжалось с удесятеренной силой.
     - Ты усталсла? - спросил Вифсла.
     - Нетсла, - ответил Тофсла. - Я все думалсла. Всесла так к нам
добрысла. Надо бы порадовслать их немножсла!
     Они  пошушукались  между  собой,  затрясли   головами    и    еще
пошушукались.
     А потом забрались в  свое  потайное  местечко.  Когда  они  вышли
оттуда, при них был чемодан.
     Уж полночь прошла, как вдруг весь сад  озарился  розовым  светом.
Танцы  приостановились:  все  решили,  что  это  какой-то  новый   вид
фейерверка. Но это просто Тофсла и Вифсла открыли свой чемодан. Король
рубинов, сверкая, лежал на лужайке, прекрасный как никогда. Все  огни,
фонари и даже сама луна померкли, потеряли свой блеск. В благоговейном
молчании пылающий самоцвет обступала все более густая и многочисленная
толпа.
     - Уверена, что на свете нет ничего более прекрасного, - сказала
Муми-мама.
     А Снифф глубоко вздохнул и сказал:
     - Ну и счастливцы же эти Тофсла и Вифсла!
     Король рубинов сверкал красным глазом на окутанной  ночной  тьмою
Земле, и Волшебник на Луне заметил его. Он уже совсем  было  отказался
от дальнейших  поисков.  Усталый  и  печальный,  отдыхал  он  на  краю
кратера, а его черная пантера спала поодаль. Он сразу понял,  что  это
сверкает красным там, на Земле. Самый большой рубин на  свете,  Король
рубинов, который он проискал не одну сотню лет!  Не  спуская  с  Земли
горящего взора, он вскочил, натянул перчатки и набросил на плечи плащ.
Собранные в него драгоценные камни он попросту вытряхнул -  ведь  его
интересовал один-единственный самоцвет и  он  рассчитывал  меньше  чем
через полчаса держать его в своих руках.
     Пантера с хозяином на спине поднялась в воздух.
     Быстрее света неслись они  в  мировом  пространстве.  Их  путь  с
шипением пересекали метеоры, и звездная пыль порошей  оседала  на  его
плаще.
     А красный огонь под ними разгорался все ярче. Волшебник взял путь
прямо  на  Муми-дол,  и  вот  уже  пантера  последним  мягким  прыжком
приземлилась на гору.
     А обитатели Муми-дола продолжали  в  безмолвном  раздумье  сидеть
перед Королем рубинов. В его пламени им виделось все самое прекрасное,
смелое  и  благородное,  что  они  когда-либо  представляли  себе  или
переживали, и теперь им  было  в  радость  заново  пережить  все  это.
Муми-троллю вспоминалась его ночная прогулка со  Снусмумриком;  фрекен
Снорк думала о своей блистательной победе над деревянной королевой.  А
Муми-маме казалось, что она снова лежит на прогретом солнцем  песке  и
видит небо между качающимися головками морских гвоздик.
     Все  безраздельно  отдались  воспоминаниям,  вот    почему    все
вздрогнули, когда из ночного мрака выскользнула маленькая белая мышь с
красными глазами и подсеменяла к Королю рубинов. За ней выбежал черный
кот и, вытянувшись, лег на трапу.
     Насколько всем было известно, ни  белой  мыши,  ни  черного  кота
среди обитателей Муми-дола не значилось.
     - Кис-кис-кис! - позвал Хемуль.
     Но кот лишь сощурил глаза и даже не думал отвечать.
     - Добрый вечер, сестрица! - сказала лесная крыса.
     Беглая мышь посмотрела  на  нее  долгим  мрачным  взглядом  своих
красных глаз.
     Тут Муми-папа выступил вперед с двумя бокалами и предложил  вновь
пришедшим пунша, но они не обратили на него ни малейшего внимания.
     Долина притихла,  словно  предчувствуя  недоброе,  все  удивленно
зашептались. Тофсла и Вифсла встревожились, спрятали рубин в чемодан и
защелкнули замок. Но только они  хотели  унести  чемодан,  белая  мышь
поднялась на задние лапы и начала расти.
     Она выросла чуть ли не с  Муми-дом  и  обернулась  Волшебником  в
белых перчатках и с красными глазами. Кончив расти, он уселся на траву
и устремил взгляд на Тофслу и Вифслу.
     - Ступсла прочь, противслый стариксла! - сказал Вифсла.
     - Где вы нашли Короля рубинов? - спросил Волшебник.
     - Не твое делсло! - ответил Тофсла.
     Никто еще не видел Тофслу и Вифслу такими бесстрашными.
     - Я проискал его триста лет, - сказал Волшебник. -  О  нем,  и
только о нем, все мои помыслы.
     - Наши тожсла! - сказал Вифсла.
     - Ты не имеешь права отнимать  у  них  рубин,  -  сказал  Муми-
тролль. - Он куплен в честном торге у Морры!
     (О том, что рубин куплен за шляпу самого Волшебника,  Муми-тролль
умолчал. Впрочем, у того уже была новая.)
     - Дайте мне чем-нибудь подкрепиться, - сказал Волшебник. - Мои
нервы вот-вот сдадут.
     Муми-мама тотчас выбежала вперед с оладьями и вареньем и дала ему
большую тарелку.
     Пока Волшебник ел, все набрались духу и подошли поближе. Кто  ест
оладьи с вареньем, тот не может быть таким уж страшно опасным. С таким
можно говорить.
     - Вкусла? - спросил Тофсла.
     - Да, спасибо, - отвечал  Волшебник.  -  Последний  раз  я  ел
оладьи восемьдесят пять лет назад.
     Всем сразу стало его жалко, и все подошли еще ближе.
     Поев, Волшебник вытер усы и сказал:
     - Я не могу отнять у вас  рубин.  Купленное  может  быть  только
куплено снова или отдано. Не продадите ли вы мне его, скажем,  за  две
алмазные горы и долину, полную разных драгоценных камней?
     - Нетсла! - ответили Тофсла и Вифсла.
     - И вы не хотите отдать его мне? - спросил Волшебник.
     - Нетсла! - ответили Тофсла и Вифсла.
     Волшебник вздохнул, посидел немного, задумчивый и  удрученный,  а
потом сказал:
     - Пусть   празднество  идет  своим  чередом!  А  я  вам  немного
поколдую.  Каждому свой фокус! Пожалуйста,  задумывайте!  Члены  Муми-
семейства первые!
     - Это должны быть  вещи,  которые  видно,  или  мысли?  -  чуть
помедлив, спросила Муми-мама. - Вы понимаете, что я хочу сказать?
     - О да, - ответил Волшебник. - С вещами, конечно, проще, но  и
мысли тоже можно.
     - Тогда мне очень хочется, чтобы Муми-тролль больше не  тосковал
по Снусмумрику, - сказала Муми-мама.
     Волшебник  взмахнул  плащом,  и  печаль  вмиг  покинула    сердце
Муми-тролля. Тоска сменилась ожиданием, а ведь ожидать куда легче.
     - Я  тоже  придумал!  -  воскликнул  Муми-тролль.   -    Милый
Волшебник, пусть весь этот стол, со всем, что на нем  есть,  улетит  к
Снусмумрику, где бы он сейчас ни был!
     В то же мгновение стол взмыл  между  деревьями  и  поплыл  на  юг
вместе  с  оладьями  и  вареньем,  фруктами  и  цветами,   пуншем    и
карамельками, а заодно и с книгой  Ондатра,  которую  тот  положил  на
уголок.
     - Э-э! - запротестовал Ондатр. - Прошу немедленно  отколдовать
мне книгу обратно!
     - Сделанного не воротишь! - сказал Волшебник. - Но вы получите
новую книгу! Извольте!
     - "О нужности всего сущего", - прочел Ондатр. - Но ведь это же
совсем не та книга! В моей трактовалось о тщете всего сущего.
     Однако Волшебник только расхохотался.
     - Теперь, кажется, моя очередь, - сказал Муми-папа. - До  чего
же трудно выбирать. Перебрал в уме массу вещей, но не  смог  придумать
ничего мало-мальски стоящего. Оранжерею веселее построить самому. Ялик
тоже. У меня все есть!
     - Но тебя никто не заставляет загадывать, - сказал Снифф. - Ты
можешь отдать мне свою задумку, и я загадаю два раза!
     - Так-то оно так, - сказал Муми-папа, - только раз  уж  имеешь
возможность загадать, то...
     - Не тяни волынку, - сказала  Муми-мама.  -  Загадай  хотя  бы
приличный переплет для своих мемуаров!
     - Что же,  это  мысль!  -  радостно  сказал  Муми-папа,  и  все
вскрикнули от восхищения, когда Волшебник вручил папе инкрустированный
жемчужинами переплет из золота и красного сафьяна.
     - А теперь я! - крикнул  Снифф.  -  Желаю  собственную  лодку!
Лодку, похожую на раковину, и с пурпурным парусом! И чтоб  мачта  была
из розового дерева, а все уключины из изумрудов!
     - Это немало, - дружелюбно сказал Волшебник и взмахнул плащом.
     Все затаили дыхание, но лодка не появлялась.
     - Не вышло? - разочарованно спросил Снифф.
     - Очень даже вышло!  -  отвечал  Волшебник.  -  Только,  самой
собой, я поставил ее на воду у побережья. Ты  найдешь  ее  там  завтра
утром.
     - И уключины из изумрудов? - спросил Снифф.
     - Ну конечно. Четыре штуки и одна запасная, - сказал Волшебник.
- Следующий.
     - Право, не знаю, - начал  Хемуль.  -  Сказать  по  правде,  я
потерял лопату для выкапывания растений, которую одолжил у Снорка. Так
что мне, безусловно, нужна новая лопата.
     И он,  как  положено  всякому  благовоспитанному  хемулю,  сделал
книксен'[Хемуль  делает  книксен  потому,  что  кланяться  в    платье
несколько нелепо.], когда Волшебник вручил ему новую лопату.
     - Вы не устали колдовать? - спросила фрекен Снорк.
     - Нет, все это очень легкие задумки! -  ответил  Волшебник.  -
Так что же угодно маленькой фрекен?
     - Наверно, это будет дело потруднее, - ответила  фрекен  Снорк.
- Можно, я шепну вам на ухо?
     Когда она кончила нашептывать, Волшебник не без удивления спросил:
     - Вы уверены, что вам это необходимо?
     - Совершенно уверена! - выдохнула фрекен Снорк.
     - Ну что ж! - сказал Волшебник. - Да будет так!
     И в то же мгновение по толпе прошел вздох изумления. Фрекен Снорк
совершенно преобразилась.
     - Что ты с собой сделала? - взволнованно спросил Муми-тролль.
     - Я задумала себе глаза деревянной королевы, - ответила  фрекен
Снорк. - Ведь она казалась тебе такой красивой!
     - Да, но... - начал несчастный Муми-тролль.
     - Так, по-твоему, они некрасивые? -  спросила  фрекен  Снорк  и
расплакалась.
     - Ну полноте, - сказал Волшебник. -  Если  вам  разонравилось,
ваш братец может пожелать, чтобы у сестры стали прежние глаза!
     - Да, но я думал совсем о другом, - возразил  Снорк.  -  Я  не
виноват, если у нее такие глупые желания!
     - А что ты задумал? - спросил Волшебник.
     - Вычислительную машину!  -  ответил  Снорк.  -  Такую,  чтобы
решала, что справедливо, а что несправедливо, что хорошо, а что дурно.
     - Это слишком трудно, - сказал Волшебник, покачав головой. - С
этим я не справлюсь.
     - Тогда хотя бы пишущую машинку, - недовольно проворчал  Снорк.
- А сестрица и с новыми глазами хороша!
     - Ну не так уж она хороша, - сказал Волшебник.
     - Братец, миленький! - разревелась фрекен  Снорк,  поглядев  на
себя в зеркало. - Пожелай мне обратно мои прежние маленькие глазки! Я
выгляжу просто ужасно!
     - Ладно  уж,  -  великодушно  сказал   Снорк.  -  В  интересах
поддержания родовой чести можешь получить их обратно. Но надеюсь, этот
случай обуздает твое тщеславие.
     Фрекен Снорк снова посмотрела в зеркало и вскрикнула от восторга.
Ее прежние умильные глазки снова были на месте - только ресницы стали
чуточку длиннее. Сияя улыбкой, она заключила брата в объятия и сказала:
     - Прелесть моя! Радость  моя!  Будет  у  тебя  пишущая  машинка,
сделаю я тебе такой весенний подарок.
     - Пусти! - смущенно  произнес  Снорк.  -  Не  лезь  со  своими
нежностями. Я просто не мог видеть тебя  в  таком  ужасном  состоянии,
только и всего.
     - Ну что ж, из домочадцев остались только Тофсла  и  Вифсла,  -
сказал Волшебник. -  На  вас  обоих  только  одна  задумка,  ведь  вы
нераздельная пара.
     - А ты самсла себесла ничего не задумсла? - спросил Тофсла.
     - Нет, не могу, - печально отвечал Волшебник, - я могу  только
желать за других да еще превращаться в разные вещи.
     Тофсла и Вифсла посмотрели на него, потом уткнулись друг в дружку
лбами и долго шушукались. Затем Вифсла торжественно произнес:
     - Мы решили пожелатьсла за тебясла, потомусла ты такой добрасла.
Мы хотимсла тебе такой же больслой и красливый рубинсла, как у насла!
     Все только что видели, как Волшебник хохотал, но никто бы не  мог
подумать, что он может улыбаться.
     Ну а теперь все его лицо просияло улыбкой. Он был  так  счастлив,
что это было сразу видно и по его ушам, и по шляпе, и по башмакам!  Не
сказав ни слова, он взмахнул плащом, и  -  вот  нате!  -  сад  вновь
озарился розовым светом. На траве перед  всеми  лежал  близнец  Короля
рубинов - Королева рубинов.
     - Ну теперьсла ты совсем счастливсла! - сказал Тофсла.
     - Еще бы!  -  ответил  Волшебник,  бережно  завертывая  в  плащ
сверкающий самоцвет.
     - А теперь все букашки-таракашки и лесные крысы могут загадывать
все, что только угодно! Я всю ночь буду исполнять ваши желания, но  до
восхода солнца я должен быть дома.
     Вот тут уж пошло празднество так празднество!
     Перед  Волшебником  выстроилась  длинная  очередь  жителей  леса,
которые пищали, смеялись, ворчали, гоготали. Всем хотелось  что-нибудь
загадать. Волшебник был в радужном расположении духа, и кто  загадывал
глупо, мог перезагадать.  Танцы  разгорелись  с  новой  силой,  в  сад
выкатили новые тачки с оладьями. Хемуль  без  передышки  бабахал  свои
фейерверки,  а  Муми-папа  вынес  мемуары  в  роскошном  переплете   и
зачитывал вслух отрывки о своем детстве.
     Никогда еще в Муми-доле не пировали с таким размахом.
     Ах, как сладко все съесть, все выпить, обо всем поговорить  и  до
того наплясаться, что усталые  ноги  еле  несут  тебя  домой  в  тихий
предрассветный час - спать, спать!
     Волшебник улетит  на  край  света,  а  мышь  заберется  под  свою
травяную кочку, но и тот и другой будут одинаково счастливы.
     И, пожалуй, счастливей всех будет Муми-тролль, который  вместе  с
мамой пойдет домой через сад  на  рассвете,  когда  померкнет  луна  и
листву  всколыхнет  утренний  ветерок  с  моря.  В  Муми-дол  вступает
прохладная осень, и так надо потому, что без нее не бывает новой весны.

Туве Янссон

  Муми-тролль и комета

  Рисунки автора

  Перевод со шведского В.Смирнова

  ГЛАВА ПЕРВАЯ

  В то самое утро, когда папа Муми-тролля закончил мост через речку,
малютка Снифф сделал необычайное открытие: он обнаружил Таинственный путь!

  Путь этот уходил в лес в одном тенистом местечке, и Снифф долго стоял
там, вглядываясь в зеленый полумрак.

  "Об этом надо поговорить с Муми-троллем,- сказал он себе.- Надо вместе
исследовать этот путь,одному боязно".

  Он достал перочинный ножик, вырезал на стволе сосны секретную завитушку,
чтобы легче было отыскать это место, и с гордостью подумал: "То-то
Муми-тролль удивится!" А потом со всех ног пустился домой.

  Вот уж несколько недель они жили в этой долине, где нашли свой дом после
прошлой катастрофы. Вы, наверно, ее помните?

  Это была чудесная долина, полная цветущих деревьев. С гор текла узкая
прозрачная речка. Она обвивалась вокруг голубого домика Муми-тролля и
убегала в другие места, где жили другие тролли и всякие сниффы.

  "Удивительная штука эти реки и дороги, размышлял Снифф.- Глядишь, как они
стремятся мимо тебя, и на сердце становится так тревожно, так смутно.
Неодолимо тянет в чужие края, тянет отправиться вслед - посмотреть, где же
это они кончаются..."

  Когда Снифф вернулся домой, Муми-тролль как раз устраивал качели.

 - Новый путь? - переспросил он.- Вот здорово! Отправляемся сию минуту. А
что он, этот путь, опасный на вид?

  - Страшно опасный! - гордо заявил Снифф.- И я нашел его совсем один,
понимаешь?

  - Надо взять с собой провианту,- сказал Муми-тролль. - Кто знает, сколько
мы пробудем в пути, может, очень долго.

  Он подошел к яблоне и стал шарить в траве под нею, ни утренний урожай
паданцев был еще невелик. Тогда он тихонечко потряс яблоню, и на него
дождем посыпались желтые и красные яблоки.

  - Провиант понесешь ты! - сказал Снифф.- У меня другие обязанности, ведь
я теперь проводник!

  Он был очень взволнован, даже нос у него чуточку побелел.

  Вверху на склоне горы они обернулись и посмотрели в долину. Дом
Муми-тролля казался маленькой точкой, а река - узкой зеленой лентой.
Качелей с такой высоты вовсе не было видно.

  - Так далеко мы еще ни разу не забирались,- торжественно произнес
Муми-тролль.

  Снифф зашел немножко в лес и принялся отыскивать свой путь. Он скреб
лапами землю, он принюхивался и тянул носом воздух, он определял положение
солнца и направление ветра и вообще вел себя, как заправский следопыт.

  - Вот твоя метка,- сказал Муми-тролль и показал на завитушку на стволе
сосны.

  - Нет, вот эта! - закричал Снифф и показал на завитушку на стволе ели.

  И тут оба разом увидели третью завитушку - на рябине, только эта
завитушка была страшно высоко, чуть ли не на метр от земли.

  - Да, пожалуй, что эта,- сказал Снифф и гордо выпрямился.- Вот не
знал,что я такой высокий!

  - Смотри-ка! - прошептал Муми-тролль.- Да тут повсюду секретные метки! А
некоторые так даже на высоте сто метров, не меньше. Знаешь, что я думаю? Ты
напал на путь, которым ходят привидения, и теперь они хотят сбить нас с
толку. Как по-твоему?

  Снифф не ответил, только усы его задрожали. И тут раздался смех
привидений. Он раздался прямо над их головой и был очень противный. В ту же
минуту сверху слетела большая синяя слива и чуть не угодила Муми-троллю в
глаз. Снифф закричал дурным голосом, а Муми-тролль страшно рассердился и
стал искать взглядом врага. И тут он увидел Мартышку.

  Маленькая, черная и очень ловкая, с она сидела на ветке, сжавшись в
комок. Мордочка у нее была круглая и намного светлее всего остального -
совсем как у Сниффа, когда он второпях размоет грязь вокруг носа, - а смех
в десять раз больше ее самой.

  - Прекрати этот глупый смех! - строго прикрикнул Муми-тролль, увидев, что
противник меньше его.- Это наша долина! Можешь смеяться где-нибудь еще!

  - Безобразие или безрассудство,- пробормотал Снифф, устыдившись, что он
так ужасно испугался.

  - Ага, сдрейфил! - сказала Мартышка. Она свесилась на хвосте вниз
головой, швырнула в них еще несколько слив и бросилась в лес.

  - Тикает! - завопил Снифф.- Жми за ней!

  И они побежали прямо через заросли и кустарник. Шишки, цветы и листья
вихрем проносились по сторонам, а всяческая мелюзга так и прыскала по норам
у них из-под ног.

  А Мартышка знай себе скакала с дерева на дерево. Вот уж целую неделю ей
не приходилось так веселиться!

  - Собственно говоря, мало чести гнаться за такой ничтожной маленькой
обезьяной,- сказал Снифф, начиная уставать. - Давай притворимся, будто она
вообще для нас не существует!

  И они сели под деревом и сделали вид, будто задумались над чем-то очень
важным.

  А Мартышка с таким же важным видом уселась на ветку, не переставая
потешаться.

  - Не смотри на нее,- шепнул Муми-тролль.- А то еще заважничает. - А вслух
он сказал: - Здесь неплохое местечко!

  - Похоже на дорогу,- сказал Снифф.

  - Похоже на дорогу,- повторил Муми-тролль.

  И вдруг оба как подскочут да как крикнут:

  - Так ведь это и есть наш Таинственный путь!

  Тут и вправду было очень таинственно. Над головой у них сплошным сводом
переплетались ветви деревьев, а впереди виднелась дорожка, уходившая в
узкий зеленый туннель.

  - Побольше серьезности и деловитости,- важно сказал Снифф, вдруг
вспомнив, что он проводник.- Я буду искать боковые тропинки, а ты стукни
три раза, если заметишь что-нибудь опасное.

  - Во что стукнуть? - спросил Муми-тролль.

  - Во что угодно,- ответил Снифф.- Не задавай глупых вопросов. Кстати, где
у тебя провиант? Так я и знал - ты его потерял. Обо всем приходится думать
самому.

  Муми-тролль недовольно наморщил нос, но промолчал.

  Они потихоньку двинулись вперед, в зеленый туннель. Снифф искал боковые
тропинки. Муми-тролль высматривал опасности, а Мартышка скакала перед ними
с ветки на ветку.

  Путь извивался, делался все уже и уже и наконец затерялся во мху, так что
и не стало больше никакого пути.

  - Неужто он тут кончается? - озадаченно проговорил Муми-тролль. - Должен
же он куда-нибудь привести!

  Они стояли на месте, разочарованно переглядываясь, как вдруг услышали за
стеной деревьев слабый шум. В нос им пахнул влажный ветер, и запах у него
был очень приятный.

  - Там вода,- сказал Муми-тролль, принюхиваясь.

  Он сделал шаг в ту сторону, откуда дул морской ветер, сделал другой и
наконец побежал, потому что больше всего на свете Муми-тролли любят
купаться!

  - Погоди! - закричал Снифф.- Не оставляй меня одного!

   Но Муми-тролль остановился лишь тогда, когда добежал до самой воды. Он
сел на песок и стал смотреть на волны. Одна за другой они накатывали на
берег, и у каждой был гребень из белой пены.

  Немного погодя с опушки примчался Снифф и уселся рядом.

  - Тут холодно,- сказал он.- Помнишь, мы катались на парусной лодке с
хатифнаттами и попали в ужасный шторм? Как плохо мне тогда было!

  - То было в совсем другой истории,- сказал Муми-тролль.- А в этой я хочу
купаться!

  И он шагнул прямо в волны прибоя. (Муми-тролли, видите ли, так практично
устроены, что почти совсем не нуждаются в одежде.)

  Мартышка спустилась с дерева и следила: за ними,

  - Стой! - закричала она.- Вода мокрая и холодная!

  - Ага! - сказал Снифф.- Мы начинаем производить впечатление.

  - Ты умеешь нырять с открытыми глазами? - спросил Муми-тролль.

  - Умею, но не люблю,- ответил Снифф.- Кто знает, что может встретиться
под водой? Хочешь нырять - ныряй на свою голову!

  - А, ерунда! - отмахнулся Муми-тролль и нырнул в большую волну, всю
высвеченную солнцем.

  Сперва он не видел ничего, кроме зеленых пузырей света, но когда
опустился поглубже, разглядел леса водорослей, колыхавшихся над песчаным
дном. Песок был белый и чуточку волнистый, его украшали ракушки, розовые
изнутри и белые снаружи. Чуть подальше от берега зеленоватый полумрак еще
больше сгущался, а еще подальше открывался черный провал, уходящий прямо в
бездну.

  Муми-тролль повернулся, выскочил на волну и на ее гребне возвратился
обратно. Снифф и Мартышка сидели рядышком на песке и голосили:

  - Спасите! Помогите!

  - Мы уж думали, ты утонул,- сказал Снифф.- Или что тебя съела акула.

  - А, ерунда ! - сказал Муми-тролль.- Я в море как дома. Между прочим, под
водой у меня явилась идея. Не знаю только, стоит ли посвящать в наши дела
посторонних.

  И он многозначительно взглянул на Мартышку.

  - Вали отсюда,- сказал Снифф.- У нас секреты.

  - А я люблю секреты! - крикнула Мартышка.- Обещаю, клянусь вам держать
язык за зубами!

  - Возьмем с нее клятву? - спросил Муми-тролль.

  - Ладно,- сказал Снифф.- Только это должна быть очень страшная клятва!

  - Повторяй за мной,- сказал Муми-тролль и медленно проговорил: - Пусть
меня поглотит бездна, пусть грифы расклюют мои высохшие кости, пусть я
никогда больше не попробую мороженого, если нарушу эту великую тайну!!! Ну?

  Мартышка повторила клятву, только очень небрежно и совсем не в том
порядке. У нее была очень плохая память.

  - Ладно, сойдет,- сказал Муми-тролль.- Теперь слушайте. Я задумал стать
искателем жемчуга, и весь свой жемчуг я зарою в ящике тут на берегу.

  - А кем станем мы? - спросил Снифф.

  - А вы можете стать теми, кто раздобывает ящики для искателей жемчуга,-
ответил Муми-тролль.

  - Так я и знал,- мрачно сказал Снифф.- Всегда мне достается самое
трудное, А все приятное достается тебе.

  - Но ведь ты только что был проводником, да и нырять ты разве умеешь! -
беспечно ответил Муми-тролль и снова шагнул в воду.

  Снифф постоял-постоял, похлопал ушами и побрел вдоль берега у самой воды.
Мартышка ловила крабов - маленьких желтых крабов с глазами на стебельках.

  - Слушай! Ты должна найти ящик! - сказал Снифф.

  - Какой ящик? Чей? - спросила Мартышка. Она уже совсем забыла про секрет.
Снифф вздохнул и пошел к длинному мысу, выступавшему далеко в море. Одна за
другой возвышались здесь крутобокие скалы, скользкие, черные и
неприветливые. Местами они спускались прямо в море, так что оставался лишь
узкий мокрый каменный уступ, пройти по которому мог разве что канатоходец.
Снифф остановился и испуганно прижал уши.

  - Трусишь? - спросила Мартышка.

  - Кто? Я? Вот еще! - ответил Снифф.- Мне только кажется, что вид будет
красивее, если зайти с другой стороны.

  Мартышка презрительно фыркнула и, задрав хвост, проскочила мимо, Снифф
только и увидел, как ее гордо поднятый хвост промелькнул среди пенистых
бурунов и исчез за выступом скалы. Тотчас вслед за тем Снифф услышал
радостный вопль.

  - Грот! Мировецкий грот с крабами!

  Снифф не двинулся с места и только жалобно заскулил. Всю жизнь он мечтал
о взаправдашнем гроте. И вот грот совсем рядом, там, за этими опасными
скользкими скалами...

  Он сделал несколько шагов, и сердце застучало у него в груди.
"Покровитель всех троллей и сниффов! - взмолился он.- Будь милостив, будь
милостив, ведь я такой маленький, такой робкий!" Затем он зажмурился и
ступил на опасный уступ. Несколько раз через него перелетали клочья пены.
Он шел маленькими-премаленькими шажками, не сгибая ног, и все время крепко
зажмуривал глаза, чтобы не видеть пляшущих вокруг волн.

  Еще ни разу в жизни он так не боялся - и не чувствовал себя таким
храбрым.

  Когда он перешел на ту сторону, Мартышки нигде не было видно. С
замирающим сердцем Снифф заглянул в грот.

  Грот был большой, как раз такой, каким и полагается быть гроту. Его
красивые ровные каменные стены уходили в вышину к синему окну неба, а пол
был устлан песком, таким же белым и гладким, как на морском дне.

  Снифф зарыл лапы в песок и вздохнул от счастья. "Поселиться бы здесь на
всю жизнь,- подумал он.- Поставить маленькие полки, выкопать в песке место
для спанья, а по вечерам зажигать свечу. И еще, может, сделать веревочную
лестницу, чтобы забираться на крышу и любоваться морем. То-то удивится
Муми-тролль..."

   Возвращаясь обратно по опасной скале, он уже не боялся так сильно. "Мой
грот,- не переставая думал он.- Мой грот, это я нашел его". (И он взаправду
верил, что нашел его он.)

   В глубокой задумчивости брел он по берегу, пока не вернулся к тому
месту, где оставил Муми-тролля искать жемчуг. Там уже лежал целый ряд
красивых блестящих жемчужин, а сам Муми-тролль пробкой скакал в волнах
прибоя.

  Мартышка с важным видом сидела на берегу.

  - У меня важное поручение,- сказала она.- Теперь я казначей. Я уже пять
раз пересчитывала жемчужины и каждый раз получала новый результат.

  Тут Муми-тролль выбрался на берег. Он нес в охапке кучу ракушек, не
считая тех, что были у него на хвосте.

  - Ну, теперь хватит! - сказал он, стряхивая с глаз водоросли.- Где ящик?

  - Похоже, на здешнем берегу нет приличных ящиков,- ответил Снифф.- Зато я
сделал открытие! У-ди-ви-тельное открытие!

  - Какое? - осведомился Муми-тролль.

  Он любил открытия не меньше, чем таинственные пути, купанье и всяческие
секреты.

  Снифф, как артист, выдержал паузу и медленно произнес:

  - Грот.

  - Настоящий грот? - вскрикнул Муми-тролль.- Со входом, через который
можно попасть внутрь? С каменными стенами и с песчаным полом?

  - Со всем, всем, всем! - гордо ответил Снифф.- Настоящий грот, и нашел
его я! Совершенно самостоятельно.

  - Так ведь это же куда лучше, чем ящик! - воскликнул Муми-тролль.- Сейчас
же отнесем туда жемчужины!

  - Совсем моя идея! - сказал Снифф.- Как раз об этом я все время и думал.

  Они отнесли жемчужины в грот и красиво уложили их рядком на песке.

  Время от времени в дверь залетали соленые брызги, а сквозь окно в потолке
наводило свои золотые мосты солнце. Друзья лежали на спине на мягком
песочке и смотрели в небо.

  - А знаешь,- сказал Муми-тролль,- если подняться в воздух на много-много
сот километров, небо там уже не голубое. Там, вверху, оно совсем черное,
Даже днем.

  - Почему? - спросил Снифф.

  - Так уж,- ответил Муми-тролль.- А еще там в темноте бродят небесные
чудища - Скорпионы, Медведицы, Овны.

  - А они опасные? - спросил Снифф.

  - Не для нас,- ответил Муми-тролль.- Но бывает, они цапают с неба звезды.

  Они замолкли и лежали тихо, глядя, как полосы солнечного света ползут,
подбираются по песку к жемчужинам Муми-тролля.

  Когда Муми-тролль и Снифф вернулись к голубому домику в долине, день
близился к вечеру. Речка текла тихо-тихо, а над нею всеми цветами радуги
сиял новенький свежевыкрашенныи мост.

  Муми-мама обкладывала ракушками цветочные клумбы.

  - Мы уже пообедали,- сказала она.- Пошарьте в кладовке: что найдете, то и
поешьте.

  - А мы ходили, наверное, за целых сто миль,- объявил Муми-тролль.- По
Таинственному пути, а потом я прыгнул в вот такую волну и стал искать такие
мировые штуковины, которые начинаются на "ж" и кончаются на "г"... Но как
это по-настоящему называется
 - сказать не могу, дал клятву!

  - А я нашел что-то такое, что начинается на "г" и кончается на "т"! -
сказал Снифф.- А в середине еще "р" и "о", ну, а остальное секрет!

  - Замечательно! - сказала Муми-мама.- Столько важных событий за один
день! Суп в духовке. Только не очень шумите - папа работает.

  И она вновь принялась укладывать ракушки - сперва синяя, потом две белые,
потом красная, и так снова и снова, и получалось очень красиво. При этом
Муми-мама тихонько насвистывала что-то про себя и думала о том, что,
похоже, скоро соберется дождь.

  Ветер беспокойно тормошил деревья, и они вздыхали, раскачивались и
показывали изнанку своих листьев. По небу плыло множество серых
растрепанных облаков.

  "Только бы без наводнения обошлось",- думала Муми-мама. Она собрала
оставшиеся ракушки и вошла в дом в ту самую минуту, когда с неба упали
первые капли дождя.

  Снифф и Муми-тролль заснули на ковре в гостиной. Она прикрыла их одеялом
и села у окна чинить папин ночной халат.

  Дождь тихо барабанил по крыше, шуршал в саду, шумел по лесу и затекал в
грот Сниффа на далеком морском берегу.

  Где-то в лесу Мартышка запряталась поглубже в дупло и укутала шею
хвостом, чтобы согреться.

  Поздно ночью, когда все давно спали, Муми-папа вдруг услышал жалобный
писк. Он встал и прислушался.

  В водосточных трубах бурлил дождь, хлопал на ветру ставень. Жалобный писк
раздался вновь. Муми-папа надел халат и пошел осматривать дом.

  Он заглянул в небесно-голубую комнату, потом в солнечно-золотую, потом в
крапчатую, но везде было тихо. Тогда он отодвинул тяжелый засов и выглянул
во двор.

  Свет от его фонаря упал на дорожку, и в нем, как алмазы, засверкали капли
дождя,

  - Господи боже, кто это? - вскрикнул папа-тролль, увидев перед крыльцом
какое-то жалкое мокрое существо с блестящими черными глазами.

  - Это я, Ондатр,- слабым голосом сообщило жалкое существо.- Извините, что
побеспокоил вас по пустякам... Дело, видите ли, в том, что при постройке
моста вы разрушили мой дом под берегом речки. Разумеется, с философской
точки зрения совершенно безразлично,
 жив ты или нет... Только кто знает, что со мной станется после такой
простуды...

  - Какая жалость! - сказал Муми-папа.- Я и не подозревал, что вы
проживаете под мостом. Заходите, ради бога. Жена наверняка сможет устроить
вам где-нибудь постель,

  - Постели меня не волнуют - это ненужные предметы обстановки,- смиренно
заметил Ондатр.- Я жил в простой норе и чувствовал себя в ней прекрасно.
Конечно, с философской точки зрения безразлично, как ты себя чувствуешь,
но, вообще-то говоря, это была хорошая нора.

  Ондатр стряхнул с себя воду и прислушался.

  - Что это за дом? - спросил он.

  - Самый обыкновенный дом,- вежливо ответил Муми-папа.- Я сам построил
его. Смею ли предложить вам рюмку вина? От простуды.

  - Собственно говоря, это не обязательно,- сказал Ондатр.- Но, пожалуй.

  Муми-папа на цыпочках пробрался в кухню и открыл в темноте шкафчик с
вином. Он потянулся за бутылкой пальмового вина, стоявшей на верхней полке,
потянулся еще и еще и вдруг - раз! - смахнул на пол салатницу. Раздался
страшный дребезг.

  Дом ожил: послышались крики, хлопанье дверей, и в кухне появилась
Муми-мама со свечой в лапе.

  - А, это ты,- сказала она.- А я уж думала, к нам вломились разбойники.

  - Я хотел достать пальмовое вино,- сказал Муми-папа.- Какой осел поставил
эту проклятую салатницу на самый край?

  - Ну и хорошо, что она разбилась, она была ужасно некрасивая,- сказала
Муми-мама.- Стань на стул, так будет удобней.

  Муми-папа забрался на стул и достал бутылку и три рюмки.

  - А третья для кого? - удивилась Муми-мама.

  - Для Ондатра,- ответил папа.- Он остался без квартиры и переселяется к
нам.

  На веранде зажгли керосиновую лампу, и все выпили за знакомство.
Муми-троллю и Сниффу тоже разрешили присутствовать, несмотря на поздний
ночной час.

  Дождь не переставая барабанил по крыше, ветер разбушевался еще пуще. Он
выл в дымовой трубе, и дверцы печки испуганно звенькали.

  Ондатр уткнулся носом в оконное стекло и мрачно глядел во тьму.

  - Это неестественный дождь,- сказал он.

  - А разве такие бывают? - удивилась Муми-мама.

  Ондатр помолчал немного, грустно обмакнул усы в вино и сказал:

  - Почем знать... В воздухе что-то есть - какие-то предвестья... Мне-то,
разумеется, все равно, произойдет что-нибудь или не произойдет, но
совершенно несомненно - что-то должно произойти.

  - Что-нибудь страшное? - вздрогнув, спросил Снифф.

  - Почем знать,- повторил Ондатр.- Вселенная так велика, а Земля так
ничтожно мала и убога...

  - Мне кажется, всем нам лучше лечь спать,- поспешно проговорила
Муми-мама, заметив, что Снифф весь дрожит.

  Каждый свернулся на свой лад, как привык спать, и стал ждать сна и тепла.

  А тучи до самого утра мчались по небу, ветер хлестал мокрый сад, и дождь
лил, лил и лил...

">

     ГЛАВА ВТОРАЯ

  На другой день было пасмурно. Ондатр пошел в сад и лег в гамак
размышлять. Муми-папа сидел в небесно-голубой комнате и писал мемуары.

  Муми-тролль без дела слонялся возле кухни.

  - Ма,- сказал он,- как по-твоему, дядя Ондатр всерьез про эти самые
предвестья?

  - Вероятно,- ответила мать.- Чего не придет и голову, когда дом разрушен,
а сам немного простыл. Только ты не думай об этом. Что, если вы со Сниффом
обтрясете вон те груши, пока дождь не припустил вновь?

  - Идет,- ответил Муми-тролль.

  Но задумчивость не оставляла его, и он решил хорошенько порасспросить обо
всем Ондатра.

  Когда Муми-тролль и Снифф подошли к груше, они увидели на ее макушке
Мартышку. Она помахала им лапой.

  - Привет, привет! - закричала она.- Вот ведь скверная погода сегодня, ни
одной сухой ветки в лесу! Айда за крабами?

  - Нам некогда,- ответил Муми-тролль.- Надо натрясти груш, мама хочет
варить варенье. А еще нам надо подумать о важных делах.

  - Расскажите,- попросила Мартышка.

  - Скоро что-то должно произойти - вот все, что я могу сказать,- ответил
Муми-тролль.- Что-то необычное и сверхьестественное, но что - этого еще
никто не знает... Видишь ли, в воздухе что-то есть - какие-то предвестья!

  - Да говори толком, чтобы можно было понять,- сказала Мартышка.

  - Тебе что-нибудь известно?.. - с дрожью в голосе спросил Снифф. Но
Муми-тролль лишь покачал головой и приставил стремянку к груше.

  - Подождите,- сказал он.- Не сейчас.

  Груши были заграничной породы, и обрывать их было сущее наслаждение. Их
можно было швырять вниз как попало, ударяясь о землю, они подлетали вверх,
как резиновые мячи. Желтые плоды чертили в воздухе яркие дуги,
подпрыгивали, подскакивали и блестящим ковром укладывались вокруг дерева.

  - Варенья на весь год! - прогорланил Муми-тролль.- А теперь устроим сплав
по реке!

  Мартышка сразу принялась сбрасывать груши под горку. Одна за одной они
скатывались к реке, с плеском падали в воду и, кружась в водоворотах,
уплывали вниз по течению. Снифф носился по берегу с длинной веткой и
подталкивал те, что застревали между камнями.

  А внизу у моста стоял Муми-тролль и вылавливал груши сачком.

  Вскоре на берегу набралась огромная куча груш.

  - Обедать, малыши! - крикнула сверху Муми-мама.- Идите поешьте!

  Она грациозно лавировала между кустами жасмина, время от времени ударяя в
маленький гонг с тремя нотами.

  - Ну, что скажешь? - гордо спросил Муми-тролль.

  Муми-мама взглянула на кучу груш.

  - Ого ! - воскликнула она. - Какие молодцы!

  - А мы вот что надумали,- сказал Муми-тролль.- Можно нам взять еду с
собой в наше секретное местечко и поесть там?

  - Да, и побольше, чтобы и Мартышке хватило,- сказал Снифф.- И лимонаду
тоже.

  - Ну разумеется,- ответила Муми-мама.

  И она положила в корзину много-много загадочных свертков, а сверху на
всякий случай зонтик.

  Когда они пришли к гроту, было тихо и пасмурно. Почти всю дорогу
Муми-тролль молчал. Он беспокоился за свои жемчужины. И как только они
заглянулн в грот, он воскликнул:

  - Тут кто-то был!

  - В моем гроте! - подхватил Снифф.- Безобразие или безрассудство!

  В гроте и вправду кто-то побывал. Кто-то уложил жемчужины в виде звезды.
Звезды с длинным хвостом.

  - Странное дело, - сказал Муми-тролль.

  - Пересчитать их, пересчитать немедленно! - сказал Снифф.

  Мартышка пересчитала их четыре раза и еще раз, на всякий случай, и каждый
раз получала новый результат.

  - А сколько их было тогда? - спросил Снифф.

  - Не помню,- ответила Мартышка.- Но и тогда их получалось по-разному.

  - Ну, раз так...- проговорил Муми-тролль и, выкопав в песке яму, спрятал
в нее жемчужины.

  Затем он открыл мамину корзину и разделил оладьи, варенье, бутерброды,
бифштексы и лимонад на три совершенно равные части. Ели они молча. Когда
все было съедено, Муми-тролль сказал:

  - Я вот ел и думал, и теперь кое-что стало мне ясно, Эта звезда с
хвостом, должно быть, означает предупреждение или угрозу. От какого-нибудь
Тайного о6щества, которое по какой-нибудь тайной причине затаило на нас
зло.

  - Уж нет ли их тут где-нибудь поблизости? - боязливо спросил Снифф.- На
меня-то они наверняка не держат зла?

  - Именно что на тебя,- ответил Муми-тролль.- Это даже очень может быть.
 Что, если это их грот? Ведь нашел-то его ты?

  Снифф весь побледнел и сказал:

  - Мне кажется, нам пора домой.

  Когда они вышли из грота, вокруг было тихо-тихо. Небо было серое, и море
было серое. У самого берега плавало много-много морских птиц, их головы
были обращены в сторону открытого моря, а сами они все вместе изображали
огромную звезду. Чудовищно огромную звезду с хвостом...

  - Глянь-ка! - воскликнула Мартышка.- Тайное общество ..

  Снифф пронзительно вскрикнул и помчался по скалам, даже не подумав, как
это опасно. Спустившись на песок, он сразу взял курс на долину Муми. Он
спотыкался о корни и кочки, путался в зарослях, пахал носом землю, а раз
даже бултыхнулся в ручей. Очертя голову выскочил он в долину и стрелой
подлетел к дому.

  - Что случилось? - спросила Муми-мама, которая варила в саду варенье.

  Снифф прижался к ней и зарылся носом в ее передник.

  - За мной гонятся... Тайное общество...- пролепетал он.- Они схватят
меня, и тогда...

  - Пока я с тобой, этого не будет,- сказала Мумимама.- На вот, вылижи
блюдечко с вареньем.

  - Не могу...- прохныкал Снифф.- Не сейчас. А может, и никогда больше не
смогу! - Но немного погодя он сказал: - Ну ладно, разве что с краешков.
Пока ждать будем.

  Когда подоспел Муми-тролль, самый большой мамин кувшин был уже полон
варенья, а Снифф вылизывал донышко блюдечка.

  - Ну что? Видел их? - спросил Снифф, боязливо выглядывая из-за блюдечка.

  - Нет, нет,- успокоил его Муми-тролль.- Ну, пока. Мне надо поговорить с
дядей Ондатром.

  Ондатр по-прежнему лежал в гамаке.

  - Привет, дядя Ондатр,- сказал Муми-тролль.

  - Не мешай мне, я работаю! - ответил Ондатр.

  - Работаете?.. Над чем? - удивился Муми-тролль.

  - Я думаю,- сердито проворчал Ондатр - Думаю о тщете и напрасности всего
сущего.

  - А мне кажется, напрасного на свете так мало,- робко возразил
Муми-тролль.- Вот разве что умываться, да кашу есть, да...

  Ондатр вздохнул и сбросил с себя одеяло. Он поглядел на небо, поглядел на
пальцы ног и пожал плечами - все это должно было означать, что целый день
работы пошел насмарку.

  - Ну, что тебе? - буркнул он наконец.

  Муми-тролль покраснел и поспешно заговорил:

  - Таинственные знаки! Кто-то ходит и повсюду выкладывает знаки, не то
угрозы, не то предупреждения, не то еще что... Вот взять хотя бы мамины
груши для варенья - они разложились в виде большой-пребольшой...

  - ...звезды с хвостом,- договорил за него Ондатр и мрачно кивнул.

  - Верно,- продолжал Муми-тролль.- Ну, мне и пришло в голову: а что, если
это какое-то Тайное общество угрожает местью маленькому Сниффу?

  - Мало ли чего приходит в голову всяким троллям и сниффам,- ответил
Ондатр.- У них слишком пылкое воображение, они слишком чувствительны и
невесть чем забивают себе головы. Они никогда не думают. И поэтому они
ошибаются.

  - Ах, как чудесно вы говорите! - сказал Муми-тролль.

  - Ты так думаешь? - угрюмо спросил Ондатр.- Ну-ну. Валяй думай, что это
чудесно, пока вообще способен о чем-нибудь думать!

  - Ну, дяденька, миленький, скажите же, что все это значит,- жалобно
попросил Муми-тролль.

  Ондатр долго глядел на него, сморщив нос, и вдруг сказал:

  - Хвостатая звезда - это не что иное, как комета. Пылающая комета с
огненным хвостом, которая несется в черной пустоте мирового пространства!

  - Прямо на нас? - шепотом спросил Муми-тролль, и его глаза потемнели от
страха.

  - Понятия не имею,- ответил Ондатр и снова улегся в гамак.- Быть может,
мы все превратимся в отбивные, быть может, нет. В конце концов, это
несущественно, поскольку все тлен и суета. А теперь я хочу поспать. Беги
играй, малыш. Играй, пока играется!

  Муми-тролль поглядел на небо. Оно было серое, спокойное, будничное. Но
теперь-то он знает... Да, теперь он знает, что где-то там, за облаками,
несется зловредная комета, она все ближе и ближе к долине Муми. Ему
мерещился ее длинный красный хвост, с шипением проносящийся между
испуганными звездами, чудился запах горелой ткани. (Муми-тролль считал, что
небо обтянуто голубым бархатом.)

  - Дяденька,- сказал он.- Дяденька.

  - Ну, что еще? - отозвался Ондатр из-под одеяла.

  - Простите, пожалуйста, а когда она появится? - спросил Муми-тролль.

  - Спроси у профессоров,- без всякого интереса ответил Ондатр.- У
профессоров Обсерватории в Одиноких Горах. А теперь я сплю!

  И Муми-тролль медленно побрел восвояси.

  - Ну что он сказал? - спросил Снифф, который ожидал его за углом
веранды,- Существует Тайное общество?

  - Нет,- сказал Муми-тролль.

  - И никаких небесных чудищ тоже нет? - боязливо осведомился Снифф.- Ни
Скорпионов, ни Медведиц?

  - Нет, нет,- сказал Муми-тролль.- Беги играй, малыш. Играй, пока
играется!

  - Но почему у тебя такой озабоченный вид? - воскликнул Снифф.

  - Я думаю,- ответил Муми-тролль.- Я думаю, что нам надо снарядить новую
исследовательскую экспедицию, самую долгую из всех, в каких мы бывали. Я
думаю, что нам надо найти Обсерваторию в Одиноких Горах и взглянуть на
звезды в самый большой в мире телескоп. И еще я думаю, чем скорее мы выйдем
в путь, тем лучше.

">

     ГЛАВА ТРЕТЬЯ

  Наутро, еще как следует не проснувшись, Муми-тролль почувствовал, что
сегодня должно произойти что-то необычное, и день будет совсем не такой,
как вчера. Он сел в кровати, зевнул - и вспомнил.

  Комета! Ведь сегодня они со Сниффом отправляются в большое путешествие.
Он подбежал к окну и посмотрел погоду. Было пасмурно, облака низко висели
над склонами гор и ни один листочек не шевелился в саду. Теперь ему уже не
было страшно. Но он так волновался, что даже не смог допить утренний кофе.

  "Нужно разведать, когда появится комета,- думал он.- Вдруг ее можно
как-нибудь задержать... А Сниффу лучше всего ничего не говорить. А то он
так перетрусит, что от него не будет никакого толку..."

  - Вставай, малыш! - крикнул он.- В путь пора!

  Муми-мама поднялась ни свет ни заря, чтобы уложить им рюкзаки. Она
сновала по дому то с шерстяными брюками, то с бутербродами, а Муми-папа
снаряжал плот внизу у речки.

  - Мамочка, миленькая, мы никак не сможем взять все это с собой,- сказал
Муми-тролль.- Нас засмеют.

  - В Одиноких Горах холодно, - сказала Муми-мама, запихивая в рюкзак два
шерстяных одеяла, зонтик и сковородку.- Ты не забыл компас?

  - Не забыл,- отвечал Муми-тролль.- А ты не могла бы выкинуть хотя бы
тарелки? Мы будем есть с листа.

  - Как угодно, голубчик,- сказала Муми-мама и вынула тарелки.- Теперь,
кажется, все в порядке.

  Она проводила их до моста.

  Ондатр предупредил,- чтобы ему ни при каких обстоятельствах не мешали
размышлять о тщете всего сущего. (Вдобавок он был обижен на Сниффа за то,
что тот накануне вечером сунул в его постель щетку.) Зато Мартышка тоже
спустилась к мосту попрощаться с ними. Плот с поднятым парусом уже стоял у
берега.

  - Не забывайте правильно обходить вехи, - сказал Муми-папа. - Мне бы так
хотелось отправиться вместе с вами... - с тоской добавил он, вспоминая те
отчаянные путешествия, которые он совершал в дни своей юности вместе с
хатифнаттами. Они по очереди обнялись на прощание, чалка была взята на
борт, и плот медленно тронулся вниз по реке.

  - Не забудьте передать привет моим двоюродным братьям - домовым! -
крикнула Муми-мама.- Тем косматым, знаете, что с круглой головой! А
похолодает - надевайте шерстяные брюки. Порошки от желудка лежат в левых
карманах!

  Но плот уже исчез за первым поворотом, и перед путниками открылась река,
маня в неизвестное своим пустынным простором.

  Близился вечер. Их красный парус обвис, река лежала серебристо-серая в
темных берегах. Ни птицы не пели, ни рыбы не плескались в воде.

  - Ни одного приключения за весь день,- сказал Снифф, которому Муми-тролль
давал немножко подержаться за руль, когда река бежала не очень шибко.-
Только серые, однообразные берега, и ни одного приключения.

  - А по-моему, очень даже интересно плыть по такой вот извилистой реке,-
возразил Муми-тролль.- Никогда нельзя знать наперед, что будет за следующим
поворотом. Знаешь, ты какой? Ты гонишься за сильными ощущениями, а когда
они на носу, пасуешь и прячешься в кусты.

  - Я не лев,- обиделся Снифф.- Я хочу маленьких приключений. Чтобы как раз
по росту.

  В эту минуту плот тихо обогнул поворот.

  - Вот тебе приключение по росту,- сказал Муми-тролль, широко раскрывая
глаза.

   Прямо на их пути лежала песчаная отмель, на ней было полно каких-то
здоровенных серых колод. И колоды эти располагались в виде звезды -
хвостатой звезды, знамения кометы.

  - Опять она! - воскликнул Снифф.

  Но тут колоды задвигались, выпустили ноги и с молниеносной быстротой
посыпались в воду.

  - Крокодилы! - крикнул Муми-тролль и бросился к рулю.- Не дай бог,
голодные...

  Над водой засверкали бледно зеленые глаза чудовищ, вот они покрыли собой
всю реку... Крокодилы со всех сторон окружили плот, вот уж река почернела
от их тел, но все новые тени бросались в воду с берегов.

  Снифф сидел, окаменев от страха, и не сводил с крокодилов глаз. Но когда
один из них высунул морду у самой кормы, он потерял самообладание и хватил
чудовище веслом по голове.

  Что тут поднялось! Буйно захлестали по воде бесчисленные хвосты, широко
разверзлись здоровенные пасти с двумя рядами острых, как иглы, зубов. Плот
закачался... Муми-тролль и Снифф вцепились в мачту и громко закричали:
"Караул!"

  В это мгновение с берега потянул ветерок, плот вывесло на стрежень, и он
быстро поплыл вниз по течению. Распахнув пасти, крокодилы устремились за
ним. Снифф эакрыл лицо лапами, а Муми-тролль, едва соображая от страха, что
делает, схватил сверток с брюками и запустил им в преследователей.

  Крокодилы моментально набросились на добычу и разорвали ее на тысячу
клочков. Они так яростно дрались между собой, что и не заметили, как плот
ускользнул, а когда шерстяные брюки были съедены, Муми-тролль и Снифф были
уже так далеко, что догонять их не имело смысла.

  - Честь и хвала брюкам,- сказал Муми-тролль.- Ну как, доволен ты этим
маленьким приключением?

  - Ты тоже кричал "Караул",- отпарировал Снифф.

  - Разве? - спросил Муми-тролль.- А я и не заметил... Во всяком случае,
мама была права: брюки действительно пригодились.

  Над рекой уже клубилась вечерняя мгла, и они направили плот к берегу. Там
между корнями деревьев они нашли уютное местечко и разожгли костер. Они
пекли блины и с пылу с жару отправляли их в рот. (Это единственно разумный
способ есть блины.) Затем они забрались в спальные мешки,и ночь опустилась
над ними.

">

     ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

  Один серый день сменялся другим, но дождя не было. Мрачные тучи
величественно плыли по небу одна за другой. А под ними лежала земля и
ждала...

  Муми-тролль и Снифф плыли все дальше и дальше на восток. Не привыкшие
жить без солнца, они стали печальными и молчаливыми.

  Иногда они играли в карты или ловили рыбу, но больше просто сидели и
смотрели на проплывающие мимо берега.

  Время от времени Муми-тролль поглядывал на небо и гадал: "Интересно,
будет ли видна комета, если тучи разойдутся?" Но тучи не расходились. А еще
его так и подмывало рассказать Сниффу о чуде, ради которого они двинулись в
путь, но он сдерживал себя. Ведь Снифф до смерти испугается!

  Им трижды встречались хатифнатты, крохотные существа, которые в тоске и
тревоге вечно странствуют по свету, нигде не находя себе места. Оки
проплывали мимо Муми-тролля и Сниффа в своих маленьких легких лодках или
перебирались вброд через реку.

  Но с хатифнаттами нельзя было даже обменяться приветствием. Они ничего не
слышали, никогда не разговаривали, их бесцветные глаза были всегда
устремлены куда-то вдаль. А сейчас они были еще беспокойнее и передвигались
целыми толпами, маленькие, белые, безлицые.

  Местность понемногу изменялась. Лиственные деревья и луга исчезли. На
пустынных песчаных берегах одиноко стояли какие-то мрачные деревья с
толстыми ветвями, а далеко вдали головокружительными кручами уходили в небо
желто-серые горы.

  - Тоскливо мне что-то,- сказал Муми-тролль.- Когда же будет конец этой
реке?

  - Может, перекинемся в картишки? - предложил Снифф.

  Муми-тролль покачал головой.

  - Неохота.

  - Тогда я тебе погадаю,- сказал Снифф.- Разложу тебе пасьянс звездой,
заглянем в будущее.

  - Спасибо,- с горечью ответил Муми-тролль.- Хватит с меня звезд.
Хвостатых и бесхвостых. А от будущего ничего хорошего не жду.

  Снифф вздохнул, прополз на нос и сел, подперев лапами голову. После этого
они долго хранили молчание. Но вот Снифф вдруг заметил на берегу какой-то
странный предмет, напоминавший голову светло-желтого сахара. Наверное, уже
целую неделю он не видел ничего такого яркого. На макушке предмета
развевалось что-то вроде флага.

  Подплыв поближе, они услышали веселую музыку, которая лилась изнутри
сахарной головы.

  Муми-тролль и Снифф лежали на животе, смотрели и слушали, а плот плыл
себе по воле ветра и волн. И вдруг они разом воскликнули:

  - Да ведь это палатка!

  Тут музыка смолкла, и из палатки вышел Снусмумрик с губной гармошкой в
лапах. На нем была старая зеленая шляпа с пером, а изо рта торчала длинная
трубка.

  - Давай сюда! - сказал он.

  Муми-тролль переложил руль. Плот направился к суше и пристал к берегу.

  - Привет! - сказал Снусмумрик.- Очень рад вас видеть. У вас, случайно,
нет на борту кофе?

  - Целая банка! - с жаром ответил Снифф.- И сахар есть.

  - Ты так и живешь один в этой глуши? - спросил Муми-тролль.

  - Живу понемножку где придется,- ответил Снусмумрик, заваривая кофе.-
Сегодня здесь, завтра там. Брожу себе и брожу, а набреду на веселое
местечко - ставлю палатку и играю на губной гармошке.

  - Вот уж веселое местечко! - удивленно заметил Снифф, оглядываясь.

  - Здесь красиво,- сказал Снусмумрик.- Взгляните вон на то черное
бархатное дерево с серебристо-серыми тонами на заднем фоне! Или на горы
вдали - как они наливаются пурпурным багрянцем! А иной раз в реке
отражается большой синий буйвол.

  - А ты, случаем, не того... не пишешь стихи? - смутившись, поправился
Снифф.

  - Занимаюсь всем понемножку,- беззлобно ответил Снусмумрик.- Когда чем
придется. А вы, как я вижу, путешественники, первооткрыватели. Что же вы
намерены открывать?

  Муми-тролль кашлянул и сделался ужасно важным.

  - Все, что угодно,- сказал он.- Звезды, например.

  Снусмумрик оживился.

  - Звезды! - воскликнул он.- Тогда вы непременно должны взять меня с
собой! Ничего так не люблю, как звезды. Перед сном я всегда смотрю на
звезды и гадаю, кто там живет и как до них добраться. Небо кажется таким
дружелюбным, когда в нем полно маленьких глазок.

  - Звезда, которую мы ищем, не очень-то дружелюбная,- сказал Муми-тролль -
Скорее даже наоборот

  - Что такое?! - вскричал Снифф.

  Муми-тролль покраснел.

  - Я... это самое... Ну, я имел в виду звезды вообще,- сказал он.- Большие
и маленькие, дружелюбные и враждебные, ну и прочие...

  - А что, бывают и враждебные? - спросил Снусмумрик.

  - Да. Те, что с хвостом,- сказал Муми-тролль.

  Снифф так и засверкал глазами.

  - Ты что-то от меня скрываешь! - сказал он обличительным тоном. - Мы
повсюду видели хвостатые звезды, а ты знай себе твердишь, что это ничего не
значит!

  - Ты еще слишком маленький, чтобы все знать,- оправдывался Муми-тролль.

  - Это я-то? Я-то? - наскакивал Снифф.- А потвоему, справедливо взять меня
в экспедицию и не сказать, что мы будем открывать?

  - Не волнуйтесь, дорогой мой,- сказал Снусмумрик.- А ты, Муми-тролль,
сядь и расскажи, в чем дело.

  Муми-тролль налил себе чашку кофе, сел и рассказал о своем разговоре с
Ондатром.

  - А потом я спросил у папы, опасны ли кометы,- продолжал он.- А папа
сказал, что опасны, потому что они как сумасшедшие мечутся по Вселенной и
тащат за собой огненный хвост. У всех других звезд есть постоянные орбиты,
и они ходят по ним, как поезда по рельсам, а кометы рыскают повсюду и
выскакивают то тут, то там, где их меньше всего ждут.

  - Совсем как я,- ухмыльнулся Снусмумрик.- Своего рода небесные бродяги.

  Муми-тролль с неодобрением взглянул на него.

  - Не так уж это смешно,- сказал он.- Если комета врежется в Землю,
произойдет страшная катастрофа.

  - А что будет? - шепотом спросил Снифф.

  - Все разлетится вдребезги,- мрачно произнес Муми-тролль.

  Наступило долгое молчание. Затем Снусмумрик медленно произнес:

  - Какая жалость, если Земля расколется! Она такая хорошая.

  - А что будет? - шепотом спросил Снифф.

  Зато Муми-тролль, поделившись секретом с другими, прямо-таки воспрял
духом. Он приосанился и сказал:

  - Так вот, теперь мы хотим разыскать Обсерваторию в Одиноких Горах. Там
самый большой в мире телескоп, и в него мы как следует разглядим, летит
комета на нас или нет.

  - Хорошо,- сказал Снусмумрик.- А на мачте мы можем водрузить мой флаг. Он
вам нравится?

  Они взглянули на флаг.

  - Синий цвет сверху означает небо,- начал объяснять Снусмумрик, - а синий
снизу - море. Черта. посередине означает путь. Точка слева означает
настоящее, а точка справа - будущее.

  - Вместительнее флага и не придумаешь,- сказал Муми-тролль.- Да, он нам
нравится.

  - Но там нет меня! - возразил Снифф.

  - Точка слева - это можем быть и мы, если смотреть на нас с большой
высоты,- сказал Снусмумрик.- Как насчет того, чтобы немножко пройтись, пока
еще светло?

  - Куда? - спросил Снифф.

  - Да куда угодно,- ответил Снусмумрик, пожимая плечами,- Но раз уж тебе
непременно нужна цель, можно пойти посмотреть ущелье с гранатами.

  - С гранатами? - переспросил Снифф.- Настоящими?

  - А я откуда знаю,- ответил Снусмумрик.- Они красивые - вот все, что я
могу сказать.

  И они направились в глубь пустынного края, осторожно ступая между
обломками скал и колючими растениями.

  - Как жалко, что нет солнца! - сказал Снусмумрик.- А то бы гранаты
сверкали вдвое ярче.

  Снифф не отвечал, и лишь усы его встопорщились от ожидания.

  Осторожно вступили они в дикое ущелье, дно которого было сплошь изрезано
трещинами. До жути тихо и пусто было тут в сумерках, и они разговаривали
друг с другом шепотом.

  - Здесь,- тихо сказал Снусмумрик.

  Они наклонились и посмотрели. Внизу, в узкой расщелине, рдели мириады
гранатов. Они тускло мерцали во мраке, словно огненные цветы, и Муми-тролль
подумал о черной Вселенной, в которой сверкают тысячи маленьких комет.

  - О-о!..- прошептал Снифф.- И это все твое?

  - Мое, пока я здесь,- небрежно ответил Снусмумрик.- Я владею всем, что
вижу, о чем думаю. Я владею всем миром.

  - А можно мне взять немножко? - задрожав, опросил Снифф.- Тогда я смогу
купить настоящий парусник или финские санки...

  - Бери сколько хочешь,- засмеявшись, ответил Снусмумрик.

  Снифф начал потихоньку спускаться в расщелину. Он оцарапал себе нос и
несколько раз чуть не упал, но любовь к гранатам придавала ему мужества.

  Наконец он спустился вниз, глубоко вздохнул от восхищения и дрожащими
лапами принялся собирать искристые камни. Их сверкающая груда все росла и
росла, а он убегал за ними в расщелину все дальше и дальше, не в силах
слова сказать от счастья.

  - Эй! - крикнул сверху Снусмумрик.- Ты готов?

  - Нет еще,- отвечал Снифф.- Их здесь так много...

  - Выпадает роса, скоро холодно станет! - крикнул Муми-тролль.

  - Сейчас,- ответил Снифф.- Сию минуту...

  И он еще чуточку подальше отбежал в расщелину, где навстречу ему сверкали
два больших красных граната.

  И вдруг - раз! - гранаты зашевелились, замигали, двинулись ему навстречу.
За ними холодно шуршало по камням чешуйчатое тело.

  Снифф коротко пискнул, повернулся и пустился наутек. Он мчался вскачь,
падал и снова бежал... Галопом примчался он к каменной стене и стал
лихорадочно карабкаться вверх. А вдогонку ему из расщелины неслось
угрожающее шипение

  - Что случилось? - спросил Муми-тролль.- К чему такая спешка?

  Снифф не отвечал и все карабкался вверх, а перевалив через край
расщелины, с жалким видом рухнул наземь.

  Муми-тролль и Снусмумрик перегнулись через край расщелины и посмотрели
вниз. Там, склонившись над грудой гранатов, сидел гигантский ящер.

  - Боже мой! - прошептал Муми-тролль.

  Снифф сидел на земле и ревел.

  - Теперь все позади,- сказал Снусмумрик,- Не плачь, дружок,

  - Гранаты...- хлюпал Снифф.- Я так и не взял с собой ни одного камешка.

  Снусмумрик подсел к нему и ласково сказал:

  - Знаю, знаю. Жизнь страшно осложняется, когда хочешь обладать вещами,
носить, держать их при себе. Вот почему я только смотрю на вещи, а когда
снимаюсь с места, уношу их в своей голове. По-моему, это куда приятнее,чем
таскать за собой чемоданы.

  - Я мог бы носить их в рюкзаке,- мрачно заметил Снифф.- Смотреть на вещи
- одно, а держать их в руках, знать, что они твои собственные,- совсем
другое.

  - Ничего, Снифф, не горюй,- утешал его Муми-тролль.- Сокровища нам еще
попадутся. А теперь пойдем: здесь становится холодно и страшно.

  И они побрели по меркнущему ущелью, задумчивые и чуть-чуть печальные.

">

     ГЛАВА ПЯТАЯ

  Снусмумрик очень оживил путешествие. Он наигрывал на губной гармошке
песни, каких они раньше никогда не слыхали,- песни со всех концов земли.

  Он знал карточные фокусы и научил Муми-тролля Сниффа печь оладьи с
винными ягодами. А еще он был горазд рассказывать необыкновенные,
невероятные истории.

  Казалось, и сама река оживилась. Она бежала теперь быстрее, а на ее
поверхности тут и там кружились небольшие водовороты. Она стала уже, а
берега стали выше. С каждым днем все отчетливее вырисовывались вдали синие
и пурпурные горы. Их вершины,вонзались прямо в облака, которые тяжелой
пеленой висели над землей.

  Как-то утром Снусмумрик сидел, свесив ноги в воду, и выстругивал ножом
свистульку.

  - Я помню,- начал он, склонив набок голову, и Муми-тролль со Сниффом
тотчас перешли к нему на корму,- я помню край с горячими ключами,-
продолжал он.- Почва там была черная от лавы, а под лавой день и ночь
грохотало. Это Земля спала там внутри и шевелилась во сне. Скалы как попало
громоздились друг на дружку, а над ними висела горячая дымка, так что даже
и не поверишь, что все это взаправду. Я попал туда как раз под вечер.
Хорошее местечко. Обед там приготовить пара пустяков. Налил в кастрюлю
горячей воды из ключа - и готово!

  - Но ведь так и обжечься недолго,- сказал Снифф.

  - Я был на ходулях,- сказал Снусмумрик.- На ходулях можно перебраться
через любую пропасть, через любую скалу. Только тут уж, конечно, не зевай,
не то застрянешь в расщелине. Так вот, уже сумерки были... Повсюду тихо
булькает и парит, вокруг ни живой души, ни зеленой былинки. И вдруг земля,
что спала там внизу, как проснется, как загрохочет, как загудит, и прямо
передо мной открылся кратер, а из него вырвалось красное пламя, и за ним
огромная туча пепла!

  - Вулкан,- затаив дыхание прошептал Муми-тролль.

  - Так точно,- удостоверил Снусмумрик.- Это было дьявольски красиво! А
потом я увидел духов огня, много-много. Они роем вылетели из земли и как
искры рассыпались в разные стороны. Пришлось сделать крюк и обходить вулкан
стороной, Я задыхался от жары и копоти и нажимал вовсю. Наконец я спустился
к подножию гор, нашел маленькую речку и лег на живот напиться, Вода,
понятно, была несколько горячая, но все же не кипяток. Вдруг вижу - летит
один из тех духов огня да как бухнется в реку и сразу почти весь потух,
голова еще тлеет, а сам шипит-дымит и вопит что есть мочи: "Спасите!"

  - И ты спас его? - спросил Снифф.

  - А почему бы нет? - ответил Снусмумрик.- Что я против него имел? Вот
только здорово об него обжегся. На берегу он обсох и опять разгорелся и на
радостях сделал мне подарок, а потом улетел.

  - Какой подарок? - спросил СнифФ.

  - Дал мне бутылку подземного подсолнечного масла,- сказал Снусмумрик.-
Духи огня натираются им, когда хотят забраться поглубже в пылающее сердце
земли.

  - И можно пройти сквозь огонь, если намазаться им? - спросил Снифф,
широко раскрыв глаза.

  - Ну конечно,- ответил Снусмумрик.

  - Что же ты до сих пор молчал? - закричал Муми-тролль.- Ведь в таком
случае мы все спасены. Когда появится комета, стоит только...

  - Но у меня почти ничего не осталось,- удрученно сказал Снусмумрик. - Я,
понимаете ли, спасал вещи из горящего дома... Откуда я мог знать... Только
на донышке чуть-чуть и осталось.

  - А хватит на маленького зверька, скажем, моих размеров? - спросил Снифф.

 Снусмумрик оглядел его.

  - Может, и хватит,- сказал он.- Но только до хвоста. Хвостом придется
пожертвовать.

  - Боже милостивый,- сказал Снифф.- Тогда уж пусть лучше все сгорит.

  Но Снусмумрик уже не слушал его. Он насторожился и тянул носом воздух.

  - Река...- сказал он.- Вы не замечаете ничего особенного?

  - У нее теперь другой звук,- сказал Снифф. И верно. Река беспокойно
шумела, была полна водоворотов и без конца крутила-вертела среди скалистых
берегов.

  - Спустите парус, - сказал Снусмумрик И пошел дозорным на нос.

  А река все убыстряла и убыстряла свой бег, совсем как человек, который
долго путешествовал и вдруг заметил, что он уже почти дома.

  Берега сходились все ближе, заключая бурлящую воду в узкое русло, а скалы
над ними становились все острее и выше.

  - Не лучше ли пристать к берегу? - прокричал Снифф сквозь гул реки.

  - Поздно спохватились! - отозвался Муми-тролль.- Теперь надо ждать, пока
река успокоится.

  Но река не успокаивалась. Все неистовее устремлялась она в глубь Одиноких
Гор. Плот, кружась, несся по дну тесного ущелья, а небо вверху сузилось в
ужасающе тоненькую, узенькую полоску. Впереди послышался грозный гул.

  - Водопад! - крикнул Снусмумрик.- Держись крепче.

  Они стали у мачты и ухватились друг за дружку.

  Мимо проносились скользкие черные стены ущелья. Гул усилился, плот
накренился и очутился вдруг в воздухе...

  Какое-то мгновение вокруг них стоял сплошной рев, кипела белая пена.
Затем плотик скрипнул, выровнялся и, миновав водопад, провалился во тьму,

  - Почему темно?! - завопил Снифф.

  Ему никто не ответил. Пенящаяся вода мерцала белозеленым, все остальное
застилала чернота. Каменные стены гор сомкнулись в туннель, и плот
неудержимо несся вперед в бурлящих водоворотах. Они то и дело налетали на
стены туннеля и кружились волчком. Но вот шум водопада стал постепенно
затихать, течение успокоилось и наконец вокруг воцарились мрак и тишина,

  - Вы целы? - дрожа, спросил Снифф.

  - Целы...- ответил Муми-тролль.- Достаньте-ка кто-нибудь фонарик.

  Слышно было, как Снусмумрик роется в багаже. Наконец блеснул узкий луч
света. Он боязливо пошарил по черной, стремительно бегущей воде, по
каменным стенам и пытался пробить тьму впереди, но тщетно.

  - Мне кажется, туннель делается все уже и уже,- сказал Муми-тролль очень
тихим голосом.- Вам не кажется?

  - Кажется... немножко,- сказал Снусмумрик, пытаясь сохранить
самообладание. Но его голос звучал неубедительно.

  И тут что-то произошло. Раздался треск, и флаг Снусмумрика свалился на
плот.

  Это сломалась о потолок туннеля верхушка мачты.

  - Мачту за борт, живо! - крикнул Снусмумрик.

  Мачта с плеском упала в воду и исчезла во мраке. Они тесно прижались друг
к дружке и ждали. И вдруг Снифф почувствовал, как что-то прикоснулось к его
ушам.

  - Уши мои! - закричал он.- Мои уши задели за потолок!

  Он бросился на живот и крепко-накрепко зажмурил глаза.

  - Я вот все думаю,- прозвучал из мрака голос Муми-тролля,- я вот все
думаю, что скажет. мама, если мы никогда, никогда больше не вернемся
домой...

  В это мгновение плот стукнулся обо что-то и остановился.

  Они долго ждали, не смея пошевелиться. Потом Снусмумрик осторожно
наклонился к воде.

  - Мы наткнулись на мачту,- сказал он.- Она стала поперек туннеля.

  Они выпрямились и посмотрели друг на друга.

  - Здесь чуточку посветлее,- сказал Снусмумрик.

  Они отчетливо видели, как мерцающая черная вода бежала мимо них все
дальше и дальше, и там - за ближайшим поворотом - река с бульканьем
срывалась вниз, в бездонную дыру!

  - Видите? - прошептал Муми-тролль.

  Снифф разревелся.

  - Хочу домой! - всхлипывал он.- Не хочу больше с вами! Какое мне дело до
ваших тухлых экспедиций и каких-то дурацких комет...

  - Ну, ну,- сказал Снусмумрик и легонько потряс его.- Глянь-ка наверх.
Глянь! Видишь?

  Снифф посморкался и глянул, В скале над его головой была узкая щель, а в
нее виднелась полоска хмурого неба.

  - Ну и что же? - мрачно сказал он.- Я ведь не муха. И даже будь я мухой,
это мне не помогло бы. У меня с детства склонность к головокружениям, с тех
самых пор, как я перенес воспаление уха...

  И он снова расплакался.

  А Снусмумрик достал губную гармошку и заиграл. Он играл песни о
приключениях, о счастливых избавлениях и величайших сюрпризах, а потом
песни о дожде и утренние песни.

  Через некоторое время Снифф успокоился и вытер слезы с усов.

  А музыка летела в горы сквозь щель и будила там эхо за эхом и, наконец,
разбудила одного хемуля, который спал, сидя в траве, положив рядом с собой
свой сачок.

  - Это что ж такое, - сказал Хемуль и огляделся вокруг. Он поглядел на
небо и заглянул в сачок, свинтил крышку с банки для жуков и заглянул туда
тоже.

  - Шум ! - сказал он.- Здесь кто-то шумит. (Что поделаешь, Хемуль не был
музыкален.)

  В конце концов он взял увеличительное стекло и стал ползать с ним по
траве. Он искал и прислушивался, принюхивался и тянул носом воздух и так
добрался до щели в земле. Тут шум усилился.

  - Должно быть, это какие-то очень необыкновенные насекомые,- сказал себе
Хемуль.- Наверняка редкие, и даже, может быть, еще никем не открытые!

  От этой мысли Хемуль очень оживился и сунул свой длинный нос в расщелину,
чтобы получше разглядеть, что там такое.

  - Смотрите, смотрите! - закричал Муми-тролль.- Хемуль!

  Снусмумрик перестал играть на губной гармошке и начал звать на помощь.

  - Спаси нас! Спаси нас! - заголосил вслед за ним Снифф.

   "Что они, совсем с ума посходили?" - подумал Хемуль и осторожно сунул в
расщелину сачок.

  - Прыгаем! - закричали странные насекомые.

  Хемуль вытянул сачок обратно и посмотрел, что в нем такое.

  - Очень удивительно! - сказал он, вытряхивая на землю Муми-тролля,
Снусмумрика, Сниффа и три рюкзака.

  - Спасибо, милый Хемуль,- сказал Муми-тролль, жмурясь от света. - Ты спас
нас в последнюю минуту!

  - Я вас спас? - удивленно спросил Хемуль.- Это не входило в мои расчеты.
Я просто хотел достать насекомых, которые шумели внизу. (Хемули, как
правило, туги на соображение, но добры, если их не сердить.)

  - Это Одинокие Горы? - спросил Снифф.

  - Не знаю,- ответил Хемуль.- Во всяком случае, тут есть очень интересные
ночные бабочки.

  - Да, вероятно, это и есть Одинокие Горы,- сказал Снусмумрик,
оглядываясь.

  Вокруг высились горные кряжи, бесконечно пустынные и безмолвные. Воздух
был прохладен.

  - А где же Обсерватория? - спросил Снифф.

  - Это еще надо выяснить,- сказал Муми-тролль,- Наверное, она тут в самом
высоком месте. А сейчас я хочу кофе.

  - Кофейник остался на плоту,- сказал Снусмумрик.

  Муми-тролль бросился к расщелине и заглянул в нее.

  - Плот сорвало и унесло,- жалобно проговорил он.- Кофейник уехал в
подземное царство! Как же мы теперь без кофе?

  - Мы сами чуть было не уехали в подземное царство,- весело ответил
Снусмумрик.- Кофейник там, кофейник здесь - не так уж это, наверное, важно,
когда ищешь кометы.

  - А это редкость? - спросил Хемуль, вообразив, что речь идет о каких-то
бабочках.

  - Пожалуй, что да,- сказал Снусмумрик.- Они появляются примерно одна в
столетие.

  - Потрясающе,- сказал Хемуль.- Я обязательно должен поймать хотя бы одну.
Как они выглядят?

  - Надо полагать, красные, с длинным хвостом,- сказал Снусмумрик.

  Хемуль достал записную книжку и сделал в ней заметку на память.

  - Должно быть, из рода Filicnarcus Snufsigalonicа,- торжественно
возвестил он.- И еще один вопрос, мои ученые друзья. Чем питаются эти
диковинные насекомые?

  - Хемулями,- хихикнув, ответил Снифф.

  Лицо Хемуля побагровело.

  - Вы очень неуместно шутите, молодой зверек,- сурово сказал он.- В вас
нет научной добросовестности. Я пошел.

  Он рассовал по карманам свои банки, подхватил сачок и зашагал прочь.

  - Нет, каково! - в восторге кричал Снифф.- Он думает, что комета - это
жук или что-нибудь в этом роде! Вот дурачок!

  - Тебе не следовало так шутить, - строго сказал Муми-тролль, хотя и сам,
казалось, был в не меньшем восторге.

  Они выбрали самую высокую горную цепь и начали медленно взбираться
наверх.

">

  ГЛАВА ШЕСТАЯ

  Был поздний вечер.

  Горы стояли в своем первозданном величии и грезили. Через огромные
пропасти смотрели друг на друга их пики, а из пропастей поднималась
белесовато-серая леденящая мгла.

  Время от времени от тяжелой громады туч отрывалось облачко и медленно
скользило над горными кручами, где гнездились кондоры и орлы.

  А на отвесной стене утеса чьей-то таинственной рукой был высечен знак
кометы - звезда с длинным развевающимся хвостом.

  Под одним из пиков светился маленький-маленький огонек. Подойдя поближе,
вы бы увидели, что это желтая шелковая палатка, освещенная изнутри.

  Напевы Снусмумрика сиротливо лились на пустынном просторе, и далеко вдали
гиена, задрав морду, прислушивалась к необычным звукам. А потом завыла,
протяжно и жутко.

  - Что это? - спросил Снифф, боязливо придвигаясь к огню.

  - Это не опасно,- ответил Снусмумрик.- А теперь давайте песенку о шмеле,
как он ходил на маскарад.

  И он заиграл вновь.

  - Хорошая песенка,- сказал Муми-тролль.- Только непонятно, что сталось со
шмелем и было ли весело на маскараде. Расскажи лучше что-нибудь.

  Снусмумрик задумался, потом спросил:

  - Я рассказывал вам о своей встрече со снорками?

  - Нет,- встрепенулся Муми-тролль.- А что это такое?

  - Ты и вправду не знаешь, кто такие снорки? - удивился Снусмумрик. - А
ведь они, должно быть, твои сородичи, вы так похожи. Только ты белый, а
они, когда волнуются, меняют цвет.

  - Никакие мы с ними не сородичи,- сердито ответил Муми-тролль.- Нет у
меня сородичей, которые чуть что - и перекрашиваются. Существует лишь один
вид Муми-троллей - белый!

  - Во всяком случае, эти снорки очень похожи на тебя,- спокойно сказал
Снусмумрик.- Он бледно-фиолетовый, а его сестренка светло-зеленая, И,
признаться, очень недурна! Вся покрыта мякеньким пушком и с челкой, она ее
то и дело причесывала...

  - Глупости,- сказал Муми-тролль зевая.

  - Ну, и что же случилось? - спросил Снифф.

  - А ничего особенного,- сказал Снусмумрик.- Просто она такая симпатяшка.
Плела из травы маленькие циновки для спанья и готовила мягкие настои из
трав, если вдруг разболится живот. За ухом у нее всегда были цветы, а на
ноге она носила маленький золотой браслет.

  - Ну, и никакая это не история,- сказал Снифф.

  Снусмумрик пожал плечами и снова принялся играть.

  - Все девчонки дуры, и ты с ними,- сказал Мумитролль, забрался в спальный
мешок и уткнулся носом п степку палатки.

  А ночью ему приснилась маленькая светло-зеленая фрекен Снорк. Она была
похожа на него самого, и он подарил ей розу, чтобы она носила ее за ухом.

  - Глупости какие,- сказал он утром, проснувшись,

  Снифф и Снусмумрик между тем уже свертывали палатку.

  - Сегодня мы заберемся вон на ток пик, самый высокий,- сказал Снусмумрик.

  - А откуда ты знаешь, что именно он нам и нужен? - спросил Снифф и высоко
задрал голову, чтобы увидеть вершину. Но она пряталась в облаках.

  - Посмотри вокруг,- гордо произнес Снусмумрик.- Сколько тут сигаретных
окурков! Их набросали профессора из Обсерватории.

  - А ведь верно...- отозвался Снифф, завидуя, что не он первым это открыл.

  Они медленно брели вверх по извилистой горной тропинке. Между ними
тянулась веревка, которой они на всякий случай обвязались поперек живота.

  - Помните: вы делаете это на свою голову! - бубнил Снифф, шедший
последним.

  Все выше и выше, все круче и круче.

  - Ух, жарко! - сказал Муми-тролль, вытирая лоб.- А мама-то думала, нам
будет холодно. Как хорошо, что крокодилы съели наши брюки!

  Они глянули вниз в долину. Все вокруг было такое первобытное, такое
гигантское и одинокое, страшно одинокое. Среди голых круч, распластав
крылья, парил кондор - единственное живое существо, которое они видели.

  - Какая ужасно большая птица! - сказал Снифф.- Наверно, ему так скучно
одному наверху...

  - Возможно, у него где-нибудь здесь жена, а может, и целый выводок
кондорят,- заметил Снусмумрик.

   Кондор величественно скользнул вперед, поворочал головой с холодными
глазами и огромным крючковатым клювом, замахал крыльями и повис в вышине
прямо над ними.

   - Интересно, о чем он сейчас думает? - спросил Снифф.

   - Он что-то очень грозно выглядит,- обеспокоенно сказал Муми-тролль. -
Уж не собирается ли он...

   И в ту же секунду Снусмумрик крикнул:

   - Он летит на нас!

   Шелестя крыльями, кондор стремительно налетал на них. Они бросились к
каменной стене горы, прижались к ней, крепко уцепившись друг за дружку, и
беспомощно ждали, леденея от страха. Вот он! Было так, будто мимо пронесся
ураган, широченные крылья ударили по скале и на мгновение затмили свет, но
уже в следующее мгновение все было тихо и спокойно опять. Дрожа от страха,
они оглянулись. Кондор летел теперь где-то внизу, в меркнущей бездне. Он
парил, описывая широкий полукруг, потом взмыл ввысь и направился в глубину
гор.

  - Он стыдится своей неудачи,- сказал Снусмумрик.- Кондоры очень гордые
птицы. Второй попытки он не сделает.

  - Крокодилы, гигантский ящер, водопад, подземный туннель, кондор,-
подсчитывал на пальцах СниФФ.- Пять огромных, ужасных переживаний! Особенно
для меня,ведь я такой маленький.

  - Самое большое приключение у нас еще впереди,- серьезно сказал
Муми-тролль.

  Все трое посмотрели вверх, на тяжелые серые тучи.

  - Так хочется увидеть небо! - с тоскою сказал Муми-тролль.- Ну ладно,
двинулись дальше.

   К вечеру они поднялись под самые облака. Гора завесилась густым туманом,
идти по тропе стало скользко и опасно. Они промерзли до костей (теперь
Муми-тролль с печалью вспоминал о шерстяных штанах), и куда ни глянь -
повсюду вокруг них была пустота.

  - Я-то думал, облака мягкие как пух и в них приятно гулять,- сказал
Снифф, чихая.- Надо же мне было ввязаться в эту дурацкую экспедицию!

   Как раз в этот миг Муми-тролль остановился и навострил уши.

   - Постойте,- сказал он.- Вон там что-то сверкает! Может, огонек... А
может, алмаз...

   - Алмаз!..- завопил Снифф. Он очень любил драгоценные камни.

   Муми-тролль двинулся на мерцающий огонек и, натянув веревку, потащил за
собой остальных.

   - Золотой браслет, - объявил он.

   - Осторожней,- сказал Снусмумрик.- Он лежит на самом краю!

   Но Муми-тролль не слушал его. Он осторожно подполз к обрыву и потянулся
за браслетом. Снусмумрик и Снифф крепко держали веревку. Муми-тролль все
дальше перегибался через край пропасти и наконец схватил в лапы браслет.

  - Как ты думаешь, это не может быть браслет с ноги фрекен Снорк? -
спросил он.

  - Это он,- печально ответил Снусмумрик.- А она - она была такая красивая.
И она всегда ходила собирать цветы по опасным местам.

  Муми-тролль не отвечал. Они уныло побрели дальше. Облака вокруг них
мало-помалу редели, воздух теплел.

  Они остановились на утесе отдохнуть и молча всматривались в серые
колышущиеся завесы. В это мгновение в облаках открылся просвет. Он быстро
расширялся, и вдруг они увидели перед собой море туч. Сверху оно казалось
до того мягким и красивым, что так и хотелось залезть в него ногами,
потанцевать и покувыркаться в нем.

  - Теперь мы над облаками,- торжественно объявил Снусмумрик.

  Все вдруг посмотрели на небо.

  - Что это? - в страхе прошептал Снифф.

  Потому что небо не было больше хмурым и сумрачным, как раньше, но не было
и голубым. Оно стало чуть красноватым, и в этом было что-то неестественное.

  - Может, это закат такой, - неуверенно сказал Снусмумрик.

  Но Муми-тролль очень серьезно ответил:

  - Нет. Это комета окрасила небо в красный. Она движется к Земле.

  Здесь, на самом высоком пике зубчатой горной цепи, стояла Обсерватория,
где профессора делали тысячи удивительных наблюдений, выкуривали тысячи
сигарет и жили наедине со звездами.

  Муми-тролль направился к башне; Снусмумрик со Сниффом молча последовали
за ним.

  Они открыли маленькую дверь, тихонько поднялись по лестнице и, войдя в
просторный зал, чуть дыша застыли у порога.

  Где-то в темноте тихо гудел мотор. Огромный телескоп медленно двигался
туда и обратно по рельсам, высматривая сквозь стеклянную крышу опасности в
мировом пространстве. А внизу на полу суетились профессора, что-то
подкручивали, налаживали, записывали.

  Муми-тролль вежливо кашлянул.

  - Здравствуйте,- сказал он.

  Но профессора его не замечали.

  - Славная погода сегодня! - продолжал он, немножко повысив голос, но не
получил никакого ответа.

  Тогда он прошел в зал и тихонько тронул за рукав профессора, что был к
нему ближе всех.

  - Мы прошли тысячи километров, чтобы увидеться с вами, дяденька,- сказал
Муми-тролль.

  - А, опять ты здесь! - сказал профессор.

  - Простите, пожалуйста, но я здесь в первый раз,- ответил Муми-тролль.

  - Ну, значит, те двое были очень на тебя похожи,- буркнул профессор. - А
у меня нет времени на всех, кто шныряет тут вокруг да задает детские
вопросы. Эта комета - самое интересное из всего, что мне довелось наблюдать
за девяносто три года моей жизни. Ну, что тебе?

  - Я только хотел узнать... кто тут был до меня,- запинаясь, сказал
Муми-тролль.- Случайно не маленькая светло-зеленая фрекен Снорк? Чуть
пушистенькая такая... с цветком за ухом?

  Профессор тяжко вздохнул.

  - Нет,- сказал он,- Нет, пушки, цветки, фрекен - это не по моей части. А
впрочем, верно, вертелась тут одна особа, страшно мешала мне. Все болтала о
какомто украшении, потеряла она его, что ли. А теперь брысь от меня! Я и
так потерял с тобой сорок пять секунд!

  - Спасибо! - сказал Муми-тролль.- Спасибо, большое спасибо!

  Он поклонился и, пятясь задом, пошел к двери.

  - Ну что? - полюбопытствовал Снифф.- Летит?

  - Когда она в нас врежется?. - спросил Снусмумрик.

  - А?.. Что? - растерянно переспросил Мумитролль.

  - Что, что! Комета, разумеется! - сказал Снусмумрик.

  - А я про это и не спрашивал, позабыл,- ответил Муми-тролль.- Зато я
узнал: она была здесь! Она... маленькая фрекен Снорк! Она жива! Она не
свалилась в пропасть!

  - Это уже кое-что,- язвительно заметил Снусмумрик.

  - Нет, правда? - сказал Муми-тролль, улыбаясь, как идиот.

  - Ты дурак,- сказал Снифф.- Теперь я пойду и спрошу.

  И он на цыпочках подошел к другому профессору.

  - Дяденька, можно поглядеть в телескоп? - вежливо спросил он.- Меня
страшно интересуют кометы, и я так много слышал об одном очень уважаемом
профессоре, который их открывает.

  Профессор вскинул очки на лоб.

  - Это правда? - сказал он, весьма польщенный.- Ну, в таком случае
придется разрешить.

  И он наладил телескоп так, чтобы Сниффу удобней было смотреть.

  В первую минуту Снифф испугался. Небо было совсем черное, а звезды
огромные и мигали, будто живые. А где-то далеко-далеко между ними сверкало
что-то вроде злобного красного глаза.

  - Это комета? - шепотом спросил он.

  - Да, это она,- ответил профессор.

  - Но она совсем не двигается,- озадаченно проговорил Снифф.- И я не вижу
у нее никакого хвоста.

  - Хвост позади,- объяснил профессор.- Она несется прямо на Землю, вот и
кажется, что она неподвижна. Но она с каждым днем будет расти и расти.

  - А когда она долетит до нас? - спросил Снифф и, замирая от ужаса, снова
посмотрел в телескоп на маленькую красную искорку.

  - Согласно моим расчетам, комета должна коснуться Земли вечером седьмого
октября, в восемь часов сорок дне минуты или, возможно, на четыре секунды
позднее,- ответил профессор.

  - И что тогда произойдет? - спросил Снифф.

  - Произойдет? - удивленно переспросил профессор.- Над этим я не
задумывался. Во всяком случае, я подробно опишу ход событий.

  - А вы знаете, дяденька, какое сегодня число? - спросил Снифф.

  - Третье октября,- ответил профессор.- Ровно шесть часов двадцать восемь
минут,

  - Тогда нам надо спешить,- сказал Снифф.- Огромное спасибо.

  Он подошел к своим, задрав нос, и сказал:

  - Я имел очень содержательную беседу с профессором. Мы оба пришли к
выводу, что комета столкнется с Землей седьмого октября, в восемь часов
сорок две минуты вечера или, возможно, на четыре секунды позднее.

  - Тогда скорее домой,- сказал Муми-тролль.- Только б успеть домой к маме,
прежде чем комета долетит до Земли. Тогда, может, все это не так опасно. Уж
мама что-нибудь да придумает...

  Он ринулся вниз по лестнице, с шумом распахнул дверь.

  - Ну, вы там, живее! - крикнул он.

  - Спокойней,- сказал Снусмумрик.- Не мечись в темноте сломя голову, так и
разбиться недолго. Ведь комета появится только через четыре дня!

  - А, что там комета! - отмахнулся Муми-тролль.- Мы должны догнать
снорков, брата и сестру. Девчонка должна получить обратно свой браслет!

">

     ГЛАВА СЕДЬМАЯ

  Утро четвертого октября выдалось ясное, хотя солнце было затянуто
какой-то странной дымкой. Его затуманенный диск медленно выкатился из-за
гребня гор и начал свой путь в небесной вышине. Они не ставили на ночь
палатки, а все шли и шли. Далеко внизу, в долине, они видели узкие ленты
рек и темные пятна лесов.

  - Зеленый лес...- сказал Снусмумрик.- Как мне хочется прочь отсюда, из
этого каменного ландшафта!

  - Я устал,- хныкал Снифф.- Не хочу больше ташить на себе эту тухлую
палатку. Несите ее сами!

  - Но ведь мы несем остальной багаж,- урезонивал его Муми-тролль.

  Снифф разревелся.

  - Конечно, это никакая не тухлая, а чудесная желтая шелковая палатка,-
сказал Снусмумрик.- Но не надо слишком привязываться к собственности. Брось
ее!

  - Прямо через край? - растерянно спросил Снифф и перестал плакать.
Снусмумрик кивнул. Снифф подошел с палаткой к краю пропасти.

  - И кастрюли туда же? - спросил он.

  - По мне, так пожалуйста,- пожал плечами Снусмумрик.

  И Снифф швырнул всю поклажу в пустоту. Гигантскими скачками она запрыгала
с утеса на утес, кастрюли звенькали и бренькали, и лишь долгое время спустя
последняя из них замолкла внизу.

  Неожиданно Снифф побледнел.

  - А теперь у меня закружилась голова,- объявил он, лег пластом наземь и
ни с места.

  - У нас нет времени,- уговаривал его Муми-тролль, - Мне надо как можно
скорее увидеть маленькую...

  - Знаю, знаю,- перебил его Снифф.- Твою глупую фрекен Снорк.- Только не
тронь меня, пожалуйста, а то мне станет плохо.

  - Оставь его в покое,- сказал Снусмумрик.- Пусть отлежится, а мы тем
временем покатаем камни. Ты когданибудь катал камни?

  - Нет,- сказал Муми-тролль.

  Снусмумрик выбрал камень побольше и подкатил его к краю пропасти.

  - Смотри!

  Он с силой толкнул камень, и тот исчез в бездне. Через несколько секунд
снизу донесся грохот. Потом опять. А потом словно гром прокатился над
горами, и еще долго после этого гулкое эхо перекатывалось от вершины к
вершине.

  - Горный обвал! - восхищенно сказал Снусмумрик.

  - Я тоже хочу попробовать! - загорелся Мумитролль.- Вот тот камень
столкну я!

  И он кинулся к огромной каменной глыбе, которая чуть держалась на самом
краю пропасти.

  - Осторожней! - крикнул Снусмумрик, но было поздно.

  Глыба уже с грохотом летела вниз, а вслед за нею от собственного толчка
летел в пропасть злосчастный Муми-тролль.

  Вероятно, тут бы и стало на свете одним Муми-троллем меньше, если б не
веревка, которой он был перепоясан. Снусмумрик упал на спину и уперся в
землю ногами. Рывок был такой сильный, что Снусмумрику показалось, будто
его разорвало пополам. А Муми-тролль повис в бездне, беспомощно
раскачиваясь взад и вперед, и был он тяжеленек.

  Снусмумрик мало-помалу сползал все ближе к краю пропасти. Но вот веревка
за ним натянулась, и Сниффа, привязанного к другому ее концу, потащило по
камням.

  - Прекратите! - завизжал он.- Не приставайте! Я плохо себя чувствую!

  - Через минуту ты почувствуешь себя еще хуже, если не удержишь нас! -
крикнул Снусмумрик.

  А Муми-тролль в пропасти вопил: - Спасите! Помогите!

  Тут уж Снифф понял, в чем дело, и до того испугался, что всю хворь с него
как рукой сняло. В диком страхе он заметался туда-сюда и в конце концов
совершенно запутал веревку между камнями, и они перестали сползать.

  - А теперь тяни,- скомандовал Снусмумрик.- Тяни что есть сил, когда я
скажу "раз". Приготовились! Нет, я еще не сказал "раз". И опять еще не
сказал, А вот теперь - раз!

  И они стали тянуть изо всех сил.

  Наконец над краем пропасти показался Муми-тролль. Сперва уши, потом
глаза, потом чуточку носа, потом весь нос, а там уж и весь он целиком.

  - Боже мой! - сказал он.- Боже мой!

  - Это я удержал всех нас,- сказал Снифф. Они долго сидели на земле,
приходя в себя. Потом Муми-тролль вдруг сказал:

  - Мы были дураки,

  - Это ты был дурак,- возразил Снифф.

  - Ну, прямо-таки преступники,- продолжал Муми-тролль, не слушая его.-
Подумать только! Вдруг мы скатили этот камень на голову маленькой фрекен
Снорк?!

  - Тогда она превратилась в лепешку,- сказал Снифф.

  Муми-тролль так и подскочил.

  - Пошли дальше! - сказал он.- Немедленно.

  Они продолжали спускаться в долину под красноватым небом, в котором плыло
затуманенное солнце. Между скал у подножия горы бежал маленький ручеек,
неглубокий и прозрачный, полный сверкающих золотых песчинок. На камне,
опустив в воду усталые ноги, сидел Хемуль и тяжко вздыхал. Около него
лежала толстая книга, под названием "Ночные бабочки Восточного полушария,
их привычки и непривычки".

  - Ума не приложу,- бормотал Хемуль.- Ни одной с красным хвостом! А что,
если это Dideroformia Archimboldes? Но это совсем обычная бабочка, и у нее
вовсе нет хвоста.

  И он в который уж раз тяжело вздохнул.

  В эту минуту Муми-тролль, Снусмумрик и Снифф выступили из-за скалы и
сказали:

  - Привет!

  - Ой! - вскрикнул Хемуль.- Как я испугался! А, это опять вы! А я-то
думал, горный обвал. Утром здесь творилось что-то ужасное.

  - Что именно? - полюбопытствовал Снифф,

  - Горный обвал, вот что,- ответил Хемуль.- Совершенно ужасный. Камни
величиною с дом скакали вокруг меня; моя лучшая стеклянная банка разбита. А
сам я был вынужден самым недостойным образом увертываться от них. Это было
ужасно.

  - Боюсь, что, проходя по тропе, мы нечаянно столкнули вниз несколько
камней,- сообщил Снусмумрик Это легко случается, когда ходишь по горам.

  - Не хочешь ли ты сказать, что это вы устроили горный обвал? - спросил
Хемуль.

  - Нечто вроде,- ответил Снусмумрик.

  - Я никогда не был о вас особенно высокого мнения, - медленно произнес
Хемуль. - А после этого вообще неизвестно, захочу ли я с вами знаться.

  Он отвернулся и стал плескать воду на свои усталые ноги. Через некоторое
время он повернул голову и спросил:

  - Вы еще не ушли?

  - Скоро уйдем,- ответил Муми-тролль.- Дяденька, а дяденька... Вам не
кажется, что у неба какой-то странный цвет?

  - Цвет? У неба? - удивленно переспросил Хемуль,

  - Да, у неба,- повторил Муми-тролль.

  - Глупости,- сказал Хемуль.- По мне, будь оно хоть в клетку. Я так редко
на него гляжу. Что меня беспокоит, так это ручей: он высыхает. Если и
дальше так пойдет, мне, чего доброго, негде будет ополаскивать ноги.

  - Так ведь это большая комета...- начал было Муми-тролль, но тут Хемуль
порывисто встал, сгреб свои вещи и перешел на ту сторону ручья.

  - Ладно, пошли,- сказал Снусмумрик.- Раз уж Земле суждено превратиться в
отбивную, оно, может, и лучше, если Хемуль не будет знать об этом заранее.

">

    ГЛАВА ВОСЬМАЯ

  Местность изменилась, идти стало легче. Земля оделась мхом и лишайником,
тут и там пучками росли Цветы. Опушка леса придвинулась ближе.

  - Надо взять курс прямо на долину,- сказал Снусмумрик.- Мы должны идти
прямиком, если хотим поспеть туда раньше кометы.

  Муми-тролль посмотрел на компас.

  - Он совсем свихнулся, - сказал он. - Стрелка вертится и не хочет стоять
на месте. Может, он боится кометы?

  - Очень может быть,- ответил Снусмумрик.- Тогда придется идти по солнцу.
Или, вернее, по той малости, что от него еще осталось.

  Спускаясь дальше по склонам, они набрели на небольшое озеро. Вода в нем
спала, открыв крутые берега с высохшими, поникшими от жары водорослями.
Купаться здесь было нехорошо.

  - Наверное, у него треснуло дно,- сказал Снифф,- и теперь вся вода
утекает в землю.

  - Но ручей Хемуля тоже обмелел,- заметил Снусмумрик.

  Снифф заглянул в дорожную фляжку с соком, но там понижения уровня не
наблюдалось.

  - Ничего не понимаю,- сказал он.

  - Ну, это не новость,- заметил Муми-тролль.- Ладно, пошли дальше.

  И тут они услышали крики: "Помогите!" Высокие, пронзительные крики, и
чуть подальше вперед визг потише, очень похожий на женский. В первое
мгновение Муми-тролль прямо остолбенел, а потом понесся вперед с быстротой
пушечного ядра.

  - Не так быстро! - завопил Снифф.- Ай! Ой!

  Веревка затянулась у него на животе, и он, барахтаясь, волочился на ней и
пахал носом землю. Но его друзья не остановились до тех пор, пока, норовя
обежать дерево с разных сторон, сами не растянулись во весь рост.

  - Да скиньте вы к черту эту веревку! - свирепо прорычал Муми-тролль.

  - Ага! Ты ругаешься! - возмущенно закричал Снифф.

  - Подумаешь! - огрызнулся Муми-тролль, разрубая ножом веревку.- Это она!
Это фрекен Снорк!

  И он снова помчался вперед со всей быстротой, на какую были способны его
коротенькие ножки. Через некоторое время им навстречу выбежал Снорк, весь
синий от страха.

  - Торопитесь! - закричал он.- Поедают мою сестренку! Какой-то дьявольский
куст схватил ее и ест!

  И это была сущая правда.

  Ядовитый куст опасной разновидности Angostura вцепился в хвост маленькой
фрекен Снорк и медленно подтаскивал ее к себе своими живыми руками, а она
пищала, визжала и упиралась изо всех сил.

  - Ах ты мерзкий куст! - крикнул Муми-тролль и взмахнул своим перочинным
ножом (новым, со штопором и пилочкой для ногтей). Затем он предпринял ряд
обманных маневров и попытался раздразнить куст оскорблениями, обзывая его
ползучим гадом, посудной щеткой и крысиной чумой.

  Куст уставился на него всеми своими желто-зелеными цветами, отпустил
фрекен Снорк и потянулся к нему извивающимися руками,

  Снусмумрик, Снифф, Снорк и его сестра глядели на этот жестокий бой, не
смея перевести дух.

  Муми-тролль скакал туда-сюда, яростно молотил хвостом и время от времени
делал выпады в сторону машущего руками Ангостуры.

  Вот одна из его зеленых рук обвилась вокруг носа Муми-тролля, и из груди
зрителей вырвался крик ужаса.

  Но вот Муми-тролль одним махом отсек ее, и крик ужаса перешел в
торжествующий вопль.

  А схватка закипела с новой силой, Куст весь трясся от негодования,
Муми-тролль пылал от гнева и усилий. Зрители долго не могли ничего
разобрать в яростном мелькании ветвей, хвостов и ног. Фрекен Снорк
дрожащими лапами подняла большущий камень и запустила им в ядовитый куст,
Но так как стрелок она была никудышный, камень угодил прямо в живот
Муми-троллю.

  - Я убила его! - зарыдала она и закрыла ланами лицо.

  - Чего хорошего ждать от девчонки,- едко заметил Снифф.

  Но Муми-тролль вовсе не был убит, он дрался как никогда и одну за другой
отшибал ножиком руки Ангостуры. И лишь когда от того остался голый пенек,
сложил ножик и сказал (на взгляд Сниффа, ужасно надменно):

  - Вот так-то.

  - О, какой ты храбрый ! - прошептала фрекен Снорк.

  - А, ерунда! Со мной такое бывает чуть ли не каждый день,- как бы
невзначай бросил Муми-тролль.

  - Странное дело,- заметил Снифф.- Я что-то никогда...

  Но он не успел договорить: Снусмумрик больно наступил ему на ногу, так
что он даже вскрикнул.

  - Ой, что это? - вздрогнула фрекен Снорк. Она еще не пришла в себя после
такого ужасного переживания.

  - Не бойся,- сказал Муми-тролль.- Теперь я с тобой, я сумею защитить тебя
от любой опасности, А еще у меня есть для тебя небольшой подарок.

  И он достал золотой браслет.

  - Ах! - воскликнула фрекен Снорк и порозовела от восторга.- А я-то
думала, л его потеряла... Мне ужасно приятно... Где ты его нашел?

  И она тут же надела браслет на ногу и принялась вертеться и так и этак,
любуясь им.

  - Она ревела по нему несколько дней,- сказал Снорк,- Ничего не хотела
есть. Ну, а теперь, если господа не возражают, пройдемте чуть подальше, вон
до той прогалины, и проведем собрание. Мне кажется, настало время
поговорить о более важных вещах, чем браслеты.

  И он повел всех на знакомую ему лесную поляну. Они уселись в кружок на
траве и ждали.

  - Так о чем же мы будем говорить? - спросил Муми-тролль,

  - Разумеется, о комете,- сказал Снорк и с серьезным видом взглянул на
небо.- Назначаю себя председателем и секретарем собрания. Есть возражения?

  Возражений не было, и Снорк трижды потыкал в землю карандашом.

  - Что там? Божья коровка? - с интересом спросила фрекен Снорк и нагнулась
к земле поглядеть.

  - Тихо, ты мешаешь собранию,- сказал Снорк.- Итак, она прилетит вечером
седьмого октября, в восемь часов сорок две минуты или, возможно, на четыре
секунды позднее.

  - Кто? Божья коровка? - спросил Муми-тролль, любовавшийся мягкой челкой
фрекен Снорк.

  - Комета, разумеется! - раэдраженно ответил Снорк.- А теперь
спрашивается: что следует предпринять?

  - Мы идем домой,- ответил Муми-тролль.- Может, вы присоединитесь к нам?

  - Этот вопрос мы подробно обсудим на следующем собрании,- сказал Снорк.

  - Послушай-ка,- перебил его Снусмумрик,- Решать надо быстро. Сегодня
четвертое октября, почти уже вечер. В нашем распоряжении всего три дня,
чтобы поспеть в Муми-дол.

  - Ты там живешь? - спросила фрекен Снорк.

  - Да,- ответил Муми-тролль.- Прелесть что за долина. Как раз перед тем,
как отправиться в путь, я устроил для тебя качели.

  - Хе! Да ведь ты ж тогда не был с ней знаком! - сказал Снифф.- Зато грот,
мой грот - вот о чем стоит рассказать...

  - Ближе к делу,- сказал Снорк и потыкал в землю карандашом.- Во-первых,
можно ли рассчитывать, что мы поспеем в долину раньше кометы, а во-вторых,
действительно ли там больше возможностей спастись, чем где-нибудь еще?

  - Пока что там все шло хорошо,- заметил Снифф.

  - Мама, наверно, что-нибудь да придумает,- сказал Муми-тролль.- Если б
только вы видели наш грот! Я зарыл в нем жемчужины.

  - Жемчужины! - восхищенно воскликнула фрекен Снорк.- И из них можно
делать браслеты?

  - Еще бы! - ответил Муми-тролль.- Все, что угодно: носовые кольца,
 серьги, набрюшники, диадемы...

  - Это будет следующим вопросом повестки дня! - вскипел Снорк, яростно
тыча в землю карандашом.- Тихо! Тихо! Тихо! Есть вещи поважнее носовых
колец!

  - Нет - если кольца отделаны жемчужинами! - отрезала сестра.- Вот ты
опять сломал кончик карандаша. Кто хочет ужинать?

  Все хотели ужинать!

  Снорк презрительно фыркнул.

  - Никогда не следует допускать девчонок на собрания! - сказал он.

  - Не надо быть таким занудой,- сказала фрекен Снорк, доставая тарелки из
маленькой корзинки. - Лучше набери мне немного дров. Кстати сказать, мы
отлично можем укрыться в гроте, там, в долине Муми.

  - Ах какая ты умница! - воскликнул Мумитролль, с восхищением глядя на
нее.- Конечно, мы можем укрыться в гроте!

  - В моем гроте! - гордо сказал Снифф.- Мы завалим вход камнями, заделаем
трещины в потолке и возьмем с собой много еды и маленький фонарик. Вот
будет здорово!

  - Во всяком случае, собрание необходимо, - бубнил свое Снорк.- Хотя бы по
вопросу о разделении труда.

  - Вот именно!.. Как там у тебя с дровами, готовы? - спросила сестра.-
Снифф! Раздобудь мне воды для супа.

  Снифф и Снорк отправились выполнять поручения, a фрекен Снорк продолжала
хлопотать по хозяйству.

  - Муми-тролль,- сказала она.- На стол нужны цветы.

  - Какие? - робко спросил он.

  Фрекен Снорк оглядела себя и увидела, что сейчас она розового цвета.

  - Я думаю, лучше всего мне подойдут розовые,- сказала она.

  И Муми-тролль бросился исполнять поручение.

  - А я? - спросил Снусмумрик.- Что я могу сделать для тебя?

  - Сыграй мне что-нибудь,- попросила фрекен Снорк.

  Снусмумрик достал губную гармошку и сыграл самую романтическую песню,
какую он знал.

  Через некоторое, вернее сказать, довольно продолжительное, время Снорк
 вернулся с дровами

  - Ну, наконец-то,- сказала сестра.

  - Трудно быстро набрать веток совершенно одинаковой длины,- укоризненно
сказал он.

  - Он всегда такой пунктуальный? - спросил Снусмумрик.

  - Его мама таким родила,- ответила фрекен Снорк.- Но куда это
запропастился Снифф с водой?

  А Снифф вовсе не нашел воды. Небольшое озеро, на которое он набрел в
лесу, пересохло, лишь немного жидкой грязи осталось на дне, и бедные
кувшинки все умерли. Он пошел дальше в лес и набрел на русло ручья, который
тоже высох. Снифф не знал, что и подумать. В конце концов он, удрученный,
вернулся к месту стоянки.

  - Похоте, во всем мире кончилась вода,- сказал он.- Интересно, что
говорят об этом рыбы.

  - Это надо вынести ка обсуждение,- сказал Снорк.

  - Есть у тебя фляжка с соком? - спросила у Сниффа фрекен Снорк.- Давай ее
сюда.- Она вылила сок в кастрюлю и стала варить фруктовый суп.- С этим
ясно,- сказала она.

  - Нет, не ясно,- упорствовал Снорк.- Ведь должна быть причина, почему вся
вода пропала. Я почти уверен, что это как-то связано с кометой... Все разом
глянули на небо.

  Наступали сумерки. Меркнущий небосвод был окрашен в багрово-красный, и
где-то там, пад самыми верхушками елей, что-то сверкало. Небольшая красная
искорка, похожая ка далекую звезду. Она стояла на месте, но по тому, как
она вспыхивала и мерцала, чувствовалось, какая она горячая.

  - Это она,- мрачно сказал Снорк.

  Его сестра вздрогнула и придвинулась к костру.

  - Фу,- сказала она,- как неприветливо она смотрит.- При этом фрекен Снорк
из розовой постепенно стала фиолетовой.

  В эту минуту примчался Муми-тролль с букетом колокольчиков.

  - Их нелегко было найти,- сказал он.

  - Спасибо тебе,- ответила фрекен Снорк.- Но я, собственно говоря,
предпочла бы желтые. Как видишь, я переменила цвет.

  - Да, конечно,- печально сказал Муми-тролль.- Поискать новых?

  И тут он увидел комету, сверкавшую над кромкой леса.

  - Возьми меня за лапу,- прошептала фрекен Снорк.- Мне страшно.

  - Не бойся,- успокаивал ее Муми-тролль.- Она долетит до нас только через
три дня, к тому времени мы уже укроемся в гроте и мама зажжет ночник. А
сейчас поедим твоего чудесного супу и ляжем спать.

  Они разделили суп на пять равных частей, поужинали и забрались все вместе
на циновку, которую фрекен Снорк сплела из травм.

  Костер медленно угасал, а комета, горячая и зловещая, продолжала сверкать
над темным безмолвным лесом.

">

     ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

  Весь следующий день они шли по лесу, держа путь прямо на Муми-дол.
Снусмумрик шагал впереди и играл на губной гармошке, чтобы было веселее.

  Часов в пять вечера они вышли на узенькую дорожку и увидели путевой
указатель, на котором значилось: "Танцплощадка - сюда! Лавка".

  - О, танцы! Пойдем? - воскликнула фрекен Снорк, хлопая в ладоши. - Я так
давно, так давно не танцевала!

  - Нет у нас времени на танцы, когда гибнет Земля,- сказал Снорк.

  - Ну немножечко! - умоляла фрекен Снорк.- Ведь Земля погибнет только
через два дня!

  - Может, в лавке можно будет достать лимонаду? - высказался Снифф.

  - Да и дорожка ведет почти в нашем направлении,- подхватил Муми-тролль.

  - Ничего страшного, если мы взглянем на танцплощадку,- сказал
Снусмумрик.- Так просто, когда будем проходить мимо.

  Снорк вздохнул, и они свернули на дорожку.

  Это была необычайно веселая, резвая дорожка. Она виляла и скакала, а
иногда даже игриво завязывалась петлей. По такой дорожке можно идти сколько
угодно и не устать. И, как знать, по такой дорожке скорее приходишь к цели,
чем по скучному прямому пути.

  - Да тут совсем как у нас дома в долине,- подумал вслух Муми-тролль.

  - Расскажи что-нибудь про вашу долину,- попросила фрекен Снорк.

  - О, это самая лучшая долина на свете,- сказал Муми-тролль.- Там есть
мировое дерево для лазанья, я хочу построить на нем дом. Песок под водой
украшен маленькими мягкими волнами, а наши клумбы обложены ракушками. А еще
у нас есть свой мост, его построил папа, и по нему можно кататься в тачке.

  - Ах как чудесно! - воскликнула фрекен Снорк.

  - Раньше ты прямо рвался оттуда,- заметил Снифф.- Только и толковал о
том, как хорошо там, где нас нет.

  - Ну, то было раньше,- ответил Муми-тролль. Тут дорожка в последний раз
вильнула, и перед ними оказалась лавка.

  Это была замечательная лавка.

  Вокруг нее аккуратными рядами росли всяческие цветы, а перед ней стоял
столб с серебряным шаром, в котором отражался лес и маленькая избушка с
травяной крышей. Избушка была увешана вывесками и рекламами, на которых
значилось: "Лимонад", "Мыло", "Жевательная резинка Ригли" и всякое другое.
Под окнами росли огромные желтые и зеленые тыквы.

  Муми-тролль поднялся на крыльцо отворил дверь, и внутри избушки звякнул
колокольчик. Один за другим все последовали за ним - все, кроме фрекен
Снорк, которая осталась в палисаднике любоваться собой в серебряном шаре.
За прилавком сидела старушка с блестящими мышиными глазками и белыми
волосами.

  - Во сколько детворы зараз! - сказала она. - Что вам угодно?

  - Лимонаду,- сказал Снифф.- Лучше всего красного.

  - Есть у вас тетради в линейку шириной в один сантиметр? - спросил Снорк.

  Он хотел записать все, что следует делать на случай столкновения Земли с
кометой.

  - Разумеется,- ответила старушка.- Синие вас устроят?

  - Лучше какого-нибудь другого цвета,- сказал Снорк: синие напоминали ему
о той поре, когда он был еще маленький и ходил в школу.

  - А мне, пожалуй, новые штаны,- сказал Снусмумрик.- Только они не должны
выглядеть слишком новыми. Мне хорошо только в такой одежде, которая в моем
стиле.

  - Все понятно,- сказала старушка и сняла с вешалки пару брюк.- Эти
подойдут?

  - Но они же ужасно чистые и новые! - печально сказал Снусмумрик. -
Постарее не найдется?

  Старушка на минуту задумалась.

  - Это самые старые, что у меня есть,- сказала она.- А завтра они станут
еще старее. И, конечно, еще грязнее,- добавила она, глядя на Снусмумрика
поверх очков.

  - Ну ладно,- сказал он.- Пойду за уголок, примерю. Только сомневаюсь,
чтобы они были в моем стиле.

  И он исчез в палисаднике.

  - Ну, а тебе что? - спросила старушка у Муми-тролля.

  Муми-тролль смутился и застенчиво проговорил:

  - Диадему...

  - Диадему? - удивленно переспросила старушка. Зачем она тебе?

  - Уж конечно затем, чтобы подарить фрекен Снорк! - сказал Снифф, который
сидел на полу и тянул через соломинку лимонад.- Он страшно поглупел с тех
пор, как повстречался с этой девчонкой!

  - Дарить женщине украшения вовсе не глупо,- строго сказала старушка.- Ты
еще слишком мал, чтобы понимать такие вещи. Собственно говоря, украшение -
единственно верный подарок, какой можно сделать женщине.

  - Ну да еще! - сказал Снифф и уткнулся носом в свой лимонад.

  Старушка оглядела сверху донизу свои полки, но ни одной диадемы там не
было.

  - Может, под прилавком? - с надеждой спросил Муми-тролль.

  Старушка заглянула под прилавок.

  - Нет, там тоже нет. Похоже, диадем у меня не имеется. Ну, а пара хороших
перчаток для снорков ее не устроит?

  - Не знаю,- с печальным видом проговорил Муми-тролль.

  В эту минуту колокольчик над дверью звякнул, и в лавку вошла сама фрекен
Снорк.

  - Здравствуйте, тетенька,- сказала она.- Какое чудесное зеркало у вас в
садике, просто прелесть! Я давно потеряла свое карманное зеркальце и с тех
пор смотрюсь в лужи, а лицо в них выглядит не очень-то!

  Старушка подмигнула Муми-троллю, взяла что-то с полки и незаметно сунула
ему в руку.

  Муми-тролль глянул одним глазком. Это было маленькое круглое зеркальце в
серебряной оправе, с розой из красных рубинов на оборотной стороне. Он
страшно обрадовался и подмигнул старушке в ответ. А фрекен Снорк ничего не
заметила.

  - Тетенька, а у вас есть медали? - спросила она.

  - Что-что? - переспросила старушка.

  - Медали,- повторила фрекен Снорк.- Такие красивые звезды, которые
мужчины любят носить на шее.

  - А, понятно,- сказала старушка.- Медали у меня где-то были.

  И она снова оглядела сверху донизу свои полки, пошарила взглядом под
прилавком и по всей лавке.

  - Неужели ни одной не осталось? - со слезами на глазах спросила фрекен
Снорк.

  Старушка с убитым видом смотрела на нее, потом вдруг что-то надумала и
полезла по стремянке под самый потолок. Там стояла коробка с елочными
украшениями, и она достала из нее большую нарядную звезду.

  - Смотри, как удачно,- сказала старушка, обметая щеткой звезду.- Нашла я
тебе медаль!

  - Ах, что за прелесть! - воскликнула фрекен Снорк.

  Затем она повернулась к Муми-троллю и робко сказала:

  - Это тебе за то, что ты спас меня от ядовитого куста.

  Муми-тролль был до того потрясен, что не мог слова вымолвить.

  Он преклонил колени, и фрекен Снорк нацепила звезду ему на шею, где она
заблистала бесподобным блеском.

  - Нет, ты обязательно должен увидеть себя в зеркало! - воскликнула фрекен
Снорк.

  Тут Муми-тролль достал из-за спины зеркальце и сказал:

  - А вот это я купил тебе. Подержи, я посмотрюсь.

  Пока они любовались собою в зеркало, колокольчик над дверью звякнул
вновь, и вошел Снусмумрик.

  - Мне кажется, лучше будет, если брюки состарятся здесь,- сказал он.- Они
не в моем стиле.

  - Очень жаль,- сказала старушка.- Ну, а новую шляпу тебе не надо?

  Снусмумрик испуганно надвинул на глаза свою старую зеленую шляпу.

  - Большое спасибо,- сказал он.- Мне вовремя пришло на ум, как опасно
обременять себя собственностыо.

  В эту минуту Снорк, который все время сидел и писал в тетради, поднялся и
сказал:

  - Один из пунктов правил спасения от комет гласит: не задерживайся долго
в лавках, выбирая товар. Нам пора идти дальше. Снифф, живо допивай лимонад!

  Снифф опрокинул в себя целый стакан и, жак и следовало ожидать, лимонад
попал не в то горло, Послышался булькающий звук, и лимонад выплеснулся на
коврик.

  - Фу! - сказала фрекен Снорк.

  - С ним всегда так,- сообщил Муми-тролль.- Ну так что же, пойдемте?

  - Сколько с нас? - спросил Снорк.

  Старушка принялась за подсчеты, а вдруг с ужасом сообразил, что у него
нет денег! Да что там денег - у него и карманов-то нет!

  Он дергал Снусмумрика за рукав, делал ему отчаянные знаки бровями, а
Снусмумрик только головой тряс. Брат и сестра Снорки многозначительно
смотрели друг на друга.

  Ни у кого не было с собой ни гроша!

  - Одна семьдесят пять за тетрадь и три марки за лимонад,- сказала
старушка.- Звезда стоит пять марок, а зеркало одиннадцать, потому что на
оборотной стороне рубины. Итого выходит двадцать марок семьдесят пять
пенни.

  Никто не проронил ни слова. Фрекен Снорк со вздохом положила зеркальце на
прилавок; Муми-тролль начал развязывать ленту медали.

  Снорк усиленно соображал, дороже или дешевле стала тетрадь после того,
как он исписал ее, а Снифф глядел на залитый лимонадом коврик.

  Старушка посмотрела на них поверх очков и кашлянула,

  - Так вот, малыши,- сказала она.- Еще у нас есть старые штаны, которые
Снусмумрик отказался взять. Они стоят ровно двадцать марок. Одно
покрывается другим, так что, в сущности, вы мне ничего не должны.

  - А разве так правильно? - с сомнением спросил Муми-тролль.

  - Еще бы не правильно, маленький мой Муми-тролль,- сказала старушка.-
Ведь я же удерживаю с вас штаны!

  Снорк попробовал проверить расчет в уме, но ничего у него не вышло. Тогда
он записал в тетрадке вот так:

      Тетрадь ................................ 1,75 Лимонад
      (выплюнутый).................... 3 Медаль
      ................................. 5 Зеркало (с рубинами)
      ................... 11
                            Итого 20,75 ------------------------
      Брюки .................................. 20 20=20 В остатке 75 пенни

  - И правда, сходится,- удивился он.

  - А семьдесят пять пенни? - завопил Снифф. Разве нам не причитается
семьдесят пять пенни!

  - Не мелочись,- сказал Снусмумрик. Будем считать, что мы квиты.

  Они вежливо поклонились, а фрекен Снорк сделала книксен. У двери она
что-то вспомнила и спросила:

  - А далеко отсюда до танцплощадки?

  - Нет, только чуточку пройти вперед,- ответила старушка.- Если ночь
лунная, там дают добавочное время.

  Они уже прошли немного по дорожке, как вдруг Муми-тролль остановился.

  - Комета! - сказал он.- Надо бы предупредить старушку. Вдруг она захочет
пойти с нами и спрятаться в гроте. Снифф, добеги до нее, спроси.

  Снифф побежал назад, а они уселись у обочины ждать.

  - Ты танцуешь мамбо? - спросила фрекен Снорк.

  - С грехом пополам,- ответил Муми-тролль.- Больше всего я люблю вальс.

 - Вряд ли мы поспеем к сроку в долину с этой вашей танцплощадкой,- завел
свое Снорк.- Взгляните на небо.

  Они взглянули.

  - Да, теперь ее видно и днем,- сказал Снусмумрик.- Еще только вчера она
была с муравьиное яичко, а сегодня уже с теннисный мяч.

  - Но уж танго-то ты должен уметь,- продолжала фрекен Снорк.- Маленький
шажок в сторону и два больших назад.

  - Это можно попробовать,- отвечал Муми-тролль.

  - Сестренка,- сказал Снорк,- почему у тебя одни глупости на уме? Неужели
нельзя держаться ближе к делу?

  - Танцы - не глупости! - запальчиво возразила сестра.- Мы начали говорить
о танцах, а ты вдруг вылезаешь с кометами. А я и дальше хочу говорить о
танцах!

  И оба начали потихоньку менять окраску. Но как раз в эту минуту прибежал
Снифф.

  - Она не хочет,- сказал он.- Она спрячется а погребе, если комета
прилетит, Но она очень благодарила и дала нам на дорогу карамелек.

  - А ты случайно не выклянчил их? - угрожающе спросил Муми-тролль.

  - Вот еще! - возмущенно воскликнул Снифф.- Она сказала, что нас надо
чем-то вознаградить, раз она задолжала нам семьдесят пять пенни! И она
совершенно права!

  Они двинулись дальше по веселой дорожке. Солнце в небе катилось за мутной
серой завесой, потом коснулось верхушек деревьев и опустилось за горизонт.

  Взошла луна, какая-то очень уж бледно-зеленая и тусклая. А комета
засверкала еще ярче. Она выросла до размеров полной луны и озаряла лес
своим неправдоподобно красным светом. На небольшой лужайке они нашли
танцплощадку. Она была убрана венками из светлячков, а на лесной опушке
стоял гигантский кузнечик и настраивал скрипку.

  - Страх подумать, что приходится играть,- сказал он.

  - Для кого же вы играете? - удивилась фрекен Снорк и огляделась вокруг.

  - Для простого народа! - фыркнул кузнечик.- Все настаивают, чтобы я давал
модерн!

  Только тут они заметили, что поляна полна народу. Сюда сбежались все
водяные, которые отважились выйти из пересохших лесных озер и болот, и
всякая ползучая лесная мелюзга, а под березами кучками сидели и сплетничали
древесные духи.

  Фрекен Снорк достала зеркальце и посмотрела, хорошо ли сидит цветок за
ухом, а Муми-тролль поправил свою медаль.

  - Как по-вашему, могу я сыграть им на своей губной гармошке? - шепотом
спросил Снусмумрик у Снорка.- Кузнечик, случаем, не обидится?

  - Играйте вместе,- ответил тот.- Разучи с ним песенку "Эй, зверятки,
завяжите бантиком хвосты".

  - А ведь хорошо должно получиться,- благодарно сказал Снусмумрик и повел
кузнечика за куст (не ядовитый) разучивать новую песенку.

  Через некоторое время из-за куста полились тихие мелодии - одна, другая,
третья. Потом мелодии перешли в лихие трели.

  Ползучая мелюзга, древесные духи и водяные перестали болтать, подошли и
прислушались.

  - Вот это модерн! - оживились они.- Под это уже можно танцевать!

  - Мама,- сказала одна лесная крошка-малявка, показывая на звезду
Муми-тролля.- А вон генерал!

  Все собрались вокруг Муми-тролля и с удивлением разглядывали его.

  - Какой мягенький у тебя пушок! - говорили жители леса фрекен Снорк.

  Древесные духи по очереди смотрелись в зеркальце с розой из рубинов, а
водяные ставили мокрые крестики вместо подписи в тетрадке Снорка.

  Но вот из-за куста грянуло: "Эй, зверятки, завяжите бантиком хвосты"
(полный текст), и