ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА КОАПП
Сборники Художественной, Технической, Справочной, Английской, Нормативной, Исторической, и др. литературы.


http://radio23.ru/scaners/rtl2832u_r820t2
Джеймс БЛИШ
Города в полете 1-4

ТРИУМФ ВРЕМЕНИ
ВЕРНИСЬ ДОМОЙ, ЗЕМЛЯНИН
ЖИЗНЬ РАДИ ЗВЕЗД
ЗВЕЗДЫ В ИХ РУКАХ

                                Джеймс БЛИШ

                               ТРИУМФ ВРЕМЕНИ

                                    Лестеру и Эвелин дел Реям

                            Во имя Аллаха милостивого, милосердного

                            Когда упадет падающее, -
                            нет ничего отрицающего ее падение! -
                            унижая и возвышая,
                            когда сотрясается земля сотрясением,
                            когда сокрушатся горы сокрушением
                            И станут рассыпающимся прахом,
                            и станете вы тремя группами...

                            Мы не устраивали для тебя
                                             никакому человеку бессмертия.
                            Неужели, если ты умрешь, они будут бессмертны?
                            Всякая душа вкушает смерть...
                            Да придет он к ним внезапно и смутит их,
                            и не смогут они отвратить его,
                            и не будет им дано отсрочки!
                                                        Коран, Суры 56, 21

     ...Таким образом, мы видели, что Земля, планета, во  многом  подобная
другим цивилизованным мирам, имея на  своем  счету  многие  годы  истории,
связанной  лишь  с  ее  поверхностью,  и  начавшей  местные   пилотируемые
космические полеты примерно в 1960 году по ее летоисчислению, не  достигла
своей значимости в галактическом масштабе, до поры  независимого  открытия
гравитронного   поляризационнного   генератора   в   2019   году   по   ее
летоисчислению. Ее колонисты впервые столкнулись с  Веганской  Тиранией  в
2289 году, и антагонизм между двумя великими культурами - одной - на своем
пути  вниз,  а  другой  -  быстро  развивающейся,  вскоре   достиг   своей
кульминации при Битве у Альтаира в 2310, первого  столкновения  того,  что
теперь известно, как Веганская Война. Примерно шестьюдесятью пятью  годами
позже,   с   Земли   были   запущены   первые   из   флотов    космических
городов-скитальцев или "Бродяг", с помощью которых  ей,  в  конце  концов,
надолго предстояло занять доминирующую роль в галактике, и в  2413  долгая
борьба с Веганцами подошла к концу, в связи с захватом самой Веги и Битвой
Фортов. Последующее уничтожение  Веганской  системы  Третьим  Колониальным
Флотом под командованием Адмирала Алоиза Хрунты, заставило Землю  обвинить
адмирала in absentia [заочно (лат.)] за  жестокость  и  попытку  геноцида.
Дело было рассмотрено,  также  in  absentia,  Колониальным  Судом.  Хрунта
оказался признан виновным, но сам  он  отказался  признать  решение  суда.
Попытка доставить его домой силой впервые высветила тот факт,  что  Третий
Колониальный Флот перешел на его сторону en masse [в  основном  (лат.)]  и
что результировалось в 2464 году в Битве при BD 40ш 4048'.
     Обе стороны понесли тяжелые потери, но другого иного  результата  эта
битва  не  принесла,  и  Хрунта,  спустя  некоторое  время,  объявил  себя
Императором Космоса - таким образом возникла первая из множества  мишурных
"империй", которым суждено было размножиться на окраинах Земной юрисдикции
во время так называемых Пустых Лет. Этот период официально начался в  2522
году с  коллапсом  местного  правительства  на  Земле  -  Бюрократического
государства, ведущего  свое  летоисчисление  с  2105  года  -  что,  после
короткого полицейского  промежутка,  позволило  теперь  уже  значительному
числу городов Бродяг развиваться в действенной анархии -  условиях  весьма
хорошо подходящих для развития ими  торговых  путей  сквозь  изведанные  и
неизведанные области галактики.
     Мы уже обсуждали коллапс под собственным весом Хрунтанской Империи  и
окончательное покорение  ее  фрагментов  возрожденной  Земной  полицией  в
период 3545-3602 годов.  Мы  сделали  особый  упор  на  этот  относительно
малозначимый период Земной истории, не потому, что все это было  необычно,
но потому, что это оказалось весьма типично для  балканизации  официальной
власти на Земле, в тот самый период,  когда  сама  эта  власть  испытывала
мощный подъем. Можно сравнить с этим наше  обсуждении  истории  одного  из
городов Бродяг - Нью-Йорка, Н.Й., начавшего свою карьеру в космосе в  3111
году и таким образом,  она  охватила  большую  часть  истории  Хрунтанской
Империи, чтобы проиллюстрировать различие в  отношении  Земли  к  двум  ее
очень разным детям - империям и Бродягам.  И  история  показывает  наличие
мудрости выбора; ибо именно  широко  разлетевшиеся  по  галактике  Бродяги
сделали ее огородом для Земли,  хотя  и  за  относительно  долгий  период,
поскольку именно таковы периоды в галактической истории.
     Обычаи культуры, официально объявленные мертвыми, тем не менее, нашли
возможности  возродиться  много  лет  спустя  после   их   предполагаемого
вымирания.  Конечно,  в   нескольких   случаях,   это   оказалась   просто
рефлексивная  судорога;  к  примеру,  можно  утверждать,  что  грандиозный
коллапс Земной культуры начался с Битвы Джунглей в скоплении Служителей  в
3905 году, но лишь спустя пять лет после этого Служитель-Регент, Лейтенант
Лернер провозглашает себя Императором Космоса; однако флот Служителей, уже
довольно значительно потрепанный схваткой с городами  Бродяг  в  джунглях,
был уничтожен Земной полицией по  ее  прибытии  годом  позже  и  Император
Лернер скончался в том же году  в  каких-то  трущобах  на  десятиразрядной
планете Служителей  по  имени  Мерфи  от  чрезмерно  большой  дозы  "травы
мудрости". На грандиозной же сцене, Битва за Землю 3975  года,  в  которой
Земля оказалась противостоящей ее собственным городам Бродяг,  также  была
отмечена неожиданным  воскрешением  Веганской  Тирании,  чей  созданный  в
секрете и долго скитавшийся орбитальный форт избрал  именно  этот  момент,
чтобы в последний раз попытаться  захватить  власть  в  галактике.  И  его
неудача в миниатюре оказалась  повторением  неудачи  Веганской  Тирании  в
целом, несмотря на превосходство в оружии, в любом из конфликтов  Веганцев
с Землянами, которые оказались куда как лучшими шахматистами;  характерно,
что Веганцы предоставили прогнозы своим компьютерам, у которых не  имелось
возможности делать большие интуитивные ходы, и  не  хватало  решительности
действовать в соответствии с ними.
     И город Бродяг, переигравший Веганский орбитальный форт  в  игре  кто
кого передумает, был именно тем нашим городом, о котором мы уже  упоминали
- Нью-Йорком. Этот город весьма далеко обошел свою собственную культуру  и
к 3978 году покинул галактику, направившись к Большому Магелланову Облаку.
Он оставил Землю позади себя, которая в 3976  году  сама  перерезала  себя
горло,  как  силе   галактического   масштаба,   приняв   так   называемый
анти-Бродяжный Билль.  И  хотя  планета  в  Большом  Магеллановом  Облаке,
которую Нью-Йорк колонизировал в 3998 году,  в  3999  была  названа  Новой
Землей, именно ранняя дата - 3976 отмечает уход Земли со  звездной  сцены.
Уже тогда из одного из  наиболее  красивейших  и  самых  больших  звездных
скоплений  галактики  протянулись  первые  осторожные  щупальца   странной
культуры,  названной  Паутина  Геркулеса,  которой  было   суждено   стать
Четвертой  величайшей  цивилизацией  Млечного  Пути.  И   все   же   снова
цивилизация, с  любой  исторической  точки  зрения,  объявленная  мертвой,
отказалась считаться полностью погребенной. Ползущему, неотвратимому росту
Паутины Геркулеса в сердце галактики предстояло быть прерванным совершенно
революционным,  полностью  вселенским   физическим   катаклизмом,   теперь
известным под названием Гиннунгагап [в скандинавской мифологии - первичный
хаос, мировая бездна]; и хотя,  именно  благодаря  Паутине  Геркулеса,  мы
по-прежнему имеем полновесные записи галактической истории до  катаклизма,
и таким образом, неразрывность прошлого вселенной - просто  беспрецедентна
по сравнению со всеми  предшествующими  циклами,  мы  должны  отметить,  с
чувством большим, чем простой ужас, неожиданное  и  критическое  появление
Землян в этом безвременном мгновении и хаоса и созидания,  и  отчаянный  и
плодотворный исход, который они сами вписали для  себя  в  эту  вселенскую
драму.
                                        Акрефф-Моналес. "Млечный Путь.
                                        Пять Культурологических Портретов"

                              1. НОВАЯ ЗЕМЛЯ

     За последние годы Джона Амальфи иногда просто удивляло  свидетельство
того,  что  во  вселенной  что-то   еще   могло   быть   старше   его,   и
иррациональность того, что он позволял себе  оказываться  удивленным  этим
фактом, снова  и  снова,  поражала  его.  Это  давящее  чувство  возраста,
невыносимого тысячелетнего мертвого груза, нависавшего над  ним,  само  по
себе являлось симптомом того, что с ним что-то не в порядке - или, как  он
предпочитал об этом думать - что-то было не в порядке с Новой Землей.
     Он был поражен этим,  когда  безутешно  скитался  по  прикованному  к
поверхности и заброшенному остову города, самого по себе организма, старше
его  на  многие  тысячелетия,  но  -  как  и   соответствовало   подобному
антиквариату - теперь всего лишь трупу. И в действительности это был  труп
целого  общества.  Потому  что  никто  более  на  Новой  Земле  теперь  не
задумывался о строительстве  космических  городов-скитальцев  или  о  том,
каким еще иным образом возобновить скитальческую  жизнь  Бродяг.  Те,  что
составляли оригинальную команду на Новой Земле, были очень немногочисленны
среди уроженцев и их собственных детей и  внуков,  и  теперь  оглядывались
назад на весь тот период с каким-то  неперсональным,  отдаленным  чувством
отвращения. И со всей определенностью, они отвергли бы даже саму  мысль  о
возвращении к прошлому, если у кого-то и хватило бы плохих манер  хотя  бы
выдвинуть  подобное  предложение.  Что  же  касается  второго  и  третьего
поколений, то они знали о днях Бродяг, лишь как об истории, и посматривали
на остов летающего города, который доставил их родителей на  Новую  Землю,
как на фантастически неуклюжего и устаревшего монстра, во  многом  подобно
тому, как если бы пилот древнего атмосферного лайнера рассматривал бы  еще
более древнюю пентеру [тяжелая пятипалубная галера на флота  Карфагена]  в
музее. Никто, кроме Амальфи даже не проявил никакого интереса к тому,  что
могло произойти со  всем  сообществом  Бродяг  там,  в  родной  галактике,
галактике Млечного Пути, чьими спутниками были оба Магеллановых Облака.
     Надо отдать им должное, признав, что обнаружение происходящего там, в
любом случае, представляло бы собой почти неразрешимую  задачу.  Все  виды
передач - а в действительности, многие миллионы  их  -  могли  быть  легко
перехвачены  от  домашней  галактики,  если  вдруг  кто-нибудь  и  захотел
послушать. Но прошло уже так много времени с поры колонизации Новой Земли,
что сортировка этих посланий и  приведение  всего  полученного  во  что-то
значащее, потребовали бы работы целой группы экспертов  в  течении  многих
лет. Практически невозможно было найти никого, кто бы мог проявить интерес
к столь бесплодной и по сути своей ностальгической возне. На самом же деле
Амальфи пришел в город с еще  не  совсем  оформившимся  желанием  передать
работу Отцам Города, этому огромному банку вычислительных машин и хранилищ
памяти, на которых были возложены тысячи обычных технических, операционных
и управляющих задач города, когда он находился в полете. Что Амальфи будет
делать с этой информацией, когда и если он ее получит, у него  не  имелось
никакого представления. И с полной определенностью можно было утверждать -
не существовало никакой возможности заинтересовать этим  хоть  кого-нибудь
из Ново-Землян,  быть  может  только  за  исключением  получасовой  пустой
болтовни.
     И помимо всего остального, Ново-Земляне, пожалуй, были даже в  чем-то
правы. Большое Магелланово Облако медленно, но верно отдалялось от  родной
галактики,  со  скоростью  примерно  в  150  миль  в  секунду  -   что   в
действительности,   являлось   весьма    незначительной    скоростью,    и
соответствовало удалению примерно на диаметр средней солнечной  системы  в
год - и это являлось символом нового отношения  среди  Ново-Землян.  Глаза
людей смотрели только вперед, прочь от  древней  истории.  Гораздо  больше
интереса  проявлялось  к  новой  звезде,  вспыхнувшей  в  межгалактическом
пространстве, где-то за Малым Магеллановым Облаком, кроме  того,  все  еще
была  видима  и  вся  panoply  родной   галактики,   поскольку   последняя
доминировала  в  ночном  небе  от  горизонта  до   горизонта   в   течении
определенных периодов года. И, конечно  же,  по  прежнему  существовали  и
космические полеты, потому что торговля с другими  планетами  в  маленькой
галактике-спутнике являлась необходимостью. Торговля велась большей  своей
частью с помощью огромных торговых грузовиков, и  кроме  них  существовало
некоторое  число   более   значительных   машин,   таких   как   мобильные
обрабатывающие центры, которые по-прежнему  нуждались  в  энергоустановках
гравитронно-поляризационных генераторов или  "спиндиззи".  Но  по  большей
своей   части   -   направление   было   в   сторону   развития   местной,
самоподдерживающейся индустрии.
     И именно тогда, когда он в одиночестве подготавливал Отцов  Города  к
проблеме по анализу  многомиллионных  передач  из  родной  галактики,  где
когда-то был его Офис Мэра, Амальфи неожиданно услышал фрагмент  из  работ
человека умершего одиннадцать веков  еще  до  его  собственного  рождения.
Возможно звучание неожиданного фрагмента было всего лишь побочным эффектом
процесса разогрева - как и  для  большинства  компьютеров  их  возраста  и
сложности, у Отцов Города занимало от  двух  до  трех  часов  чтобы  стать
совершенно нормальными после долгого выключения - или, быть может,  пальцы
Амальфи, мелькавшие с автоматической уверенностью,  даже  спустя  все  эти
годы, были умнее его головы, и без воздействия со стороны сознания Амальфи
встроили в проблемные  элементы  то,  что  по-настоящему  его  беспокоило:
Ново-Земляне. Так или иначе, цитата определенно оказалась  соответствующей
моменту:
     "Если это будет  весь  дар  победы,  то  мы  скажем:  если  поколения
человечества страдали и отдавали свои жизни, если пророки и мученики  пели
в огне, и если все эти священные слезы были пролиты  ни  для  чего  иного,
кроме как возникновения расы существ столь несравнимой безжизненности, для
продления  in  saecula  saeculorum   [и   во   веки   веков   (лат.)]   их
удовлетворенные и ничем не примечательные жизни - то в таком случае, лучше
проиграть битву, чем выиграть, или при любых иных событиях лучше  опустить
занавес до окончания последнего акта пьесы, с тем, чтобы дело,  начатое  с
такой важностью, могло быть спасено  от  такого  совершенно  определенного
свертывания.
     - Э_т_о_ что еще такое? - рявкнул в микрофон Амальфи.
     - ЦИТАТА ИЗ "ЖЕЛАНИЕ ВЕРИТЬ" УИЛЬЯМА ДЖЕЙМСА, МИСТЕР МЭР.
     - Ладно,  это  неважно.  Давайте,  подключайте  все  ваши  бутылки  и
firecrackers на главную проблему. Подождите-ка минуту - это Библиотекарь?
     - ДА, МИСТЕР МЭР.
     - Какова дата работы, которую ты только что процитировал?
     - 1897, МИСТЕР МЭР.
     - Хорошо. Отключись и подсоединись к  аналитической  стороне  кольца.
Для этой проблемы на выводе информации у тебя нет никаких дел.
     Стрелка на измерителе  тока  взметнулась  вверх  на  мгновение,  пока
подача  энергии  с  питающих  генераторов  на  машину  библиотекаря   была
отключена, затем снова прыгнула назад. Тем не менее, еще какое-то время он
не приступал к осуществлению проекта, а вместо этого просто сидел и  думал
о фрагменте, предложенном ему машинами. Как он предполагал, на Новой Земле
еще оставалось несколько "нереконструированных" Бродяг,  но  единственный,
кого он хорошо знал лично, был Джон Амальфи. Сам он по себе  не  испытывал
ностальгию лишь из самого чувства ностальгии ко всему  тому  историческому
периоду, который он пережил,  ибо  едва  ли  он  мог  забыть,  что  именно
благодаря его планированию  была  колонизирована  Новая  Земля.  И  в  тот
примерно четырехлетний период  имелось  множество  проблем,  над  которыми
работал его ум. Открытие того, что планета,  тогда  еще  безымянная,  была
одновременно убежищем и феодальным  вассалом  известной  группы  бандитов,
именовавших себя Главными Межзвездными Торговцами, более хорошо известными
в родной галактике просто как "Безумные  Псы",  само  по  себе,  создавало
определенные трудности для освоения, и  требовалось  совершенно  очевидное
жесткое решение, которое и было принято. Но уничтожение ГМТ  в  3948  году
при Битве  Проклятой  Пустоши  наконец-то  надолго  оставило  Амальфи  без
проблем и без постоянной необходимости предпринимать какие-то действия.  И
соответственно, он обнаружил, что совершенно не может привыкнуть к жизни в
стабильном и законопослушном обществе. Цитата из работы  Джеймса  почти  в
точности подвела итог  его  ощущениям  насчет  граждан  -  бывших  Бродяг,
которые раньше являлись его подчиненными и их наследников. Конечно же,  он
должен  был  исключить  аборигенов  планеты,  которые  находили   проблемы
самоуправления непревзойденными  вызовами  своим  возможностям,  после  их
рабства под властью "Безумных Псов".
     Как  он  хорошо  знал,  что  местные  межпланетные   путешествия   не
представлялись для него решением.  Каждая  из  планет  Облака  была  очень
похожа на другую, да и само по себе Облако имело лишь 20.000 световых  лет
в  диаметре  -  этот  факт  делал  весьма  удобным   организацию   единого
административного центра. Но это был факт, не  имевший  никакого  значения
для человека, который когда-то провел свой город  через  280.000  световых
лет за один полет. И то, чего ему не хватало,  в  конце  концов,  было  не
пространством, а самой нестабильностью, ощущение от нахождения на  пути  к
какой-то неизвестности, невозможности предсказания,  какие  еще  иноземные
сюрпризы могли ожидать его при следующей посадке на планету.
     И еще одним важным фактом являлось то, что долголетие  висело  теперь
над ним, как проклятие.  Продленная  на  неопределенный  срок  жизнь  была
необходимой  для  общества  Бродяг  -  в  действительности,  до   открытия
лекарства-антинекротика в начале XXI века,  межзвездные  полеты  даже  при
наличии спиндиззи считались физической невозможностью. Расстояния, которые
при  этом  оказалось  необходимо  пересечь,  были   слишком   велики   для
короткоживущего человека при передвижении с любой конечной скоростью - но,
в принципе, жить бессмертным человеком в стабильном обществе,  было  столь
же не интересно для личности, по крайней  мере,  такой  как  Амальфи,  как
существование в виде электрической лампы. Он ощущал себя  так,  как  будто
его просто вставили, ввернули в патрон и забыли.
     Правда, большинство  бывших  Бродяг,  как  казалось,  смогли  принять
перемены - в особенности молодежь, которые теперь вкладывали  свои  долгие
годы  жизни  в  очевидные,  полезные   вещи:   подготовка   и   проведение
долговременных исследований, результатов от которых  нельзя  было  ожидать
никак не ранее чем  через  пять  столетий  или  даже  больше.  К  примеру,
существовала крупная исследовательская группа, упорно работавшая на  Новом
Манхэттэне и занимавшаяся  общими  проблемами  антиматерии.  Теоретические
мозги  для  этого  проекта  в  основном  поставлялись  доктором   Шлоссом,
экс-Хрунтанским физиком, который оказался на борту города еще в 3602 году,
как беженец, при уничтожении Герцогства Горта,  последнего  живого  полипа
прекратившей   существование   Хрунтанской    Империи.    Административное
управление  проектом  сосредотачивалось  в  руках  относительно   молодого
человека по фамилии Кэррел, который еще не так давно  был  вторым  пилотом
города  и  дублером  Городского  Управляющего.  Ближайшей  целью  проекта,
согласно Кэррелу, было разъяснение  теоретических  молекулярных  структур,
возможных для атомов антиматерии, но ни для кого не являлось секретом, что
большинство  молодых  людей  в  группе,  при  активной  поддержке  Шлосса,
надеялись достигнуть настоящего  создания  не  только  простых  химических
соединений - что могло быть вопросом всего лишь нескольких декад  и  этого
было мало для этих радикалов - но видимого,  макроскопического  артефакта,
полностью состоящего из  антиматерии.  Амальфи  подозревал,  что  на  этом
невообразимо взрывоопасном предмете без сомнения они  могли  бы  написать,
если к тому времени у них уже будет краска из антиматерии и что-то, в  чем
ее можно будет хранить, предупреждение Noli me tangere [не  тронь  меня  -
(фр.)].
     Все это было,  конечно,  очень  хорошо.  Но  для  Амальфи  совершенно
представлялось возможным принять участие в этом проекте, так как он не был
ученым. Конечно, у него имелась полная возможность просто  закончить  свою
жизнь. Он не был неуязвим, и даже бессмертен не по-настоящему.  Бессмертие
- просто ничего  не  значащее  слово  во  вселенной,  где  фундаментальные
законы, будучи стохастическими по природе, не  позволяли  никому  избежать
случайностей, и где жизнь, несмотря на то, насколько она  продлевала  срок
своего существования, была всего лишь по сути местным и временным разрывом
во Втором Законе Термодинамики. Тем не  менее,  сама  эта  мысль  даже  не
приходила на ум Амальфи - он не был типом, склонным к самоубийству. Да  он
еще  никогда  не  чувствовал  себя  настолько  менее  усталым,  в  меньшем
отчаянии, чем он чувствовал себя  сегодня.  Скорее  всего,  он  просто  до
ярости  был  раздосадован  скукой  и  слишком  привычным  к  тысячелетиями
выработанным в нем образом мышления  и  эмоционального  приоритета,  чтобы
привыкнуть к одной планете и одному типу социального  порядка,  и  ту  уже
совершенно  не  имело  значения,  насколько  утопичного.  Тысячелетие  его
постоянного перехода из одной культуры в другую настроило в  нем  огромный
поступательный момент, который,  как  теперь  ему  казалось,  непреодолимо
тянул его вперед к  непреодолимой  инертной  стене,  обозначенной  "НЕКУДА
ИДТИ".
     - Амальфи! Так значит, это ты. Я должен был предположить.
     Амальфи рывком переключил ключ "пауза" и резко развернулся  на  своем
стуле. И все-таки, он сразу узнал этот  голос,  знакомый  ему  уже  многие
века. Ему частенько приходилось его слышать за все то  время,  примерно  с
3500 года,  когда  город  принял  на  борт  своего  владельца,  как  главу
астрономической секции. Легко раздражимый и трудный  маленький  человечек,
обманно мягкой натуры, который никогда в действительности не  был  главным
астрономом, в котором город действительно нуждался, но который  достаточно
часто смог продираться сквозь массу суровых испытаний чтобы  предотвратить
возможность собственного обмена Отцами Города  в  другой  город  Бродяг  в
течении того периода, когда подобные обмены еще были возможны  для  города
Амальфи.
     - Привет, Джейк, - вздохнул Амальфи.
     - Привет, Джон, - произнес астроном, с  любопытством  посматривая  на
открытый пульт. - Хэзлтоны подсказали мне, что я могу тебя найти  бродящим
по этому старому судну, но признаюсь,  что  я  позабыл  об  этом,  к  тому
времени,  когда  решил  все  же  прийти   сюда.   Я   хотел   использовать
вычислительную секцию, но я не смог войти -  машины  все  сновали  туда  -
сюда, взад вперед на своих рельсах, словно стая обезумевших  двухсоттонных
балетных танцоров. Мне подумалось, что один из мальчишек забрался сюда,  в
контрольную комнату и баловался с пультом управления. Что ты задумал?
     Это был весьма точно нацеленный вопрос, который до  сих  пор  Амальфи
даже не осмеливался задать себе. Даже сама мысль о  том,  чтобы  объяснить
Джейку насчет проекта по анализу передач, была равносильна  увиливанию  от
ответа на него. Не то чтобы Джейка это волновало,  но  и  для  внутреннего
состояния Амальфи подобный ответ представлялся  очевидным  тупиком.  И  он
произнес:
     - По настоящему - не знаю. У меня появилось желание  снова  побродить
по этому  месту.  Мне  не  нравится  видеть,  как  здесь  все  ржавеет.  Я
по-прежнему продолжаю считать, что все это еще может принести пользу.
     - Все это так, это так, - подтвердил Джейк. - Кроме того,  нет  нигде
других таких компьютеров,  подобных  Отцам  Города,  на  Новой  Земле,  да
пожалуй и где-либо  еще  в  Магеллановых  Облаках.  Я  довольно  частенько
обращаюсь к ним, когда попадается что-то сложное для работы. То  же  самое
делает и Шлосс, насколько мне известно. Помимо всего прочего, Отцам Города
известно огромное количество информации, которая никому здесь  практически
недоступна, и хотя они весьма стары, они по-прежнему достаточно  быстры  в
действии.
     - Я думаю, что тут есть и еще кое-что, большее, - произнес Амальфи. -
Город всегда был могущественным, да и  остался  таковым.  Главный  реактор
проработает еще как минимум миллион лет и некоторые  из  спиндиззи  должны
находиться в работоспособном состоянии. Правда, при условии, что мы найдем
что-то большое, для чего нам потребуется вся та  подъемная  сила,  которая
сконцентрирована у нас там внизу, в трюме.
     - А зачем это нам? - спросил астроном,  очевидно,  не  очень  в  этом
заинтересованный. - Все это уже в прошлом и с этим покончено.
     - Но так ли это в действительности? Я не могу не думать  о  том,  что
эта машина, такая по сложности и совершенности, как этот город, в принципе
не может когда-либо стать ненужной. И я имею ввиду не только  те  побочные
возможности, вроде как время от времени консультирования с Отцами  Города,
или подключения  к  реактору,  для  получения  части  его  полного  вывода
энергии. Этот город был предназначен для полета  и  клянусь  Господом,  он
по-прежнему должен летать.
     - А зачем?
     - Если сказать честно, то я не знаю. Быть может для  исследований,  а
может - для работы, той работы, к которой мы привыкли. Должны  же  быть  в
этом Облаке какие-то  задачи,  которые  по  плечу  не  менее,  чем  машине
подобных размеров - хотя совершенно очевидно, что мы еще не сталкивались с
подобной задачей. Быть  может,  стоило  бы  полетать  да  поискать  что-то
подобное.
     - Сомневаюсь я в этом, - ответил Джейк. - Так или иначе, но наш город
хорошенько был потрепан с того нашего маленького разногласия с ГМТ,  когда
они нас просто завалили своими ракетными бомбами - да и здесь, то, что его
постоянно заливало дождями, тоже не принесло дополнительной пользы.  Кроме
того, как мне помнится, этот старый спиндиззи, что на 23 улице,  взорвался
к чертям, когда мы  здесь  приземлились.  Я  думаю,  едва  ли  этот  город
пошевелится, если ты попытаешься его вновь поднять, хотя без сомнения,  он
весьма громко будет при этом стонать.
     - В любом случае, я и не предполагал поднять в воздух всю эту махину,
- возразил Амальфи. - Я достаточно хорошо понимаю, что это не  может  быть
сделано. Но этот город _с_в_е_р_х_с_л_о_ж_е_н_ для такого  поля  действия,
как это Облако. И есть еще  много  такого,  что  можно  было  бы  оставить
позади. Кроме того, у нас, как мне  кажется,  появились  бы  непреодолимые
трудности в том, чтобы наскрести что-то чуть большее, чем  остов  команды,
но если бы нам удалось восстановить хотя бы часть, мы все-таки  смогли  бы
снова поднять его...
     - Часть города? - спросил удивленно Джейк. - А как  ты  предполагаешь
разделить город, расположенный на гранитном основании? В особенно тот, что
создан изначально, как одно целое  на  этом  основании?  Ты  очень  быстро
обнаружишь,  что  большинство  движителей,  который   тебе   исключительно
необходимы, находятся в окраинных районах и не могут быть ни отрезаны,  ни
переведены ближе к центру. Так с самого начала был задуман и построен этот
город - как одно целое.
     И конечно же это была сущая правдой. Амальфи произнес:
     - Но предположим, это можно  сделать?  Какие  ощущения  при  этом  ты
испытывал бы сам, Джейк? Ты был Бродягой почти пять веков. А теперь,  хотя
бы чуть-чуть, разве ты не скучаешь по тому времени?
     - Ничуть, - отрывисто ответил астроном. -  Сказать  правду,  Амальфи,
мне это никогда не нравилось. Просто больше некуда было деться.  Я  думал,
что вы все просто посходили с ума, со всеми этими скитаниями  по  небесам,
вашими непрерывными стычками с  полицией  и  вашими  войнами,  и  потом  -
периодами голода  и  всем  остальным.  Но  вы  предоставили  мне  летающую
платформу, на которой я мог работать и взглянуть на звезды и их системы  с
достаточно близкого расстояния, и которых я никогда бы не смог так  хорошо
рассмотреть  в  любой,  технически  возможный  телескоп  на   какой-нибудь
планетной обсерватории, и кроме того, меня кормили. Но снова сделать  это,
теперь, когда у меня есть выбор? Конечно же нет! На самом деле,  я  пришел
сюда, чтобы  проделать  кое-какую  вычислительную  работу  по  этой  новой
звезде, проявившейся там в пространстве,  где-то  за  Малым  Облаком.  Она
ведет себя возмутительно  -  и  на  самом  деле,  для  меня  -  это  самая
хорошенькая теоретическая проблема, с которой я сталкивался  за  последнюю
пару столетий. Я бы хотел знать, когда ты закончишь свою возню с пультами.
Мне по настоящему нужны Отцы Города, когда они освободятся.
     - Я уже закончил, - сказал Амальфи, вставая с  кресла.  Словно  после
раздумья, он повернулся к пультам и стер инструктаж по  проблеме,  которую
он задавал, проблему, которая, как  он  теперь  хорошо  понимал,  являлась
несущественной.
     Он оставил Джейка удовлетворенно бормочущим себе что  под  нос,  пока
тот занимался проблемой своей новой звезды и без каких-либо намерений  или
определенного  направления,  направился  вниз,  в  центр  города,  пытаясь
припомнить его, когда это был  живой  и  трепещущий  организм.  Но  пустые
улицы, черные окна,  полная  неподвижность  самого  воздуха  под  голубыми
небесами Новой Земли, были словно оскорблением  для  него.  Даже  ощущение
тяготения под ногами казалось в этих знакомых местах мимолетным отрицанием
целей  и  ценностей,  которым  он  отдал  большую   часть   своей   жизни.
Самодовольное тяготение,  так  легко  поддерживаемое  исключительно  самой
массой планеты, без постоянного далекого шума  спиндиззи,  который  всегда
прежде - с поры его далекой, практически невспоминаемой юности -  указывал
на то, что гравитация была вещью,  созданной  человеком  и  поддерживаемой
человеком.
     Удрученный, Амальфи покинул улицы и направился в трюмы  города.  Там,
по крайней мере, его память о  городе,  как  о  живом  существе  не  будет
насмешкой для неестественно естественного дня. Но, в конце  концов  и  это
оказалось ничуть не лучше. Пустые хранилища для зерна и ряды холодильников
напомнили ему, что больше не существовало необходимости хранить  в  городе
припасы для путешествий, которые могли продлиться не меньше столетия между
посадками на планеты. Пустые  цистерны  для  сырой  нефти  гулко  и  пусто
звенели, но не при его прикосновении, а просто при звуке его шагов,  когда
он проходил мимо них. Пустые  спальни,  полные  этих  странных  призраков,
которые после себя оставляют люди не умершие, а просто ушедшие, перешедшие
к другому образу жизни.  Пустые  классы,  которые,  что  было  обычно  для
городов Бродяг, создавались маленькими,  словно  насмехались  над  памятью
того  множества  детей,  которых  Бродяги  теперь  производили  на   своей
собственной планете - Новой Земле, более не связанные необходимость учета,
сколько детей необходимо городу Бродяг  и  скольких  он  мог  с  комфортом
обеспечить. И в самом низу, на пороге основания, он столкнулся с последним
знаком и сигналом его приближающегося поражения: сплавленными массами двух
спиндиззи, разрушенными  настолько,  что  их  совершенно  невозможно  было
отремонтировать тогдашней посадкой  в  3944  году  на  Проклятой  Пустоши.
Конечно же, возможно построить и  установить  новые  спиндиззи,  а  старые
можно снять. Но весь этот  процесс  занял  бы  долгое  время.  И  не  было
доступных ремонтных доков, подходящих для подобной работы на Новой  Земле,
так как больше не существовало городов. Как и самого их духа.
     Тем не менее, в холодном мраке и унынии отсека спиндиззи Амальфи  все
же решил попытаться.

     - Но черт возьми, чего ты  предполагаешь  этим  добиться?  -  спросил
рассерженно Хэзлтон, по крайней мере раз в пятый. - Мне кажется, ты просто
сошел с ума.
     И все же, на Новой Земле не имелось никого другого, кто бы  осмелился
разговаривать с Амальфи с подобным безрассудством. Однако Марк Хэзлтон был
управляющим городом при Амальфи еще с 3301 года и очень хорошо знал своего
бывшего босса. Скрытный, с трудным  характером,  ленивый,  импульсивный  и
иногда опасный человек, Хэзлтон пережил многие свои  промахи,  за  который
Отцы Города иного другого управляющего могли бы просто расстрелять -  и  в
действительности, по их требованию, был расстрелян его предшественник -  и
ему удалось, кроме того, пережить свое,  частенько  ничем  неподкрепленное
мнение, что он мог читать мысли Амальфи.
     Со всей определенностью можно было утверждать,  что  не  существовало
другого экс-Бродяги на Новой Земле, который мог бы скорее понять  нынешнее
состояние Амальфи, но  в  этот  момент  Хэзлтон  не  показывал  достаточно
хорошую демонстрацию этого. Кроме того, он и  его  жена  Ди  -  девушка  с
планеты по имени Утопия, которая очутилась на борту города примерно  в  то
же время, когда там же оказался и доктор Шлосс при уничтожении  Герцогства
Горта - наверное позабыли,  что  традиция  Бродяг  запрещала  мэру  города
Бродяг жениться или заводить детей, и то, что Амальфи  занимал  пост  мэра
Нью-Йорка с 3089 года само по себе стало кондиционированием практически за
пределами изменения для подобного состояния ума. И в особенности,  ему  не
нравилось,  что  его  постоянно  окружали  дети  и  внуки  его  городского
управляющего, в особенности тогда, когда ему было исключительно необходимо
получить совет от кого-то, кто помнил традиции  достаточно  хорошо,  чтобы
понять, почему другой человек все еще их придерживается.
     Тем не менее, одной из способностей Марка, являлась та, что  в  своей
лучшей форме, он мог реагировать в большей степени, как симбиот, а не  как
по настоящему отдельное, живое существо. Когда дети  после  ужина  вежливо
покинули их, Амальфи понял, что это было сделано по приказу  Хэзлтона.  Он
также догадывался, что это сделано не потому, что Марк хотя  бы  чуть-чуть
подозревал о неудобствах, испытываемых  его  другом  в  присутствии  столь
многих плодов процесса ассимиляции. Скорее всего, дело просто в  том,  что
городской  управляющий  интуитивно  угадал  необходимость  для  Амальфи  в
конфиденциальной беседе и соответственно  организовал  подобный  разговор,
смешав общественное расписание Ди без всяких угрызений совести.
     Дети отнесли свое непонятно  раннее  удаление  в  виду  приближающего
время сна для внуков, хотя, как знал Амальфи, когда весь клан собирался на
ужин, они, по  традиции,  делали  из  этого  большое  шоу,  и  весь  вечер
оставались вместе в соседнем здании,  настоящем  муравейнике  спален,  где
Хэзлтоны взращивали свою  бесчисленную  семью.  Обитель  же  Хэзлтонов,  в
которой они сейчас находились, была по большей  своей  части  только  лишь
огромной общественной  комнатой,  в  которой  они  только  что  поужинали.
Теперь, когда ужин закончился, Амальфи едва сдерживался от  ерзания,  пока
вся процессия больших и маленьких Хэзлтонов не проявила  свою  вежливость.
Даже самые маленькие - и каждый из них - должны были произнести прощальную
речь великому  человеку,  таким  образом  представляя  свою  не  столь  уж
значительную персону.  Их  родители  давно  уже,  еще  с  их  собственного
детства, поняли, что постоянно занятый мистер Мэр не мог  беспокоить  себя
запоминаем того, кто кем являлся.
     Амальфи никогда бы в голову не пришло похвалить  сокрытие  детьми  их
разочарования того, что им приходиться столь рано уходить, поэтому он и не
понимал, что они разочарованы. Он просто слушал  их,  не  слыша.  Но  один
мальчишка среднего возраста  все  же  привлек  его  внимание,  в  основном
потому, что с того момента как он появился, Амальфи заметил,  что  ребенок
просто не отрывал глаз  от  почетного  гостя.  Это  его  смущало.  Амальфи
подозревал, что он либо забыл надеть  какую-то  необходимую  часть  одежды
либо убрать какие-то следы его подготовки  к  вечеру.  Когда  же  ребенок,
заставивший Амальфи потереть свой подбородок, пригладить брови  и  пальцем
поковырять в ушах, чтобы  убедиться  в  отсутствии  в  них  мыльной  пены,
заговорил, Амальфи обратил на это внимание.
     - Уэбстер Хэзлтон, сэр,  и  я  надеюсь  увидеть  вас  снова  по  делу
огромной важности, - произнес  мальчик.  Он  произнес  эту  фразу,  словно
репетировал ее многие недели, со звенящей убежденностью, которая почти что
побудила Амальфи назначить встречу там же и сейчас же.
     Вместо этого он пробурчал.
     - Уэбстер, э?
     - Да, сэр. Я был внесен в Большой Список на рождения,  когда  Уэбстер
попросился покинуть город.
     Амальфи ощутимо тряхнуло. Давно, несколько сот лет назад, Уэбстер был
инженером-ядерщиком,  который  выбрал  то,  чтобы  покинуть  город   перед
посадкой на Утопии в примерно 3600 году. Конечно же заняло много  времени,
чтобы заполнить все те провалы  в  городском  реестре  после  убийственной
попытки городов-бандитов предотвратить выполнение их контракта для планеты
Он и после  значительных  потерь  при  контакте  с  городом,  подверженным
эпидемии в джунглях Служителей. И  тогда,  сперва  рождалось  еще  слишком
много девочек. Уэбстер, тем не менее,  невообразимо  долгое  время  шел  к
своему появлению. По его внешнему  виду,  он  не  мог  быть  никак  старше
четырнадцати лет.
     Вклинилась Ди.
     - В действительности же, Джон, Уэб родился много времени спустя после
того, как был оставлен Большой  Список.  Но  ему  нравиться  иметь  своего
патрона-гражданина. Вот и все. Как в старые времена.
     Мальчишка коротко глянул своими чистыми коричневыми глазами на  Ди  и
затем, словно исключив ее из их мужской вселенной, произнес:
     - Спокойной ночи, сэр.
     Амальфи слегка сдержал себя. Никто не мог так просто не принимать  во
внимание Ди, даже Амальфи. Уж он  то  это  знал  хорошо.  Однажды  он  уже
пытался.
     Процессия продолжалась, и постепенно он снова потерял  к  ней  всякий
интерес, пока наконец не обнаружил, что находится наедине с Марком и Ди  -
если можно было так назвать комнату столь больших  размеров  и  в  которой
эхом   отдавалось   столь   много   сильных   личностей.   Аура   яростной
семейственности осталась позади домашнего очага Хэзлтонов, и встала  между
Амальфи и тем, что он пытался объяснить, так что его изложение проходило с
нежелательными запинаниями. И произошло это именно  тогда,  когда  Хэзлтон
спросил его, чего он этим хочет добиться.
     - Добиться? -  спросил  Амальфи.  -  Я  не  ожидаю,  что  чего-нибудь
добьюсь. Я просто опять бы хотел очутиться там, наверху, вот и все.
     -  Но  Джон,  -  заговорила  Ди.  -  Задумайся  хотя  бы  на  минуту.
Предположим, тебе удастся убедить несколько человек еще  из  тех,  прошлых
дней, отправиться с тобой. Но это все  больше  уже  не  имеет  смысла.  Ты
просто превратишься в некое  подобие  Летучего  Голландца,  плывущего  под
проклятием, направляющегося в никуда и ничего не делающего.
     - Может быть и так, - ответил Амальфи.  -  Но  эта  картина  меня  не
пугает, Ди. На самом деле, она даже  придает  мне  ощущение  что-то  вроде
вывернутого наизнанку удовлетворения, что,  как  мне  кажется,  ты  должна
понимать. Я не стал бы возражать против превращения в легенду. По  крайней
мере,  это  снова  бы  вернуло  меня  в  историю  -  предоставило  бы  мне
возможность сыграть свою роль сравнимую с той, что я играл  в  прошлом.  И
кроме того, я снова окажусь там, вверху, что  само  по  себе  -  важно.  Я
начинаю верить в то, что ничто иное уже более для меня неважно.
     - А разве не имеет значения то, что важно для нас? - спросил Хэзлтон.
- К примеру, подобное предприятие оставит Облако  без  мэра.  Я  не  знаю,
насколько это теперь важно для тебя, - но  мне,  насколько  помнится,  это
было весьма важно для тебя тогда, когда мы еще только  летели  сюда  -  но
значит ли это что-нибудь для тебя  теперь  или  нет?  Ты  трудился,  чтобы
заполучить эту работу, ты потворствовал этому, ты  даже  подстроил  выборы
соответствующим  образом  -  Кэррел  и  я,   как   предполагалось,   будут
единственными кандидатами. И офис, ради  которого  мы  приняли  участие  в
выборах, был офисом управляющего городом. Но ты умудрился  провести  Отцов
Города так, что это оказались выборы мэра, и конечно же они выбрали тебя.
     - Так ты хочешь этот пост? - спросил Амальфи.
     - Боги звезд - нет! Я хочу,  чтобы  ты  сохранил  его  за  собой.  Ты
проявил весьма значительную изобретательность, чтобы его получить, и я  не
одинок, ожидая, что ты ее постараешься  удержать,  поскольку  получил  ее.
Никто другой не нацеливается на эту работу. Все ожидают,  что  ты  с  этим
справишься, поскольку взялся за нее с самого начала.
     - Никто не намеревается даже проявить желания заполучить ее  хотя  бы
только потому, что они не знают, что бы  они  делали  с  этой  должностью,
окажись она в их руках, - спокойно произнес Амальфи. - Я и  сам  не  знаю,
что с ней делать. Офис мэра в этом Облаке - просто  анахронизм.  Никто  не
просил меня ни сделать что-нибудь ни  сказать  чего-нибудь,  ни  появиться
где-нибудь или быть еще каким-то образом полезным не знаю вот уже  сколько
лет. Но, как все отлично знают, ты - именно тот человек, который управляет
Облаком, да так и должно быть. Я же храню почетный пост, вот и все. Просто
подошло время, как мне кажется  -  самое  лучшее,  для  того,  чтобы  и  в
названии, ты тоже принял его, как, впрочем и есть на самом деле.  Я  отдал
все, что только мог для изначальной организации этой работы, и мои  знания
и способности не подходят для той ситуации, какова она  сейчас.  На  Новой
Земле это знают все, и было бы нормальнее, если бы они могли называть вещи
своими именами. В ином случае, Марк, сколько мне тогда еще будет позволено
якобы заниматься этой работой? Совершенно очевидно,  что  бесконечно,  при
твоих нынешних предположениях. Это -  новое  общество.  И  предположим,  я
продолжу именоваться его номинальным лидером  еще  одну  тысячу  лет,  что
вполне  возможно?  Тысяча  лет,  за  которые  новое   общество   продолжит
признавать только на словах те же  старые  отношения  и  идеи,  которые  я
представлял, когда они хоть что-то значили? Это будет просто сумасшествие.
И ты это знаешь. Нет, сейчас самое лучшее  время,  чтобы  ты  принял  этот
пост.
     Хэзлтон довольно долго молчал. Наконец он проговорил:
     - Я могу это понять. И действительно, несколько раз  я  сам  об  этом
думал. Тем не менее, Амальфи, я должен сказать, что это предложение весьма
сильно  беспокоит  меня.  Я  предполагаю,  вопрос   о   мэрстве   мог   бы
урегулироваться сам собой со временем, практически автоматически.  Это  не
стало бы таким уже и непреодолимым препятствием.  Что  беспокоит  меня  по
настоящему, так это выход, который ты замышляешь для  себя,  и  не  только
потому, что он опасен - что действительно так и есть на самом деле,  но  и
потому, что это не имеет для тебя никакой разницы и как я предполагаю,  не
должно иметь никакого значения для меня - но не потому что это опасно,  но
из-за отсутствия хоть какой-то цели.
     - Это соответствует моим намерениям, - произнес Амальфи. -  Я  просто
не вижу никаких иных целей, подходящих для этого, во  всяком  случае,  при
таком стечении обстоятельств. Если бы я видел иной выход, у меня просто бы
не появилось желания уйти, Марк. Ты это отлично знаешь.  Но  мне  кажется,
что я сейчас, впервые за всю мою жизнь, стал  как  бы  свободным  агентом.
Отсюда я волен делать все, что мне захочется.
     Хэзлтон конвульсивно вздернул плечами.
     - И ты в полном праве так поступить, - произнес он. - Я  только  могу
сказать, что сам бы этого не хотел.
     Ди качнула головой и ничего не сказала.
     И все остальное осталось недосказанным. То, что Ди и Марк лично будут
лишены его присутствия, если Амальфи настоит на своем нынешнем  курсе,  по
иным - для них  -  причинам,  было  очевидным  дополнительным  аргументом,
который они и могли бы использовать, но не посмели даже чуть-чуть  подойти
к этому. Это была та  разновидность  аргумента,  которую  Хэзлтон  мог  бы
обозначить, как чисто эмоциональный шантаж, и именно потому,  что  он  был
неразумно мощным, Амальфи испытывал к нему благодарность за то, что он  не
прибегнул к этому аргументу. Почему же этого не сделала Ди,  оказалось  не
так уж и трудно догадаться. Было время, когда она  могла  бы  использовать
его без секундного промедления. И Амальфи думал, что  знал  ее  достаточно
хорошо, чтобы подозревать, о существовании достаточно веских причин, чтобы
использовать  это  сейчас.   Она   ожидала   основания   Новой   Земли   в
действительности, достаточно долго, почти с того самого времени,  как  она
очутилась на борту города, и все, что ему сейчас угрожало, теперь, когда у
нее было много детей и внуков, могло спровоцировать  ее  применить  любое,
доступное ее возможностям, оружие. Но все-таки она  промолчала.  Возможно,
она теперь достаточно повзрослела, чтобы понять, что даже Джон Амальфи  не
в состоянии украсть у нее всю эту спутниковую галактику. В  любом  случае,
если это и было у нее на уме, она не подала и виду, что это так, и вечер в
доме Хэзлтонов закончился с напряженной формальностью, которая хотя и была
несколько холодноватой, но все же оказалась весьма далека от того худшего,
что ожидал Амальфи.

     Вся  жилая  площадь,  по  мнению  Амальфи,  просто  кишела  домашними
любимцами. Те, для кого свобода куда-то бежать была насущной, резвились  и
scuttered на широких аллеях. Некоторые из них отваживались  выбираться  на
шоссе, и те, кто это  проделывали,  немедленно  попадали  под  колеса.  Но
животные,  ходящие  на  четырех  лапах  были  постоянной   и   недостойной
опасностью для пешеходов. При свете дня беспутные псы чуть было не сбивали
с ног незнакомцев, но,  по  крайней  мере,  подпрыгивали,  и  чуть  ли  не
обнимали передними лапами за  плечи  любого,  кого  они  знали  -  и  все,
включая, казалось, всех собак Нового  Манхэттэна,  знали  Амальфи.  Иногда
попадался свенгали с Альтаира IV -  в  общем-то  довольно  редкий  образец
летающей фауны зоопарка города, но позднее разведенный в  лабораториях  на
Новой Земле во время программы  полного  плодородия  в  3950  году,  когда
практически каждая невеста любого из поселенцев имела в своем распоряжения
либо флакончик воды трильби,  либо  размножающегося  почкованием  свенгали
["Трильби" - роман английского писателя и  графика  Дж.Думурье,  по  имени
главной героини романа; свенгали - один из центральных персонажей этого же
романа, злодей-гипнотизер; любопытно, что и роман  и  балет  "Сильфида"  в
своей легендарной основе имеют одни и те же корни] и довольно часто и то и
другое  оказывалось  среди  домашних  ларей   и   пенатов.   Полуживотное,
полурастение, даже и сейчас не такой уж и редкий домашний любимец - обычно
носился по ветру и охотился либо в полусумраке зари, либо вечера. Свенгали
обычно располагался вытянувшись посреди дороги и фиксировал свои  огромные
глазищи на любом движущемся объекте пока что-нибудь достаточно маленькое и
студенистое, чтобы можно было переварить, случайно не окажется поблизости.
Но ничего похоже обычно на Новой Земле и не попадалось. Двуногая же жертва
обычно безнадежно притягивалась этим гипнотическим взглядом,  до  тех  пор
пока   на   смотрящего   не   наступали:   тогда    свенгали    становился
розовато-лиловым и выпускал из себя защитный запах, который на Альтаире IV
мог быть немного тошнотворным, но на Новой Земле он лишь вызывал  эйфорию.
Возникали неожиданные дружеские отношения, песни, иногда  могла  наступить
короткая  и  лихорадочно  счастливая  слезная  истерика,   после   которой
потрясенный свенгали скорее всего волнообразно  перемещался  внутрь  дома,
чтобы отдохнуть и как обычно, получить тарелку супа-желе.
     Ночью, на тротуарах Нового Манхэттэна,  это  были  кошки,  пытающиеся
поймать открытыми коготками либо летающую мантию или  модного  сандалового
ленточника. В воздухе города  летали  и  планировали  самые  разнообразные
создания довольно внушительных размеров и яркой расцветки.  Поющие  птицы,
квакающие, говорящие и немые, но все, до самого последнего -  прирученные.
Амальфи их всех ненавидел.
     Когда  он  куда-нибудь  направлялся  -  а  он  частенько  куда-нибудь
направлялся пешком, поскольку больше не существовало городских аэротакси -
он  почти  с  полной  уверенностью   мог   ожидать,   что   ему   придется
высвобождаться либо из объятий болтливого гражданина, либо  от  гавкающего
пса, прежде, чем он мог  добраться  туда,  куда  направлялся.  Все  это  -
результат более чем полувековой давности кампании  на  домашних  любимцев,
возникшей вскоре после посадки  и  после  его  очевидной  отставки.  Какая
именно расточительная причуда заставила столь многих наследников  пионеров
адаптировать проклятых свенгали как домашних любимцев, было  за  пределами
понимания Амальфи.
     На этот раз он добрался до дому без подобной  встречи.  Вместо  этого
пошел дождь. Он запахнул свой плащ поплотнее вокруг себя и прибавил  шагу,
что-то бормоча, приближаясь к своей простой коробке  жилища,  прежде,  чем
гроза разразится в полную силу.  Его  дом  и  участок  прикрывались  полем
спиндиззи мощностью в 0.02% - Ново-Земляне  называли  домашнее  устройство
"спиндилли" - название, которое Амальфи ненавидел, но с которым  смирился,
название, как однажды пояснила Ди, "первое что пришло на ум,  вышедшее  из
дождя". Тогда он столь убедительно ворчал на  нее  из-за  этого,  что  она
больше никогда не подымала эту тему, но все же она так или иначе, настояла
на своем пояснении.
     Амальфи достиг дорожки, ведущей к входу  и  приложил  свою  ладонь  к
индукционному переключателю, который снизил напряженность поля  спиндиззи,
чтобы пропустить его через туман блещущих  дождевых  капель  и  отметил  с
угрюмым удовлетворением, что начало становиться  ясно  для  него  -  гроза
скоро закончится - это вопрос лишь минут. Внутри, он налил себе  выпить  и
остановился, потирая ладони, осматриваясь  вокруг.  Если  его  дом  и  был
анахронизмом, то он его любил за это, насколько вообще он  что-либо  любил
на Новой Земле.
     - А что именно не так со мной? - подумал он  неожиданно.  -  Домашние
любимцы - это их собственное дело, в конце концов. Если  практически  всем
нравится погода, то какое имеет значение, что она не  нравится  мне?  Если
Джейк не проявляет никакого интереса, да и  Марк  тоже,  если  уже  на  то
пошло...
     Он   расслышал,   как   далекий,    бесконечно    комфортный    шепот
модифицированного спиндиззи под его ногами на мгновение изменился.  Кто-то
еще предпочел выбраться из-под дождя. У него никогда  еще  не  было  здесь
посетителей в столь поздний час, да и в действительности, здесь не было ни
одного из них, но сейчас он, ни на секунду не усомнившись, сообразил,  кто
именно последовал за ним до его дома.

                            2. "НОВА МАГЕЛЛАНИС"

     - Ты мог бы встретить меня более благожелательно, нежели вот  так,  -
заметила Ди.
     Амальфи на это замечание  ничего  не  ответил.  Только  опустил  свою
голову, словно бык, приготовившийся к атаке, слегка расставил ноги и  сжал
руки за спиной.
     - Ну так как, Джон? - мягко, но настойчиво спросила Ди.
     - Ты не хочешь, чтобы я улетел, -  прямо  сказал  он.  -  Или  же  ты
подозреваешь, что если я все-таки улечу, то Марк может  просто  послать  к
чертям свое управленчество и вместе с ним Новую  Землю  и  отправиться  со
мной.
     Ди медленно пересекла комнату  и  остановилась,  замешкавшись,  около
большого мягкого дивана.
     - Ошибаешься Джон, в обоих случаях.  У  меня  на  уме  имелось  нечто
совершенно иное. Я думала... что ж, я позже скажу тебе, что  я  думала.  А
сейчас, могу я чего-нибудь выпить?
     Амальфи был вынужден покинуть свою позицию,  которая,  будучи  весьма
стабильной, придавала определенные силы его желанию противодействовать ей,
вместо того, чтобы попытаться сыграть роль гостеприимного хозяина.
     - Так, значит тебя послал Марк?
     Она рассмеялась.
     - Король Марк посылает меня по довольно многим поручениям, но это как
раз не могло быть одним из тех, что более вероятны для него.
     Затем она горько добавила.
     - Кроме  того,  он  настолько  поглощен  работой  в  группе  Гиффорда
Боннера, что иногда он не замечает меня целые месяцы.
     Амальфи  знал,  что  она  имела   ввиду.   Доктор   Боннер   считался
учителем-лидером   неофициальной    философской    группы,    называвшейся
Стохастиками. Амальфи не побеспокоился проинформировать себя  детально  по
доктрине Боннера, но он знал в общих чертах, что Стохастицизм был наиболее
поздней  из  многих  попыток   сконструировать   полноценную   философскую
концепцию, включавшую себя все -  от  эстетики  до  этики,  использовавшую
современную физику, как метафизическое  основание.  Логический  позитивизм
был лишь одним из первых. Стохастицизм, как весьма определенно  подозревал
Амальфи, мог быть далеко не последним.
     - Я смог заметить что-то отвлекавшее его мысли от работы в  последнее
время, - угрюмо произнес он. - Может  быть,  ему  лучше  было  бы  изучать
доктрины Апостола Джорна. Воины Господа уже сейчас контролируют не  менее,
чем пятнадцать из общего числа пограничных планет, и у  этой  веры  немало
приверженцев прямо здесь, на Новой Земле. Она  весьма  привлекательна  для
типа неотесанных мужиков - и я боюсь, что в последнее время мы производили
таких довольно много на свет.
     Если Ди и  признала  в  этом  вину  части  тех  изменений  в  системе
образования на Новой Земле, которую она помогала создавать, она не  подала
и виду.
     - Может быть и так, - сказала она. - Но я не смогла убедить его, и  я
сомневаюсь, сможешь ли ты это сделать. Он  не  верит,  что  есть  какая-то
реальная угроза. Он считает, что если  человек,  достаточно  простодушный,
чтобы быть Фундаменталистом, слишком простодушен,  чтобы  собрать  цельную
армию.
     - О, вот значит как? Марку тогда лучше порасспросить Боннера о Годфри
из Боуиллона.
     - Который был?..
     - Лидером Первого Крестового Похода.
     Она пожала плечами. Возможно, что только  Амальфи,  как  единственный
Ново-Землянин, который в действительности родился и вырос  на  Земле,  мог
когда-то слышать о Крестовых Походах. Без сомнения,  на  Утопии  они  были
неизвестны.
     - Тем не менее, я пришла сюда, чтобы поговорить не об этом.
     В стене открылся treacher  и  выплыли  бокалы  со  спиртным.  Амальфи
подхватил их и молча, в ожидании, протянул один из них ей.
     Ди взяла свой бокал у него, но, вместо того, чтобы присесть с  ним  в
руках, как он уже наполовину представил себе, она нервно вернулась к двери
и сделал первый глоток, словно она могла поставить его и  в  любой  момент
уйти.
     Он вдруг понял, что не хочет, чтобы она уходила. Ему хотелось,  чтобы
она еще немного прошлась. Было что-то такое в ее платье, одетом на ней...
     То, что снова появились фасоны, мода - явилось следствием  того,  что
они снова жили на планете. Один, простой утилитарный стиль как для мужчин,
так  и  для  женщин  многие  столетия  находившихся  в  пространстве,  где
существовали непрекращающиеся потребности готовности города  к  полетам  в
космосе, все работоспособные руки были заняты. А теперь, когда экс-Бродяги
деловито выполняли закон Франклина, что люди всегда размножаются до уровня
перенаселения  любого  доступного  для   них   пространства,   они   также
растрачивали свое время по мелочам на любимцев,  цветочные  сады  и  моду,
которая  изменялась  каждый  раз,  как  только  человек  моргал.   Женщина
"плавали" повсеместно в этом 3995 году в просвечивающих туалетах,  который
в сумме своей имели  столь  большие  размеры,  что  человек  мог  нечаянно
заметить, что наступает на их края. Ди, напротив,  была  одета  в  простое
платье с белым верхом и обтягивающим черным  низом,  что  было  совершенно
иным. Единственно просвечивающей частью ее одеяния было незначительная  по
длине тонкая, радужная ткань, охватывающая ее горло  под  складками  белой
материи и свешивающаяся между  ее  по-прежнему  маленькими  и  по-прежнему
мягко скругленными грудями, столь же девическими на вид, как в  тот  день,
когда Утопия послала ее на крейсере в Нью-Йорк с просьбой о помощи.
     Он вспомнил и это.
     - Ди, ты выглядишь точно так же, как в тот раз, когда я впервые  тебя
увидел!
     - Действительно, Джон?
     - Эта черная штука...
     - Облегающая юбка, - подсказала она, помогая.
     - ...Я особенно отметил это, когда ты очутилась на  борту  города.  Я
никогда не видел ничего подобного. Да и не видел с тех пор.
     Он воздержался от того, чтобы сказать, что всегда  представлял  ее  в
этой черной штуке, обращавшейся к нему,  а  не  к  Хэзлтону.  Было  ли  бы
направлении истории иным, если бы она так поступила? Но  что  еще  он  мог
сделать, кроме как отвергнуть ее?
     - У тебя заняло довольно много времени сегодня, чтобы обратить на это
внимание,  -  заметила  она.  -  Я  специально  сделала  это  платье   для
сегодняшнего ужина. Вот уже год, как устала от  всего  этой  плавающего  и
порхающего. Очевидно, я по-прежнему - продукт Утопии, как мне  кажется.  Я
люблю строгую одежду и сильных людей,  и,  в  разумных  пределах,  трудную
жизнь.
     Определенно она  пыталась  что-то  сказать  ему,  но  он  по-прежнему
пребывал в недоумении. У него не имелось привычки обсуждать моду  с  женой
его лучшего и старейшего друга в час, когда все разумные, жившие теперь на
планете пионеры, уже были в своих постелях.
     - Оно очень красивое, - заметил он.
     К его удивлению, Ди расплакалась.
     - О, _н_е _б_у_д_ь_ таким чванливым, скучным и старомодным, Джон!
     Она поставила свой бокал и протянула руку за своим плащом.
     - Хорошо, Ди.
     Амальфи убрал плащ из пределов ее досягаемости.
     - Твое "Король Марк" звучит достаточно жестко и сурово.  Предположим,
ты сядешь и расскажешь мне в чем дело.
     - Я хочу отправиться с тобой, Джон. Ты уже не будешь мэром Нью-Йорка,
и ты не будешь связан старыми правилами, если снова подымешь город  вверх.
Я хочу... я хочу, чтобы...

     Прошли многие недели прежде, чем ему удалось заставить  ее  высказать
это сокровенное желание. После этого блуждающего начала они  говорили  уже
безостановочно. Когда наконец дошло до его осторожной лысой головы, что то
послание, о котором вопили все его чувства с момента ее прихода,  не  было
еще   одним   сновидением   из    прохладного    прошлого,    но    теплой
действительностью, он прижал ее к себе, обняв и некоторое время они просто
молчали. Но затем снова пошел поток слов и его оказалось просто невозможно
остановить. Они без конца  вспоминали  и  вспоминали  и  говорили  о  том,
как-это-могло-бы-быть и даже в некотором роде о том, как это  и  было.  Он
просто поразился, узнав, что она пригласила  в  свое  хозяйство  всех  его
пусть даже весьма непродолжительных спутниц, чьи  постели  он  разделял  в
течении своих официально целомудренных лет. При ее положении,  как  Первой
Леди Новой  Земли,  за  время  ее  интенсивных  семейных  лет,  она  могла
пригласить одновременно двадцать нянь, без привлечения ненужного внимания,
точно так же, как она служила источником многих веяний в  моде  и  причуд,
которые сделали Новую Землю именно тем, чем она оказалась  теперь.  А  то,
что Ди просто жестоко страдала от скуки, совершенно никогда  не  приходило
ему в голову.
     Но  она  поведала  ему  полную  историю  этого  неудовольствия,  и  в
действительности, даже больше, чем он хотел бы услышать. Они спорили,  как
ветреные молодые любовники - за исключением того, что их  первый  и  самых
худший спор последовал за просьбой, ради которой  в  былое  время  он  был
готов просто расплакаться, лишь бы услышать ее от нее.
     - Джон, - произнесла она, - ты когда-нибудь соберешься взять  меня  к
себе в постель?
     Он просто развел руками в раздражении.
     - Я совершенно не уверен, что хотел бы  уложить  жену  Марка  в  свою
постель. Кроме того, - добавил он, сознавая, что ведет себя жестоко, -  ты
уже получила все это сполна. Ты выспросила каждую из женщин, с  которой  я
спал за последние более  чем  пол-тысячи  лет.  Я  должен  думать,  что  в
действительности я просто бы надоел тебе до смерти, точно так  же,  как  и
все остальное.
     Их примирение не было похоже на те, что  сопутствуют  любви  молодых.
Оно все более и более походило, как на приближении домой мятежной  дочери,
в объятия ее отца. И все же он удерживался. Теперь, когда он мог  спокойно
получить то, о чем только мечтал все эти  столь  долгие  годы,  он  заново
проходил открытия Адама. Есть желание  недоступного,  и  есть  заполучение
этого желаемого, но самое  величайшее  -  само  желание.  Особенно,  когда
объект желания, как всегда оказывается, существует только в какой-то  иной
вселенной, и только лишь для  того,  чтобы  в  действительности  оказаться
спародированным.
     - Ты мне не веришь, Джон, - горько произнесла она. - Но  это  правда.
Когда ты отправишься, я хочу быть с тобой - до самого конца, ты понимаешь?
Я хочу - я хочу родить тебе ребенка.
     Она посмотрела на него сквозь пелену слез - почему он никогда, за все
эти  века  капризов   не   представлял   ее   или   видел   плачущей,   но
действительность плакала точно также, как  небеса  Новой  Земли  -  и  она
ждала. Она пустила свою стрелу, он понял это. Это было самой высшей вещью,
которую Ди Хэзлтон хотела дать ему.
     - Ди, ты просто не соображаешь, что говоришь! Ты не можешь предложить
мне свое девичество заново - оно уже необратимо  принадлежит  Марку  и  ты
отлично это знаешь. Кроме того, я не хочу...
     Он остановился. Она снова заплакала. Он никогда не хотел причинить ей
боль, хотя и знал, что много раз непреднамеренно делал этого, больше,  чем
мог себе представить.
     - Ди, у меня уже _б_ы_л_ ребенок.
     Теперь она внимательно  слушала  его,  широко  раскрыв  глаза,  и  он
поморщился, когда увидел, как  жалость  заняла  место  чувства  обиды.  Он
выложил перед ней всю закапсулированную ранее боль, как хирург.
     - Когда баланс населения изменился после посадки  и  появилось  много
всех  этих  девочек  -  помнишь?  А  помнишь  ли  ты  также  о   программе
искусственного  оплодотворения?  Ко  мне  обратились  с  просьбой  принять
участие. Старый добрый аргумент против этого, как представлялось, мог быть
обойден уверенностью в том, что я никогда не узнаю, какие дети будут нести
мои гены - это будут знать лишь врачи, руководящие  программой.  Но  после
этого  прошла  беспрецедентная  волна  мертворождений  и  выкидышей  -   и
некоторые из родившихся, которые не должны были выжить, все  с  некоторыми
наборами... ущербностей. Мне об этом доложили. И как  мэр,  я  решил,  что
должно быть сделано с ними.
     - Джон, - прошептала она. - Не надо. Остановись.
     - Мы практически  должны  были  захватить  все  Облако,  -  неумолимо
продолжил  он.  Предоставить  ему   розового,   хныкающего,   морщинистого
нормального малыша-мальчишку было той одной милостью, которую она как  раз
и не могла оказать ему, и не существовало  другого  пути,  сказать  ей  об
этом, чем вот так, сейчас.
     - Мы не могли допустить существование плохих генов. Я приказал  чтобы
с выжившими... поступили соответственно. И я  провел  короткую  встречу  с
группой генетиков. Они не собирались говорить мне  -  они  хотели  сыграть
фарс,  словно  добродушные  болваны.  Но  я   слишком   долго   провел   в
пространстве, и мои гены оказались повреждены безнадежно. Я больше не  мог
участвовать в программе. Ты меня поняла, Ди?
     Ди попыталась привлечь его голову  к  своей  груди.  Амальфи  яростно
отстранился. Его непреодолимо раздражало то, что она по-прежнему  считала,
что у нее есть что-то, что он могла ему дать.
     - Этот город был твоим, - тускло произнесла она. - А теперь он  вырос
и ушел, оставив тебя одного. Я видела, как ты тосковал, Джон, и я не могла
вынести этого. О, не хочу сказать, что  я  просто  притворялась.  Я  люблю
тебя, и думаю, всегда любила. Но я должна  была  понять,  что  наше  время
давно прошло. И больше ничего не осталось, что я могла  бы  тебе  дать,  и
чего бы ты уже не имел в полной мере.
     Она опустила голову и он неуклюже  погладил  ее  по  волосам,  желая,
чтобы это никогда так и не началось, так как все и должно  было  прийти  к
такому концу.
     - И что же теперь? - спросил  он.  -  Теперь,  когда  жизнь  с  отцом
оказалось ничем иным, кроме того, что есть на самом деле?  Сможешь  ли  ты
снова покинуть дом и вернуться к Марку?
     - Марк? Он даже не знает, что я... ушла. Как его жена -  я  мертва  и
погребена, - произнесла она тихо. - Жизнь похожа  на  процесс  постоянного
рождения заново. Я думаю, что все дело в том, чтобы научиться  проделывать
этой важнейший выход в свет  не  перенося  каждый  раз  такую  травму.  До
свидания, Джон.
     Она не оглянулась, словно  была  исключительно  удачлива  в  освоении
этого дела, но он не сделал и движения, чтобы  помочь  ей.  Ей  предстояло
самой найти свой собственный путь назад. Ей он уже ничем не мог помочь.
     Он подумал, что быть может то, что она сказала, и было правдой -  для
женщины. Для мужчины же - он знал это -  жизнь  была  процессом  умирания,
снова и снова. И уловкой было,  как  он  считал,  проходить  этот  процесс
постепенно и неинтенсивно.

     В первый раз  за  многие  недели,  он  снова  шел  по  улицам  Нового
Манхэттэна. Он никогда еще не чувствовал себя столь полностью отданным той
цели, которую он вложил  в  свой  народ.  А  теперь,  когда  пришло  время
собирать  плоды,  он  настоятельно  нуждался  в  какой-то   цели,   весьма
отдаленной от той, что принадлежала им теперь.
     И непреодолимо, но он  обнаружил,  что  отдаляется  от  кошек,  птиц,
свенгали, собак и Ди, предпочитая  опустевшие  улицы  городка  Бродяг.  Он
почти уже добрался до банка памяти Отцов Города, когда подозрение, что  за
ним снова кто-то следует по пятам, переросло в  уверенность.  На  какой-то
панический момент, он испугался, что это может быть  Ди,  испортившая  как
свой уход, так и его настроение. Но это оказалось не так.
     - Ладно, так кто там? - спросил он. -  Прекрати  прятаться  и  назови
себя.
     - Вы не помните меня, мистер Мэр, - произнес испуганный голос сразу в
нескольких тонах.
     - Помню ли я тебя? Конечно, же помню. Ты -  Уэбстер  Хэзлтон.  А  кто
твой друг? И что ты делаешь здесь в старом городе? Он запрещен для доступа
детей.
     Мальчишка выпрямился в свой полный рост.
     - Это Эстелль. Я и она вместе в участвуем в этом.
     Похоже, Уэб испытывал кое-какие затруднения с продолжением.
     - Мы слышали кое-какие разговоры... я имею ввиду  отца  Эстелль,  это
Джейк Фримэн, который вроде как намекнул на то, в общем да, что  будто  бы
город снова, в действительности, поднимется в пространство. Мистер Мэр...
     - Может быть и так. Я еще не знаю. Ну и что из того?
     -  Если  это  так,  _м_ы  _х_о_т_и_м  _т_о_ж_е_,  -  быстро   выпалил
мальчишка.

     У Амальфи не было в запасе дельнейших планов попытаться  привлечь  на
свою  сторону  Джейка,  который,  похоже,   определенно   был   утраченной
возможностью,  как  и  сам  Хэзлтон.  Но  партнерство  Хэзлтонов-Фримэнов,
представляемое Уэбом  и  Эстелль,  означало,  что  рано  или  поздно,  ему
придется обсудить эту тему с Джейком. Конечно же, бесспорно то, что  детям
должно быть позволено отправиться  -  и  все  же,  казалось  за  пределами
честности запретить им это тут, же сразу, не узнав, что думают об этом  их
родители. Дети отправлялись в приключения с городами Бродяг уже много  раз
и раньше. Но конечно же, все это  происходило  давно,  когда  города  были
столь же хорошо оснащены, как и  любое  другое  наземное  общество,  чтобы
позаботиться о них, по крайней мере - большую часть времени. Каждая  нить,
к которой они прикасался в последнее время, как казалось Амальфи, имела на
себе множество узлов.
     Тем не менее,  временно,  судьба  позволила  ему  сокрыть  эту  часть
проблемы. Потому что Джейк снова ожидал его  в  вычислительной  секции,  в
состоянии столь лихорадочного возбуждения, что  вид  его  дочери  и  Уэба,
тащившихся следом за Амальфи только лишь вызвал легкое взметывание бровей.
     - Ты как раз вовремя, - сказа он, словно  уже  существовала  какая-то
заранее определенная договоренность о встрече. - Ты  помнишь  о  Новой,  о
которой я тебе уже говорил? Так вот, это совсем  не  Новая,  и  теперь,  в
этого момента, это уже не является астрономической проблемой.  Теперь,  на
самом деле - это твоя проблема.
     - Что ты хочешь этим сказать? - спросил Амальфи. - Если это не Новая,
то что же это тогда?
     - Именно этот вопрос я и задавал сам себе, - произнес Джейк. Одно  из
его наиболее раздражающих недостатков была его невозможность дойти до сути
проблему, кроме как заранее избранным путем.
     - У меня есть прекрасная коллекция спектрограмм этой штуки.  Если  вы
посмотрите на них просто так, без всякого понимания, что они на самом деле
означают, вы можете просто предположить, что они - звездный каталог, а  не
один и тот же объект. А каталог  обычно  содержит  звезды  по  всей  шкале
Рассела.  И  сверх  того,  на  всех  них  показано  синее  смещения  линий
поглощения, особенности в линиях, представляемых  атмосферой  самой  Новой
Земли, что, до сих пор, не имело никакого смысла.
     - И это по-прежнему не имеет никакого смысла для  меня,  -  признался
Амальфи.
     - Хорошо, -  произнес  Джейк,  -  давай  тогда  попытаемся  прикинуть
размеры. Когда спектр оказался  слишком  размытым,  для  объекта  очевидно
такой значительной магнитуды - и, если помнишь, он  все  время  становился
ярче - я попросил Шлосса и его команду некоторое время отставить в сторону
их исследования  по  антивеществу,  на  достаточно  долгий  период,  чтобы
провести  волновой  анализ  поступающего  фотопотока.  И  оказалось,   что
примерно на семьдесят пять процентов  он  состоит  из  псевдофотонов.  Эта
штука должна оставлять за собой огромнейший инверсионный след и если бы мы
только могли его увидеть...
     - Спиндиззи! - заорал Амальфи. - И под чертовски сильным  ускорением!
Но как может объект таких размеров... нет,  подождите-ка  минуту.  Вы  уже
знаете его настоящие размеры?
     Астроном  хохотнул,  звук,  издаваемый  Джейком  никогда  не  забывал
напомнить Амальфи сумасшедшего попугая.
     - Я думаю, у нас есть его размеры, да  и  все  остальные  ответы,  по
крайней мере, насколько к этому имеет отношение астрономия, - произнес он.
- Остальное, как я уже сказал, твоя проблема. Эта штука является планетным
телом, примерно семьдесят пять сотен миль в диаметре и она гораздо  ближе,
чем мы предполагали - на самом деле, прямо сейчас, она в  действительности
находится внутри Большого  Магелланового  Облака  и  направляется  в  нашу
сторону,  точно  к  системе  Новой  Земли.  Изменения  же  спектра  просто
указывают на то, что объект отражает спектры солнц мимо которых пролетает,
а синее смещение в линиях Фраунгофера весьма четко указывает на атмосферу,
весьма подобную нашей. Я не знаю, сразу вот так, напоминает  ли  тебе  это
что-то, но я знаю, что это должно тебе напоминать - и Отцы города согласны
со мной.
     Уэб Хэзлтон уже больше не мог сдержать себя.
     - Я знаю, знаю! Это планета Он! Она возвращается домой! Разве не так,
мистер Мэр?
     Мальчик хорошо знал историю своего города.  Никто  из  тех,  кто  еще
помнил старые времена, представ перед таким набором данных, которые только
что изверг из себя Джейк, просто не мог не отреагировать  такой  же  дикой
догадкой. Планета Он была одной из наиболее важных работ города, результат
которой, по весьма сложным причинам, повлек за собой  установку  на  самой
планете определенного числа спиндиззи, достаточных для того, чтобы сорвать
планету Он с орбиты вокруг ее родного  солнца,  и  послать  ее,  полностью
потерявшую контроль, из галактики в межгалактическое  пространство.  Город
вместе с планетой был отнесен на довольно значительное расстояние,  весьма
далекое  от  того  места,  где  в  действительно  искали  Нью-Йорк,   Н.Й.
полицейские силы, но это ему удалось проделать с большим трудом.  Сама  же
планета, предположительно, продолжала мчаться  к  галактике  Андромеда,  с
того самого момента в 3850 году, когда город расстался со своим спутником,
и каждый из них исчез из виду столь же неожиданно и окончательно,  подобно
задутому пламени свечи.
     - Давай-ка не будем сразу делать  выводов,  -  предложил  Амальфи.  -
Толчок планеты Он имел место всего лишь полтора столетия назад - и  в  это
время у Ониан не было технологии или  средств  для  освоения  управляемого
полета с помощью спиндиззи. В действительности, они весьма  недалеко  ушли
от дикарей. Хочу признать, что это  были  хитрые  дикари,  но  все-таки  -
дикари. Эта планета, которая направляется в нашу сторону  -  действительно
управляема или вы еще толком этого не знаете?
     - Похоже, что так и есть, - ответил Джейк. - Именно это прежде  всего
и дало мне указание на то, что имеется что-то неестественное в объекте. Он
продолжал изменять скорость  и  направление  полета  совершенно  случайным
образом - на самом деле, - совершенно нерациональным образом, если  только
не предположить, что на самом деле изменения были  рациональными.  Кто  бы
они ни были, они достаточно хорошо знают, как им нужно  делать,  чтобы  их
мир двигался этак, а не иначе. И они направляются в нашу сторону, Амальфи.
     - Ты предпринимал уже какие-то попытки связаться с ними, кто  бы  они
не были? - спросил Амальфи.
     - В действительности - нет. На самом деле, я даже пока никому  еще  и
не говорил об этом. Даже Марку. Почему то мне показалось, что это - именно
твое бэби.
     - Это просто излишняя осторожность, Джейк.  Доктор  Шлосс  не  идиот.
Естественно, что он сможет разобраться в своих данных ничуть не хуже,  чем
ты и произвести свои собственные выводы из самого вопроса, который ты  ему
задал. И должно быть, он уже сообщил Марку об этом, что само по  себе  уже
хорошо. Быть может прямо сейчас Марк уже пытается вызвать этот объект. Так
что давай-ка пройдем к контрольную башню и посмотрим.
     Они  производили  впечатление  странно  разношерстной  процессии   по
призрачным улица города Бродяг. Лысый,  с  бочкообразной  грудью,  мэр,  с
намертво зажатой в зубах потухшей сигарой, птицеподобный и слегка  упавший
духом астроном, с горящими глазами, прыгающие  дети,  которые  то  и  дело
забегали вперед, а затем останавливались, поджидая,  что  бы  им  показали
дорогу. Их пыл неожиданно тронул Амальфи, принеся ему понимание того,  что
их мечтой всегда была та мечта, что город снова  уйдет  в  полет,  но  она
представлялась   весьма   хрупкой.   А   теперь,   когда   появилась   эта
приближающаяся управляемая планета, которая могла  положить  этому  конец,
серьезное дело и угрюмый холодный утренний рассвет, в котором она жила,  с
незапамятных времен считались фатальными для мечты.
     Импульсивно, он остановился у  станции,  которую  он  знал  и  вызвал
аэротакси, частично, чтобы уверить себя, считали ли  Отцы  Города  стоящим
поддержание  службы  на  этой  уровне  растянувшейся  смерти   города.   В
надлежащее время оно прибыло, к очевидной радости детей, оставив Амальфи с
раскаянным пониманием, что это оказался нечестный тест. Даже через миллион
лет, даже если бы в  реакторе  оставались  последние  эрги  энергии,  Отцы
Города конечно же, все равно бы послали аэротакси за  мэром.  Если  же  он
хотел узнать, действует ли весь гараж или нет,  он  должен  был  бы  прямо
спросить об этом у самих Отцов Города.
     Но Уэб и  Эстелль  так  радовались  парению  над  молчащими  ущельями
металлического  города  и   его   кристального   купола   и   исследованию
ограниченного  и  весьма  уважительного  остроумия  Жестянки  Кэдди,   что
чувствовали себя совершенно  несвязанными  своим  необоснованным  чувством
подросткового  достоинства,  которое   они   прерывали   взрывами   смеха,
чередующимися с возгласами не по настоящему реальной тревоги, когда  такси
срезало углы и чуть ли не задевало  городские  строения,  знание,  которое
почти что полностью стерто  до  степени  удовлетворения  внутри  крошечной
черной коробки, которая являлась мозгом Жестянки Кэдди. Некоторым образом,
Амальфи чувствовал стыд из-за того, что в  тот  момент,  когда  из  такси,
срезавшего  углы  и  чуть  не  задевавшего  здания,  подростки  не  смогли
различить, даже если бы  они  и  знали  куда  смотреть,  высеченные  буквы
древнего лозунга города: "ПОДСТРИЧЬ ВАШУ  ЛУЖАЙКУ,  ЛЕДИ?".  Хотя  бы  для
того,  чтобы  они  поняли,  почему  однажды  города  Бродяг  скитались   в
пространстве. Но лозунг уже давно стал нечитаемым. А его  значение  вскоре
так же пропало. Осталась лишь  память,  напоминающая  Амальфи,  что  город
когда-то то снова полетит - чему,  неожиданно,  он  даже  не  поверил.  По
крайней мере, это будет уже не для стрижки лужаек по найму.  Этого  то  уж
точно больше не будет. Со всем этим покончено - раз и навсегда.
     Контрольный пост Городского Совета несколько утихомирил детей, чего и
следовало ожидать, ибо никто  еще  возрастом  менее,  чем  в  сто  лет  не
допускался сюда ранее, и многие экраны, тянувшиеся по его  стенам  в  свое
время показали  столько  исторических  событий  едва  ли  сопоставимых  по
драматизму (или  даже  простому  интересу)  с  любыми  выдуманными  сагами
будущего Новой Земли. В этой полусумрачной, пахнущей запустением  комнате,
тот самый человек,  в  свое  время  видевший  восхождение  и  закат  расы,
доминировавшей в Галактике - частью чего, уж это точно являлись и сами эти
дети, по крайней мере -  генетически,  но  наследниками  которой  они  уже
никогда на смогли бы стать. Потому что история их обошла.
     - И пожалуйста, ничего не трогайте, -  попросил  Амальфи.  -  В  этой
комнате все еще действует, в большей или меньшей степени. У нас так  и  не
оказалось времени полностью отключить Город. Я  даже  не  уверен,  что  мы
знаем, как все это проделать. Именно поэтому сюда запрещен доступ.  Уэб  и
Эстелль, вам лучше всего подойти ко мне и постоять у  меня  за  спиной.  И
можете посмотреть, что я буду  делать.  По  крайней  мере,  оттуда  вы  не
дотянетесь до контрольных пультов.
     - Мы ничего не будем трогать, - ревностно заверил его Уэб.
     - Я знаю, что вы  не  будете  -  намеренно.  Но  я  не  хочу  никаких
случайностей. Лучше, если вы научитесь управлять пультом с  азов.  Поэтому
подойдите сюда - ты, Эстелль - тоже - и вызовите-ка мне дом  вашего  деда.
Коснись вот этого прозрачного пластикового стержня -  вот  так,  а  теперь
подожди, пока загорится огонек. Это сообщение Отцам Города, что вы  хотите
поговорить с кем-то вне города. И что это весьма важно. В ином случае  они
долго будут с вами спорить, уж поверьте мне. А  теперь  обратите  внимание
вон на те пять красных маленьких кнопок, прямо над стержнем.  Та,  которая
нам нужна - под номером два. Четвертая и пятая - ультрафон и связь Дирака,
которые вам не  нужны  для  местной  связи.  Номер  один  и  номер  три  -
внутренние линии связи, поэтому они не загорелись. Давай, нажимай ее.
     Уэб осторожно прикоснулся к сияющей красной кнопке. Над  его  головой
голос произнес:
     - Связь.
     - Теперь моя очередь, - сказал Амальфи, взяв в руки микрофон.  -  Это
мэр. Соедините меня с управляющим города, абсолютный приоритет.
     Он опустил микрофон и добавил:
     - Это потребует от сектора Связи просканировать все каналы в  поисках
твоего деда, на частотах, которые он обычно использует для связи и посылки
сигналы "вызов", где бы он ни был.  У  Госпиталя  Новой  Земли  во  многом
схожая система вызова своих врачей.
     - А мы можем послушать, как его вызывают? - спросила Эстелль.
     - Да, если хотите, - ответил Амальфи. - Вот, возьми микрофон и  нажми
на кнопку два, как сделал Уэб. Вот так.
     - Связь, - снова четко доложил невидимый динамик.
     - Скажи "Репризу, пожалуйста", - прошептал Амальфи.
     - Репризу, пожалуйста, - повторила девочка.
     Немедленно пространство древней комнаты наполнилось серией чирикающих
чистых тонов и аккордов, словно в каждой из теней комнаты птицы  прочищали
свои серебряные горлышки. Эстелль чуть  не  уронила  микрофон.  И  Амальфи
мягко забрал его у нее.
     - Машины вызывают людей не по имени, - пояснил он. - И  только  очень
сложные машины, вроде Отцов Города, могут вот  так  говорить.  А  простому
компьютеру сектора Связи, гораздо  легче  использовать  музыкальные  тона.
Если вы прислушаетесь, что  уловите  какое-то  подобие  мелодии.  Это  код
дедушки Уэба. А гармонии представляют собой указатель мест, где  компьютер
сейчас его разыскивает.
     - Мне это нравится, - сказала Эстелль. И в тот  же  момент  чириканье
невидимых  птиц  закончилось  резким  металлически  звуком  и  из  воздуха
прозвучал голос Марка Хэзлтона:
     - Босс, вы меня искали?
     Амальфи поднял микрофон к своим губам с угрюмой усмешкой, о детях  он
тут же позабыл.
     - Можешь поклясться, что это так. Ты уже в  курсе  об  этой  летающей
планете, что приближается к нам?
     - Да. Я не знал, что вы тоже интересуетесь этим. На самом деле, я  не
знал что это планета, а не звезда, до вчерашнего дня, когда ко мне  пришли
Шлосс и Кэррел, чтобы поговорить об этом.
     Амальфи бросил на Джейка многозначащий взгляд.
     - Как я понимаю, вы вызываете меня  из  города.  А  что  думают  Отцы
Города?
     - Я не знаю, я еще с ними не разговаривал, - ответил  Амальфи.  -  Но
Джейк здесь со мной, и он пришел к очевидному заключению, как думаю  и  ты
тоже. Что я хотел бы знать, так не пытался ли ты или  Кэррел  связаться  с
этим объектом?
     - Да, но я не мог  бы  сказать,  что  эти  попытки  оказались  весьма
плодотворными, - ответил голос Хэзлтона. - Четыре или пять раз мы пытались
вызвать их по коммуникатору Дирака, но если они и  отвечали  нам,  то  все
просто заглушено тем шумом всех этих передач на линиях Дирака,  идущих  из
нашей  родной  галактики.  Меня  это   немного   удивляет.   Похоже,   они
направляются точнехонько на нас. Это вне вопросов. Но трудно  представить,
какой сигнал мы испускаем, который они могли бы  использовать  в  качестве
сигнального маяка.
     -  Ты  действительно  думаешь,  что  это  снова  возвращается  Он?  -
осторожно спросил Амальфи.
     - Да, я так думаю, - ответил Хэзлтон, совершенно очевидно  с  той  же
настороженностью. - Я не вижу, к  какому  иному  заключению  кто-либо  мог
прийти с теми данными, который у нас сейчас есть.
     - Тогда хорошенько пораскинь своими мозгами, -  произнес  Амальфи.  -
Если это в действительности Он, то с помощью коммуникатора  Дирака  ты  не
сможешь с ней связаться. Пока мы находились на планете, мы так  никогда  и
не позволили Онианам даже услышать что-нибудь  об  коммуникаторах  Дирака,
или увидеть передатчики. У них не возникло даже причины  подозревать,  что
подобный универсальный приемник-передатчик когда либо существовал или  мог
существовать. И если все-таки по какой-то причине это _Н_Е_ Он, а какой-то
исследовательских корабль, направляющийся  к  нам  впервые  в  истории  из
другой галактики, представитель какой-то иной культуры,  о  которой  мы  и
понятия  не  имеем,  совершенно  очевидно  что  у  них   не   может   быть
коммуникатора Дирака, иначе бы они услыхали миллионы  всех  этих  передач,
высланных из нашей родной галактики с того дня, когда открыли этой прибор.
Используй вместо этого ультрафон.
     - На Он не было и ультрафона, когда в последний раз мы были на ней, -
ответил Хэзлтон удивленно. - И если мы тоже так и не  знаем,  как  сделать
так, чтобы ультрафонные волны могли пройти барьер, создаваемый  спиндиззи,
я очень сомневаюсь, чтобы они смогли это сделать.  И  если  мы  собираемся
вернуться так далеко назад к примитивным методам связи, то почему  бы  нам
не попробовать флажковый метод?
     - Я думаю, ультрафонное послание с этой планеты уже находится в  пути
сюда, - пояснил Амальфи. - Это просто  разумное  поведение  -  предпослать
такому полету, который совершает эта планета перед входом в  столь  плотно
населенную площадь как Большое Магелланово Облако. По  крайней  мере,  они
могли бы выслать общий идентификационный сигнал, который ты едва ли мог бы
послать по  линиям  Дирака.  Сигнал,  который  все  и  везде  получили  бы
одновременно, совершенно  не  подходит  для  сигнала  маяка.  И  не  имеет
значения ОН ли это или какой-то  другой  корабль  неизвестно  откуда.  Они
должны посылать какой-то предварительный сигнал. И это они  могут  сделать
только с помощью ультрафона. И никаким  иным  образом.  Правда  для  этого
требуется, чтобы они нашли возможность пробить ультрафонным сигналом экран
спиндиззи. Что ж, наверное,  они  нашли  такую  возможность  и  ты  должен
попытаться поймать этот сигнал.  И  найдя  эту  дыру,  попытаться  послать
ответный сигнал.
     Он перевел дыхание.
     -  В  конце  концов,  Марк,  перестань  тратить  мое  время  попусту,
утверждая, что это невозможно, прежде, чем ты попытался это сделать.
     - Говорил я ВАМ, - пробормотал Уэбстер Хэзлтон, и сразу же покраснел.
Позади него отец Эстелль издал смешок  в  опасной  грани  от  его  обычных
взрывов хохота.
     Тем  не  менее,  подобные  акты  "мятежа"   все   меньше   и   меньше
воздействовали на Хэзлтона  за  последние  несколько  декад.  Что  Амальфи
отлично знал. Возможно, это следовало отнести все  возрастающему  интересу
Хэзлтона в Стохастицизме, о чем Амальфи понятия не имел, пока Ди  сама  не
рассказало ему об этом. Или, возможно  -  хотя  это  являлось  куда  менее
привлекательной возможностью, - из настроя Хэзлтона, параллельного настрою
Амальфи, растущей ненужности Амальфи на Новой Земле.
     - Тем не менее, - спокойно произнес Хэзлтон, -  я  упомяну  еще  одно
возражение, босс. Даже предположив, что они высылают какой-то ультрафонный
сигнал, который мы могли бы засечь, они по-прежнему примерно в  пятидесяти
световых годах от нас. И к тому времени, как они  что-нибудь  услышат,  из
того, что мы передадим им по ультрафону, мы  уже  на  семьдесят  пять  лет
окажемся в другом тысячелетии.
     - Это так, - признал Амальфи. -  Что  ж,  это  означает  одно  -  нам
придется выслать корабль. И все равно, я за то, что у нас уйдет по крайней
мере лет десять  на  установление  полного  контакта,  поскольку  мы  пока
совершенно не имеем представления с чем мы столкнулись. Но тебе  лучше  бы
вызвать Кэррела, чтобы он был наготове к полету, не позже,  чем  в  начале
следующей  недели,  а  тем  временем,  попытайся   прослушать   какие-либо
передачи, которые, быть может, ведет наш посетитель. Позже я приму участие
в ответе с борта корабля.
     - Хорошо, - ответил Хэзлтон и отключился.
     - А мы можем тоже полететь с вами? - немедленно потребовал Уэб.
     - Что ты скажешь на это, Джейк? Эти детки, похоже  обеими  руками  за
то, чтобы со мной вместе отправиться на борту города.
     Астроном улыбнулся и пожал плечами.
     - Откуда бы не появился у нее вкус к космическим полетом, - то только
не от меня, - сказал он.
     - Но я знал, что она рано или поздно, но попросит об  этом.  Это  тот
опыт, который ей необходимо приобрести,  прежде  чем  она  станет  гораздо
старше, и я не знаю другого командира во всех двух галактиках,  с  которым
она чувствовала  себя  бы  в  большей  безопасности.  Я  думаю,  моя  жена
согласится, хотя она чувствует себя так же несколько не по себе, как и я.
     Уэб  обрадовался.  Но  Эстелль  лишь   произнесла   тоном   абсолютно
практичного человека:
     - Пойду домой и заберу своего свенгали.

                              3. ЯСЛИ ВРЕМЕНИ

     Даже с расстояния более чем в  полумиллион  миль  Амальфи  уже  стало
ясно, что планета Он перенесла значительные трансформации с тех  пор,  как
он в последний раз ее видел, в  3850  году.  Бродяги  впервые  встретились
шестью годами ранее, с этой планетой, оказавшейся единственным плодородным
детищем дикой звезды, скитавшейся в одиночестве в  безграничной,  лишенной
созвездий, пустыне. Ее обнаружили не в  одной  из  нормальных  зон,  почти
лишенных звезд, между спиральными рукавами галактики, а во временной зоне,
названной Разрывом, механика  зарождения  которой  оказалась  непробиваемо
скрыта в рождении самой вселенной.
     Уже с первого взгляда, стало понятно, что курс истории на планете  Он
оказался более сложным,  чем  обычно.  Тогда  планета  представляла  собой
изумрудно-зеленый мир, покрытый густыми джунглями  от  полюса  до  полюса.
Джунглями, которые почти полностью вытеснили то, что без сомнения  не  так
уж и много лет тому назад, представляло собой высокоразвитую  цивилизацию.
Факты,  с  которыми   они   столкнулись   после   посадки,   оказались   в
исключительной степени сложными. Представлялось весьма вероятным,  что  не
существовало в галактике такой другой планеты, с которой не  произошло  бы
такое  множество  фатальных  и  невероятных  случайностей.  Ониане  упорно
сражались с ними всеми, но к тому времени, когда  появились  Бродяги,  они
уже понимали, что спасти их теперь может только чудо.
     Для цивилизации Ониан, таким чудом и  стали  Бродяги,  предоставившие
Онианам превосходство над местными и весьма внушительными силами бандитов,
и уничтожившими джунгли планетного порядка единственно возможным  образом:
резким  и  постоянным  изменением  климата  планеты  Он.   То,   что   эта
геологическая революция могла быть достигнута только тем, что вся  планета
отправилась в  неуправляемый  полет  за  пределы  галактики,  возможно,  и
оказалось несколько неудачным решением, но  в  то  время  Амальфи  так  не
считал.  У  него  сформировалось  высокое  мнение  о  проницательности   и
дремлющих  технологических  способностях,  лежащих   под   церемониальными
раскрасками и перьями Ониан. И  он  не  сомневался,  что  Ониане  научатся
необходимой технологии для сохранения своей планеты,  как  обители  жизни,
задолго до того, как будет достигнут опасный порог. И кроме всего прочего,
Ониане, некогда уже были великой цивилизацией,  и  даже  после  длительной
битвы с джунглями у них все еще имелись такие достижения цивилизации,  как
радио, ракеты, управляемые реактивные снаряды  и  сверхзвуковые  самолеты,
когда впервые Бродяги столкнулись с ними. И за период короткого  контакта,
в течении  которого  Бродяги  с  ними  общались,  Ониане  почти  мгновенно
пролетели  такие  технологии,  принадлежавшие  Средним  Векам   и   Ранней
технологической Эре, как расщепление  атома  и  хемотерапию.  Кроме  того,
остались и спиндиззи, некоторые из них  оставил  сам  город,  другие  были
построены. Но всех их оставили специально в работоспособном  состоянии.  И
если их мог изучить любопытный, понимающий разум, неизбежно, он должен был
предоставить Онианам доступ ко многим могущественным технологиям и наукам,
с которыми они едва бы испытали  большие  сложности  при  их  адаптации  к
работе, как только исчезли джунгли. А тем  временем,  машины  должны  были
поддерживать  атмосферу  планеты  и  ее  внутреннее  тепло  даже  в  самых
глубочайших глубинах межгалактического пространства. И  именно  тьма  этих
бездн, которую Ониане вполне могли перенести, но едва ли  изгнать,  должна
была уничтожить джунгли.
     Тем не менее, Амальфи едва ли ожидал увидеть возвращение планеты  Он,
под полностью контролируемым управлением спиндиззи, спустя едва ли полторы
сотни лет, все еще слегка голубовато-зеленую  от  лоскутков  земледелия  в
разрывах облаков, светившимися ослепительно белым светом в лучах  соседней
звезды-Цефеиды. То, что летящее тело было планетой Он, установили  еще  на
Новой Земле, как только Хэзлтону удалось идентифицировать  предварительный
ультрафонный маяк скитальца, как и предсказывал Амальфи. И спустя едва  ли
пять минут, после того, как Кэррел выключил спиндиззи своего космолета  на
расстоянии прямой связи с новой планетой, Амальфи сам уже  разговаривал  с
Мирамоном, тем же самым лидером Ониан, с которым Бродяги  имели  дело  сто
пятьдесят лет назад - к обоюдному удивлению друг друга, что  они  оба  еще
живы.
     - Не то, что я сам должен быть удивлен, - сказал Мирамон, сидевший за
своим огромным столом совета из черного,  отполированного,  с  маслянистым
отблеском, дерева. - Кроме всего прочего, и я сам еще  жив,  превзойдя  по
крайней мере, на век всех патриархов в нашей записанной  истории.  Что,  в
свою очередь, является лишь малой частицей того срока  жизни,  который  вы
нам предоставили, чтобы понять вас, когда мы  еще  в  первый  раз  с  вами
встретились. Но  старые  образы  мышления  умирают  с  трудом.  Мы  смогли
изолировать  и  очистить  лишь  несколько  разновидностей   антинекротика,
производимого нашими джунглями, действуя по тем намекам, что вы нам  дали.
Но это случилось еще до того, как джунгли погибли и  растения,  снабжавшие
нас этими лекарствами не смогли выжить в новых условиях, и поэтому  у  нас
не оставалось иного выбора, кроме как поиска пути  к  возможности  синтеза
этих составов. Мы были вынуждены работать очень быстро, и по счастью, наши
поиски  увенчались  успехом  в  третьем  поколении,   но   тем   временем,
существовавшие запасы смогли лишь  предоставить  возможность  выжить  лишь
нескольким из  нас,  и  таким  образом,  пересечь  границу  того,  что  мы
по-прежнему считаем нашими нормальными  продолжительностями  жизни.  Таким
образом, для большинства нашего населения, вы, Мэр Амальфи -  теперь  лишь
легенда. Бессмертный человек безграничного ума откуда-то со звезд. И  даже
я не смог избавиться от того, чтобы не думать  о  вас  примерно  таким  же
образом.
     Несмотря на то, что у него по-прежнему в волосах  восседало  огромное
черное  ребристое  перо  варвара-вождя,  Мирамон,  сидевший  пред  глазами
Амальфи сегодня,  имел  исключительно  малое  отношение  к  тому  гибкому,
стройному, подозрительному практичному полудикарю, который однажды  уселся
в присутствии Амальфи прямо на пол, потому что кресла являлись не  слишком
удобными прерогативами богов.  Его  кожа  по-прежнему  была  эластичной  и
загорелой, а глаза - светлы и быстры, и, несмотря на то,  что  его  густая
грива волос совершенна поседела,  он  вошел  в  тот  период  своей  жизни,
который нельзя считать ни старостью, ни  молодостью.  Период,  характерный
для человека,  который  переходит  на  антинектротик  где-то  сразу  после
примерного "естественного" среднего период жизни. Его советники -  включая
Ретму из  Фабр-Суит,  который  во  время  пребывание  на  Он  Амальфи  был
бандитским городом, полностью уничтоженным во время последней войны, перед
непосредственным  отлетом  планеты  Он,   но   теперь,   воссозданный   из
церемониального розового мрамора, стал вторым по величине городом  планеты
- в значительной мере выглядел точно также. Среди его  советников  имелись
один - два человека, которым, очевидно, не имели доступа к  лекарствам  от
смерти, прежде, чем они не достигли своих "естественных"  семидесяти  лет,
таким образом привнеся в совет возможно несколько поддельное представление
проницательности, подтверждаемой множеством морщин,  очевидной  физической
дряхлостью  и  сексуальной  нейтральностью,  которые  слегка  отвращали  и
откровенно   вызывали   зависть   одновременно   -   соматотип,    который
человечество, как целое, давно уже утратило. Как патент на физиологическую
печать с трудом добытого знания, но который  здесь,  среди  этих  недавних
бессмертных, по прежнему вызывал странное чувство превосходства, даже  над
Амальфи.
     - Если вам удалось синтезировать  даже  один  из  антинекротиков,  вы
доказали,  что  являетесь  лучшими  химиками,  чем  кто-либо   в   истории
человечества, - произнес Амальфи. -  Они  до  сих  пор  являются  наиболее
сложными молекулами, когда либо обнаруженными в природе. И конечно же,  мы
не слышали прежде ни о ком, кто бы смог синтезировать хотя бы один тип.
     - Один тип - это  все  что  мы  и  смогли  синтезировать,  -  признал
Мирамон. -  И  у  синтетического  варианта  оказались  незначительные,  но
нежелательные побочные  эффекты,  от  которых  мы  не  смогли  избавиться.
Несколько других оказались естественными сапогенинами, которые  мы  смогли
выращивать в нашем искусственном климате и модифицировать в антинекротик с
помощью двух-трех последовательных ферментативных процессов.  Наконец,  мы
обнаружили еще четверо  других,  широкого  спектра  действия,  которые  мы
вырабатываем  только  с  помощью   ферментативных   процессов,   используя
микроорганизмы,  выращиваемые  в  питательных  растворах  внутри  цистерн,
которых  мы  насыщаем   относительно   простыми   и   дешевыми   исходными
материалами.
     - У нас имеется одно такое средство. В действительности,  это  первое
из обнаруженных средств такого рода - аскомицин, - сказа  Амальфи.  -  Мне
кажется, я все же буду придерживаться своего первоначального суждения. Как
химики, ваши люди, совершенно очевидно, могли бы всем нам  остальным  дать
фору.
     - Что ж,  тогда  весьма  удачно  для  нас,  и  возможно,  для  любого
разумного существа где-либо еще в нашей вселенной, что мы вернулись к  вам
не в поисках химиков, - произнес Ретма, несколько угрюмо.
     - Что приводит меня к главному вопросу, - тут же произнес Амальфи.  -
А почему вы повернули назад? Я не могу представить  себе,  что  вы  искали
лично меня. Вы просто не могли знать, что я нахожусь  где-то  среди  тысяч
парсек этой зоны. В последний раз мы расстались на другой половине  родной
галактики. Совершенно очевидно, что вы совершили полет по  огромной  дуге,
как  только  удостоверились,  что  имеете  полный  контроль   над   вашими
установками спиндиззи, задолго до того, как вы преодолели бы половину пути
до галактики Андромеды. И что я хочу знать, почему вы повернули назад?
     - Что, тут вы и правы - и ошибаетесь одновременно, - произнес Мирамон
с едва заметной ноткой того, что походило на гордость. Но заявить об  этом
со всей уверенностью было трудно - лицо его  сохраняло  абсолютно  строгое
выражение.
     - Мы установили  довольно  полный  контроль  над  антигравитационными
машинами только спустя тридцать лет после того, как вы и я расстались, Мэр
Амальфи. Когда же до нас дошло  все  то  значение  найденного,  мы  весьма
приободрились. Теперь у нас имелась настоящая планета, в самом радикальном
значении этого слова, настоящий скиталец, которого  можно  было  направить
туда, куда мы бы пожелали. Мы могли остановиться сперва в одной  солнечной
системе, затем переместиться в другую и еще и  еще,  оставляя  их  позади,
если того мы бы пожелали. К тому времени, мы  уже  стали  почти  полностью
самостоятельны, и совершенно очевидно, уже  не  испытывали  нужды  в  том,
чтобы стать путешествующими рабочими, какими были прежде вы, ваш  город  и
ваши враги. И,  так  как  мы  находились  на  пути  ко  второй  крупнейшей
галактике, и похоже, не  существовало  никакого  ограничения  в  скорости,
которую мы могли бы набрать с такой  огромной  массой  нашей  планеты,  мы
решили лететь вперед и исследовать все, что нам ни попадется по пути.
     - К галактике Андромеды?
     - Да, к ней. И даже дальше, за ее пределы. Конечно же мы мало увидели
в этой галактике, столь же огромной, как и наша родная. Мы думаем, что она
не населена широко распространившейся, путешествующей меж звездами  расой,
вроде вашей и нашей. Но при коротком осмотре звезд, который мы смогли себе
позволить,   мы   вполне   могли   просто   пропустить   населенную    или
колонизированную систему. Так или иначе, к этому времени, мы сделали  одно
открытие, которое с той поры стало основой нашей жизни и наших  дальнейших
целей. Мы покинули  галактику  Андромеды  и  направились  к  ее  спутнику,
который когда-то вы идентифицировали для нас как М-33 на  наших  старинных
звездных картах Великого Века. И оттуда мы перепрыгнули  более  чем  через
полтора миллиона световых лет к Малому Магелланову Облаку.  И  именно  при
нашем перелете от Малого к Большому Магелланову Облаку вы и заметили  нас.
Будьте уверены, это была случайность. Мы намеревались направиться прямо  в
нашу родную галактику и прямехонько к Земле, где, в соответствии  с  нашим
предыдущим опытом, предоставленным  вами,  давшим  основание  считать,  мы
сможем найти резервуар такого знания, которое окажется достаточным,  чтобы
справиться с тем, что мы обнаружили. То, что  наших  собственных  познаний
явно не хватало, у нас не возникало малейших сомнений.
     -  Но  эту  случайность  теперь  мы   считаем   огромным   счастливым
предзнаменованием, то, что мы снова должны были оказаться обнаружены вами,
при нашем возвращении домой, Мэр Амальфи. Наверняка  боги  позаботились  о
такой случайности, которая в ином случае просто  невозможна.  Ибо  если  и
есть такой человек вне Земли, который мог бы нам помочь, то такой  человек
может быть только вами.
     - Вы раньше, насколько мне помниться, не были  таким  уж  почитателем
божеств, - произнес Амальфи, слегка улыбнувшись.
     - Мнения меняются с возрастом. Иначе на что еще пригоден возраст?
     - То же происходит и с историей, - заметил Амальфи. - И,  могу  ли  я
вам  помочь  или  нет  -  все  же  это  счастливая  случайность,  что   вы
остановились здесь, прежде чем продолжили полет к родной галактике.  Земля
больше уже не является там доминантой. У нас имелись большие  сложности  с
пониманием того, что в действительности там происходит. Все  те  послания,
которые  мы  получаем  оттуда,  обваливаются  на   нас   просто   огромным
полуискаженным потоком. Но в одном я уже точно  уверен.  Там,  в  процессе
своего подъема сейчас находится новый огромный империализм. Сейчас  он  на
пути к своему могуществу, каковым когда-то обладала Земля, а  до  Земли  -
Вега.  Он  называет  себя  Паутиной  Геркулеса,  и  то,  что  осталось  от
межзвездной  империи  Земли,   похоже   не   пытается   слишком   уж   ему
сопротивляться. Если вы хотите моего совета, я бы предложил вам  держаться
подальше от нашей родной галактики.  Иначе  вас  могут  просто  проглотить
целиком.
     Вокруг стола совета Ониан воцарилась долгая тишина.
     Наконец, Мирамон нарушил ее:
     - Что ж, это действительно оставляет нам  мало  возможностей.  Вполне
возможно, что ответа и не существует вовсе, как мы часто подозревали. Или,
быть  может,  действительно  боги  привели  нас  назад,  к   единственному
источнику ума, который нам необходим.
     - Скоро мы это узнаем, - тихо добавил Ретма. -  Если  в  этот  момент
окажется достаточно времени,  чтобы  разобраться  во  всем.  Или  окажется
достаточно времени впоследствии, чтобы запомнить это.
     - Возможно, я не смогу в чем-либо вам помочь, до тех пор, по  крайней
мере, пока я не узнаю, о чем вы говорите, - произнес Амальфи, помимо своей
воли, удивленный абсолютной серьезностью слов, произнесенных  Онианами.  -
Какое  именно  открытие  заставило  вас  повернуть  назад?  Что   это   за
предстоящее событие, которое, похоже, вас столь страшит?
     - Ничто не  меньшее,  -  величественно  произнес  Ретма,  -  как  сам
неминуемый приход времени к своему концу.

     Некоторое время, даже после того,  как  ему  все  объяснили,  Амальфи
просто не мог поверить, что Ониане имели ввиду именно то, что  рассказали.
Он готов был отбросить это, как один из  их  предрассудков,  которыми  так
насыщена была планета Он, подобно множеству других, провинциальных планет,
когда Бродяги впервые  столкнулись  с  ней.  То,  что  время  должно  было
остановиться, оказалось предположением, которое он даже и на мгновение  не
был подготовлен принять, несмотря на всю свою  долгую  жизнь.  Даже  после
того, как  ему  стало  относительно  понятно  то,  что  Мирамон  и  Ониане
обнаружили в  межгалактических  глубинах,  являлось  реальным  событием  с
реальными последствиями, и тем, что и люди Амальфи - в особенности  группа
Шлосса - были готовы  задокументировать,  как  само  событие,  так  и  его
последствия, он продолжал,  словно  единственно  возможное,  отметать  это
прочь.
     Он так и заявил, во время конференции на борту корабля, в присутствии
Мирамона, Ретмы, доктора Шлосса,  Кэррела  -  и  с  помощью  коммуникатора
Дирака - Джейка и доктора  Гиффорда  Боннера.  Последний  являлся  лидером
группы философов Новой Земли, к  которой  недавно  присоединился  Хэзлтон,
называвшей себя Стохастиками.
     - Если то, что вы говорите - правда, - говорил он, - тогда мы  ничего
так или иначе не можем с этим поделать. Время придет к своему концу. Вот и
все. Но конец мира уже предсказывался ранее, довольно часто, насколько мне
помнится из истории, но мы все еще живем по-прежнему. Я не могу  поверить,
что такой огромный процесс, как вся физическая вселенная,  может  возможно
прийти к своему концу в одно лишь мгновение ока. И так как я не могу в это
поверить, я не собираюсь вдруг вести себя так, что я верю в это. Не вижу я
и того, что себя должны вести подобным образом и остальные.
     - Амальфи, вы совершенно правы! Вы просто не понимаете, -  воскликнул
доктор  Шлосс.  -  Конечно  же  конец  вселенной   уже   давно   и   часто
предсказывался. Это  просто  один  из  этих  обоюдоострых  выборов,  перед
которым рано или поздно оказывается любой философ. Или ты веришь, что рано
или поздно вселенная в какой-то момент придет к своему концу.  Или  же  ты
приходишь ко мнению, что этого никогда  не  случится.  Есть  промежуточные
предположения, которые могут у тебя появиться.  Вот  откуда  возникли  все
наши теории о цикличности. Но в сущности своей - это просто изгородь. Если
вы решили, что у вселенной - ограниченное время  существования,  тогда  вы
просто должны начать  думать,  что  и  жизнь  неизбежно  придет  к  концу,
основываясь на любых, имеющихся в  вашем  распоряжении,  данных.  Вот  уже
многие тысячелетия, как мы пришли  к  согласию,  что  вселенная  не  может
существовать бесконечно, несмотря на то, сколь упорно мы отгораживали себя
от этого согласия. Так что  нам  не  остается  ничего,  кроме  как  только
спорить насчет самой даты, к которой мы могли бы привязать это  окончание.
И рано или поздно, но  придет  время,  когда  у  нас  окажется  достаточно
данных, чтобы определить эту дату  без  всякого  сомнения.  Сейчас  Ониане
предоставили нам достаточное количество фактов, чтобы сделать это. И  дата
будет определена, чтобы это не значило, без придирок или уверток.  И  если
мы собираемся вообще обсуждать этот вопрос разумно, то прежде  всего,  для
начала, мы должны признать это за непреложный факт. Он не подвержен спору.
Это - факт.
     - Я считаю, - произнес Амальфи голосом, в котором  явственно  звучали
стальные нотки, - что вы все потихоньку просто рехнулись. Вам следовало бы
послушать Отцов Города по этому вопросу, как это сделал я. Если хотите,  я
могу предоставить вам прямую линию связи по Дираку прямо здесь,  на  борту
корабля. Так что вы смогли бы услышать кое-какие воспоминания,  хранящиеся
в их памяти - и некоторые из них относятся к весьма давним  периодам,  еще
до развития космических полетов. Наш город очень стар.  В  особенности  вы
должны  были  бы  послушать  рассказы  о  конце  мира,  которые  возникали
неотвратимо, подобно ростку из семени каждый раз, когда кто-то вбивал себе
в голову, считая, что у него имеется прямая связь со Всемогущим. Некоторые
из этих историй, конечно - всего лишь шутки, подобные многим предсказаниям
о конце мира, сделанным человеком по имени Волива, который ЗНАЛ, что Земля
- плоская. Или предсказания Армагеддона, которые постоянно происходили  от
земной секты, называвшей себя Правоверные, которая существовала на Земле и
являлась одной из доминирующих в тот самый период, когда были открыты  как
антинекротик так и спиндиззи. Но высокий ум не предохраняет вас от падения
в апокрифическое сумасшествие. За семь веков  до  космических  полетов  на
Земле, величайший  ученый  того  времени,  по  имени  Бэкон,  предсказывал
неминуемый приход Антихриста, просто потому, что он не мог заставить своих
современников принять научный метод, который он тогда как раз  только  что
изобрел. Более  того,  я  могу  добавить,  что  в  декаду,  предшествующую
собственно космическим полетам на Земле, все лучшие умы того века считали,
что будущего у человечества нет. Как и у всей остальной  дышащей  воздухом
жизни. Они видели лишь неизбежность  всеуничтожающей  термоядерной  войны,
которая за период восьми лет могла разразиться в любые двадцать минут. И в
этом, доктор Шлосс, они были совершенно правы. Их  мир  действительно  мог
прийти к своему концу в любые из этих двадцатиминутных периодов. Но все же
мир каким-то образом удалось сохранить до  той  поры,  пока  не  развились
космические полеты, которые, в свою очередь, стали призраками в  сравнении
с межзвездными полетами, подобно призракам людей, живущих только  ночью  -
вампирах - испарявшихся из мифологии,  как  только  появилась  возможность
создавать свет даже в темной ночью всего-лишь щелкая выключателем.
     Он  посмотрел  вокруг  себя,   на   лица   людей,   сидевших   вокруг
картографического  стола  космолета.  Лишь  некоторые   из   них   открыто
встретились с его взглядом. Большинство же из них смотрели на карту  перед
ними на столе, или на свои руки. Выражение их лиц было похоже на  то,  что
они словно слушали массового убийцу, который пытался сослаться на то,  что
он сумасшедший.
     - Амальфи, -  неожиданно  прозвучал  голос  Джейка  из  коммуникатора
Дирака, - время красноречия прошло. У этого вопроса нет  двух  сторон,  за
исключением правильной и ошибочной. И мы  собираемся  неизбежно  отбросить
тебя как прекрасного адвоката ошибочной стороны. Ты  уже  выдал  все  свое
самое лучшее, но так как правильной стороне не нужен адвокат, то  побереги
свое дыхание. Позволь мне задать один вопрос этому собранию. Что мы теперь
должны делать? И вообще, не кажется ли, как  считают  Ониане,  что  вообще
существует что-то, что мы могли бы предпринять? Я  склонен  сомневаться  в
этом.
     - И я тоже, - сказал доктор Шлосс, хотя по его виду нельзя никак было
предположить, что он столь же подавлен услышанным.  Напротив,  он  казался
гораздо более заинтересованным, чем когда либо в своей  жизни,  как  ранее
замечал за ним Амальфи.
     - Надежда на переживание для временных созданий конца времени кажется
мне столь же бесполезной, как надежда для рыбы пережить то, что ее  бросят
внутрь  звезды.  Парадокс  совершенно  неоспоримый,  по  крайней  мере  на
поверхности, и абсолютно непреодолимый.
     - Ни одна проблема не является такой уже и  неразрешимой,  -  яростно
возразил  ему  Амальфи.  -  Мирамон,  прошу  меня  извинить  за  выражение
подобного суждения - но меня не волнует, даже если вы и не извините  меня,
но я считаю, что вы страдаете от того же синдрома, что и доктора Фримэн  и
Шлосс. Вы состарились прежде  своего  времени.  Вы  утратили  свой  дух  к
приключениям.
     - Не совсем, - ответил  Мирамон,  посмотрев  на  Амальфи  с  чувством
серьезного и несколько болезненного разочарования. - Мы, по крайней  мере,
все еще не убеждены, что ответа не существует. И если  мы  не  найдем  его
здесь, мы имеем самые серьезные намерения продолжать путешествие в надежде
найти кого-то, с кем мы могли бы объединить наши усилия, с кем-то  у  кого
нашлось бы какое-то предложение. И если  мы  даже  не  найдем  никого,  мы
продолжим поиски этого решения сами.
     - Что ж, замечательно с вашей стороны, - резко воскликнул Амальфи.  -
И клянусь Господом, я отправлюсь  вместе  с  вами.  Что  ж,  мы  не  можем
вернуться в нашу родную галактику. Но есть еще одна,  соседняя  NGC  6822,
примерно в миллионе световых лет отсюда.  А  для  вас  -  это  всего  лишь
прыжок. И по крайней мере, мы будем двигаться. Мы не будем сидеть здесь со
сложенными руками в ожидании неминуемого удара.
     - Это будет движение  без  цели,  -  трезво  напомнил  Мирамон.  -  Я
согласен с вами  в  том,  чтобы  было  бы  опасно  и  неразумно  рисковать
каким-либо запутыванием с Паутиной Геркулеса, чтобы это ни было. Но  я  не
вижу другой разумной причины в перелете из одной галактики в другую только
лишь в надежде встретить высокоразвитую  цивилизацию,  которая,  возможно,
смогла бы нам помочь. И вместе с этим - всей остальной  вселенной.  У  нас
есть эта надежда, но она не может быть конечной целью нашего  путешествия.
Нашей конечной точкой должен  быть  центр  метагалактики,  центр  галактик
всего пространства-времени. Только там, где все силы вселенной находятся в
динамическом балансе, кто-либо  может  надеяться  на  принятие  каких-либо
действий, чтобы избежать  или  изменить  неминуемо  приближающийся  конец.
Кроме того, осталось не так уж и много времени,  прежде  чем  этот  момент
наступит. И, самое главное, Мэр Амальфи, это то, что  данная  проблема  не
просто техническая.  Этот  конец  органически  вплетен  в  фундаментальную
структуру самой вселенной, вписанный при начале чьими руками, о которых мы
не имеем ни малейшего понятия. Все, что мы теперь можем знать,  это  то  -
что все это было предначертано.
     И из этого  заключения,  несмотря  на  то,  что  собственная  психика
Амальфи боролась против его принятия с момента, когда он понял это сам, по
настоящему уже не существовало  спасения.  Концептуально,  вселенная  была
довольно  приятным  местом   для   жизни,   в   согласии   с   примитивной
атомистической теорией, которая предлагала уверенность в том,  что  все  -
земля, воздух, огонь или вода, металл и апельсины, человек или  звезда,  в
конечном  счете  состояли  из  субмикроскопических  вихрей,  именовавшихся
протонами и электронами, немного вперемежку с нейтронами  и  нейтрино,  не
имевшими  заряда,  и  всех  вместе  связывали  разношерстные,  но  дружные
кампании мезонов. Самым типичным  представителем  являлся  атом  водорода,
имевший в своем составе один протон, сидевший с  удовольствием  в  центре,
обладавший самодовольным положительным зарядом, в то время как вокруг него
вился один-единственный  электрон,  окруженный  словно  пушистой  кошачьей
шерстью собственным отрицательно заряженным полем. Самый  простой  пример:
но все были уверены, что даже для самых тяжелых и комплексных атомах, даже
в тех, что созданы человеком, таких как плутоний, все  что  требовалось  -
лишь подбавлять побольше дровишек, да потяжелее, и тогда больше таких  вот
кошек забегают вокруг; конечно при этом будет трудно отличить  одну  кошку
от другой, но  это  -  в  общем  обычное  наказание  для  владельца  сотен
платежных ведомостей.
     Первое знамение, что тут какое-то непонятное несоответствие  во  всем
этом chromo субмикроскопического и вселенного семейства, как и все  добрые
знамения, появилось на небесах. На  Земле,  почти  за  полвека  до  начала
космических полетов, какой-то астроном, чье имя совершенно теперь  забыто,
заметил, что два или три миллиона метеоритов, которые входили в  атмосферу
планеты каждый день, сгорали на такой высоте  и  с  такой  интенсивностью,
которая не  могла  быть  объяснена  только  лишь  эксцентриситетом  орбиты
планеты или их скоростью; и один из  своих  великих  полетов  воображения,
который несет в конце концов  ответственность  за  каждое  новое  звено  в
великой цепи понимания, ему  пригрезилось  мысль  о  том,  что  он  назвал
"контра-земным" веществом или антивеществом. Веществом, созданным из  огня
и кошачьей  шерсти,  вокруг  которого  должны  кружиться  огненные  кошки.
Вещество, в котором  основной  атом  водорода  имел  бы  в  качестве  ядра
антипротон,  несущий  массу  протона,  но  в  то   же   время   обладавший
отрицательным зарядом, вокруг которого по орбите носился бы анти-электрон,
с  соответствующей,  почти  неприметной  массой  электрона,   но   несущий
положительный  заряд.  Метеориты  из  атомов,  сконструированных  по  этой
модели, могли взрываться с особой яростью при  первом  же  соприкосновении
даже с малейшими следами нормальной атмосферы  Земли.  И  такие  метеориты
могли  бы  свидетельствовать  о  том,  что  где-то  во  вселенной  имелись
настоящие планеты, обращавшие  вокруг  настоящих  солнц,  целые  галактики
созданные из такого вещества, малейшей прикосновение к  которому  означало
бы больше, чем гибель - это было бы полное  и  совершенное  уничтожение  -
аннигиляция, когда каждая из форм материи вместе с другой преображалась бы
полностью в энергию, в этом яростном и тотальном объятии.
     Любопытно, но метеориты из антивещества, вскоре исчезли, в  то  время
как сама теория продолжала  существовать.  Сгоравшие  метеориты  оказалось
легче объяснить с помощью более обычных условий, но вопрос с антивеществом
или   антиматерией    -    остался.    В    середине    двадцатого    века
физики-экспериментаторы даже смогли создать несколько атомов антивещества.
Эти атомы шиворот-навыворот, оказались жизнеспособными лишь  на  несколько
миллионных долей микросекунды, и стало совершенно ясно,  что  даже  за  то
короткое время их жизни, время в котором они существовали,  текло  вспять.
Частицы, из которых они  были  созданы,  рождались  в  огромных  неуклюжих
беватронах, буквально на несколько микросекунд в будущем, и  их  сборка  в
атомы  антивещества  в  настоящем  -  для   наблюдателей   -   времени   в
действительности являлась лишь моментом их  смерти.  Совершенно  очевидно,
что антивещество оказалось не только теоретически возможным,  но  и  могло
существовать; однако,  оно  не  могло  существовать  в  этой  вселенной  в
каких-либо значительных количествах, таких как, например, метеорит. Если и
где-то и имелись миры и галактики из антивещества, они могли  существовать
лишь в каком-то немыслимом отдельном  континууме,  где  время  и  градиент
энтропии двигались  вспять.  Такой  континуум  требовал  по  меньшей  мере
четырех добавочных измерений в дополнение к четырем обычным, известным нам
по опыту.
     По мере расширения вселенной обычного вещества,  разворачивавшейся  и
двигавшейся к своей неизбежной тепловой смерти, где-то поблизости и все же
"где-то", в месте, невозможном для представления  человеком,  существовала
совершенно огромная и  сложная  вселенная-двойник,  концентрировавшаяся  и
приближавшаяся   к   сверхъестественной   сжатости   массы   и    энергии,
именовавшейся моноблоком. При полной дисперсии, тьма и тишина должны  были
оказаться судьбой вселенной, в которой бы стрела  времени  указывала  вниз
для для градиента энтропии, так что для вселенной  из  антивещества  конец
представлял собой как концентрацию массы сверх всяких возможностей и такую
же невозможную концентрацию энергии - чистые огонь и  ярость  безграничной
энергии, мятущиеся в "первобытном" атоме не  больше,  чем  размеры  орбиты
Сатурна вокруг Солнца. И из  другой  вселенной  могла  прийти  другая;  во
вселенной с нормальным веществом, моноблок стал бы лишь  началом,  но  для
вселенной из антивещества - концом. Во вселенной с  нормальной  энтропией,
моноблок - непереносим и должен взорваться; во вселенной  с  отрицательной
энтропией, тепловая смерть непереносима и  вещество  должно  сжиматься.  В
любом случае, повеление таково: _Д_а _б_у_д_е_т _с_в_е_т_.
     Что же  наша  видимая,  реальная  вселенная,  представляла  собой  до
моноблока, тем нее менее, считалось  по  общему  соглашению  скорее  всего
навсегда неизвестным. Классическое утверждение, сделанное за  многие  века
до этого научного спора Святым Августином, который,  когда  его  спросили,
что мог делать Бог до того, как  Он  создал  вселенную,  ответил,  что  Он
занимался созданием ада  для  тех,  кто  задает  подобные  вопросы;  таким
образом, "время до Августина" стало чем-то таким, о  котором  могли  знать
историки, но для физика, по определению - ничем существенным.
     Так было до сих пор.
     Но если только  Ониане  правы,  то  им  немножко  удалось  приподнять
занавес и уловить мимолетный проблеск неведомого.
     И посмотреть теперь этому неведомому в лицо, по настоящему, уже могло
оказаться и не столь фатальным.
     Во время  своего  ликующего  полета  к  галактике  Андромеды,  Ониане
обнаружили, что один из их спиндиззи - самое странное, что  это  оказалась
машина специально только что созданная в соответствии  с  проектом,  а  не
один из тех старых и довольно потрепанных двигателей,  размонтированных  и
переправленных из города  Бродяг  -  почему-то  начал  разогреваться.  Это
оказалось проблемой тогда совершенно новой для них, и вместо  того,  чтобы
рисковать возможностью появления каких-либо неизвестных эффектов,  которые
могли проявиться в результате работы такой машины, если  бы  ей  позволили
разогнаться по-настоящему, они отключили практически  полностью  все  свою
планетарную  сеть  спиндиззи,  оставив   лишь   0.02   процентный   экран,
необходимый для поддержания атмосферы планеты и теплового баланса.
     И именно  тогда,  там,  в  абсолютном  спокойствии  межгалактического
пространства, их инструменты засекли в первый раз в  истории  человечества
шепот постоянного творения: крошечное _т_р_е_н_ь_к_а_н_и_е_  новых  атомов
водорода, рождавшихся одни за другим совершенно из ничего.
     Даже одно это уже могло бы оказаться весьма отрезвляющим  опытом  для
любого человека, с мыслительным складом ума, даже  для  того,  который  не
обладал бы историческим опытом долгого преобладания религиозных  тенденций
в истории Ониан; никто еще не мог наблюдать рождения первобытной  материи,
из которой состояла вся известная вселенная,  и  при  этом  из  того,  что
демонстративно являлось как бы ничем, и чтобы у него в сей  же  момент  не
появилась  вдруг  мысль,  нет  -  убежденность,  что  должен   обязательно
существовать  и  Создатель,  и  что  Он  должен  находиться  где-то   тут,
поблизости,  где  происходит  Его  работа.  Это   крошечные   звяканье   и
треньканье,  слышимое  приборами  Ониан,  казалось,  сперва  не   оставило
никакого места для долгих споров по космогонии  и  космологии,  касавшихся
любой  из  циклических  моделей  вселенной,  любой   и   вечной   диастолы
[физиологический термин] от моноблока к тепловой смерти - и обратно, в  то
время  как  от  Создателя  требовалось  лишь  отдаленное  воздействие   на
ритмический процесс -  а  то  и  вообще  ничего.  Здесь  шел  сам  процесс
созидания:  невидимые  Пальцы  касались  пустоты;   безграничный   абсурд,
который, потому что являлся безграничным, не  мог  быть  ничем  иным,  как
божественным.
     И все же Ониане оказались достаточно умны, чтобы кое-что заподозрить.
     В  истории,  фундаментальные  открытия  довольно  часто  зависели  от
амбиций; это же открытие, с виду вроде бы  обеспечивало  четкий  ответ  на
двадцать пять тысяч лет постоянных теологических споров,  и  в  результате
утверждение о том, что Господь неопровержимо существует в первый раз за то
время, с  тех  пор  как  было  постулировано  Его  существование  каким-то
солнцепоклонником  еще  Каменного  века   или,   быть   может,   мистиком,
обжиравшимся галлюциногенными грибами, теперь  уже  не  могло  быть  столь
простым, как казалось.  Слишком  уж  легко  этот  спор  оказался  выигран;
слишком  многое  намекало  на  постоянное  созидающее  присутствие   Бога,
существовавшего в этот момент времени,  чтобы  сделать  логичным  то,  что
такое существование должно быть доказано  столь  простыми,  но  одиночными
физическими данными, полученными в  результате  того,  что  по  настоящему
можно честно описать как обычный случай.
     Гиффорд Боннер  несколько  позже  отметил,  что  просто  невообразимо
повезло, когда первыми это открытие сделали  Ониане,  люди,  лишь  недавно
вернувшиеся к какому-то подобию общества,  в  котором  могла  существовать
какая-то наука; но которые в  то  же  время,  так  и  не  потеряли  своего
ощущения непрерывности и чрезмерной сложности теологии нынешнего времени в
век науки, повезло, что именно им было позволено  услышать  эти  крошечные
родовые вскрики в  этих  яслях  времени.  Для  типичного  землянина  конца
Третьего Тысячелетия, с как правило, инженерной базой  знаний,  философски
закутанного в паутину примерно в равной степени распределенного  "обычного
смысла" и чистой, наивной мистики Прогресса (именно в этот момент  анализа
Боннера у  Амальфи  появилось  слабое  желание  смутиться),  оказалось  бы
довольно легко принять эти данные по их видимой ценности и  установить  их
на  соответствующую  полочку,  наравне  с  трясиной  телепатии,   расового
подсознания, персональной реинкарнации или прочих сотен  ловушек,  которые
подстерегают человека с научно ориентированным складом ума  и  который  не
знает, что  он  такой  же  закоренелый  мистик,  как  какой-нибудь  факир,
возлежащий на ложе из гвоздей.
     Но  Ониане   оказались   подозрительными;   они   сперва   попытались
разобраться в своем открытии исходя только из того, что  оно  представляло
собой с виду. Теология могла и  подождать.  Если  постоянное  созидание  -
факт, тогда, в основном, это исключало существование моноблока  в  истории
вселенной, или то, что неизбежна ее тепловая  смерть;  вместо  этого,  все
должно постоянно происходить  именно  вот  так  -  мир  без  конца.  Таким
образом, это открытие оказалось столь фундаментально  неопределенным,  как
оказывались прежде и все подобные открытия, что в один и тот же момент оно
- это открытие могло означать совершенно противоположное;  только  задайте
т_а_к_о_й_ вопрос, и посмотрите, каков будет ответ.
     Этот  четкий  подход  немедленно   принес   свои   результаты,   хотя
дальнейшие, предложенные им  для  проверки  намеки,  оказалось  переварить
ничуть не легче, чем самый первый, противоречивый набор.  Понадеявшись  на
счастливый шанс и на свои, в основном  еще  им  самим  незнакомые  машины,
Ониане  вообще  отключили  свои  спиндиззи  и  начали  прислушиваться  еще
упорнее.
     И в этом самом совершенном из могильных молчаний, поразивший их шепот
постоянного созидания, оказалось, имел два голоса. Каждое  треньканье  при
рождении являлось не одним голосом, а дуэтом.  С  появлением  из  ниоткуда
каждого из атомов водорода в нашей вселенной, в тот  же  момент  появлялся
зловещий двойник, атом  водорода  антивещества,  чтобы  в  тот  же  момент
погибнуть. Появлялся... откуда-то еще.
     Вот  так.  Даже  то,  что  казалось  фундаментальным,  неопровержимым
доказательством  существования  течении  времени  в  одном  направлении  и
постоянного  созидания,  могло  быть  также   неоспоримым   свидетельством
циклической космогонии. И некоторым  образом,  для  Ониан  это  показалось
удовлетворительным; это была физика, знакомая  им,  что-то  вроде  идиота,
стоящего на перекрестке и орущего "Господь пошел во-о-он той дорогой!",  и
каким-то  образом  умудрявшегося  показывать  сразу   во   всего   четырех
направлениях. Тем не менее, наследство  какого-то  чувства  угрозы  у  них
осталось.  Это  единственное  многоголосое  бормотание   данных,   которые
невозможно  было  заполучить  при  иных  обстоятельствах,  само  по   себе
оказалось  достаточным  для  подтверждения  существования   второй   целой
вселенной антивещества, до точки  конгруэнтной  со  вселенной  нормального
вещества, но совершенно противоположной ей по знаку. То, что  походило  на
рождение атомов антиводорода, одновременно  с  рождением  атомов  обычного
водорода, в действительности было смертью; теперь уже не было  сомнения  в
том, что во вселенной антивещества время  бежало  вспять  и  то  же  самое
касалось  градиента  энтропии,  так  как  одно  являлось   демонстративным
проявлением другого.
     Концепция, конечно же, была весьма старой  -  столь  старой,  что  на
самом деле Амальфи лишь с огромным трудом смог ее  припомнить.  Просто  во
время его жизни она стала столь привычной, что он полностью забыл о ней. И
возрождение этой концепции сейчас и здесь Онианами сперва  показалось  ему
огромным анахронизмом, вычисленным лишь  для  того,  чтобы  сбить  с  пути
настоящую работу практичных людей. В особенности недоверчиво он отнесся  к
предположению  о  вселенной,  в  которой  негативная   энтропия   являлась
главенствующим принципом;  при  таких  обстоятельствах,  как  указала  его
скрежещущая, будто  заржавелая,  память,  причина  и  следствие  не  могли
предохранить   даже   примерные   статистические   соотношения,    которые
дозволялись для вселенной, доступной его  чувствам.  Энергия  должна  была
аккумулироваться, события должны были совершаться в обратном  направлении,
вода должна была течь вверх по склону горы, старики - пробуждаться к жизни
из воздуха и почвы и учиться в обратном порядке своей жизни, в направлении
возврата обратно в лоно матерей.
     - В общем-то так или иначе, это с ними и происходит, - мягко  отметил
Гиффорд  Боннер.  -  Но  в  действительности,  я   сомневаюсь,   что   это
парадоксально,  Амальфи.  Обе  эти  вселенных   можно   воспринимать   как
разворачивающиеся, и двигающиеся к своему концу, и  теряющие  энергию  при
каждом  переходе.  Тот  факт,  что  с   нашей   точки   зрения   вселенная
антивещества, кажется, накапливает  энергию  -  всего-лишь  предубеждение,
встроенное  в  тот  образ,  каким  мы  привыкли  смотреть   на   вещи.   В
действительности, обе эти вселенные, наверное,  просто  разворачиваются  в
противоположных направлениях, подобно двум жерновам.  И  хотя,  с  первого
взгляда обе стрелы времени указывают  в  противоположных  направлениях,  в
действительности они обе скорее всего указывают вниз,  под  гору,  подобно
указателям на верхушке холма одной и той же дороги. Но если вас  беспокоит
динамика  этого  процесса,  то  пожалуйста,  помните  то,  что  оба  наших
пространства являются четырехмерными и с такой точки зрения  -  совершенно
статичны.
     - Что соответственно приводит как жизненно важному вопросу смежности,
-  весело  ворвался  в  разговор  Джейк.  -  Дело  в  том,  что  оба  этих
четырехмерных континуума  полностью  взаимосвязаны,  что  совершенно  ясно
доказано двойным событием, наблюдавшимся Онианами; и  я  предполагаю,  это
должно означать, что нам необходимо предположить существование по  крайней
мере шестнадцати измерений для поддержки всей системы. В общем-то все  это
- вовсе неудивительно; вам нужно по меньшей мере столько же, чтобы описать
довольно четко ядро атома средней сложности. Что же удивительно  на  самом
деле, так это то, что оба континуума приближаются друг к другу; я согласен
с  Мирамоном,  что  наблюдения,  произведенные  его   учеными   невозможно
интерпретировать каким-либо иным способом.  До  сих  пор,  сам  факт,  что
тяготение в двух вселенных  также  противоположно  друг  другу  по  знаку,
казалось само по себе достаточным свидетельством  о  том,  что  именно  их
разделяло, но теперь, назовите это как хотите - отталкивание или  давление
и как там еще - совершено очевидно, становится  все  слабее.  И  где-то  в
будущем, в недалеком будущем, это сопротивление снизится до нуля, и именно
это  и  окажется  Пифагоровой  точкой  точек   столкновения   двух   целых
вселенных...
     ...и просто трудно себе представить как весь этот физический  каркас,
даже допускающий  наличие  восемнадцати  измерений,  сможет  сдержать  всю
высвобожденную при этом энергию, - подхватил доктор Шлосс.  -  И  моноблок
даже не сопоставим; если он когда-либо и существовал, это была  всего-лишь
подмоченная хлопушка по сравнению с тем, что может произойти.
     - Другими словами: _б_а_-_б_а_х_, - сказал Кэррел.
     -  Вполне  возможно,  что  рационалистической   космологии   придется
допустить существование всех трех событий, - заговорил Гиффорд Боннер. - Я
имею ввиду - моноблок, тепловую смерть и эту штуку - это событие,  которое
похоже  происходит  где-то  на  полпути   между   двумя   вышеупомянутыми.
Любопытно: имеется определенное число мифов и древних философских  систем,
допускающих  подобный  разрыв   непрерывности   прямо   посреди   развития
существования; Джордано Бруно, первый в истории Земли  релятивист,  назвал
это периодом Межуничтожения, а его соратник по  имени  Вико  допустил  при
этом, что возможно, это одна из первых в человеческой истории  циклических
теорий. А в скандинавской мифологии это называется Гиннунгагап.  Но  я  не
могу себе толком представить, доктор Шлосс, что  уничтожение  будет  столь
тотальным, как вы предполагаете. Я вовсе не физик, что  спокойно  признаю,
но мне кажется, что обе вселенные противоположны друг  другу  по  знаку  в
л_ю_б_о_й _т_о_ч_к_е_, что подчеркивалось всеми на этом совещании, и тогда
результат не может быть _т_о_л_ь_к_о_ в виде общей трансформации  вещества
с обоих сторон в энергию. Должна также произойти и трансформация энергии в
вещество, в столь же грандиозных  масштабах,  после  чего  снова  начнется
увеличиваться  гравитационное  давление  между  двумя  вселенными,   таким
образом  в  действительности  как  бы  прошедших  сквозь  друг   друга   и
обменявшихся шляпами, и после этого  снова  начавших  отдаляться  друг  от
друга. Может быть, я упустил что-то важное?
     - Я не уверен, что этот аргумент является столь элегантным, каким  он
кажется с первого взгляда, -  возразил  Ретма.  -  Для  этого  потребуется
математический анализ доктора Шлосса, конечно; но тем временем,  я  ничего
не могу сделать иного, кроме как  гадать,  почему  к  примеру,  если  этот
одновременный   цикл   создания-межуничтожения-уничтожения   действительно
является  циклом,  то  зачем  ему  необходимо   иметь   этот   привязанный
орнаментальный  источник  постоянного   созидания?   Механизм   созидания,
включающий в себя не менее чем три вселенских катаклизма в каждом цикле не
нуждается в постоянной подпитке типа капели; либо один - грандиозен,  либо
другой - недостаточен.  Кроме  того,  постоянное  созидание  подразумевает
стойкое равновесие, что никак несовместимо с вышеуказанным.
     - Я ничего не могу сказать на этот счет, -  ответил  Джейк.  -  И  не
похоже,  что  здесь  могут  помочь  преобразования  Милна;   похоже,   это
всего-лишь что-то наподобие часового механизма.
     - Определенное,  как  мне  припоминается,  математическим  выражением
величины бутылочки с аспирином, - уныло добавил Кэррел.
     - В общем, пока я лишь совершенно уверен только в одном, -  пробурчал
Амальфи, - и это то, что чертовски маловероятно, что кто-нибудь  останется
в живых, чтобы позаботиться о точных результатах этого столкновения, после
того, как оно произойдет. По крайней мере, при таком уровне, как идет  эта
наша перепалка. В действительности - существует что-либо полезное, что  мы
могли бы предпринять, или же нам лучше провести все это время за  игрой  в
покер?
     - Это, - ответил Мирамон, - именно то, что мы знаем  менее  всего.  В
действительности, похоже мы вообще ничего не знаем.
     - Мистер Мирамон... - прозвучал из теней голос Уэба Хэзлтона и смолк.
Очевидно, он ждал,  что  ему  сделают  замечание  ввиду  его  обещания  не
вмешиваться в разговор, но для Амальфи, как и для любого присутствовавшего
в комнате, было ясно что он никого уже не перебивал;  его  голос  разорвал
лишь мертвую и отчаянную тишину.
     - Продолжай, Уэб, - сказал Амальфи.
     - В общем, я тут кое о чем подумал.  Мистер  Мирамон  прибыл  сюда  в
поисках кого-то, кто бы мог ему помочь сделать что-то, что он сам не знает
как сделать. А теперь он думает, что и мы не знаем как это сделать. Но что
это было?
     - Но он только что сказал, что он и сам не знает,  -  мягко  напомнил
Амальфи.
     - Нет, я не это имел ввиду,  -  немного  запинаясь  произнес  Уэб.  -
Просто я хотел спросить, что он _х_о_т_е_л_ бы сделать, даже если он и  не
знает как? Даже если это и невозможно?
     Неожиданно в спокойной атмосфере корабля раздался смешок Боннера.
     - Именно так, - произнес он, - цель  определяет  средства.  Курица  -
всего-лишь орудие для яйца, чтобы таким образом получить другое яйцо.  Это
внук Хэзлтона? Молодец, Уэб.
     - Имеется довольно значительное число экспериментов,  которые  должны
быть проведены, если бы мы только знали  как  их  поставить,  -  задумчиво
признался Мирамон. - Прежде всего, мы  должны  узнать  более  точную  дату
катастрофы, чем та, что имеется сейчас в  нашем  распоряжении;  "ближайшее
будущее" - довольно значительный объем времени при таких  условиях,  почти
столь же неопределенный, как цель "когда-то". Прежде  всего,  для  начала,
нам необходимо определение этого события с точностью  до  миллисекунды.  Я
аплодирую блестящему чувству здравого смыслы молодого новоземлянина, но  в
то же время отказываюсь обманывать себя просьбой  чего-то  большего;  даже
это мне кажется безнадежным.
     - Почему? -  спросил  Амальфи.  -  Что  вам  может  понадобиться  для
подобных вычислений? С предоставленными  данными,  Отцы  Города  могли  бы
справиться с любыми вычислениями; они и создавались для  выполнения  любых
математических операций, как только определены параметры; и за тысячу  лет
я не припоминаю  ни  случая,  чтобы  они  не  смогли  прийти  к  какому-то
результату, обычно в течении двух или трех минут; и никогда не дольше, чем
в течении дня.
     - О, я  помню  ваших  Отцов  Города,  -  произнес  Мирамон,  лишь  на
мгновение как бы иронически приподняв брови,  что  скорее  всего,  явилось
последними остаточными проблесками его старого дикого ужаса перед  вещами,
которые _б_ы_л_и_ городом и его  производными.  -  Но  основной  параметр,
который здесь должен определиться - это точное определение энергетического
уровня другой вселенной.
     - Ну как же, это как раз должно быть не так уж  и  трудно,  -  сказал
доктор Шлосс ко всеобщему удивлению. - Это -  ничто  иное,  как  изменение
энергетического уровня в нашей собственной  вселенной;  мэр  прав  -  Отцы
Города могут сообщить вам необходимые данные еще до того, как вы закончите
излагать им проблему. Т-тау  преобразования  -  фундаментальные  вещи  для
полетов со сверхсветовой скоростью. Я просто поражен, как вы могли до  сих
пор обходиться без них.
     - Не совсем  так,  -  поправил  его  Джейк.  -  Без  сомнения,  т-тау
взаимоотношения являются  конгруэнтными  по  обе  стороны  барьера.  Я  не
сомневаюсь в этом и на секунду, но здесь вы  имеете  дело  с  шестнадцатью
измерениями;  так  вдоль  какой  именно  оси  вы   предполагаете   оценить
конгруэнтность?  Или   вы   предполагаете,   что   т-временные   и   т-тау
преобразования подходят и трансформируются вдоль всех шестнадцати осей? Вы
просто не сможете проверить  это,  если  только  не  захотите  рассмотреть
систему в целом для такого двойника, что для т-времени означает  моноблок;
этот путь - безнадежен. По крайней мере - он безнадежен  для  нас,  на  то
время, что осталось в нашем распоряжении;  мы  просто  будем  растрачивать
попусту дни в погоне за бесконечно ускользающими числами после запятой.  С
таким же успехом можно дать задание  Отцам  Города  произвести  вычисления
конечного значения пи.
     - Пожалуй, я ошибался, - произнес доктор Шлосс  тоном,  сочетавшим  в
себе угрюмый юмор и легкое разочарование. - Вы совершенно правы,  Мирамон;
именно здесь та разрывность, которую мы не можем определить  теоретически.
Как неэлегантно.
     - Элегантность может и подождать, - сказал Амальфи. - А тем  временем
- неужели так невозможно определить значения  энергетического  уровня  для
другой стороны? Доктор  Шлосс,  ваша  исследовательская  группа  вроде  бы
что-то говорила насчет возможности сконструировать прибор из антивещества.
Так не могли бы мы использовать  такую  штуку  в  виде  исследовательского
снаряда и отправить его на другую сторону?
     - Нет, - тут же ответил доктор  Шлосс.  -  Вы  забываете,  что  такой
объект мог бы существовать на другой стороне - но прежде всего, он  должен
существовать на нашей. Нам понадобилось бы  изыскать  возможность  собрать
его здесь для эксперимента в будущем; а к тому времени,  когда  мы  сможем
его увидеть - в настоящем эксперимента - он будет находиться на стадии  по
меньшей мере довольно сильного распада, и затем будет эволюционировать  до
уровня своей сборки. И от него мы ничего не сможем получить,  кроме  того,
как ведет себя антивещество в нашей вселенной; и он ничего нам не  сообщит
о любой вселенной в которой антивещество - норма.
     Спустя мгновение он добавил задумчиво:
     - И кроме того, такой проект едва ли  удастся  реализовать  за  время
меньшее, чем столетие, я бы даже  сказал  -  два  столетия;  и  при  таких
обстоятельствах я предпочел бы сыграть в покер.
     - А вот я бы не стал, - неожиданно заявил  Джейк.  -  Думаю,  Амальфи
прав принципиально. Несмотря на  трудность  проблемы,  необходимо  создать
какую-то исследовательскую станцию, которую мы могли бы послать в  разрыв.
Имейте  в  виду,  что  я  в  принципе  согласен  -  создание  прибора   из
антивещества  -  полностью  ошибочно.  Эта  штука  должна  быть  абсолютно
нематериальна, нечто производное из  того,  что  мы  могли  бы  набрать  в
Ничейной Земле. Но видеть что-то на огромных расстояниях, несмотря на  все
шансы против - дисциплина, которой я обучен. Я не  думаю,  что  мы  должны
считать это неразрешимой проблемой. Шлосс, а что думаете  вы?  Если  вы  и
ваша группа готовы отказаться от вашего прибора из антивещества  в  пользу
покера, не хотели бы вы  поработать  со  мной  некоторое  время  над  этой
проблемой? Мне понадобится ваш опыт, но вам, в свою очередь  -  моя  точка
зрения; и быть может, вместе нам удастся создать этот  прибор  и  получить
данные. Должен отметить, Мирамон, что я не испытываю особой надежды, но...
     - За исключением той надежды, которую вы нам только что предложили, -
ответил Мирамон с загоревшимися глазами. - Вот теперь я услышал от вас то,
что надеялся услышать. Это голос Земли из нашей памяти. Мы предоставим вам
все, что только в  наших  силах;  для  начала,  мы  предоставим  вам  нашу
планету. Но вселенную, обе вселенных и немыслимую метавселенную, вы должны
создать для  себя  сами.  Мы  и  запомнили  вас  такими  -  в  вас  всегда
присутствовала эта безграничная амбиция.
     Неожиданно он слегка приуныл.
     - И мы будем вашими учениками; и  это  тоже,  как  это  было  всегда.
Только начать - это все, что мы просим.
     Амальфи окинул взглядом и понял, что за столом достигнут консенсус. И
подобное согласие, в котором он нуждался со  стороны  слушателей  с  Новой
Земли, он смог получить, с тем же успехом, исходя из общего молчания.
     - Я думаю, - медленно констатировал он, - что мы уже начали.

                               4. ФАБР-СУИТ

     В  полуденном  сиянии  огромной  Цефеиды,  вокруг   которой   планета
находилась на орбите в данный момент, на холме  Он  было  особенно  жарко.
Несмотря на то, что она находилась на почтительном расстоянии  в  тридцать
пять астрономических единиц, что составляло удаление, в тридцать пять  раз
превышавшее расстояние  от  Солнца  до  старой  Земли.  И  даже  на  таком
удалении,  сияние  звезды,  чья  абсолютная  магнитуда  составляла   минус
единицу, едва было переносимо в пик  ее  восьмидневного  цикла.  В  низшей
точке этого цикла, когда интенсивность излучения падала  в  двадцать  пять
раз, наоборот, становилось довольно холодно, да так, что можно  отморозить
уши;  ситуация,   далекая   от   идеальной   для   планеты,   в   основном
агропромышленной. Но Ониане и не  собирались  задерживаться  во  владениях
Цефеиды дольше, чем на один сельскохозяйственный сезон.
     Уэб и Эстелль расположились в высокой  траве,  покрывавшей  холм  под
палящими лучами светила и медленно приходили в себя. Уэб особенно был  рад
каникулам.  Это  утро  началось   с   трезвого   исследования   Фабр-Суит,
величайшего  монумента  прошлого  планеты  Он,  а  в  настоящем  -  центра
философской мысли планеты; до сих пор это оказалось  единственным  местом,
найденным  ими  на  Он,  которое  им  позволено  было  исследовать  самим.
Разрешение на это они  получили  как  от  самих  Ониан,  так  и  от  своих
родителей. Тем не менее, этим утром, свобода преподнесла  им  неожиданное,
но логичное последствие: они обнаружили, что Фабр-Суит являлся также одним
из немногих городов на  планете,  где  детям  Ониан  разрешалось  свободно
перемещаться. Во всех иных местах располагалось слишком много механизмов и
машин, необходимых для жизни планеты в целом; и Ониане не хотели допустить
и малейшей возможности, чтобы дети могли попасть в гущу работ, кроме того,
с их  незначительным  населением,  они  не  могли  допустить  утраты  даже
одной-единственной жизни.
     Уэб и Эстелль переоделись в одеяния наподобие хитонов - одежду  Ониан
в тот же момент, когда им сообщили о разрешении исследовать город, хотя  и
на весьма ограниченных условиях, но у детей Ониан  не  составило  большого
труда разобраться в маскировке, так как Уэб и Эстелль могли  разговаривать
на их языке  с  большим  трудом.  Этот  языковый  барьер  оказался  частью
раздражения - хотя  большинство  взрослых  Ониан  разговаривали  на  смеси
Английского, Интерлинга и Русского, считавшегося beche-de-mer [нечто вроде
матросского сленга, пиджин, "трёпанг" (фр.)] глубокого космоса, давно  уже
выученного Бродягами, в то время как дети его не знали -  что  к  тому  же
оказалось  и  так  уж  и  плохо,  поскольку  это  незнание   предотвратило
интенсивный допрос Уэба и Эстелль об их собственном мире, его  культуре  и
истории. Вместо этого, они вскоре  обнаружили,  что  принимают  участие  в
довольно сложной игрой преследования,  называвшейся  Матрица,  похожей  на
перебежки-пятнашки, за одним исключением - игра  была  трехмерной.  В  нее
играли в двенадцатиэтажном здании, имевшем прозрачные перекрытия, так  что
всегда можно было разглядеть положения  других  игроков  и  кроме  того  -
расположенные в стратегических точках  спиндиззи  и  шахты  с  фрикционным
полем позволяли быстро перескакивать с  этажа  на  этаж.  У  Уэба  первого
зародилось подозрение, что здание либо построено специально для этой игра,
либо его полностью оставили для этой цели, так как  прозрачные  перекрытия
были соответствующим образом расположены и кроме того, само здание, похоже
не имело ничего другого, что можно было бы использовать для других целей.
     Сперва Уэб посчитал, что игра достаточно увлекательна, но  так  же  и
сбивает с толку - он оказался одним  из  первых  ликвидированных  игроков.
Если бы не импровизация со сменой правил, он оказывался бы  "Этим"  каждый
новый цикл, но даже и под защитой новых правил он не смог показать хороший
результат. С другой  стороны,  Эстелль,  восприняла  Матрицу,  словно  она
родилась для этой игры и буквально через полчаса ее длинноногая, худенькая
фигурка,  столь  же  худенькая,  как  и  у  остальных  мальчишек,  стрелой
проносилась среди калейдоскопа бегущих фигур с поразительной грациозностью
и  быстротой.  Когда  пришло  время  ленча,  запыхавшийся  Уэб  со   своим
уязвленным чувством  собственного  достоинства,  более  чем  приветствовал
возможность выбраться из города в жаркий полудень пологих холмов.
     -  Они  такие  хорошие;  мне  они  нравятся,   -   сказала   Эстелль,
приподнявшись  на  локте,  чтобы  задумчиво  попробовать   дыню,   имевшую
очертания  тыквы  и  зелено-серебристый  цвет,  которую  ей  дал  один  из
мальчишек-Ониан - очевидно, как приз. При  первом  же  укусе,  послышалось
тихое, но довольно долгое шипение и воздух  вокруг  них  наполнился  столь
сильным ароматом пряностей, что Эстелль пришлось чихнуть  сразу  пять  раз
подряд. Уэб было засмеялся, но его смех неожиданно  прервался  пароксизмом
его собственного чиха.
     - О да, они нас _л_ю_б_я_т_, - выдохнул он, вытирая глаза. -  Ты  так
здорово сыграла в их игру, что они  подарили  тебе  бомбочку,  наполненную
газом для чихания, чтобы ты больше уже не играла в нее.
     Но  тем  временем  запах  резко  упал  по  интенсивности,   снесенный
навевавшим  едва  заметным  ветерком.  И  спустя  какое-то  время  Эстелль
осторожно запустила пальцы в рану, которую она нанесла плоду  и  разломила
дыню. Больше ничего не произошло; запах теперь был вполне переносим, и они
оба неожиданно заметили, что он  едва  различим,  но  одновременно  вызвал
усиленное слюноотделение. Эстелль передала Уэбу его половинку. И он впился
зубами  в  хрустящую  белую  плоть  гораздо  активнее,  чем   намеревался.
Результат   заставил   его   прикрыть   глаза;   вкус   был    похож    на
быстрозамороженную музыку.
     Они  прикончили  плод  в  уважительной  тишине  и,  утерев  свои  рты
хитонами,  снова  улеглись  на  траву.  Спустя  какое-то  время,   Эстелль
произнесла:
     - Хотелось бы мне, чтобы мы могли поговорить с ними получше.
     - Мирамон мог разговаривать с _н_а_м_и_ достаточно  хорошо,  -  сонно
ответил Уэб. - Ему и не нужно было нудно учить наш язык. Здесь у  них  это
делается с помощью машин, как это было у нас, когда мы были  Бродягами.  Я
хотел бы, что бы и у нас так оставалось и сейчас.
     - Гипнопедия? - спросила Эстелль. - Но  я  думала,  что  с  этим  все
покончено и забыто. Ведь  в  действительно  ты  не  _у_ч_и_ш_ь_с_я_  таким
образом; ты просто узнаешь факты.
     - Точно, только факты. Естественно, так нельзя  научиться  пониманию.
Для этого у тебя должен быть наставник. Но это  было  вполне  неплохо  для
запоминания таких вещей как 1 х 1 = 10, или таблиц на обложке  книги,  или
850 слов, более всего необходимых для изучения нового языка. Обычно на это
уходило около пятисот часов, чтобы набить твою башку всем этими,  знаниями
с помощью обратной ЭКГ-связи, мерцающего видения, звукового повтора и я не
знаю чего там еще - и все это время ты находился под гипнозом.
     - Звучит довольно легко, - также сонно прокомментировала Эстелль.
     - То, что должно быть легким, таковым и является, -  ответил  Уэб.  -
Какой смысл учить такие вещи зубрежкой наизусть?  На  это  уходит  слишком
много времени. Ты сама знаешь, что можешь выучить какую-то вещь за  десять
повторений или пять, а  у  других  детишек  на  это  может  уйти  тридцать
повторений. И тебе придется просидеть дополнительно двадцать или  двадцать
пять повторов, в которых ты вовсе не нуждаешься. Если я что и  ненавижу  в
школе - так это зубрежка - все это время затраченное  попусту,  когда  его
можно было бы по-настоящему использовать на что-то полезное.
     Неожиданно Уэб осознал,  что  уже  некоторое  время  слышит  странный
хлопающий звук, доносившийся с вершины холма позади  него.  Он  достаточно
хорошо знал, что опасных животных на планете Он не было, но только  сейчас
он понял, что уже какое-то время слышал этот звук, пока еще говорил;  и  у
него появилась мысль, что быть может, его определение  опасного  зверя  не
обязательно должно совпадать с таковым у Ониан. Так или иначе, он мог лишь
надеяться; в лучшем случае  это  мог  оказаться  только  тигр.  Он  быстро
повернулся, на локтях и коленях.
     - Не глупи, - произнесла Эстелль, не пошевелившись и даже  не  открыв
глаза. - Это всего лишь Эрнест.
     Из-за вершины холма  показался  свенгали  и  покатился,  похрустывая,
через высокую траву, целой симфонией  отчаянной  дезорганизации.  Он  лишь
мельком "взглянул" на Уэб и затем склонился  над  Эстелль  с  укоризненным
взглядом совершенного позабытого зверька, но по-прежнему - и он  надеялся,
что вы это заметите - твердого в своей искренней преданности. Уэб  подавил
возникший было смешок, потому что едва ли можно было винить это  существо;
так как оно было столь же безмозглым, как и бесполым -  несмотря  на  свое
прозвище - оно не смогло придумать никакого  иного  способа  следовать  за
Эстелль, кроме как принять участие и повторить каждое ее движении  в  игре
Матрица, в игре, для которой существо абсолютно не было приспособлено, так
что оно только что закончило ее. Просто счастье, что  дети  не  сочли  это
создание одним из игроков, иначе бедному Эрнесту пришлось бы пробыть  Этим
- и об этом Уэб подумал с неосознанной неприязнью - вплоть до самого конца
времени.
     - Мы могли бы и здесь подписаться на это, - неожиданно выпалил он.
     - На что? Гипнопедию? Твоя бабушка нам не позволит.
     Уэб повернулся и снова сел на  траву,  выдернув  при  этому  длинный,
пустой внутри стебель бамбукоподобной травы  и  вонзая  в  задумчивости  в
мякоть корешка свои зубы. - Но ее здесь нет, - сказал он.
     - Нет, но она обязательно приедет, -  сказала  Эстелль.  -  Она  ведь
школьный воспитатель на Новой Земле. Мне не раз приходилось  слышать,  как
она воевала по этому поводу с моим отцом, когда я еще была маленькой.  Она
обычно  говорила  ему:  "Зачем  вы  теперь  учите  ребятишек   всем   этим
вычислениям  и  истории?  Что  полезного  от   всего   этого   тем,   кому
предначертано когда-нибудь улететь осваивать новые планеты?" Обычно  после
этого, мой Папаша нес какую-то ужасную чепуху.
     - Но сейчас ее здесь нет, -  повторил  упрямо  Уэб  с  незначительным
ненамеренным ударением. Только сейчас он вдруг понял, что лицо  Эстелль  с
прикрытыми глазами, было столь прекрасно в своей безмятежности под  лучами
бело-голубой звезды  в  это  однодневное  лето,  гораздо  прекраснее,  чем
что-либо виденное им прежде. Он понял, что  больше  ничего  уже  не  хочет
добавлять.
     А в это самый момент,  свенгали,  отдохнув  уже  достаточно,  что  бы
прийти к консенсусу среди разбросанных  по  его  телу  ганглиевых  клеток,
служивших ему мозгом, сколь бы ни было плохо,  заключил,  что  его  долгий
преданный "взгляд" на Эстелль ничего хорошего ему не  сослужил.  В  то  же
время одно из его щупалец, все это время подрагивавшее, тянущееся к  одной
из корок дыни, неожиданно преодолело определенный порог и  телеграфировало
назад, остальной части зверька о  значения  этого  едва  заметного  запаха
специй. И вся остальное  существо  Эрнеста  с  радостью  перетекло  в  это
щупальце  и  свернулось  в  шарик  вокруг  этой  корки;  и  затем  моллюск
безнадежно покатился вниз по холму, свернувшись  шариком,  но  корка  дыни
были надежно зажата у него в  середине.  Когда  существо  покатилось,  оно
издало тонкий  переливчатый  свист,  заставивший  пошевелиться  волосы  на
позвоночнике у Уэба - в первый раз он услышал, чтобы свенгали издал звук -
но существо ни за что не хотело расставаться с своей добычей; наконец  оно
плюхнулось в небольшой  ручеек,  лениво  текущий  внизу  в  долине  и  его
медленно понесло вниз по течению, несмотря на его едва слышимые  протесты,
но по-прежнему свенгали алчно переваривал свою добычу.
     - Эрнест поплыл, - прокомментировал Уэб.
     - Знаю. Я слышала. Он такой глупыш. Но он вернется.  И  твоя  бабушка
приедет тоже. Как только Мирамон, Мэр и доктор Шлосс  и  остальные  решили
остаться на планете Он, потому, что вся  необходимая  работа  должна  быть
проведена здесь, они послали домой сообщение  о  том,  что  о  нас  кто-то
должен  побеспокоиться.  Они  думают,  что  мы  не  можем  сами   о   себе
побеспокоиться. Они не хотят  позволить  нам  шататься  по  чужой  планете
самим, в полном одиночестве.
     - А может быть и нет, - уклончиво произнес Уэб. Он  уже  взвесил  это
предположение; похоже, в нем содержалось немало неясностей.  -  Но  почему
обязательно это должна быть бабушка?
     - Что ж, это не может быть папочка, потому что он  должен  оставаться
на Новой Земле и  работать  на  своей  частью  проблемы,  над  которой  мы
работаем здесь, - констатировала Эстелль. -  И  это  не  может  быть  твой
дедушка, потому что он должен  оставаться  дома  и  исполнять  обязанности
мэра, пока Мэр Амальфи здесь. И это не может быть и моя мама,  потому  что
все они - вовсе не ученые или философы, они просто бы  внесли  еще  больше
суматохи на Он, чем  мы  сами.  Если  они  кого  и  отправят  сюда,  чтобы
приглядеть за нами, то это будет только твоя бабушка.
     - Похоже, что так, - признал Уэб. - Это помешает нам, уж точно.
     - Даже больше, - с досадой сказала Эстелль - Она отошлет нас домой.
     - Он не сделает этого!
     - Еще как сделает. Они привыкли  так  думать.  Она  весьма  практично
отнесется к этому вопросу.
     - Это вовсе не практичное  отношение,  -  запротестовал  Уэб.  -  Это
предательство, вот и все. Она просто не может  вот  так  прилететь,  чтобы
заботиться о нас на Он, просто как предлог для того, чтобы  отправить  нас
домой.
     Эстелль не ответила. И спустя мгновение Уэб снова открыл свои  глаза,
запоздало поняв что на его лицо упала тень.
     Над ними стоял Онианский мальчишка, подаривший Эстелль дыню, спокойно
и уважительно ожидавший в тишине, но очевидно, вполне готовый  возобновить
игру, как только они к этому будут готовы  сами.  Позади  него,  виднелись
лица других Онианский детей, очевидно гадавших, что чужаки  и  их  странно
пахнущий любимец без костей сделают в следующий момент, но  при  этом  они
оставили всю инициативу своему представителю.
     - Привет, - сказала Эстелль, снова приподымаясь.
     - Привет, - запинаясь, ответил высокий мальчик. - Да?
     На  какой-то  момент,  он  похоже,  замешкался;  но  затем,   улучшив
ситуацию, он присел и и продолжил на простейшем  Онианском,  каком  только
смог.
     - Вы отдохнули. Да? Сыграем в другую игру?
     - Только не я, - ответил почти  негодующе  Уэб.  -  Лучше  сыграем  в
Матрицу вчера, завтра, в какой-нибудь день. Да?
     - Нет, нет, - ответил Онианин. - Не Матрица. Это  другая  игра,  игра
отдыха. Вы играете в нее сидя. Мы называем ее игрой в неправду.
     - А. И каковы же ее правила?
     - Каждый играет по очереди. Каждый рассказывает историю.  Это  должна
быть настоящая история, но без какой-либо правды в ней.  Другие  игроки  -
судьи. Вы получаете очко за  каждую  мысль,  которая  правда  в  рассказе.
Побеждает тот, кто меньше всего набрал очков.
     - Знаешь, я похоже упустила по меньшей мере пять ключевых слов в том,
что он сказал, - обратилась Эстелль к Уэбу. - Как это все на  самом  деле,
повтори-ка.
     Уэб быстро объяснил. Хотя его владение разговорным языком планеты  Он
ограничивалось временами прошлого подлежащего,  настоящего  возбудимого  и
будущего  безысходного,  его  словарь,  представлявший  довольно   пеструю
неботаническую смесь родов и корней и несмотря на его  склонение  в  одной
массивной несклонности уклонения, он заметил, что довольно  неплохо  начал
разбираться в  языке,  по  крайней  мере  тогда,  когда  на  нем  говорили
медленно. Вполне возможно, что и он так же упустил те же  пять  слов  пока
говорил мальчик-Онианин, но он понял значение всего сказанного  из  самого
контекста. Эстелль же, очевидно, по-прежнему пыталась перевести  слово  за
словом,  вместо  того,  чтобы   постараться   ухватить   полное   значение
предложения.
     - О, теперь я поняла, - ответила Эстелль.  -  Но  как  они  оценивают
превосходство одной  правды  над  другой?  Если  в  моем  рассказе  солнце
восходит утром, и я скажу, что на мне одето что то  такое,  например,  как
этот хитон, снизят ли мне за это под одному очку?
     - Я попытаюсь спросить у него, - с сомнением произнес Уэб. - Но я  не
уверен, что знаю все имена существительные, которые мне нужны.
     Он перевел этот вопрос Онианскому мальчишке, обнаружив, что  вынужден
задать его более абстрактно, чем ему  бы  хотелось;  но  мальчишка  быстро
ухватил не только суть того, что он попытался сказать, но и смог сам найти
возможность передать в конкретных именах  существительных  с  внушительной
догадливостью.
     - Все решают судьи, - сказал он. - Но есть правила. Одежда  -  только
маленькая правда, и это значит  -  только  одно  очко.  Восход  солнца  на
планете, подобной Новой Земле - закон природы, и  это  может  стоить  тебе
пятидесяти очков. На свободной, внесистемной планете, вроде Он, это  может
быть частично правдой и обойтись  в  десять  очков.  Или  это  может  быть
абсолютная ложь и в этом случае - ничего. Вот почему у нас имеются судьи.
     Уэбу пришлось все это передать во все увеличивающихся  более  простых
формах, когда в свою очередь ему пришлось все это  объяснять  Эстелль.  Но
наконец, он уже достаточно уверился, что оба игрока с Новой  Земли  поняли
правила игры.  Чтобы  придать  этой  уверенности  двойную  надежность,  он
попросил Ониан начать первыми, так чтобы он и Эстелль смогли познакомиться
и различными видами вранья, наиболее  похвального  и  тем  образом,  каким
судьи из игроков наказывали за каждую нечаянную правду.
     Первые два рассказа почти что  убедили  его,  что  он  был  чрезмерно
осторожным. По крайней мере,  все  казалось  весьма  простым,  в  том  что
касалось как  самих  условий  описания  игры,  так  и  самих  рассказанных
историй, а также и то что у Ониан, как у  расы  имелось  мало  талантов  к
выдумке. Но, тем не менее, третий игрок -  девочка  лет  примерно  девяти,
совершенно очевидно, просто взрывавшаяся от нетерпения  в  ожидании  своей
очереди поведать историю, полностью поразила его. Как только до нее  дошел
черед она начала:
     - Этим утром я видела письмо, и адрес на нем было указан - Четыре.  У
письма были ножки, и ножки были одеты в  сапожки.  Хотя  письмо  доставила
почтовая ракета, но оно само  протопало  весь  путь.  И  хотя  Четыре  это
четыре, все это - тройная устроенная тревога, - триумфально закончила она.
     За этим последовала короткая, растерянная тишина.
     - Это совсем не похоже на вранье, - обратилась на своем языке к  Уэбу
Эстелль. - Это скорее похоже на загадку.
     - Это нечестно, - в то же  самое  время  начал  выговаривать  строгим
голосом лидер  Онианской  ребятни  девятилетней  девчушке.  -  Мы  еще  не
объяснили правил переворота.
     Он повернулся к Уэбу и Эстелль.
     - Еще одна часть игры - это попытаться  рассказать  историю,  которая
совершенная правда, но звучит как ложь. При перевороте,  судьи  наказывают
вас за каждое вранье, на котором они вас подловят. Если вы не пойманы - вы
сказали полную правду; что выиграет один круг даже над  полной  ложью.  Но
было нечестно со стороны Пилы попытаться проделать переворот  прежде,  чем
мы вам объяснили его правила.
     - Я вызываю один раз, - важно объявил Уэб.  -  Действительно  ли  это
утро было? Если да, тогда мы знали; но мы не знали.
     - Это  утро,  -  настаивала  Пила,  защищая  перед  лицом  очевидного
неодобрения своих соратников свой  переворот.  -  Вас  тогда  не  было.  Я
видела, как вы ушли.
     - А как ты можешь все знать об этом? - спросил Уэб.
     - А я тут была неподалеку, -  ответила  девочка.  Неожиданно  она  не
удержалась и захихикала. - И я слышала, как вы оба разговаривали, тоже, на
склоне холма.
     Так весь ее этот ответ был произведен на быстром,  хотя  и  весьма  с
сильным акцентом  beche-de-mer  Бродяг,  очевидно  не  было  необходимости
задавать дальнейшие вопросы.
     Уэб испытывал с большим  трудом  удерживаемое  вежливое  обращение  с
женщинами, но все же предложил Пиле свою самую вежливую  из  улыбок.  -  В
этом случае, - официально произнес он, - ты выиграла. Мы  благодарим  тебя
из самых глубин наших сердец. Это - хорошие новости.
     Он так и не смог решить определенно, сказались ли его неполное знание
Онианского языка, превратившее эту вежливую речь в нечто вроде  "Чертовски
гримасничаешь, не смотря на то, что тебе  девяносто"  или  "Почему  это  я
выгляжу похожим на кусок коричневой дыни?" или все же ему удалось  сказать
то, что он намеревался, но к его великому удивлению, Пила расплакалась.
     - О, о, о, - заревела она. - Это мог быть мой самый первый переворот.
И ты победил меня, ты победил меня.
     Судьи уже собрались тесной кучкой  и  что-то  обсуждали.  Несколькими
минутами  позже,  Сильвадор,  лидер  ребятни,  мягко  погладил  по  голове
плачущую Пилу и сказал. - Ну, а теперь успокойся. Напротив, наш  друг  Уэб
должен быть наказан за вранье.
     Подмигнув, он предложил свою руку Эстелль, и она  поднялась  на  ноги
распутав одним грациозным движением тот узел, в который она себя завязала,
во время игры во вранье.
     - Этот штраф включает в  себя  и  нашего  друга  Эстелль,  -  зловеще
добавил он. - Вы оба должны пойти с нами, прямо в город и быть, -  тут  он
принял позу палача, - погружены в сон на некоторое время.
     - Нет, - возразил Уэб. - Мы уже должны идти. Он,  пошатываясь,  встал
на слегка затекшие ноги.
     - Пожалуйста, - попросил Сильвадор. - Мы в действительности не  имели
ввиду наказание. Вы хотели учиться во сне. Вы можем привести вас к учителю
во сне. Разве не об этом вы просили сегодня утром? У  Пилы  сегодня  после
полудня должны были быть два часа обучения. Мы собирались предоставить  их
вам; и тогда бы вы смогли выучить язык планеты Он и разговаривать с нами!
     - Но каким образом мы солгали? -  спросила  Эстелль  лукаво  прищурив
глаза.
     -  Уэб  сказал,  что  это  были  хорошие  новости,   -   торжественно
провозгласил Сильвадор, - что его друг Ди уже приехала. Он  солгал  насчет
уже свершенного факта; это стоит пятидесяти очков.
     Дети с Новой Земли переглянулись друг  с  другом.  -  Уф,  ну  ладно,
водоросли  и  гравитация,  -  неожиданно  сдался  Уэб.  -  Что  ж,  пошли,
попробуем. Все равно мы достаточно скоро увидим Ди.

     Ди просто взорвалась, когда услыхала об этом.
     - Ты вообще-то хоть что-нибудь соображаешь, Джон? - потребовала  она.
- Откуда тебе знать, что именно они здесь учат с помощью  гипнопедии?  Как
ты мог позволить детям самим бегать по совершенно незнакомой планете, даже
не зная, что эти дикари могут с ними сделать?
     - Он ничего с нами не сделали... - сказал Уэб.
     - Они не дикари... - сказал Амальфи.
     - Я то уж хорошо знаю, что они такое. Я тоже была здесь первое время,
когда и ты был тут тоже. И я считаю, что это -  преступная  небрежность  -
позволить дикарям вмешиваться в работу детского разума. Или  иного  любого
цивилизованного разума.
     - А как именно ты определяешь цивилизованный разум? - в свою  очередь
потребовал от нее Амальфи. Но он сразу же понял, что это бесплодный вопрос
и вдобавок еще и язвительный. Он достаточно хорошо  смог  разглядеть,  что
она осталась той же самой девочкой, которую он встретил во время  разборки
с Утопией - Гортом.  Она  осталась  той  же  самой  женщиной,  которую  он
продолжал любить, тем же светлым физически обликом, который он мог лелеять
вплоть до самого конца времени. Но она постепенно старела -  и  как  можно
объяснить это  женщине?  Ониане  и  дети  приближались  к  концу  времени,
испытывая при этом отношению к  нему,  как  к  чему-то  новому,  какому-то
новому опыту. Но Ди, Марк и Амальфи,  а  с  ними  -  действительно  и  все
население Новой Земли, подходили к этому с позиций века,  с  позиций  двух
материальных форм,  которым  суждено  столкнуться;  Ди  ничего  не  хотела
думать, а просто отставить в сторону  это  новое  знание,  чтобы  спокойно
доживать при свершившемся факте. Да и сам он никак  не  хотел  принять  за
неизбежно то, что должно было произойти; и Ди ни за что не  хотела,  чтобы
дети  учили  новый  язык:  они  оба  явственно  проявляли   все   признаки
наступающей старости, что сопутствовало и  их  собственной  культуре.  Да,
лекарства по-прежнему действовали; и физически они все еще были молоды; но
возраст тем не менее неотрывно сопутствовал им и быть может, это было и  к
лучшему. В  конце  концов,  невозможно  обмануть  ни  время,  ни  градиент
энтропии, но не было и надежды, кроме той, что существовала в виде Ониан и
детей. Больной раком гигант  -  Король  Будапешта  и  Глава  Служителей  в
джунглях были столь же стары, как и Амальфи сейчас, когда они встретился и
победил их, и с тех пор он даже заимел idee  fixe  [идея  фикс];  хотя  он
по-прежнему находился в отличном физическом состоянии,  но  умственно,  он
уже почти полностью использовать всего себя.
     И оставались лишь два пути, которыми ты мог идти к своей смерти; либо
ты принимал как данное, свою неминуемую смерть, либо ты отказывался в  это
верить. Отрицать  эту  проблему  значило  бы  вести  себя  по  детски  или
маразматически,  как  дряхлый   старик.   Ему   не   хватало   подвижности
приспособления, который назывался процессом взросления;  и  когда  дети  и
дикари более подвижны в этом, чем ты - тогда ты должен узреть, что  уже  и
для тебя пробил вечерний звон и ты должен уйти успокоенно. В ином  случае,
они просто похоронят, тебя, их номинального лидера, заживо.
     Конечно же  Ди  не  стала  отвечать  на  вопрос;  они  просто  угрюмо
посмотрела на Амальфи. Так или иначе, только что прекращенный  спор  велся
sotto voce [здесь - вполголоса], потому  что  в  остальной  части  комнаты
совета Ониан  все  остальные  присутствовавшие  были  полностью  поглощены
попыткой определить количество гамма-излучения, которое будет  произведено
в результате прохода двух вселенных  друг  сквозь  друга,  и  степени  его
перехода в одну из двух форм материи, в результате такого столкновения.  И
Ди пришлось довольно  трудно,  когда  она  попыталась  проникнуть  в  гущу
дискуссии, чтобы найти Уэба и Эстелль, которые к данному моменту стали уже
полноправными, хотя  и  молчаливыми  партнерами  в  подобных  головоломных
совещаниях.
     - Меня это совершенно не удовлетворяет, -  говорил  Ретма.  -  Доктор
Шлосс утверждает, что значительная часть этой энергии выльется  в  обычный
шум, словно встреча двух вселенных аналогична лязгу  соударяющихся  цимбал
[первое издание этого романа,  здесь  имеющего  название  ТРИУМФ  ВРЕМЕНИ,
имело другое название - A Clash of Cymbals - "Гул  Цимбал",  по  Библии  -
"кимвал"]. Чтобы допустить это, надо принять, что Постоянная Планка так же
верна и для Гильбертова пространства,  о  чем  бы  не  имеем  и  малейшего
свидетельства. Мы не можем накладывать градиент энтропии под прямым  углом
к  реакции,   которая   сама   включает   в   себя   энтропии   совершенно
противоположные по знаку и расположенные в уравнении  по  обе  стороны  от
знака равенства.
     - Почему вы считаете, что это невозможно? - спросил доктор  Шлосс.  -
Именно для этого и предназначено пространство Гильберта:  для  обеспечения
выбора осей на случай именно такой операции. И если у вас имеется подобный
выбор,  остальное  -  достаточно  простое   упражнение   по   проекционной
геометрии.
     - Я этого не отрицаю,  -  несколько  натянуто  произнес  Ретма.  -  Я
всего-лишь ставлю под вопрос применимость этого. У нас нет никаких данных,
которые бы предполагали, что решение проблемы именно таким  образом  могло
быть чем-то _б_о_л_ь_ш_и_м_, чем простое упражнение; так  что  дело  не  в
том, какое это будет упражнение - простое или сложное.
     - Я думаю, нам пора идти, - сказала Ди. - Уэб,  Эстелль,  пожалуйста,
проследуйте за мной; мы только мешаем, а у нас есть еще много дел.
     Ее  громкий  сценический  шепот  прервал  дискуссию   гораздо   более
эффективно, чем могла бы любая речь,  произнесенная  обычным  тоном.  Лицо
доктора Шлосса  на  мгновение  скривилось  в  раздражении.  И  так  же  на
мгновение, лица Ониан стали вежливо отчужденными; затем Мирамон повернулся
и посмотрел сперва на Ди, а затем - на  Амальфи,  вопросительно  приподняв
брось. Амальфи кивнул, слегка раздосадованно.
     - Неужели нам надо уходить, бабушка? - запротестовал Уэб.  -  Я  имею
ввиду, что именно для  этого  мы  здесь  и  находимся.  И  Эстелль  хорошо
разбирается в математике; то и дело Ретма и доктор Шлосс обращаются к ней,
чтобы подобрать сочетание Онианских определений с нашими.
     Ди немного подумала на этот счет.
     - Ну что ж, - сказала она, - я думаю, это не принесет вреда.
     Это был совершенно ошибочный ответ, которого и  можно  было  ожидать,
хотя Уэб никоим образом не мог его предугадать. Он не знал, как это хорошо
понимал и знал Амальфи из своих воспоминаний, что женщины  на  планете  Он
когда-то находились в положении худшем, чем рабы.  В  действительности,  к
ним  относились,  как   чему-то   совершенно   отвратительному,   хотя   и
необходимому - что-то вроде сочетания между  демоном  и  низшим  животным.
Таким образом, он  не  обладал  возможностью  распознавания,  что  даже  и
сегодня, Онианские женщины были по-прежнему исключительно подчинены  своим
мужчинам и куда как менее приветственны в ситуации такого рода. Амальфи не
видел и возможности в данный момент объяснить Уэбу - или Эстелль, если  на
то  пошло  -  почему  оба  ребенка  теперь  должны  уйти.  Это  объяснение
потребовало бы большего знания и понимания Ди, чем имели Уэб и Эстелль;  к
примеру, им пришлось бы узнать, что в глазах Ди женщины  планеты  Он  были
теперь эмансипированы, все но еще не наделены равными правами; и для Ди  в
этом абстрактном различии заключался весьма высокий эмоциональный заряд. И
более того -  поскольку  сами  Онианские  женщины  вполне  удовлетворялись
существующим положением.
     Мирамон  собрал  свои  бумаги,  поднял  и  медленно  подошел  к  ним;
выражение его лица  было  исключительно  вежливым.  Ди  наблюдала  за  его
приближением с  выражением  затаенной,  но  решительной  подозрительности,
которой Амальфи ничем не мог помочь, только лишь симпатизировать, несмотря
на то, что он находил это немного смешным.
     - Мы рады  приветствовать  вас  здесь,  миссис  Хэзлтон,  -  произнес
Мирамон, наклоняя голову. - Многим из  того,  чем  мы  стали  сегодня,  мы
обязаны вам. Я надеюсь, вы позволите на выразить нашу признательность; моя
жена и ее леди ожидают вас, чтобы оказать вам почести.
     - Спасибо, но я не... я в действительности имела в виду...
     Ей пришлось замолчать, совершенно очевидно, обнаружив, что в короткое
мгновение ей не вспомнить то, что она значила так много лет  назад,  когда
она была,  понимала  она  это  сама  или  нет,  совсем  другим  человеком.
Действительно, тогда она оказалась одним из главных факторов в эмансипации
женщин планеты Он, и Амальфи был рад ее энергичной помощи, особенно, когда
она оказалась исключительно важной в кровавой борьбе  за  власть  на  этой
планете. И  таким  образом  -  жизненно  важной  для  выживания  города  -
последнее, пожалуй, было формулой,  которая  когда-то  являлась  столь  же
магической и за пределами проверки, как и само желание к жизни;  а  теперь
это был ничего не значащий лозунг, к  тому  же  довольно  застарелый,  как
например "Помни Бастилию" или "Мэйсон, Диксон, Никсон и Йетс" или  "Звезды
Должны Быть Нашими!". Первая встреча Ди с женщинами Он произошла еще в  те
дни, когда они были лишь вонючими неумытыми существами,  содержавшимися  в
церемониальных клетках. И что-то в  нынешнем  обращении  к  ней  Мирамона,
очевидно напомнило ей об этих  давних  днях,  быть  может  даже  заставило
почувствовать прикосновение решеток и грязи вокруг  ее  самой.  И  все  же
временной интервал был слишком велик,  а  вежливость  слишком  интенсивна,
чтобы позволить ей почувствовать себя обиженно при таких  обстоятельствах.
Если она и помнила о них в действительности. Она бросила быстрый взгляд на
Амальфи,  но  лицо  мэра  оставалось   совершенно   беспристрастным;   она
достаточно хорошо знала его, чтобы увидеть - отсюда ей не получить никакой
помощи.
     - Благодарю вас, - безнадежно произнесла она. - Уэб, Эстелль  -  пора
идти.
     Уэб повернулся к Эстелль, словно  ища  поддержки,  в  подсознательной
пародии на невыраженный призыв о помощи  Ди  к  Амальфи,  но  Эстелль  уже
подымалась со своего места. В глазах Амальфи,  девушка  выглядела  немного
развеселенной и чуть высокомерной. Да, у Ди еще будет масса хлопот с  этой
штучкой. Что же касается Уэба, то любой совершенно ясно мог  увидеть,  что
он  влюблен,  так  что  в   _е_г_о_   случае   не   потребуется   никакого
специфического управления.
     - Я бы вот что предложил, - откуда то  из  воздуха  проговорил  голос
отца   Эстелль.   -   Предположим,   мы   примем   что    не    существует
термодинамического перехода между двумя вселенными  до  момента  контакта.
Если это так, нет никакой возможности применить симметрию, если только  мы
не предположим, что этот момент перехода -  в  действительности  мгновение
полного нейтралитета, не обращая внимания на то, сколь  взрывной  характер
несет этот знак эквивалентности для обеих сторон. Мне кажется, это  вполне
здравомыслящее предположение, и оно позволит нам избавиться от  Постоянной
Планка - здесь я согласен с Ретмой что в подобной ситуации это  всего-лишь
мешающий фактор - и тогда мы может работать с противоположными знаками  на
условиях старой теории нейтринно-антинейтринной природы  тяготения  Шиффа.
Кроме того, ее с той же легкостью можно подвергнуть квантованию.
     - Но только не по условиям Греба, - возразил доктор Шлосс.
     - Дело не в этом, Шлосс, - возбужденно возразил ему Джейк. -  Условия
Греба не переходят; они применимы  к  нашей  вселенной,  и  возможно,  они
применимы и на другой стороне. _Н_о _о_н_и _н_е_ п_е_р_е_с_е_к_а_ю_т_с_я_.
Что нам по-настоящему нужно, так это функция, которая могла  бы  допустить
подобное пересечение. Либо какое-то предположение,  подходящее  к  фактам,
которое позволило бы нам полностью освободиться  от  перехода.  Именно  об
этом и говорил Ретма, если только я его правильно понял, и я  считаю,  что
он прав. Если у  вас  нет  уравнения  описания  такого  перехода,  которое
совершенно нейтрально в  любой  точке  пространства  Гильберта,  тогда  вы
автоматически  приходите  к  предположению  о   реальности   существования
Ничейной Земли. А здесь мы вынуждены начать с полного ОТРИЦАНИЯ.
     Эстелль остановилась у двери и  повернулась  к  невидимому  источнику
голоса ее отца.
     - Папочка, - сказал  она,  -  если  это  все  равно,  что  переводить
Онианскую математику на математику Новой Земли.  И  если  вам  приходиться
иметь дело с Ничейной Землей, почему бы вам не начать с пуль?
     - Идем, дорогая, - сказала Ди. Дверь закрылась.
     После этого в комнате воцарилась весьма протяженная тишина.
     -  Вы  позволяете  этим  детям  просто  растрачиваться  впустую,  Мэр
Амальфи, - наконец сказал Мирамон. - Почему вы это  делаете?  Если  бы  вы
только наполнили их умы фактами, которые им необходимы - и это так  легко,
как вы хорошо знаете, вы научили нас, как это делать...
     - С нами это уже теперь не  так  легко,  -  вздохнул  Амальфи.  -  Мы
гораздо старше вас; и мы больше уже не разделяем ваше  озабоченность  суть
вещей. И ушло бы слишком времени на объяснение, как  мы  пришли  к  такому
пути. А теперь у нас достаточно много  других  проблем,  с  которыми  надо
разбираться.
     - Если это правда, - медленно произнес Мирамон, - тогда действительно
не имеет смысла говорить об этом. В ином случае я должен  буду  испытывать
жалость к вам; а этого не должно произойти, иначе - мы все пропали.
     - Ну, не совсем так, - несколько натянуто улыбнулся  Амальфи.  -  Нет
ничего совершенного конечного. Так на чем мы остановились? Это  всего-лишь
только начало конца.
     -  Если  бы  вселенной  было  суждено  существовать  бесконечно,  Мэр
Амальфи, - сказал Мирамон, - я все равно, так никогда бы и не смог  понять
вас.

     И таким образом, предательство свершилось. Уэб и Эстелль так  никогда
и не услышали ничего из весьма напряженной и горькой беседы между  Амальфи
и  Хэзлтоном  через  триллионы  и  триллионы  миль   бескрайнего   пустого
пространства между планетой  Он  и  Новой  Землей,  которая  в  результате
заставила Хэзлтона отозвать свою жену домой, прежде, чем она еще в большей
степени противопоставит себя Онианам; не знали они  в  точности  и  почему
отзыв Ди означал и их отзыв. Они просто повиновались,  молча  и  внутренне
сожалея,  волей-неволей,  выражая  свое  несогласие  полным  молчанием   -
единственным, имевшимся в их распоряжении  оружием  -  их  мятежом  против
неразумности логики взрослых. И в сердцах своих они понимали, что им  было
отказано в первой настоящей вещи, которую они желали, за исключением  друг
друга.
     А время неумолимо двигалось к концу.

                                 5. ДЖИХАД

     Этот разговор в особенной степени оказался болезненным так же  и  для
Амальфи,  несмотря  на  многие  века  приобретенного  опыта   из   наличия
расхождений во мнении с  Хэзлтоном,  обычно  заканчивавшихся  навязыванием
мнения Амальфи, если не существовало никакого иного пути обойти его как-то
иначе. В этом споре присутствовало нечто, имевшее некую  неприятную  нотку
для Амальфи, однако он достаточно хорошо понимал, в чем  оно  заключалось:
это бесплодный, короткий и бесстрастный "осенний роман" с  Ди.  И  сейчас,
отсылая ее домой, к Марку, несмотря на то, что он считал это  необходимым,
это действие весьма откровенно оказалось  возможно  интерпретировать,  как
акт мести в отношении когда-то любимого человека, которого уже  больше  не
любишь. Подобные разрывы довольно часто случались между  возлюбленными,  и
об этом Амальфи очень хорошо знал.
     Но предстояло сделать столь много всего, что он смог забыть об  этом,
после того, как Ди и дети отбыли на космолете. Но, тем не  менее,  ему  не
дали возможности позабыть об этом надолго - и в действительности  -  всего
лишь на три недели.
     Обсуждение надвигающейся катастрофы, наконец, вошло в  такую  стадию,
когда   оказалось   уже    просто    невозможно    избежать    работы    с
противодействующими градиентами  энтропии,  и  таким  образом,  обсуждение
вошло  в  область,  когда  уже  только  одни  слова   никого   больше   не
удовлетворяли - в действительности, на них вообще  теперь  вряд  ли  можно
было рассчитывать. Эффект, заключавшийся в этом, оказался  следующим:  все
участники обсуждения, в основном бывшие инженерами  или  администраторами,
или и тем и другим  вместе,  например  как  Амальфи  или  Мирамон,  или  в
основном философами, как  например  Гиффорд  Боннер,  оказались  вынуждены
перейти в разряд свидетелей; так что  теперь  обсуждения  переместились  в
офис Ретмы. Амальфи присутствовал на них, когда только у  него  находилось
время, потому, что он не мог знать, когда Ретма, Джейк или Шлосс  вернутся
назад из своей символической стратосферы и скажут  что-то  такое,  что  он
сможет понять и использовать.
     Тем не менее, сегодня в офисе стояла ненастная погода. Говорил Ретма:
     - Как мне видится, проблема в том, что время  в  нашем  понимание  не
является процессом, который мог бы течь в обратном направлении.  Например,
мы можем написать вот такое диффузионное уравнение. Он повернулся к  доске
-  "исследовательскому  инструменту"  физиков-теоретиков  с   незапамятных
времен в любых условиях - и написал:

                          2       2      2         2
                      d G     d G    d G     2 d G
                      ---  +  ---  + ---  = a  ---
                        2       2      2
                      dx      dy     dz        dt

     Для  удобства  Джейка,  над  головой   Ретмы   небольшая   телекамера
фиксировала свой телевизионный глаз точно на отметках, оставляемых мелом.
     - В этой ситуации "а" в квадрате - действительно является постоянной,
так что ее можно предсказать только для какого-то будущего времени  t,  но
не для более  раннего  времени  t,  потому  что  выражение  для  обратного
временного потока отличается от приведенного.
     - Странная ситуация, - согласился Шлосс.  -  Это  означает,  что  при
любой термодинамической ситуации, нам необходимо иметь более точное знание
будущего, чем то, что мы знаем о прошлом. Во вселенной же антивещества все
это должно быть наоборот - но только  лишь  с  _н_а_ш_е_й_  точки  зрения;
гипотетически наблюдатель, живущий  при  их  законах  и  созданный  из  их
энергий, я предполагаю, не смог бы заметить различия.
     - А не  можем  мы  написать  конвергентное  уравнение  для  обратного
временного потока? - спросил голос Джейка. - Такое, которое  описывало  бы
их ситуация так, как мы ее видели бы, в случае такой возможности? Если  мы
не можем этого сделать, то я не вижу, каким образом мы сможем  разработать
приборы, способные обнаружить такие отличия.
     - Это можно сделать, - ответил Ретма. - Например. Он перевернул доску
и, поскрипывая, на доске быстро заструились символы:

                       2       2       2
                   d G     d G     d G     4 Т m   dG
                   ---  +  ---  +  ---  =  ----- * ---
                     2       2       2
                   dx      dy      dz        ih    dt

     - Ага, - произнес Шлосс.  -  Это  дает  нам  воображаемую  постоянную
вместо реальной.  Но  ваше  второе  уравнение  -  не  является  зеркальным
отображением первого; не сохранено соответствие. Ваше первое  уравнение  -
представляет  собой  процесс  уравнивания,  в  то  время  как   второе   -
представляет колебательный процесс. И конечно же, градиент на той,  другой
стороне не является пульсирующим!
     - Так или иначе - соответствие все равно  не  сохраняется  при  столь
слабых реакциях, - заметил Джейк. - Но  тем  не  менее,  мне  кажется,  на
возражение все же стоит обратить внимание. Если Уравнение Два и  описывает
что-то, то это никак не может быть другая сторона.  Оно  должно  описывать
о_б_е_ стороны - всю огромную систему в целом, правда в том  случае,  если
она циклическая, чего мы как раз пока и не знаем. Не вижу я и каким  путем
это можно было бы проверить, так что это уравнение совершенно и  полностью
недоказуемо, как и Гипотеза Маха...
     Тихо приоткрылась дверь и молодой Онианин жестом поманил Амальфи. Мэр
встал без особого неохоты: мальчишки доставляли  ему  массу  неприятностей
сегодня, и он обнаружил, что скучает по  Эстелль.  В  ее  функции  входило
напоминание всей группе  о  возможных  ловушках  в  предположениях  Ретмы:
например, здесь, Ретма  использовал  d,  которое  по  тем  познаниям,  что
имелись у Амальфи насчет математики являлось дифференциалом в вычислениях,
просто как выражение для константы; он использовал G, которая для  Амальфи
было  постоянной  тяготения,  чтобы  выразить  термодинамический   термин,
который Амальфи привык видеть написанным в виде заглавной буквы греческого
алфавита "пси"; и мог ли быть Шлосс уверен в том, что i у  Ретмы  является
эквивалентом квадратного корня из минус единицы, как это было в математике
Новой Земли? Без сомнения, у Шлосса имелись полные основания считать,  что
взаимопонимание  по  этому  исключительно  простому  символу   давно   уже
достигнуто  между  Ново-Землянами  и  Ретмой,  но  без   Эстелль   Амальфи
чувствовал себя все не несколько  беспокойно.  Кроме  того,  он  знал,  по
крайней мере интеллектуально, что несмотря на то, что все подобные  важные
битвы с проблемой в физике обычно выигрывались вот на таких совещаниях,  у
таких вот классных досок, все же временно не был  к  ним  расположен.  Ему
нравилось  наблюдать,  лишь  когда   какие-то   события   происходило   по
настоящему. И  они  не  замедлили  со  своим  началом.  Как  только  дверь
захлопнулась, скрыв из виду видимых и невидимых физиков,  молодой  Онианин
произнес:
     - Прошу извинить меня, за то что побеспокоил вас, мистер Амальфи.  Но
вас вызвали по срочному поводу с Новой Земли. Это Мэр Хэзлтон.
     - Хеллешин! - это ругательное словечко имело Веганское происхождение;
и никто из живущих не знал его значения. - Ладно, пошли.
     - Где моя жена? - без всякого предисловия потребовал от него Хэзлтон.
- А так же мой внук и дочка Джейка? И где ты сам пробыл все эти  последние
три недели? Почему ты не вызывал меня? Я тут уже схожу  с  ума,  а  Ониане
устроили мне головомойку четвертого уровня сложности, прежде чем позволили
мне связаться с тобой...
     - О чем это ты говоришь, Марк? - спросил Амальфи. - Останови хотя  бы
на немного свою пулеметную речь и дай мне разобраться, в чем это тут дело.
     - Именно это и Я хотел бы знать. Хорошо. Я начну снова. Где Ди?
     - Я не знаю, - спокойно ответил Амальфи. - Три недели назад я отослал
ее домой. И если ты не можешь найти ее - это уже твоя проблема.
     - Она сюда не прибыла.
     - Как не прибыла? Но...
     - Именно - но. Корабль, посланный за ней и детьми, так и  не  прибыл.
Мы вообще больше ничего о нем не слыхали. Он просто исчез, а вместе с  ним
- Ди, дети и все остальное. Я суматошно пытался связаться с  тобой,  чтобы
узнать - выслал ли ты корабль в обратный путь или нет; Теперь то  я  знаю,
что ты это сделал. Что ж, думаю, мы можем понять,  что  _э_т_о_  означает.
Тебе лучше бы закончить свое барахтанье в физике  и  немедленно  вернуться
сюда, Амальфи.
     - А что я могу сделать? - спросил Амальфи - Я знаю ничуть  не  больше
тебя.
     - Тебе бы, черт возьми, все же лучше  вернуться  сюда  и  помочь  мне
разобраться во всей этой каше.
     - Какой каше?
     - Что ты делал все эти три последние недели? - завопил Хэзлтон. -  Ты
хочешь мне сказать, что ничего не слышал о том, что происходит?
     - Нет, - ответил Амальфи. - И прекрати вопить.  Что  ты  хочешь  этим
сказать - "Мы знаем, что _э_т_о_ значит"? Если ты думаешь, что  понимаешь,
что именно произошло, так почему же ты не предпринимаешь никаких действий,
а вместо этого забиваешь линии  Дирака,  пытаясь  достать  меня?  В  конце
концов, ты же мэр; И у меня достаточно своей  работы,  которую  необходимо
выполнить.
     - Если мне крупно повезет, я еще пробуду мэром дня два,  наверное,  -
яростно выпалил Хэзлтон. - И ты несешь прямую ответственность, так что  не
нужно пытаться ускользнуть. Апостол Джорн  начал  свой  поход  две  недели
назад. Сейчас он располагает флотом, хотя я и не  могу  себе  представить,
как он его сформировал. Основная часть его сил не находится поблизости  от
Новой Земли, но так или иначе, он все равно постарается захватить  планету
- и вся Новая Земля просто кишит этими деревенскими парнями с  фанатичными
выражениями лиц и размонтированными спиндилли. И как только они  доберутся
до меня, конечно же я ничуть  не  сопротивляясь  собираюсь  сдаться  -  ты
ничуть не хуже меня знаешь, что может сделать одна из этих машинок, и  эти
фермерские парни используют их, как личное оружие. Не собираюсь жертвовать
десятками тысяч  жизней,  только  лишь  для  того,  чтобы  сохранить  свою
администрация; если они хотят  чтобы  я  ушел,  они  спокойно  могут  меня
убрать.
     - И ты считаешь это моей виной? Я однажды уже говорил тебе, что Воины
Господа опасны.
     - И я не послушал тебя тогда. Хорошо. Но они никогда не предпринимали
шагов к началу своего похода, если бы  не  тот  факт,  что  ты  и  Мирамон
подвергли строгой цензуре все, чем вы занимаетесь.  Таким  образом,  Джорн
получил свой предлог; он говорит своим последователям, что вы  попытаетесь
помешать предстоящему, заранее предопределенному Армагеддону, и тем  самым
подвергаете опасности их шансы на спасение. Он объявил джихад против Ониан
за  подстрекательство  такого  вмешательства  и  этот  джихад   безусловно
включает в себя и Новую Землю, поскольку мы сотрудничаем с Онианами...
     Вдруг по связи послышались четыре громких и тяжелых удара кулаком  по
металлу.
     - О, боги звезд, они уже здесь, -  простонал  Хэзлтон.  -  Я  оставлю
линию связи открытой насколько только возможно долго - может быть они и не
заметят...  Его  голос  стих.  Амальфи  угрюмо   продолжал   вслушиваться,
навострив уши, пытаясь расслышать хотя бы звук.
     - Грешник Хэзлтон, -  произнес  очень  молодой  и  весьма  испуганный
голос, почти выпаливший это мгновенно, - ты уже не скроешься. По Повелению
Джорна, тебе приказано пройти исправительное обучение. Ты собираешься - ты
подчинишься без сопротивления?
     - Если вы попробуете здесь привести эту штуку в  действие,  -  громко
произнес Хэзлтон - очевидно, он специально говорил так громко, для  лучшей
слышимости микрофона, - вы снесете полгорода. И что хорошее  вы  из  этого
извлечете?
     - Мы умрем как Воины, - ответил другой голос, и  хотя  он  также  был
весьма напряженным, все же теперь, когда он говорил о смерти,  он  казался
более самоуверенным. - А ты будешь вечно гореть в адовом пламени.
     - А все остальные?..
     - Грешник Хэзлтон, мы не угрожаем, - заговорил другой, более старший,
низкий голос. - Мы считаем, что добро есть в каждом. Джорн повелевает  нам
спасать грешников и именно это мы и будем делать. А  для  вашего  хорошего
поведения у нас имеются заложники.
     - Г_д_е _о_н_и _н_а_х_о_д_я_т_с_я_?
     - Они были подобраны Воинами Господа, - ответил низкий голос. - Джорн
в  своем  блаженстве  оказался  достаточно  добр,  чтобы   позволить   нам
установить cordon sanitaire [санитарный кордон (фр.)] для этого Безбожного
мира. Так, во  имя  спасения  этой  женщины  и  двух  невинных  детей,  ты
подчинишься? Я бы посоветовал тебе, Грешник  -  эй,  какого  черта,  связь
включена! Джоди - разбей эту штуку и быстро! Ну что я такого  сделал,  что
бы на меня взвалили группу такой испорченной деревенщины...
     Неожиданно динамик завыл на тонкой ноте и тут же  смолк,  прежде  чем
этот вой смог усилиться.
     Какой-то момент, Амальфи просто потрясенно сидел. Он получил  слишком
быстро сразу много  информации;  поскольку,  теперь  он  был  уже  гораздо
старше, чем это бывало с ним в прошлом. Он никак не предполагал, что может
случиться что-либо подобное с ним - но вот оно, произошло.
     Джихад против планеты Он? Нет, маловероятно -  по  крайней  мере,  не
напрямую. Апостол  Джорн  должен  хорошо  понимать,  что  значит  пытаться
захватить  мир,  столь  полностью  неизвестный  для   него,   да   еще   в
особенностями с силами,  которые  в  большей  степени  представляли  собой
просто толпу, а не войска. Но Новая Земля была совершенно уязвима;  и  это
был первый, логичный шаг к блокированию этой планеты. А  теперь  у  Джорна
оказалась Ди и дети.
     Надо что-то предпринимать!

     Как именно и что предпринимать - это было уже другое дело; для  этого
необходим был такой корабль, который ни один возможный  заслон  Воинов  не
имел бы возможности  остановить,  но  такого  корабля  на  планете  Он  не
существовало.  Единственной   возможной   альтернативой   был   маленький,
исключительно быстрый кораблик, с низким уровнем засекаемости; но и это  в
равной степени было невозможно для пересечения такого большого расстояния,
так существовал минимальные размеры даже для  одного  спиндиззи.  Или  это
может быть не  так?  Кэррел  находился  на  планете  Он  и  он  располагал
значительными познаниями в создании относительно маленьких,  приводимых  в
действие спиндиззи proxies; один такой принимал участие в Марше  на  Землю
на протяжение всего похода, и никто не обратил и малейшего внимания на эту
штуковину. Конечно же, proxy был отлично,  поскольку  был  весьма  шумным,
засекаем  обычными  методами,  и   только   пилотирование   его   Кэррелом
предотвратило  собравшиеся  в  кучу   города   от   возможности   отличить
оставляемые  им  следы  от  следов,  которые  побочно  оставляло   обычное
межзвездное вещество...
     - Ты бы мог еще раз попробовать это сделать, а, Кэррел? И помни -  на
этот раз у тебя не будет огромной стаи городов, способных помочь  запутать
дело.  И  заслон,  сквозь  который  тебе  необходимо  будет  прорваться  -
представляет собой одну тонкую скорлупу из вращающихся по  орбите  военных
кораблей, вокруг одной планеты - и мы не знаем ни сколько их там  имеется,
ни того, какое оружие они несут, ни того, насколько аккуратное  наблюдение
за пространством они ведут...
     - Предположим худшее, - заявил Кэррел. - Они захватили, помимо  всего
прочего, корабль, который мы послали за Ди и ребятами, даже не  зная  того
факта, что именно мы его и послали. Я могу сделать это, мистер Амальфи, но
только если вы мне позволите производить необходимые маневры,  как  только
отключится автоматика; в ином  случае,  я  думаю,  вы  будете  обнаружены,
несмотря на то, сколь маленьким бы ни был корабль.
     - Хеллешин!
     Но никакого обходного пути не оказалось; Амальфи пришлось подвергнуть
самого   себя   по   крайней    мере    двухдневным    совершенно    диким
обманным-запутывающим маневрам  Кэррела,  даже  и  разу  не  прикасаясь  к
управлению корабликом. Это  будет  довольно  трудным  делом  для  пожилого
человека, но Кэррел был совершенно прав - другого возможного пути не было.
     - Хорошо, - сказал он. - Только позаботься о  том,  чтобы  я  остался
жив, когда я совершу посадку.
     Кэррел усмехнулся.
     - Я еще никогда не терял свой груз, - сказал он.
     - Правда, в том случае, если он надлежащим образом закреплен. Так где
ты собираешься сесть?
     И это был совсем не простой вопрос. В конце концов Амальфи решил, что
посадку следует совершить в Централ Парке, в самом сердце  старого  города
Бродяг. Возможно, это и было  в  опасной  близости  от  командного  центра
Воинов, но Амальфи совсем не хотелось преодолевать тысячи миль Новой Земли
только для того, чтобы встретиться с Хэзлтоном; и существовала  достаточно
реальная возможность того, что старый город окажется табу для  неотесанных
парней или по крайней мере, они инстинктивно будут его  избегать.  Апостол
Джорн конечно бы не  упустил  из  виду  и  направил  бы  патрули  в  такое
совершенно очевидное место возможных сходок свергнутых  им,  но  очевидно,
Джорн находился где-то на другом конце Облака со своими главными силами.
     А так как, даже для спиндиззи,  имелось  ограничение  на  возможность
упаковки  определенного  количества  энергии  внутри  маленького  корпуса,
путешествие  оказалось  более,  чем  долгим,  и   Амальфи   смог   немного
подготовиться, с помощью ультрафона,  и  узнать  о  всех  событиях  внутри
Облака, от которых он отгородился на планете Он.  Картина,  представленная
ему Марком, оказалось  точной,  хотя  быть  может  чуть  и  искаженной  по
выразительности. Настоящие заботы Апостола Джорна были  весьма  далеки  от
Новой Земли и его джихад был объявлен против всех неверных,  везде,  а  не
только Ониан. Ониане просто оказались одной из статей обвинительного акта,
которая специфически оказалась применима к Новой Земле - это,  а  также  и
необъявленное, но ни в  чем  другом  нескрываемое  намерение  Новой  Земли
проникнуть в тайну конца времени, что само  по  себе  было  богохульством.
Амальфи предполагал, что  мятеж  на  Новой  Земле  и  захват  центрального
правительства на ней оказался незапланированным побочным продуктом  данной
прокламации, к которому Джорн оказался не подготовлен,  чтобы  извлечь  из
происшедшего полную выгоду. Если бы он планировал такое развитие  событий,
или что-то подобное  существовало  в  планах  его  военных  стратегов,  он
немедленно направил бы свои главные силы на планету. А так,  как  обстояло
дело в действительности, он просто - и запоздало -  установил  номинальную
блокаду. Если переворот, устроенный его последователями удастся -  что  ж,
все хорошо и замечательно; если же  нет  -  он  спешно  сможет  снять  эту
блокаду, чтобы сохранить корабли и людей для другого, более благоприятного
дня.
     По крайней мере, так предполагал Амальфи; но в  то  же  время,  он  с
беспокойством сознавал, что в Апостоле Джорне он впервые теперь имел  дело
с  врагом,  чей  образ  мышления  мог  быть  совершенно  отличен  от   его
собственного, от начала и до конца.
     Корабль неожиданно перешел со спиндиззи на ионные двигатели.  Амальфи
полностью прекратил думать об этом и просто стал ждать.

     Как только корабль вошел в  плотные  слои  атмосферы,  управление  им
снова перешло к Амальфи; на планете Он Кэррел отключил свое  дистанционное
управление   с   помощью   передатчика   Дирака   и   передал   управление
непосредственно на пульт корабля. Амальфи удалось произвести  легкую,  как
пушок, ночную  посадку  в  южной  части  Центрального  Парка,  в  довольно
большом, неправильных  размеров,  углублении,  согласно  легендам,  бывшим
когда-то  озером.  Посадка  прошла  без  всяких  приключений;   совершенно
очевидно, что его не заметили. Возможно, утром оставленный кораблик  может
быть и заметит  патрульный  флаер  Воинов,  но  старый  город  был  просто
замусорен самого причудливого вида механическим  мусором;  и  надо  просто
быть исследователем города, обладающим такими же познаниями, как Шлиман  о
девяти Троях, чтобы разобраться, что является новым, а что - нет.  Амальфи
чувствовал себя достаточно уверенно,  чтобы  оставить  кораблик,  даже  не
попытавшись его замаскировать.
     Следующая проблема: Как связаться с Марком? Предположительно, он  все
еще  находился  под  арестом,  или  чем-то  схожим;   на   "исправительном
обучении", как это смог расслышать Амальфи, когда об этом что-то  произнес
один из Воинов. Означало ли это, что они  собирались  заставить  ленивого,
привыкшего в основном к мыслительной работе, Хэзлтона  застилать  постели,
подметать полы и молиться по шесть часов  на  день?  Пожалуй,  не  слишком
вероятно, особенно по части молитв. Тогда что же?...
     Неожиданно, тащась вдоль по Пятой  Авеню,  залитой  лунным  светом  и
совершенно пустынной, по направлению  к  административной  башне,  Амальфи
уверился в том, что к нему пришла  трезвая  мысль.  Управлять  галактикой,
даже такой маленькой и  в  основном  неисследованной,  как  эта  маленькая
галактика-спутник, не является простым делом, подобным тому, что ты берешь
бумажку,  с  подноса  на  котором  обозначено   "Входящие   документы"   и
перекладываешь  их  на  другой  поднос,  на  котором  написано  "Исходящие
документы". На это требуются века опыта и  высокая  степень  знакомства  с
передачей  данных,  созданием  и  поддержкой  файлов  и  знание  принципов
действия других машин,  которые  выполняют  98  процентов  вспомогательной
работы. В дни Бродяг, к примеру, иногда случалось так - хотя  и  не  очень
часто  -  что  мэр  обменивался  с  другим   городом   согласно   "правилу
благоразумия", после того, как он  проигрывал  выборы;  и  обычно  у  него
уходило от пяти до десяти лет  на  то,  чтобы  научиться  управлять  новым
городом, даже и на таком весьма низком посту, как  ассистент  управляющего
городом. И это не было искусством, которое неотесанный мужик, несмотря  на
то, сколь бы божественно он мог быть подвигнут  на  эту  работу,  смог  бы
справиться с ней за неделю.
     Наиболее возможным местом  прохождения  Марком  его  "исправительного
обучения" скорее всего должен являться его офис. Он  должен  бы  управлять
Облаком для Воинов - и без сомнения, делать эту работу гораздо  хуже,  чем
они  смогли  бы  обнаружить,  даже  если  бы  они   оказались   достаточно
сообразительны, как без сомнения, были некоторые из них, чтобы заподозрить
подобный саботаж. Амальфи, сам являвшийся мастером  в  том,  что  касалось
закрутки колес в обратном направлении, если  такое  было  необходимо,  мог
отдать предпочтение Хэзлтону в любое время; Марк был хорошо известен  тем,
что частенько применял эти свои способности на своих друзьях,  быть  может
просто для того, чтобы не потерять квалификацию, а быть может,  просто  из
привычки.
     Что ж, очень хорошо; проблема вхождения в контакт  с  Марком  решена,
осталось расчистить путь для  наиболее  трудных  вопросов:  Каким  образом
разочаровать в  легкости  завоевания,  и,  если  представиться  возможным,
изгнать Воинов; а также, каким образом вернуть Ди  и  детей  в  целости  и
сохранности?
     Будет трудно решить, какой из этих  двух  трудных  вопросом  наиболее
тяжел.  Как  указал  Марк,  выдранные   с   корнем   спиндилли   в   руках
новоиспеченных Воинов  совершенно  очевидно,  представляют  собой  гораздо
большую опасность, чем мушкеты или  вилы.  Используемые  со  знанием,  эти
машины могли вывести из влияния тяготения какого-нибудь вашего оппонента и
забросить его в верхние слои атмосферы  под  влиянием  вращающего  момента
вокруг своей оси самой планеты - Новой Земли; или такой  же  эффект  можно
было бы применить, скажем, к  углу  или  стене  здания,  если  бы  кому-то
захотелось уничтожить очаг сопротивления. Но главная  опасность  лежала  в
том факте, что в руках фермерского мальчишки,  спиндилли  _н_е_  мог  быть
использован со знанием. Он был  создан  не  как  оружие,  но  как  прибор,
предназначенный для контроля погоды в пределах территории твоего  дома,  и
был больше по размерам, тяжелее и более неуклюж, чем домашняя  керосиновая
лампа Двадцатого  века.  Учитывая  сложности,  сопутствующие  даже  самому
перемещению такого объекта, особенно пешим образом,  искушение  установить
его на максимальное усиление будет почти непреодолимым, еще до  того,  как
его размонтируют и снимут с его бетонного пьедестала в погребе.  И  скорее
всего, его оставят там, так что натруженные  мышцы  спины  и  рук  несшего
спиндилли ничего другого не захотят произвести, кроме как нацелить  прибор
- более или менее точно - и нажать на кнопку включения. Это означало,  что
каждый  раз,  когда  один  из  фермерских  парней  мог  разгневаться   или
обнаружить богохульство в какой-то случайной ремарке, или мог  выстрелить,
испугавшись  какой-нибудь  тени,  неожиданного   незнакомого   звука   или
свенгали, он легко мог снести таким вот образом два-три  городских  блока,
прежде, чем он сообразил бы, где находиться кнопка  отключения;  или  сама
машина, брошенная и оставленная в панике, могла снести  до  основания  еще
парочку-другую блоков,  прежде  чем  ее  аккумуляторы  бы  иссякли  и  она
отключилась бы сама.
     Спасение Ди и детей, без сомнения, было весьма важно, но  разоружение
Воинов должно стать самым первым делом.
     Он заметил, что слегка подпрыгивает, когда он ступил  из  шахты-лифта
спиндиззи на прочный, неподвижный бетон центра управления и усмехнулся. Он
снова чувствовал себя живым, спустя столь много лет пустого проглядывания,
ворчания и прозябания. Эта проблема являлась именно той, для которой он  и
был создан, именно такой, к которой он подходил с уверенностью,  рожденной
из удовольствия. Сам конец времени представлял  собой  достаточно  крупную
проблему; ему никогда бы не удалось найти нечто более  крупное  и  он  был
благодарен этому. Но оказалось, что ему просто не с кем ее  обсудить  или,
если возможно, немного кого-то обмануть.
     Да, прошло уже  _о_ч_е_н_ь_  много  времени;  и  ему  лучше  бы  быть
настороже против чрезмерной самоуверенности.  Из-за  нее,  он  то  и  дело
попадался на удочку, даже тогда, когда он постоянно практиковался в  своем
искусстве. В особенности,  подозрительно  легко  ему  удалось  разглядеть,
какие-именно шаги необходимо предпринять в данной ситуации; но это уже был
не тест; а все дело заключалось в его древней профессии - историка культур
- вкратце - диагностика - который либо мог полностью  овладеть  ситуацией,
либо провалиться с треском... и по  случайности  он,  мог  бы  спасти  или
потерять от трех до четырех миллионов жизней и одну из них - Эстелль.
     Что ж, надо действовать весьма осторожно, аккуратно - но  точно  и  с
решимостью, как хирург перед лицом сердечной недостаточности.  Не  следует
попусту тратить время на рассмотрение альтернативных возможностей; у  тебя
только четыре минуты  на  то,  чтобы  спасти  жизнь  пациента,  если  тебе
повезет; и пилка для костей уже жужжит у тебя в руке - быстрее  распиливай
грудную клетку, как можно быстрее.
     Отцы Города уже пришли в рабочее состояние. Он приказал им:
     - Связь. Соедините меня  с  Апостолом  Джорном  -  во  имя  выживания
города.
     Некоторое время уйдет на то, чтобы Отцы Города связались  с  Джорном;
хотя за минуту они проверят все возможности и изберут только те  миры,  на
которых возможность  присутствия  Джорна  наиболее  вероятна,  вероятность
установления связи с ним с первого же  вызова  не  особо  велика.  Амальфи
сожалел  о  том,  что  с  Джорном  будет   необходимо   разговаривать   по
коммуникатору Дирака, так как в этом случае их беседу услышат все в  любом
месте  Облака  -  или  вообще  везде  в  известной  вселенной,  где  может
существовать подобный аппарат, если уж на то пошло - все будут посвящены в
их беседу; но на межзвездных расстояниях ультрафон - был вне  вопроса  для
двусторонних  обменов,  так  как   скорость   распространения   информации
составлял лишь 125 процентов от скорости света, но  даже  и  эта  скорость
достигалась  лишь  с  помощью  уловки,  называемой  негативностью  фазовой
скоростью,   поскольку   несущая   волна   по   природе   своей   являлась
электромагнитной и таким образом, могла распространяться лишь со скоростью
света и не быстрее.
     Пока длилось его ожидание, Амальфи  взвешивал  возможности.  Само  по
себе, все это  разворачивалось  в  весьма  любопытное  дельце,  совершенно
непохожее на все, с чем ему до сих пор приходилось  сталкиваться.  До  сих
пор в основе своей все заключалось в интерлюдиях и  перемещениях,  лишь  с
очень  небольшим  разбросом  решающих  точек,  в  которых  возможно   было
предпринять какие-либо действия.  В  этом  смысле  даже  события,  которые
больше всего напоминали  ему  события  его  ранней  жизни,  как  казалось,
приобретали новые очертания соответственно его образу жизни  на  старости,
не только допуская, но даже и требуя от него гораздо большей  тщательности
при рассмотрении и интенсивного взвешивания возможностей  и  ценностей.  О
рефлексивных действиях не могло даже и возникнуть вопроса; это  было  лишь
возможно в случае какого-то фиксированного управляющего  принципа,  скажем
такого, как "выживание города";  подобная  аксиома,  если  она  настойчиво
стучится в ваше сознание и доминирует  над  ним  долгое  время,  позволяет
достигать многих решений с  помощью  рефлексивной  дуги,  с  почти  полным
отсутствием  вмешивающегося  интеллекта  -  подобно   тому,   как   кто-то
автоматически   прыгает   в    нужном    направлении,    подобно    кошке,
выворачивающейся в воздухе при падении. Теперь же имелась совершенно  иная
ситуация;   и   ценности,   которые   предстояло    взвесить,    оказались
взаимоисключающими.
     Прежде всего, необходимо предположить, что Джорн не имел  детального,
реального представления о ситуации на Новой Земле; он просто отреагировал,
как  и  любой  другой  опытный  стратег,  на   возможность   использования
неожиданной победы в неожиданном месте,  и  почти  наверняка  он  не  имел
представления о том, что его  блокирующий  флот  удерживает  сейчас  троих
заложников, не говоря уже о том, что он имел представление о том, кто были
этими тремя заложниками. И, скорее всего, просто невозможно будет запугать
его в этом отношении; гораздо более разумным подходом было  бы  вообще  не
предоставлять  ему  никакой  информации.  Кроме  всего   прочего,   первым
намерением  для  этого  вызова  служила  цель  роспуска  этой   армии   из
неотесанной деревенщины  и  ее  разоружения,  для  того  чтобы  установить
размонтированные спиндилли на места;  но  скорее  всего,  его  не  удастся
убедить, что этот  переворот  на  Новой  Земле,  скорее  всего,  долго  не
продержится, так как это приведет лишь к тому, что он снимет свою  блокаду
и вместе с ней заберет троих заложников. Так что лучше,  для  того,  чтобы
достичь обеих целей, если только это возможно - необходимо убедить Джорна,
что с путчем необходимо покончить сразу же и  немедленно,  но  не  слишком
окончательно, чтобы не допустить у него мысли о том, что при этом он может
потерять часть своего флота, если у него уйдет какое-то время на приказ  о
прекращении путча.
     Все это походило на весьма внушительный заказ. И  это  означало,  что
опасность, о которой необходимо  заставить  подозревать  Апостола  Джорна,
должна представляться ему не только  военной,  но  и  идеологической.  Как
военный стратег уже достаточно доказанных возможностей, Джорн должен  быть
хорошо знаком с коррупцией оккупационных сил стандартами и обычаями нации,
которую таковые силы оккупируют - и джихады и  крестовые  походы  особенно
подвержены подобной разновидности коррозии.  И  был  ли  он  ли  настоящим
верующим в ту разновидность Фундаментализма, которую он  проповедовал  или
нет, вряд ли ему захотелось бы, чтобы его последователи  утратили  веру  в
доктрину, которую он до сих пор с таким успехом распространял  и  на  чьем
гребне взошел; это была уздечка над всеми ними, избранная  им  самим,  так
если бы они утратили ее, ему ничего бы не осталось, несмотря на то, каковы
бы ни были его личные воззрения.
     К сожалению,  на  Новой  Земле  не  существовало  идеологии,  которая
выглядело возможной для коррумпирования Воинов Господа; без сомнения,  они
занялись бы  довольно  в  сильной  степени  "коллекционированием  наручных
часов" - очень древний термин для синдрома безвременья крестьянской армии,
удерживающей территорию, относительно богатую товарами общего пользования,
но Джорн наверняка мог предположить такую возможность и  предпринять  меры
по  ее  предотвращению;  однако,  не  существовало  идеи,  присущей  самой
культуре Новой Земли, которая  могла  бы  показаться  достаточно  сильной,
чтобы свернуть Воинов с их простой,  прямой  и  ориентированной  на  центр
точки зрения. Такую вещь необходимо было сварганить; по крайней  мере,  не
существовало недостатка в сырых материалах.
     Одной из очевидных ловушек при таком образ действия являлась та,  что
восприятие Апостола  Джорна  приходилось  основывать  на  его  собственной
публичной оценке и попытаться дотянуться и оказать воздействие на ту часть
его ума, где обитала его настоящая вера.  Амальфи  не  имел  ни  малейшего
представления сработает  это  или  нет,  и  его  собственное  благоразумие
диктовало, что  этого  делать  не  следует;  вместо  этого,  ему  пришлось
предположить, что  человек,  столь  удачливый,  как  Джорн,  в  этом  мире
взаимоотношений,  был  сложным  и  образованным  человеком  в  большинстве
вопросов;  несмотря  на  свою  исключительную  специализацию  в  теологии.
Последнее даже не являлось необходимым для обсуждения; где  бы  ни  лежала
правда, он быстро обнаружит  любую  попытку  сыграть  на  его  религиозных
кнопках, так как он уже доказал свое знание данного искусства.
     И Амальфи неожиданно подумал, что если Джорн действительно окажется в
точности приверженным своим предубеждениям, приобретенным в этом маленьком
звездном скоплении, как  предполагалось  из  его  публичных  высказываний,
нажатие этой кнопки может завершиться  настоящей  катастрофой.  Для  таких
людей подобная кнопка является кнопкой уничтожения; если тебе  удастся  на
нее нажать,  ты  просто  сломаешь  человека.  Конечно  же,  представляется
необходимым относится к Джорну pro forma [здесь - формально  (лат.)],  как
если бы  каждое  произнесенное  Джорном  слово  произнесено  с  абсолютной
искренностью и из самых глубин веры, и не только  потому  что  Джорн  тоже
понимал бы, что абсолютно неизвестное число других слушателей  внимало  бы
их беседе, но  и  для  того,  чтобы  избежать  неуместных  атак  на  образ
человека, созданный  им  самим  -  и  к  тому  же  совершенно  бесцельных.
Формальности не имели никакого значения в отношении конечного  результата;
однако Амальфи представлялось опасным принятие на веру того, что Джорн был
идентичен в личности своему публичному  образу  только  лишь  по  _с_у_т_и
подхода  Амальфи  к  нему.  Не  причинит  никакого  вреда   безоговорочное
признание  его  собственного  утверждении   о   том,   что   он   является
Фундаменталистом до мозга костей; но оказалось бы фатальным ожидание того,
что он запаникует при получении  послания  через  коммуникатор  Дирака,  в
котором утверждается, что оно от Сатаны...
     "УСТАНОВЛЕНА СВЯЗЬ С АПОСТОЛОМ ДЖОРНОМ, МИСТЕР МЭР."
     Неожиданно Амальфи обнаружил, что мысли его понеслись с  ошеломляющей
скоростью; вполне извинимая ошибка Отцов Города - без  сомнения  никто  не
позаботился им сообщить, что Амальфи  уже  не  является  мэром  с  момента
возникновения проблемы с Гиннунгагапом - что напомнило ему, что он  так  и
не  решил,  представляться  ему  Джорну   или   нет.   Имелась   небольшая
возможность, что Джорн  происходил  из  крестьянского  населения,  которое
Бродяги обнаружили под  эксплуатацией  тирании  бандитского  города,  ГМТ.
Кроме того, существовала несколько более значительная вероятность, что  он
являлся  потомком  правителей  ГМТ.   И,   наконец,   наиболее   вероятная
возможность состояла в том, что он был либо сыном либо внуком  кого-то  из
людей Амальфи и, таким образом, отлично мог знать, кто в  действительности
такой этот Амальфи. Таким образом, представление самого  себя  могло  дать
Амальфи как некоторые преимущества, но также и определенные неудобства...
     Тем не менее, игральная кость уже оказалась брошена; Отцы Города  уже
назвали его Мэром  при  включенной  связи,  так  что  Джорну  лучше  сразу
сообщить, что он разговаривает не с Хэзлтоном.  Попытаться  обмануть  его?
Возможно; но здесь имелась опасность в использовании связи Дирака;  прибор
позволял возможным для любого слушателя немедленно сообщить  Джорну,  либо
потом, о каких-либо фактах, которые Амальфи по стратегическим соображениям
мог бы попытаться скрыть...
     - ГОТОВО, МИСТЕР МЭР.
     Что ж, теперь уже помощи ждать было неоткуда. И  Амальфи  произнес  в
микрофон:
     - Давайте.
     И сразу же вспыхнул экран. Все-таки он _с_т_а_р_е_л_; он совсем забыл
сказать Отцам Города, чтобы они ограничились только аудиосвязью,  так  что
теперь уж действительно у него не имелось  никакой  возможности  сохранить
свою  личность  в   тайне.   Что   ж,   сожаление   бессмысленным;   а   в
действительности, он рассматривал проявившееся  на  экране  лицо  Апостола
Джорна с исключительным любопытством.
     Ему показалось удивительным, но это было лицо  старца,  костлявое,  с
кожей,  изрезанной  глубокими  морщинами,  тьму  запавших  глаз   оттеняли
кустистые белые брови. Джорн по крайней мере  лет  пятьдесят  не  принимал
антинекротики, если он в действительности и принимал когда-либо хоть  один
из них. И понимание этого оказалось полным и неожиданным шоком для  самого
существа Амальфи.
     - Я - Апостол Джорн, - произнесли губы на древнем  лице.  -  Чего  вы
хотите от меня?
     - Я думаю, что вы должны уйти с Новой Земли, - произнес Амальфи.  Это
было не все, что он намеревался сказать; напротив, в действительности  это
совершенно противоречило всей цепочке аргументов, которую  он  только  что
построил. Но на этом лице можно было прочесть что-то такое, что  заставило
его сказать то, что действительно было у него на уме.
     - Я нахожусь не на Новой Земле, - произнес Джорн. - Но я понимаю, что
вы сказали. И, как я  предполагаю,  на  Новой  Земле  имеется  достаточное
множество людей, разделяющих вашу точку зрения, мистер Амальфи,  что  само
по себе вполне естественно. Но это меня не волнует.
     - Я этого и не ожидал, как простое выражение моего мнения, -  ответил
Амальфи. - Но однако, я могу предложить вам достаточно веские причины.
     -  Я  выслушаю  вас.  Но  не  ждите  от  меня,   что   я   отреагирую
рассудительно.
     - Почему же нет? - совершено удивленно спросил Амальфи.
     - Потому что я - вовсе не рассудительный человек, - терпеливо ответил
Джорн. - Мятеж моих последователей на Новой Земле свершился без моих на то
приказов; это оказался подарок, который Господь сам вложил в мои  руки.  И
коль так обстоит дело, обычные причины здесь не применимы.
     - Понятно, - ответил  Амальфи.  Он  на  секунду  задумался.  Да,  все
оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал; в действительности  у  него
появились первые сомнения относительно того, удастся  ли  вообще  добиться
результата.
     - А  вы,  сэр,  вы  курсе  того,  что  Новая  Земля  является  очагом
Стохастицизма?
     Кустистые брови Джорна слегка приподнялись.
     - Я знаю, что Стохастики наиболее многочисленны  и  сильны  на  Новой
Земле, - произнес он. - Но я  не  имею  никакого  представления  насколько
глубоко эта философия укоренилась в населении Новой Земли, как в целом. Но
это одно из направлений, которое я намереваюсь полностью подавить.
     - Вы обнаружите, что это невозможно. Толпа фермерских парней не может
уничтожить крупную философскую систему.
     -  Но  насколько  она  крупная?  -  спросил  Джорн.  -  В   выражении
действенности? Я должен признать, что у меня  создалось  впечатление,  что
большая часть Новой Земли к настоящему моменту подвержена  этому  течению,
но у меня нет какого-то определенного знания на  этот  счет.  Поскольку  я
вынужден действовать на  расстоянии  от  Новой  Земли,  я  вполне  могу  и
преувеличивать  в  своем  уме  это  влияние,  особенно  потому,  что   оно
совершенно противоречит Слову Господню; и  для  меня  было  бы  совершенно
естественным предположить, что родина  Стохастицизма  является  и  его  же
"очагом". Но в действительности, я не  знаю  насколько  это  соответствует
реальному положению вещей.
     -  Значит,  вы  подвергаете  риску  души  ваших  Воинов  Господа,   в
предположении, что это не так.
     - Совсем необязательно, - ответил Джорн. - Учитывая силы,  о  которых
вы говорите, мистер Амальфи, совершенно очевидно, что  в  ваших  интересах
преувеличить воздействие Стохастицизма; само  ваше  использование  условий
предполагает это, поскольку я могу  предположить,  что  вы  предоставляете
преимущество мне. В действительности же, я подозреваю, что Стохастики, как
и любые интеллектуалы в любые времена и в разных  местах,  в  общем-то  не
имеют полного понимания общих предположений культуры, внутри  которой  они
действуют. И таким образом, люди Новой Земли ничуть не больше  Стохастики,
как например - Воины Господа или что-нибудь еще, подлежащее классификации,
как школа мысли. И если можно вообще применить какой-либо  ярлык,  то  они
простоя  являются  людьми,  которые  _б_о_л_ь_ш_е_  уже  не   могут   быть
обозначены как Бродяги.
     Амальфи молча сидел и потел. Наконец-то он встретил  равного  себе  и
теперь прекрасно понимал это.
     - А все же - если вы вдруг  ошиблись?  -  спросил  он.  -  Что,  если
Стохастицизм столь же сильно привился на этой планете, как  я  только  что
попытался вас предупредить?
     -  Тогда,  -  произнес  Апостол   Джорн,   -   я   должен   допустить
соответственный риск. Мои  Воины  на  Новой  Земле  всего-лишь  фермерские
парни, как вы сами указали. Я сомневаюсь, что Стохастицизм в какой-то мере
распространится  среди  них;  они   просто   отбросят   его,   как   нечто
противоположное нормальному образу  мышления.  Может  быть,  они  могут  и
ошибаться в этом своем допущении, но откуда им  знать  это?  Невежество  -
оружие которое Господь  Отце  дал  им,  и  я  думаю,  этого  вполне  будет
достаточно.
     Именно здесь и оказался намек на решение.  Амальфи  лишь  только  мог
надеяться, что он показался не слишком поздно.
     -  Очень  хорошо,  -  сказал  он,  скорее  несколько   угрюмее,   чем
намеревался. - Дальнейшей развитие  событий  покажет,  кто  из  нас  прав;
больше тогда говорить не о чем.
     - Нет, - произнес Джорн, - есть еще много того, о  чем  мы  могли  бы
поговорить: возможно, вы действительно хотели оказать мне  услугу,  мистер
Амальфи. И если это окажется так, что ж - я отдам дьяволу должное. Человек
должен быть честен даже со злом, ибо нет иного  добропорядочного.  Что  вы
еще хотите от меня?
     И таким вот образом их словесный поединок вдруг быстро прошел  полный
круг; и на этот раз не существовало возможности ни сделать вид, что ты его
не заметил, не говоря уже об игнорировании содержания вопроса. Это было не
политическое  значение,  а  личное;  и  с  самого  начало  оно   таким   и
предполагалось.
     - Вы могли бы вернуть мне троих заложников,  которые  были  захвачены
вашим блокирующим флотом, - сказал Амальфи. У себя во рту  он  уже  ощущал
привкус сабура [слабительное средство]. - Женщину и двоих детей.
     - Если бы вы попросили об этом сразу, - произнес Апостол Джорн,  -  я
быть может и выполнил бы вашу просьбу.
     Неужели в его голосе проскальзывали нотки неприкрытого сожаления?
     - Но вы  поставили  их  жизни  в  зависимости  от  вашей  собственной
честности, мистер Амальфи. Да будет так; если у меня появится убеждение  в
том, что я должен утратить Новую Землю из-за  Стохастицизма,  я  верну  их
всех вам, прежде чем сниму свой блокирующий кордон; в ином случае  -  нет.
И, мистер Амальфи...
     - Да? - прошептал Амальфи.
     -  Помните,  что  поставлено  на  карту,   и   не   позвольте   вашей
изобретательности овладеть вами. Я очень хорошо знаю, что вы  поразительно
изобретательны; но человеческие  жизни  не  должны  зависеть  от  чьего-то
мастерства. Идите с Богом.
     Экран погас.
     Дрожащей  рукой  Амальфи  вытер  вспотевший  лоб.  Своими  последними
словами Апостол Джорн успешно рассказал всю историю жизни Амальфи,  и  это
было отнюдь не легким слушанием.
     Тем не менее, он мешкал еще лишь секунду - не более.  И  хотя  Джорн,
наверное, уже разглядел суть за импровизацией, которую пришлось  проделать
Амальфи - уже достаточно поздно, чтобы он мог бы сообщить об  этом  Джорну
по Дираку, о чем могла бы услышать вся вселенная. И не оставалось никакого
другого выхода, кроме как попытаться реализовать задуманное. Альтернатива,
которую предложил Джорн, в действительности происходила из того же самого:
превращения лжи в правду. И если в этом  заключалось  мастерство,  что  ж,
Амальфи имел весьма веские причины верить в это, и в то же время это  было
не просто "произведение искусства", а просто - способность. И  теперь  сам
Джорн подвергал человеческие жизни диктату  мастерства,  этой  продуманной
фикции, которая являлась его религией.
     На этот раз, будучи аккуратным и позаботившись заранее об  отключении
экрана, Амальфи вызвал офис Мэра.
     - Это комиссар Общественной Безопасности, - сообщил  он  электронному
секретарю. В обычное время, машина сразу же поняла бы, что такого поста не
существует, но в том замешательстве, которое  сейчас  там  царило,  должно
было быть таковым, что имеющие отношение к делу базы данных памяти к этому
моменту должны были быть обойдены; и  он  чувствовал  себя  в  достаточной
степени, и совершенно резонно уверенным в  этой  фразе,  которая  являлась
кодированной тревожной фразой еще с давних времен, в дни Бродяг, и которая
должна связать его с Хэзлтоном. И в действительности,  это  оказалось  еще
быстрее.
     - Что-то вы запаздываете  с  докладом,  -  осторожно  произнес  голос
Марка. - Вы уже давно должны были сообщить нам о  существующем  положении.
Не могли бы вы лично сообщить ваши выводы?
     - Ситуация слишком неустойчивая, чтобы позволить это, мистер  Мэр,  -
произнес Амальфи. - В данный момент я провожу проверку граничных постов  в
старом городе. Воины, находящие не на службе, пытаются посмотреть что  тут
находится, и конечно же, когда вокруг столько еще действующей техники...
     - Кто это? - спросил другой голос, где-то вдалеке. Амальфи узнал его;
это был тот же властный голос, который заметил открытую линию связи, когда
Воины впервые арестовали Хэзлтона. - Мы не можем допустить этого!
     - Это Комиссар Общественной Безопасности, человек по имени де Форд, -
пояснил Хэзлтон. Амальфи натянуто усмехнулся. В действительности  де  Форд
был предшественником Марка, как менеджера города и семь веков назад он был
расстрелян. - И конечно же  мы  не  может  допустить  этого,  несмотря  на
множество доступной энергии в старом городе, большая его часть  уже  давно
заброшена. Де Форд, я думал, вы курсе,  что  генерал,  командующий  силами
Воинов, приказал им держаться подальше от  старого  города  поскольку,  он
объявил его запретной зоной.
     - Я уже говорил  им  об  этом,  -  ответил  Амальфи  тоном  обиженной
терпеливости. - Они просто смеются в ответ и говорят, что никакие  они  не
Воины в свое свободное время.
     - Что! - воскликнул тот же низкий голос.
     - Именно это они и говорят, - упрямо продолжал Амальфи. - Или же, что
они принадлежат лишь самим себе,  и  то,  что  в  конце  концов  никто  не
обладает кем-то другим. Похоже, они провели время с  каким-то  деревенским
Стохастиком, хотя они все это и восприняли весьма искаженно. Мне  кажется,
философы и не пытались  распространять  свою  доктрину  в  чистом  виде  в
провинциях.
     - Ладно, об это нет необходимости спорить, - сурово произнес Марк.  -
Держите их подальше от города - это необходимо.
     - Я пытаюсь, мистер Мэр, - произнес Амальфи.  -  Но  есть  и  границы
тому, что я могу сделать. Половина их них таскает с собой спиндилли, и  вы
отлично знаете, что могут сделать эти штуки, если хотя  бы  одна  из  них,
единожды вдруг сработает. И я не хочу рисковать такой возможностью.
     - Позаботьтесь,  чтобы  такой  возможности  не  представилось;  но  в
остальном - пытайтесь сделать все возможное. Я посмотрю, что можно сделать
здесь. После этого последуют инструкции; где я могу с вами связаться?
     - Оставьте сообщение в офисе сержанта периметра, - предложил Амальфи.
- Я заберу его во время своей следующей вахты.
     - Очень хорошо, - сказал Хэзлтон  и  отключился.  Амальфи  подготовил
необходимую линию связи между постом на  периметре  города  и  контрольной
башней,  затем  откинулся  в  кресле,  удовлетворенный  на  момент,   хотя
по-прежнему и испытывавший затаенную в глубине нервозность, которая  никак
не хотела исчезнуть. Семя было заронено, и без  сомнения,  Хэзлтон  вполне
понял его ход и сможет развить его. Представлялось весьма  вероятным,  что
Апостол Джорн уже  запросил  своих  офицеров  на  Новой  Земле,  подвергая
проверке утверждения Амальфи; и конечно же они ответят что,  пока  они  не
испытывали никаких трудностей подобного рода, но сам этот  запрос  сделает
их весьма подверженными подобным, могущим произойти, вещам.
     Амальфи включил приемник среднего  диапазона  волн  и  настроился  на
федеральную радиостанцию Новой Земли. Следующим  шагом  будет  ужесточение
приказов о запретных зонах для Воинов Господа, не несущих вахту и он хотел
быть уверенным, что  ему  удастся  услышать  их  содержание.  Если  только
офицеры Джорна выразят эти приказы в едва ли допустимой манере  сложности,
они приведут к тому, что в  городе  появятся  настоящие  наблюдатели  -  и
конечно же, давно уже не существовало ни одного сержанта периметра,  и  да
самой определенной границы города более не  существовало,  за  исключением
быть  может  в  уме  Отцов  Города.  И  кто-то  определенно  должен  будет
пострадать.
     И это будет тот инцидент, о котором "де Форд" не сообщит:
     - Я ничего не слышал об этом. Прошу извинить меня, но я не могу  быть
везде одновременно. Я все это время пытаюсь не  допустить  этих  парней  к
Отцам Города - они хотят задать им массу вопросов о развитии идей, которые
могут связать машины на многие дни. Я уже говорил им, что я не  знаю,  как
управлять Отцами Города, но если один из них нацелит на меня  спиндилли  и
скажет "Соедини меня или..." - что ж...
     Эта речь без сомнения, по необходимости отметит  некоторое  отречение
от своих обязанностей "Комиссара Общественной Безопасности", так как почти
наверняка за этим последует создание вооруженного боевого  патруля  Воинов
вокруг самого города Бродяг; тогда Амальфи  придется  уйти  в  подполье  и
остальное окажется в руках Марка. И  в  особенности,  то,  что  предпримет
Хэзлтон, невозможно предположить, да и об этом Амальфи  не  хотел  даже  и
знать, как  это  будет  происходить.  Одним  из  дефектов  закрученной  им
программы,  являлся  тот,  что  как  правильно  и  подозревал  Джорн,  она
базировалась на лжи, в то время как хороший обман должен всегда  содержать
какой-то фундаментальный камешек правды, который бы больно колол как босые
ноги разумных, так и просто подозрительных людей. Если же же прямо,  грубо
назвать вещи своими именами, не существовало _н_и_к_а_к_о_й_  возможности,
что местные  Воины  будут  коррумпированы  Стохастицизмом  и  самой  такой
возможности вообще никогда не  существовало.  Даже  если  и  осуществиться
задуманная Амальфи программа  и  Джорн  отзовет  своих  людей,  он  весьма
пристрастно допросит их обо всем,  прежде,  чем  вернет  своих  заложников
Амальфи; и все, что  он  обнаружит,  будет  нести  отпечаток  деятельности
Амальфи, и это будет слишком очевидно,  чтобы  быть  убедительным.  Именно
поэтому  импровизации  Хэзлтона  с   этого   момента   должны   быть   его
собственными, и столь же неизвестными для Амальфи, так  чтобы  у  него  не
имелось никакой возможности изменить их, даже если бы  он  и  захотел  это
сделать.
     В действительности, это был довольно  бледный  образчик  выдумки,  от
которого теперь зависели жизни Ди, Уэба  и  Эстелль.  Но  ему  приходилось
довольствоваться тем, что имелось у него в распоряжении.
     Но, похоже программа  срабатывала.  В  течении  недели,  все  отпуска
Воинов были отменены в предпочтении специальным "ориентационным молитвам",
присутствие на которых являлось обязательным. И хотя  не  имелось  никакой
возможности определить, как отнеслись Воины к отмене своих отпусков, чтобы
укрепить  их  веру,  предполагаемый  инцидент  внутри   города   произошел
буквально на следующий день и "Комиссар Общественной Безопасности" получил
соответственный  нагоняй  от  Хэзлтона,   который   потребовал   от   него
объяснений, как он допустил  это  происшествие;  Амальфи  выпалил  заранее
заготовленную ложь и укрылся в резервной связной  подстанции  находившейся
внутри самих Отцов Города.
     На следующий же день, патруль Воинов рыскал по всему городу Бродяг  и
Амальфи оказался в изоляции; остальное было в руках Хэзлтона.
     К концу этой недели, всем Воинам было приказано сдать свои  спиндилли
в обмен на обычные полицейские парализаторы, и Амальфи понял, что выиграл.
Когда армия победителей разоружается своими собственными офицерами, с  ней
покончено. И потребуется чуть-чуть времени, когда она начнет разваливаться
сама, с очень небольшой помощью извне. И когда это развитие событий дойдет
до Джорна, он предпримет действия, и быстрые; Хэзлтон, совершенно очевидно
проявил несколько излишнюю четкость, что в общем-то было в  его  привычке.
Но ничего другого, кроме ожидания, для Амальфи не оставалось.

     Последний из блокирующих кораблей Воинов едва лишь произвел  посадку,
как уже Уэб и Эстелль выбирались из шлюза и направились прямо к Амальфи.
     - У нас есть послание для вас, - сказала Эстелль, запыхавшись,  глаза
ее были сверхъестественно расширены.  -  От  Апостола  Джорна.  И  капитан
корабля сказал немедленно доставить его вам.
     - Хорошо, но собственно, нет никакой причины для спешки, -  пробурчал
Амальфи, стараясь скрыть свое удовлетворение. - С вами все в порядке?  Они
заботились о вас должным образом?
     - Они ничего не сделали нам плохого, - ответил Уэб. - Они были такими
правильными и вежливыми,  что  иногда  мне  хотелось  кого-нибудь  из  них
стукнуть.  Они  держали  нас  в  отдельной  каюте  и  пичкали  нас  своими
трактатами, чтобы мы их читали. И  очень  скоро  нам  все  это  стало  так
скучно, простое чтение трактатов и игра в tic-tac-toe над ними  с  помощью
бабушки.
     Неожиданно он не удержался и усмехнулся,  переглянувшись  с  Эстелль;
совершенно очевидно, что ему и еще кое-что удалось сделать в своей  каюте,
так или иначе.
     Амальфи почувствовал неопределенный эмоциональный толчок, хотя сам  и
не смог определить что именно это  была  за  эмоция;  она  прошла  слишком
быстро. - Ну ладно, хорошо, - он сказал Эстелль. - А где послание?
     - Здесь.
     Она  передала  ему  желтую  тонкую  бумажку,  оторванную  с  принтера
корабельного коммуникатора Дирака. Послание гласило:

     ХХХ КМНДР ККГ ГАБРИЭЛЬ КПГ
     32 ДЖОН АМАЛЬФИ Н ЗЕМЛЯ П ХСТГС  ПВТ  32  Я  ОТДАЮ  ВАМ  ПРЕИМУЩЕСТВО
СОМНЕНИЯ,  ПВТ  СОМНЕНИЯ.  ВЫ  ОДИН  ЗНАЕТЕ  ПРАВДУ.  ЕСЛИ  ЭТО  ПОРАЖЕНИЕ
ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ВАШЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ БУДЬТЕ УВЕРЕНЫ, ЧТО ЭТО ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ. НО ОН
СКОРО НАСТУПИТ.
     ДЖОРН АПОСТОЛ ГОСПОДА.

     Амальфи смял бумажку и швырнул ее на обожженный бетон космопорта.
     - И да будет так, - произнес он.
     Эстелль посмотрела вниз на комок желтой бумаги и затем снова перевела
взгляд на посуровевшее лицо Амальфи.  -  Вы  знаете,  что  он  хотел  этим
сказать? - спросила она.
     - Да, я знаю, что он хотел этим сказать, Эстелль. Но я  надеюсь,  что
ты никогда этого не узнаешь.

                        6. ОБЪЕКТ 4001 - АЛЕФНУЛЬ

     Эстелль так никогда и не узнала этого - хотя  по  большому  счету,  в
конце концов, сама она сама, в уме, совершенно  не  сомневалась  по  этому
поводу  -  в  том,  что  первый  прорыв   в   проблеме,   как   преодолеть
информационный  барьер  приближающегося  Гиннунгагапа,  появился  на  свет
благодаря ее предложению своему отцу,  что  для  познания  Ничейной  Земли
необходимо проводить ее изучение с помощью пуль. Уэб и Эстелль,  все  таки
были всего-лишь детьми,  и  в  последующие  годы  ни  у  кого  не  нашлось
достаточно времени, чтобы уделить его детям; все оказались слишком  заняты
лихорадочными  попытками  собрать  почти  нематериальный  объект,  который
должен был бы стать их пулей, которой надлежало пересечь Ничейную Землю  в
огромную,   дополнительную,   противоположную   безграничность   вселенной
антивещества. И на какое-то время, это предположение  просто  отставили  в
сторону в пользу поиска  фактов;  существовала  необходимость  в  какой-то
прямой  возможности  определения   современного   энергетического   уровня
вселенной антивещества. Как только эти данные станут известны, можно  было
бы  надеяться  на  точное  определение   даты   надвигающегося   мгновения
катастрофы, и тогда бы они смогли точно знать сколь много или мало времени
оставалось на приготовления для встречи лицом  к  лицу  со  смертью,  если
кто-нибудь вообще и мог бы думать с достаточной степенью разумности  перед
лицом неминуемого и полного прекращения  существования  всякой  разумности
или всех значений - и сколько еще осталось  времени  для  опытов,  которые
одни могли бы дать понятие самой концепции того, что должно произойти.
     И конечно же, ни у кого не  находилось  времени  на  детей;  и  таким
образом, они взрослели, игнорируемые всеми, последние дети, которых смогла
увидеть вселенная. И совсем не удивительно,  что  они  просто  привязались
друг к другу; они бы сделали  это  и  при  любых  других  обстоятельствах,
потому, что не подлежали сомнению или вопросам те, уготованные им  судьбы,
которые бурлили в  субмикроскопических  завитках  и  сеточках  нуклеиновых
кислот их наследственности, сформировавшей их обоих друг для друга.
     Эстелль взрослела в ее мире забывчивых взрослых и  заняла  среди  них
свое место, но без того, чтобы они заметили, во что она превратилась  -  в
высокую, худощавую и гибкую, как тростинка,  сероглазую,  черноволосую,  с
белой кожей, спокойным лицом девушку - в красавицу. Эти старики были столь
же иммунны к красоте, как они были иммунны и к юности; они были  полностью
счастливы  тем,   что   могли   использовать   остро   отточенное   лезвие
математического дарования Эстелль, которым они пользовались для разрешения
некоторых своих проблем, но они просто не замечали, что она была  и  столь
же прекрасна, да наверное и не стали бы обращать  на  это  внимание,  даже
если бы и смогли это заметить. В эти дни  они  не  видели  больше  ничего,
кроме смерти - или по крайней мере, они считали,  что  уже  лицезрели  ее;
Эстелль совсем не была уверена, что они  столь  же  ясно  видели  ее,  как
например, она, ибо слишком уж долго они жили в презрении к ней.
     Уэб сам не знал,  нравилось  ли  это  ему  или  нет.  Он  определенно
удовлетворился тем, что оказался единственным Ново-Землянином, у  которого
оказалось достаточно нормального смысла,  чтобы  заметить,  как  прекрасна
Эстелль,  но  иногда  его  гордость  чувствовала  себя   уязвленно   из-за
отсутствия  случайных  взглядов  или  прямого  любопытства;  и  иногда  он
подозревал, что и Эстелль это беспокоило так же мало, как в конце концов и
всех остальных на Новой Земле, кроме самого Уэба. По  прошествии  времени,
существовавшая меж ними любовь была выражена вслух и  признана,  и  теперь
они уже были женатой парой, со всеми проистекающими из этого  радостями  и
ответственностью, которые обеспечивает и  требует  соединение  сердец;  но
почему-то,  никто  этого  не  заметил.   Старики   слишком   были   заняты
строительством своего прибора, чтобы заметить, не  говоря  уже  и  о  том,
чтобы их это как-то побеспокоило, то, что маленький зеленый  росток  любви
все  же  взошел  среди  разрушенных  каменей  самого  последнего  из  всех
ниспровержений.
     И все же Уэбу оказалось не трудно понять, почему  то,  что  для  него
было чудом, не представляло собой даже какую-то досаду для деловитых богов
и их машин, с которыми ему приходилось жить. Оставалось не так уж и  много
времени; едва лишь на то чтобы икнуть для Амальфи и Мирамона и Шлосса и Ди
и даже для Кэррела, который казался постоянно молодым человеком, и все  же
уже прожившим многие и многие жизни, и которого можно было "обрезать"  как
раз по середине его последней,  не  прибегая  ко  всякого  рода  серьезным
утверждениям, что его смерть стала  бы  прискорбным  пустым  расходованием
чего-бы то ни было (и Уэб  почему-то  чувствовал  уверенность,  что  этого
было, пожалуй, даже недостаточно), что он держал  в  своей  голове.  И  то
немногое остававшееся время, для этих людей, проживших столь долгие жизни,
просто ничего бы уже не значило;  но  для  Уэба  и  Эстелль,  это  было  и
продолжало бы быть их собственным временем взросления,  которое  бы  стало
половиной их собственных жизней, и не имело совершенно  никакого  значения
то, сколь долго бы они еще жили впоследствии.
     И конечно же, Амальфи совершенно не замечал их. Он давно уже позабыл,
что был чем-то  меньшим,  кем  он  являлся  на  самом  деле:  бессмертным.
Возможно - выскажи ему сейчас - такое предположение, что и он когда-то был
ребенком, могло бы по-настоящему озадачить его; в абстрактном  смысле  это
был просто трюизм и он не мог бы иначе рассматривать это, даже  попытаться
восстановить в своей памяти ранние годы  своей  жизни  как-то  иначе.  При
любом развитии событий,  как  только  ему  предоставили  право  управления
надвигающейся Гибелью, он выполнял эту работу, полностью отдаваясь ей, как
и всякой другой работе, ведущей к любой иной цели; и даже  если  бы  он  и
знал, что больше не будет никакой другой работы и ни какой иной цели после
этого, как казалось, что это вовсе не беспокоило его. Он просто  занимался
своим делом; ему этого вполне хватало.
     А тем временем:
     - Я люблю тебя, - сказал Уэб.
     - И я люблю тебя.
     Черепки вокруг них даже не отдались эхом.

     У Амальфи имелся предлог, на тот случай, если бы кто-нибудь предложил
ему, что он в таковом нуждается: создание  снаряда,  которое  продвигалось
довольно таки медленно с момента - подготовленного Эстелль, хотя он уже  и
не помнил этого - когда они  решили  отдать  приоритет  этой  задаче.  Для
начала это выглядело намного проще, чем пытаться решить все  теоретические
проблемы a priori, и  в  этом  имелся  свой  определенный  привлекательный
момента действия. Но  невозможно  провести  эксперимент  без  определенных
фундаментальных проработок, а что  собственно,  этот  эксперимент  намерен
проверить;  каковые  предположения  оказались  по  большей   части   своей
отсутствующими в предположительно практических вопросах  создания  снаряда
из антивещества.
     И, как  в  конце  концов  оказалось,  что  межвселенского  посланника
необходимо сконструировать,  начиная  от  субмикроскопического  уровня  до
фундаментальных ядерных частиц, которые весьма близко  подходили  к  тому,
чтобы быть вообще  ничем  в  любой  из  вселенных,  но  которые  могли  бы
обеспечить их существование: частицы с нулевым спином и различной массой и
зарядами, а также  пары  нейтрино-антинейтрино.  Даже  обнаружение  самого
объекта вообще, после того, как он был создан, оказалось почти невозможной
задачей, ибо нейтрино и антинейтрино не  имеют  ни  массы,  ни  заряда,  и
состоят вместо этого - на половину из спина,  на  половину  -  из  энергии
перехода;  и  не  принесло  бы  ничего   хорошего   попытаться   зрительно
представить себе такие частицы, так как и все фундаментальные частицы, они
были совершенно  за  пределами  обнаружения  в  макроскопическом  мире.  И
вещество было столь прозрачным  для  них,  что  на  то,  чтобы  остановить
летящее нейтрино, потребовался бы свинцовый барьер  толщиной  в  пятьдесят
световых лет.
     И лишь только тот факт, что спиндиззи осуществляли  твердый  контроль
на вращательным и магнитным  моментами  любой  данной  атомной  частицы  -
отсюда и их прозвище - делал возможным вообще  сборку  самого  объекта,  и
обеспечивал его обнаружение и  управление  им,  после  того,  как  он  был
закончен.  В  собранной  виде,  посланец  представлял  собой   стабильный,
электрически нейтральный,  не  обладавший  массой  плазмоид,  нечто  вроде
гравитационного эквивалента шаровой молнии; теоретически,  он  происходил,
как и предполагал Джейк, из теории гравитации Шиффа, которая была довольно
популярна в году примерно эдак  1958,  но  впоследствии  эта  теория  была
отброшена  из-за  своей  неспособности   удовлетворить   трем   из   шести
фундаментальных тестов, которые только что появившаяся в то время теория -
общей относительности - как казалось, удовлетворяла полностью.
     - Что с  нашей  точки  зрения,  является  определенным  положительным
преимуществом, - доказывал Джейк. -  Возражения,  предоставляемые  теорией
общей относительности, теперь, так или иначе - заодно  с  косностью;  и  в
нашем  специфическом  случае  объект,  который   являлся   бы   Лоренцевым
инвариантом, каковым не может быть объект по  Шиффу,  оказался  бы  просто
помехой. И еще одно: один из тестов, который теория Шиффа прошла, был тот,
что объяснял красное смещение в спектре удаленных галактик,  и  мы  теперь
знаем, что это ничто иное, как часовой  эффект,  а  вовсе  не  совершенное
доказательство гравитационной теории. И нам, как  мне  кажется,  лучше  бы
пересмотреть все учение полностью в свете наших нынешних познаний.
     И теперь этот результат находился перед ними, посреди  древнего  зала
приемов в Городе Бродяг, в  здании  Городского  Совета,  бывшего  когда-то
центром  связи  Амальфи   при   сложных   дипломатических   отношениях   с
планетами-клиентами. Он был  оснащен  электронными  сетями  исключительной
сложности, так что многочисленные переговоры могли проводиться немедленно,
как  только  город  приближался  в  высокоразвитой,   высокоцивилизованной
звездной  системе;  а  теперь   же   эта   сеть   стала,   вместо   этого,
телеметрической системой, для межвселенского посланца.
     Поскольку сам по себе  этот  объект  в  действительности  представлял
собой едва-лишь нечто большее, чем  сложно  структурированный  сферический
экран спиндиззи, который не скрывал ничего  материального,  представлялось
бы  невозможным  вообще  рассмотреть  его,  если  бы  не  небольшой  поток
искусственного дыма, который подымался из пола прямо  под  ним  и  обтекал
его, разносимый конвекционными потоками, придавая ему вид немного  похожий
на вид огромного шарообразного существа, поддерживаемого в середине  струи
фонтана. Там и тут во внутренностях  пузыря  были  разбросаны  неподвижные
горячие точки цветных огоньков: концентрированные  скопления  электронного
газа, ядер  с  сорванными  оболочками,  термических  нейтронов,  свободных
радикалов и прочих многих базовых  опытных  ситуаций  для  теста,  которые
могли придумать соединенные мозги двух  очень  разных  миров,  которые  им
удалось заключить в таком ограниченном  пространстве  -  ибо  сфера  имела
всего-лишь шесть футов в диаметре. А в самом  центре,  в  маленьком  вихре
собственного  поля  спиндиззи,  разместился  их  величайший  триумф:  один
кубический кристалл антинатрия антихлорида, размером примерно  в  зернышко
исключительно мелкозернистой фотографии. Это был тот самый, о котором  так
долго мечтал доктор Шлосс, искусственный предмет из антивещества; и  здесь
это было чудо, которое уже было как минус  две  недели  "молодым",  и  ему
предстояло еще неделю прожить в вакууме, обеспечиваемом спиндиззи,  прежде
чем, он столкнется с летучим мигом настоящего и распада; с другой стороны,
это будет всего-лишь единственный кристалл обычной столовой соли,  который
быть может потеряет, а  может  быть  и  нет,  свой  привкус  при  обратном
путешествии - если вообще этот снаряд-посланец вернется к ним.
     Амальфи наблюдал, как красная стрелка часов -  единственная,  которую
часы имели - отсчитывает свои интервалы в четверть секунды, приближаясь  к
отметке Ноль. Собственно, никто лично и не должен был запускать  снаряд  -
точное время старта было слишком важно,  чтобы  это  позволить  -  но  ему
предоставили  привилегию  нажать  кнопку,  которая  замыкала  цепь,  когда
красная стрелка должна была достичь  отметки  Ноль  и  импульс  пройдет  к
системе спиндиззи, которые своими полями  приведут  в  движение  снаряд  и
направят его на путь вне пространства, вне времени, полностью  за  пределы
человеческого понимания. Никто не знал, что после этого произойдет и менее
всего это знали создатели снаряда. Снаряд ничего не сможет сообщить назад;
как только он пересечет барьер, он практически окажется без  связи.  И  он
должен будет вернуться в этот огромный, темный зал, прежде, чем крошечные,
сияющие внутри него звездочки и микроскопический  кристаллик  соли  смогут
сообщить, что произошло с ними за время их путешествие  вовне.  Как  много
времени  это  займет,  будет  зависеть  от   энергетического   уровня   на
противоположной стороне, что являлось одним из заданий,  ради  которого  и
посылался посланец; иначе - не представлялось возможным  определить  время
перехода.
     - Мы должны  как-то  назвать  его,  -  произнес  Амальфи,  беспокойно
поерзав. Указательный и средний пальцы его правой руки уже  начали  слегка
побаливать; неожиданно он понял, что давил на кнопку уже  довольно  долгое
время с гораздо большей силой, чем это необходимо, словно вселенная  могла
прийти к своему концу вот тут же, сразу,  если  напряжение,  приданное  им
своей руке и кисти вдруг ослабнет хотя бы на секунду. Тем не менее, он  не
ослабил своего нажима; он имел достаточно соображения, чтобы  понять,  что
усталость уже не позволяет  ему  прикинуть  насколько  он  может  ослабить
давление, и он не хотел рисковать разрывом контакта.
     - Теперь, когда мы его создали, он совершенно не  похож  ни  на  что.
Давайте-ка быстренько окрестим его, прежде, чем он удерет от нас,  к  тому
же, он может и вообще не вернуться.
     - Я бы побоялся дать ему имя,  -  страдальчески  улыбнувшись,  сказал
Гиффорд Боннер. - Любое имя, которое мы могли  бы  ему  дать,  обещало  бы
слишком многое. А как насчет номера? В те  годы,  на  заре  космоплавания,
когда запускались первые беспилотные  спутники,  они  получали  порядковые
номера, как и кометы или  другие  небесные  тела,  состоявшие  из  года  и
греческой буквы; первый спутник, например был назван Объект 1957-а.
     - Что ж, мне это нравится, - сказал Джейк. - За исключением греческой
буквы. Эта штука не должна  быть  просто  индексирована  каким-то  числом,
которое когда либо использовалось для обозначения известной или по крайней
мере,  понимаемой  ситуации.  А  как  насчет   использования   бесконечных
интегралов?
     - Очень хорошо, - сказал Гиффорд Боннер. - И  кто  же  получит  честь
произвести это наречение?
     -  Я,  -  сказала  Эстелль.  Она  вышла  вперед.  Она  не  осмелилась
прикоснуться к объекту, но протянула руку в  его  направлении.  -  Нарекаю
тебя Объект 4101 - _А_л_е_ф_н_у_л_ь_.
     - А следующий, если предположить, что нам повезет, - произнес  Джейк,
- может  быть  Объектом  4101-С,  что  обозначает  энергию  континуума,  и
следующий...
     Послышался  мягкий  звон.  Удивленный,  Амальфи  посмотрел  на  часы.
Красная стрелка только что прошла третью  четверть  первой  секунды  после
отметки Ноль. И в центре зала дым  устремился  к  потолку  закручивающейся
спиралью; а пузырь с крошечными точками света внутри него - исчез.
     Объект 4101  -  _А_л_е_ф_н_у_л_ь_  отбыл  так,  что  этого  никто  из
присутствовавших не заметил.
     А через какую-то долю секунды он вспомнил, что  может  уже  отпустить
кнопку. Но его тысячелетне твердая правая рука продолжала  дрожать  еще  в
течении последующих пятнадцати минут.

     Ожидание было ужасным.  Конечно  же  никто  не  думал,  что  посланец
вернется через несколько часов  или  даже  несколько  дней.  Если  бы  это
произошло, то означало бы, что сам Гиннунгагап следует за  ним  по  пятам,
таким  образом  не  оставляя  никакого  времени  на  анализ   разноцветных
звездочек или вообще на принятие каких-либо мер, оставляя возможность лишь
сидеть с опущенными руками, в ожидании, когда ветер задует твою  свечу.  И
все же сам факт существования подобной возможности, оказался  достаточным,
чтобы гарантировать поддержание вахты смерти  в  огромном,  темном  старом
зале - вахту смерти, оживленную лишь  открытием  того,  что  все  приборы,
которые наблюдали за снарядом, пока  он  еще  находился  в  зале,  тут  же
прекратили выдачу  каких-либо  показаний  в  момент  его  отправления,  но
одновременно он не засекли никаких феноменальных явлений какого-либо рода,
касавшихся самого  момента  отправления.  И  даже  спиндиззи  -  что  было
проинтерпретировано Отцами Города -  оказались  не  подготовлены  к  тому,
чтобы сообщить каким образом была применена та волна энергии, которой  они
запустили посланца; что вообще-то должно было быть ободряющим, по  крайней
мере, как отрицательное свидетельство того, что посланца  не  забросило  в
каком-то уже известном и, таким образом, совершенно ненужном  направлении,
но при сложившихся обстоятельствах  это  лишь  добавляло  к  напряжению  и
унынию. Весь этот энергетический залп; и куда же он  ушел?  Очевидно  -  в
никуда.
     Обычно Амальфи редко снились сны (а точнее, как и большинству Бродяг,
ему снились сны почти каждую ночь, но утром он помнил  из  того,  что  ему
снилось ночью гораздо реже, чем хотя бы раз в  год);  но  теперь,  в  этих
ночах постоянно присутствовал призрак этого сферического, окутанного дымом
шара с сияющими глазами  Аргуса,  скитающегося  в  лабиринте  искривленных
мировых линий, из  которых  ему  никогда  не  выбраться  и  в  его  центре
крошечная кристаллическая фигурка пищала голосом Амальфи:

                     Не из земли я вырос, не из соли,
                     А только из своей душевной боли...

     Пока мировые линии вдруг не превратились в удушающую паутину, которая
вдруг вспыхнула, как пламя и во взрыве света Амальфи увидел, чтобы было  -
нет, еще не утро, но время вернутся к своей вахте смерти.
     Но он уже находился там, в зале, и просто задремал.  И  его  разбудил
звон тревоги. Теперь, когда он более или менее проснулся, шум был  гораздо
менее громким, чем, как он знал, должен быть; специальные  приборы  должны
были подавать тревожные сигналы относительно каждой  из  звездочек  внутри
посланца и не менее трети из них  уже  звенели.  В  центре  комнаты  снова
плавала  призрачная  сфера,  теперь  не  превышавшая  по  своим   размерам
баскетбольный мяч, большинство ее глаз Аргуса погасли и те, что остались -
сияли ослабленно, словно глаза умирающего. Насколько  знал  Амальфи,  этот
призрак призрака, с  столь  большим  числом  холодного  пепла  внутри  его
внутренних  очагов,  казался  ничуть  не  зловещее,  чем  любой  результат
научного эксперимента; он даже мог быть обещающим; но он не мог избавиться
от этого ранее приобретенного ужаса, который сформировался в его сне.
     - Это произошло довольно быстро, - сказал голос Дейка.
     - Очень быстро, - произнес голос доктора Шлосса. - Но  теперь,  когда
он вернулся домой, у него осталось примерно  около  двадцати  одного  часа
жизни. Давайте-ка снимем все эти показания - времени остается не так уж  и
много.
     - Я уже начал считывание проб. Камеры тоже работают.
     Внутри призрака  умерла  еще  одна  звездочка.  Последовала  короткая
тишина,  затем  один  из  техников  доктора  Шлосса  произнес  нейтральным
голосом:
     - Распад пи-мезона у ядра железа. Похоже на естественную смерть.  Нет
- не совсем: спектр резко сдвинут в область гамма-излучения.
     - Отмечено. Следующей должна быть серия родий-палладий. Наблюдайте  -
должна пройти диагональная дезинтеграция; она может  пересечься  с  серией
железа... - Звездочка полыхнула и взорвалась.
     - Вот она!
     -  Отмечено,  -  произнес  Шлосс,  рассматривая  пространство  сквозь
гамма-лучевой полярископ.
     - Засек. Вот так штука. Она пересекла барьер как  цезий;  и  что  это
может означать?
     -  Сейчас  не  имеет  значения,  засекай.   Не   останавливайся   для
интерпретации, просто записывай.
     Призрак, казалось, заколебался и слегка сморщился. Чистый разрывающий
уши  звук  раздался  из  его  сердца,  затрепетал  и  умер;  но  умер  он,
переместившись вверх по частоте, в область неслышимого.
     - Один час прошел, - сказал Шлосс. - Осталось еще двадцать. Как долго
звучал этот сигнал?
     Ответа не поступало в течении нескольких минут,  затем  другой  голос
произнес:
     - Мы пока еще не определили его с точностью до мгновения. Но  он  был
довольно коротким - примерно сорок микросекунд, и сдвигался по Допплеру не
в том направлении. Он распадается во времени, доктор Шлосс -  и  возможно,
он не просуществует и десяти часов.
     - Сообщите мне данные по уровню распада с точностью до мгновения  при
следующем сигнале и не пропустите его. Все происходит  настолько  быстрее,
что нам придется произвести пересчеты все  эмиссионные  записи  по  кривой
распада. Джейк, а у тебя есть что-нибудь на радиочастотах?
     - Масса всего, - ответил занятым голосом Джейк. - Но пока еще  ничего
определенного.  И  все  это  расползается  -  это,  как  я  подозреваю,  в
соответствии с вашим уровнем распада. Ну что за свалка!
     И таким образом пролетел и второй час, а за ним - и третий. И  вскоре
Амальфи совершенно потерял понятие о времени. Само напряжение, беспорядок,
накапливающая усталость, полная непонятность эксперимента и  его  объекта,
все это вместе оказало свое воздействие. Со  всей  определенностью  -  это
были наихудшие возможные условия, при которых  приходилось  собирать  даже
обычные  данные,  не  говоря  уже  о  том,  чтобы  снимать  показания   по
эксперименту с такой степенью критичности, но в который уже  раз  Бродягам
приходилось обходиться тем, что имелось в их распоряжении.
     - Ну вот, а теперь все, - произнес доктор Шлосс,  -  отойдите.  Время
закрываться. Его брови были нахмурены; и эта нахмуренность росла  по  мере
прохождения последних двенадцати часов. -  Отойди-ка  подальше;  последним
будет уничтожен кристалл.
     И исследователи и зрители - те несколько зрителей,  чей  интерес  был
достаточно  силен,  чтобы  удержать  их  во  время  всех  этих   последних
исследований - отошли к стенам затуманенного зала. Гул  спиндиззи  под  их
ногами поднялся как по громкости так и по высоте тона  и  призрак,  бывший
Объектом  4101  -  _А_л_е_ф_н_у_л_ь_  исчез,  скрытый  экраном  спиндиззи,
поляризованным до полной непроницаемости.
     Сперва сферический экран был совершенно похож на зеркало,  отбрасывая
гротескно искаженные изображения  молчаливых  наблюдателей.  Затем  в  его
центре  появилась  крошечная  яркая  точка  света,  медленно  выросшая  до
болезненной бело-голубой интенсивности. Он отбросила длинные паутины и усы
ослепительного света, которые как бы пробуя  в  поисках  выхода,  плавали,
переплетаясь вдоль внутренней поверхности  экрана.  Инстинктивно,  Амальфи
закрыл свои глаза и гениталии чисто рефлекторным жестом,  известным  всему
человечеству уже более чем две тысячи лет. Когда он снова смог посмотреть,
свет уже погас.
     Спиндиззи  смолкли  и  экран  исчез.  В  освободившееся  пространство
рванулся воздух. Объект 4101 - _А_л_е_ф_н_у_л_ь_  исчез,  на  этот  раз  -
навсегда, уничтоженный смертью единственного кристаллика соли.
     - Наши предосторожности оказались недостаточны; моя вина, -  произнес
резким голос доктор Шлосс. - Мы все получили  дозу,  довольно  значительно
превышающую  максимально  допустимую  дозу   жесткого   излучения;   всем,
немедленно, отправиться в госпиталь, для лечения. Так, взвод -  следуй  за
мной!

     Радиационная болезнь оказалась несильной;  пересадка  костного  мозга
привела систему формирования  состава  крови  в  норму  прежде,  чем  были
нанесены   серьезные   повреждения    и    тошнота    достаточно    хорошо
контролировалась массивными дозами меклизина, рибофлавина  и  пиридоксина.
Все из участников и зрителей эксперимента, имевших волосы -  лишились  их,
включая и Ди и Эстелль, но все они заимели их снова  в  надлежащее  время,
исключая Джейка и Амальфи.
     Но вот солнечный ожог второй  степени  не  был  столь  несильным.  Он
задержал интерпретацию результатов почти на месяц, в то время как  ученые,
покрытые повязками, содержащими лечебные мази, сидели на своих постелях  в
госпитале и играли в плохой покер и в еще  более  худший  бридж.  И  между
играми, после их обсуждения, они бесконечно спорили и покрывали квадратные
мили бумаги своими уравнениями и пятнами кремов. Уэб, у которого просто не
хватило терпения, чтобы присутствовать при уничтожении  кристаллика  соли,
ежедневно посещал Эстелль с букетиками цветов -  одним  лишь  богам  звезд
было известно, откуда  он  выкопал  столь  античный  обычай  -  и  свежими
карточными колодами для мужчин. Он уносил  с  собой  покрытые  уравнениями
листы и скармливал их Отцам Города, которые неизменно заявляли:
     - НИКАКИХ КОММЕНТАРИЕВ. ДАННЫЕ НЕДОСТАТОЧНЫ.
     Это все уже и так знали.
     Тем не менее, наконец-то Шлосс и Джейк, а так же  и  вся  их  команда
были освобождены от ношения своих прилипающих пижам, чтобы  разобраться  с
горами сырой информации, поджидавших их. Они работали долгие часы;  Шлосс,
в особенности, постоянно забывал о необходимости покушать, и ему постоянно
приходилось напоминать, что проделывал кто-то  из  техников,  что  он  уже
пропустил завтрак, да и время обеда уже  тоже  прошло.  Тем  не  менее,  в
защиту Шлосса, следовало признать, что его  команда  была  самой  голодной
командой физиков  в  истории,  и  обычно  пропускаемый  ими  завтрак,  был
всего-лишь формальностью, который они привыкли поглощать после  того,  как
полностью съедали содержимое своих толстых пакетов, которые  они  брали  с
собой в лаборатории; и в доказательство чего, они все набрали от  пяти  до
десяти фунтов веса, в то время как именно они более всего и жаловались  на
то что постоянно хотели кушать.
     Месяц спустя освобождения из госпиталя, Шлосс, Джейк и Ретма  созвали
объединенную конференцию.  На  лицо  Шлосса  вернулась  та  нахмуренность,
которая могла быть прочитана на нем в течении последних  двенадцати  часов
эксперимента,   и   даже   традиционно   невозмутимый   Онианин   выглядел
обеспокоенным. Сердце Амальфи так и подпрыгнуло у него в груди,  когда  он
увидел выражения их лиц; казалось, они подтверждали  все  туманные,  самые
мрачные предчувствия его сна.
     - У нас две части плохих новостей, и  одна  часть  новостей,  которая
совершенно неясна, - произнес без всякий предисловий Шлосс.  -  Сам  я  не
знаю, в каком порядке следует вам их представить; в этом мне помогут Ретма
и доктор Боннер. И по их мнению, вы прежде всего должны узнать, что у  нас
имеется соперник.
     - И что это значит? - спросил Амальфи. Сама идея,  лишенная  деталей,
заставила его словно прижать уши; может  быть  именно  поэтому,  Боннер  и
Ретма хотели начать именно с этой вопроса.
     - Наш снаряд засек четкое свидетельство присутствия  другого  тела  в
том же самом сложном физическом состоянии, -  произнес  Шлосс.  -  Никакой
такой объект не может быть естественным для любой из вселенной; и этот был
достаточно похож на наш, чтобы мы были уверены - он был  запущен  с  нашей
стороны.
     - Еще один снаряд?
     - Без сомнения - и примерно раза в два больше нашего.  Кто-то  еще  в
нашей вселенной обнаружил то, что обнаружили Ониане и теперь исследует эту
проблему примерно тем же образом что и  мы  -  за  исключением  того,  что
похоже у них имеется преимущество более раннего начала - в  три  года  или
пять лет.
     Амальфи безмолвно сжал губы.
     - Есть какая-нибудь возможность предположить, кто они?
     -  Нет.  Мы  можем  лишь  предположить,  что  они  находятся   где-то
неподалеку, либо в нашей главной галактике, либо в Андромеде или  в  одной
из ее галактик-спутников. Но мы не можем  документально  подтвердить  это;
это менее пяти процентной вероятности, если верить  Отцам  Города.  И  все
прочие альтернативы _г_о_р_а_з_д_о_ ниже этих пяти процентов, но поскольку
не имеется статистически  выделяемого  решения,  мы  не  можем  произвести
выборку из них.
     - Паутина Геркулеса, - произнес Амальфи. - Это не  может  быть  ничто
иное.
     Шлосс беспомощно развел руками.
     - Насколько мы знаем, с таким же успехом это может быть кто угодно, -
сказал он. - Моя интуиция подсказывает мне то же самое, что и тебе - твоя,
Джон. Но нет никакого надежного свидетельства.
     - Хорошо. Как я понимаю, это были не вполне ясные новости.  А  какова
же первая часть плохих новостей?
     - Вы уже слышали это, - ответил Шлосс. - И именно вторая  часть  этих
плохих новостей, которая неясна, делает первую часть плохой.  Мы  довольно
долго спорили об этом, но  по  крайней  мере,  сейчас  пришли  хотя  бы  к
экспериментальному соглашению. Мы считаем, что возможно - правда с  весьма
незначительной вероятностью - но все же возможно, пережить катастрофу.
     Шлосс  быстро  выставил  перед  собой  руку,  еще  до  того,  как  на
пораженных лицах сидевших перед ним людей, начала разгораться надежда.
     - Пожалуйста, - сказал он, -  по  крайней  мере,  не  преувеличивайте
значение только что сказанного мной. Это всего-лишь  возможность,  хотя  и
очень туманная, да и то выживание о котором я говорил, не  будет  походить
ни на что, подобное человеческой жизни, как мы себе ее представляем. После
того, как мы все вам расскажем, вполне возможно, что вы предпочтете просто
умереть. Я прямо могу вам сказать - это является моим  предпочтением;  так
что это вовсе не такая уж белая  надежда.  Напротив,  она  напоминает  мне
черного джокера. Но - она все же существует. И именно это и делает новости
о  существующем  сопернике   плохими.   И   если   мы   решим   попытаться
адаптироваться к этой не полностью еще ясной форме выживания, то мы должны
немедленно начать над этим  работу.  Все  это  возможно  только  лишь  при
единственных   исключительной   мимолетных   условиях,    которые    будет
выдерживаться какие-то микросекунды, в самых глубинах катастрофы.  И  если
наши неизвестные соперники доберутся туда первыми - и помните, что  у  них
уже имеется достаточное преимущество для начала - вместо нас  они  ухватят
этот момент, и таким образом, нас вытеснят. Это будет настоящая гонка и  к
тому - убийственная; и кое-кто из вас может  посчитать,  что  все  это  не
стоит такой спешки.
     - Вы не могли бы выражаться более специфично? - спросила Эстелль.
     - Да, Эстелль,  могу.  Но  все  же  на  описание  всего  этого  уйдет
несколько часов. Сейчас же вам нужно знать только  это:  если  мы  изберем
такой путь выхода, мы потеряем наши дома, наши миры, сами  наши  тела,  мы
потеряем наших детей, наших друзей, наших жен. Мы потеряем все  когда-либо
нам  известные  признаки  общения,  каждый  из  нас  окажется   в   полном
одиночестве, и в столь полном, которое совершенно вне пределов воображения
любого человеческого существа  в  прошлом.  И  вполне  вероятно,  что  это
абсолютное одиночество каким-нибудь образом все же погубит нас  -  а  если
даже этого и не произойдет, мы сами вскоре обнаружим, что отчаянно  желаем
покончить с таким существованием. Мы все должны очень четко увериться, что
хотим выжить именно таким образом, столь сильно - достаточно сильно, чтобы
отправить самих себя в ад навечно - не тот ад, что предвещал  нам  Апостол
Джорн, но гораздо худший. И мне кажется, данное решение не то,  что  могло
бы быть принято сейчас и здесь.
     - Хеллешин! - выругался Амальфи. - Ретма, ты  согласен!  Неужели  это
будет так плохо?
     Ретма повернулся к Амальфи. Глаза его блестели, но смотрели не мигая.
     - Хуже, - ответил он.
     На какое-то время  в  комнате  стало  очень  тихо.  Наконец,  Хэзлтон
произнес:
     -  Так,  значит  нам  осталась  лишь  одна,  последняя  часть  плохих
новостей. Должно быть это просто сущая безделица, доктор Шлосс;  Наверное,
будет лучше, если вы нам расскажете об этом сейчас.
     - Очень хорошо. Это дата  катастрофы.  Мы  получили  довольно  точные
данные по энергетическому уровню на той стороне, и мы все пришли к  общему
мнению при его рассмотрении и интерпретации. Эта дата  -  примерно  второе
Июня или около того, года четыре тысячи сто четвертого.
     - Конец? - прошептала Ди. - Осталось всего-лишь три года?
     - Да. Это будет конец. И после этого второго Июня не  будет  третьего
Июня, никогда и во веки веков.

     - И таким образом, - обратился Хэзлтон к  людям,  собравшимся  в  его
гостиной, - мне показалось, что мы все должны  провести  прощальный  обед.
Большинство из вас покидает Новую Землю, отправляясь с планетой Он, завтра
утром, к метагалактическому центру. И покидающие нас в  большинстве  своем
мои друзья уже многие сотни лет, которых я уже больше  никогда  не  увижу;
для меня, когда придет это  второе  Июня,  время  должно  остановиться,  к
какому бы апофеозу вы сами бы не шли. Именно поэтому я попросил  вас  всех
отобедать и выпить со мной сегодня вечером.
     - Я хотел бы, чтобы ты изменил свое решение, -  произнес  Амальфи;  в
голосе его явственно чувствовались нотки горечи.
     - Я бы тоже хотел. Но я не могу.
     - Мне думается, ты делаешь ошибку, Марк, - угрюмо  заметил  Джейк.  -
Теперь на Новой Земле не осталось ничего важного. То будущее,  хоть  малая
частица  которого  нам  осталась,  есть  лишь  на  планете  Он.  Зачем  же
оставаться позади и ждать, когда тебя просто сдует?
     - Потому, - ответил Хэзлтон, - что я здесь мэр. Я знаю, что тебе  это
вовсе не кажется важным, Джейк.  Но  это  важно  для  меня.  Одну  вещь  я
обнаружил за последние несколько месяцев, это то, что не произведен  таким
на свет, чтобы принимать апокалиптическое  видение  обычных  событий.  Для
меня  большее  значение  имеет,  что   я   управляюсь   с   общественными,
человеческими делами гораздо лучше - и ничего более того. Именно для этого
я и  был  создан.  Перехитрить  Апостола  Джорна  доставило  мне  огромное
удовольствие, и не имело значение даже то, что Амальфи все подготовил  для
меня; это было приятно, это  оказалось  той  разновидностью  деятельности,
которое снова дало мне почувствовать себя живым и действующим  на  пределе
моей лучшей формы. И я не заинтересован в том, чтобы предотвратить  триумф
времени. Это не тот враг. Я оставляю его вам всем. Мне же  лучше  остаться
здесь.
     - Неужели тебе _н_р_а_в_и_т_с_я_ думать, что не  имеет  значения  то,
насколько хорошо ты будешь управлять Облаком,  все  это  будет  уничтожено
второго Июня через три года с этого момента? - спросил Гиффорд Боннер.
     - Нет, не совсем, - ответил Марк. - Но я  не  возражал  бы,  если  бы
Облако находилось в наилучшем возможном порядке, какого бы только  удалось
мне достичь, когда придет этот момент. Ну чего я могу предложить к моменту
триумфа времени, Гиф? Ничего. Все, что я могу сделать,  так  это  привести
мой мир в порядок, к этому моменту. Именно этим я и занимаюсь -  и  именно
поэтому я не гожусь для полета на борту Он.
     - Обычно ты не был столь скромным, - заметил Амальфи.  -  Ты  мог  бы
даже вывести вселенную из затруднительного положения с Большой  Медведицей
однажды, при первой же возможности.
     - Да, я мог бы, - подтвердил Хэзлтон. - Но теперь  я  стал  старше  и
разумнее; так что  -  прощай  вся  эта  чепуха.  Что  ж,  иди  и  попробуй
остановить триумф времени, Джон, если сможешь - но для себя я знаю - я  не
смогу. Я останусь здесь, где мое место и  постараюсь  остановить  Апостола
Джорна, и эта проблема сама по себе  достаточно  трудная,  и  которой  мне
хотелось бы заняться теперь. Да пребудут боги всех звезд с тобой - но я  -
остаюсь здесь.
     - Да будет так, - произнес Амальфи. -  Наконец-то,  по  крайней  мере
теперь-то я знаю, в чем различие между нами. Что ж, давай выпьем  за  это,
Марк, и ave atque vale [буквально "здравствуй и прощай" (лат.)]  -  завтра
мы перевернем пустые стаканы.
     В грустном молчании они выпили. Последовала короткая пауза.
     Наконец Ди произнесла:
     - Я тоже остаюсь.
     Амальфи повернулся и пристально посмотрел на нее в первый раз  за  то
время, когда  они  вместе  были  на  планете  Он;  они  похоже,  намеренно
старались избегать друг друга с того момента, которое  оказалось  для  них
болезненным общим фиаско.
     - Я не подумал об этом, - произнес он. - Но, конечно же,  это  вполне
разумно.
     - В тебе здесь нет никакой особой необходимости, Ди, - сказал Марк. -
Как я уже и прежде говорил.
     - Если бы таковая и существовала, я бы не осталась, - произнесла  Ди,
слегка улыбнувшись. - Но на планете Он я поняла несколько вещей - а  также
и на борту корабля блокады Воинов. Я чувствуя себя  немножко  старомодной,
как и Новая Земля; мне думается, мое место здесь. И  это  не  единственная
причина.
     - Спасибо, - хрипло произнес Марк.
     - Но, - произнес Уэб Хэзлтон, - в каком тогда  положении  оказываемся
мы?
     Джейк рассмеялся. - Ну, это должно быть достаточно ясно, - сказал он.
- Так как ты и Эстелль уже сами сделали одно большое  решение,  то  вы  не
нуждаетесь в нас, чтобы мы за  вас  принимали  небольшие.  Конечно,  я  бы
хотел, чтобы Эстелль осталась со мной дома...
     - Джейк, ты что, тоже не отправляешься с нами?  -  пораженно  спросил
Амальфи.
     - Нет. Я тебе уже говорил ранее, что я просто ненавижу эти  гонки  по
вселенной. И не вижу причины, почему я  должен  зачем-то  как  сумасшедший
мчаться  в  метагалактический  центр,  чтобы  встретиться  к  катастрофой,
которая застигнет меня с таким же успехом в моем собственном доме. Шлосс и
Ретма подтвердят тебе, что более не нуждаются в моих услугах. Я отдал  все
лучшее, что у меня было, этому проекту, и теперь этому пришел  конец.  Мне
кажется,  я  представляю  насколько  далеко   мне   удастся   достичь   со
скрещиванием роз в этом  зловредном  климате,  прежде  чем  эти  три  года
подойдут к концу. Что же касается  моей  дочери,  то  как  я  уже  пытался
сказать, я бы хотел видеть ее здесь, рядом с собой, но  она  уже  покинула
дом в самом жизненно важном значении этого слова - и этот последний  полет
планеты Он столь же естественен для нее, сколько он противоестественен для
меня и Ди. Говоря твоими же словами Амальфи, да будет так.
     - Хорошо. Мы можем тебя  использовать,  Эстелль,  это  то  уж  точно.
Хочешь лететь с нами?
     - Да, - тихо ответила она, - хочу.
     - Я об этом не подумала,  -  неуверенным  голосом  произнесла  Ди.  -
Конечно же, это означает, что и Уэб тоже полетит. Ты думаешь, это разумно?
Я имею ввиду...
     - Мои родители не возражали, - вклинился Уэб. - И, как я заметил,  их
не пригласили сегодня вечером сюда, бабушка.
     - Ну, мы не исключили их только из за вас, если  вы  об  этом  сейчас
думаете, - быстро произнес Марк. - Помимо всего прочего, твой отце, Уэб  и
наш сын тоже. Мы попытались  уменьшить  число  собравшихся  здесь  сегодня
только до тех, кто принимал непосредственное участие в проекте - иначе  бы
общее число оказалось бы попросту неуправляемым.
     - Может быть и так, - согласился Уэб. - Именно так  тебе  все  это  и
кажется, дедушка. Но я готов побиться об заклад, что бабушка не  думала  о
своих возражениях против моего полета с Он вот только что.
     - Уэб, - произнесла Ди, - я не хочу больше ничего из этого слышать.
     - Хорошо. Тогда я отправляюсь с планетой Он.
     - Я этого не говорила.
     - А тебе и не нужно этого говорить. Это - мое решение.
     Большинство из  присутствующих  уже  постарались  найти  причины  для
сторонних разговоров к этому времени; на и Амальфи и Хэзлтон  смотрели  на
Ди, Амальфи - с подозрением, Хэзлтон - с разочарованием и слегка обиженно.
     - Я не понимаю твоего возражения, Ди, - сказал Хэзлтон. - Уэб  теперь
вполне взрослый человек. Естественно, что он отправится туда, куда  сочтет
нужным - особенно, если туда же отправится и Эстелль.
     - Я не думаю, что он должен отправляться, - произнесла Ди. -  И  меня
не  волнует,  понимаете  ли  вы  причины  моего  возражения  или  нет.   Я
предполагаю, что Рон дал свое разрешение - но в любом случае, наш  ли  это
сын или незнакомец, Марк, ты чертовски хорошо знаешь, что Рону  весьма  не
хватает твердости - но я, лично, абсолютно против того,  чтобы  подвергать
детей подобным предприятию.
     - А какое это может иметь значение? - спросил Амальфи.  -  Конец  все
равно ведь настанет, так или иначе. На Планете Он и на Новой Земле, в один
и тот же момент. Вместе  с  нами,  Уэб  и  Эстелль  могут  иметь  хотя  бы
крошечную долю шанса на выживание; ты что, хочешь отказать им и в этом?
     - Я не верю в этот шанс на выживание, - ответила Ди.
     - И я тоже, - вклинился Джейк. - Но и в этом  случае  я  не  стал  бы
отказывать в данной возможности моей дочери. Я не верю, что ее душа станет
проклятой, если только она не станет поклонницей  Джорна  -  но  если  она
захочет стать его поклонницей, я не запрещу ей этого, только  потому,  что
считаю это чепухой. Какого черта, Ди, я могу и ошибаться.
     - Никто, - произнес Уэб сквозь сжатые зубы побелевшими губами,  -  не
сможет мне запретить ничего на том основании, что  я  чей-то  родственник.
Мистер Амальфи, вы - босс этого проекта. Мне разрешено  присутствовать  на
борту планеты Он, или нет?
     - Насколько мне представляется - да. Я думаю, что и Мирамон согласен.
     Ди гневно посмотрела на Амальфи. Но когда он  спокойно  посмотрел  на
нее в ответ, она отвела свой взгляд.
     - Ди, - произнес Амальфи, - давай-ка сделаем  перерыв.  Я  тоже  могу
ошибаться насчет этих детишек. Но  у  меня  есть  куда  как  более  лучшее
предложение, чем эта пустая свара; давай этот вопрос поставим перед Отцами
Города. Снаружи сейчас - исключительно приятный вечер, и я думаю, нам всем
понравится прогуляться немного по нашему старому городу,  прежде,  чем  мы
попрощаемся друг с другом и отправимся на встречу с Армагеддоном, каждый -
своей дорогой. Я бы хотел, чтобы Ди прошлась со мной вместе, так как я  ее
больше не увижу; детишки, как мне кажется, тоже хотели бы провести хотя бы
часок без того, чтобы мы перемывали их косточки; и быть может, Марк  хотел
бы поговорить с Роном и его женой - но впрочем, вы все сами можете решить,
в соответствии с вашими вкусами, я не хотел бы разбивать вас всех на пары.
Ну а что остальные думают насчет самой идеи?
     Странно, но первым заговорил Джейк.
     - Я ненавижу этот проклятый город, - сказал он. - Я слишком долго был
пленником на его  борту.  Но  клянусь  Господом,  я  хотел  бы  еще  разок
взглянуть на него. Обычно я прогуливался по нему, выискивая место, где его
можно было бы пнуть, чтобы  причинить  ему  боль;  мне  этого  никогда  не
удавалось. С тех пор я насмехался над ним, потому что теперь он мертв, а я
- жив - но день нашего сравнения близится. Наверное, мне  следует  все  же
примириться с ним.
     - Я тоже так немного, но все же чувствуя и себя, - признал Хэзлтон. -
У меня не было планов отправиться туда перед наступлением конца - и все же
я не хочу, чтобы этот старый город просто ушел вот так. Может быть сейчас,
как раз - самое лучшее время; кроме того, именно я собрал вас всех  здесь,
для начала; так будем же тогда последовательными до конца, прежде  чем  мы
все окажемся слишком заняты, чтобы думать об этом.
     - Уэб? Эстелль? Вы согласитесь с  решением,  которое  предложат  отцы
Города?
     Уэб посмотрел пристально на лицо Амальфи и, очевидно, по крайней мере
частично, оказался удовлетворен тем, что увидел на нем.
     - При одном условии, - сказал он.  -  Эстелль  отправляется  в  любом
случае, если она того хочет, несмотря на то, что скажут Отцы Города.  Если
они скажут, что для меня нет места на борту Он - хорошо; но они  не  могут
этого сказать Эстелль.
     Эстелль приоткрыла было рот, но Уэб поднял свою ладонь перед ее лицом
и она успокоилась, вместо этого поцеловав его руку. Ее лицо побледнело, но
все же было спокойным; Амальфи никогда раньше не приходилось видеть такого
чистого раствора бескровной,  абсолютной  уверенности,  которая  явственно
читалась в ее прекрасных чертах. Просто здорово, что она принадлежит Уэбу,
ибо наверное уже в пятидесятый раз, сильно бьющееся, жестокое,  неустанное
сердце Амальфи сжалось от стерильной любви.
     - Очень хорошо, - произнес он. И предложил Ди свою руку.
     - Марк, с твоего разрешения?
     - Конечно, -  ответил  Хэзлтон;  но  когда  Ди  приняла  предложенную
Амальфи руку, его глаза приобрели жесткость, словно превратились в агаты.
     - Встречаемся у Отцов Города в 01.00.

     - Я не ожидала этого от  тебя,  Джон,  -  произнесла  Ди,  когда  они
очутились на залитой лунным светом площади Даффи.  -  Не  слишком  ли  это
поздно?
     - Очень поздно, - согласился Амальфи. -  И  до  01.00  не  так  уж  и
далеко. Почему ты остаешься с Марком?
     - Можешь назвать это запоздалым здравым смыслом.  -  Она  присела  на
древние перила и посмотрела вверх на расплывающиеся звезды. - Нет, не  то,
пожалуй. Я люблю его, Джон, несмотря на все его недостатки и его  пустоту.
На какое-то время я забыла об этом, но это так. Мне жаль, но это так.
     - Хотел бы я, чтобы тебе было чуточку побольше жаль.
     - Да? Почему же?
     - Чтобы ты поверила в то, что говоришь, - резко произнес  Амальфи.  -
Посмотри в лицо правде, Ди.  Для  тебя  это  было  огромное  романтическое
решение, пока ты не поняла, что Уэб тоже отправится со мной.  Ты  все  еще
ищешь суррогаты. Тебе не удалось это со мной. Но тебе не удастся это  и  с
Уэбом.
     - Какую отвратительную вещь ты  только  что  сказал.  Пойдем;  я  уже
достаточно выслушала.
     - Тогда попробуй отрицать это.
     - Я это отрицаю, черт тебя возьми.
     - Ты снимаешь свое возражение против того, чтобы  Уэб  отправился  со
мной на Он?
     - Это совершенно не имеет никакого  отношения  к  делу.  Это  грязное
обвинение и я не хочу более ни слова об этом слышать.
     Амальфи помолчал. Лунный свет лился на безэмоциональное и  загадочное
лицо Отца Даффи. Никто, даже Отцы Города не знали, кем был Отец Даффи.  На
его левой ноги было видно старое пятно крови, но никто не  знал,  как  оно
туда попало тоже, он просто находилось там  и  вполне  возможно,  что  это
соответствовало истории.
     - Пошли.
     - Нет. Пока еще рано. Они не появятся здесь еще  где-то  около  часа.
Почему ты хочешь, чтобы Уэб остался на Новой Земле? Если я ошибаюсь, тогда
скажи мне в чем заключается правда.
     - Это не твое, черт побери, дело, и вообще, я устала об  всего  этого
обсуждения.
     - Напротив, это полностью мое  дело.  Мне  нужна  Эстелль.  Если  Уэб
останется здесь, она тоже здесь останется.
     - Ты, - произнесла Ди с горьким но возрастающим триумфом в голосе,  -
влюблен в Эстелль! Ах, ты всегда праведный...
     - Следи за тем, что болтает твой  язык.  Я  действительно  влюблен  в
Эстелль - но я и пальцем не прикоснусь к  ней,  ничуть  не  больше  чем  я
прикасался к тебе. Я любил  гораздо  больше  женщин,  чем  тебе  удавалось
заманить в дом своего мужа, большинство из них - еще до твоего рождения; и
я знаю различие между любовью и обладанием - и хотя это знание и досталось
мне довольно трудно, в то же время, я не вижу, чтобы ты  это  понимала.  И
сегодня вечером ты это поймешь, это тебе я обещаю.
     - Т_ы_ угрожаешь мне, Джон?
     - Ты чертовски права, да, я именно угрожаю.

     На перекрестке 42 улицы и Первой Авеню,  у  небоскреба  Тюдор  Тауэр,
неподалеку от площади, где тысячу лет назад  в  крови  и  осколках  стекла
рухнуло здание ООН:
     - Я люблю тебя.
     - И я люблю тебя.
     - Я отправлюсь с тобой, где бы ты ни была.
     - Я отправлюсь за тобой, где бы ты ни был.
     - Не взирая на то, что скажут Отцы Города?
     - Не взирая на то, что скажут Отцы Города.
     - Тогда это все, что нам нужно.
     - Да. Это все, что нам нужно.

     Площадь Даффи:
     - Ты не хотел бы, чтобы я изменила  своей  решение  и  отправилась  с
тобой.
     - Ты мне не нужна. Меня интересуют только детишки.
     - Ты не сможешь  обвинить  меня  во  лжи.  Что  же  касается  данного
момента, то я пока во всем согласна.
     - И то же касается и детишек?
     - Нет.
     - Почему же нет?
     - Потому что я считаю, что им обоим лучше всего быть на одной  и  той
же планете - с любым из нас.
     - Ну, это уже честнее.  Но  это  лишь  начало.  Меня  не  интересует,
останешься ты или отправишься, но я получу Уэба и Эстелль.
     - Я так и думала. Но ты не сможешь получить их без меня.
     - А Марк?
     - Если он захочет отправиться.
     - Он не хочет, и ты это знаешь.
     - Как ты можешь быть  так  уверен?  Может  быть,  тебе  просто  этого
хочется.
     Амальфи рассмеялся. Ди сжала свою левую ладошку в кулачок  и  ударила
его в ярости по лбу.

     Площадь у Тюдор Тауэр:
     - Пора идти.
     - Нет. Нет.
     - Да, пора.
     - Нет еще. Не совсем.
     - ...Хорошо. Не совсем.
     - Ты уверен? Ты действительно уверен?
     - Да, уверен, о да.
     - Несмотря на то, что скажут о...
     - Несмотря на то, что скажут они. Я уверен.

     Башня управления:
     - Ну вот и вы, - произнес Хэзлтон. - А что  это  с  тобой  случилось,
какая-то неприятность? Ты выглядишь беспорядочно вплоть до самых бровей.
     - Должно быть, ты наткнулся на дверную ручку, Джон, - добавил  Джейк.
Затем он хохотнул своим смешком попугая. - Ну что ж, ты  пришел  именно  в
тот город, где это можно заработать. Я не знаю, где еще во вселенной можно
обнаружить дверные ручки.
     - А где дети?  -  спросила  Ди  опасно  ровным  голосом,  похожим  на
броневую плитку 12 номера.
     - Пока еще их здесь нет, - ответил Хэзлтон. -  Дай  им  время  -  они
боятся, что Отцы Города могут разлучить их, так что естественно,  что  они
остаются вместе вплоть до самой последней минуты. И все же, на что это  ты
упала, Ди? Это было серьезно?
     - Нет. - Лицо ее приняло ничего не  выдающее  выражение.  Пораженный,
Хэзлтон перевел взгляд с нее на Амальфи и затем снова на нее.  Но  тем  не
менее, похоже, что быстро растущие синяки под  глазами  Амальфи,  казались
ему менее загадочными, чем угрюмым и неспецифичный беспорядок Ди.
     - Я слышу детей, - сказал Гиффорд Боннер. -  Они  шепчутся  внизу,  в
начале лифтовой шахты. Джон,  ты  действительно  считаешь,  что  это  было
разумно? Я начинаю сомневаться в этом. Предположим, что Отцы Города скажут
нет? Тогда это просто будет несправедливо; они ведь любят друг друга - так
зачем нам последние три их года подвергать машинному тесту?
     - Оставь это, Гиф, -  сказал  Амальфи.  -  Слишком  поздно  поступать
иначе; и результат не настолько уж и предрешен, как ты думаешь.
     - Надеюсь, что ты прав.
     - Я тоже надеюсь на это. Я не буду делать никаких предсказаний - Отцы
Города и прежде не раз меня удивляли. Но детишки согласились  пройти  этот
тест. Так что, пока давайте просто подождем.
     - Прежде, чем Уэб и Эстелль здесь  появятся,  -  произнес  неожиданно
охрипшим голосом Хэзлтон, - я вынужден заявить, что считаю себя обманутым.
Неожиданно, я вдруг подумал, а вообще кто кого, предполагалось, должен был
взъерошить на этой многочисленной лунной прогулке. Конечно же не дети; они
в этом не нуждаются ни в какой помощи с  нашей  стороны,  или  со  стороны
Отцов Города. Какого черта ты со мной все это вытворяешь Ди?
     - Меня начинает раздражать каждый бессмертный мужчина в этой смертной
вселенной, - яростно выпалила Ди. - Похоже в справочниках уже не  осталось
ни одного из извращений,  в  котором  кто-нибудь  меня  уже  не  попытался
обвинить  за  последний  час  и  на   тех   свидетельствах,   которые   не
удовлетворили бы даже новорожденное дитя.
     - Мы  все  -  немножко  на  пределе,  -  произнес  доктор  Боннер.  -
Воздержанность, Ди - и ты,  Марк,  тоже.  Все-таки  это  ведь  не  обычная
прощальная вечеринка.
     - Это-то уж точно, -  согласился  Джейк.  -  Это  поминки  по  целому
созданию. Я сам то не слишком мрачный человек, но как мне кажется,  сейчас
не самое подходящее время для препирательств.
     - Согласен, - проскрежетал Марк. - Извини, Ди; я передумал.
     - Хорошо, - вздохнула она. - В общем-то я тоже не была  настроена  на
крик. Вот что я хочу  тебя  спросить:  ты  действительно  решил  остаться?
Потому что если ты действительно  хочешь  отправиться  с  планетой  Он,  я
отправлюсь с тобой.
     Он пристально посмотрел на нее.
     - Ты уверена?
     - Совершенно.
     - Как насчет этого, Амальфи? Могу я тоже переменить свое  решение  по
этому поводу?
     - Я не вижу никаких к тому  препятствий,  -  ответил  Амальфи,  -  за
исключением того, что на Новой Земле в этом случае  не  остается  опытного
администратора.
     -  Кэррел  вполне  может  справиться  с  работой.  Его  опыт  гораздо
внушительнее, чем это было на последних выборах.
     - Мы здесь, - произнес голос Уэба позади них. Они все обернулись. Уэб
и Эстелль стояли на входе, держа друг друга  за  руки.  Почему-то  -  хотя
Амальфи было довольно трудно определить в чем проскальзывало это  различие
- они, казалось, больше не выглядели так, словно их волновало,  отправятся
они с планетой Он или нет.
     - Так, почему бы нам не заняться тем, ради чего мы все сюда пришли? -
предложил Амальфи. - Давайте ка предложим всю  эту  проблему  для  решения
Отцам Города - не только то, что касается  детей,  но  и  всю  проблему  в
целом. Я всегда находил их весьма полезными при разрешении сомнений,  даже
если им удавалось убедить меня только в том, что  рекомендуемый  ими  курс
совершенно ошибочен. В вопросах, которые для своего решения требуют оценок
значения, полезно иметь оппонента, который не только неумолимо логичен, но
еще не может отличить разницы между ценностью и китайским луком.
     И конечно же, в этом он ошибался, как довольно скоро обнаружилось. Он
совершенно позабыл, что машинная логика  сама  по  себе  являлась  набором
ценностей, знает ли об этом машина или нет.
     - ВОЗЬМИТЕ МИСТЕРА И МИССИС ХЭЗЛТОН, - сказали  Отцы  Города,  спустя
лишь три минуты после того, как весь комплекс вопросов был загружен в них.
- МОРАТОРИЯ НА ПРОБЛЕМУ, ТРЕБУЮЩУЮ ЕГО ТАЛАНТОВ МЕЖДУ НЫНЕШНИМ МОМЕНТОМ  И
ОКОНЧАНИЕМ ВСЕЙ ПРОБЛЕМЫ БОЛЕЕ НЕ БУДЕТ. НЕТ НИКАКОГО СВИДЕТЕЛЬСТВА  ТОГО,
ЧТО ОНИАНЕ НУЖДАЛИСЬ БЫ  В  СХОЖИХ  ТАЛАНТАХ,  И,  ТАКИМ  ОБРАЗОМ,  НЕЛЬЗЯ
ПРЕДПОЛОЖИТЬ, ЧТО ОНИ РАЗВИЛИ ПОДОБНЫЕ КАЧЕСТВА В СЕБЕ.
     - А что насчет Облака? - спросил Амальфи.
     - МЫ ПОДДЕРЖИМ ИЗБРАНИЕ МИСТЕРА КЭРРЕЛА.
     Хэзлтон вздохнул. Амальфи подумалось, что он воспринял это  несколько
тяжелее для себя, чем он ожидал - эту неожиданную передачу  полномочий.  В
свое время это почти что убило Амальфи, но он все же выжил. Так выживет  и
Хэзлтон, который был гораздо моложе и менее прирос к этой привычке.
     - ВТОРОЙ ФАКТОР. ВОЗЬМИТЕ УЭБСТЕРА ХЭЗЛТОНА И  ЭСТЕЛЛЬ  ФРИМЭН.  МИСС
ФРИМЭН ЯВЛЯЕТСЯ УЧЕНЫМ, ТАК ЖЕ КАК И  СВЯЗУЮЩИМ  ЗВЕНОМ  МЕЖДУ  ОНИАНСКИМИ
УЧЕНЫМИ И ВАШИМИ СОБСТВЕННЫМИ. ЭКСТРАПОЛИРУЯ ИЗ НАСТОЯЩИХ ЕЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ,
ИМЕЕТСЯ ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ОНА ОКАЖЕТСЯ В КОНЦЕ  КОНЦОВ  РАВНОЙ
ПО УРОВНЮ ДОКТОРУ ШЛОССУ  И  СЛЕГКА  ПРЕВЗОЙДЕТ  РЕТМУ  ЗА  ПЕРИОД  В  ТРИ
УКАЗАННЫХ  ГОДА  КАК  ЧИСТЫЙ   МАТЕМАТИК.   МЫ   НЕ   ПРОВОДИЛИ   ПОДОБНОЙ
ЭКСТРАПОЛЯЦИИ  В  ОБЛАСТИ  ФИЗИКИ,  ПОСКОЛЬКУ  ПОСТУЛИРОВАННОЕ   ОКОНЧАНИЕ
ВРЕМЕНИ НЕ ПОЗВОЛЯЕТ НАБРАТЬ ДОСТАТОЧНЫЙ ОПЫТ.
     Уэб просто сиял от гордости за свою подругу. Что же касается Эстелль,
то Амальфи подумал, что она  выглядит  слегка  напуганной.  -  Ну  что  ж,
замечательно, - сказал он. - Теперь...
     - ТРЕТИЙ ФАКТОР.
     - Эй, подождите-ка минутку. Нет никакого  третьего  фактора.  У  этой
проблемы только две части.
     - ПРОТИВОРЕЧИЕ. ТРЕТИЙ ФАКТОР. ВОЗЬМИТЕ НАС.
     - Что! - Эта просьба  изумила  Амальфи.  Как  мог  набор  этих  машин
произнести или  хотя  бы  даже  и  задумать  такое  пожелание?  У  них  не
существовало  никакой  тяги  к  жизни,  поскольку  они  были  мертвы,  как
dooornails и всегда были такими; в действительности, у них вообще  никогда
не было никаких желаний.
     - Обоснуйте, - приказал Амальфи, слегка нервничая.
     - НАША ГЛАВНАЯ ДИРЕКТИВА СОСТОИТ В ВЫЖИВАНИИ ГОРОДА. ГОРОД  БОЛЕЕ  НЕ
СУЩЕСТВУЕТ КАК ФИЗИЧЕСКИЙ ОРГАНИЗМ, НО С НАМИ ПО-ПРЕЖНЕМУ КОНСУЛЬТИРУЮТСЯ,
ОТСЮДА ГОРОД В НЕКОТОРОМ РОДЕ СУЩЕСТВУЕТ. ОН СУЩЕСТВУЕТ НЕ  В  ВИДЕ  СВОИХ
ГОРОЖАН, КОТОРЫХ БОЛЕЕ НЕТ; ТЕПЕРЬ ОНИ ВСЕ - НОВОЗЕМЛЯНЕ. НИ НОВАЯ  ЗЕМЛЯ,
НИ  ЭТОТ  ГОРОД  ФИЗИЧЕСКИ  НЕ  ПЕРЕЖИВУТ  НАСТУПАЮЩУЮ  ПРОБЛЕМУ;   ТОЛЬКО
НЕИЗВЕСТНЫЕ ЯЧЕЙКИ НА ПЛАНЕТЕ ОН МОГУТ, А МОЖЕТ БЫТЬ И НЕ СМОГУТ  ПЕРЕЖИТЬ
ЭТО. ТАКИМ ОБРАЗОМ, МЫ СЧИТАЕМ,  ЧТО  ЯВЛЯЕМСЯ  ГОРОДОМ  И  НАМ  ПРИКАЗАНО
ВЫЖИТЬ НАШЕЙ ОСНОВНОЙ ДИРЕКТИВОЙ; ОТСЮДА - ВОЗЬМИТЕ И НАС.
     - Если бы я услышал это от человека, - сказал Хэзлтон, - я бы  назвал
это самой замечательной рационализацией всех времен. Но они не  могут  так
рационально подходить к проблеме - у них нет инстинктивных побуждений.
     - У Ониан нет сравнимых  с  ними  компьютеров,  -  медленно  произнес
Амальфи. - Было бы полезно иметь их на борту с нами. Вопрос в том,  сможем
ли мы это сделать? Некоторые из этих машин  погружались  в  эту  палубу  в
течении стольких сотен лет, что мы просто можем уничтожить их  попытавшись
извлечь их оттуда.
     - Тогда ты потеряешь эту ячейку, - сказал Хэзлтон. - Но сколько много
их вообще? Сто? Я забыл...
     - СТО ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ.
     - Да. Ну что ж, предположим ты и потеряешь нескольких?  Мне  кажется,
все это стоит того, чтобы попробовать. В Отцах Города аккумулировано почти
две тысячи лет познаний...
     - ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО.
     - Хорошо, я только предполагала; и все же это и так - просто огромное
количество знаний, который ни один человек на сможет собрать за всю  свою,
пускай даже долгую жизнь. Я удивлен, что мы  сами  об  этом  не  подумали,
Амальфи.
     - И я тоже, - признался Амальфи. - Но тем не менее, одно должно  быть
сразу же ясно. Как только вы все, кабинетные головы, будете установлены на
борту планеты Он - или скольких из вас мы сможем удачно переправить  -  вы
н_е_ будете командовать. ВЫ являетесь городом, но вся планета -  вовсе  не
является  городом.  У  нее  имеется  своя  собственная   администрация   и
собственный эквивалент отцов города, в данной случае - людей; ваши функции
будут ограничены советами.
     - ЭТО НЕОБХОДИМО ДЛЯ РЕШЕНИЯ ТРЕТЬЕГО ФАКТОРА.
     - Хорошо. Прежде, чем я отключусь, у  кого-нибудь  из  присутствующих
здесь имеются какие-либо вопросы?
     - У меня есть одни - в замешательстве произнесла Эстелль.
     - Задавай.
     - Я могу взять с собой Эрнеста?
     - ЭРНЕСТА КОГО?
     Гримасничая,  Амальфи  начал  было  объяснять  насчет  свенгали,   но
оказалось, что Отцы Города знали уже все о  них,  что  только  можно  было
знать, за исключением того, что они стали  домашними  любимцами  на  Новой
Земле.
     -  ЭТОТ  ЗВЕРЬ  СЛИШКОМ  ПРОВОРНЫЙ,  СЛИШКОМ  ЛЮБОПЫТНЫЙ  И   СЛИШКОМ
НЕРАЗУМНЫЙ, ЧТОБЫ ЕГО МОЖНО БЫЛО БЫ ДОПУСТИТЬ НА БОРТ ГОРОДА. ДЛЯ  РЕШЕНИЯ
ПОСТАВЛЕННОЙ ПРОБЛЕМЫ, ЛЕТАЮЩАЯ ПЛАНЕТА ДОЛЖНА РАССМАТРИВАТЬСЯ, КАК ГОРОД.
МЫ СОВЕТУЕМ НЕ БРАТЬ ЭТО ЖИВОТНОЕ.
     - Ты же знаешь, что они правы, - мягко произнес Амальфи. - В том, что
касается опасности попыток поиграть с машинами. Планета Он - действительно
я_в_л_я_е_т_с_я_ городом; и  Ониане  именно  так  к  ней  и  относятся,  и
соответствующим образом наставляют своих детей.
     - Я знаю, - прошептала Эстелль. Амальфи смотрел на нее, c  удивлением
и слегка встревоженно. Она уже прошла через столько много опасностей и еще
множество эмоциональных стрессов и до сих пор ни один из них,  похоже,  не
смог подорвать ее спокойствия.  И  в  свете  этого,  ему  показалось,  что
странно плакать из-за того, что тебе не разрешили взять с собой уродливого
и глупого зверя.
     Он не знал, что она плакала об  уходе  ее  собственного  детства;  но
тогда этого не знала и она сама.

                        7. МЕТАГАЛАКТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР

     Для самого Амальфи, переход на Он оказался не таким уж и долгим.  Для
него Новая Земля теперь была все равно, что кладбище. На некоторое  время,
пока  шла  странная,  неопределенная  борьба  с  Апостолом   Джорном,   он
чувствовал себя в  некотором  роде  как  встарь,  и  Ново-Земляне,  похоже
признавали,  что  Амальфи,  однажды  уже  бывший  их  мэром,   когда   они
странствовали меж звезд как Бродяги,  снова  принял  бразды  правления  на
себя, столь же изобретательный и необходимый, как и  прежде.  Но  все  это
продлилось недолго. Как только кризис прошел - и  в  основном  без  особых
затрат со стороны или непосредственного участия Ново-Землян  -  они  снова
спокойно и благодарно успокоились и занялись уходом  за  своими  садиками,
которые они почему-то ошибочно  принимали  за  границы.  Что  же  касается
Амальфи, то они были рады, что он снова принял  командование  на  себя  во
время недавних неприятностей, но после того, как все эти события стали  не
такими уж и необычными, кому  могло  понравится,  если  Амальфи  постоянно
будет ставить на уши  всю  почти  полностью  освоенную  планету  и  губить
помидоры  только  для  того,  чтобы  найти   какую-то   иную   возможность
расходовать свою собственную, но неподконтрольную ему энергию.
     Никто не стал бы плакать, если  бы  Мирамон  сейчас  забрал  Амальфи.
Мирамон  более   подходил   к   стабильному   типу.   Несомненно,   тесное
сотрудничество с ним могло бы пойти Амальфи только на пользу.  По  крайней
мере, вряд ли это нанесло бы вред Новой Земле. И если там, на планете  Он,
желали иметь рядом с собой таких постоянных  диссидентов,  вроде  Амальфи,
что ж - это их проблемы.
     Хэзлтон же представлял собой куда как более сложный вопрос,  как  для
самого Амальфи, так  и  для  Ново-Землян.  Как  ученик  Гиффорда  Боннера,
теоретически он был приверженцем доктрины безграничной абсурдности попыток
навязать порядок вселенной, чье естественное  состояние  являлось  простым
шумом, и чья естественная дорога шла в направлении все большего и большего
шума, вплоть до безграничного, непостижимого для чувств  грохота  тепловой
смерти. Боннер учил - и не существовало никого, кто мог бы ему возразить -
что даже те многие законы природы, которые уже давно открыты, еще с первых
моментов истории, когда началось  использование  научного  метода,  еще  в
семнадцатом  веке,   являлись   просто   долговременными   статистическими
случайностями, местными разрывами в грандиозной схеме,  чьей  единственной
непрерывностью  являлся  хаос.  Если  бы  вы  предприняли  путешествие  по
вселенной, пользуясь в  качестве  органа  восприятия  только  ухом,  часто
говорил Боннер, стараясь упростить, то что хотел пояснить, вы не  услышали
бы ничего, кроме ужасающего и нескончаемого грохота в  течении  миллиардов
лет, затем лишь трехминутный отрывок Баха, который представлял  собой  все
то, что было собрано в организованное познание, а после этого - снова один
лишь грохот, в течение тех же миллиардов лет.  И  даже  Бах,  если  бы  вы
остановились и попробовали пристальнее разобраться в нем, через  мгновение
или около того, распался  бы  и  стал  Джоном  Кэйджем  или  слился  бы  с
преобладающим во вселенной неослабевающим буйством.
     И все же привычка к власти по-прежнему  так  никогда  и  не  ослабила
своего захвата над Хэзлтоном; снова  и  снова,  с  тех  пор,  как  впервые
"новая" появилась в  окрестностях  Новой  Земли,  the  Compleat  Стохастик
постоянно подталкивался к  действиям,  к  насаждению  своего  собственного
чувства необходимости и порядка  на  Стохастическую  вселенную  бездумного
беспорядка, вроде Квакера, которого наконец-то ввели  в  такое  состояние,
что он вот-вот ударит своего  противника.  Во  время  борьбы  с  Апостолом
Джорном,  Амальфи,  лицезрея  результаты  действий  Марка,  но   не   имея
возможности наблюдать за самими предпринимаемыми им действиями,  частенько
задумывался о нем: стоит ли все этого  того,  чтобы  спустя  столько  лет,
снова искусно играть в эти политически игры,  которые,  как  они  считали,
ушли навсегда? Что это значит  для  человека,  который  стал  приверженцем
подобных доктрин, предпринимать борьбу ради мира, который, как  он  знает,
скоро  должен  все  равно  погибнуть,  даже  скорее,  чем  ему  доказывала
философская система, поклонником которой он стал?
     И на  другом,  обывательском  уровне,  стоит  ли  Ди  для  него  хоть
что-нибудь? Знает ли он, во что она превратилась? Как молодая женщина, она
любила приключения, но теперь и она изменилась;  а  теперь  лишь  немногим
отличалась от высиживавшей яйца курицы, естественная  цель  в  гнезде  для
любого браконьера. И что касается этого, то знал ли Марк что-нибудь насчет
их "стерильного" романа?
     Ну да ладно, на последний вопрос уже ответ имеется, но все  остальные
были,  как   обычно,   по-прежнему   совершенно   неопределенны.   Неужели
неожиданное решение Хэзлтона отправиться с  планетой  Он  в  конце  концов
представляло собой окончательный отказ от привычки ко  власти  -  или  же,
наоборот, ее признание? Для человека с проницательностью Хэзлтона,  должно
быть  понятно,  что  власть  над  Новой  Землей  более  уже  никак  нельзя
сравнивать с властью над Бродягами; она  была  такой  же  вознаграждающей,
как, например, служба капелланом в летнем лагере. Или быть может, он  смог
заметить, что инцидент с Апостолом Джорном доказал, что Амальфи остался  и
продолжал бы оставаться настоящей фигурой могущества и умах Ново-Землян, к
которой  всегда  можно  обратиться,  в  любом  случае,  если  Новая  Земля
столкнется к конкретной опасностью. Остальные же  Ново-Земляне  давно  уже
потеряли способность быть хитрыми, планировать битву,  способность  быстро
думать  и  принимать  решения,  когда  это  требовалось,  и  не  могли  бы
признаться в том, что ни у кого больше  не  сохранилось  по-прежнему  этих
способностей, кроме их легендарного экс-мэра; Оставив любому другого мэру,
занимавшему в настоящий момент  этот  пост,  даже  Хэзлтону,  лишь  рутину
управления в мирное время, когда существовала лишь небольшая необходимость
или желание каких-то  правил.  В  действительности,  как  неожиданно  и  с
удивлением понял Амальфи, тот  обман,  который  он  применил  в  отношении
Апостола Джорна, оказался вовсе не таким уж и обманом, по крайней мере  до
какого-то   уровня:   то,   что   Ново-Земляне   вполне    удовлетворялись
случайностями, точно так же, как Стохастики утверждали в отношении себя, и
не имели никакого интереса в наложении какой-то цели  на  свои  жизни,  за
исключением того случая, если  это  им  навязывалось  извне,  либо  кем-то
подобным Джорну, либо кем-то вроде Амальфи, являвшимся  противоположностью
Джорна. Так что  возможность  того,  что  Стохастицизм  мог  проникнуть  и
пропитать души Воинов Господа  все  это  время,  была  в  действительности
реальной, в независимости от того, понимали это или нет сами Ново-Земляне,
признавали ли они Стохастицизм или нет; просто  время  и  философия  нашли
друг друга, и это представлялось гораздо более вероятным, чем  сам  эрудит
Гиффорд Боннер являлся всего-лишь запоздалой интеллектуализацией  чувства,
которое подсознательно витало над Новой Землей многие годы.  Ничто  другое
не могло служить доказательством быстрого  успеха  Амальфи  и  Хэзлтона  в
области "продажи" Апостолу Джорну чего-то такого, во что сам Джорн, будучи
в начале слишком проницательным, едва ли поверил бы -  и  ничего  другого,
кроме того факта, что по  крайней  мере,  хотя  этого  не  подозревал  сам
Амальфи и, возможно, и Хэзлтон, на самом деле оказавшегося  правдой.  Если
же Хэзлтон и заметил это, тогда он не отказывался  ни  от  чего,  оставляя
Новую  Землю  ради  планеты  Он;  напротив,  вместо  этого,   он   выбирал
единственный центр власти, который еще что-либо должен означать в  течении
нескольких последующих лет, которые осталось просуществовать  ему  и  всей
остальной вселенной.
     За  исключением,  конечно,  этой  неизвестной  величины   -   Паутины
Геркулеса; но, естественно, решение этого  вопроса  находилось  совершенно
вне пределов возможностей и компетенции Хэзлтона.
     И даже Амальфи начал поддаваться действию вируса  Стохастицизма.  Эти
вопросы по-прежнему интересовали его, но привкус академизма,  который  все
более  и  более  четко  проявлялся  в  них  перед   лицом   приближающейся
катастрофы, становился все более очевидным  даже  для  него.  И  все,  что
оставалось, за что еще можно было бы  ухватиться,  так  это  лишь  бешеный
полет  планеты  Он  к  метагалактическому  центру,  борьба  за  подготовку
механизмов и  приборов,  который  понадобятся  по  прибытии  на  место,  и
отчаянная необходимость оказаться там раньше Паутины Геркулеса.
     И таким образом за Ди оказалось - если не окончательная победа, то во
всяком случае - последнее слово. Именно ее  суждение  об  Амальфи,  как  о
Летучем Голландце, больше всего поколебало его, после всех этих ярлыков  и
масок,  которые  оказались  сорваны  приближающимся  триумфом  времени.  И
проклятие лежало теперь, как оно лежало всегда, но уже не в самом  полете,
а в одиночестве, погнавшем человека в этот бесконечный полет.
     За единственным исключением. Теперь уже явственно был виден конец.

     Открытие того, что огромные спиральные галактики, острова вселенных в
космосе, в которые группировались звезды, и сами склонялись к  объединению
в огромные группы, вращающиеся по спиральным рукавам вокруг общего  центра
плотности, было предзнаменовано еще в начале 1950-х, когда Шепли  выполнил
карту "внутренней метагалактики" - группы примерно в пятьдесят галактик, к
которой принадлежал как Млечный Путь, так  и  галактика  Андромеды.  После
того,  как  гипотеза  Милна  оказалась  доказанной,  представилось  вполне
возможным показать, что подобные метагалактики существовали  как  правило,
как и  то,  что  они,  в  свою  очередь,  формировали  спиральные  рукава,
тянущиеся по направлению к центру, который являлся  втулкой  своеобразного
"колеса" на котором вращалось все мироздание, и из которого в самом начале
произошел взрыв моноблока.
     И именно в этот мертвый центр сейчас и мчалась планета Он,  назад,  в
лоно времени.
     На планете уже больше не было дневного света. Путь,  которым  планета
двигалась, иногда позволял появляться в небе светлым недолговечным пятнам,
или небольшому спиральному свечению в ночи, производимому галактикой, мимо
которой они пролетали, но никогда в  небе  вновь  не  сияло  солнце.  Даже
разреженные мостики звезд,  соединявшие  галактики,  подобно  пуповинам  -
мостики, чье открытие Фрицем  Зворкиным  в  1953  году  вызвало  серьезный
пересмотр предполагаемого количества материи во вселенной, и таким образом
- пересмотр ее предполагаемых размеров и возраста - не ослабило ту  черную
пустоту, сквозь которую,  мчалась  планета  Он,  хотя  бы  даже  на  день.
Межгалактическое пространство  было  слишком  безграничным  для  этого.  И
поэтому, освещаемая лишь  искусственным  светом,  планета  Он  мчалась  на
полной скорости своих движителей спиндиззи, что  было  возможно  лишь  для
столь массивного "корабля" по направлению к тому Месту, где  Желание  дало
жизнь Идее, и где стал свет.
     - В своей работе мы отталкивались от того, чему вы нас учили,  и  что
вы называли гипотезой Маха, - объяснял  Ретма  Амальфи.  -  Доктор  Боннер
называет ее  Виконианской  гипотезой  или  космологическим  принципом:  он
состоит в том, что с любой точки в пространстве или во  времени  вселенная
должна была бы выглядеть точно так же, как и с любой другой точки и, таким
образом, невозможен полный  учет  всех  стрессов,  воздействующих  на  эту
точку, если  только  наблюдатель  не  предположит,  что  и  всю  остальную
вселенную необходимо взять в расчет. Тем не менее, это могло быть  реально
лишь в случае тау-времени, в котором вселенная - статична,  безгранична  и
вечна.  В  т-времени,  которое  представляет  вселенную,  как  конечную  и
расширяющуюся, гипотеза Маха диктует, что каждая точка является уникальным
и удобным  наблюдательным  пунктом  -  за  исключением  метагалактического
центра, которым свободен от стрессов и находится в стазисе, потому что,  в
нем все стрессы практически гасят друг друга, являясь  эквидистантными.  И
там  возможно  проведение  огромных  изменений  с   помощью   относительно
незначительного расхода энергии.
     - Например, - предложил доктор Боннер,  -  изменение  орбиты  Сириуса
всего лишь тем, что вы наступите на цветок лютика.
     - Ну, я надеюсь, что это не так, - возразил  Ретма.  -  Мы  не  можем
контролировать небрежность такого рода. Но это и не такой уж  и  пустячок,
как орбита Сириуса - то, что мы, так или иначе, будем  пытаться  изменить,
так что, наверное, в этом нет никакой реальной опасности. То,  на  что  мы
рассчитываем - всего лишь шанс, хотя и незначительный, но все же  реальный
- состоящий в том, что эта нейтральная точка совпадает в  подобной  точкой
для вселенной антивещества, и что в момент аннигиляции эти две нейтральные
зоны, два мертвых центра, станут общими и переживут полное уничтожение  на
какой-то заметный миг.
     - И на сколь большой? - поежившись, спросил Амальфи.
     - Вы сами можете с таким  же  успехом  предположить  это,  -  ответил
доктор  Шлосс.  -  Мы  рассчитываем,  как  минимум,   примерно   на   пять
микросекунд. Если этот момент продлится хотя бы  столько,  этого  окажется
вполне достаточно для наших целей - и он может продлиться и полчаса, в  то
время, как будут воссоздаваться элементы. Эти полчаса  для  нас  столь  же
хороши, как и сама вечность; но мы сможем  наложить  нашу  печать  на  все
будущее обеих вселенных в том случае, даже если  нам  будет  предоставлено
хотя бы эти пять микросекунд.
     - И только если  уже  кто-нибудь  еще  не  оказался  в  центре  и  не
подготовился лучше нас к этому моменту, - угрюмо добавил Ретма.
     - А как мы собираемся использовать это? - спросил  Амальфи.  -  Я  не
слишком хорошо продираюсь сквозь эти ваши  обобщения.  В  чем  собственно,
заключается  наша  цель?  На  какого  рода  цветок  лютика  мы  собираемся
наступить - и каков при этом будет результат? Сможем ли мы пережить его  -
или  будущее  нанесет  наши  лица  на  почтовые  марки,  как  лица  жертв?
Объяснитесь!
     - Конечно, - ответил Ретма, слегка опешив.  -  Ситуация,  как  мы  ее
видим - такова: Все, что переживет эти  пять  микросекунд  Гиннунгагапа  в
метагалактическом центре, будет нести в  себе  достаточный  энергетический
потенциал в будущее, который окажет значительное воздействие на реформацию
обеих вселенных. Если уцелевший  при  этом  предмет  является  камнем  или
планетой - как например Он - тогда обе вселенных реформируются  точно  так
же - или почти точно также, какими  они  сформировались  после  того,  как
взорвался  моноблок  и  их  историческое  развитие  весьма  близко   будет
соответствовать повтору. Если же, с другой стороны, у  уцелевшего  объекта
будет в наличие  желание  и  небольшая  маневренность  -  например  как  у
человека - это делает доступным ему  любое  безграничное  число  измерений
пространства Гилберта. И каждый из нас при  пересечение  этого  барьера  в
пять микросекунд, за эти  несколько  мгновений  создаст  свою  собственную
вселенную, с судьбой совершенно непредсказуемой.
     - Но, - добавил доктор Шлосс, - при этом он погибнет в процессе своих
действий. Его материя и энергия станут моноблоком созданной им вселенной.
     - Боги звезд, - произнес Хэзлтон... - Хеллешин! Мы станем богами всех
звезд, именно поэтому мы и мчимся, чтобы обогнать  Паутину  Геркулеса,  не
так ли? Что ж, в таком случае я наказан за  свою  самую  старую,  наиболее
приятную клятву. Я никогда не думал, что стану таким - и я даже не уверен,
что хочу стать.
     - А имеется ли какой-либо иной выбор? - спросил Амальфи. - Что будет,
если Паутина Геркулеса доберется туда первой?
     - Тогда они переделают вселенную так,  как  им  заблагорассудится,  -
ответил Ретма. - Так как мы ничего о  них  не  знаем,  мы  даже  не  можем
предположить, каким образом они будут производить свой выбор.
     - За одним исключением, - добавил  доктор  Боннер,  -  что  любой  их
выбор, скорее всего, никоим образом не будет иметь в себе нас  или  нечто,
нам подобное.
     - Все это весьма похоже  на  довольно  безопасное  пари,  -  произнес
Амальфи. - Я должен признать, что чувствую себя столь же  невдохновленным,
как  и  Марк,  насчет  альтернативы.  Но  -  может  есть  какая-то  третья
альтернатива? Что произойдет, если метагалактический центр окажется  пуст,
когда наступит катастрофа?  Если  ни  Паутина,  на  Он  не  окажутся  там,
подготовленными к ее использованию?
     Ретма пожал плечами.
     - Тогда - если вообще  можно  сказать  что-то  определенное  о  столь
грандиозной трансформации - история повторит сама  себя.  Вселенная  снова
возродится, пройдет через свои родовые муки, и продолжит свое  путешествие
к своим конечным катастрофам - тепловой смерти и моноблоку. Может  быть  и
так, что мы обнаружим себя живущими  все  так  же,  но  уже  во  вселенной
антивещества; даже если и так, мы не сможем отметить никакого различия. Но
я  считаю  это  весьма  маловероятным.  Наиболее   возможное   событие   -
немедленное  уничтожение,  а  затем  -  возрождение  обеих  вселенных   из
первобытного илема.
     - Илем? - спросил Амальфи. - Что это еще такое? Я никогда  прежде  не
слышал этого слова.
     -  Илем  был  первобытным  скоплением  нейтронов,  из  которого   все
остальное и возникло, - пояснил доктор Шлосс.  -  Я  не  удивлен,  что  вы
раньше  не  слышали  этого   термина;   это   азы   космогонии,   гипотеза
Альфера-Бете-Гамова. Илем для космогонии то же самое, что и  существование
"нуля" в математике - что-то столь старое и фундаментальное, что вам  и  в
голову не пришло бы, что кто-то изобрел этот принцип.
     - Хорошо, - сказал Амальфи. - Тогда, в  том  случае,  как  утверждает
Ретма, если этот мертвый центр в  момент  прихода  второго  Июня  окажется
пустым, наиболее вероятная развязка состоит в том, что мы все  превратимся
в море нейтронов?
     - Именно так, - ответил доктор Шлосс.
     - Не слишком обширный выбор, - отстраненно заметил Гиффорд Боннер.
     - Нет,  -  произнес  Мирамон,  впервые  подав  голос.  -  Не  слишком
значительный выбор. Но это все, что мы имеем в своем распоряжении. Однако,
у  нас  не  будет  и  этого,  если  нам   не   удастся   вовремя   достичь
метагалактического центра.

     Тем не менее, все  же  только  в  последний  год  Уэб  Хэзлтон  начал
понимать, да и то - весьма туманно  -  настоящую  природу  приближающегося
конца. Но даже и в этом случае, это познание  не  пришло  к  нему  от  тех
людей, которые руководили подготовкой; то, к чему они готовились,  хотя  и
не держалось в секрете, в основном оставалось  совершенно  непонятным  для
него, и таким образом, это не могло поколебать его уверенности в том,  что
все это как-то предназначалось для предотвращения Гиннунгагапа вообще.  Он
прекратил верить в это, в отчаянии и окончательно  лишь  после  того,  как
Эстелль отказалась родить ему ребенка.
     - Но почему? - спросил Уэб, прижав ее к себе одной рукой а  другой  в
отчаянии указывая на стены жилища, предоставленного им Онианами. -  Теперь
мы постоянно вместе - дело не только в том, что мы это знаем, но и в  том,
что и все остальные с этим согласны. И для нас больше нет  этой  запретной
черты!
     - Я знаю, - мягко ответила Эстелль. - Дело не в этом.  Мне  хотелось,
чтобы ты не задавал этот вопрос. Так было бы проще.
     - Рано или поздно, это пришло бы мне в голову. Обычно я бы  сразу  же
прекратил прием таблеток, но с этим переездом  на  Он  навалилось  столько
всяких дел - так или иначе, но только сейчас понял, что ты по-прежнему  их
принимаешь. И я бы хотел, чтобы ты мне объяснила - почему.
     - Уэб, дорогой мой, ты поймешь, если хотя бы чуть побольше  подумаешь
обо всем этом. Конец - это конец - и все. Какой  смысл  заводить  ребенка,
который проживет только год или два?
     - Быть может, это вовсе не так уж и неотвратимо,  -  угрюмо  произнес
Уэб.
     - Ну конечно же  это  вполне  определенно.  В  действительности,  мне
кажется, что я знала о приближении этого еще с того момента, как  родилась
- может быть, еще и до того, как я родилась. Как будто я могла чувствовать
приближение этого.
     - Ну послушай, Эстелль. Если честно, неужели ты не понимаешь, что это
похоже на чепуху?
     - Я вполне могу видеть, почему это  может  так  звучать,  -  признала
Эстелль. - Но я ничем не могу помочь. И так как конец  -  неминуем,  я  не
могу назвать это чепухой, не так  ли?  У  меня  было  предчувствие  и  оно
оказалось правильным.
     - Мне кажется, все это означает то, что ты не хочешь иметь детей.
     - Да, это правда, - удивительно, но Эстелль подтвердила догадку Уэба.
-  У  меня  никогда  не  было  особого  желания  иметь   детей   -   и   в
действительности  -  меня  даже  не  особо  беспокоило   мое   собственное
выживание. Но, пожалуй, это часть  одного  целого.  Некоторым  образом,  я
оказалась в числе счастливчиков; многие из людей не  чувствуют  себя,  как
дома, в свое  собственное  время.  Я  же  родилась  в  то  время,  которое
оказалось как раз именно  моим  -  время  конца  мира.  Вот  почему  я  не
предрасположена к обзаведению детьми - потому что я знаю, что после  моего
и твоего поколения больше не  будет  никакого  другого.  В  конце  концов,
насколько я могу предположить, в действительности я могу вообще  оказаться
стерильной; но конечно же, это бы меня уже не удивило.
     - Перестань, Эстелль. Я не могу слушать, когда ты так говоришь.
     - Мне жаль, любовь моя. Я не хотела тебя расстраивать. Правда, это не
так  расстраивает  меня,  но  я  знаю  в  чем  здесь  причина.  Просто   я
ориентирована на конец - и, некоторым образом, это является  естественным,
конечным результатом моей жизни, событие, которое придает ей значение;  но
ты - всего-лишь захвачен этим, как и большинство людей.
     - Я не знаю, -  пробормотал  Уэб.  -  Для  меня  все  это  похоже  на
чертовски холодную рационализацию. Эстелль, ты такая  прекрасная...  разве
это ничего не значит? Неужели ты не столь красива, чтобы привлечь мужчину,
так, чтобы ты могла иметь ребенка? Ведь именно так это я всегда понимал.
     - Возможно, когда-то так оно и было, - спокойно произнесла Эстелль. -
Так или иначе, это звучит весьма похоже на аксиому. Что ж... я не  сказала
бы никому, кроме тебя Уэб, но я  хорошо  знаю,  что  красива.  Большинство
женщин сказали бы тебе то же  самое  о  себе,  если  бы  это  только  было
допустимо - это  просто  состояние  ума,  которое  присуще  женщинам.  Она
всего-лишь половинка настоящей женщины, если не считает себя красивой... и
она красива, даже если не думает о себе так, и не имеет значения  то,  как
она выглядит. Я вовсе не стыжусь  того,  что  красива  и  я  не  вовсе  не
раздосадована этим, но просто я больше и не обращаю на это  внимания.  Все
это для меня - лишь средство для достижения цели, как ты и  сказал  -  вот
только цель изжила уже  свою  необходимость.  Мне  кажется,  что  женщина,
которая могла мы приговорить своего годовалого сынишку к адскому  пламени,
должна была бы непременно быть ужасным злодейкой, если бы она точно знала,
что именно к этому идет дело, когда рожала бы дитя. Я _з_н_а_ю_, и поэтому
не могу этого сделать.
     - Женщины и раньше рисковали ничуть не меньше, даже зная цену  риска,
- упрямо продолжил Уэб. - Крестьяне,  которые  _з_н_а_л_и_,  что  их  дети
могут голодать, потому что и родители уже голодали. Или женщины века, того
времени, предшествовавшего непосредственному началу  космических  полетов;
доктор Боннер говорил, что в течении пяти лет вся раса стояла  в  двадцати
минутах от гибели. На они все же шли вперед и все-таки рожали  детей  -  в
ином случае нас просто бы здесь не было.
     - Это побуждение, - тихо ответила Эстелль, - которого  у  меня  более
нет, Уэб. И на этот раз, не существует никакого спасения.
     - Ты все еще повторяешь это, но вовсе даже не уверена, что ты  права.
Амальфи утверждает, что шанс все же есть...
     -  Я  знаю,  -  вздохнула  Эстелль.  -  Я  сама  проводила  некоторые
вычисления. Но это вовсе не тот шанс, дорогой  мой.  Это  что-то,  что  мы
сможем сделать, ты или даже я, потому  что  мы  уже  достаточно  взрослые,
чтобы понять инструкции и выполнить именно то, что нужно в то время, когда
именно это понадобится. Ребенок же не  сможет  этого  сделать.  Это  будет
равносильно тому, что отправить его на космолете  в  пространство  одного,
хотя и с достаточным запасом энергии и еды - но он все равно  погибнет,  и
ты не сможешь сообщить ему, как избежать гибели. Все это настолько сложно,
что неизбежно кто-то из нас  конечно  же  сделает  какие-нибудь  фатальные
ошибки.
     Он лишь промолчал.
     - Кроме того, - мягко добавила Эстелль, - даже для нас все  продлится
не так уж и долго. Мы тоже умрем. Все дело только в том, что у нас имеется
шанс воздействовать на момент создания, который  непосредственно  скрыт  в
мгновении уничтожения. И это, если мне удастся, и будет моим ребенком, Уэб
- единственным, которого сейчас стоит иметь.
     - Но он не будет моим.
     - Нет, любимы мой. У тебя будет свой собственный.
     - Нет, нет, Эстелль! Что в этом хорошего? Я хочу,  чтобы  мой  был  и
твоим тоже!
     Она обняла его и при коснулась своей щекой к его щеке.
     - Я знаю, - прошептала она. - Знаю. Но увы, время для  этого  прошло.
Это судьба, для которой мы оказались рождены, Уэб. Дар иметь детей  у  нас
оказался отнят. Вместо детей, нам были даны вселенные.
     - Но этого недостаточно, - воскликнул Уэб. Он яростно сжал ее в своих
объятиях. - Даже наполовину.  Никто  проконсультировался  со  мной,  когда
подписывался этот контракт.
     - А разве ты просил о том, чтобы тебя родили, любимый мой?
     - Ну вообще то... нет. Но я не возражал... О. Так вот значит, как все
обстоит.
     -  Да,  именно  так,  все  сейчас  и  обстоит.  Он  тоже   не   может
проконсультироваться по этому вопросу с нами. Так что все  теперь  зависит
от нас. Никакой наш совместный с тобой ребенок, Уэб, не окажется в пламени
ада; никакой ребенок, рожденный мною.
     - Нет, - пусто ответил Уэб. - Ты права, это было бы нечестно. Хорошо,
Эстелль. Мне хватит еще одного года даже тебя одной. Мне не кажется, что я
хочу еще и вселенную.

     Торможение началось в  конце  января  4104  года.  С  этого  момента,
дальнейший  полет  Он  будет  весьма  осторожным,  несмотря  на   растущую
необходимость скорейшего достижения цели; ибо метагалактический центр  был
столь же неразличим, как и остальная часть межгалактического  пространства
и лишь исключительная внимательность и  исключительно  сложная  аппаратура
могли бы сообщить путешественникам, что они прибыли  на  место.  Для  этой
цели, Ониане во многом усложнили командный  пост  своей  планеты,  который
располагался  на   вершине   трехсотфутовой   плетеной   стальной   башни,
расположенной  на  вершине  самой  высокой  горы  планеты  -  названной  к
очевидному замешательству Амальфи - Гора Амальфи. Здесь  Уцелевшие  -  как
они начали себя  называть  с  некоторым  чувством  отчаянной  веселости  -
встречались на почти непрерывных совещаниях.
     Уцелевшие состояли в основном из тех на планете, кто согласно  Шлоссу
и Ретме могли следовать инструкциям  в  тот  бесконечный  миг  хотя  бы  с
наименьшей долей вероятности успеха. Шлосс и Ретма были  весьма  тверды  в
своем  отборе:  это  оказалась  небольшая  группа.   В   нее   вошли   все
Ново-Земляне, хотя Шлосс и сомневался насчет Ди  и  Уэба,  и  кроме  того,
группа из десяти Ониан, включая Мирамона и самого Ретму.  Странно,  но  по
мере приближения времени, один за другим Ониане начали уходить, совершенно
очевидно, как только каждый из них до конца  проникался  тем,  что  именно
будет предпринято и каков может быть результат.
     - Почему они это делают? - спросил Амальфи  Мирамона.  -  Разве  ваши
люди не имеют совершенно никакого желания выжить?
     - Я вовсе не удивлен, - ответил Мирамон. - Они  живут,  придерживаясь
стабильных ценностей. Они скорее умрут с ними, чем  будут  жить  без  них.
Конечно же, у них есть побуждение к жизни, но оно выражает себя совершенно
иначе, в отличие от  вашего,  Мэр  Амальфи.  То,  что  они  хотят  увидеть
уцелевшим,  является  теми  вещами,  которые   они   считают   ценными   и
необходимыми для жизни вообще - и этом проект представляет им весьма малую
толику таких возможностей.
     - А как насчет вас и Ретмы?
     - Ретма - ученый; и это, наверное, вполне достаточное объяснение. Что
же касается меня, Мэр Амальфи, то как вы очень хорошо знаете, я давно  уже
являюсь анахронизмом. Я больше уже не разделяю основные  ценности  системы
Он, как и вы - Новой Земли.
     Амальфи получил ответ на свой вопрос, но теперь он сожалел о том, что
вообще задал его.
     - Как вы думаете, насколько близко мы сейчас от места  назначения?  -
спросил он.
     - Сейчас - уже очень  близко,  -  ответил  Шлосс  из-за  контрольного
пульта. За  огромными  окнами,  которые  полностью  окружали  комнату,  по
прежнему  разглядеть  можно  было  немногое,  кроме  все   поглощающей   и
постоянной ночи. Если же вы обладали достаточно острым зрением и могли  бы
постоять где-то около получаса снаружи, чтобы привыкнуть к темноте, то для
вас имелась возможность разглядеть по меньшей мере пять галактик различной
степени тусклости,  ибо  здесь,  вблизи  центра  плотность  галактик  была
гораздо выше, чем где-либо еще во вселенной.  Но  для  обычного,  быстрого
взгляда, небеса казались столь же пустыми, что на них не видно было даже и
светлячка света.
     - Показания постоянно и неуклонно понижаются, - согласился Ретма. - И
есть еще что-то весьма странное: мы получаем слишком много энергии по всем
местным источникам. Всю прошлую неделю мы  постоянно  снижали  потребление
энергии, и все равно выход ее продолжает подниматься - экспоненциально,  в
действительности. Я надеюсь, что  эта  кривая  _н_е_  сохранит  такой  вид
постоянно, в ином случае, мы просто не сможем управлять  нашими  машинами,
когда достигнем точки цели.
     - А  в  чем  причина  этого?  -  спросил  Хэзлтон.  -  Неужели  Закон
Сохранения энергии отменяется в центре?
     - Я в этом  сомневаюсь,  -  ответил  Ретма.  -  Мне  кажется,  кривая
выровняется при приближении к вершине...
     - Кривая Пирла, - вставил Шлосс. - Мы должны были это  предусмотреть.
Естественно, все что произойдет в центре -  будет  срабатывать  с  гораздо
большей эффективностью, чем где-либо  еще,  поскольку  центр  свободен  от
стрессов. И кривая начнет выравниваться, как  только  эффективность  наших
машин начнет приближаться к абстрактным возможностям  физики  -  идеальный
газ, поверхность без трения, совершенно абсолютный вакуум и так далее. Вся
мою жизнь меня учили не верить в реальное  существование  любого  из  этих
идеалов, но, похоже, мне,  по  крайней  мере,  удастся  получить  хотя  бы
смазанное представление о них!
     -  Включая  и  свободную  от  гравитации  метрику   пространства?   -
обеспокоенно спросил Амальфи. - Ну и в кашу же мы попадем, если  окажется,
что спиндиззи не за что зацепиться.
     - Нет, скорее  всего,  полное  отсутствие  гравитации  невозможно,  -
сказал Ретма. - Вполне возможно гравитационная нейтральность точки - снова
это можно отнести к беспрецедентной  эффективности  -  но  и  только  лишь
потому, что все стрессы сбалансированы. Не может существовать такой  точки
во  вселенной,  которая  гравитационно  не  напряжена,  покуда  в  ней  не
останется хотя бы крохотного кусочка материи.
     - Предположим, спиндиззи  отключатся,  -  сказала  Эстелль.  -  После
достижения центра мы ведь все равно больше никуда не отправимся.
     - Нет, - согласился Амальфи, - но все же мне  хотелось  бы  сохранить
маневренность, пока мы не увидим, что делают наши  соперники  -  если  они
вообще что-то делают. Пока никаких их признаков, Ретма?
     - Пока ничего. К сожалению, мы не знаем, чего именно искать.  Но,  по
крайней мере, поблизости нет ни одной перемещающейся массы, вроде нашей; и
в  действительности  -  никакой  активности,  несущей  в  себе   отпечаток
какого-нибудь плана вообще.
     - Значит, мы их опережаем?
     - Не обязательно, - сказал Шлосс. - Если они уже сейчас добрались  до
центра, то очень возможно, что  они  проделывают  массы  всяческих  вещей,
пользуясь довольно маломощным экраном. Тем не менее, они наверняка бы  уже
засекли нас и предприняли бы какие-нибудь действия в отношении  нас,  если
бы именно так обстояло дело.  Так  что  давайте  предположим,  что  мы  их
опережаем, пока инструменты не сообщат нам об обратном; как мне кажется  -
это довольно безопасное предположение.
     - А сколь еще долго лететь до центра? - спросил Хэзлтон.
     - Наверное, еще несколько месяцев, - ответил Ретма. - Если мы  правы,
предполагая, что эта кривая на своей вершине имеет плоский характер.
     - А необходимая аппаратура?
     - Последняя установка будет готова в  конце  этой  недели,  -  сказал
Амальфи. - И мы сможем начать отсчет, как только прибудем на место...  при
условии, что сможем научиться обращаться  с  оборудованием,  работающим  в
десятки и сотни раз эффективнее своей  обычной  эффективности,  без  того,
чтобы взорвать что-нибудь в процессе.  Поэтому,  мне  кажется,  нам  лучше
всего начать практиковаться сразу же, как только  будет  готова  полностью
вся система.
     - Аминь, - пылко произнес Хэзлтон. -  Могу  я  воспользоваться  вашей
логарифмической  линейкой?  У  меня  имеется  несколько   подготовительных
упражнений, так что мне лучше бы начать сразу же, сейчас.
     Он покинул комнату. Амальфи  в  замешательстве  посмотрел  наружу,  в
ночь. Он почти что предпочитал, чтобы Паутина Геркулеса уже  бы  оказалась
там, раньше  их  и,  соответственно,  произвела  бы  по  ним  какие-нибудь
выстрелы; эта неопределенность - в том, что  есть  таки  кто-то  или  нет,
прячущийся впереди - в соединении с  совершенно  неизвестной  природой  их
противников - оказалась гораздо более раздражительной, чем открытая битва.
Тем не менее, пока этому ничем нельзя было помочь; и если Он действительно
первым  прибыла  на  место,  это  давало  всем  им  довольно  значительное
преимущество...
     И их единственное преимущество. Единственная защита, которую  Амальфи
удалось придумать и соорудить наспех для планеты Он, полностью зависела от
того, действительно ли Он  находился  в  метагалактическом  центре,  таким
образом   позволяя   использовать   почти   мгновенно   множество   слабых
результирующих сил, которые можно использовать  для  производства  сильных
возмущений  -  эффект  "лютик  против  Сириуса",  так   охарактеризованный
Боннером. И в этой области он обнаружил, что Мирамон и совет Ониан странно
несговорчив, даже пассивен, словно  установка  защиты  для  целой  планеты
оказалась слишком сложной концепцией для  их  понимания  -  в  это  весьма
трудно было поверить в свете весьма трудных концепций, которыми им удалось
овладеть и приспособить в работе, с тех пор как Амальфи впервые встретился
ними, когда они еще были дикарями по колено в грязи и жестокости.  Что  ж,
если он все еще и не понимал их, ему не удалось бы улучшить свое понимание
даже за несколько оставшихся месяцев; и по крайней мере, Мирамон полностью
согласился с тем, чтобы Амальфи и Хэзлтон руководили Онианскими  техниками
при  сборке  их  исключительно  теоретически  работоспособных  электронных
приборов,  представлявших  собой  с  виду  мешанину  деталей  и  проводов,
собранных таким образом, что было возможно легко протестировать их и, если
необходимо, быстро внести изменения.
     -  Некоторые  из  них,  -  сказал  Хэзлтон,  разглядывая  только  что
завершенное скопление проводов,  линз,  антенн  и  металлических  зерен  с
унылым  уважением,  -  должны  оказаться  довольно  эффективны  в   случае
необходимости. Я только бы хотел знать, какие из них окажутся таковыми.
     В  чем,  к  сожалению,  и  заключалась   именно   сама   вполне   уже
предопределенная ситуация.
     Но стрелки указателей, фиксирующие стрессы и  потоки  в  пространстве
вокруг планеты Он продолжали падать; а те, что указывали на  эффективность
работы Онианского оборудования - продолжали подниматься. 23 мая 4104  года
указатели  обеих  установок  неожиданно  подскочили  до  крайних  высот  и
сумасшедше забились об ограничители, и вся планета неожиданно задрожала от
ужасного,  оглушающего  рева   спиндиззи,   заработавших   выше   пределов
возможного.  Рука  Мирамона  мелькнула  на   пути   к   главному   ручному
переключателю так быстро, что Амальфи не смог определить, он  ли  это  или
Отцы Города отключили энергию. Скорее всего и Мирамон не  знал  этого;  по
крайней   мере,   он   рванулся   отключить   энергию   исключительно    в
подсознательной реакции.
     Рев смолк. Тишина. Уцелевшие посмотрели друг на друга.
     - Ну что ж, - произнес Амальфи, - совершенно очевидно, что мы прибыли
на место. - По какой-то причине он чувствовал себя довольно таки в  весьма
приподнятом настроении - совершенно нерациональная реакция, но он не  стал
медлить, чтобы попытаться проанализировать ее.
     - Да, похоже что так, - сказал Хэзлтон, моргнув. -  Но  черт  возьми,
что произошло с указателями? Я могу еще понять, что  локальная  аппаратура
сошла с ума - но почему то же  самое  сделали  и  указатели  для  внешнего
пространства, вместо того, чтобы упасть до нуля?
     - Мне кажется - это шум, - ответил Ретма.
     - Шум? Какой шум?
     - Для работы указателя тоже требуется какая-то энергия - немного,  но
все же. Соответственно, указатели потребления энергии отреагировали  столь
же дико, как и сами машины, из-за того,  что  работали  на  пределе  своей
эффективности, и поскольку, никаких входящих сигналов для  регистрации  не
оказалось, они зарегистрировали сигналы, вызванные их собственной работой.
     - Мне это не нравится, - сказал Хэзлтон. - Имеется у нас какая-нибудь
возможность определить, какой уровень безопасен  для  работы  _л_ю_б_о_г_о
прибора  при  таких  обстоятельствах?   Я   бы   хотел   ознакомиться   со
сгенерированными кривыми по этому эффекту,  с  тем,  чтобы  мы  смогли  бы
провести подробные вычисления - но, похоже, в подобной сверке  записей  не
окажется так уж и много смысла, если мы в процессе сожжем все наши машины.
     Амальфи  взял  единственный   прибор   на   пульте   управления   Он,
"принадлежавший" ему - микрофон связи с Отцами Города.
     - Ну, как вы там, все еще живы? - спросил он.
     - ДА, МИСТЕР МЭР, - пришел соответствующий  ответ.  Мирамон,  похоже,
удивился. Так, как все, о чем у него имелись познания, умерло, даже свет -
сейчас они сидели, купаясь лишь в  едва  различимом  сиянии  зодиакального
света - этого пояса весьма разреженного ионизированного газа  в  атмосфере
Он, вызванного к жизни магнитным полем планеты, да  плюс  еще  призрачного
сияния нескольких ближайших галактик - и неожиданный  голос  из  динамиков
обеспокоил его.
     - Хорошо. От чего вы питаетесь?
     - МОКРЫЕ БАТАРЕИ, СОЕДИНЕННЫЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНО, С  НАПРЯЖЕНИЕМ  В  ДВЕ
ТЫСЯЧИ ПЯТЬСОТ ВОЛЬТ.
     - В_с_е_, полностью?
     - ДА, МИСТЕР МЭР.
     Амальфи усмехнулся в почти полной темноте. - Очень хорошо,  примените
ка ваши вычисления по эффективности для определения стандартов на ситуацию
с приборами.
     - СДЕЛАНО.
     - Сообщите мне операционное состояние линии мистера Мирамона,  идущей
к вам вниз, позволяющей вам включить  хотя  бы  контрольные  огни  на  его
пульте, так чтобы он смог рассмотреть показания приборов.
     - МИСТЕР МЭР. В ЭТОМ НЕТ НЕОБХОДИМОСТИ. МЫ  УЖЕ  ПЕРЕКЛЮЧИЛИ  ГЛАВНЫЙ
ОТКЛЮЧАТЕЛЬ И УСТАНОВИЛИ ЕГО НА НЕОБХОДИМЫЙ УРОВЕНЬ ПОГЛОЩЕНИЯ.  МЫ  МОЖЕМ
РЕАКТИВИРОВАТЬ ВСЕ СИСТЕМЫ НЕМЕДЛЕННО.
     - Нет, не делайте этого, мы не хотим, чтобы спиндиззи снова...
     - СПИНДИЗЗИ  ОТКЛЮЧЕНЫ,  -  сообщили  Отцы  Города  с  исключительной
невинностью.
     - Ну как, Мирамон? Ты им доверяешь? Или ты хочешь, чтобы  сперва  они
все подготовили и распечатали данные, чтобы  ты  мог  снова  включить  всю
планету, сразу, целиком?
     Он услышал, как Мирамон тихо втянул в себя воздух, чтобы ответить, но
он так никогда и не узнал, каков должен был быть ответ, потому что  в  тот
же самый момент весь пульт Мирамона снова ожил.
     - Эй, - завопил Амальфи. - Подождите же приказов, вы там внизу,  черт
возьми!
     - ДЕЙСТВУЕМ ПО ПРИКАЗАМ, МИСТЕР МЭР. ПОСЛЕ НАЧАЛА ОТСЧЕТА  МЫ  ДОЛЖНЫ
ДЕЙСТВОВАТЬ ПРИ ПЕРВОМ  ЖЕ  ПРОЯВЛЕНИИ  ВНЕШНЕГО  ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ.  ОТСЧЕТ
НАЧАЛСЯ ТЫСЯЧУ ДВЕСТИ СЕКУНД  НАЗАД  И  ДВЕНАДЦАТЬ  СЕКУНД  НАЗАД  ВНЕШНЕЕ
ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ НАЧАЛО СТАНОВИТЬСЯ СТАТИСТИЧЕСКИ ЗАМЕТНЫМ.
     - Что они хотят этим сказать? - спросил Мирамон,  пытаясь  разглядеть
показания сразу всех приборов на его пульте. - Я думал,  что  понимаю  ваш
язык, Мэр Амальфи, но...
     - Отцы Города не говорят на  языке  Бродяг,  они  говорят  на  своем,
Машинном языке, - угрюмо  ответил  Амальфи.  -  И  то,  что  они  сказали,
означает, что Паутина Геркулеса - если это именно то - наступает на нас. И
похоже - довольно быстро.
     Одним быстрым, плавным движением руки Мирамон снова выключил свет.
     Темнота.  И  затем,  медленно  просачивающееся  сквозь  окна   башни,
расположенные по ее окружности - сияние зодиакального света; и еще, где-то
вдали - туманные кольца галактик - островов  вселенной.  На  пульте  перед
Мирамоном  сиял  один-единственный  оранжево-желтый  огонек  -   индикатор
нагрева вакуумной лампы, размерами меньше, чем желудь; но в этих  сумерках
сердца и места рождения  вселенной,  он  был  почти  ослепляющим.  Амальфи
пришлось повернуться к огоньку спиной, чтобы  сохранить  адаптацию  своего
зрения к темноте,  необходимую  для  того,  чтобы  он  вообще  мог  что-то
разглядеть здесь, в башне, на вершине горы его имени.
     Пока он ждал, чтобы его зрение вернулось к нему назад,  он  задумался
над скоростью реакции Мирамона и ее  мотивами.  Естественно,  что  Онианин
никак не мог  верить  в  то,  что  ожерелье  сигнальных  огней  на  башне,
расположенной на вершине какой-то горы может быть настолько ярким, что его
можно заметить из космоса; в действительности, даже затемнение даже такого
большого объекта, как вся планета не могло служить никаким военным целям -
прошло уже более двух тысячелетий с тех  пор,  как  любой,  в  достаточной
степени оснащенный противник полагался только  лишь  на  свет,  с  помощью
которого можно было что-то разглядеть. И где же все-таки за всю свою жизнь
Мирамону удалось заполучить этот рефлекс затемнения? Это не имело никакого
смысла;  и  все  же  Мирамон  установил  полное  затемнение  с   обученной
уверенностью боксера, наносящего выверенный удар.
     Когда же освещение начало увеличиваться, он получил свой ответ - и  у
него не  осталось  времени  раздумывать  над  тем,  как  Мирамон  мог  это
предугадать.
     Все  началось  так,   словно   собиралось   повториться   уничтожение
межзвездного посланца -  только  наоборот,  в  своем  процессе  включающее
теперь в себя все  мироздание.  Высоко  в  Онианском  небе  начали  ползти
щупальца зеленовато-желтого света, сперва едва заметные,  призрачные,  как
зодиакальный свет, но затем - более явственно, с  намеренным  усилением  и
поползновением,  которое  казались  ужасно  жизнеподобными,  словно  масса
зеленовато-золотых червей-нематодов, видимых в  свете  фазово-контрастного
светового источника. На пульте пробудились  к  жизни  счетчики  заряженных
частиц и Хэзлтон прыгнул к пульту, чтобы прочесть совокупные показания.
     - Откуда это все поступает - вы можете определить? - спросил Амальфи.
     - Похоже, излучение идет от  примерно  сотни  дискретных  источников,
окружающих нас по сфере, диаметром примерно в один световой год, - ответил
Мирамон. Но голос его прозвучал занято;  на  своем  пульте  он  производил
какие-то  действия,  с  клавиатурой,  назначение  которой   Амальфи   было
совершенно неизвестно.
     - Гммм. Без сомнения - корабли. Ну что ж, теперь то, по крайней мере,
мы знаем, откуда они получили свое прозвище. Но что именно они используют?
     - Ну, это легко определить, - ответил Хэзлтон. - Это антивещество.
     - Как это может быть?
     - Посмотрите на частотный анализ  этой  вторичной  радиации,  которая
доходит до нас и вы все поймете. Каждый из этих  кораблей  по  сути  своей
должен представлять собой  ускоритель  частиц  огромных  размеров.  И  они
посылают потоки тяжелых атомов антивещества с сорванными оболочками  точно
по гравитационным искривлениям пространства - геодетикам - прямо  в  нашем
направлении. Когда они достигают нашей атмосферы, антивещество и  вещество
взаимоуничтожается...
     - И планета получает дозу гамма-излучения высокой энергии, - докончил
за него Амальфи. - И  похоже,  они  должны  знать,  как  это  делать,  уже
довольно долгое время, так что они и получили свое прозвище благодаря этой
технике. Хеллешин! Ну и способ  для  завоевания  планет!  Они  могут  либо
полностью стерилизовать население, либо вообще убить его, по желанию, даже
не приближаясь близко к планете.
     - Мы уже все получили дозу стерилизации, - тихо произнес Хэзлтон.
     - Сейчас это едва ли  может  иметь  значение,  -  еще  тише  ответила
Эстелль.
     - Да и смертельная доза радиации едва ли тоже  будет  иметь  какое-то
значение, - произнес Хэзлтон. - На то  чтобы  развиться,  лучевой  болезни
требуются месяцы, даже в том, случае, если она смертельна.
     - И все же они достаточно быстро могут нас вывести из строя, - хрипло
произнес Амальфи. - Мы каким-то образом должны их  остановить.  Нам  нужны
эти последние дни!
     - Что вы предлагаете? - спросил Хэзлтон. - Ничего, что мы подготовили
не может подействовать на сферу да  еще  на  расстоянии  в  один  световой
год... за исключением...
     - За исключением гравитационного всплеска, - завершил Амальфи. - Надо
использовать его - и быстро.
     - Что это такое? - спросил Мирамон.
     - Мы установили все  ваши  спиндиззи  на  один  импульс,  который  их
перегрузит и вызовет  сгорание.  В  положении,  в  котором  мы  оказались,
результирующий единственный волновой фронт должен свернуть пространство  в
узлы на - ну, в общем, мы точно не знаем,  насколько  далеко  этот  эффект
распространиться, но на довольно большое расстояние.
     - Может быть, даже до самых границ нашей вселенной, - заметил  доктор
Шлосс.
     - Ну и что из этого?  -  спросил  Амальфи.  -  Все  равно  она  будет
уничтожена через десять дней...
     - Если только вы не уничтожите ее раньше, - сказал Шлосс.  -  И  если
нашей вселенной не окажется здесь, при проходе антивселенной  -  все  наши
шансы - впустую; тогда мы ничего не сможем предпринять.
     - Она все-таки может быть здесь.
     - Но уже не в полезном качестве - не в том случае,  если  вещество  в
ней связано в миллиарды гравитационных водоворотов.  Уж  пусть  лучше  эта
Паутина убьет нас, чем мы сами уничтожим будущую эволюцию двух  вселенных,
Амальфи! Неужели даже сейчас, ты  не  можешь  отказаться  от  того,  чтобы
сыграть роль Господа Бога?
     - Ну хорошо, - вздохнул Амальфи. - Посмотрите  на  эти  дозиметры,  а
затем - посмотрите на небо. Что вы можете предложить?
     Сейчас небо представляло собой одну ровную по  интенсивности  сияющую
пелену, словно сплошная облачность, освещенная тусклым  солнцем.  Снаружи,
склоны более  низких  по  сравнение  с  ними  гор,  покрытые  лесом,  были
полностью лишены какой-либо тени,  словно  намекавшие  на  то,  что  окна,
расположенные по окружности башни в  действительности  представляли  собой
часть плоской фрески, сделанной неумелой рукой. Счетчики перестали трещать
и теперь выдавали лишь приглушенный грохот.
     - Только то, что я уже предложил, - безнадежно произнес доктор Шлосс.
- Накачаться антирадиационными лекарствами  и  надеяться  на  то,  что  мы
сможем продержаться на ногах эти десять дней. А что еще нам остается?  Они
нас поймали в ловушку.
     - Прощу прощения,  -  сказал  Мирамон.  -  Это  вовсе  не  так  уж  и
неоспоримо. У нас имеются некоторые собственные ресурсы. И  я  только  что
запустил один из таковых в действие; возможно, этого окажется достаточно.
     - Что это такое? - спросил Амальфи. - Я и не знал, что вы  установили
какое-либо  оружие.  И  как  долго   нам   придется   ждать,   чтобы   оно
подействовало?
     - По одному вопросу - за раз, - попросил Мирамон. - Конечно же, у нас
имеется установленное оружие. Мы никогда не говорим об этом, потому что на
нашей планете имелись дети и по-прежнему они есть, благослови их боги.  Но
нам пришлось принять к  сведению  тот  факт,  что  когда-нибудь  мы  можем
столкнуться (или можем быть атакованы) с враждебным флотом,  учитывая  то,
насколько далеко мы вырвались за пределы нашей  родной  галактики,  и  как
много звездных систем мы посетили. Таким образом, мы разработали несколько
систем для защиты. Одну из них мы никогда не собирались  использовать,  но
сейчас мы использовали как раз именно ее.
     - И что это такое? - спросил напряженно Хэзлтон.
     -  Мы  никогда  бы  вам  не  рассказали  об  этом,   за   исключением
приближающегося конца, - сказал Мирамон. - Вы уже хвалили нас как химиков,
Мэр  Амальфи.  И  мы  применили  достижения  химии  в  физике.  Мы   нашли
возможность "отравить" электромагнитное поле с помощью резонанса  -  почти
таким же образом,  как  катализатор  воздействует  на  процесс  химической
реакции. Таким образом, "отравленное"  поле  распространяется  по  несущей
волне и соответственно - по контролирующему полю, почти по любому сигналу,
являющемуся  постоянным  и   подчиняющемуся   уравнениям   Фарадея.   Вот,
взгляните.
     Он указал на окно. Свет показался им ничуть не ослабшим;  но  теперь,
он словно был покрыт рваными чумными пятнами. В течении секунд, эти  пятна
распространялись и соединялись друг с другом, до тех  пор,  пока  свет  не
оказался заключенным в изолированные светящиеся облака,  быстро  поедаемые
по краям, словно мертвые клетки, разлагаемые энзимами бактерий гниения.
     Когда небо стало полностью  темным,  Амальфи  смог  разглядеть  сотни
лучей, состоящих из едва различимых глазом частиц - хотя возможно, что это
была и оптическая иллюзия - тянущихся к планете Он; по крайней мере,  было
похоже, что их сотни, хотя в действительности едва ли возможно  разглядеть
больше пятнадцати с любой из точек на поверхности планеты. Но  и  эти  уже
быстро съедались, и отступали в тьму.
     Счетчики снова начали выбивать дробь, но все-таки  полностью  еще  не
остановились.
     - Что произойдет,  когда  эффект  доберется  назад,  до  кораблей?  -
спросил Уэб.
     - Он отравит сами приборы, - сказал Мирамон. - А существа в  кораблях
пострадают от полного нервного блока. Они умрут, как умрут и сами корабли.
И не останется ничего, кроме сотни мертвых корпусов.
     Амальфи издал долгий, хриплый вздох.
     - Ничуть не удивительно, что вас  не  заинтересовал  наши  breadboard
приспособления, - сказал он. - С такой штукой вы и  сами  могли  бы  стать
какой-нибудь иной Паутиной Геркулеса.
     - Нет, - твердо ответил Мирамон. - Такими  мы  бы  никогда  не  могли
стать.
     - Боги звезд! - воскликнул Хэзлтон. - Так все кончилось? Так быстро?
     Улыбка  Мирамона  оказалась  холодящей.  -  Я  сомневаюсь,   что   мы
когда-нибудь еще услышим о Паутине Геркулеса, - сказал он.  -  Однако  то,
что ваши Отцы Города называют отсчетом - продолжается. До конца этого мира
осталось только десять дней.
     Хэзлтон  вернулся  назад  к  дозиметрам.  Какой-то  момент  он   тупо
неотрывно смотрел на них. Затем, к полному  изумлению  Амальфи,  он  начал
смеяться.
     - Что тут такого смешного? - проворчал Амальфи.
     - Сами посмотрите. Если бы люди Мирамона когда-либо и  столкнулись  к
Паутиной Геркулеса в реальном мире - они бы проиграли.
     - Почему?
     - Потому что, - ответил  Хэзлтон,  вытирая  свои  глаза,  -  пока  он
отбивался от них, мы все получили дозу радиации, превышающую  смертоносный
предел. Мы все, сидящие здесь, мертвы точно так же, как если бы в  нас  не
существовало никаких признаков жизни!
     - И это что - шутка? - спросил Амальфи.
     - Конечно же шутка, босс. Все это не имеет ни  малейшей  разницы.  Мы
больше уже не живем в таком "реальном мире". Мы получили дозу.  Через  две
недели нам станет плохо, мы начнем лысеть и нас начнет  тошнить.  И  через
три недели мы все умрем. И вы _п_о_-_п_р_е_ж_н_е_м_у_ не замечаете шутки?
     - Я ее вижу, - ответил Амальфи. - Я могу еще от  четырнадцати  отнять
десять и получить четыре; ты хочешь сказать, что мы  будем  жить  до  того
момента, когда умрем.
     - Не переношу человека, который просто уничтожает мои шутки.
     - Это шутка - довольно старая, - медленно  произнес  Амальфи.  -  Но,
может быть, она все еще и смешна; и если она была хороша  для  Аристофана,
то, думаю, она достаточно хороша и для меня.
     - Ну хорошо, я тоже  считаю,  что  эта  шутка  чертовски  смешная,  -
произнесла Ди с  холодной  яростью.  Мирамон  переводил  взгляд  с  одного
Ново-Землянина  на  другого  с  выражением  полного   изумления.   Амальфи
улыбнулся.
     - Только не говори так, если так не думаешь, Ди, - сказал он.  -  Все
таки, это всегда было шуткой. Смерть одного человека столь же смешна,  как
и смерть всей вселенной. И пожалуйста, вообще отказывай  нам  в  последней
шутке. Быть может, это единственное наследие,  которое  мы  оставим  после
себя.
     - ПОЛНОЧЬ, - сообщили Отцы Города. - ОТСЧЕТ - НОЛЬ МИНУС ДЕВЯТЬ.

                            8. ТРИУМФ ВРЕМЕНИ

     Когда Амальфи открыл дверь и  вновь  вошел  в  комнату,  Отцы  Города
сообщили:
     - Н-день. НОЛЬ МИНУС ОДИН ЧАС.
     В этот час все имело свое значение; a,  быть  может,  и  ничего;  все
зависело от того, что именно стоило  вложения  своего  значения  за  время
жизни в несколько тысяч лет. Амальфи  покидал  комнату,  чтобы  сходить  в
туалет. Теперь он уже никогда не сделает этого, как этого не потребуется и
никому из присутствующих; кончина всего уже столь близка, что она обгоняла
и физиологически ритмы самого тела, с помощью  которых  человек  определял
время с тех пор, как впервые  подумал  о  том,  чтобы  вести  его  отсчет.
Неужели диурез столь же достоин оплакивания, как и любовь?  Что  ж,  может
быть и так; у чувств тоже должны быть свои плакальщики; и никакое чувство,
никакие мысли, никакие эмоции не являются ничего не  значащими,  если  это
последние в своем роде.
     Так что - до свидания, а скорее всего -  прощайте  все  напряжения  и
облегчения, от любви до мочевины, от входов до выходов, от  полной  тишины
до шума, от пива до кеглей.
     - Что нового? - спросил Амальфи.
     - Больше  ничего,  -  ответил  Гиффорд  Боннер.  -  Мы  просто  ждем.
Присаживайся с нами, Джон, и давай-ка выпьем.
     Он сел за длинный стол и посмотрел  на  бокал  с  выпивкой,  стоявший
перед ним. Вино было красного цвета, но в  нем  одновременно  чувствовался
едва заметный намек на присутствие и  голубого  цвета,  независимый  и  не
добавляющиеся к фиолетовому цвету даже в этом тусклом свете флюоресцентных
ламп по среди мертвого центра безграничной тьмы. Когда он поднес  бокал  к
губам и наклонил его, чтобы отпить, небольшой пузырек поднялся  из  глубин
вина  и  небольшие  капельки  влаги  покатились  вниз.  Амальфи  осторожно
пробовал вино на вкус;  он  был  пронзительным  и  явственно  чувствовался
привкус корицы - Ониане не стали великими виноделами, так  как  их  климат
был слишком плохим для этого - но даже вкус  и  этого  вина  доставил  ему
неизъяснимое удовольствие, заставившее его вздохнуть.
     - Через полчаса мы все должны одеть костюмы, - сказал доктор Шлосс. -
Я бы оставил нам и несколько больше свободного времени, но ввиду того, что
многие из нас не одевали космических скафандров уже многие века, а кое-кто
и вообще - никогда,  этот  срок  пришлось  уменьшить.  И  нам  не  следует
испытывать вероятность того, что  кое-кто  из  нас  окажется  недостаточно
подготовлен.
     - А я думал, что мы будем окружены какого-то рода  полем,  -  заметил
Уэб.
     - Ненадолго,  Уэб.  Позвольте  мне  еще  раз  все  разъяснить,  чтобы
удостовериться в том, что все присутствующие поняли все четко, до конца. В
момент действительного перехода, нас будет защищать силовое стазис-поле, в
тот самый момент, когда время всех желаний и целей уже будет  позади  -  и
оно станет всего-лишь еще одной координатой в пространстве Гилберта.  Этот
момент перенесет нас в первую секунду времени  на  другую  сторону,  после
катастрофы. Но затем поле пропадет, так как спиндиззи,  генерирующие  его,
будут уничтожены. И тогда  мы  обнаружим,  что  занимаем  столь  же  много
независимых  ячеек  четвертого  измерения,  сколь  имеется  людей  в  этой
комнате, и каждая из этих ячеек будет пуста. Впрочем и сами космоскафандры
не на долго сохранят вам жизнь, потому что вы  будете  представлять  собой
единственное тело с организованной материей и  энергией  в  вашей  личной,
особенной вселенной; и как только  вы  потревожите  метрическую  структуру
этой вселенной, вы сами, ваш скафандр, воздух, содержащийся в нем, энергия
ваших аккумуляторов, все это начнет рваться  в  разные  стороны,  создавая
пространство по мере расширения.  Каждый  человек,  таким  образом,  будет
представлять собой свой  собственный  моноблок.  Но  если  вы  не  оденете
костюмы для перехода, даже и того, что я рассказал, не произойдет.
     - Мне не хотелось, чтобы вы были столь живописны, - пожаловалась  Ди,
но в сердце своем, в действительности, она не особо  возражала.  Ее  лицо,
как отметил Амальфи, несло на себе печать какой-то странного  напряженного
выражения, словно как в тот раз, когда она заявила, что хотела  бы  родить
для  Амальфи  ребенка.  Какой-то  инстинкт  заставил  его  повернуться   и
посмотреть на Уэба и Эстелль. Они сжимали  руки,  успокаивая  друг  друга.
Лицо Эстелль было совершенно безмятежно и глаза ее  сияли,  словно  сейчас
она была ребенком ожидающим  начала  подготовленной  вечеринки.  Выражение
лица Уэба оказалось гораздо труднее определить: он слегка хмурился, словно
не мог до конца разобраться в том, почему он более уже так не  беспокоится
о чем-либо, как прежде.
     Снаружи, донесся тонкий завывающий звук, который неожиданно  поднялся
до воя и так же снова умер. Сегодня в горах было снежно, пурга.
     - А как насчет этого стола, бокалов, стульев? -  спросил  Амальфи.  -
Все это тоже с нами отправится?
     - Нет, -  ответил  доктор  Шлосс.  -  Мы  не  хотим  рисковать  любой
возможной  конденсацией   материи   поблизости   от   нас.   Мы   применим
модифицированную технологию, которую мы использовали при создании  Объекта
4101 - Алефнуль в будущем; мебель начнет переход вместе с нами, но  затем,
последнюю доступную нам энергию, мы направим для толчка ее на микросекунду
в  прошлое.  И  какова  будет  дальнейшая  ее  судьба,  мы  можем   только
предполагать.
     Амальфи с отсутствующим выражением поднял бокал. На ощупь он был  как
шелк; Ониане изготавливали отличное стекло.
     - А эта система координат, в которой я окажусь, - спросил Амальфи.  -
Она что, действительно не будет иметь никакой внутренней структуры?
     - Только ту, которую вы сами наложите  на  нее,  -  сказал  Ретма.  -
Поскольку, это не будет пространством, оно не будет иметь и своей метрики.
Другими словами, ваше присутствие в нем будет невыносимым...
     - Благодарю вас, - угрюмо ответил  Амальфи,  к  очевидному  изумлению
Ретмы. Через мгновение,  ученый  продолжил,  воздержавшись  от  каких-либо
комментариев:
     - Что я пытаюсь сказать, так это то, что ваша масса  будет  создавать
пространство для  своего  размещения  в  нем,  и  оно  примет  метрическую
структуру, которая уже существует в вас. Что произойдет после этого, будет
зависеть  от  того,  каким  образом  вы  раскроете  свой  костюм.   Я   бы
порекомендовал прежде всего выпустить кислород из ваших баллонов, так  как
для начала  вселенной,  вроде  нашей,  потребуется  довольно  значительное
количество плазмы. Самого кислорода, в момент когда вы начнете избавляться
от него, оставшегося внутри костюма будет вполне достаточно для вас. И как
последнее действие - разрядите  аккумуляторы  вашего  костюма;  это  будет
эффектом поднесения спички, чтобы вызвать взрыв.
     - А как велика может оказаться вселенная в результате в конце концов?
- спросил Марк. - Я похоже, припоминаю, что настоящий моноблок  был  вроде
бы велик, в то же время и сверхсконцетрирован.
     - Да, это будет маленькая вселенная, - сказала Ретма,  -  быть  может
всего-лишь пятьдесят световых лет в диаметре в наибольшем своем объеме. Но
это будет только в начале. Как  только  примется  за  действие  постоянное
созидание, все больше и больше атомов начнет добавляться к целому, до того
времени, когда ее масса окажется достаточной, чтобы сформировать  моноблок
для следующего сжатия. По крайней мере, так мы это себе  представляем;  Вы
должны понять, что все это -  несколько  умозрительно.  У  нас  просто  не
хватило времени изучить все, что мы хотели бы узнать.
     - НОЛЬ МИНУС ТРИДЦАТЬ МИНУТ.
     - Ну вот, - сказал доктор Шлосс. -  Все  -  в  скафандры.  Мы  сможем
продолжить переговоры по радио.
     Амальфи осушил  бокал  с  вином.  Еще  одно  последнее  действие.  Он
забрался в свой скафандр, медленно припоминая  свое  давнее  знакомство  с
этим гротескным аппаратом.  Он  побеспокоился  о  том,  чтобы  радио  было
включено, но затем обнаружил, что ему больше нечего сказать. То,  что  ему
предстояло неожиданно умереть, в сущности оказалось  для  него  ничего  не
значащей реальностью, перед лицом такой величайшей смерти, чьей  маленькой
частицей он будет. И ни один из комментариев, приходивших ему в голову  не
казался ему чем-то большим, чем абсолютная чепуха.
     Пока  они  проверяли  друг  друга  в  скафандрах,  звучала  кое-какая
техническая беседа, с особенным вниманием в отношении Эстелль и  Уэба.  Но
затем и этот разговор прекратился, так как и все остальные,  а  не  только
Амальфи, заметили, что слова просто невыносимы.
     - НОЛЬ МИНУС ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ.
     - А вы понимаете, что должно произойти с вами? -  неожиданно  спросил
Амальфи.
     - ДА, МИСТЕР МЭР. НАС ВЫКЛЮЧАТ В МОМЕНТ НОЛЬ.
     - Что ж, хорошо.
     Тем не менее, он задумался, допускали ли они  мысль  о  том,  что  их
могут снова включить в будущем. Конечно глупо думать о них, как радующихся
чему-то хотя бы отдаленно напоминающему эмоции, но тем не менее, он  решил
не говорить ничего, что могло бы огорчить их. Они были машинами, но  кроме
того, они являлись еще и старыми друзьями и союзниками.
     - НОЛЬ МИНУС ДЕСЯТЬ МИНУТ.
     - Все это происходит вдруг так неожиданно быстро, -  прошептал  голос
Ди в наушниках. - Марк, я... я не хочу, чтобы это произошло.
     - И я не хочу этого, - ответил  Хэзлтон.  -  Но  это  произойдет  все
равно. Я бы хотел, чтобы мне удалось прожить более человечную жизнь, чем я
прожил. Но все произошло так, как произошло, так что теперь  более  нечего
сокрушаться.
     - А я бы хотела верить,  -  сказала  Эстелль,  -  что  во  вселенной,
которую я сотворю, не будет места горю.
     - Тогда не сотворяйте ничего, моя дорогая, - сказал Гиффорд Боннер. -
Оставайтесь здесь. Созидание означает горе, всегда и всегда.
     - И радость, - произнесла Эстелль.
     - Что ж, да, и это.
     - НОЛЬ МИНУС ПЯТЬ МИНУТ.
     - Мне кажется, что оставшуюся часть времени, мы можем обойтись и  без
отсчета, - сказал Амальфи. -  Иначе  далее  они  продолжат  отсчет  каждую
минуту и последнюю они будут отсчитывать по секунде. Мы  все  хотим  того,
чтобы вырубить это бормотание? Кто-нибудь хочет сказать "да" или "нет"?
     Все молчали.
     - Очень хорошо, - сказал Амальфи. - Прекратить отсчет.
     - ОЧЕНЬ ХОРОШО, МИСТЕР МЭР. ДО СВИДАНИЯ.
     - До свидания, - пораженно произнес Амальфи.
     - Я бы не хотел говорить то  же  самое,  если  вы  не  возражаете,  -
сдавленным голосом произнес Хэзлтон. - Это слишком  близко  приближает  ко
мне утрату вас всех, чтобы я мог это вынести. Я надеюсь, все сочтут, что я
и так сказал это.
     Амальфи  кивнул  головой,  и  только  затем  понял,  что  этот   жест
невозможно разглядеть внутри шлема.
     - Я согласен, - сказал он. - Но лично я не чувствую себя  обделенным.
Я любил всех вас. И у вас остается моя любовь, которую вы можете забрать с
собой, как она остается и со мной.
     -  Это  единственная  вещь  во  вселенной,  которую  можно  отдать  и
по-прежнему хранить, - сказал Мирамон.
     Пол  задрожал  под  ногами  Амальфи.  Машины  готовились  к   моменту
неописуемого рывка. И звук их гула был приятен; и таким же  было  ощущение
пола, стола, комнаты, горы, мира...
     - Я думаю... - произнес Гиффорд Боннер.
     И с этими словами все кончилось.

     Сперва  для  Амальфи  не  существовало  ничего,  кроме  внутренностей
скафандра. Снаружи была даже не тьма, а просто ничто,  что-то  невозможное
для взгляда, словно то,  что  нельзя  увидеть  за  пределами  угла  вашего
зрения. Никому ведь не удавалось еще увидеть тьму позади своей собственной
головы,  это  просто  невозможно  увидеть,   так   что   остается   только
предположить, что она - существует там. И все же  через  некоторое  время,
Амальфи обнаружил, что все еще может распознать своих  друзей,  как  часть
общего круга, хотя и комната и все что в ней было, исчезло вокруг них.  Он
не знал, как он чувствовал, что они все еще рядом, но он мог это ощущать.
     Он знал, что не существовало никакой надежды на то, что он мог  бы  с
ними переговорить; и действительно, пока он  пытался  разобраться  в  том,
откуда он понимал, что они вообще рядом с ним, они  начали  отдаляться  от
него. Круг начал расширяться. И безмолвные фигуры стали уменьшаться - не с
расстоянием, ибо здесь не  существовало  никаких  расстояний,  но  тем  не
менее, каким-то образом, они все же покидали друг друга. Амальфи попытался
поднять руку в жесте прощания, но обнаружил, что это почти что невозможно.
К тому времени, когда  он  закончил  этот  жест,  все  остальные  пропали,
исчезли полностью, оставив после себя лишь столь же быстро улетучивающуюся
память, подобную памяти о запахе духов.
     Он остался один и теперь должен сделать то, что должен. Так  как  его
рука была поднята, он продолжил ее движение, чтобы выпустить  кислород  из
своих баллонов. Несреда, в которой, похоже, он висел, вроде бы стала менее
сопротивляющейся; метрическая структура уже начала самоорганизовываться. И
все же оказалось почти так же трудно затормозить свой жест, как он  его  и
начал.
     Тем не менее, он остановил его. Какой смысл во вселенной  того  рода,
которая как он видел, только что  умерла?  Природа  обеспечила  две  таких
вселенных и приговорила их к гибели в один и тот же момент. Так почему  бы
не попробовать что-то иное? Ретма из своей осторожности, Эстелль из своего
сочувствия, Ди из своего страха дадут рождение какой-то версии стандартной
модели; но Амальфи пинал стандартную модель до тех пор, пока  весь  крепеж
не вылетел из нее и поэтому столь устал, раздумывая о том, что  едва  смог
заставить себя вдохнуть оставшийся кислород. А что произойдет если, вместо
этого, он просто прикоснется  к  кнопке  детонатора  у  себя  на  груди  и
позволит всем элементам, из которых состоит его тело и скафандр, мгновенно
превратиться в плазму?
     В этом заключалось непознанное. Но именно непознанного он и хотел. Он
снова опустил руку.
     Не было никакой причины для задержки. Ретма уже произнес эпитафию для
Человека:
     - У  _н_а_с  _п_р_о_с_т_о  _н_е  _х_в_а_т_и_л_о  _в_р_е_м_е_н_и  _н_а
т_о_, _ч_т_о_б_ы _и_з_у_ч_и_т_ь _в_с_е_, _ч_т_о _м_ы _х_о_т_е_л_и_.
     - Да будет так, - произнес Амальфи. И он  прикоснулся  к  кнопке  над
своим сердцем.
     Началось созидание.

                               Джеймс БЛИШ

                         ВЕРНИСЬ ДОМОЙ, ЗЕМЛЯНИН

                                     Автор благодарен Роберту М. Амуссену,
                                     Вирджинии  Кидд,  Трумэну М. Тэлли  и
                                     Генри Е. Состману  -  и,  конечно же,
                                     человеку,  которому  посвящается  эта
                                     книга - за помощь в редактуре.

                             ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

     Основа "Бегства городов"  или  "Городов  в  полете"  явилась  скетчем
последних двух глав этого тома, в котором - и  интуиция  всегда  со  своей
обыкновенно бесполезной четкостью  -  я  намеревался  отбросить  концепцию
Вагнерианских пропорций, сжав ее до размеров примерно  в  10000  слов.  Но
внимательный редактор журнала, которому и посвящается книга ВЕРНИСЬ ДОМОЙ,
ЗЕМЛЯНИН, не  позволил  мне  проявить  такую  глупость.  Он  отказался  от
рассказа, прислав мне пространное письмо на четырех страницах,  в  котором
он детально указал мне на многие вопросы, которые мне  не  удалось  задать
самому себе - и таким образом заставил  меня  работать  над  проектом,  на
который у меня, как я впоследствии понял, ушло пятнадцать лет.
     "Бегство Городов" теперь охватывает период примерно в 2000  лет.  Эта
книга, являющаяся третьей из  четырех,  изображает  мои  города-Бродяги  в
расцвете их собственной роли в этой истории. А как  они  пришли  к  этому,
является предметом двух предшествующих томов - ОНИ ДОСТИГНУТ ЗВЕЗД и ЖИЗНЬ
РАДИ ЗВЕЗД. Последний том ГРОМ ЦИМБАЛ  (ТРИУМФ  ВРЕМЕНИ),  изображает  как
именно они воспользовались своей неограниченной свободой.
                                          Джеймс Блиш
                                          Эрроухед, Милфорд, Пенсильвания

                                  ПРОЛОГ

     Космические полеты  начались  во  времена  распада  великой  Западной
культуры на  Земле.  Первоначально  цели  полетов  были  сугубо  военными.
Изобретение Муиром двигателя, основанного  на  принципе  ленточной  массы,
позволило первым исследователям достичь Юпитера; юпитерианская  экспедиция
в 2018 году помогла понять законы гравитации, хотя само явление гравитации
было известно уже несколько веков.  Полет  экспедиции  оказался  последним
полетом  с  использованием  двигателей  Муира,  он  завершился   буквально
накануне окончательного исчезновения культуры  Запада.  Строительство  при
помощи дистанционного управления Моста на Юпитере, вероятно,  стало  самым
грандиозным (а во многих отношениях  -  и  самым  бесполезным)  инженерным
проектом, когда-либо предпринятым человеком. Однако это позволило провести
непосредственно, вблизи, измерения магнитного поля  Юпитера.  Они  явились
последним    и    решающим    подтверждением    корректности     уравнения
Блэкетта-Дирака, выведенного  еще  в  1948  году  и  установившего  прямую
взаимосвязь между магнетизмом,  гравитацией  и  скоростью  вращения  любой
массы. До того времени гипотеза Блэкетта-Дирака не находила  практического
применения,  оставаясь  игрушкой  в   руках   математиков.   Подкрепленная
измерениями, гипотеза быстро получила  практический  выход.  Из  множества
страниц, исписанных символами и великого множества бесконечных дискуссий о
возможной  напряженности  магнитного   поля   единственного   вращающегося
электрона, родился гравитронно-поляризационный генератор Диллона-Вэгонера,
почти  мгновенно  получивший  название   "спиндиззи",   в   честь   своего
воздействия на  вращение  электрона.  Супердвигатель,  защитный  экран  от
метеоритов  и  антигравитация  прибыли   в   одной   компактной   посылке,
обозначенной G = 2(PC/BU)2.
     Каждая культура имеет характерную для  нее  математику;  историографы
могут  выделить  в  ней  моменты,  объективно   обусловленные   социальным
устройством соответствующего общества. Это уравнение  вполне  объяснимо  с
точки зрения алгебры, характерной для Магианской культуры, и вписывается в
матричную механику Эпохи Бродяг, являвшуюся существенной  частью  открытий
Запада.  Первое  время  казалось,  что  основное   достоинство   уравнения
заключено в возможности  изменения  скорости  света  С,  рассматривавшейся
ранее  как  ограничения.  Запад  использовал   спиндиззи   для   заселения
близлежащих звезд колонистами в течении пятидесяти  последних  лет  своего
существования; но даже и  тогда  он  не  понял,  какова  мощность  оружия,
оказавшегося в его слабеющих руках. В сущности, Запад так и не понял,  что
спиндиззи может перенести в космос _л_ю_б_у_ю_ массу, точно  также  как  и
защищать и перемещать ее быстрее света.
     В последующие века концепция космических полетов была почти полностью
забыта. Распространившаяся на Земле новая культура, духовно ограниченный и
примитивный    деспотизм,     определяемый     историографами     термином
"Бюрократическое  государство",  мыслила  совершенно  иначе.   Космические
полеты были естественным, хотя и запоздалым проявлением  западного  образа
мыслей,   всегда   демонстрировавшим   амбициозность   по   отношению    к
неизведанному и бесконечному  пространству.  Однако  советским  правителям
идея космических полетов представлялась столь ненавистной, что они даже не
позволяли упоминать о них своим писателям. В то время как Запад возвышался
над Землей словно могучая секвойя, Советы расползлись по  планете  подобно
лишайнику, все усиливая хватку,  удовлетворенные  пребыванием  у  подножия
гигантских столбов солнечного света, по которым Запад непрестанно  пытался
подняться.
     Именно таким образом Бюрократическое государство появилось  на  свет,
пришло к своему триумфу и собиралось удерживать свои завоевания.  Никакого
захвата Запада Советами с военной точки зрения не  было.  В  2105  году  -
падение  Запада  обычном   датируется   этим   годом   -   любое   военное
противостояние привело бы к  уничтожению  за  один  день  всего  населения
Земли. Запад сам помог покорить себя. Это  был  длительный  и  болезненный
процесс, который многие люди  предвидели,  но  никто  не  мог  остановить.
Стремясь воспрепятствовать проникновению врага, Запад на свой лад  внедрил
контроль за мыслями. В конце концов уже  невозможно  стало  отделить  одну
противостоящую культуру  от  другой,  а  поскольку  Советы  имели  гораздо
больший опыт управления монолитным государством, их правление просто стало
вскоре свершившимся фактом и не сопровождалось кровопролитием.
     Запрет на все, что связано с космическими  полетами,  распространился
даже на творческие изыскания ученых-физиков. Вездесущая полиция мысли была
обучена основам баллистики и других дисциплин, связанных с  астронавтикой,
благодаря чему она могла определить, относится ли некая научная  работа  к
запретной области - они называли это Внеземной Активностью  -  задолго  до
того,  как  она  могла  пройти  необходимую  апробацию  и  приблизиться  к
практическому применению.
     Полиция  мысли  однако  не  могла  запретить  ядерные   исследования,
поскольку мощь нового государства  зависела  от  них.  Уравнение  Блэкетта
возникло в результате исследований  магнитного  момента  электрона.  Новое
государство запретило спиндиззи - в их глазах он  представлялся  средством
возможного освобождения подданных, - и полиция мысли не  была  извещена  о
том, что это знаменитое уравнение относится  к  "чувствительной  области".
Советы не отважились на то, чтобы стала известна даже эта информация.
     Таким образом, несмотря на то, что все, даже самые  малые,  группы  и
сословия были подвергнуты Бюрократическим государством  промыванию  мозгов
или  "переобучены",  математики-теоретики  продолжили   свою   работу   по
разрушению этого государства, сами того не  ведая  революционных  мотивов.
Спиндиззи был открыт совершенно неожиданно в лабораториях  ядерной  физики
Ториумного Треста.
     Это открытие  привело  к  гибели  ограниченной  культуры,  внедренной
Советами, точно так же, как  угроза,  исходящая  от  ядерного  реактора  и
Солнечного  Феникса,  прервала  господство  Запада.   Космические   полеты
возобновились. Некоторое время  спиндиззи  из  осторожности  устанавливали
только на вновь создаваемых кораблях.  Последовал  период  -  до  смешного
короткий  -  исследования  межпланетного  пространства.  Прежняя   система
взглядов постепенно вновь  утверждала  себя.  Однако  центр  тяжести  этой
системы   сместился.   Расточительность   использования   спиндиззи    для
перемещения кораблей не могла  продолжаться  бесконечно.  Не  существовало
никаких причин,  по  которым  аппараты  с  людьми  на  борту  должны  были
оставаться маленькими,  тесными,  иметь  вытянутую  форму  и  ограниченную
грузоподъемность.  После  того,  как  антигравитаторы   стали   инженерной
реальностью, отпала необходимость конструировать корабли исключительно для
космических полетов, поскольку ни масса, ни аэродинамические  нагрузки  не
имели более никакого значения. Появилась  возможность  поднимать  с  Земли
самые  крупные  объекты  и  перемещать  их  в   космическом   пространстве
практически на любое расстояние. Если необходимо,  можно  было  перемещать
целые города.
     Со многими это и случилось. Первыми были  промышленные  фабрики.  Они
путешествовали по Земле,  перемещаясь  от  одного  крупного  месторождения
полезных ископаемых к другому. Затем они отправились еще  дальше.  Начался
исход. Ничто не могло его предотвратить, тем более,  что  к  тому  времени
подобное развитие событий полностью совпадало  с  интересами  государства.
Мобильные заводы превратили  Марс  в  некое  подобие  Питсбурга  Солнечной
системы.  Спиндиззи  поднимали  с  Земли  горнодобывающее  оборудование  и
очистные установки, неся на Марс новую жизнь. На  месте  самого  Питсбурга
вскоре не осталось ничего, кроме мусора и ржавых обломков. Огромные заводы
Стального  Треста  проглатывали  метеоры  и  пережевывали  затерявшиеся  в
космосе спутники. Алюминиевый, Германиевый и Ториумный Тресты вывели  свои
заводы в космос, направляя их на разработку самых удаленных планет.
     Однако один из заводов Ториумного Треста, за  номером  8,  так  и  не
вернулся. Началось вытеснение господствующей культуры, толчком  к  чему  и
послужило это, казалось бы, не очень важное событие. Первые города ушли за
пределы Солнечной системы, направляясь на поиски работы  в  тех  колониях,
которые оставила  после  себя  затухающая  Западная  цивилизация.  В  этих
кочующих городах начала зарождаться новая культура. Вскоре события  пришли
к законному итогу:  Бюрократическое  государство  сделало  то,  что  давно
обещало сделать, "когда народ будет к этому готов", - оно покинуло  Землю,
которой когда-то владело  полностью,  до  последней  песчинки,  и  которая
теперь совершенно опустела. Города-кочевники Земли - мигрирующие  рабочие,
нищие и бродяги - стали ее наследниками.
     В основном все это сделал возможным  спиндиззи;  однако  существенную
роль сыграли и два важных социальных фактора. Один  из  них  -  долголетие
людей. Победа над так называемой "естественной" смертью уже  состоялась  к
моменту, когда инженеры нашли подтверждение  принципа  спиндиззи,  проведя
измерения на Юпитерианском Мосту. Два эти  достижения  человеческой  мысли
шли по жизни, дополняя друг друга.  Несмотря  на  то,  что  спиндиззи  мог
вывести в космос огромный корабль и даже целый город, перемещая их гораздо
быстрее  скорости  света,  межзвездное   путешествие   все   же   занимало
определенное время. Огромность галактики оказалась достаточной,  чтобы  на
продолжительные  полеты  потребовались  человеческие   жизни,   даже   при
наивысшей скорости, обеспечиваемой спиндиззи.
     Но когда смерть уступила лекарствам против старения - антинекротикам,
такое понятие как  "продолжительность  жизни"  и  в  старом  смысле  слова
перестало существовать.
     Второй фактор имел  экономическую  природу:  широкое  распространение
германия в исследованиях физики твердого тела. Еще до того, как  полеты  в
глубокий космос стали реальностью,  этот  металл  приобрел  фантастическую
ценность на Земле. Освоение человеком звездного  мира  привело  к  падению
цены германия до приемлемого уровня, и постепенно германий  приобрел  роль
стабильных денег  в  межпланетной  торговле.  Ничто  другое  не  могло  бы
обеспечить финансовые основы жизни городов-бродяг.
     Так пало Бюрократическое  государство,  но  социальная  структура  не
развалилась полностью. Земные законы, хотя и сильно измененные, выжили.  И
нельзя сказать, что города-кочевники не  извлекли  из  этого  определенную
выгоду.  Мигрирующие  города  столкнулись  с  такими  мирами,  которые  не
позволили им обосноваться у себя. Другие приняли  их,  но  начали  нещадно
эксплуатировать. Города сопротивлялись, но их военная мощь оказалась  явно
недостаточной. Для цивилизации  Запада  более  характерными  были  паровые
землеройные установки, а не танки. Предсказать  результат  сражения  между
этими двумя принципами не представляло  труда.  Эта  ситуация  никогда  не
менялась. Конечно, использование спиндиззи для такого малого объекта,  как
космический корабль, можно было считать стрельбой из пушек по воробьям; но
военный корабль - это всегда расточительство  энергии,  тем  большее,  чем
оружие  смертоноснее.  Полиция  Земли  принуждала  восставшие   города   к
повиновению, а затем, исходя  из  собственной  выгоды,  принимала  законы,
обеспечивающие их защиту.
     Полиция пыталась установить в космосе порядок, но землянам так  и  не
удалось распространить на  космос  свою  гегемонию.  История  Земли  давно
канула в Лету. Во многих  уголках  вселенной  о  Земле  слышали  только  в
легендах, она была не более чем мифом о некой зеленой  планете,  плавающей
где-то в глубинах космоса на расстоянии  многих  тысяч  парсеков.  Гораздо
более известна была недавно поверженная тирания Веги, но никто не знал - и
некоторые так никогда и не узнали - хотя бы  имя  той  маленькой  планеты,
которая уничтожила тиранию.
     Сама же Земля превратилась в цветущий сад. Только один крупный  город
остался на ее поверхности, сонный и тихий, несмотря на свой громкий статус
столицы вселенной. Долина, в которой когда-то располагался Питсбург, пышно
расцвела, и только  богатые  молодожены  отправлялись  сюда  повеселиться.
Престарелые чиновники иногда возвращались на Землю, чтобы здесь  встретить
смерть. Больше сюда никого не тянуло.
                                        Акрефф-Моналес. "Млечный Путь.
                                        Пять Культурологических Портретов"

                                1. УТОПИЯ

     Когда Джон Амальфи вышел к узкому выступу с  пыльной  балюстрадой  из
старого гранита, его память наткнулась на один из  этих  коротких  заторов
вокруг смысла слова, когда-то постоянно раздражавших его, словно  мелодия,
лившаяся из  мелодичного  французского  горна,  вдруг  оказалась  прервана
пузырем воздуха. Подобные моменты замешательства сейчас уже были  довольно
редки, но тем не менее, все же раздражали.
     На этот раз он почувствовал  себя  неспособным  решить,  как  следует
называть то место, куда он сейчас направлялся. Что это  -  колокольня  или
мостик?
     Вопрос этот, конечно, относился только к области семантики,  и  ответ
зависел, как говорили в прошлом, от точки зрения. Выступ  проходил  вокруг
всего здания Городского Центра. Сам Город  являлся  космическим  кораблем,
большей частью которого можно было управлять из этого Центра. Амальфи  уже
привык, находясь здесь, изучать  звездные  моря,  мимо  которых  проплывал
корабль. Вот почему  это  место  вполне  можно  было  назвать  корабельным
мостиком. Но в то же время корабль - это был  целый  город  со  всеми  его
тюрьмами и спортивными площадками, аллеями и снующими в них котами,  а  на
самой колокольне все еще находился  один  колокол,  хотя  язык  его  давно
куда-то пропал. Сам Город продолжал  носить  название  Нью-Йорк,  но,  как
показывали древние карты, это не совсем соответствовало  действительности:
летающий город состоял из одного Манхэттэна - округа Нью-Йорка.
     Перешагнув порог, Амальфи ступил на гранитную плиту. Всплывшая в  уме
дилемма была совсем не новой: подобные мысли часто посещали его  за  годы,
прошедшие после  того,  как  Город  поднялся  в  небо.  Назначение  многих
городских объектов в ходе космического  полета  совершенно  изменилось,  и
иногда было непросто решить, как правильнее их теперь называть.  Трудность
состояла в том, что, хотя колокольня Городского  Центра  выглядела  сейчас
совсем так же, как в 1850 году, она выполняла  теперь  функцию  командного
мостика космического корабля. Амальфи подумал о том,  что  ни  старое,  ни
новое название не могут  точно  выразить  понятие,  соответствующее  этому
объекту в новых условиях.
     Он посмотрел вверх. Небо выглядело точно таким  же,  каким  оно  было
ясной тихой ночью 1850 года. Экран спиндиззи, полностью окружавший летящий
Город, был невидим. Пропуская  только  эллиптически  поляризованный  свет,
экран был покрыт пятнами в тех местах, где находились видимые  из  космоса
звезды. Их яркость поэтому уменьшалась на три  порядка.  Если  не  считать
отдаленного  и  приглушенного  жужжания  самих  спиндиззи  -  шум  от  них
несомненно был меньше многоголосого грома уличного движения,  которым  был
наполнен Город до того, как он поднялся в воздух, -  вряд  ли  можно  было
заметить хотя бы малейшие признаки того, что Город  мчался  в  межзвездной
пустоте. При желании Амальфи мог бы припомнить те дни, когда он был  мэром
этого Города - хотя период этот оказался весьма непродолжительным - и Отцы
Города приняли решение, что пришло время уйти в космос.  Это  случилось  в
3111 году, когда все основные города уже несколько десятилетий  находились
в полете, покинув Землю. Амальфи не было в ту  пору  и  ста  лет.  Функции
управляющего Городом тогда выполнял  человек  по  имени  Де-Форд,  который
некоторое время  разделял  с  Амальфи  чувство  приятной  неопределенности
относительно того, как именовать предметы, совершенно изменившиеся в  ходе
полета. Около 3300 года Отцы Города расстреляли Де-Форда после  того,  как
он коварно нарушил условия  контракта,  заключенного  Городом  с  планетой
Эпоха, что бросила на Город несмываемое черное пятно - полицейские до  сих
пор не забыли об этом случае.
     Новым управляющим стал молодой человек -  едва  ли  он  достиг  тогда
400-летнего возраста - по имени Марк Хэзлтон.  Отцы  Города  относились  к
нему столь же холодно, как  и  к  Де-Форду,  причем  примерно  по  тем  же
причинам. Хэзлтон родился уже после отбытия Города с Земли, и  поэтому  не
испытывал никаких затруднений в подборе подходящих  слов  для  обозначения
городских сооружений. Амальфи иногда казалось, что он - последний  человек
на борту летящего корабля, которого иногда еще приводят  в  замешательство
особенности старого земного мышления.
     Даже сама привязанность Амальфи к зданию  Городского  Центра,  как  к
штабу  управления  Городом,  выдавала  его  приверженность  былым   земным
порядкам. Городской Центр был старейшим зданием на борту, поэтому из  него
были  видны  только  немногие  из  более  поздних  городских   сооружений.
Приземистое здание Центра со всех сторон окружали новые  строения.  Однако
Амальфи не обращал на них никакого внимания. С колокольни  или  мостика  -
очевидно, так правильнее было его называть -  он  привык  смотреть  не  по
сторонам, а прямо вверх, откинув голову на мощной бычьей шее. Да  и  какой
смысл смотреть на здания, окружавшие Бэттери-парк? Он и так уже нагляделся
на них.
     Наверху, однако, сейчас находилось только солнце,  окруженное  черным
полотном с пятнами звезд. Они уже приблизились к солнцу  настолько,  чтобы
можно было  отчетливо  различить  его  диск,  медленно  увеличивающийся  в
размерах. Амальфи наблюдал за ним, когда вдруг микрофон в его  руке  начал
попискивать.
     - Для меня и этот вид вполне хорош, - произнес  Амальфи,  с  неохотой
склоняя лысую голову к микрофону. - Это звезда типа G или  что-то  в  этом
роде. Джейк из Астрономического отдела говорит, что в  этой  системе  есть
две планеты, близкие по условиям к Земле. Архивные данные свидетельствуют,
что обе они заселены. Там есть люди, может быть, найдется и работа.
     Микрофон беспокойно трещал, каждый доносившийся из него  звук  звучал
отчетливо, однако никакой  убежденности  Амальфи  не  чувствовал,  хотя  и
продолжал внимательно слушать.
     - Политика, - сказал Амальфи.
     Он произнес это слово небрежно, словно набросал краткое примечание на
полях рукописи. Микрофон смолк. Амальфи выключил его и  направился  назад,
ступая по старым каменным ступеням, ведущим к колокольне (или мостику?).
     Хэзлтон ждал его в кабинете  мэра,  постукивая  тонкими  пальцами  по
столу. Управляющий был необычайно высок и как-то расхлюстан  в  движениях.
Он сидел в кресле, и его поза показалась Амальфи  несобранной  и  ленивой.
Если предпринятие хитросплетенных усилий служило признаком  лени,  Амальфи
вполне мог назвать Хэзлтона самым ленивым человеком в городе.
     Но не имело никакого  значения,  были  ли  он  ленивее  кого-либо  за
пределами города. Все, что происходило  вне  Города,  не  оказывало  более
никакого влияния на его внутреннюю жизнь.
     - Ну? - обронил Хэзлтон.
     - Все  в  порядке,  -  пробормотал  Амальфи.  -  Это  обычная  желтая
карликовая звезда со всеми своими атрибутами.
     - Конечно, - ответил Хэзлтон, криво усмехаясь. - Не  понимаю,  почему
ты всегда настаиваешь на том, чтобы лично осмотреть каждую звезду, которая
встречается на нашем пути. В моем кабинете  есть  экраны,  а  Отцы  Города
располагают всей необходимой информацией. Еще до того, как мы заметили эту
звезду, мы знали, что она собой представляет.
     - Я предпочитаю посмотреть сам, - сказал Амальфи. - Не зря же  я  был
мэром более шестисот лет. Пока я не увижу солнце собственными  глазами,  я
не могу сказать о нем ничего определенного. Только осмотрев  его,  я  могу
придти  к  какому-то  выводу.  Изображение  на  экране  совершенно  лишено
подлинного содержания. Его невозможно по-настоящему почувствовать.
     - Все это чушь, - беззлобно заметил Хэзлтон. -  А  что  твои  чувства
говорят по поводу этой звезды?
     - Это хорошее солнце. Мне оно нравится. Мы опустимся здесь.
     - Ну хорошо. Может быть, рассказать тебе о том, что там происходит?
     -  Я  знаю,  знаю,  -  заверил  Амальфи.  Нервным  голосом,  нарочито
растягивая слова, он произнес обычную механическую сентенцию Отцов Города:
"ПО-ЛИТИ-ЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ О-ЧЕНЬ ТРЕ-ВОЖНАЯ". Меня-то беспокоит положение с
едой, в котором мы можем оказаться.
     - Да? А что, дела обстоят так уж плохо?
     - Пока еще нет, но если мы где-то  не  обоснуемся,  то  нам  придется
туго. В цистернах с хлореллой произошла еще  одна  мутация.  Наверно,  она
началась, когда мы проходили через радиационные поля около Сигмы  Дракона.
Если говорить об урожае, то сейчас мы снимаем более  двух  тонн  с  одного
акра.
     - Но это не так плохо.
     - Неплохо, но урожай неуклонно снижается. Если мы не  победим  вирус,
примерно через год урожая не будет вовсе. К тому  же  у  нас  недостаточен
запас сырой нефти, чтобы подойти к следующей из ближайших звезд. Мы просто
свалимся на нее, пожирая друг друга.
     Хэзлтон пожал плечами.
     - Это еще  большой  вопрос,  босс,  -  сказал  он.  -  Прежде  мы  не
сталкивались с мутацией, которую не смогли бы победить.  А  на  этих  двух
планетах очень опасно.
     - Они воюют друг с другом. Нам уже приходилось  встречаться  с  такой
ситуацией.  Нет  никакой  необходимости  принимать  чью-либо  сторону.  Мы
спустимся на ту планету, которая нам больше подходит.
     - Если бы это была обычная межпланетная склока, все было  бы  хорошо.
Но дело в том, что одна из этих планет - третья от солнца  -  нечто  вроде
самостоятельно развивающегося полипа Империи Хрунты, а вторая -  из  числа
тех, что остались после краха гамильтонианцев. Они воюют уже около века  и
не поддерживают никаких контактов с Землей. А теперь земляне  обнаруживают
их. Представляете, что может произойти?
     - И что же? - спросил Амальфи.
     - Они вычистят их обоих, - угрюмо произнес Хэзлтон. - Мы  только  что
получили от полиции официальное предупреждение  убраться  отсюда  ко  всем
чертям.

     Желтое солнце над Городом почти совсем  исчезло.  Метрополия  Бродяг,
удаляясь от двух теплых, беспокойных миров, включив двигатели на  четверть
мощности, уверенно направлялась в укрытие холодной зеленовато-голубой тени
одной из разрушенных планет этой системы. Квартет холодных  маленьких  лун
застыл  в  па  менуэта  вокруг  зигзагообразного  излома  аммиачных  бурь,
объявших газовый гигант.
     Амальфи   пристально   вглядывался   в   экраны.   Маневрирование   в
ограниченном пространстве и балансирование  Города  между  гравитационными
полями было очень тонким делом,  заниматься  которым  ему  приходилось  не
очень часто. Обычно причаливание осуществлялось  на  предельной  скорости.
Его собственное ощущение пространственной ситуации, присущее ему в течение
всей жизни, сейчас нуждалось в помощи электронных систем.
     - Двадцать третья улица, слишком круто, - произнес он в  микрофон.  -
Вы подошли близко к в двух градусному выступу  в  вашем  квадрате  экрана.
Подстройтесь.
     - Есть подстроиться, босс.
     Амальфи наблюдал на экране за гигантской планетой, высматривая на  ее
поверхности  леденящие  душу  остатки  сооружений.  Слегка  дрогнула  игла
прибора.
     - Отключение!
     Город вздрогнул  и  погрузился  в  безмолвие.  Молчание  это  немного
пугало: отдаленный шум спиндиззи сделался для всех  столь  привычным,  что
казался неотъемлемой частью окружающей среды. Когда  он  стих,  у  Амальфи
словно перехватило дыхание, как будто вдруг исчез воздух. Он непроизвольно
зевнул, пытаясь противостоять воображаемой нехватке кислорода.
     Хэзлтон тоже зевнул, однако глаза его блестели.  Амальфи  чувствовал,
что управляющий сейчас наслаждается собой: ведь это был его план, и теперь
он мог больше не волноваться  о  том,  что  город  находится  в  серьезной
опасности. Теперь он прилагал усилия, как ленивый человек.
     Амальфи оставалось только надеяться, что Хэзлтон не перехитрил самого
себя и одновременно - весь город. Им уже приходилось попадать  в  неловкое
положение, выполняя планы Хэзлтона. Взять хотя бы тот  эпизод  на  планете
Тор  V.  Эта  планета,  наверно,  была  самой  неудачной  из  всех  планет
заселенной  части  галактики,  на  которую   городам-бродягам   когда-либо
приходилось водружать себя. Первым из таких городов, попавших  на  Тор  V,
был загадочный объект, потерявший собственное название и именовавший  себя
Главными Межзвездными Торговцами. К тому моменту, когда этот город покидал
планету, за ним закрепилось еще  одно  имя  -  Бешеные  Псы.  Ненависть  к
Бродягам была на Тор V наследственной, и по веским причинам...
     - Посидим здесь тихо с недельку, - сказал Хэзлтон,  толкая  туда-сюда
приплюснутыми пальцами бегунок логарифмической линейки. - Еды нам  хватит.
Джейк вывел нас на весьма подходящую орбиту.  Полицейские  будут  уверены,
что мы собираемся уйти за пределы этой системы.  Здесь  их  слишком  мало,
чтобы  оцепить  сразу  обе  планеты,  да  еще  прочесывать   пространство,
разыскивая нас.
     - Будем надеяться.
     - По-моему, все логично, как ты думаешь? - спросил  Хэзлтон,  сверкая
глазами. - Рано ли поздно - я думаю, это займет не более нескольких недель
- они определят, какая из двух планет сильнее, и сконцентрируют на ней все
свои силы. Как только  это  произойдет,  мы  сразу  же  направимся  на  ту
планету, где полицейских будет меньше. Вряд ли они смогут  помешать  нашей
высадке, и тогда уж мы там поживимся.
     - На словах-то все хорошо. Но, когда мы направимся  на  слабейшую  из
планет, наши намерения станут совершенно очевидными,  и  у  полиции  будет
прекрасный повод разрушить Город.
     -  Совсем  необязательно,  -  настаивал  Хэзлтон.  -  Одного   только
нарушения  закона  недостаточно,  чтобы  они  обрушились  на   нас.   Если
понадобится, мы потребуем суда и покажем, что  законы,  установленные  для
бродяг, совершенно негуманны. Им это известно так же хорошо, как и нам.  А
здесь, пока мы находимся среди их врагов, полиция не  сможет  применить  к
нам  законы.  Это  напоминает  мне   положение   с   Уэбстером   -   нашим
инженером-ядерщиком, который заявил о своем желании покинуть нас. Он  один
из тех, кто родился еще на Земле, а вы знаете, насколько ценны  эти  люди.
Мне совсем не хотелось бы, чтобы он ушел.
     - Если он решил уйти, то добьется своего, - сказал Амальфи. -  А  что
он выбрал?
     - Собирается выйти, когда мы остановимся в следующий раз.
     - Что ж, похоже что так. Нам придется...
     Зазвенел телефон  внутренней  связи  на  пульте  управления  полетом.
Амальфи нажал кнопку.
     - Мистер мэр?
     - Да.
     - Говорит сержант Андерсон с наблюдательного пункта у Собора. В  поле
зрения появился  большой  корабль.  Он  приближается  к  нам  из-за  горба
газового гиганта. Мы пытаемся  вступить  с  ним  в  контакт.  Это  военный
корабль.
     -  Благодарю,  -  сказал  Амальфи,  бросив  взгляд  на  Хэзлтона.   -
Подключите их к внутренней связи здесь, когда сможет  установить  связь  с
кораблем.
     Он принялся вращать рукоятку управления камерой до тех  пор,  пока  в
поле зрения кромка гигантской планеты не установилась напротив видимой  на
экране  части  Города.   Амальфи   заметил   какой-то   серебряный   свет.
Приближающийся корабль все еще находился  в  лучах  солнечного  света;  он
несомненно имел огромные размеры - иначе как его можно было  разглядеть  с
такого расстояния. Мэр в несколько  раз  увеличил  масштаб  изображения  и
сумел заметить какую-то трубу, которая  на  экране  едва  ли  была  больше
пальца руки.
     - Он не пытается спрятаться, - прошептал Амальфи, - да  и  как  можно
спрятать такой гигантский корабль. Он  никак  не  меньше  тысячи  футов  в
длину. Похоже, мы не смогли их обмануть.
     Хэзлтон наклонился вперед и  принялся  рассматривать  невинного  вида
цилиндрическую трубу.
     - Мне кажется, это не полицейский корабль, - сказал он. - Полицейские
корабли обычно имеют вытянутую форму, на них много выпуклостей. На этом же
корабле всего четыре башни, "выросшие" из  корпуса  -  в  древности  такую
конструкцию называли "обтекаемой". Видите?
     Амальфи кивнул, в раздумье выпятив нижнюю губу.
     - Наверно, местная конструкция. Предназначена для быстрых перемещений
в атмосфере. Архаичный аппарат - должно быть, с двигателями Муира.
     Снова раздались сигналы селекторной связи.
     -  Есть  портрет  визитеров,  сэр,  -   сообщил   сержант   Андерсон.
Изображение корабля и зеленовато-голубой планеты исчезло с  экрана,  и  на
нем появилось молодое приятное мужское лицо.
     - Как поживаете? - официально поздоровался он. Вопрос этот, казалось,
ничего не значил, да и тон подтверждал,  что  ответа  не  требуется.  -  Я
говорю с командиром... летающей крепости?
     - Это так, - ответил Амальфи. -  Я  выполняю  функции  мэра,  а  этот
человек - управляющий Городом. Каждый из нас  отвечает  за  свою  часть  в
командовании кораблем. Кто вы?
     -  Капитан  Сэведж  Федерального  Флота  Утопии,  -  ответил  молодой
человек, не улыбнувшись. - Можем мы  получить  разрешение  приблизиться  к
вашему форту или городу -  как  правильнее  вас  называть?  Мы  хотели  бы
послать к вам своего представителя.
     Амальфи выключил звук и посмотрел на Хэзлтона.
     - Что ты думаешь? - спросил он. Офицер Утопии  вежливо  отвел  глаза,
всем видом подчеркивая, что  не  считает  необходимым  следить  за  губами
говорящих.
     - Мне кажется, никакой опасности  нет.  И  все-таки,  у  них  слишком
большой корабль, пусть он старый и скорее смахивает на музейный  экспонат.
Они вполне могут послать своего представителя в шлюпке.
     Амальфи снова включил звук.
     - В данных обстоятельствах мы даем свое разрешение при  условии,  что
корабль останется на месте,  -  сказал  Амальфи.  -  Уверен,  капитан,  вы
поймете меня. Однако вы, если хотите  можете  послать  к  нам  шлюпку.  Мы
примем вашего представителя. Или можем обменяться заложниками...
     Рука Сэведжа пересекла экран, как бы отбрасывая это предложение.
     - В этом совсем нет нужды, сэр. Мы слышали, что  межзвездный  корабль
сделал  вам  предупреждение  о  необходимости  покинуть  эти  места.   Нам
показалось, что ваш враг мог бы сделать нас друзьями. Мы надеемся, что  вы
могли бы пролить свет на эту, в лучшем случае, запутанную ситуацию.
     - Возможно, - сказал Амальфи. - Если на данный момент это все...
     - Да, сэр. Конец связи.
     - Конец.
     Хэзлтон поднялся.
     - Предположим, я встречусь с посланцем. В вашем кабинете?
     - Хорошо.
     Управляющий  Городом  вышел,  и  Амальфи  спустя   несколько   секунд
последовал за ним, закрыв башню управления на  ключ.  Город  находился  на
орбите и останется там до тех пор, пока не придет время опять  отправиться
в полет. Выйдя на улицу, Амальфи вызвал такси.
     От башни управления, расположенной на пересечении Тридцать  Четвертой
улицы и Авеню до Городского Центра, находящегося в  районе  Боулинг  Грин,
было довольно далеко. Амальфи же задал Жестянке Кэдди  еще  более  длинный
маршрут. В старые, давно забытые времена, таксист  мог  бы  заработать  на
такой поездке кучу денег. Амальфи уселся на заднее сиденье, закурил сигару
(в Городе выращивали табак методом гидропоники) и попытался вспомнить все,
что  когда-либо  слышал  о  гамильтонианцах.  В  первые  годы  космических
путешествий они были чем-то вроде республиканской секты. Тогда был большой
шум  в  обществе.   Гамильтонианцы   пытались   расширить   свои   ряды...
правительственное неодобрение, затем запрет...  хм...  Все  это  было  так
давно, что Амальфи даже не был уверен, что не перепутал события, связанные
с гамильтонианцами, с какими-то другими событиями Земной истории. Но исход
гамильтонианцев  все  же  _и_м_е_л_  место.  Отправляясь  в  переполненных
кораблях на колонизацию других планет, они пытались устроить жизнь на  них
по своему образцу. Одна из наций, живших в то время на Земле, исповедовала
разновидность  гамильтонианства,  которая  получила  название  тимократии.
Просуществовала она недолго и вскоре исчезла, но не без следов. Почти  все
основные  политические  события  после  очередного   космического   полета
отзывались где-то в населенной людьми части вселенной.
     Утопию,  видимо,  колонизировали  одной  из   первых.   Представители
Хрунтанской  Империи,  прибудь  _о_н_и_  сюда  первыми,  как  само   собой
разумеющееся, разместили бы свои гарнизоны на обоих планетах.
     Воспоминания об империи Хрунты  были  весьма  отчетливыми,  поскольку
относились к более позднему времени. Однако и вспоминать  о  ней  особенно
было нечего. Когда жизнь на Земле  начала  окончательно  разваливаться,  в
воздух  ежедневно   поднимались   дюжины   разных   опереточных   империй,
отправлявшихся искать счастья в самых отдаленных уголках вселенной. Просто
Алоиз Хрунтан оказался самым удачливым из всех самозваных императоров. Его
владения расширялись со скоростью создания средств сообщений - только  они
сдерживали распространение абсолютной автократии. Но потом,  незадолго  до
того, как самого Хрунтана убили собственные сыновья, поделив его  владения
на  отдельные  княжества,  империя  стала  загнивать.  Со   временем   эти
герцогства в свою очередь  подпали  под  номинальную,  хотя  непреодолимую
власть Земли, оставив, точно также, как  и  Гамильтонианцы,  наследство  в
виде  нескольких  заброшенных  колоний  -  миры,   где   люди   испытывали
наслаждение от бессмысленных мечтаний.
     Такси замедляло бег; в окне проплыл фасад Городского Центра. На стене
его красовался  когда-то  отчеканенный  золотом  призыв:  "ПОДСТРИЧЬ  ВАШУ
ЛУЖАЙКУ, ЛЕДИ?". В свете гигантской планеты  буквы  сами  казались  сейчас
зелеными. Амальфи глубоко вздохнул.  Все  эти  политические  выскочки  так
глупы: всегда пытаются поднять шум, когда речь идет о  том,  чтобы  просто
добыть продовольствие.
     Первое, что заметил Амальфи, войдя в свой кабинет, был смущенный  вид
Хэзлтона, - это случалось крайне редко. Амальфи не мог  припомнить  ничего
подобного.   Хэзлтон   всегда   был   образцовым   гражданином    космоса:
жизнерадостный,  деятельный,  ничему  не  удивляющийся  и  не  поддающийся
обману. В кабинете находилась девушка, которую Амальфи не узнал.  Наверно,
это была одна из секретарш парламента, без которых в городе не  обходилось
ни одно дело.
     - Что случилось, Марк? Где представитель Утопии?
     - Это она, - ответил Хэзлтон, ни одним жестом не указывая на девушку.
Амальфи  почти  физически  ощутил,  как  брови  его   поднимаются   вверх.
Повернувшись к девушке, он принялся разглядывать ее.
     Она оказалась довольно красивой: черные  с  голубым  отливом  волосы,
серые, очень  искренние  и  немного  удивленные  глаза,  небольшая  ладная
крепкая фигура. Одета девушка была весьма странно, подобных одежд  Амальфи
видеть не приходилось: на плечах нечто вроде мешка с дырами для  головы  и
рук, плотно стянутого вокруг талии. Ягодицы и ноги чуть  ниже  колен  были
заключены в большую трубу из черной материи,  перетянутую  вверху  ремнем.
Внизу ноги, словно футляры, покрывали носки или некое  подобие  носков  из
тонкой кружевной материи. Мешок на теле  украшали  разноцветные  пятна,  а
вокруг шеи было повязано нечто вроде шарфа. Впрочем, шарфом  этот  предмет
вряд ли можно было назвать, скорее это была резиновая  повязка.  В  голове
Амальфи промелькнула мысль, что даже Де-Форд едва ли  смог  бы  припомнить
название этой штуки.
     Вскоре девушке, похоже, надоело его инспектирование. Он отвернулся  и
направился к своему столу. За его спиной ее голос тихо произнес:
     -  Я  не  хотела  произвести  здесь  фурор,  сэр.  Вы,  вероятно,  не
предполагали увидеть на моем месте женщину?..
     Акцент ее был столь же архаичен, как и ее одежда. По-видимому, и то и
другое  имело  происхождением  планету  Элиот.  Амальфи  сел  и  попытался
подытожить свои впечатления.
     - Да, такого мы не ожидали, - подтвердил он. - Хотя для  нас  это  не
так уж необычно: у нас самих женщины занимают  некоторые  административные
должности. Я думаю, тут проявляется застарелый  предрассудок,  доставшийся
нам в наследство от земных традиций: там не  допускают  участия  женщин  в
решении военных вопросов. Так или иначе, мы рады видеть вас. Что мы  можем
для вас сделать?
     - Могу я присесть? Благодарю вас. Прежде всего, мы хотели  бы  знать,
откуда пришли сюда вражеские корабли. Судя по всему, они вас знают.
     - Не персонально, - сказал Амальфи. - Они  знают,  что  такое  города
Бродяг, вот и все. Это полиция Земли.
     Симпатичное лицо представительницы Утопии заметно потускнело. Видимо,
она предвидела такой ответ, но все же пыталась  заставить  себя  поверить,
что услышит что-то другое, менее неприятное.
     - Они нам так и сказали, - произнесла она. - Но мы... мы не  могли  в
это поверить. Почему же тогда они атакуют нас?
     - Рано или поздно это  должно  было  случиться,  -  Амальфи  старался
смягчить впечатление от своих  слов.  -  Земля  стремится  подчинить  себе
независимые планеты, такова ее политика.  Ваши  враги  -  Хрунтане,  также
будут покорены. Мне  кажется,  мы  не  сможем  убедительно  объяснить  вам
причины их поведения. Они и нам не очень-то доверяют.
     - О! - воскликнула девушка. - Но тогда, может быть, вы поможете  нам?
У вас такая огромная крепость...
     - Прошу прощения, - печально улыбаясь, прервал ее Хэзлтон, -  но  наш
Город вряд ли следует считать крепостью, поверьте. У  нас  совсем  немного
оружия. Возможно,  мы  могли  бы  помочь  вам  каким-то  другим  способом.
Поверьте, мы очень хотели бы заключить с вами сделку.
     Амальфи взглянул на него  из  под  прикрытых  век.  Это  было  весьма
неосторожно и совсем непохоже на Хэзлтона - обсуждать вооружение Города  и
недостаток  у  него  оружия  с  официальным  представителем,  только   что
прибывшим с чужого боевого корабля.
     - А что бы вы могли сделать? - спросила девушка. - Если бы  вы  могли
объяснить нам, как  летают  эти  полицейские  корабли,  и  как  ваш  Город
держится в воздухе?
     - У вас нет спиндиззи? - удивился Амальфи. - Но когда-то  они  у  вас
наверняка были, иначе вы не смогли бы добраться сюда с Земли.
     - Секрет межзвездных полетов был утерян почти сто лет назад. У нас  в
музее все еще хранится тот корабль, на котором сюда прилетели наши предки.
Однако устройство его двигателя для  нас  загадка.  Нам  кажется,  что  он
просто неработоспособен.
     Амальфи задумался:
     - Почти век? И предполагается, что это _б_о_л_ь_ш_о_й_ срок?  Неужели
у жителей Утопии  нет  и  антинекротиков  тоже?  Но  ведь  считалось,  что
аскомицин был открыт более чем за  полвека  до  того,  как  начался  исход
гамильтонианцев? Любопытнее и любопытнее.
     Хэзлтон опять улыбался:
     - Мы готовы продемонстрировать вам возможности спиндиззи. Для нас это
не секрет, мы готовы вам все  объяснить.  Нам  же  необходимы  провиант  и
сырье. Прежде всего, нефть. Есть она у вас?
     Девушка кивнула.
     - Утопия очень богата нефтью.  Самим  нам  она  не  нужна  уже  почти
двадцать пять лет, с тех пор как мы заново открыли "молярную валентность".
     Амальфи снова навострил свои уши. Утопия потеряла секрет спиндиззи  и
антинекротиков - но в то же время они владели чем-то,  названным  молярной
валентности. Этот термин  говорил  сам  за  себя:  если  эти  люди  смогли
преодолеть межмолекулярную связь и устранить влияние взаимного  притяжения
взаимодействующих  поверхностей,  то  нужды   в   механических   смазочных
веществах типа масел у них больше не было. Если жители Утопии считают, что
они сделали открытие повторно - так это даже к лучшему.
     - Мы, в свою  очередь,  примем  все,  что  вы  сможете  дать  нам,  -
продолжала девушка. Вид у нее вдруг стал какой-то усталый, несмотря на  ее
цветущую молодость. - Всю свою жизнь мы  сражаемся  с  этими  хрунтанскими
варварами и ждем того дня, когда, наконец, придет помощь с  Земли.  И  вот
пришли земляне, и мы видим, что  они  хотят  уничтожить  и  нас,  и  наших
врагов! Видимо, произошли какие-то огромные перемены.
     - Дело тут не в изменениях, - спокойно вставил Хэзлтон, -  а  в  том,
что сами вы остались прежними. Улетев с Земли,  мы  словно  отправились  в
путешествие во времени: расстояния планет от Земли вполне  можно  было  бы
откалибровать по годам. Звезды, удаленные от  Земли,  как  ваша,  являются
историческими тихими заводями. И ситуация становится весьма сложной, когда
сталкиваются исторические периоды, как столкнулись  ваша  гамильтонианская
эра и эра Хрунтанской Империи.  Две  культуры  как  бы  замораживают  друг
друга, в момент конфликта меж ними развитие прекращается, и когда  история
их все же нагоняет - что ж, естественно - это шок.
     - Я хочу затронуть  практический  вопрос,  -  сказал  Амальфи.  -  Мы
предпочли бы самостоятельно  выбрать  место  приземления.  Если  мы  можем
заранее отправить на вашу планету  специалистов,  они  бы  нашли  для  нас
логово.
     - Логово?
     - Рудный участок. Я надеюсь, нам это будет разрешено?
     - Не знаю, - неопределенно произнесла девушка. -  У  нас  не  хватает
металлов, особенно стали. Мы вынуждены использовать любой лом...
     - Железом и  сталью  мы  практически  не  пользуемся,  -  заверил  ее
Амальфи. - Мы регенерируем все свои отходы, а  кроме  того,  сталь  служит
очень долго. Нам нужен германий и некоторые другие редкоземельные металлы.
Они используются в приборах. У вас, наверное, много этого  сырья.  Амальфи
не  счел  необходимым  упомянуть  о  том,  что  германий  служил   основой
современной    универсальной     валюты.     Сказанное     соответствовало
действительности. В отношениях с остальными планетами  всегда  приходилось
скрывать некоторые факты - пусть они станут известны после того, как город
отбудет оттуда.
     - Можно мне воспользоваться вашим телефоном? - попросила девушка.
     Амальфи отошел от стола, но, видя, как девушка беспомощно  возится  с
ручками  управления  видеокамерой,  вернулся,  чтобы  помочь  ей.   Спустя
мгновение она коротко обрисовала беседу командиру с Утопии.  "Понимают  ли
Хрунтане английский?" - подумал Амальфи. Его не  особенно  волновало,  что
разговор с начальником  будет  подслушан.  Да  и  вряд  ли  это  возможно:
гигантская планета сама по себе  является  прекрасным  глушителем  -  ведь
жители Утопии пользовались не ультрафонами или коммуникаторами  Дирака,  а
обычным радио. Но от исключительной важности того, услышали  ли  и  поняли
Хрунтане  предупреждение,  посланное  городу  Земной  полицией,   зависела
работоспособность плана Хэзлтона. Это обстоятельство необходимо  проверить
как можно ненавязчивее.
     Наверное столь же разумно будет резко ограничить передачу технической
информации из города. Вряд ли полиция будет довольна, если  гамильтонианцы
или хрунтане заимеют массу бластеров Бете, полевых  бомб  или  чего-нибудь
еще из современного арсенала (или того, что можно было считать современным
в  последний  раз,  когда  город  имел  возможность   обновить   имеющуюся
информацию, около столетия тому назад). У полицейских не возникнет никаких
сомнений в том, кого следует винить. Однако приятно сознавать, что никто в
Городе не  знал,  по  крайней  мере,  как  построить  Прерыватель.  Однако
неожиданно перед мысленным взором Амальфи встала ужасающая картина:  толпа
хрунтанских  варваров  покидает  эту  звездную  систему  на  кораблях   со
спиндиззи, расчищая дорогу для триумфа архаичной  цивилизации,  сметая  на
своем пути звезды и планеты.
     - Все согласовано, - сказала девушка.  -  Капитан  Сэведж  предложил,
чтобы ваши специалисты летели  в  моей  шлюпке:  это  позволит  сэкономить
время. Есть ли у вас кто-нибудь, кто знает толк в межзвездных двигателях?
     - Я сам поеду, - воспрянул Хэзлтон. - Я знаком со спиндиззи  не  хуже
любого специалиста.
     - Не может быть и речи, Марк. Ты мне  нужен  здесь.  С  этой  задачей
справится любой. Можем послать этого Уэбстера,  дадим  ему  шанс  покинуть
Город еще до того, как сядем сами.
     Амальфи быстро сказал несколько слов в свободный микрофон.
     - Ну вот. Леди, наши люди будут ждать вас возле шлюпки. Если  капитан
Сэведж позвонит нам точно через неделю,  считая  от  сегодняшнего  дня,  и
сообщит,  где  мы  можем  опуститься  на  Утопии,  мы  примем  официальное
предложение и отойдем от этой газовой планеты.
     После того, как девушка-посланница  Утопии  ушла,  воцарилось  долгое
молчание. Наконец, Амальфи медленно произнес:
     - Марк, мне кажется, в нашем Городе вполне достаточно женщин.
     Хэзлтон густо покраснел.
     - Прошу прощения, босс. Слова вырвались у меня непроизвольно.  И  все
же мне кажется, мы можем для них что-нибудь сделать.  Хрунтанская  Империя
была довольно тошнотворным государством, если память меня не обманывает.
     - Нас это не касается, - резко оборвал его Амальфи. Ему  не  хотелось
применять к Хэзлтону всю полноту своей власти: управляющий городом был для
Амальфи почти что сыном. Собственного сына, находясь  на  посту  мэра,  он
иметь  не  мог,  поскольку  законы  городов-бродяг  имели  весьма  сложные
охранные статьи против оснований возможной династии. Только Амальфи  знал,
как часто легковерный и резкий ум молодого человека приводил его  к  черте
смещения, а то и расстрела  Отцами  Города.  И  ситуация,  подобная  этой,
являлась весьма важной для выживания города.
     - Послушай, Марк. Мы не можем позволить себе иметь  симпатии.  Мы  же
Бродяги. Ну кто для нас эти гамильтонианцы? Они и сами-то не понимают, кто
они такие. Минуту назад  я  подумал  о  том,  какая  катастрофа  могла  бы
произойти, если бы Хрунтане  завладел  Прерывателем  или  каким-то  другим
подобным оружием и начали шантажировать всех, чтобы  реанимировать  старую
империю.  Но  разве  ты  не  видишь,  что  _с_е_г_о_д_н_я_  и  возрождение
гамильтонианства - ничуть не лучше. Я признаю, внешне может оказаться, что
смириться с этим оказалось бы, наверное, легче, чем  с  новой  Хрунтанской
тиранией,   но   с   исторических   позиций   это   имело   бы   одинаково
катастрофические последствия. Эти планеты сражаются друг с другом, защищая
идеи, которые утратили свое значение полтысячелетия назад. Сегодня они обе
н_е_п_р_и_е_м_л_е_м_ы_ в одинаковой степени.
     Амальфи прервался, чтобы передохнуть,  извлек  изо  рта  пережеванную
сигару и принялся с удивлением рассматривать ее:
     - Я понял, что должен прочитать тебе нотацию, когда увидел,  что  эта
девушка лишает тебя возможности правильно оценить события. Я всегда считал
тебя лучшим морфологом из всех, с кем мне приходилось  работать,  а  любой
городской управляющий должен быть отличным морфологом. Если бы сексуальное
влечение не ослепило тебя, ты наверняка заметил бы, что эти люди -  просто
жертвы псевдоморфоза. Это - мертвые культуры, и они приближаются к  своему
распаду, хотя и те и другие полагают, что это - возрождение.
     - Полицейские, кажется, относятся к этому по-другому,  -  безразлично
произнес Хэзлтон.
     - А как еще они могли бы? Они не разделяют нашу точку  зрения.  Я  же
говорю с тобой не как полицейский. Я пытаюсь рассуждать  как  Бродяга.  Ну
какой смысл  тебе,  Бродяге,  ввязываться  в  эту  мелочную  вражду  из-за
владений? Смотри, Марк, как бы тебе не оказаться на Земле или не  лишиться
жизни, - это, впрочем, почти одно и то же.
     Амальфи снова  замолчал.  Красноречие  было  ему  не  свойственно,  и
чувствовалось, что он немного смущен. Он бросил  на  управляющего  быстрый
взгляд и увидел, что тот уже погрузился в обычное для него молчание. Не  в
первый раз  Амальфи  почувствовал,  как  на  него  накатывается  привычное
одиночество.
     Хэзлтон уже не слушал его.

     Когда город, наконец, направился на Утопию,  сражение  было  в  самом
разгаре. Планета Хрунтан, пропитанная военным духом и подчиненная  строгой
воинской   дисциплине,   распространявшейся   на   самые   мелкие   детали
повседневной жизни, не стала дожидаться, пока полиция  Земли  окружит  ее.
Корабли Хрунтана, хотя и  имели  примерно  такую  же  конструкцию,  как  и
корабли Утопии, сражались  с  отчаянной  яростью;  управляли  ими  опытные
пилоты, которых мало заботили тонкие переживания о  непреходящей  ценности
человеческой жизни. Вряд ли можно было сомневаться в том, за кем останется
победа в этой войне. Полиция Земли не  выражала  по  этому  поводу  особой
радости.
     Из города сражения видно не было. Планета Хрунтан находилась  в  этот
момент под углом почти  в  сорок  градусов  к  Утопии.  Именно  постоянное
увеличение расстояния между двумя планетами послужило основной для решения
Хэзлтона сделать быструю посадку.  И  также  именно  Хэзлтон  распорядился
выслать прокси - управляемые ракеты менее пяти  метров  в  длину,  которые
незамеченными повисли  на  окраинах  битвы  и  наблюдали  за  ней  алчными
телевизионными глазами.
     Это был поучительный воздушный  бой.  Подразделения  полицейских  уже
несколько десятилетий не принимали  участия  в  крупных  сражениях,  да  и
вообще лишь немногим землянам  приходилось  сталкиваться  с  чем-то  более
серьезным, чем  мелкая  перебранка.  Хрунтане,  во  многом  отстававшие  в
технологии, имели богатый опыт и  значительно  преуспели  в  тактике.  Они
оттеснили противника в район минных полей и навязали ему сражение там, что
напоминало   свалку   внутри   раскаленного   очага.   Правда,   хрунтане,
установившие мины, знали в этом очаге самые горячие места. Потери их  были
велики - в соотношении почти пять к одному, но численность их  войск  была
огромна.  И  совершенно  естественно,  что  офицеры,  не   заботящиеся   о
собственной жизни, вряд ли ценили жизни своих подчиненных.
     Прошло совсем немного времени, и  даже  Хэзлтону  пришлось  выключить
экран и приказать О'Брайену отозвать прокси. Бойня носила  столь  жестокий
характер,  что  наблюдать  за  ней  было  довольно  тяжело.   Даже   самый
закоренелый убийца рехнулся бы, глядя на то, как  люди  пытались  потушить
пламя, бросаясь в него.
     Город направился к Утопии. Передовые  наблюдатели  полиции  сразу  же
сообщили об этом, их  сводки  были  слышны  в  городском  коммуникационном
центре. Можно было не сомневаться, что когда сражение закончится,  полиция
вытащит эту информацию на божий свет и  должным  образом  отреагирует.  Но
сейчас, в разгар сражения, полицейские не имели времени, чтобы разобраться
с городом. Оставалось только надеяться, что  когда  полицейские,  наконец,
освободятся, город будет уже далеко.
     Вопрос - каким образом Утопии удавалось противостоять натиску Хрунтан
в течение почти ста лет - оставался загадкой. После приземления Города  на
поверхность Утопии загадка  эта  стала  еще  более  необъяснимой.  Планета
умирала от радиации. Никаких поселений на ней  не  было  -  только  добела
раскаленные  озера  на  месте  бывших  городов.  Один  из  континентальных
материков вообще оказался безжизненным.  Открытый  воздух  резко  возмущал
счетчики  радиации.  В  дневное  время  радиоактивность  опускалась   ниже
опасного уровня; ночью  же,  когда  обычное  падение  температуры  воздуха
приводило к естественному повышению содержания радона, - это явление  было
характерно для всех подобных Земле планет, - дышать было опасно.
     Утопия  на  протяжении  семидесяти  лет  подвергалась   бомбардировке
атомными  бомбами  и  забрасывалась  канистрами  с  радиоактивной   пылью.
Противостояние планет наблюдалось только раз в  двенадцать  лет,  иначе  к
настоящему времени даже подземная жизнь стала бы невозможной.
     - Как вам удалось противостоять хрунтанцам? - спросил Амальфи. -  Эти
ребята умеют воевать. Если  они  оказывают  такое  сопротивление  полиции,
вас-то они вообще должны были бы размазать по поверхности.
     Капитан Сэведж, не  очень  уверенно  чувствующий  себя  на  городской
колокольне, щурясь от яркого солнца, попытался улыбнуться.
     - Нам известны все их уловки. Уверяю вас, они - прекрасные  стратеги,
но в некоторых отношениях совершенно лишены воображения. И это,  я  думаю,
вполне закономерно: инициатива  у  них  не  поощряется.  -  Он  беспокойно
пошевелился. - Вы собираетесь оставить город здесь, на открытом  месте?  И
ночью тоже?
     - Да. Сомневаюсь, что Хрунтане нападут на нас. Они слишком заняты,  а
кроме того, наверное знают, что полиция нас не любит, и вряд ли сочтут нас
своими врагами. Что касается  воздуха,  то  мы  будем  поддерживать  поле,
образуемое спиндиззи, на уровне двух процентов от максимума. Никто его  не
заметит,  но  этого  достаточно,  чтобы  противодействовать  проникновению
воздуха планеты в город.
     - Не могу сказать, что мне это понятно, - ответил Сэведж.  -  Однако,
не  сомневаюсь,  что  вам  хорошо  известны   ваши   возможности.   Должен
признаться, мэр Амальфи, что ваш город для  нас  полная  загадка.  Как  он
живет? Почему полиция против вас? Вы что, ссыльные?
     - Нет, - попытался  разъяснить  Амальфи.  -  И  нельзя  сказать,  что
полиция именно против нас. Просто мы находимся  в  самом  низу  социальной
лестницы. Мы - рабочие-мигранты, межзвездные бродяги и кочевники.  Полиция
обязана защищать нас точно так же, как и всех остальных  граждан.  Однако,
мобильность делает нас в их глазах потенциальными преступниками, потому-то
они и наблюдают за нами.
     Суммарным комментарием реакции Сэведжа  на  все  вышесказанное  стало
лишь одно печальное  предложение,  которое  Амальфи  начал  понимать,  как
лозунг Утопии.
     - Все так сильно изменилось, - произнес офицер.
     - Вам следовало бы положить эти слова на музыку, - пошутил  он.  -  И
все-таки мне не понятно, каким образом вы протянули так долго. Неужели они
ни разу не нападали на вас?
     - Постоянно, - ответил Сэведж. В его мрачном голосе звучала гордость.
- Но вы же видите, как мы живем. Каждый раз мы  либо  отбивались  от  них,
либо, в крайнем случае, прятались, так что нас невозможно было найти. Да и
сами хрунтане довели нашу планету до  такого  состояния,  что  жить  здесь
практически  невозможно.  Многие  десанты  стали  жертвой  последствий  их
собственных бомбардировок.
     - И все же...
     - Это психология толпы, - продолжал Сэведж. - И мы, и они изучаем эту
науку, только у нас она развивается в другом направлении. Если сочетать ее
с искусной хитростью, она может стать очень грозным оружием. До сих пор  с
помощью  макетов  фиктивных  объектов,  создания  искусственных   погодных
условий и областей мнимой радиоактивности нам удавалось  вынудить  хрунтан
разбивать свои лагеря в тех местах, которые выбрали мы  сами.  Это  что-то
вроде шахмат: игрок вынуждает противника занять такую позицию,  в  которой
он в полной безопасности и с минимальными усилиями может победить его.
     Капитан заморгал, глядя на солнце и покусывая нижнюю губу.  Затем  он
добавил:
     - Есть и еще один фактор. Это свобода. У нас она есть, а у хрунтан  -
нет. Они защищают систему, которая аскетична  по  своей  природе,  которая
очень мало может предложить  отдельному  человеку  даже  в  случае  своего
торжества. Утопия защищает такую систему,  которая  дает  каждому  из  нас
неоценимую награду - саму свободу. Именно в этом и состоит различие  между
нами. У нас гораздо больше стимулов сражаться.
     - О, свобода, - произнес Амальфи. - Да, думаю, это  великая  вещь.  И
все же это давняя проблема. Никто не  свободен  полностью.  Наш  город  по
существу республиканский, хотя на первый взгляд  такое  утверждение  может
показаться  странным.  В  некотором  смысле   нас   даже   можно   назвать
последователями  Гамильтона.  Но  мы  не  свободны  и  никогда  не  сможем
освободиться от тех требований, которые предъявляет к нам то окружение,  в
котором мы находимся. Что же касается будто  бы  увеличения  эффективности
ведения боевых действий, то я в этом сильно сомневаюсь.  Ваш  народ  никак
нельзя назвать свободным. С политической точки зрения  экономика  военного
времени имеет тенденцию переходить в  диктатуру.  Именно  это  и  погубило
западную цивилизацию на Земле. Ваш народ сражается сегодня  за  тот  кусок
мяса, который будет иметь завтра.  Но  и  хрунтане  делают  то  же  самое.
Различие между вами существует лишь как некая  потенциальная  перспектива,
но что же это за различие, если сегодня между вами фактически нет разницы.
     - Вы - весьма изворотливы, -  сказал  Сэведж,  поднимаясь.  -  Думаю,
теперь я понимаю, почему вы не способны понять эту сторону нашей  истории.
У вас нет никаких привязанностей, никакой веры. Ну  что  ж,  придется  вам
извинить нас. Мы не можем себе позволить придерживаться строгой логики.
     Капитан начал спускаться по лестнице, неестественно расправив  плечи.
Амальфи с печальной улыбкой провожал его взглядом. Молодой человек казался
ему персонажем  исторической  пьесы.  Хотя  даже  самого  странного  героя
театральной постановки все-таки можно понять.  Но  Сэведж  имел  несчастье
быть совершенно реальным.
     Амальфи вспомнил вдруг о Хэзлтоне. Где он все  это  время  находится?
Прошло уже несколько часов с тех пор, как под прикрытием  остроумного,  но
явно надуманного  предлога  он  удалился  куда-то  с  девушкой-посланницей
Утопии. Амальфи любил работать в одиночестве, но всегда существует срочная
работа, связанная с управлением городским хозяйством, которую  мэр  просто
не может выполнять эффективно. Кроме того, Хэзлтон  вполне  мог  поставить
город в неудобное положение. Амальфи прошел в свой кабинет  и  связался  с
Коммуникационным центром.
     Хэзлтон ничего туда не сообщал. Амальфи, ворча, приступил  к  решению
проблем жизни города, ради которых, собственно, город и поднялся в воздух;
но которую  находил  для  себя  весьма  редко.  Его  волновало  отсутствие
официальных рабочего контракта  с  Утопией,  что  являлось  противоречащим
правилам. Если Утопия повернется к ним  спиной  -  а  планеты,  менталитет
которых определялся устаревшими идеалами, поступали так довольно часто, то
воздействовать на них на  основе  законов  Земли  будет  делом  совершенно
бесполезным. Люди, жизнь которых подчинена какой-то высокой  Цели,  быстро
находили оправдание ее достижения любыми Средствами. И  город,  являвшийся
ничем иным, как  Средством,  конкретным  и  видимым,  давно  уже  научился
сторониться коротких путей.
     Судя по всему, Хэзлтон предпринял попытку где-то опробовать  подобный
"короткий путь". Амальфи оставалось только надеяться, что и сам Хэзлтон, и
город уцелеют.
     Полиция  Земли,  как  и  Амальфи,  не  стала  дожидаться  возвращения
Хэзлтона сложа руки. Амальфи был немного удивлен тем, как  быстро  земляне
сумели   перегруппировать   и   укрепить   свои   силы.   Несомненно,   ее
материально-техническое снабжение стало значительно эффективнее с тех пор,
как жители города видели ее в деле в последний раз. В небе сверкали искры:
корабли полиции один за другим отправлялись к планете Хрунтан.
     Это было очень плохо. Амальфи предполагал,  что  у  города  будет  по
крайней  мере  несколько  месяцев  для  пополнения   на   Утопии   запасов
продовольствия,  прежде  чем,  в  соответствии  с  планом  Хэзлтона,   они
направятся на планету Хрунтан.  Становилось  ясно,  что  к  этому  времени
Хрунтанский мир будет находиться в полной блокаде.
     Мэр  немедленно  подал  сигнал  предупредительной   тревоги.   Слабое
сопротивление,  оказываемое  спиндиззи   воздействию   атмосферы   Утопии,
превратилось в сплошную непреодолимую стену. Спиндиззи завыли, переходя на
максимальный  режим,   который   они   могли   выдерживать,   не   нарушая
гравитационного поля между Городом  и  Утопией.  По  периметру  этого  еще
недавно невидимого поля редкие  вспышки  поляризации  перешли  в  сплошное
свечение. Силовое поле  делалось  все  сильнее,  внутри  него  становилось
темно: лишь невидимые для человеческого глаза лучи могли проникнуть сквозь
него. Для наблюдателей Утопии город вдруг окрасился в темно-красный цвет и
стал пугающе неразличимым.
     Немедленно начались звонки отовсюду, но Амальфи  не  обращал  на  них
внимания. Пульт управления полетом в его кабинете - уменьшенный в размерах
аналог главного пульта, расположенного в башне управления, -  светился  от
беспрерывно  поступающих  сигналов  тревоги;  все  динамики   одновременно
требовали объяснений.
     - Господин мэр, мы только что внедрились в большой пласт глины, в нем
полно сланцев, пригодных для получения технического масла...
     - Укладывайте все, что успели достать и закрепите получше.
     - Амальфи! Как мы сможем получить торий из...
     - Возвращайтесь в город. Немедленно оставьте месторождение.
     - Коммуникационный центр. От  мистера  Хэзлтона  по-прежнему  никаких
сведений...
     - Не прекращайте попыток.
     Вызываем летающий город! У вас что-то случилось? Вызываем летающий...
     Амальфи вырубил все динамики резким жестом ударив по выключатели.
     - Вы что думаете, мы тут останемся навсегда? Приготовиться! Спиндиззи
громко выли. Искры от кораблей, бросившихся на штурм Хрунтанской  планеты,
становились все  ярче.  Скоро  захват  этой  планеты  станет  свершившимся
фактом.
     - Эй, на Сорок второй улице, давайте поживее! Что вы там делаете? Чай
кипятите? У вас осталось девяносто  секунд,  чтобы  вывести  двигатель  на
предстартовый уровень!
     - Старт? Господин мэр,  на  это  требуется  по  крайней  мере  четыре
минуты...
     - Вы смеетесь надо мной. Как мне кажется. Мертвецы же -  не  смеются.
Ш_е_в_е_л_и_т_е_с_ь_!
     - В_ы_з_ы_в_а_е_м _л_е_т_а_ю_щ_и_й _г_о_р_о_д_...
     Искры распространились по всему небу. Между ними, словно капля  воды,
металась светлая точка,  являвшаяся  планетой  Хрунтан.  Она  подрагивала,
сливаясь с общим свечением. Джейк из Астрономического отдела добавил  свой
голос к хору непрекращающихся жалоб.
     - Т_р_и_д_ц_а_т_ь _с_е_к_у_н_д_, - произнес Амальфи.
     Из громкоговорителя, непрерывно  передающего  запросы  озадаченной  и
напуганной Утопии, холодно прозвучал голос Хэзлтона:
     - Амальфи, ты сошел с ума?
     - Нет, - ответил он. - Это твой план, Марк. Я  просто  выполняю  его.
Д_в_а_д_ц_а_т_ь _п_я_т_ь _с_е_к_у_н_д_.
     - Я прошу не за себя. Мне здесь нравится.  Я  нашел  здесь,  как  мне
кажется то, что у города нет. Городу это нужно...
     - Ты что, тоже хочешь уйти?
     - Нет, клянусь, нет, - ответил Хэзлтон. - Я не об этом прошу. Но если
мне суждено покинуть вас, то я предпочитаю остаться здесь...
     Короткий приступ тошноты скрутил тело Амальфи. Ничего  эмоционального
- нет, никакого касательства к Хэзлтону. Амальфи с трудом успел доковылять
до маленького умывальника - и его вырвало. Вероятно, кто-то из  операторов
спиндиззи перестарался. Хэзлтон продолжал говорить, но Амальфи вряд ли мог
услышать его. Время, словно смеясь над ним, летело вперед.
     - Д_е_с_я_т_ь _с_е_к_у_н_д_, - с запозданием выдохнул Амальфи.
     - Амальфи, послушай меня!
     - Марк, - сказал Амальфи, борясь  с  удушьем,  -  Марк,  у  меня  нет
времени. Ты сделал свой выбор. Я... пять секунд... не могу ничего сделать.
Если тебе там нравится, оставайся. Желаю тебе всего хорошего, поверь  мне.
Сейчас я должен думать о...
     Стрелки часов сплелись, словно благочестиво сложенные руки.
     - ...городе...
     - Амальфи...
     - В_з_л_е_т_а_е_м_!
     Город взмыл в небо. Искры бешено крутились вокруг него.

                                  2. ГОРТ

     Обычно ходом полета управлял Хэзлтон.  В  его  отсутствие  -  такого,
правда, еще не случалось - эту функцию исполнял молодой человек  по  имени
Кэррел.  Сам  Амальфи  редко  брался  за  ручки   управления.   Исключение
составляли ситуации, когда нельзя было полностью положиться  на  показания
приборов.
     Пройти мимо кораблей землян, установивших  блокаду  планеты  Хрунтан,
было не так уж просто, особенно для такого неопытного пилота  как  Кэррел.
Но Амальфи это не особенно заботило. Он сидел в своем  кабинете,  наблюдая
за экранами. Вокруг все было окутано туманом, и Амальфи думал о том, когда
же, наконец, опять потеплеет. Плиты, уложенные на полу  комнаты,  излучали
тепло,  но  и  это  не  помогало.  Амальфи  чувствовал  себя  замерзшим  и
опустошенным.
     - Вызываем  город-Бродягу,  -  грубо  рявкнул  ультрафон.  -  Вы  уже
получили одно предупреждение. Платите штраф и убирайтесь отсюда, иначе  мы
займемся вами всерьез.
     Амальфи неохотно перебросил выключатель.
     - Мы не можем сделать это, - безразлично произнес он.
     - Что? - спросил полицейский. - Меня не проведешь.  Вы  находитесь  в
зоне боевых действий и в нарушение  приказа  "Покинуть"  уже  побывали  на
Утопии. Платите штраф и убирайтесь, иначе пожалеете.
     - Мы не можем, - сказал Амальфи.
     - Разберемся. Что же вам мешает?
     - Мы подписали контракт с хрунтанцами.
     Наступило продолжительное гнетущее молчание. Наконец, с  полицейского
корабля донеслось:
     -  Ну  и  шустрые  вы.  Хорошо,  предъявите  контракт.  Полагаю,   вы
догадываетесь, что мы скоро взорвем Хрунтан и от него останется лишь  один
туман.
     - Да.
     - Прекрасно. Ну что ж, плюхайтесь, если у вас есть контракт. Если вы,
действительно, связались с ними, значит, вы еще глупее, чем мы  думали.  И
смотрите, не улепетывайте раньше,  чем  кончится  оговоренный  срок.  Если
успеете взлететь до того, как мы уничтожим планету, не забудьте  заплатить
штраф. Не успеете - нам останется только поздравить вас с  избавлением  от
страданий.
     Амальфи мучительно улыбнулся.
     - Благодарю, - произнес он, - мы  вас  тоже  любим,  вы  такие  милые
простаки.
     Ультрафон потрещал еще немного  и  замолчал.  В  этом  заключительном
потрескивании Амальфи  расслышал  какое-то  разочарование.  Полиция  Земли
официально не оспаривала статус городов-бродяг, жители  которых  считались
рабочими-мигрантами, хотя меж собой полицейские открыто  именовали  их  не
иначе  как  взломщиками,  рвущимися  во  владения   полиции.   Возможность
сокрушить один из  городов  представлялась  полицейским  не  так  часто  и
неизменно воспринималась ими как приятное развлечение. На  сей  раз  перед
ними неожиданно возникло препятствие - у города был контракт  с  Хрунтаном
на добычу ванадия.
     Амальфи уже подумывал о том, как  вести  себя  с  властями  Хрунтана.
Нужно было  реализовать  предпоследнюю  и  наиболее  тонкую  стадию  плана
Хэзлтона, но после того, как он покинул город, Амальфи самому  нужно  было
выполнять задуманное. Если на  Утопии  слышали  сообщения  о  контракте  с
планетой, то Хэзлтон, наверно, сейчас находился в очень сложном положении.
Амальфи старался не думать об этом.
     Первоначальный план не подразумевал подписания контракта ни  с  одной
из планет. Не будучи  связанными  никакими  официальными  обязательствами,
город в любой момент мог  отказаться  от  работы  и,  улетев,  по-прежнему
пользоваться всей свободой безработных. Но сохранить  такое  положение  не
удалось.  Быстрота,  с  которой  полиция  наращивала  свои  силы,  сделала
невозможной даже саму мысль о том, чтобы приблизиться  к  планете  Хрунтан
без какого-то надежного прикрытия. Пребывание города на  Утопии  позволило
ему хотя бы частично  решить  основную  задачу.  Цистерны  с  маслом  были
заполнены  по  крайней  мере  наполовину,  а  запас   валюты   значительно
пополнился, хотя и нельзя было сказать, что им удалось  до  отказа  набить
себе  карманы.  Оставалось  еще  позаботиться  о  запасах   редкоземельных
металлов и элементов, используемых в  двигательных  установках.  Добыча  и
обогащение этих материалов требовали длительного цикла, а на Хрунтане  для
этого понадобится еще больше времени, чем на Утопии,  поскольку,  находясь
дальше от солнца, эта планета имела меньшие запасы тяжелых  элементов.  Но
делать  было  нечего.  Оставаясь  на  Утопии  в  то  время,  как   полиция
захватывала Хрунтан - или "объединяла", как официально это  называлось  на
Земле - город оказался бы полностью во власти  земного  воинства.  Даже  в
самом лучшем случае все равно не удалось бы  покинуть  это  созвездие,  не
заплатив штраф за нарушение законов, установленных для бродяг,  а  Амальфи
ни  при  каких  обстоятельствах  не   хотел   расставаться   с   деньгами,
заработанными с таким трудом.
     Даже сейчас, после того, как запасы валюты были пополнены, это  могло
бы привести к банкротству, поскольку в последнее  время  работу  удавалось
найти крайне редко. Селектор внутренней связи уже  давно  звенел,  пытаясь
привлечь к себе внимание. Когда же, наконец,  мэр  ответил  на  вызов,  он
услышал:
     - Говорит сержант Андерсон. У нас еще посетитель.
     - Да, - сказал Амальфи. - Это, наверно, делегация  Хрунтана.  Пошлите
их сюда.
     Ожидая гостей и  мрачно  пожевывая  сигару,  Амальфи  еще  раз  бегло
просмотрел текст контракта. Он был довольно стандартным  и  предусматривал
оплату  германием  или  "эквивалентом"  -  по  очень  низкой   цене,   что
препятствовало его хождению на Утопии. Контракт согласовали по  ультрафону
- обладание устройствами связи, основанными  на  принципе  жестких  лучей,
само по себе ставило Хрунтан на современный уровень развития. Какую работу
должен выполнить город - этот момент в контракте не был уточнен. В глубине
души  Амальфи  надеялся,  что   когда   дело   дойдет   до   необходимости
конкретизировать этот пункт, хрунтане пойдут на попятную.
     Звонок прозвучал еще раз, и Амальфи нажал кнопку, открывающую  дверь.
Но уже в следующее мгновение он усомнился, что поступил  мудро:  уж  очень
делегация Хрунтана походила на группу  десантников,  брошенных  на  захват
противника. Первой появилась дюжина солдат, одетых в обтягивающие  кожаные
бриджи, блестящие, с ярко-красной эмблемой, изображающей солнце, кирасы  и
ярко-красные шлемы. Разбившись на две  шестерки,  они  тут  же  встали  на
стражу у дверей с оружием наперевес; их ружья,  по  всей  видимости,  были
сконструированы по аналогии с мезотронным ружьем Каммермана.  Из-за  рядов
появился словно высеченный из золота гигант, сопровождаемый двумя  рослыми
и стройными, как пальмы, мужчинами.  Одеяние  пришельца  украшали  золотые
полосы; и кираса, и  шлем  также  сияли  благородным  блеском.  Его  лицо,
покрытое глубоким бронзово-золотым загаром,  украшала  светлая  золотистая
борода и пышные ниспадающие усы. В целом вид гостя  производил  совершенно
невероятное впечатление.
     Он резко произнес какие-то  два  слова;  солдаты  застучали  по  полу
каблуками тяжелых башмаков  и  прикладами  ружей.  Амальфи,  вздрогнув  от
неожиданности, поднялся.
     - Мы, -  произнес  золотой  гигант,  -  Маркграф  Хазка,  Вице-Регент
Графства Горт, входящего во владения  его  Вечного  Преосвященства  Арпада
Хрунтана, Императора Космоса.
     - О, - моргая, выдавил Амальфи. - Меня зовут Амальфи. Я - мэр города.
Не хотите ли присесть?
     Маркграф выразил согласие и  сел.  Солдаты  спокойно  и  одновременно
напряженно следили за  происходящим,  а  два  спутника-гиганта,  очевидно,
представители местной знати, застыли в торжественных позах  позади  кресла
Маркграфа. Амальфи, подавив вздох облегчения, устроился за своим столом.
     - Вы, вероятно, пришли для того, чтобы обсудить условия контракта.
     - Именно так. Нам доложили, что вы общались с этим сбродом на  второй
планете.
     - Это была аварийная посадка, - парировал Амальфи.
     - Не сомневаюсь, - сухо заметил Маркграф. - Нас  не  интересует,  что
делают гамильтонианцы. Как только мы отобьемся от пришельцев с загнивающей
Земли, население этой планеты пополнит число наших рабов. Но пока мы могли
бы найти вам применение; все враги Земли должны быть нашими друзьями.
     - Логично, - сказал Амальфи. - Интересно, что мы  можем  сделать  для
вас? У нас есть самое различное оборудование...
     - Сначала обсудим условия оплаты, - прервал его Маркграф. Он встал  и
принялся огромными шагами ходить  взад-вперед  по  комнате.  Золотой  плащ
развевался за его спиной. - Германием мы платить не будем: все, что у  нас
есть, необходимо нам самим  для  изготовления  транзисторов.  В  контракте
сказано об  оплате  эквивалентным  количеством  других  ресурсов.  Что  вы
считаете эквивалентом германия?
     Удивительно, как быстро испарились царственные манеры гиганта,  когда
дело дошло до открытого торга. Амальфи осторожно спросил:
     - Может быть, вы позволите нам добывать германий самим?..
     -  Вы  думаете,  ресурсы  нашей  планеты   беспредельны?   Предложите
какой-нибудь  эквивалент,  и  мы  не  станем  настаивать  на  оплате  этим
металлом!
     - Тогда, может быть, какое-то оборудование? -  предложил  Амальфи.  -
Или наши технологические достижения? О цене можно договориться.  Например,
что вы используете в качестве смазочных материалов?
     Большие глаза Маркграфа заблестели.
     - Ах! -  тихо  воскликнул  он.  -  Значит,  вы  тоже  раскрыли  тайну
фрикционных полей. Мы долго искали решение этой загадки, но пока не  можем
ничего сделать: механизмы по-прежнему плавятся. А землянам  известен  этот
секрет?
     - Нет.
     - Так вы все узнали от гамильтонианцев? Ну что ж, прекрасно.
     Оба вельможи, сопровождавшие гиганта, зло усмехнулись.
     - Тогда нечего тут больше рассуждать о взаимно приемлемых  вариантах,
- Маркграф сделал жест рукой в сторону своих солдат.
     Амальфи увидел, что те незамедлительно направили на него свои ружья.
     - В чем дело? - запротестовал он.
     - Вы окружены. - Хазка произнес эти слова с какой-то волчьей яростью.
- Если каким-то чудом вы сбежите от нас, все равно среди землян вам  долго
не протянуть. Позовите своих специалистов и прикажите им  подготовиться  к
демонстрации фрикционного механизма генератора. Кроме того,  приготовьтесь
к посадке. Конкретные инструкции вы получите от графа Нандора.
     Маркграф направился к двери, солдаты почтительно  расступились.  Едва
Амальфи протянул руку,  чтобы  нажать  кнопку  и  выпустить  пришельца  из
кабинета, тот резко повернулся к нему и прорычал:
     - И не пытайтесь подать сигнал тревоги. В город уже высадилась дюжина
десантных отрядов, к тому же на вас направлены орудия четырех крейсеров.
     - Вы полагаете, что сможете  вырвать  у  нас  техническую  информацию
силой? - обратился к нему Амальфи.
     - Конечно, - ответил гигант, злобно сверкая глазами. - В этом деле  у
нас богатый опыт.

     Кэррел,  протеже  Хэзлтона,  оказался  очень   хорошим   лектором   и
чувствовал себя весьма уверенно в окружении варварского  великолепия  зала
совещаний Маркграфа. К тому же здесь прекрасно отражался звук. Он развесил
схемы, прикрепив их к занавесям, пристроил доску на подлокотники огромного
кресла, в котором, видимо, обычно восседал Маркграф. Рука выводила  четкие
символы, резко скрипя мелом под сводами  просторного  помещения.  Маркграф
ушел раньше. Его терпения не хватило и на пять минут доклада. Граф  Нандор
пока еще держался. На лице его было написано страдание человека,  которого
принуждают заниматься какой-то грязной работой. Аналогичный  вид  имели  и
остальные четверо или пятеро вельмож. Трое  из  них  без  умолку  болтали,
отпуская приглушенные смешки, а то  и  прерывая  рассказ  Кэррела  хриплым
смехом. Еще несколько человек, разодетые словно павлины, видимо,  занимали
более низкое положение в иерархии Хрунтана. Они сидели молча,  внимательно
слушая и нахмурив  брови,  напоминая  вдохновенных  актеров,  изображающих
глубокомыслие.
     "Этого достаточно, чтобы увидеть  аналогию  между  энергией  связи  в
атомах и молекулах, - размеренно говорил Кэррел. -  Гамильтонианцы,  -  он
заметил, что это слово раздражает  высокопарных  слушателей,  и  частенько
вставлял его, - гамильтонианцы показали, что энергия внутренней  связи  не
только обуславливает такие явления как сцепление, прилипание и трение,  но
также  подчиняется  таким  взаимосвязям,   которые   адекватны   свойствам
валентности".
     Проявления внимательности  со  стороны  вельмож  напоминали  какую-то
глупую пародию.
     "Явление молярной валентности, как метко назвали его  гамильтонианцы,
усиливается  благодаря  возникновению  фрикционных  полей,   которые   они
научились использовать аналогично тому, как применяется эффект  ионизации.
Внешние слои молекул двух прилегающих друг к  другу  поверхностей  в  этом
поле приходят в состояние динамического равновесия. Молекулы непрерывно  и
быстро  перемещаются,  не  нарушая  статус  кво.  Между   двумя   грубыми,
необработанными поверхностями как бы образуется идеально ровная плоскость.
Очевидно, что подобное равновесное состояние ни в коем случае не устраняет
действия упомянутых сил связывания, и  что  трение  до  некоторой  степени
сохраняется. Однако,  величина  силы  сопротивления  составляет  не  более
десятой части от той, которую  можно  достичь  даже  в  самых  совершенных
системах простой смазки".
     Вельможи дружно закивали. Амальфи больше не обращал на  них  никакого
внимания: его волновала реакция технических специалистов Хрунтана. Их было
ровно дюжина. Маркграф, видимо, сильно благоволил к этому  числу.  Четверо
из  них  казались  робкими  и  застенчивыми.  Они  были  явно  напуганы  и
относились к Кэррелу  с  нескрываемым  уважением.  Они  честно  записывали
каждое  произнесенное  слово,  не   пропуская   даже   шуток   по   поводу
гамильтонианцев, которые Кэррел довольно часто позволял себе.
     Все остальные, за исключением одного человека, были  хорошо  одеты  и
сидели с каменными лицами, не обращая особого внимания на вельмож. Никаких
записей они не вели.  Люди  этого  типа  всегда  составляли  часть  любого
варварского общества: ученые-руководители, директора, совершенно преданные
режиму, абсолютно уверенные, что  успех  зависит  только  от  них,  и  уже
зараженные аристократическим вирусом: всю  грязную  работу  по  проведению
сложных лабораторных экспериментов они обычно  сваливают  на  подчиненных.
Несомненно, некоторые из них своими высокими постами  были  в  не  меньшей
степени обязаны умению плести интриги, чем своим  способностям  к  научной
деятельности.
     Однако, один человек резко выделялся из всех остальных. Он был  высок
ростом и худощав, редковолос. Лицо его, когда он слушал Кэррела, светилось
неподдельным возбуждением. Амальфи хорошо знал этот тип  -  цепкий,  живой
ум, абсолютное безразличие к политике. Таких людей совершенно не  волнует,
кто стоит у власти, лишь бы у них было необходимое научное оборудование  и
свобода действий. Правящий режим обычно терпел подобных чудаков,  извлекая
выгоды из их продуктивной работы и постоянно  держа  их  под  подозрением.
Амальфи не сомневался, что только  этот  человек  способен  по  сказанному
Кэррелом догадаться, о чем он умолчал.
     - Есть ли какие-нибудь вопросы? - спросил Кэррел.
     Специалисты задали  ему  несколько  вопросов.  В  основном  они  были
довольно нечеткие, чувствовалось, что поняли слушатели очень мало: как  вы
делаете  это,  как  подсоединяете  то?  Проницательный  человек  вряд   ли
согласился бы, чтобы его водили за нос подобным образом.  Кэррел  подробно
отвечал. Группа начальников с каменными лицами покинула помещение. За ними
последовали вельможи - они просидели ровно столько,  сколько  было  нужно,
чтобы не выдать их явной некомпетентности. Ученый - Амальфи ни секунды  не
сомневался, что человек  этот  был  высококлассным  ученым,  -  остался  и
вступил с Кэррелом в жаркий спор по поводу  его  математических  выкладок.
Он, совершенно естественно и не задумываясь о том, что может  быть  как-то
по-другому, держался с Кэррелом на равных. Видя, что Кэррел порой попадает
в затруднение, Амальфи отозвал его в угол.
     Задумчиво почесывая нос, ученый  ушел,  пряча  в  карман  листок,  на
котором в ходе  доклада  он  сделал  несколько  коротких  пометок.  Кэррел
проводил его взглядом.
     - Этого парня, сэр, долго водить за нос мне не удастся, - сказал  он.
- Можете мне поверить, мозги у него на месте. Дайте ему пару  дней,  и  он
сам дойдет до всего. Я знаю таких:  сегодня  ночью  он  не  заснет,  будет
обдумывать все, что услышал.
     - Не сомневаюсь, - ответил Амальфи. - Мне также хорошо известно,  что
здесь  полно  подслушивающих  устройств,  варвары  без  этого  никогда  не
обходятся. Молись, чтобы эти твои слова не были услышаны. А сейчас пошли.
     Пока они не добрались до города и не сели  в  такси,  Амальфи  хранил
молчание. Наконец, он сказал:
     - Кэррел, следует быть более осторожным в общении  с  чудаками.  Тебе
еще не хватает опыта. Вне города даже мне никогда не говори ничего такого,
что свидетельствовало бы о твоей роли. Насчет же этого ученого я  с  тобой
не согласен. Я наблюдал за ним. Увы, теперь вы знакомы, так что я не  могу
использовать тебя для его нейтрализации.  Подумай,  есть  ли  среди  вашей
группы кто-нибудь из тех, кто работал на  Марка,  но  кто  не  выходил  из
города с тех пор, как мы сели в Горте? Нужен опытный человек.
     - Конечно, есть. Четверо, может быть, даже пятеро. Могу поручиться за
любого из них.
     - Подбери крепкого мужика, который без  особого  грима  сошел  бы  за
разбойника, и отправь его в отдел Внушения: пусть пройдет курс гипнопедии.
А тебе в это время придется еще раз встретиться с этим  ученым.  Раздобудь
его фотографию, желательно объемную, если тут, конечно, они есть. Поговори
с ним и ответь на все его вопросы.
     - На любые вопросы? - удивился Кэррел.
     - Да, на любые технические вопросы. Долго он с  этими  познаниями  не
проходит. Это будет для  тебя,  Кэррел,  практическим  занятием  по  курсу
"Связи с общественностью".  Находясь  на  чужой  планете,  надо  извлекать
максимальную выгоду из ее социального устройства. В  такой  ситуации,  как
здесь, где ведется суровая борьба  за  политическую  власть,  покушения  -
штука, наверняка, довольно привычная. Ставлю девять шансов против  одного,
что на планете существует  нечто  вроде  гильдии  наемных  убийц  или,  по
крайней мере, есть много наемников, действующих  самостоятельно  и  всегда
готовых работать на тех, кто их нанимает.
     - Вы собираетесь организовать покушение на доктора Шлосса?
     Потрясение на лице Кэррела  внезапно  повергло  Амальфи  в  состояние
глубокой усталости. Подготовка нового управляющего городом до того уровня,
когда Отцы Города одобрят его избрание, была длительным и  весьма  сложным
делом. Слишком многое, чему приходилось  учиться,  требовало  отдачи  всех
душевных сил. Он чувствовал себя слишком  старым  для  такой  работы,  ему
казалось, будто он что-то делает не так, как  следует.  Но  отказаться  от
своей миссии Амальфи все равно не мог.
     - Да, сказал Амальфи, - постыдно, но ничего  не  поделаешь,  избежать
этого никак нельзя. При других обстоятельствах мы могли бы  забрать  этого
человека в город - ему-то все равно, на кого работать, - но хрунтане будут
его искать и обязательно найдут. Они успокоятся, только увидев  его  тело.
Если  возможно,  лучше  подсунуть  им  и  "подозреваемого   в   убийстве",
желательно из местных преступников. Наш  агент  пройдет  курс  балканского
языка, на котором здесь говорят, и тогда сможет  разузнать,  какие  склоки
существуют среди ученых на Хрунтане. После он  сможет  попытаться  свалить
убийство на одного из руководителей лаборатории. Но, так или иначе,  этого
человека необходимо убить. Ради выживания города.
     Кэррел не стал спорить: заключительная формулировка Амальфи  была  по
логике бродяг окончательной и самоценной. И все-таки он  не  смог  скрыть,
что моральный урон, связанный с убийством, сильно  досаждал  ему.  Амальфи
подумал про себя: "Надо сделать так, чтобы  Кэррел  постоянно  был  чем-то
занят. Это на какое-то время отвлечет его, по крайней мере, пока  хрунтане
не развернут работы по созданию  собственной  антифрикционной  установки".
Как бы там ни было, приближалось время, когда надо было  еще  раз  оживить
деятельность полиции.  Расписание,  составленное  Хэзлтоном,  предписывало
это, и, хотя Амальфи уже был вынужден отказаться от стратегии Хэзлтона,  -
его график, например, предусматривал внезапную  высадку  войск  Утопии  на
Горт и попытку со стороны гамильтонианцев передать планету Хрунтан в  руки
полиции Земли - пункт, касающийся вступления в союз с полицией против этой
планеты, казалось, все еще мог принести несомненные выгоды.
     Отпустив Кэррела, Амальфи отправился в свой  офис,  где  снял  гибкий
пластиковый чехол с  прибора,  пользоваться  которым  ему  приходилось  не
часто. Это был передатчик Дирака -  единственный  вид  связи,  действующий
мгновенно на  любое  расстояние,  который  отсутствовал  у  хрунтанцев  и,
конечно, - у гамильтонианцев. Прибор этот не имел цены, даже целая империя
не стоила того, чтобы расстаться с  ним.  С  отсутствующим  видом  Амальфи
сунул в рот сигару и вызвал капитана полиции.
     Модель передатчика немного устарела, прибор не имел экрана, а чувства
капитана, выражаемые его голосом, отображались в графическом виде.
     - Если ты собираешься пудрить мне  мозги  насчет  того,  что  полиция
обязана защитить вас, потому что хрунтане нарушили  условия  контракта,  -
прохрипел полицейский, - то можешь не трудиться. Я и так уже почти  решил,
что мы взорвем эту  планету.  Скоро  изменят  законы,  регулирующие  жизнь
бродяг, и тогда...
     - Взрывать планету вам не разрешается ни при каких обстоятельствах, -
спокойно заметил Амальфи. -  Взрывная  волна  может  детонировать  местное
солнце и разрушить все созвездие. Тогда начальство снимет с тебя скальп. Я
хочу избежать неприятностей для всех. Если  тебя  это  интересует,  сообщи
свои условия.
     Полицейский рассмеялся.
     - Прекрасно, - сказал Амальфи, - смейся, смейся, болван. Не пройдет и
нескольких месяцев, как тебя отзовут на Землю и ты будешь наблюдать там за
процессами в стратосфере. Работы там много: самолет пролетает  каждые  два
года. Будешь там торчать и ныть, как несправедливо с тобой поступили.  Как
только в штабе узнают,  что  ты  допустил  объединение  сил  хрунтанцев  и
гамильтонианцев,  и  что  неизбежная  война  будет  стоить  Земле  два-три
миллиарда долларов и продлится минимум двадцать пять лет...
     - Ты презренный лгун, бродяга, - прервал  его  полицейский.  Смелость
его казалась какой-то вымученной. - Они будут драться друг  с  другом  еще
сотню лет.
     - Времена  меняются,  -  вставил  Амальфи.  -  Союз  в  любом  случае
состоится. Если тебя не интересует Графство  Горт,  я  сделаю  предложение
Утопии. Если планеты сольют свои арсеналы, результат будет впечатляющим: у
каждой из сторон есть оружие, отсутствующее у другой стороны. Кроме  того,
мы все равно не сможем скрыть все свои секреты, и чему-то  они  и  от  нас
научатся. Однако...
     - Подожди минуту, - предусмотрительно произнес  капитан.  Амальфи  не
сомневался: полицейскому известно, что  их  беседу  неизбежно  зафиксируют
сотни, а возможно, и тысячи коммуникаторов  Дирака,  размещенных  во  всех
уголках заселенной человеком галактики, в том числе и в штабе  полиции  на
Земле. В этом состоит  главное  свойство  передачи  информации  по  методу
Дирака, вряд ли  кто-нибудь  смог  бы  со  всей  определенностью  сказать,
является ли оно преимуществом или недостатком - все зависит от  того,  для
какой цели метод используется.
     - Ты готов поклясться, что выполнишь свои обещания? Чем ты  докажешь,
что сдержишь слово?
     - Ты ничем не рискуешь. Либо я вручу вам эту  планету,  либо  нет.  Я
прошу только одно: аннулировать штраф, наложенный на город, стереть ленту,
на которой зафиксировано  нарушение  нами  закона  и  сопроводить  нас  за
пределы этого созвездия. Если мы не выполним своих обещаний, считайте, что
у вас нет никаких обязательств перед нами.
     - Хм... - Послышался какой-то приглушенный шепот. Видимо,  капитан  с
кем-то советовался. - А какие гарантии вам нужны от нас?
     - Это мы еще обсудим, - сухо ответил Амальфи. -  Если  вы  принимаете
игру, то должны доказать, что выполните условия соглашения.
     - Ладно, шутки кончились.  Вы  нарушили  законы  и  должны  заплатить
штраф. Это все.
     Амальфи был удовлетворен. Вряд ли можно  было  ожидать,  что  капитан
публично по коммуникатору пообещает уничтожить ленту  с  доказательствами,
но раз он возразил именно против этого пункта, значит, в целом  соглашение
принято.
     -  Ну  хорошо,  пришлите  мне  только  заверенное  печатью   охранное
свидетельство. Я  положу  его  в  сейф  Маркграфа  Хазки.  Когда  получите
планету, вы сможете взять его обратно.
     - Договорились, - ответил капитан после непродолжительной паузы.
     Амальфи услышал, как в микрофоне  зашуршала  перематываемая  лента  и
прервал связь.
     Если задуманный грандиозный план сработает,  очень  скоро  он  станет
легендой. Полиция, конечно,  будет  молчать,  но  города-бродяги  разнесут
слухи по всей галактике.
     Только отсутствие Хэзлтона немного омрачало отличное настроение мэра.

     Кто-то тряс его за плечо. Амальфи изо всех сил  старался  проснуться,
но сон его был глубок, как сама смерть, и, казалось, ничто уже  не  сможет
вытянуть его из этой пропасти. Перед ним мелькали какие-то лица,  какие-то
силуэты, а из темноты к  нему  неумолимо  приближались  огромные  стальные
зубы...
     - Амальфи, проснитесь! Амальфи, это Марк... проснитесь...
     Челюсти с треском сомкнулись, хоровод лиц исчез. В глаза Амальфи  бил
голубоватый свет.
     - Кто? В чем дело?
     - Это я, -  сказал  Хэзлтон.  Амальфи,  глядя  на  него,  непонимающе
моргал. - Быстрее! Быстрее! Времени совсем нет.
     Амальфи медленно сел и посмотрел на городского управляющего.  Он  был
словно оглушен и ему трудно было определить, что с Марком. Кошмар сна  все
еще давил на него, хотя, что именно привиделось ему, Амальфи вспомнить  не
мог.
     - Рад тебе, - произнес, наконец, мэр. Странно,  но  слова  прозвучали
как-то неискренне. - Как ты  пробрался  через  полицейский  кордон?  Я  бы
сказал, что это совершенно невозможно.
     - Старый способ: силой и обманом. Потом расскажу.
     - Ты едва успел, - сказал Амальфи, чувствуя внезапный прилив энергии.
- Сейчас еще ночь? Да, да. Взрыв должен произойти  незадолго  до  полудня.
Иначе бы я не спал. После этого ты бы здесь города уже не увидел.
     - До полудня? Это противоречит нашему графику. Ну ладно, до этого еще
далеко. Вставайте, босс, у нас полно работы.
     Дверь в комнату  Амальфи  внезапно  распахнулась:  на  пороге  стояла
девушка-посланник Утопии. На лице ее было написано  беспокойство.  Амальфи
поспешно накинул пиджак.
     - Мы должны поспешить, Марк, -  сказала  девушка.  -  Капитан  Сэведж
говорит, что подождет еще пятнадцать минут. Можешь не сомневаться, он  так
и сделает. Он ненавидит тебя и будет рад оставить нас в руках варваров.
     - Сейчас, Ди, - бросил Хэзлтон, не оборачиваясь.
     Девушка  удалилась.   Амальфи   пристально   взглянул   на   блудного
управляющего.
     - Подожди-ка, - сказал он. - Объясни мне, что все это значит? Марк, я
надеюсь, ты не продался за то, чтобы лично тебя освободили?
     - Меня освободили? Нет, - усмехнулся Хэзлтон.  -  Мы  вытащим  отсюда
весь город, причем точно по графику. Я хотел  установить  связь  с  тобой,
чтобы подтвердить, что все идет по плану, но на Утопии нет  коммуникаторов
Дирака, и мне не хотелось давать лишнюю информацию  полиции.  Одевайся,  я
все расскажу по дороге. Гамильтонианцы работали  как  дьяволы,  установили
спиндиззи на всех своих кораблях. Они уже собирались  сдаться  на  милость
полиции - у них все же больше общего с Землей, чем с Хрунтаном, - но когда
я рассказал им о нашем плане и продемонстрировал, как действуют спиндиззи,
у них открылось второе дыхание.
     - Они сразу тебе поверили?
     - Конечно, нет, - Хэзлтон пожал плечами. - Чтобы чувствовать  себя  в
безопасности,  гамильтонианцы  собрали  двадцать  пять  кораблей   -   это
переделанные легкие крейсеры - на  тот  случай,  если  придется  спасаться
бегством. Сейчас корабли находятся наготове и висят над городом.
     - Над городом?
     - Да. Я слышал по радио о том, как захватывали  город.  Ты,  наверно,
включил микрофон, чтобы обо всем узнала полиция, но на  Утопии  тоже  было
слышно прекрасно. Тогда я уговорил их  объединить  по  времени  свой  план
освобождения с нашим отлетом, чтобы вывести город  под  эскортом  кораблей
Утопии.   Пришлось   прибегнуть   к   хитрости:   мне   удалось    убедить
гамильтонианцев, что им будет легче выбраться за пределы  созвездия,  если
полиции придется решать две задачи одновременно. И вот мы здесь, точно  по
графику. - Хэзлтон еще раз усмехнулся. - Полицейские не подозревали, что в
окрестностях Хрунтана находятся  корабли  Утопии,  так  что  они  не  были
настороже. Теперь, конечно, это им  известно,  но  пройдет  еще  некоторое
время прежде, чем им удастся сконцентрировать здесь свои  силы.  Пока  они
будут перегруппировываться, нас здесь уже не будет.
     - Марк, ты просто осел-романтик, - сказал Амальфи. - У них  же  всего
двадцать пять крейсеров. Это же беспомощные устарелые корабли,  и  никакие
спиндиззи здесь не помогут!
     - В плане Сэведжа все продумано, - заметил Хэзлтон.  -  Он  ненавидит
меня за то, что я увел у него  Ди,  но  в  военных  делах  он  разбирается
хорошо. Для Утопии этот факт - единственная надежда на спасение не  только
их народа, но и самого гамильтонианства. Как только на  нас  нападут,  все
двадцать пять кораблей рассыпятся в разные стороны. Они не будут  вступать
в общее сражение, а постараются свести дело к отдельным схваткам.  В  этом
случае некоторым из них удастся выжить, а вместе с ними будет  спасено  их
мировоззрение, да и сам город.
     - Я ожидал услышать от тебя нечто более толковое, чем избитые штампы,
- сказал Амальфи. - Ты что, Наполеон? Это же чистый наполеонизм!  Невзирая
на опасность, молодой герой ведет преданный ему отряд  в  логово  врага  и
вырывает своего любимого господина из лап  разгневанных  язычников!  Тьфу!
Теперь слушай меня: город останется здесь. Если хочешь, можешь уйти с этим
отрядом самоубийц.
     - Амальфи, вы ничего не понимаете...
     - Ты недооцениваешь меня, - резко  оборвал  его  Амальфи.  Он  быстро
прошел по комнате, направляясь к балкону. Хэзлтон последовал за ним. -  Не
сомневаюсь, что здравомыслящие гамильтонианцы остались дома, и это вселяет
надежду. То, что ты раскрыл им секрет спиндиззи, было очень хорошей идеей.
Благодаря  этому  они  смогли  продержаться  дольше  и  отвлекли  внимание
полиции, когда нам требовалось время. Но люди, которые пытаются прорваться
на самый край галактики, - неизлечимы, они фанатики. Ты  знаешь,  как  они
кончат? Ты должен это понимать и наверняка понял бы, если бы  эта  женщина
большой ложкой с длинной ручкой не перемешала тебе мозги.  Когда  там,  на
краю  галактики,  сменятся  несколько  поколений,  никто  уже   не   будет
вспоминать  о  гамильтонианстве.  Чтобы  создать  на  необитаемой  планете
условия  для  нормальной  жизни,  необходимо  послать   туда   всесторонне
подготовленную, хорошо укомплектованную экспедицию. А эти  люди  -  просто
щенки, увлекаемые ледоходом, и ты хочешь, чтобы мы  его  остановили?!  Нет
уж, спасибо.
     Амальфи резким рывком распахнул дверь на балкон - Хэзлтон едва  успел
отскочить в сторону - и вышел.  Стояла  обычная  для  Горта  ясная,  очень
холодная ночь.  Звезды,  разбросанные  по  всему  небу,  висели  над  ярко
освещенным городом. Корабли Утопии, конечно, были не видны: они находились
очень далеко от поверхности планеты. К  тому  же  все  научные  достижения
Утопии наверняка были использованы для того, чтобы сделать их невидимыми.
     - Я приложил много сил, чтобы  объяснить  все  это  хрунтанцам,  -  в
голосе  Амальфи  отчетливо  слышался  с  трудом  сдерживаемый  гнев.  -  Я
попытался убедить их, что гамильтонианцы хотят уничтожить нас прежде,  чем
мы осуществим планы, связанные  с  установкой  для  получения  фрикционных
полей. Для этого мне пришлось обратиться к хрунтанцам за помощью.
     - Вы передали Хрунтану...
     - Конечно!  -  прервал  Амальфи.  -  После  того,  как  мы  подписали
контракт, это стало  единственным  аргументом,  который  остался  в  нашем
распоряжении. Вероятность того, что силы Утопии высадятся здесь, исчезла в
тот самый момент, когда мы попали в зависимость от  полиции.  А  ты  опять
пытаешься использовать этот дохлый номер. Это может только усложнить  наше
положение.
     - Марк! - голос девушки, полный отчаяния и беспокойства,  долетел  до
них из комнаты. - Марк! Где ты?
     - Иди, - не поворачиваясь, сказал Амальфи. - Очень скоро у них уже не
останется времени, чтобы поддерживать свою ритуальную веру. К тебе  придет
прекрасная жизнь первооткрывателя. Твоим основным занятием  станет  пахать
землю плугом из бычьего ребра.  Таков  будет  уровень  вашей  цивилизации.
Город остается здесь. Завтра к полудню те утопианцы, которые  не  уйдут  с
вами, окажутся в выгодном положении для заключения с землянами договора  о
своих правах; с Хрунтаном будет покончено, а мы отправимся своей дорогой.
     Девушка заметила открытую дверь и вышла на балкон - и как раз  в  тот
момент, когда Амальфи произносил последнюю фразу.
     - Марк! - воскликнула она. - О чем он говорит? Сэведж сказал...
     Хэзлтон глубоко вздохнул.
     - Сэведж - идиот, впрочем, так же как и я. Амальфи прав, я  вел  себя
как ребенок. Тебе, Ди, лучше отправиться с ними, пока еще не поздно.
     Ди подошла к перилам и взяла Хэзлтона за руку,  глядя  ему  в  глаза.
Лицо ее выражало такое удивление  и  такую  боль,  что  Амальфи  предпочел
отвести взгляд. Вид девушки  навевал  на  него  воспоминания,  которые  он
предпочитал не ворошить  -  некоторые  из  них  были  связаны  с  недавним
прошлым. Он расслышал, как девушка сказала:
     - Ты хочешь... чтобы я ушла, Марк? Ты остаешься с городом?
     - Да, - пробормотал Хэзлтон. - Я хотел сказать - нет. Кажется, я  сам
все так запутал. Не знаю, смогу ли я еще сделать  что-то  важное,  но  мне
необходимо остаться. А тебе, Ди, наверно, лучше быть со своим народом...
     - Мэр Амальфи, - сказала девушка. Амальфи неохотно повернулся к  ней.
- Когда мы встретились с вами в первый раз, вы сказали, что в вашем городе
хорошо относятся к женщинам. Помните?
     - Помню, - ответил Амальфи. - Но я уверен,  что  тебе  не  понравится
наша политика. Это  не  гамильтонианское  государство.  Город  стабилен  и
сосредоточен  на  своих  делах;  он  словно  бродяга  в  океане   истории,
перебивающийся случайной работой. Мы же бродяги.  Это  не  очень  приятное
имя.
     - Может быть, так будет не всегда, - сказала девушка.
     - Боюсь, Ди, что ты ошибаешься. Даже люди у нас меняются очень  мало.
Наверно, тебе еще никто об этом не говорил, но большинству жителей  города
далеко за сто лет. Мне, например, почти семьсот. Если ты присоединишься  к
нам, тебе тоже придется жить очень долго.
     Лицо девушки выражало удивление и недоверие.
     - Я остаюсь, - упрямо произнесла она.
     Небо уже начало бледнеть. Все молчали. Звезды на небе становились все
тусклее. Не было видно и следа кораблей, уходящих  в  глубины  бесконечной
вселенной.
     Хэзлтон откашлялся.
     - Что мне делать, босс? - спросил он хриплым голосом.
     - Работы полно. Я старался использовать Кэррела, но  хотя  в  желании
быть полезным ему не откажешь, опыта пока явно не достает.  Прежде  всего,
надо подготовиться к  отлету,  мы  отправимся,  как  только  предоставится
возможность. Далее пошевели  мозгами  насчет  того,  как  можно  объяснить
хрунтанцам историю с флотом Утопии. Можешь ссылаться на то, что я  им  уже
говорил, или придумай что-нибудь свое. Это не имеет  особого  значения.  К
тому же в подобных делах ты гораздо изобретательнее меня.
     - А что должно произойти в полдень?
     Амальфи улыбнулся.  Он  снова  чувствовал  себя  хорошо.  Возвращение
Хэзлтона было  для  него  чем-то  вроде  обретения  куда-то  затерявшегося
алмаза. Алмаз имел изъян, который и теперь оставался при нем, но, несмотря
на это, он оставался самым острым инструментом в доме. К тому  же,  с  ним
были связаны определенные сентиментальные воспоминания.
     - Дела обстоят следующим образом. Кэррел пудрит хрунтанцам мозги; они
строят генератор фрикционных полей, мощности которого  должно  хватить  на
всю планету.  Он  сказал  им,  что  генератор  позволит  сэкономить  много
энергии, потребляемой их машинами, или еще какую-то чепуху в том же  роде.
Однако, его проект позволит  получить  генератор,  мощность  которого,  по
крайней мере вдвое, превысит ту, которую он назвал хрунтанцам. Кроме того,
он   исключил   почти   все   устройства   управления.   Генератор   будет
однонаправленным. На завтра в полдень назначен пробный пуск.
     - На Хрунтане есть один ученый, Шлосс, который способен догадаться об
истинном назначении этой машины. Мы используем  стандартный  прием,  чтобы
убрать мудреца со сцены. Мне кажется,  нам  удастся  закрутить  там  такую
интригу, что ученым просто не останется времени  проявлять  любопытство  к
деятельности Кэррела. Поскольку, судя по всему, все это может  закончиться
совершенно неожиданно, и нам, возможно, придется убираться оттуда  так  же
оперативно, как и с Хрунтана, я в соответствии с твоим графиком  пригласил
полицию и получил от нее охранное свидетельство. Ну что, все просто?
     Пока  Амальфи  описывал  создавшееся  положение,  Хэзлтон   понемногу
приходил в себя. Лицо его становилось  все  более  веселым,  а  когда  мэр
закончил свой рассказ, Хэзлтон откровенно рассмеялся.
     - Все это очень мило, - сказал он. - Теперь я понимаю, почему  вы  не
слишком удовлетворены действиями Кэррела. Амальфи, когда вы научились  так
блефовать? Я-то не понял, почему вы так драматизировали мое желание уехать
с Сэведжем! А вы знаете, что ваш план все равно не сработает?
     - Почему, Марк? - спросила Ди. - Мне кажется, все продумано.
     - Да, все вроде умно, но все-таки проколов полно. Нужно  смотреть  на
эти вещи глазами драматурга,  сочиняющего  пьесу.  Есть  золотое  правило:
кульминация, которая почти наступает, то есть которая может  произойти,  а
может и нет, - это не кульминация. Нам бы следовало...
     В спальне Амальфи мелодично запел его личный телефон, и через ведущую
на балкон дверь полился мягкий неоновый свет  -  автоматически  загорелась
лампа. Амальфи нахмурил брови и щелкнул переключателем,  расположенным  на
перилах.
     - Господин мэр? - нервно спросил звонивший человек. - Прошу прощения,
что пришлось разбудить вас, но у нас  неприятности.  Во-первых,  некоторое
время назад над нами прошло около двадцати кораблей.  Мы  хотели  сообщить
вам об этом, но они тут же ушли. А сейчас к нам прибыл беженец с Хрунтана.
Он называет  себя  доктором  Шлоссом.  Он  заявил,  что  на  Хрунтане  его
преследуют, и он  хочет  работать  на  нас.  Может  быть,  послать  его  в
психиатрический центр? Хотя все это похоже на правду.
     - Конечно же, это правда, - сказал Хэзлтон. - Ну  вот,  Амальфи,  это
ваш первый прокол.
     Распутать историю доктора Шлосса оказалось непросто. Амальфи не  имел
возможности  хорошо  изучить  этого  человека.  Агент   Кэррела,   видимо,
достаточно  потрудился,  стараясь  запутать   политическую   ситуацию   на
Хрунтане. Всякий раз, когда город  проявлял  заинтересованность  в  смерти
какого-то  человека,  было  предпочтительнее,  чтобы   убийство   совершил
посторонний. Представлялось, что в данном случае организовать  это  совсем
несложно.  В   иерархии   ученых   на   Горте   явно   выделялись   четыре
противоборствующих группы, которые с фанатическим упорством  вредили  друг
другу, словно "товарищи", плывущие на одном корабле и проделывающие  дырки
в корпусе. К тому же, когда началась открытая вражда, суд  не  высказал  к
Шлоссу особого доверия, принимая то одну, то другую сторону.
     Казалось, будет очень  просто  привести  в  движение  такие  течения,
которые скоро снесут на своем пути доктора Шлосса, но Шлосс не захотел для
себя такой участи. В тот момент,  когда  он  осознал,  что  угроза  вполне
реальна, он с ошеломляющей прямотой обратился к помощи города.
     - Дело в том, - сообщил Кэррел,  -  что  он  поздно  понял,  в  каком
направлении развиваются события. Шлосс мыслит очень здраво, и до тех  пор,
пока на него не набросились с  ножом,  не  мог  заподозрить,  что  за  ним
ведется охота.
     - Могу поспорить, что его насторожил суд, - кивнул Хэзлтон, - вряд ли
они особенно скрывали, что пытаются расправиться с ним.
     - Все было именно так, сэр.
     - Это означает, что скоро здесь появится Неумытое Величество Хазка со
своими бездельниками. Они будут его искать, - прорычал Амальфи.  -  Думаю,
доктор Шлосс не особенно заботился о том, чтобы скрыть свои следы. Что  ты
собираешься делать,  Марк?  Нельзя  рассчитывать  на  то,  что  генераторы
антифрикционных полей будут запущены раньше, и мы сможем спокойно убраться
отсюда.
     - Нет, не можем, - согласился Хэзлтон. - Кэррел,  ваш  агент  еще  не
потерял связь с той группой,  которая  преследовала  Шлосса  и  собиралась
"прокомпостировать его билет"?
     - Конечно, нет.
     - Дайте агенту указание убрать лидера этой  группы.  Деликатные  меры
нас уже не спасут, слишком мало осталось времени.
     - А что это, по твоему мнению, нам даст? - спросил Амальфи.
     - Мы сможем выиграть  время.  Хазка  наверняка  подумает,  что  Шлосс
отправился к нам, но большинство строящих козни ученых будут  считать  его
убитым. Смерть лидера одной из групп будет сильно  походить  на  месть  со
стороны кого-нибудь из команды Шлосса. Он, конечно, не входил ни в одну из
этих компаний, но наверняка существует по крайней мере несколько  человек,
которые считали, что им выгоднее защитить Шлосса и  сохранить  ему  жизнь.
Месть пойдет по кругу, начнется неразбериха.  В  нашей  борьбе  это  самое
главное.
     - Возможно, ты прав, - сказал Амальфи. - В этом случае  я  бы  сейчас
начал досаждать графу Нандору, обрушив на него  обвинения  и  жалобы.  Чем
больше паники, тем больше времени мы выиграем. До полудня  осталось  всего
четыре часа. А пока нам надо  как  можно  лучше  спрятать  Шлосса.  Нельзя
допустить, чтобы его продырявил какой-нибудь агент Хрунтана. Мне  кажется,
лучшее место - это машина-невидимка в старом туннеле метро  в  Вест-Сайде.
Ты помнишь его? Нам ее продали лиранцы и до сих пор никакой работы  у  нее
не было.
     - Из-за нее убили моего предшественника, - сообщил Хэзлтон. -  Или  я
ошибаюсь, и причиной был тот  провал  на  Эпохе?  Я  знаю,  где  находится
машина. Мы сделаем так, чтобы эта штука вертелась и  мерцала:  хрунтанские
солдаты  ужасно  боятся  всяких  машин.  Они  никогда  не  полезут  внутрь
работающей установки непонятного им назначения, даже если заподозрят,  что
беглец сидит внутри. Но никаких подозрений у них не возникнет, я уверен. И
еще... - хотел было продолжить Хэзлтон, но не смог. - Боже мой, что  это?!
- вздрогнул он.
     Раздался продолжительный  ужасный  металлический  грохот,  постепенно
перешедший в приглушенный шепот, затихший вдали. Амальфи усмехнулся.
     - Гром,  -  сказал  он.  -  Планеты  обладают  феноменом,  называемым
погодой. Ужасные явления, правда, Марк? Сейчас, наверно, начнется гроза.
     Хэзлтон поежился.
     -  Меня  потянуло  спрятаться  куда-нибудь  под  кровать.  Ну  ладно,
примемся за работу.
     Он вышел. Ди последовала за ним. Амальфи, размышляя о том, что лучшая
защита - это нападение, подозвал к балкону такси  и  распорядился  поднять
его на здание радиокорпорации. Он собирался приземлиться на крыше,  однако
был вынужден остановиться на первой же посадочной площадке:  башни  здания
уже  ощетинились  мезотронными  ружьями  и  счетверенными  артиллерийскими
установками. Граф Нандор не терял времени даром и старался исключить любую
случайность.
     Лифтер не смог поднять Амальфи выше семнадцатого  этажа  -  это  было
запрещено. Проклиная все на свете,  он  преодолел  пешком  последние  пять
пролетов лестницы. Его охватил гнев, который, когда Амальфи  достиг  башни
на верху здания, полностью овладел им. На каждой посадочной  площадке  его
обыскивали бездельничавшие солдаты.
     В башне на  крыше  звучала  музыка;  она  распространялась  вместе  с
привычными для хрунтанских вельмож запахами духов  и  давно  немытых  тел.
Нандор развалился в  кресле,  окруженный  женщинами;  вместе  они  слушали
мелодичную, полную непристойностей балладу, которую под аккомпанемент арфы
исполнял равнодушный дребезжащий голос. В руке, на каждом  пальце  которой
красовалось бриллиантовое кольцо,  он  держал  тяжелый  бокал,  наполовину
наполненный   пенящимся   ригелианским   вином   -   наверняка,   хрунтане
позаимствовали его  из  городских  запасов,  поскольку  у  них  самих  уже
несколько веков не было никаких контактов с планетой  Ригель.  Граф  водил
бокалом около своего крупного носа, утонченно вдыхая аромат вина.
     Он поднял глаза и поверх края бокала посмотрел на вошедшего  Амальфи,
но даже не потрудился  поприветствовать  его.  Амальфи  почувствовал,  как
кровь стучит в его висках, как похолодели и онемели его запястья.  Он  изо
всех сил старался не утратить контроль над собой, понимая,  что  лучше  не
давать волю гневу.
     - Ну? - произнес, наконец, Нандор.
     - Понимаете ли вы, что только что  чудом  избежали  перспективы  быть
превращенным в разреженный газ? - накинулся на него Амальфи.
     -  О,  дорогой  мой  друг,  не  хотите  ли  вы  сказать,  что  сумели
предотвратить  попытку  покушения  на  меня?  -  продекламировал   Нандор.
Английскому он, видимо,  учился  у  ливерпульцев  -  только  жители  этого
города-бродяги обладали столь  странным  гортанным  произношением.  -  Мне
как-то трудно в это поверить.
     - Над  городом  прошли  двадцать  пять  кораблей  гамильтонианцев,  -
продолжал настаивать Амальфи. - Мы сумели отбиться от  них,  но  это  было
непросто. Очевидно,  эта  схватка  осталась  незамеченной  вами  и  вашими
приближенными. Высоко же вы цените нас, если даже не удосужились встать на
нашу защиту.
     Нандор выглядел встревоженным. Он вытащил микрофон, валявшийся  среди
подушек, и что-то затараторил в него на своем языке. Слов его  собеседника
Амальфи не слышал, но, закончив разговор,  хрунтанец  выглядел  уже  менее
озабоченным, хотя лицо его по-прежнему было мрачным.
     - Что ты тут мне рассказываешь? - проворчал он. -  Никакого  сражения
не было. Корабли не  сбросили  ни  единой  бомбы,  не  причинили  никакого
ущерба. Их отогнали туда, где стоит полицейское оцепление.
     - Глухой не способен принять никаких аргументов. Разве  слепец  может
увидеть даже самый яркий блеск? Вы что думаете, если оружие не  гремит  на
всю  округу,  значит,  оно  совершенно   безвредно   для   врага?   Можете
полюбоваться на  показания  счетчиков:  за  какие-то  полчаса  сегодня  на
восходе солнца запас энергии уменьшился почти на миллион  мегаватт.  Может
быть, энергия ушла на приготовление супа?
     - Это все ерунда, - пробормотал Нандор. -  Показания  счетчика  можно
фальсифицировать,  к  тому  же  существует  столько  способов   растратить
энергию. Может быть, все было совсем иначе? А вдруг  корабли,  которые  вы
атаковали, высадили шпиона? И забрали из вашего города ученого, предавшего
империю Хрунты, в надежде доставить его обратно на Утопию?
     Внезапно лицо его потемнело.
     -  Ваши  межзвездные  похождения  -  просто  ребячество  и  полнейший
идиотизм. Не сомневаюсь, что гамильтонианский сброд хотел  освободить  ваш
город, но их откинули наши воины. Шлосс либо улетел с ними, либо  прячется
где-нибудь в городе. Мы найдем ответ на этот вопрос.
     Он подал знак женщинам, которые молча наблюдали  за  происходящим,  и
они торопливо выбежали из комнаты через занавешенную дверь.
     - Не хотите ли сказать мне, где он?
     - Я не веду учет хрунтанцам, - спокойно ответил Амальфи. - Копаться в
хламе не входит в мои обязанности.
     Нандор точно рассчитанным жестом выплеснул ему в лицо остатки вина из
своего бокала. Пенистая жидкость обожгла Амальфи глаза.  Громко  вскричав,
он бросился вперед и вцепился в горло  хрунтанца.  На  какое-то  мгновение
смех гиганта затих, но тут же своими тяжелыми лапами  он  заломил  Амальфи
руки за спину.
     - Хватит, - объявил Нандор. -  Наша  беседа  затянулась.  Как  насчет
того, чтобы подвесить вас за нос?
     Оглушительный раскат грома прервал его. На город обрушился сильнейший
ливень  -  ничего  подобного  горожанам  не  приходилось  видеть  уже  лет
тридцать. Потоки воды с ревом, словно волны прилива,  сбегали  по  стенам.
Сквозь туман боли Амальфи сумел разглядеть яркий свет ламп, все  остальное
по-прежнему представлялось ему одним красным пятном.
     - Нет, думаю, будет лучше, если  мы  тебя  пристрелим  прямо  сейчас.
Слишком много болтаешь, мне надоело. Эй, капрал, - обратился он  к  одному
из солдат, - дай-ка мне пистолет.
     В поле зрения Амальфи, которое постепенно становилось  более  четким,
промелькнула длинная тень с узлом на конце - рука с пистолетом.
     -  Хотите  произнести  последнее  слово?  -  с  деланной  вежливостью
произнес Нандор. - Нет? Так. Ну что ж, тогда...
     Внезапно  в  комнате  закружили  тысячи  невесть  откуда  появившихся
шмелей. Неведомая сила толкала тело Амальфи  вверх.  Странно,  но  никакой
боли больше  не  было,  а  предметы  вокруг  него  становились  все  более
отчетливыми. Что это? Предсмертные видения?
     - Просзача! - Нандор вопил что-то непонятное на своем  языке.  -  Егз
пра страстичек Мария, до...
     Новые раскаты грома заглушили его голос.  Один  из  солдат  испуганно
плакал. Перед неясным взглядом обожженных глаз Амальфи проплывали зависшие
в воздухе люди и предметы. Распростертое  тело  Нандора  застыло,  немного
приподнявшись   над   подушками.   Одежда   раздулась,   словно   стремясь
оттолкнуться от него. Пистолет по-прежнему был направлен  на  Амальфи,  но
Нандор уже не держал его в руке. Оружие неподвижно зависло над  ковром,  в
нескольких дюймах от оледеневших пальцев Нандора. Сам ковер  оторвался  от
пола и висел, словно море из  меха,  каждый  волосок  которого  устремился
вверх. Картины слетели  со  стен  и,  казалось,  были  подвешены  прямо  в
воздухе. Подушки, покрывавшие кресло гиганта, поднялись  и,  отодвинувшись
друг от друга, остановились. Впечатление было такое, что это  не  реальная
картина, а снимок стробоскопической камеры, зафиксировавший первую  стадию
мощнейшего взрыва. Кресло тоже приподнялось и застыло в дюйме от лежавшего
под ним коврика. Книжная полка в углу комнаты рассыпалась, и  коробочки  с
микрофильмами выстроились в воздухе ровными четкими рядами.
     Амальфи глубоко вздохнул. Его пиджак, который, как и одежда  Нандора,
надувшись воздухом, словно шарик стремился  оторваться  от  груди,  слегка
затрещал, но прочная эластичная материя все же выдержала напряжение  и  не
поддалась.  Нандор,  заметив  его  движение,   попытался   дотянуться   до
пистолета. Но левое предплечье гиганта  надежно  застыло,  и  он  не  смог
двинуть им. Кисть руки оставалась свободной, но когда Нандор пошевелил ею,
пистолет, сохраняя все тот же зазор и словно отталкиваясь от руки,  отплыл
в  сторону.  Гигант  слегка  отодвинул  руку,  стараясь  приготовиться   к
следующей попытке. Пистолет последовал  за  ней,  соблюдая  установившееся
между ними расстояние.
     Вторая попытка оказалась еще менее успешной, чем первая. Рука Нандора
коснулась подлокотника кресла и надежно приклеилась к нему, застыв  все  в
том же дюйме от дерева. Амальфи расхохотался.
     - Я бы посоветовал вам не делать подобных движений, -  сказал  он.  -
Если, например, вы придвинете голову  достаточно  близко  к  какому-нибудь
предмету,  то,  боюсь,  оставшуюся  часть  жизни  вам  придется  провести,
уставившись в потолок.
     - Что... вы сделали? - запинаясь, пробормотал Нандор. - Когда я смогу
освободиться?
     - Пока ваши друзья не снимут фрикционное  поле,  у  вас  нет  никаких
шансов, - заверил его Амальфи. - В чертежах, которые  мы  дали  вам,  есть
одна особенность: ваш генератор работает только  в  обратном  направлении.
Вместо  того,  чтобы  полностью  раскрепостить  валентность  молекул,   он
затормаживает связи между ними в том положении, в котором они  находились,
и вызывает явление прилипания между всеми поверхностями.  Если  бы  у  вас
была возможность запустить генератор на полную мощность, движение  молекул
остановилось бы вовсе, а все мы за какую-то долю секунды превратились бы в
мертвые ледышки. Но на это ваших источников энергии не хватит.
     Внезапно  Амальфи  почувствовал  резкую  боль  в  ногах.  Пластиковые
мембраны, из  которых  были  изготовлены  его  башмаки,  с  большой  силой
отталкивались от плоти, нещадно давили на кожу.  Ужасная  боль  сковала  и
мышцы скул. Амальфи казалось, что  еще  немного  -  и  зубы  разойдутся  в
стороны - так велико было напряжение. Он с большим трудом разомкнул губы.
     Амальфи медленно и осторожно втянул воздух.  Пиджак  снова  затрещал.
Ребра прижались к грудине. Затем ткань внезапно поддалась,  а  пришитый  к
пиджаку серебряный ремень  тесным  кольцом  обхватил  его  грудь.  Амальфи
попытался сделать шаг вперед.  Подошвы  его  башмаков  тяжело  ступили  на
окаменевший ковер, из ботинок с шипением начал выходить воздух.
     Он попробовал пошевелить руками и провел кистями рук по  бедрам.  Они
двигались  свободно.  Только   серебряный   ремень   сохранял   неизменное
положение, опоясывая его грудь, словно железный обод на бочонке.
     - До свидания, - сказал он. -  Помните,  лучше  не  двигаться.  Через
некоторое время полицейские освободят вас.
     Однако, Нандор не  слышал  его.  Молча,  с  выпученными  глазами,  он
наблюдал за тем, как кольца на его руках медленно, но неуклонно  врезаются
в плоть. Еще немного - и шесть его пальцев будут полностью ампутированы.
     Амальфи понимал, что в его распоряжении не  более  пятнадцати  минут.
После этого  воздействие  фрикционного  поля  будет  иметь  гораздо  более
серьезные последствия. Естественное  прилипание  молекул  не  подвергнется
влиянию поля, и гомогенные объекты  -  камни,  балки,  доски  -  останутся
такими же, но все,  что  сделано  из  составных  частей,  скоро  поддастся
давлению силы, стремящейся растащить  эти  части.  Тогда  все  объекты,  в
которых силы сцепления отдельных частей слабее сил  внутреннего  сцепления
молекул, начнут рассыпаться. Старые здания, такие, например, как Городской
Центр, увеличатся в размерах, станут шире и выше, чем они  есть  на  самом
деле. Кирпичи в старинной кладке будут отталкиваться друг от  друга,  и  в
тот момент, когда поле будет снято, здания эти развалятся на части.  Новые
постройки и машины продержатся немногим дольше. От графства  Горт  полиции
достанутся в наследство только груды обломков.
     Да и сами человеческие тела, составленные из тысяч трубок,  туннелей,
полостей и впадин, рассыпятся от невероятного напряжения. Лишь немногие из
городских жителей имели при себе спасительные серебряные ремни. Времени не
оставалось.
     Пыхтя,  Амальфи  продвигался  вниз  по  лестнице,  пробираясь   между
парализованными, застывшими  в  воздухе  полицейскими.  Шум,  напоминавший
жужжание шмелей, действовал на нервы. На семнадцатом этаже он столкнулся с
неожиданной проблемой: лампочки на пульте  управления  лифтом  показывали,
что  кабина  застряла  в  шахте.  Вероятно,  сработали   предохранительные
устройства после того, как фрикционное поле перекосило направляющие.
     Не могло быть и речи о том, чтобы  спускаться  по  лестнице.  Даже  в
нормальных условиях Амальфи не приходилось преодолевать пешком  семнадцать
этажей, а сейчас его ноги словно ступали в толстый  слой  вязкой  глины  -
ремень не  мог  полностью  нейтрализовать  действие  поля  на  конечности.
Амальфи осторожно прикоснулся к стене, но его тут же охватило тошнотворное
сосущее чувство, и он отдернул руку.
     Гравитация... это самый быстрый путь вниз...
     Он вошел  в  ближайшую  дверь,  протиснувшись  между  телами  четырех
стонущих  людей,  и  разбил  стекло  в  окне.   Открыть   его,   преодолев
сопротивление поля, было совершенно невозможно: огромная сила на несколько
дюймов увеличила его размеры и удерживала раму в оконном  проеме.  Амальфи
выбрался наружу. Очевидно из-за эффекта невиданного поперечного напряжения
стекла Амальфи не почувствовал боли от удара.
     До ближайшей посадочной площадки внизу было двадцать этажей.  Амальфи
приблизил ноги и руки к металлической стене  и,  наклонив  к  ней  голову,
заскользил вниз.
     Воздух шумел в его ушах, окна мелькали одно за другим.  Ладони  жгло;
хотя он и не  прикасался  к  металлу,  сказывалось  высвобождение  энергии
связи. Это была дань, которую приходилось платить за повышенное растяжение
при трении.
     Приближаясь к площадке, Амальфи приник к стене  всем  телом.  Удар  о
поверхность площадки  был  довольно  ощутимым,  но,  к  счастью,  все-таки
обошлось без  переломов.  Он  доковылял  до  парапета  и,  ни  секунды  не
раздумывая, перелез через него. Предстоял еще один длинный спуск.  Амальфи
спускался все ниже, воздух свистел в его ушах.
     В тот же миг, как он снова свалился на бетон, Амальфи вскочил на ноги
и решительно бросился  преодолевать  следующий  спуск.  Руки  и  лоб  были
обожжены так, словно  их  окунули  в  кипящий  котел,  а  ноги,  обутые  в
тефлоновые башмаки, пузырились как масло на сковороде.
     Добравшись, наконец, до земли, Амальфи не мог сразу прийти в  себя  и
потерял несколько драгоценных минут.
     Здание, по стене которого он только что спустился, издавало  глубокий
стонущий звук.
     На улице было  полно  людей,  застывших  в  самых  несуразных  позах.
Картина эта напомнила Амальфи первый круг ада. Амальфи поднялся на ноги и,
преодолевая приступы надвигающейся тошноты, заковылял к башне  управления.
Шмелиное жужжание заполняло все вокруг.
     - Амальфи! Боже мой, что с тобой произошло...
     Кто-то взял его за руку. Жидкость, сочившаяся из огромного пузыря  на
лбу Амальфи, попала в глаза.
     - Марк...
     - Да, да. Что случилось? Как ты?
     - Взлетаем.
     Боль со всей  силой  обрушилась  на  него,  и  Амальфи  провалился  в
звенящую темноту.

     Прошло   немного   времени.   Амальфи   очнулся,   чувствуя    что-то
приятно-прохладное на лбу и руках.  Прикосновения  были  очень  нежными  и
успокаивающими. Он попробовал сделать вдох.
     - Тише, Джон. Тише.
     Джон... Его никто не называл по имени. Голос женский. Женские руки.
     - Тише.
     Амальфи издал неопределенный  звук  и  произнес  несколько  невнятных
слов. Руки ритмично скользили по его лбу, даря нежную прохладу.
     - Тише, Джон. Все в порядке.
     - Мы летим?
     - Да.
     - Кто это? Марк...
     - Нет, - ответил голос. Смех его прозвучал  как  музыка.  -  Это  Ди,
Джон. Девушка Хэзлтона.
     - Гамильтонианка?
     Он немного помолчал, наслаждаясь прохладой. Предстояло так много  еще
сделать.
     - А полицейские? Они завладели планетой?
     - Да. И нас чуть было не  захватили.  Не  очень-то  они  держат  свое
слово. Они обвинили нас в помощи Утопии и приравняли это к государственной
измене.
     - А что произошло?
     - Доктор Шлосс заставил работать машину-невидимку. Марк говорит,  что
машину, вероятно, повредили при перевозке, так  что  лиранцы  все-таки  не
обманули вас. Он спрятал Шлосса в этой машине - это была ваша идея?  -  но
тому стало скучно, и он попытался узнать, что это за агрегат. Ну и  узнал.
Поставил там какую-то перемычку  и,  пока  она  не  сгорела,  город  почти
полчаса был невидимым.
     - Невидимым? Или он  просто  затемнился?  -  Амальфи  подумал,  какую
огромную пользу город сможет извлечь из этого факта. А ведь по его приказу
Шлосса чуть было не уничтожили. - Если бы мы могли воспользоваться этим...
     - Уже воспользовались. Мы прошли прямо через  полицейский  кордон,  а
они нас даже не заметили. Сейчас мы на пути к следующей звездной системе.
     - Надо уходить дальше, - заметил Амальфи, неловко поежившись. -  Если
они обвинили нас в измене, надо  убираться  ко  всем  чертям.  Полицейские
найдут нас, будут преследовать. Скажи Марку, что мы идем на Провал.
     - Что такое Провал, Джон?
     Амальфи замолчал, чувствуя полнейшую бесполезность любых  объяснений.
Ему показалось, что он снова падает в ту огромную яму, в которой  мысленно
оказался в ту ночь, когда Хэзлтон вернулся в город.  Как  можно  объяснить
этой девушке, которая кроме своей родной планеты и не видела  ничего,  что
такое Провал?  Как  объяснить  ей,  что  во  вселенной  есть  место  столь
пустынное и мрачное, что даже бродягам оно снится в ужасных снах?
     - Провал - это самая настоящая  дыра.  Это  место,  где  нет  никаких
звезд. Яснее я объяснить не могу. Скажи Марку, что мы отправляемся туда.
     Наступило продолжительное молчание. Девушка явно испугалась. Наконец,
она сказала:
     - Провал. Я передам ему.
     - Он будет возражать. Скажи, это приказ.
     - Да, Джон. Провал. Это приказ.
     Девушка замолчала.  Амальфи  был  удивлен:  она  со  всем  смирилась.
Движение ее холодных рук по  его  лбу  клонило  ко  сну.  Что-то  все-таки
продолжало беспокоить его.
     - Ди?
     - Да, Джон?
     - Ты сказала: "мы направляемся"?
     - Да, Джон.
     - И ты тоже? Даже на Провал?
     Пальцы девушки исполнили на его лбу легкий танец.
     - И я тоже, - сказала она. - Даже на Провал. Гамильтонианка с Утопии.
     -  Нет,  -  произнес  Амальфи.  Он   вздохнул.   -   Больше   ты   не
гамильтонианка, Ди. Теперь ты - бродяга.
     Ответа не последовало. Пальцы девушки продолжали свою нежную  работу.
С пчелиным жужжанием город летел вверх в сырую ночь.

                                 3. ПРОВАЛ

     Даже жители летающих городов испытывали  перед  Провалом  необычайный
ужас.  Одиночество  -  вполне   естественное   состояние   в   бесконечном
пространстве, и люди  привыкли  к  нему.  Плотность  звезд  в  обычных  по
размерам скоплениях была иногда столь велика,  что  даже  самыми  опытными
Бродягами  овладевала  там  клаустрофобия.  Пустынность   и   одиночество,
окружавшие Провал, были в своем роде уникальны.
     Насколько Амальфи  знал,  еще  никому  из  людей,  не  говоря  уже  о
городах-Бродягах, не доводилось пересекать границу этой звездной  системы.
Когда он спросил об этом Отцов Города, они подтвердили: действительно,  на
Провале еще не бывал никто. "Правильно ли они поступают, отправляясь  туда
первыми?" - подумал Амальфи.
     Впереди и позади  мерцали  стены  Провала,  звездная  дымка,  которая
находилась слишком далеко, чтобы приборы могли выхватить  из  нее  контуры
отдельных планет. Стены мягко склонялись к  звездному  основанию,  которое
отстояло так далеко - на много парсеков "вниз" от гранитного киля  города,
- что казалось окутанным поднимающимся туманом звездной пыли.
     "Вверху" не было ничего - пустота,  которая  наступает,  когда  дверь
захлопнули  навсегда.  Это  был  безжизненный  и  пустой  океан   космоса,
плещущийся между галактиками.
     Провал по существу представлял  собой  огромную  долину,  вырубленную
внутри галактики. В долине плавали  несколько  звезд,  отстоящих  друг  от
друга на тысячи световых лет. Они так и остались  нетронутыми  в  процессе
колонизации  вселенной  человеком.  В  дальнем  конце  этой  долины   явно
находилась какая-то необитаемая планета, а  следовательно,  и  работа  для
города.
     В начале долины дежурили полицейские корабли. Это, слава  богу,  были
не те ребята, которые наводили  порядок  на  Утопии  и  в  графстве  Горт.
Невозможно было себе представить, чтобы одинокий отряд  полиции  решил  за
столь  незначительные  нарушения  преследовать  город  на  такой  огромной
дистанции, преодолеть которую он мог бы только за  три  столетия.  Тем  не
менее, нарушение  закона  было  зафиксировано,  и  сведения  об  этом,  не
исключено, были переданы другим подразделениям. Но возвращаться  город  не
собирался.
     Станут ли полицейские преследовать город до самого Провала,  -  этого
Амальфи не знал. Ну что ж, им предстояла рискованная  игра.  Пересечь  эту
огромную пустыню  небольшому  кораблю  было  невероятно  сложно,  хотя  бы
потому, что он не имел  возможности  взять  с  собой  достаточно  запасов.
Только  город,  обладающий  возможностью  выращивать  для  себя  еду,  мог
надеяться на успех такого путешествия.
     Амальфи сосредоточенно наблюдал за мрачной бездной,  заполнившей  все
экраны. Съемки, как обычно,  вели  специальные  телеракеты,  выстроившиеся
цепочкой, летевшей по пути города. Ведущая ракета уже удалилась от  города
на несколько парсеков. Дальнюю стену долины все еще нельзя было  отчетливо
рассмотреть, лишь совсем недавно начала проступать ее зернистая структура,
и  появилась  надежда,  что  скоро  при  максимальном  увеличении  удастся
определить поверхностное строение отдельных звезд.
     - Надеюсь, с провиантом у нас  все  будет  нормально,  -  пробормотал
Амальфи. - Если мы успешно закончим этот переход, то завоюем  себе  славу,
которой не знал ни один из городов-Бродяг. Нас будут называть покорителями
Провала, и молва об этом разнесется по всем уголкам галактики.
     Хэзлтон сидел рядом с ним, слегка постукивая по подлокотнику кресла.
     - Если мы не пробьемся, нас  окрестят  самыми  большими  дураками  из
всех, кто когда-либо покидал Землю, - добавил он. - Но тогда нас  это  уже
не будет волновать. Сейчас же мы, кажется, в очень  хорошей  форме,  босс.
Цистерны с нефтью почти полны, хлорелла растет прекрасно. Оба регенератора
ядерного топлива работают устойчиво, так что проблем  не  должно  быть.  К
тому же вероятность возникновения мутаций здесь очень мала - ведь действие
свободного поля напрямую зависит от плотности звезд, не так ли?
     - Точно, - раздраженно ответил Амальфи. - Если все пойдет  нормально,
от голода мы не умрем.
     Он  сделал  паузу.  Услышав  за  спиной  какое-то  движение,  Амальфи
повернулся. Это была Ди; Амальфи улыбнулся ей.
     В ней было нечто, неизменно действовавшее на  него  успокаивающе.  Ди
Хэзлтон провела в космическом полете еще не так много времени и не  успела
приобрести столь характерный для Бродяг  густой  звездный  загар.  Она  не
переставала удивляться тому, что по  стандартам  Утопии  сделалась  теперь
практически бессмертной и выглядела свежо и беззаботно.
     Пройдет время, и постоянное напряжение,  связанное  с  перелетами  от
звезды к звезде, с многочисленными кризисами несомненно скажется  на  ней,
как оно отражается на всех Бродягах. Она потеряет страсть к  путешествиям,
а они - путешествия - возьмут с Ди свою дань. А  может  быть,  Ди  защитит
стойкость. Амальфи надеялся на это.
     - Продолжайте, - сказала девушка, - я - просто надоеда.
     Это слово, как и большая часть словаря Ди, было для Амальфи загадкой.
Он усмехнулся и снова повернулся к Хэзлтону.
     - Если бы мы не решились  на  это  рискованное  путешествие,  полиция
захватила бы нас. Мы бы  заплатили  штраф  за  нарушение  закона,  да  еще
наверняка, чтобы другим было неповадно, нам бы устроили показательный  суд
за то, что мы проигнорировали обвинение в "государственной измене". Ну  да
ладно, Марк. Посмотри-ка на этот проклятый  каньон.  Нам  еще  никогда  не
приходилось совершать беспосадочный перелет длительностью более пятидесяти
лет, а этот переход займет, как рассчитали Отцы Города, сто  четыре  года.
Малейшая неисправность - и никто не сможет нам помочь: ни один корабль  не
доберется до нас.
     - Никаких неполадок не будет, - уверенно  сказал  Хэзлтон.  -  Распад
ядерного топлива идет постоянно. Пожара у нас еще не было, но все когда-то
случается впервые. А если спиндиззи на Двадцать третьей улице опять выйдет
из строя? Тогда нам понадобится по крайней мере в два раза больше  времени
на переход...
     Внезапно он остановился. Яркая вспышка ослепительным уколом  пронзила
глаза. Амальфи повернулся к экрану. Там было отчетливое светящееся  пятно,
оно перемещалось по  экрану,  то  слегка  затеняясь,  то  снова  становясь
четким.
     - Посмотри. Что это? Скопление звезд? Вряд ли, слишком оно  маленькое
и четкое. Может быть, это одиночная звезда  в  свободном  полете?  До  нее
довольно близко.
     Амальфи схватился за телефон.
     - Дайте мне Астрономический отдел. Привет, Джейк.  Можешь  рассчитать
расстояние до этой звезды от источника, передающего нам ее изображение  по
ультрафону?
     - Конечно, - прозвучал ответ. -  Подождите,  я  настроюсь  на  ту  же
картинку, что у вас на экране. Ага, я вижу, о чем  вы  говорите.  Какой-то
объект движется по часовой стрелке; сейчас он на десятке, если представить
пятно  циферблатом...  Пока  не  могу  сказать,  что  это  такое.   Камеры
расположены на ваших ракетах?  Расстояние  определяется  по  интенсивности
излучения света.
     Астроном фыркнул, словно попугай, радующийся свежему корму.
     - Скажите мне, сколько ракет вы послали вперед и как далеко они...
     - Пять. На стандартном расстоянии друг от друга.
     - Хм... Тогда нужна значительная коррекция.
     Наступило  длительное,  щемящее  молчание.  Амальфи  прекрасно   знал
характер Джейка: спешить он не будет. Когда город впервые  покинул  Землю,
функции астронома выполнял другой человек, который пал жертвой  обитателей
планеты Рита после того, как он имел неосторожность повторить им, что Рита
не является центром вселенной. Джейка заполучили из другого города в обмен
на инженера по атомным  установкам  и  двух  специалистов  по  фотосинтезу
согласно правилу  "свободы  выбора".  Однако,  потом  оказалось,  что  его
интересы целиком лежат  в  области  более  отдаленных  галактик.  Никакими
силами нельзя было  заставить  его  думать  о  конкретной  астрономической
ситуации в окрестностях города. Ничто не могло изменить его убеждения, что
локальные проблемы столь малы, что недостойны его внимания.
     Обмен специалистами по правилу "свободы выбора" был одной из традиций
городов-Бродяг, однако Амальфи никогда  прежде  не  приходилось  проводить
подобную операцию. Этот случай вообще остался единственным в  своем  роде,
так как Амальфи считал, что перемещение людей из одного  города  в  другой
помимо их воли сильно напоминает рабство.  По  словам  Отцов  Города,  эта
традиция возникла из практики продажи бейсболистов. Правда, это слово было
для Амальфи пустым звуком. Это первое нарушение  своих  принципов  Амальфи
приписывал воле господней.
     - Амальфи?
     - Да.
     - Около десяти парсеков. Точность: четыре десятых. Это расстояние  от
ведущих съемку ракет, а не от нас. Мне  кажется,  ты  нашел  странствующую
звезду, мой мальчик.
     - Благодарю. - Амальфи положил трубку и  глубоко  вздохнул.  -  Всего
несколько лет полета. Какая удача!
     - На такой изолированной звезде мы вряд  ли  встретим  колонистов,  -
Хэзлтон несколько охладил его пыл.
     - Не имеет значения. Главное, -  можно  сесть.  Там,  вероятно,  есть
топливо или даже еда. У большинства звезд есть свои  планеты.  А  вдруг  у
этого чуда их целая дюжина. Постучи по дереву...
     Амальфи неотрывно до боли в глазах вглядывался в маленькое солнце  на
экране. Звезда в центре Провала, почти определенно  странствующая  звезда,
движущаяся со скоростью четырехсот-пятисот  километров  в  секунду.  Такие
звезды обычно бывают белыми карликами,  но  эта,  очевидно,  относилась  к
другому классу. На  глаз  Амальфи  отнес  ее  к  классу  F,  что-то  вроде
Канопуса. Если на какой-то из  планет  этой  звезды  есть  люди,  то  они,
по-видимому, еще помнят тот миг, когда, прорвавшись через  переднюю  стену
долины Провала, их планета опустилась в бесконечную пустоту.
     - Там, наверное, есть люди, - сказал он. - Интересно,  ведь  когда-то
никаких звезд в Провале не было. Джейк объясняет все потрясающе просто. Он
говорит, что естественное движение звезд привело одну из них сюда. Но  как
бы то ни было, это солнце явно оказалось здесь  недавно.  Судя  по  всему,
звезда находится в жестких тисках, ведь  она  перемещается  против  общего
направления движения в  этом  районе.  Не  исключено,  что,  когда  звезда
проходила через какое-нибудь населенное пространство,  ее  колонизировали.
Блуждающие звезды часто собирают по пути множество различных преступников.
     - Возможно, - согласился Хэзлтон. - Хотя готов  поспорить,  что  если
эта звезда когда-то и находилась среди других, это было задолго до  начала
космических  полетов.  Между  прочим,  эта  картинка  поступает  к  нам  с
передовой ракеты и проходит через всю долину. Есть ли у нас шлюпки?  Я  бы
распорядился, чтобы их послали.
     - Конечно, есть. Но я использую их только для мелких задач.  Если  мы
пошлем их в глубь Провала, это будет просто самоубийством.
     - Знаю. Но там, где есть одна звезда, могут оказаться и другие, ближе
к нам.
     - Если хочешь, давай проверим. - Амальфи пожал плечами.
     Он прикоснулся к панели управления. Задняя стена  Провала  исчезла  с
экрана, остался лишь не очень густой туман.  В  полосе  наблюдения  Провал
представлял собой бесконечную пустоту, плавающую в звездной пыли.
     - С этой стороны ничего нет. Просто - ничего.
     Амальфи снова перевел выключатель.
     На экране - совсем вблизи - горел какой-то город.

     Все закончилось за несколько минут. Город корчился и  разваливался  в
вихре огня. На его окраинах то тут, то там возникали вспышки выстрелов, но
еще немного - и сами эти  окраины  прекратили  свое  существование.  Целые
районы откалывались и плавились, превращаясь в покрытые дымкой  призрачные
видения.  Откуда-то  из  пылающего  центра  города   выскочили   несколько
кораблей, пытавшихся прорваться сквозь вражеские ряды. Нападавшие - кто бы
они ни были, - позволили им уйти. Ни  один  мыслимый  корабль  не  мог  бы
протянуть достаточно долго, чтобы выбраться за пределы Провала.
     Ди расплакалась. Амальфи включил систему связи,  комната  наполнилась
треском  микрофонов.  Сквозь  громогласные  раскаты   взрывов   послышался
одинокий крик: "Повторяю  на  тот  случай,  если  кто-нибудь  слышит  нас.
Повторяю:  у  нас  бестопливный  двигатель.  Мы  эвакуируем  пассажира   и
уничтожаем  корабль.  Если  можете,  подберите  пассажира.  Нас   взорвали
бандиты. Повторяю на тот случай..."
     От города не осталось ничего,  только  светящийся  остов,  постепенно
испаряющийся  и  переходящий  в  темноту.  Бледный  свет  поискового  луча
вражеской пушки продолжал рыскать по городу. По-прежнему  невозможно  было
понять,  кто  напал  на  город.  Видеокамеры,  расположенные  на  ракетах,
автоматически компенсировали чрезмерную яркость, так что  все  объекты  на
экране светились приглушенным светом.
     Ужасающей силы пожар стихал; изображение звезд понемногу  становилось
ярче. Вспыхнула и погасла последняя искра.  Тень  снова  накрыла  звездную
стену. Хэзлтон судорожно втянул в себя воздух.
     - На них напал _д_р_у_г_о_й_ город! Значит, некоторые из них все-таки
стали бандитами! А мы-то думали, что первыми прорвались сюда!
     - Марк, - слабым голосом позвала Ди. - Марк, что такое бандит?
     - Разбойники, - ответил Хэзлтон, не сводя глаз с  экрана.  -  Города,
которые бросили тень на всех  Бродяг.  Большинство  городов-Бродяг  -  это
истинные скитальцы. Они ищут работу и сами  зарабатывают  себе  на  жизнь.
Бандиты живут за счет грабежей и убийств.
     В  голосе  его  звучала  горечь.  Амальфи  и  сам   чувствовал   себя
отвратительно. С тем, что один город  решился  уничтожить  другой,  трудно
было смириться. Но еще печальнее  было  сознавать,  что  все  эти  события
произошли  в  глубокой  древности.  Ультраволновая  связь   проходила   на
скорости, превосходящей скорость света всего на двадцать пять процентов; в
отличие от передатчиков Дирака, ультрафон ни в  коем  случае  нельзя  было
назвать средством мгновенной связи. Таинственный  город  уничтожил  своего
противника много лет назад, и сейчас,  наверняка,  стал  недосягаем.  Даже
опознать его было невозможно: приказ, посланный на ведущую телеуправляемую
ракету, придет туда через несколько лет.
     - Некоторые экспедиции занялись пиратством, - сказал Амальфи.  -  Да,
это так. Мне кажется, что в последнее время число их  даже  увеличивается.
Почему, я не знаю, но это очевидно. Мы постоянно теряем из  виду  честные,
добропорядочные города. Они не отвечают на вызов во время  сеансов  связи,
не прибывают на встречи. Может быть, теперь причина ясна.
     - Я это тоже заметил, - сказал Хэзлтон. - Но мне кажется,  что  столь
многочисленные потери одним пиратством объяснить нельзя. Из того,  что  мы
видели, можно предположить, что здесь находится орбитальный форт Веги. Они
перехватывают всех, кого страсть к приключениям побуждает покидать обычные
торговые трассы.
     - Я не знала, что у Веги есть летающие города, - проронила Ди.
     - А у нее их и нет, - с  отсутствующим  видом  произнес  Амальфи.  Он
собирался было рассказать ей о легендарном  форте,  но,  немного  подумав,
решил не делать этого. - Когда-то Вега господствовала во  всей  галактике.
Еще до того, как земляне вышли в космос. На  пике  своего  могущества  она
владела большим числом планет, чем сейчас есть у землян. Но  ее  вытеснили
уже очень давно... Меня волнует этот город-пират,  Марк.  Специалистам  на
Земле давно следовало бы изобрести компактный коммуникатор  Дирака,  чтобы
его можно было установить на телеуправляемых ракетах. Это лучшее, что  они
могли бы сделать для нас.
     Хэзлтон без труда ухватил, куда клонит Амальфи:
     - Может быть, нам еще не поздно заняться ими?
     - Ни в коем случае. Мы не должны отклоняться от маршрута.
     - Я передам предупреждение по каналам связи, - предложил  Хэзлтон.  -
Вполне возможно, что полицейские смогут прочесать нужный район Провала  до
того, как эти босяки уйдут отсюда.
     - Так  мы  поставим  ловушку  самим  себе.  Кроме  того,  бандиты  не
собираются покидать Провал, в этом я уверен. Они наверняка захотят  сперва
поймать вылетевший из города корабль.
     - Почему вы так думаете?
     - Вы слышали, что они передавали о бестопливном двигателе?
     - Конечно, - нерешительно подтвердил Хэзлтон, - но человек, владеющий
секретом двигателя,  сейчас  наверняка  уже  мертв,  даже  если  он  сумел
спастись во время гибели города.
     - В этом у нас нет никакой уверенности. Бандиты захотят сами во  всем
убедиться. Если они  сумеют  завладеть  двигателем,  нам  придется  дорого
заплатить  за  это.  Если  такое  произойдет,  бандиты  больше  не   будут
редкостью. Мы не можем этого допустить. Тогда пиратство распространится по
всей галактике.
     - Почему? - вставила Ди.
     - Ты совсем не знаешь истории, Ди. Думаю, что у вас на Утопии пиратов
не было, зато на Земле их было полным-полно. Но когда тысячелетия назад на
смену космопарусникам пришли корабли с двигательными установками,  бандиты
постепенно исчезли. Новые корабли были гораздо быстрее парусников,  но  им
трудно было сделаться пиратами, поскольку  они  вынуждены  были  регулярно
заходить в порты, чтобы пополнить запасы топлива и продовольствия. Еду они
еще как-то могли  добыть  на  необитаемых  островах,  но  за  топливом  им
приходилось спускаться в обжитые места.  Города-Бродяги  сейчас  находятся
точно в таком же положении. Они по сути полностью  зависят  от  пополнения
запасов топлива. Но если бандиты присвоят секрет бестопливного  двигателя,
у них не будет нужды заходить в цивилизованные порты. Мы должны отобрать у
них этот двигатель.
     Хэзлтон встал, нервно сцепив руки.
     - Это совершенно верно. Именно поэтому бандиты разобьются в  лепешку,
чтобы поймать эту шлюпку. Ты прав, Амальфи. На Провале  есть  только  одно
место, куда может отправиться беглец. Это - странствующая звезда. Так  что
бандиты наверняка там или находятся на пути туда.
     Хэзлтон еще раз внимательно посмотрел на экран, заполненный свечением
неизвестных звезд.
     - Это все меняет. Послать мне предупреждение или нет?
     - Посылай.  Закон  требует  этого.  Но  мне  кажется,  разобраться  с
пиратами нам надо самим. Мы часто сталкивались с незнакомыми культурами  и
прекрасно понимаем образ мыслей Бродяг. А  ведь  эти  бандиты  -  все-таки
Бродяги. Полиция, если доберется сюда вовремя, только все запутает.
     - Проверь курс. Мы будем двигаться, как намечено.
     - Обязательно.
     Управляющий не торопился уходить.
     - Босс, - сказал он, наконец, - бандиты здорово вооружены. Они  могут
спокойно разделаться с нами.
     - Марк, если бы я не знал, что ты попросту лентяй, я бы  назвал  тебя
желторотым птенцом,  -  прохрипел  Амальфи.  Он  вдруг  замолчал  и  обвел
Хэзлтона взглядом, остановившись на его насмешливом лошадином лице. -  Или
ты что-то задумал?
     Хэзлтон улыбнулся, как мальчишка, которого застали, когда  он  тайком
лопал варенье.
     - Да, у меня есть кое-что на уме. Я не люблю пиратов, особенно убийц.
Не хочешь ли провернуть небольшую операцию?
     - Ага! - воскликнул Амальфи, начиная успокаиваться. -  Так-то  лучше.
Что ж, послушаем.
     - Я думаю сделать  ставку  на  женщин.  Они  -  лучшая  приманка  для
пиратов.
     - Это точно, - согласился  Амальфи.  -  Но  каких  женщин  ты  хочешь
использовать? Наших? Ну уж нет.
     - Нет, нет, - успокоил его Хэзлтон. - Вы же сами говорили, что  около
этой звезды должна быть какая-нибудь населенная планета. Понимаете, о  чем
я говорю?
     - Думаю, что да, -  подтвердил  Амальфи.  -  Возможно,  я  даже  вижу
дальше, чем ты.

     Странствующая звезда мчалась по долине Провала, придерживаясь  курса,
по которому ей предстояло еще по меньшей  мере  десять  тысяч  земных  лет
добираться до задней стены. Вместе с ней  летели  шесть  планет,  одна  из
которых отдаленно напоминала Землю.  Задолго  до  того,  как  эта  планета
вырисовалась в виде отчетливого диска  на  экране,  можно  было  наблюдать
исходящее  от  нее  характерное  хлорофилловое  свечение.  Телеуправляемые
ракеты были отозваны и начали одна за другой возвращаться  сразу  же,  как
рой пятиметровых футбольных мячей,  окружая  тот  новый  мир,  к  которому
приближался город.
     Картина  везде  была  одинаковой:  первобытные  тропики,   охваченные
агонией  того  геологического  периода,  который  можно  было  сравнить  с
Каменноугольным периодом на Земле. Было ясно, что  единственная  пригодная
для человека планета может стать  только  мимолетной  остановкой  на  пути
города; никакой работы здесь получить не удастся.
     Ракеты начали передавать какие-то слабые радиосигналы.
     Язык этих сообщений был им незнаком. Амальфи предложил разобраться  с
языком Отцам Города. Однако, выводя город на орбиту, он продолжал  слушать
вырывавшееся из динамиков странное бормотание. Течение речи было похоже на
ритуальный обряд.
     Вскоре пришел ответ от Отцов Города:
     "ЭТОТ ЯЗЫК ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ ОДИН ИЗ ДИАЛЕКТОВ, НА  КОТОРОМ  ГОВОРЯТ
ГУМАНОИДЫ  ГРУППЫ  G,  ОДНАКО  СИТУАЦИЯ  ЯВНО  НЕОДНОЗНАЧНАЯ.   ИЗ   ОБЩИХ
СООБРАЖЕНИЙ МЫ МОЖЕМ ЗАКЛЮЧИТЬ, ЧТО РАСА, КОТОРАЯ ГОВОРИТ НА НЕМ, МЕСТНАЯ.
ЭТО  ДОВОЛЬНО  РЕДКИЙ  СЛУЧАЙ,  НО  НЕЛЬЗЯ  СКАЗАТЬ,  ЧТО  ЭТО  СОВЕРШЕННО
НЕВЕРОЯТНО. В ЯЗЫКЕ ВСТРЕЧАЮТСЯ ПРИЗНАКИ, СВИДЕТЕЛЬСТВУЮЩИЕ, ЧТО НЕКОТОРЫЕ
ЕГО ОБОРОТЫ ВОЗНИКЛИ В РЕЗУЛЬТАТЕ ДЕГРАДАЦИИ АНГЛИЙСКОГО. ОДНАКО, СТОЛЬ ЖЕ
ОЧЕВИДНЫ УКАЗАНИЯ НА ТО, ЧТО  В  ЯЗЫКЕ  СМЕШАЛИСЬ  ДИАЛЕКТЫ,  СВОЙСТВЕННЫЕ
ПЕРВОБЫТНЫМ ПЛЕМЕНАМ. ЭТОТ ФАКТ НЕ СОГЛАСУЕТСЯ С НАЛИЧИЕМ РАДИО, А ТАКЖЕ С
ОДНООБРАЗИЕМ,  ХАРАКТЕРНЫМ   ДЛЯ   ГРУППЫ   G.   УЧИТЫВАЯ   ВЫШЕИЗЛОЖЕННЫЕ
ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, МЫ ВЫНУЖДЕНЫ СО ВСЕЙ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬЮ ЗАЯВИТЬ О ЗАПРЕТЕ  НА
КАКИЕ-ЛИБО КОЗНИ СО СТОРОНЫ МИСТЕРА ХЭЗЛТОНА НА ВСЕ  ВРЕМЯ  ПРЕБЫВАНИЯ  НА
ЭТОЙ ПЛАНЕТЕ".
     - Советов-то я у них не просил, - обронил Амальфи. - И вообще,  зачем
нам в такой ситуации уроки этимологии? Марк, я все же  советую  тебе  быть
осторожнее...
     - "Помни о планете  Тор  Пять",  -  произнес  Хэзлтон,  очень  похоже
подражая покровительственному тону мэра. -  Все  в  порядке.  Ну  что,  мы
спускаемся?
     Вместо ответа  Амальфи  повернул  рычаг  управления,  и  город  начал
опускаться на планету. На поверхности не было  видно  ни  одного  участка,
пригодного для посадки, и мэр уже смирился с  тем,  что  удобную  площадку
найти вряд ли удастся. Он осторожно опускал город, руководствуясь, главным
образом, голосами, которые все громче и громче звучали в его наушниках.
     С высоты четырех тысяч метров он  вдруг  разглядел  какие-то  светлые
проблески среди темно-зеленых волн раскидистых деревьев. Камеры,  медленно
перемещаясь, поймали в поле зрения блестящий объект: на  экране  появилась
крыша с расположенными на ней башенками. Затем показалась еще одна, еще  и
еще - уже отчетливо была видна целая дюжина  зданий.  Это  был  город.  Не
город-Бродяга, а настоящий, выросший на этой планете. Подобравшись  ближе,
камеры передали более  крупное  изображение:  город  был  обнесен  стеной,
расположенной  внутри  границы  лишенного  всякой  растительности  кольца.
Зелень между башнями, судя по всему, являлась просто маскировкой.
     Когда город-Бродяга достиг  высоты  трех  тысяч  метров,  со  стороны
планеты, словно перепуганные  птицы,  взлетела  стая  маленьких  кораблей,
ощерившихся огненными перьями.
     - Артиллеристы! - заорал Хэзлтон в микрофон. - Отправьте им несколько
посылок.
     Амальфи отрицательно  покачал  головой,  опуская  город  все  ниже  к
поверхности.  Птицы  с  огненными  хвостами  крутились   вокруг,   сплетая
причудливый орнамент из  струек  дыма.  Глядя  на  них,  Амальфи  вспомнил
когда-то давно увиденную им  незабываемую  картину:  брачный  танец  пчел,
сопровождаемый мерным ровным жужжанием. Земных  птиц  и  пчел  Амальфи  не
приходилось видеть, наверно, уже  добрую  тысячу  лет.  Тем  не  менее,  в
сопровождающем их ощерившимся копьями кортеже он  интуитивно  почувствовал
какое-то сходство с ритуальными церемониями из жизни этих  милых  существ.
Он  аккуратно  вел  город-Бродягу  к  его  новой  стоянке  неподалеку   от
затерявшегося в джунглях  поселения  аборигенов,  ненадолго  зависнув  над
верхушками гигантских растений. Затем, вместо того, чтобы,  словно  косой,
выкосить  мезотронными  ружьями  посадочную  площадку,  Амальфи   произвел
поляризацию экрана спиндиззи.
     Основание города-Бродяги и верхушки городских  зданий  погрузились  в
темноту. Что произошло с гигантскими папоротниками и  хвощами,  разглядеть
было невозможно. Очевидно, все они за какую-то долю секунды превратились в
единый спрессованный пласт. Те, что находились чуть  подальше,  за  чертой
опустившегося города, не устояв перед разыгравшейся бурей, сбросили листья
и разваливались на части. Еще дальше находившийся внутри огромного круга и
залитый солнцем  лес  наклонился  в  противоположную  от  города  сторону,
сотрясаясь под ударами грома.
     К несчастью,  спиндиззи  на  Двадцать  третьей  улице  взорвался,  не
выдержав огромного напряжения последней минуты посадки,  и  последние  сто
пятьдесят  метров  город  находился  практически  в  состоянии  свободного
падения. Удар о поверхность планеты оказался значительно сильнее, чем  мог
предполагать  Амальфи.  Хэзлтон,   вцепившись   в   подлокотники   кресла,
дожидался, пока башня перестанет раскачиваться, а когда  все  успокоилось,
принялся вытирать платком кровоточащий нос.
     - Довольно драматичное приземление, - пошутил он.  -  Пожалуй,  стоит
починить спиндиззи, так - на всякий случай. Босс, еще  немного  -  и  этот
двигатель совсем сдохнет.
     Амальфи решительным жестом выключил устройство управления.
     - Если эти бандиты здесь появятся, - сказал он,  -  мне  кажется,  им
будет не так просто доказать свое могущество. Ладно, Марк,  принимайся  за
дело.

     Мэр протиснул свое грузное, напоминающее бочонок, тело в кабину лифта
и, преодолевая фрикционное поле, заскользил вниз, на улицу.  Такой  способ
передвижения  он  находил   гораздо   более   быстрым   и   удобным,   чем
автоматические  эскалаторы  или  скольжение  по  стенам  зданий,  когда  в
качестве  тормозного  башмака  приходится  использовать  собственный  лоб.
Спустившись на улицу, он отметил про себя, что башня управления  буквально
сияет, освещенная яркими и горячими лучами солнца.
     - Городской Центр, - подумал Амальфи,  -  наверняка  выглядит  сейчас
точно так же,  и  девиз  города  отчетливо  виден  во  всей  красе  медной
инкрустации. Ему оставалось только надеяться, что никто из местных жителей
не сможет прочитать этот девиз. Это могло бы принизить грандиозный эффект,
которого они добились столь впечатляющим приземлением. Неожиданно  Амальфи
уловил, что непонятная речь, которая звучала  в  его  наушниках  во  время
посадки, накатывается со всех сторон.  Спокойные  будничные  лица  жителей
города-Бродяги, обращенные в конец Авеню, постепенно приобретали выражение
удивления,  смешанного  с  веселостью  и  безотчетной   печалью.   Амальфи
повернулся. По направлению к нему двигалась невероятная процессия:  группа
детей, одетых в невероятные полосатые - красные с белым - одежды.  Амальфи
вспомнил, что однажды ему приходилось видеть древние мумии,  облаченные  в
нечто подобное. Полосатая ткань покрывала плечи и грудь детей и  ниспадала
ниже пояса. Ноги были облачены в куски многоцветной материи, что-то  вроде
шелка, которая трепетала при каждом движении. Сделав очередной  шаг,  дети
склонялись в низком поклоне, вытягивая в сторону руки и принимаясь  махать
ими,  словно  порхающие  бабочки.  При  этом  они  безостановочно  крутили
головой, будто перекидывая ее с одного плеча на другое, и двигали  ногами,
переступая с носка на пятку и раскачиваясь. В такт движениям  детей  мерно
постукивали собранные из сухих стручков браслеты; они  опоясывали  детские
запястья и голые лодыжки. Шествие сопровождалось  мелодичным,  словно  бег
ручейка, пением. Первым чувством, которое охватило Амальфи при  виде  этой
странной процессии, было  удивление:  почему  Отцы  Города  так  озадачены
происхождением языка этой планеты. Вне всякого сомнения - это человеческие
дети. Ничто в них не производило впечатления чего-то чужеродного. Вслед за
детьми двигалась толпа высоких  черноволосых  мужчин,  которые  вели  себя
менее подвижно. Через  продолжительные,  точно  выверенные  интервалы  они
принимались   хором   скандировать   какое-то   слово,   которое    громко
перекатывалось  под  мерным  постукиванием,  сопровождавшим  танец  детей.
Мужчины тоже во всем походили на людей: их неподвижные, вытянутые вперед и
повернутые ладонями  вверх,  руки  имели  по  пять  пальцев  с  совершенно
нормальными ногтями. Бороды мужчин ничем не отличались от тех,  что  носят
обыкновенные люди; рубаха у каждого в одном и том же месте на груди  имела
широкую прорезь, сквозь  которую,  словно  символическая  рана,  виднелась
нанесенная красным мелком  полоса.  Сквозь  прорезь  были  видны  также  и
ключицы, и ребра, которые тоже были точно такими,  какими  им  и  положено
быть.
     Замыкали шествие женщины, выглядевшие не совсем обычно. Сгрудившись в
огромной повозке, которую тащили ящеры, обнаженные и  понурые,  они  ехали
молча, обозревая окрестности воспаленными от гноя глазами и не обращая  ни
малейшего внимания на город и его жителей. Вид их свидетельствовал о  том,
что в своем развитии они очень недалеко ушли от приматов. Время от времени
то одна, то другая принимались  чесаться,  острыми  когтями  непроизвольно
царапая собственное тело.
     Дети  плотным  кольцом  окружили  Амальфи,  очевидно,  посчитав   его
предводителем пришельцев. Это вполне можно было принять за  доказательство
человеческого мышления. Амальфи стоял неподвижно, а дети  кружком  уселись
вокруг него, продолжая петь и трясти кистями рук. Мужчины тоже  образовали
круг, держась все время лицом к Амальфи и вытянув вперед  руки.  Вслед  за
ними последней подоспела испускавшая зловоние повозка, которую  пропустили
внутрь двойного кольца  прямо  к  ногам  Амальфи.  Двое  мужчин-погонщиков
отпрягли послушных ящеров и отпустили их на волю.
     Пение вдруг прекратилось. Самый высокий и представительный из  мужчин
вышел вперед  и  склонился  перед  Амальфи,  постучав  руками-крыльями  по
асфальту Авеню.  Прежде,  чем  Амальфи  успел  понять,  что  этот  мужчина
намеревается сделать, тот вытянулся, положил ему в руку  какой-то  тяжелый
предмет  и  отступил,  громко  прокричав   то   слово,   которое   мужчины
скандировали по пути в  город.  Мужчины  и  дети  ответили  ему  слившимся
воедино громким ужасным криком, а затем наступила тишина.
     Амальфи стоял рядом с повозкой, окруженный плотным  двойным  кольцом.
Он перевел взгляд на оказавшийся в его руке предмет.
     Это был витиеватой формы сваренный из металла ключ.

                                  4. ОН

     Мирамон нервно заерзал в кресле; огромное, черное,  похожее  на  пилу
перо, закрепленное в собранных в пучок волосах, закачалось. То, что  он  в
конце концов все же опустился в кресло, показывало его доверие к  Амальфи:
сначала Мирамон упрямо отказывался от этого, сидя на корточках - эта  поза
была обычной для жителей  планеты.  Кресла  в  их  представлении  являлись
незавидной прерогативой богов.
     - Сам я в богов не верю, - объяснял он Амальфи, потрясая своим пером.
- Любому человеку, сведущему в технике, ясно, что ваш город -  это  просто
продукт общества, которое в техническом отношении превосходит наше. И сами
вы - такие же люди, как мы. На нашей планете религия всегда была  решающей
силой.  В  таких  условиях   крайне   недальновидно   действовать   против
общественного мнения.
     Амальфи кивнул.
     - Судя по тому, что вы  мне  рассказали,  в  это  нетрудно  поверить.
Ситуация на планете действительно уникальна, насколько я могу понять.  Что
произошло после падения вашей цивилизации?
     - Мы не знаем, - Мирамон пожал плечами. - Это случилось более  восьми
тысяч лет назад. Сохранились только отрывочные  легенды.  В  то  время  на
планете была высокоразвитая культура; на этом сходятся  все  священники  и
ученые. Климат тогда был совсем другим. Каждый год  на  несколько  месяцев
приходили такие холода, что я не понимаю, каким образом люди могли выжить.
Кроме  того,  звезд  было  гораздо  больше.  Древние  наскальные   рисунки
свидетельствуют о наличии более тысячи звезд, хотя  некоторые  сведения  в
этих памятниках истории противоречивы.
     - Естественно, - сказал Амальфи. - Вы же не знаете, что  ваше  солнце
движется с необычайно большой относительной скоростью?
     - Движется? - рассмеялся Мирамон. - Некоторые из наиболее  мистически
настроенных ученых тоже придерживаются этого мнения. Они  утверждают,  что
раз перемещаются планеты, то и солнце не может оставаться неподвижным. Мне
кажется,  что  это  довольно  натянутая  аналогия:  ведь  во  всех  других
отношениях поведение планет и солнц отличается друг от друга. Кроме  того,
если мы перемещаемся, то почему же до сих пор не вышли из этой пустоты?
     - Вы просто  недооцениваете  размеры  Провала.  На  таком  расстоянии
параллакс обнаружить невозможно, хотя через несколько тысяч лет вы начнете
верить в его наличие. Когда планета находилась среди  других  звезд,  ваше
предки легко могли заметить это  движение,  поскольку  менялось  положение
всех ближайших солнц.
     Всем видом Мирамон выражал недоверие.
     - Я, конечно, отдаю должное вашим  знаниям,  но  мне  представляется,
будет лучше, если останется, как есть. Легенды сообщают о  том,  что  боги
бросили нас в эту  беззвездную  пустыню  в  наказание  за  какой-то  грех,
совершенный нашим народом. Они же изменили климат, обрушив на  нас  вечную
жару. Поэтому наши священники и утверждают, что мы пребываем в аду,  чтобы
снова оказаться среди прохладных звезд, нам необходимо искупить  грехи.  У
нас отсутствуют небеса в том смысле, который вы вкладываете в это понятие.
Мы умираем в проклятии, "спасение" мы должны завоевывать здесь, копаясь  в
грязи,  еще  при  жизни.  В  наших  условиях   подобная   доктрина   очень
привлекательна.
     Амальфи задумался. Ему было совершенно ясно, что произошло, но он  не
решился объяснить Мирамону суть событий,  догадываясь,  что  вряд  ли  ему
удастся поколебать в аборигене чувство здравого смысла. Ось планеты  имела
заметный уклон, а масса ее явно распределялась неравномерно. Это означало,
что,  подобно  Земле,  движение  планеты   подчинялось   циклу   Дрэйсона:
периодически полюса и прилегающие к ним районы подвергались  раскачиванию,
после чего продолжали свое вращение  уже  под  другим  углом.  Результатом
этого могло стать катастрофическое изменение климата.  На  Земле  подобное
явление наблюдается  один  раз  в  двадцать  пять  тысяч  лет.  Когда  это
случилось  впервые,  появилось  множество  невероятно  глупых   легенд   и
суеверий, пожалуй, еще более нелепых,  чем  те,  что  культивируют  сейчас
ониане.
     Планете  Он  не  повезло:  полный  цикл  Дрэйсона   произошел   почти
одновременно с тем, как она начала  путешествие  по  долине  Провала.  Это
совпадение привело к краху высокоразвитой  цивилизации,  культура  которой
входила в стадию своего расцвета. Без какого-либо переходного периода  эта
цивилизация откатилась к эпохе взаимного истребления.
     Теперь планета Он являла собой странное смешение  различных  эпох.  С
политической точки зрения регресс едва ли не  докатился  до  варварства  -
грядущий  крах  остановили  высокие  собрания  и  митинги  жителей,  столь
многочисленные  накануне  катастрофы.  Развитие  города  возобновилось,  и
теперь планета пребывала на стадии войн  между  городами-государствами.  В
технологическом и научном отношении цивилизация была  отброшена  на  целых
восемь столетий, сейчас она медленно обрастала новыми открытиями,  пожиная
редкие плоды развития технической мысли.
     Благодаря такому  несоответствию  города-государства  вынуждены  были
воевать друг с другом  не  ракетами  и  химическими  бомбами,  а  холодным
оружием. Полеты были еще  недостижимыми  грезами,  и  даже  в  мечтах  они
связывались  людьми  скорее  с  птичьими  крыльями,  чем   с   реактивными
двигателями.
     - А что бы произошло, если бы  я  открыл  ту  клетку  на  повозке?  -
неожиданно спросил Амальфи.
     На лице Мирамона появилось какое-то виноватое выражение.
     - Наверно, вас убили бы - по крайней мере, они попытались бы  сделать
это, - ответил он неохотно. - И  тогда  Дьявол  опять  завладел  бы  нами.
Священники говорят, что грехи великой Эпохи связаны с  женщинами.  Кстати,
города-бандиты отбросили этот первобытный предрассудок. По этой причине  у
нас так много дезертиров. Их влечет  в  эти  города.  Вы  не  можете  себе
представить, что это за жизнь, когда с женщинами  разрешается  встречаться
только один раз в год - исключительно, чтобы выполнить свою обязанность по
продолжению рода. Это просто сумасшествие!
     В голосе Мирамона отчетливо звучала горечь.
     - Поэтому так трудно объяснить людям, сколь самоубийственно поведение
городов-бандитов.  В  нашем  обществе  все  ужасно  устали  от  борьбы   с
джунглями, не могут больше переносить необходимости возрождать Великую Эру
на пустом месте из обыкновенной грязи и того,  что  вынуждены  подчиняться
общественному укладу, который полностью игнорирует  наличие  джунглей.  Но
больше всего люди устали от служения в Храме Будущего. В  городах-бандитах
живут обыкновенные чистые женщины, которые никого не царапают.
     - А что, города-бандиты не борются с джунглями? - спросил Амальфи.
     - Нет, они даже охотятся за теми, кто это делает.  Жители  совершенно
забросили религию: первая забота  восставших  городов  -  это  уничтожение
священников. К сожалению, институт священников - основа нашей цивилизации.
Мы должны также терпеть наших женщин. Священники  утверждают,  что  нельзя
трогать ни одного из устоев, иначе под сомнение  будет  поставлено  и  все
остальное. Только священники  поддерживают  веру  в  то,  что  лучше  быть
людьми,  чем  копающимися  в  грязи  варварами.  Поэтому  мы,  технические
специалисты, очень строго соблюдаем все ритуалы, хотя  некоторые  из  них,
несомненно, совершенно бессмысленны, и считаем, что пока не может  быть  и
речи о том, чтобы отбросить веру в богов.
     - Это вполне разумно, - признал  Амальфи.  Мирамон,  судя  по  всему,
обладал необычайной проницательностью. Если он действительно  представляет
господствующий среди ониан образ мышления, в этом  диком  затерянном  мире
еще многое можно было бы сделать.
     - Меня поразило то, что вы восприняли этот ключ как символ доверия, -
произнес  Мирамон.  -  Это  был  совершенно  правильный  ход,  но  как  вы
догадались?
     - Это было нетрудно, - улыбнулся Амальфи. - Я знаю,  как  ведет  себя
человек, задумавший какой-то подвох. Ваш священник изо всех  сил  старался
создать впечатление, что он собирается преподнести мне подарок, но  сам-то
не мог дождаться того момента,  когда  его  миссия  закончится.  Это  было
очевидно. Кстати, некоторые из этих женщин сейчас выглядят вполне прилично
после того, как Ди искупала их в ванне, и над ними поработала  Медицинская
служба. Не пугайтесь, священникам мы ничего не скажем - мне кажется, что с
этого момента мы - приемные отцы планеты Он.
     - Здесь все считают, что вы -  эмиссары  из  Великой  Эры,  -  охотно
согласился Мирамон. - Но  вы  пока  не  сообщили  нам,  кто  вы  такие  на
с_а_м_о_м_ деле.
     - Это так, -  не  возразил  Амальфи.  -  Вы  используете  мигрирующих
рабочих? Об этом у вас много говорят, но я никак не могу понять...
     -  Конечно,  конечно.  Это  певцы,  солдаты,  сборщики  фруктов.  Они
переходят из города в город, предлагая свои услуги за плату.
     И вдруг, гораздо  быстрее,  чем  Амальфи  мог  предположить,  Мирамон
понял, куда нацелен его вопрос.
     -  Вы  хотите...  сказать...  что  ваши  ресурсы  предназначены  _н_а
п_р_о_д_а_ж_у_? _М_ы_ можем их купить?
     - Совершенно верно.
     - Но чем мы с вами расплатимся? - воскликнул Мирамон. - Всего, что мы
называем богатством, всего, что у нас есть, не хватит, чтобы купить у  вас
кусок приличной материи!
     Амальфи задумался.  Больше  всего  его  волновало,  насколько  хорошо
Мирамон осознавал действительную ситуацию. Ему казалось, что до сих пор он
серьезно недооценивал этого онианца. Амальфи решил  попробовать  применить
сразу максимальную дозу горького лекарства в надежде, что удастся избежать
летального исхода.
     - Дело обстоит следующим образом, - начал Амальфи. - В той  культуре,
к которой мы принадлежим, в качестве денег используется металл.  На  вашей
планете огромные запасы этого металла,  но  его  очень  трудно  обогащать.
Уверен, что вам не удастся справиться с этой задачей. Одна из наших просьб
- чтобы вы разрешили нам добывать этот металл.
     Недоумение Мирамона нашло довольно комичное выражение: выпучив глаза,
он молча уставился на Амальфи.
     - Вы просите нашего разрешения? - переспросил он. -  Послушайте,  мэр
Амальфи, неужели ваши этические законы такие же глупые, как и наши? Почему
вы не можете добывать нужный вам металл без какого-либо разрешения?
     - Этого нам не позволят сделать ведомства Земли,  стоящие  на  страже
закона. Добыча ископаемых на вашей планете могла бы сделать нас  богатыми,
невероятно богатыми. Наши данные свидетельствуют о том, что на планете  Он
имеются огромные запасы не только германия. В ваших  джунглях  встречаются
очень ценные вещества, из которых получают антинекротики.
     - Что вы хотите сказать, сэр?
     - Простите. Я имею в  виду,  что  при  правильном  использовании  эти
лекарства могут на неограниченное время отодвинуть смерть.
     Мирамон с достоинством поднялся.
     - Вы смеетесь надо мной, - сказал он. - Я приду в другой раз, и тогда
мы продолжим этот разговор.
     - Пожалуйста, садитесь, - извинился Амальфи. - Я забыл, что не  везде
старение считается нормальным явлением. Но с позиций  науки  этот  процесс
представляет собой просто снижение способности тела к самовоспроизведению,
чего, если знать как, вполне можно избежать.  Мы  научились  предотвращать
старение уже очень давно, еще до того, как  начались  космические  полеты.
Однако,  постоянно  сказывается  нехватка  компонентов,  необходимых   для
получения  антинекротиков.  И  чем  заметнее  становилось  распространение
человека по галактике, тем ощутимее проявлялась  эта  нехватка.  Лишь  две
тысячных доли процента населения в настоящее время  охвачены  лечением.  В
основном лекарство поступает к тем, кто более всего нуждается в  продлении
жизни, то есть к тем, чья жизнь  связана  с  длительными  путешествиями  в
космосе. В результате создалось такое положение, что ампула  любого,  даже
наименее эффективного антинекротика - а космонавты  иногда  продают  их  -
стоит  столько,  сколько  за  нее  запрашивает  продавец.   Ни   один   из
антинекротиков еще не удалось получить синтетическим путем. Так что,  если
бы мы могли собрать здесь урожай...
     - Достаточно, - прервал его Мирамон. - Мне больше не требуется ничего
знать. - Он инстинктивно уселся на корточки,  очевидно,  отвергнув  кресло
как препятствие на пути рационального мышления.
     -  Все,  что  вы  сказали,  заставляет  меня   усомниться   в   вашей
принадлежности к Великой Эре. Это трудно понять с  точки  зрения  здравого
смысла. Почему ваша культура препятствует тому, чтобы вы стали богатыми?
     - Она не препятствует в том случае, если богатство накоплено  честным
путем. Мы должны будем доказать, что сами его заработали. Иначе нас  будут
подозревать в том, что мы торговали таблетками на  черном  рынке  в  ущерб
простым людям собственного города. Нам нужно письменное соглашение с вами.
Разрешение.
     - Ясно, - ответил Мирамон. - Уверен,  вы  его  получите,  но  никаких
гарантий я лично дать не могу. Хотя предполагаю, что священники  потребуют
от вас взамен.
     - И что же? Это я хочу знать. Расскажите, пожалуйста.
     - Прежде всего, вас попросят раскрыть секрет этого  лекарства  против
смерти. Они сами захотят  воспользоваться  им,  причем  в  тайне  от  всех
остальных. Возможно, это мудро. Иначе, наверняка, начались бы волнения. Но
так или иначе, я уверен, что они потребуют от вас это лекарство.
     - Они его получат, но я думаю, мы позаботимся, чтобы секрет лекарства
распространился в обществе. Отцы Города знают, как  проводить  терапию,  а
запасы исходных растений у вас  столь  огромны,  что  я  не  вижу  никаких
причин, препятствующих самому широкому использованию антинекротика.
     Амальфи не сказал об этом, но у него было еще одно соображение:  если
планета  Он  все-таки  достигнет  противоположной  стороны  Провала,  имея
значительные запасы антинекротика, чтобы  распространить  лекарство  среди
населения  галактики,  вполне  могут  возникнуть  серьезные  экономические
неурядицы.
     - Что еще? - продолжал он.
     - Они попросят вас убрать джунгли.
     Амальфи в удивлении подался назад, потирая лысину.  Убрать  джунгли?!
Ну что ж, нет ничего проще, чем превратить их в пустыню; можно  даже  дать
онианам  действенное  средство,  чтобы  препятствовать   появлению   новых
зарослей, но все равно, рано или поздно джунгли опять появятся на  том  же
месте. Используемая для уничтожения джунглей техника в условиях постоянной
влажности выйдет из строя,  ониане  не  будут  заботиться  о  ней  должным
образом, не смогут ремонтировать. Разве мог бы самый сообразительный  грек
починить  разобранную   рентгеновскую   трубку,   даже   зная,   в   какой
последовательности это следует делать? Подобной технологии не  существует.
Нет, джунгли обязательно вернутся. Когда полицейские,  преследуя  бандитов
после передачи городом предупреждения, в конце концов доберутся до планеты
Он, чтобы проверить, выполнил ли город-Бродяга свой контракт,  они  найдут
планету в том же виде. "Да, - подумал Амальфи,  -  прощай  богатство.  При
таком  климате  от  джунглей  избавиться   не   удастся.   Джунгли   будут
господствовать на этой планете до тех пор, пока  не  произойдет  следующая
катастрофа в  соответствии  с  циклом  Дрэйсона.  И  поделать  тут  ничего
нельзя".
     -  Простите,   -   сказал   Амальфи,   протягивая   руку   к   шлему,
обеспечивающему связь. - Дайте мне Отцов Города, - произнес он в микрофон.
     - ГОВОРИТЕ.
     - Можете предложить какой-нибудь способ уничтожить джунгли?
     Наступило короткое молчание.
     МОЖНО ПРИМЕНИТЬ ОПЫЛИВАНИЕ ФТОРСИЛИКАТОМ НАТРИЯ. ВО  ВЛАЖНОМ  КЛИМАТЕ
ЭТО ПРИВЕДЕТ К НЕИЗБЕЖНОМУ ОПАДЕНИЮ ЛИСТВЫ. САМЫЕ ПРОЧНЫЕ  РАСТЕНИЯ  ЛУЧШЕ
ОПЫЛИТЬ СРЕДСТВОМ 2,4-Д. ДЖУНГЛИ, НЕСОМНЕННО, ПОТОМ ОПЯТЬ ВЕРНУТСЯ.
     - Вот и я так думаю. Неужели никак нельзя этому воспрепятствовать?
     НИКАК - ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ПЛАНЕТА ПОДЧИНЯЕТСЯ ЦИКЛУ ДРЭЙСОНА.
     - Что?
     НЕТ, ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ПЛАНЕТА ПОДЧИНЯЕТСЯ ЦИКЛУ ДРЭЙСОНА. ПРАВДА,  ЕЕ
ОСИ МОЖНО ПРИДАТЬ ПРАВИЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. ТЕОРЕТИЧЕСКИ ЭТО ДОВОЛЬНО  ПРОСТО,
ХОТЯ НА ПРАКТИКЕ НЕ  БЫЛО  ПРЕДПРИНЯТО  НИ  ОДНОЙ  ПОПЫТКИ.  ВТОРОЙ  СОВЕТ
ВОСЕМЬЮДЕСЯТЬЮ ТРЕМЯ ГОЛОСАМИ ОТКЛОНИЛ БИЛЛЬ О ВЫПРАВЛЕНИИ ЗЕМНОЙ ОСИ, ЧТО
МОЖНО ПРИПИСАТЬ ВЛИЯТЕЛЬНОЙ ОППОЗИЦИИ СО СТОРОНЫ КОНСЕРВАТИВНОГО ЛОББИ.
     - Город может провести подобную операцию?
     НЕТ. СЛИШКОМ ВЕЛИКА БЫЛА  ЦЕНА.  МЭР  АМАЛЬФИ,  ВЫ  ЧТО,  СОБИРАЕТЕСЬ
ВЛИЯТЬ НА ЖИЗНЬ ПЛАНЕТЫ? МЫ ЭТО ЗАПРЕЩАЕМ! ВСЕ ГОВОРИТ О ТОМ...
     Амальфи снял с головы шлем  и  швырнул  его  через  комнату.  Мирамон
беспокойно вскочил.
     - Хэзлтон!
     Управляющий городом влетел в дверь  с  такой  скоростью,  словно  его
поставили на роликовые коньки и изо всех сил толкнули в спину.
     - Я здесь, босс. В чем дело?
     - Спустись вниз и отключи Отцов Города. Быстрее! Пока они  что-нибудь
не предприняли! Быстрее!..
     Хэзлтон  уже  помчался.  Шлем,  валявшийся  в  противоположном  углу,
потрескивал всеми своими микрофонами.  Отцы  Города  как  всегда  ровными,
полными тревоги голосами продолжали выдавать информацию.
     Внезапно все смолкло.
     Хэзлтон отключил Отцов Города. Амальфи готовился привести в  движение
этот странный мир.

     Тот факт, что консультации Отцов Города были недоступны - впервые  со
времени событий на Эпохе пять веков назад, когда весь  город  остался  без
энергии, - серьезно усложнил задачу Амальфи и его помощников.
     Выправить положение планеты было делом не таким уж трудным. Спиндиззи
города вполне справились бы с  этим.  Однако,  побочные  эффекты,  которые
могли возникнуть в результате такого "лечения", предсказать было  довольно
трудно.
     Проблема лежала в области  сейсмологии.  Быстро  вращающиеся  планеты
обычно очень плохо поддаются изменению их положения в  пространстве.  Если
преодолеть  эту  энергию  сопротивления,  она  обязательно   проявится   в
какой-нибудь другой  форме.  Наиболее  вероятный  исход  -  многочисленные
землетрясения. Весьма трудно было предугадать,  какие  проблемы  возникнут
из-за  гравитации.  Вращение  планеты  Он,  как  это  обычно   и   бывает,
сопровождалось возникновением сильного магнитного поля. Амальфи мог только
догадываться о том, каким образом это поле, если его потревожить,  поведет
себя в  деформированной  пространственной  решетке,  и  что  произойдет  с
планетой  Он,  когда  поле  будет  поляризовано  спиндиззи.  Пока   длится
задуманный  им  "переезд",   планета   фактически   лишится   собственного
магнитного поля. Поскольку компьютерные вычисления входили  в  компетенцию
Отцов  Города,  в  распоряжении  Амальфи  не  осталось  никакого   способа
определить, где может проявить себя эта энергия, в какой форме и  с  какой
интенсивностью она возникнет вновь.
     С этим вопросом он обратился к Хэзлтону.
     - Если бы мы имели дело с рядовой проблемой, я бы сказал, что энергия
проявится  в  виде  скорости.  В  этом  случае  нам  просто  пришлось   бы
отправиться на незапланированный пикник. Но наш  случай  далеко  не  такой
простой. Здесь речь идет о массе целой планеты. Этим все сказано.  Что  ты
думаешь, Марк?
     - Не знаю, что и сказать,  -  озадачился  Хэзлтон.  -  Математические
уравнения  дают  только  общие  решения,  к  тому  же  они   носят   чисто
количественный характер. Это классическая задача на расчет поля. Когда  мы
перемещаем город, мы меняем магнитный момент составляющих его  электронов.
Но город можно отнести к классу объектов с относительно небольшой  массой,
которые не вращаются вокруг какой-либо  оси.  У  таких  объектов  величина
магнитного момента сравнительно невелика.
     - Это меня и волнует. Вряд ли я разбираюсь в вероятности  и  тензорах
лучше старого бедняги Эйнштейна. Насколько мне известно, никто  всерьез  и
не пытался исследовать  пробел,  который  существует  между  разработанной
теорией воздействия спиндиззи на электрон и тем,  что  происходит  в  поле
спиндиззи с телом, обладающим классической массой.
     -  И  все  же  мы  могли  бы  управлять  скоростью  или  даже  просто
игнорировать ее. Предположим, что вместо этого энергия будет выделяться  в
тепловом виде. Тогда от планеты Он не останется ничего, кроме облака газа.
     - Да что ты говоришь! Гироскопическое сопротивление может проявляться
в виде тепловой энергии - это точно.  Но  магнитно-гравитационное  поле  -
никогда. Мне кажется, самое вероятное превращение - в скорость, как это  и
бывает при обычном полете. Посмотрим, что можно получить  из  стандартного
уравнения перехода.
     Хэзлтон склонился над логарифмической линейкой. Большие тяжелые капли
пота проступили у него на лбу и ниже, над усами. Амальфи вполне мог понять
столь страстное желание ониан избавиться от вечно сырых  джунглей.  С  тех
пор, как город опустился на эту планету,  одежда  на  нем  постоянно  была
пропитана потом.
     - Ну вот, - сказал, наконец, управляющий, - если я нигде  не  ошибся,
вся планета полетит отсюда со скоростью, примерно в два раза превосходящей
скорость света. Это не так уж плохо для  нас.  Наша  крейсерская  скорость
гораздо выше. Мы успеем обернуться и вернем планету на ее орбиту.
     - Думаешь, сможем? Ты забыл, что мы  не  в  состоянии  управлять  ею!
Вектор возникает  автоматически,  как  только  заработают  спиндиззи.  Кто
определит заранее, куда он будет направлен?  А  вдруг  планету  бросит  на
солнце в первую же секунду? Как предсказать направление?
     - Оно, несомненно,  будет  совпадать  с  осью  вращения,  -  объяснил
Хэзлтон. - А перекос? А крутящий момент?
     - Никаких проблем. Хотя подожди... Все время забываю,  что  мы  имеем
дело с планетой, а не с электронами. Хэзлтон опять принялся гонять  движок
линейки. - Ничего не получается.  Слишком  много  неизвестных.  Без  Отцов
Города мы вовремя не справимся. Крутящий момент может  существенно  влиять
на конечную скорость. Но это не будет иметь  значения,  если  нам  удастся
найти  способ  управлять  полетом.  Когда  эта  планета  потеряет   массу,
возникнут колебания других планет. Это не зависит от того, движется Он или
нет. К счастью, на других планетах нет жизни.
     - Хорошо, Марк. Постарайся придумать систему управления. А я посмотрю
геологические...
     Внезапно дверь  распахнулась.  Амальфи,  не  поворачиваясь,  взглянул
через  плечо.  Вошел   сержант   Андерсон.   Обычно   сержант,   постоянно
контролирующий дальние подступы к городу, спокойно относился  к  различным
удивительным явлениям, если они не угрожали его жителям.
     - В чем дело? - спросил встревоженный Амальфи.
     - Господин мэр, мы перехватили сообщение от  неизвестной  экспедиции.
Они  утверждают,  что  являются  беженцами  из  какого-то  города-Бродяги,
который разрушен напавшими на  него  бандитами.  Их  корабль  свалился  на
планету  к  северу  от  нас  и  попал  в  плен   к   одному   из   местных
городов-бандитов. Сначала они сопротивлялись и звали на помощь,  но  потом
связь прервалась. Я считаю, вам следует знать об этом.
     Амальфи мгновенно вскочил.
     - Вы засекли, откуда поступил сигнал?
     - Да, сэр.
     - Предоставьте информацию. Марк, пошли. Это та  шлюпка  из  города  с
бестопливным двигателем. Нам нужны эти ребята.

     Амальфи и Хэзлтон схватили  такси  и  добрались  до  границы  города.
Оттуда  они  пешком   отправились   в   город   ониан   через   вылизанную
сверхзвуковыми установками  полосу  чистого  торфа,  окружавшую  городские
стены. Поверхность торфа оказалась упругой, словно резина. Вероятно, грязь
удерживалась  простейшего  вида  фрикционным  полем.  Вдруг  ноги   начали
проваливаться в медленно  поддающуюся  жижу  -  наверно,  поле  отключили.
Амальфи ускорил шаг.
     Когда они прошли через городские ворота, охранники подали им какой-то
странный зловонный  аппарат,  двигатель  которого,  очевидно,  работал  на
сжигании углеводородов. Бродяги уселись в него  и  с  ревом  понеслись  по
улицам города планеты Он к резиденции Мирамона. Амальфи нервно поеживался,
вцепившись руками  в  защитный  ремень.  Ему  довольно  редко  приходилось
путешествовать по поверхности, и мелькание в окне раздражало.
     - Как бы на этой птице нам не разбиться в  лепешку.  Он  что,  с  ума
сошел?  -  прокричал  Хэзлтон.  -  Лихой  водитель!   Скорость,   наверно,
километров четыреста в час.
     - Рад, что ты чувствуешь себя так же, как  и  я.  -  Амальфи  немного
расслабился. - Готов поспорить, мы вряд ли едем  быстрее  двухсот.  Просто
создается впечатление...
     Водитель, который  на  самом  деле,  видя  столь  странное  состояние
представителей  Великой  Эры,  не  решался  разогнать  аппарат   даже   до
пятидесяти километров, повернул за  угол  и  остановился  прямо  у  дверей
Мирамона. Амальфи вышел, ощущая необычную дрожь в коленях. Раскрасневшийся
Хэзлтон выскочил вслед за ним.
     - Надо мне, наконец, что-нибудь придумать,  чтобы  наши  такси  могли
перемещаться вне  города,  -  пробормотал  он.  -  Каждый  раз,  когда  мы
приземляемся на новой планете, приходится ездить черт знает на чем: то нас
сажают в запряженные  быками  повозки,  то  мы  катаемся  на  кенгуру,  на
воздушных шарах, на паровых вертолетах или еще на  чем-нибудь  таком,  что
туземцы считают самым удобным средством передвижения. Мой  желудок  больше
не способен этого вынести.
     Амальфи улыбнулся и поднял руку, приветствуя Мирамона, который  вышел
им навстречу, с трудом сдерживая смех.
     - Что привело вас ко мне? - спросил онианец. - Входите. Кресел у меня
нет, но...
     -  У  нас  очень  мало  времени,  -  оборвал  Амальфи.   -   Слушайте
внимательно. Дело довольно сложное, но я вынужден говорить кратко. Вы  уже
знаете, что наш город - не единственный в своем роде. Оказывается,  не  мы
первые Бродяги, которые пришли в долину Провала.  До  нас  две  экспедиции
достигли этих мест. Одна из них - такие города  мы  называем  бандитами  -
напала на другой город и разрушила его.  Мы  тогда  находились  еще  очень
далеко и не смогли помешать этому. Вы меня понимаете?
     - Думаю, что да, - ответил Мирамон. - Эти бандиты,  очевидно,  что-то
вроде наших городов-разбойников.
     - Именно так. И насколько нам известно,  бандиты  все  еще  находятся
где-то здесь, в Провале. В городе, который разрушили  бандиты,  была  одна
вещь, которая нас очень интересует. Мы должны завладеть ею  до  того,  как
это сделают бандиты. Нам  сообщили,  что  из  умирающего  города  вылетели
какие-то шлюпки, и что одна  из  них  только  что  приземлилась  на  вашей
планете. Она попала в лапы одного из  ваших  городов-бандитов.  Мы  должны
освободить этих людей. Судя по всему, спастись  из  всего  города  удалось
только им, и нам необходимо опросить их. Важно узнать, что им известно  об
интересующем нас объекте - бестопливном двигателе, -  а  также,  знают  ли
они, где сейчас находятся бандиты.
     - Понимаю, - задумчиво произнес Мирамон. - Вы  думаете,  что  бандиты
преследуют их и скоро появятся на планете Он?
     - Мы думаем - да. Они очень сильны. У них есть все то оружие, которым
располагаем мы, и еще много другого. Прежде всего,  необходимо  освободить
беглецов и разработать план, каким образом защитить себя и  ваш  народ  от
бандитов, когда они прибудут сюда. Самое главное - воспрепятствовать тому,
чтобы секрет бестопливного двигателя стал известен бандитам!
     - Что я могу сделать? - храбро спросил Мирамон.
     -  Можете  определить  местоположение  города-бандита,   захватившего
беглецов? Наши данные не очень надежны. Если вы поможете нам  узнать,  где
находятся бандиты, мы освободим пленников.
     Мирамон отправился в дом - как и все жилые  помещения  в  городе,  он
скорее напоминал общежитие, в  котором  одновременно  жили  двадцать  пять
мужчин одной профессии, - и  вскоре  вернулся  с  картой.  Картография  на
планете Он, очевидно, отличалась  большим  своеобразием,  однако  Хэзлтону
вскоре удалось разобраться в странных символических изображениях.
     - Вот там находится ваш город, а здесь - наш, -  он  дважды  ткнул  в
карту. - Правильно? А этот очищенный  апельсин  -  координатная  сетка.  Я
всегда считал, что такое изображение гораздо нагляднее  плоских  проекций,
которые составляют наши географы, босс.
     -  Так  проще  показать  топологическую  связь  между  объектами,   -
нетерпеливо согласился Амальфи. - При  этом  таблицы  символов  не  мешают
изучать рельеф. Хэзлтон,  покажи  Мирамону,  откуда  пришли  перехваченные
сигналы.
     - Вот оттуда, из этого места - вот, как крыло бабочки.
     Мирамон нахмурился.
     - Там есть только один город - Фабр-Суит. Это ужасное место, и  очень
неудобное в военном отношении. Но если вы настроены решительно, мы поможем
вам. Знаете, что получится в результате?
     - Надеюсь, мы освободим наших друзей. А что еще?
     - Города-бандиты выступят против уничтожения джунглей. Джунгли -  это
их жизнь.
     - Тогда почему они терпели нас до сих пор? - спросил Хэзлтон.  -  Они
что, боятся нас?
     - Нет, они ничего не боятся - мы думаем, бандиты принимают наркотики,
которые лишают их чувства страха, - но они не знают, каким  образом  можно
напасть на вас, избежав значительных потерь. А  причина,  по  которой  они
готовятся к битве с вами, до сих пор не была такой безусловной, чтобы  они
пошли на риск. Но как только вы нападете на один из городов, такая причина
для них  станет  неизбежной.  Ненависть  среди  бандитов  распространяется
мгновенно.
     - Не сомневаюсь, что мы управимся с ними, - холодно заметил Амальфи.
     - Я уверен, что вам это по силам, - согласился Мирамон, -  но  должен
предупредить вас, что  Фабр-Суит  -  главарь  бандитов.  Если  этот  город
вступит с вами в сражение, к нему сразу же присоединятся остальные.
     - Попробуем, - Амальфи пожал плечами. - Другого выхода у нас нет: нам
нужны эти люди. Может быть, удастся подавить сопротивление  еще  до  того,
как оно наберет  силу.  Мы  поднимем  наш  город  в  воздух  и  отправимся
навестить, если они не захотят отдать нам Бродяг.
     - Босс...
     - Да?
     - А как вы собираетесь взлетать?
     Амальфи почувствовал, как покраснели его уши, и выругался.
     - Я забыл  о  спиндиззи  на  Двадцать  третьей  улице.  Мирамон,  нам
понадобятся ваши ракеты. Хэзлтон, как будем действовать? Мы же  не  сможем
разместить в онианских ракетах наши мощные установки. Двигатель  туда  еще
поместится,  но  фрикционная  установка  или  мезотронная  пушка  морского
калибра - уже нет. От огнестрельного оружия толку мало. Не  обработать  ли
Фабр-Суит газом?
     - В онианских ракетах мы не сможем перевезти  необходимое  количество
газа, так же  как  и  достаточную  команду,  чтобы  взять  город  бандитов
штурмом.
     - Простите меня, - вмешался Мирамон, - но я не уверен, что священники
позволят использовать наши ракеты против Фабр-Суита. Лучше всего сейчас же
отправиться в Храм и попросить у них разрешения.
     - Ну что ж,  пусть  будет  так!  -  воскликнул  Амальфи.  -  Главное,
быстрее. Бельсен и бибоп! - Это было  самое  старое  ругательство  из  его
репертуара.

     Разговаривать друг с другом внутри маленькой ракеты  было  совершенно
невозможно даже с помощью электронных средств. Вся машина гремела,  словно
гигантский тамтам и ужасно вибрировала. Амальфи угрюмо следил за тем,  как
Хэзлтон соединяет механизм в  носовой  части  с  двигательной  установкой,
проявляя чудеса ловкости, поскольку ракета, постоянно попадая  в  вихревые
воздушные потоки, дергалась и металась, как сумасшедшая. Сам двигатель был
предельно прост в управлении и состоял из небольшой,  размером  с  кирпич,
стеклянной  емкости,  заполненной  чистой  белой  пеной:   тяжелая   вода,
содержащая раствор гексафлорида урана-235, на поверхности которого плавали
пузыри кадмиевого пара. Обширная сеть периферийных капилляров играла  роль
теплообменника.
     Амальфи без труда удалось уговорить священников  предоставить  в  его
распоряжение ракетное подразделение.  Они  с  большой  радостью  встретили
предложение посланцев Великой Эры преподать отступникам из  города-бандита
предметный урок. Вообще  у  Амальфи  зародилось  подозрение,  что  хотя  в
непроницаемом лице Мирамона мало что можно было  прочесть,  их  ответ  был
известен ему заранее,  а  необходимость  получить  разрешение  он  выдумал
исключительно из желания  еще  раз  усадить  пришельцев-Бродяг  в  вонючую
таратайку и понаблюдать за их лицами по дороге к  Храму.  Так  или  иначе,
неудобства от этой поездки показались Амальфи куда большими, чем во  время
первого переезда.
     Пилот нажал ногами на педали, палуба стала подниматься. Металлические
руки обняли голову  Амальфи,  прижав  к  лицу  дыхательную  маску.  Сквозь
наполненный  влажным  туманом  воздух  он  вглядывался  в   джунгли,   под
невероятным углом  уходящие  вдаль.  Над  деревьями  промелькнул  и  исчез
длинный и тонкий  объект.  Амальфи  услышал  пронзительный  нечеловеческий
визг, перекрывший даже шумное солирование ракеты.
     Ракета металась из стороны в сторону. Извиваясь  и  бешено  вибрируя,
она неслась над деревьями. Никогда в  жизни  Амальфи  не  чувствовал  себя
таким беспомощным, пение ракеты действовало ему на нервы. Появились новые,
непонятного происхождения звуки. А может  -  это  он  сам  просто  брюзга.
Где-то рядом произошел взрыв. Амальфи отчетливо  слышал  этот  характерный
звук. Взрывы в городе были делом привычным -  этого  требовала  работа  по
добыче ископаемых. Но следующий  протяжный,  повторяющийся  звук  оказался
совершенно необычным. Он напоминал дребезжание бешено вибрирующего сверла:
с совершенно невероятным жизнерадостным воплем в воздухе пронесся какой-то
невидимый объект.
     Амальфи с удивлением заметил, что корпус ракеты вокруг него  испещрен
мелкими отверстиями. Врывающийся сквозь них воздух свистел, словно флейта.
С ужасом он наконец осознал, что причудливые  звуки  -  и  дребезжание,  и
скрип, и  странные  выкрики  -  все  это  исходило  от  снарядов,  которые
изрешетили ракету, угрожая ему смертью.
     Кто-то тряс его за  плечо.  Амальфи  опустился  на  колени,  протирая
глаза, словно скованные холодом.
     - Амальфи! Амальфи!  -  голос,  звучавший  у  самого  уха,  казалось,
зародился где-то в парсеке от него. - Да соберись ты, быстро!  Они  сейчас
собьют нас!..
     Рядом прогремел  еще  один  взрыв,  отбросивший  Амальфи  на  палубу.
Демонстрируя невероятное упорство, он вскарабкался по стене и пробрался  к
смотровому  окну.  Через  разбитое  стекло  он  разглядывал  мчащийся  ему
навстречу город. Внезапно Амальфи ощутил  приближение  тошноты:  онианский
город-бандит  исчез,  отгороженный  от   него   паутиной   слез.   Немного
оправившись, мэр снова уставился  вниз.  Город  проплывал  мимо  еще  раз;
Амальфи пытался определить, какое  из  зданий  защищено  лучше  других,  а
затем, решившись, указал на выбранный им объект.
     Ракета, сбросив хвостовое оперение на ближайшие облака, носом  вперед
устремилась вниз. Амальфи повис, уцепившись  за  край  выбитого  окна.  Из
порезанных пальцев брызнула кровь;  подхваченная  потоками  воздуха,  она,
словно туман, окутала его лицо.
     - Давай!
     Никто не слышал, только Хэзлтон заметил его  жест.  Волна  чистейшего
света  прорвалась  в  накренившуюся  лицом  вниз   кабину   через   экран,
отгораживающий ее от двигателя.  Фиолетово-белый  свет  этого  беззвучного
взрыва едва не ослепил Амальфи, несмотря на  то,  что  он  спрятал  глаза,
опустив голову. Он почувствовал световой удар,  обрушившийся  на  плечи  и
грудь. Да, на этой планете он теперь точно не  заболеет:  каждая  молекула
гистамина в его крови в это мгновение прошла интенсивную детоксикацию.
     Ракета, рыская, металась из стороны в сторону, пока,  наконец,  пилот
не подчинил ее себе. Шум  орудий  затих,  его  словно  отрезало  в  момент
вспышки.
     Онианский город-бандит ослеп.
     Шум двигателей также стих, и  Амальфи,  возможно,  впервые  в  жизни,
ощутил, сколь болезненной и  пустой  может  быть  тишина.  Ракета,  сильно
накренившись, скользила вниз; воздух вокруг нее угрюмо стонал.
     Прямо впереди резко нырнула вниз еще одна  ракета,  управлял  которой
Кэррел.  Установленные  на  ней  портативные  мезотронные  пушки   открыли
беспощадный огонь, выкосив в джунглях узкий проход,  -  города-бандиты  не
имели вокруг себя свободной от растительности полосы.
     Не  успела  ракета  остановиться,  как  Амальфи  и  наспех  собранный
небольшой отряд его города-Бродяги и ониан выскочил из  нее  и,  увязая  в
грязи, направился к вражескому городу, из  которого  доносились  слившиеся
воедино бесчисленные человеческие крики. Жители Фабр-Суита, обезумевшие от
страха, что все они каким-то ужасным, непонятным  образом  в  один  момент
ослепли навсегда, вопили, охваченные неудержимым гневом и печалью. Амальфи
не сомневался, что некоторые из них действительно больше никогда не увидят
солнечного света. Те, кто имел несчастье смотреть в небо в тот миг,  когда
вся мощь ракетного двигателя выделилась в форме видимого  света,  вряд  ли
когда-нибудь снова прозреют.
     Настежь  распахнутые  городские  ворота   толстым   слоем   покрывала
многолетняя  ржавчина,   опутанная   буйной   зеленой   порослью.   Ониане
прокладывали себе путь, ловко орудуя острыми длинными ножами.
     Внутри  города  двигаться  было  так  же  трудно.  Всем  своим  видом
Фабр-Суит наглядно демонстрировал губительное  воздействие  безразличия  и
отчаяния, охватившее его жителей.  Большинство  зданий  утопали  в  буйной
растительности, дикие виноградники буквально опутали их  со  всех  сторон.
Многие строения были похожи на руины. Твердые, как  железо,  беспорядочные
побеги растений пробивались между камнями, забирались в окна, под  карнизы
и водосточные и печные трубы. Ядовито-зеленые сочные листья жадно облепили
практически все доступные  поверхности,  а  в  затененных  местах  торчали
кроваво-красные гигантские поганки, от  которых  исходил  тяжелый  трупный
запах,  наполнявший  воздух  сладким   болезненным   дурманом.   Даже   из
составлявших мостовую блоков  вырывались  побеги  не  знающей  препятствий
растительности, что, впрочем, было  неудивительно,  поскольку  большинство
дорожных блоков - особенно более поздней  кладки  -  вырезали  из  зеленых
деревьев.
     Крики горожан постепенно перешли в мерное хныканье; Амальфи  старался
не  обращать  на  них  внимания:  не  очень-то  приятно  видеть  человека,
уверенного в том, что он только что навсегда  лишился  зрения,  даже  если
этот человек ошибается. И все же было невозможно не  заметить  разительное
сочетание измазанных грязью  роскошных  одежд  со  сверкающей  наготой.  В
городе,  казалось,  встретились  два  совершенно  разных  периода,  словно
сборище хрунтанских вельмож было  странным  образом  смешано  со  знатными
дикарями. Вероятно, люди, полностью сдавшиеся на милость джунглям, все  же
сумели сохранить верность непременному умыванию. Если это так,  то  скоро,
подобно многим  животным,  они  пристрастятся  и  к  валянию  в  лужах,  и
постепенно утратят свой величественный облик.
     - Амальфи, вон они...
     Плохо  скрываемая  симпатия,  которую  мэр   испытывал   к   слепцам,
совершенно  испарилась,  как  только  он  увидел,  что  стало  с  пленными
Бродягами. Судя по всему, сначала их подвергли методичному избиению, после
чего пленных истязали с  невероятной  жестокостью,  свидетельствовавшей  о
полнейшей дикости и вырождении бандитов. Одного из несчастных  безжалостно
задушили, видимо, в самом начале допроса на виду у его товарищей.  Другого
- "обрубок" без рук и ног - наверно,  еще  можно  было  спасти:  речь  его
звучала довольно разумно. Однако, бедняга так настойчиво умолял о  смерти,
что Амальфи в приступе неожиданной сентиментальности пристрелил его.  Трое
остальных сохранили способность говорить и передвигаться, но двое  из  них
лишились рассудка, каждый по-своему.  Кататоника  унесли  на  носилках,  а
маньяка, связанного, с кляпом во рту, осторожно увели прочь.
     - Как вы нашли  нас?  -  спросил  у  Амальфи  тот  мужчина,  который,
единственный из  всех  своих  товарищей,  сохранил  рассудок.  Говорил  он
по-русски. Этот  давно  умерший  язык  когда-то  господствовал  на  Земле.
Пленник походил скорее на скелет, чем на живого человека, однако, несмотря
на это, он словно излучал  какую-то  удивительную  силу.  Потеряв  в  ходе
чудовищного допроса язык, он пытался изъясняться  искусственным  способом,
что получалось у него совсем неплохо.
     - Как только дикари услышали звук  ваших  ракет,  они  пришли,  чтобы
убить нас, - так можно было понять и  звуки,  и  жестикуляцию  измученного
пленника. - Затем произошла какая-то вспышка, и  они  все  начали  вопить.
Приятно было это слышать, клянусь вам.
     - Не сомневаюсь, - подтвердил Амальфи. - Вы говорите  на  интерлинге?
Русский я почти уже забыл. То, что вы называете "чем-то вроде вспышки", на
самом деле представляло собой фотонный  взрыв.  Это  единственный  способ,
который  мы  смогли  придумать,  чтобы  отбить  вас  живыми.  Сначала   мы
намеревались применить газ, но  потом  решили,  что  если  у  них  имеются
защитные маски, они все равно убьют вас.
     - Масок я не видел, но не сомневаюсь, что они  у  них  есть.  В  этой
части планеты много перемещающихся облаков, содержащих вулканические газы.
Наверняка они используют какой-нибудь  абсорбент.  Древесный  уголь  здесь
широко распространен. Мы, к счастью, находились в подземелье,  иначе  тоже
ослепли бы. Вы, наверно, инженеры?
     - Что-то вроде, - согласился Амальфи. - Если  говорить  точно,  мы  -
шахтеры и геологи-нефтяники, но с тех пор, как мы находимся в полете,  как
и многие Бродяги, освоили и другие профессии. На Земле  мы  были  портовым
городом и занимались  чем  придется,  но,  когда  ты  летаешь,  непременно
приходится сосредоточиться на чем-то одном. Это наша ракета - забирайтесь.
Она, конечно, ужасна, но все-таки летает. А кто вы?
     - Агрономы. Наш мэр думал, что на периферии галактики для  нас  будет
много работы. Мы хотели  обучить  заброшенные  колонии,  как  обрабатывать
отравленную почву и получать урожаи, не  имея  подходящей  техники.  Кроме
того, мы еще занимались вэксманами.
     - А это что такое? - спросил Амальфи, поправляя пристяжные ремни.
     - Это антибиотики, которые получают из  почвы.  Именно  их  и  хотели
заполучить бандиты. Они добились своего, грязные свиньи. Они не  утруждают
себя тем, чтобы содержать свой город в чистоте. Им легче  дождаться,  пока
начнется эпидемия,  а  потом  ограбить  какую-нибудь  честную  экспедицию,
отобрав у нее все лекарства. Конечно, им нужен был и  германий.  Когда  до
них дошло, что его у нас нет, они просто взорвали наш город. Мы давно  уже
не интересовались  германием,  поскольку,  оказавшись  вдали  от  торговых
путей, перешли на бартерную экономику.
     - А что  с  вашим  пассажиром?  -  с  показным  безразличием  спросил
Амальфи.
     - Вы имеете в виду доктора Битла? На самом деле его зовут не так,  но
у него такое сложное имя, что я не мог выговорить его  даже  тогда,  когда
еще не потерял свой язык. Не думаю, что он жив.  Мы  даже  в  городе  были
вынуждены держать его в специальном контейнере, и мне кажется, он  не  мог
выжить, выбравшись из города на шлюпке. Кстати,  он  был  мирдианцем.  Это
очень  шустрый  и  смышленый  народ.  Взять  хотя  бы   его   бестопливный
двигатель...
     Снаружи прогремел взрыв, и Амальфи вздрогнул от неожиданности.
     - Нам пора взлетать. Туземцы  понемногу  вновь  обретают  возможность
видеть.  Поговорим  потом.  Как  дела,  Хэзлтон?  Есть   ли   какие-нибудь
повреждения?
     - Ничего серьезного, босс? Вы зарепились?
     - Да, взлетай.
     Прозвучал  еще  один   залп.   Ракета,   откашлявшись,   взревела   и
приподнялась, опираясь на хвост. Амальфи глубоко  вздохнул  -  от  резкого
ускорения  у  него  слегка  перехватило   дыхание   -   и   повернулся   к
рассудительному  собеседнику.  Обтянутый  ремнями,  он  сидел   совершенно
спокойно. Пуля с медным  покрытием,  пробив  рядом  с  недавним  пленником
корпус ракеты, аккуратно срезала ему верхнюю половину черепа.

     Получить  какую-либо  информацию  от  двух  сумасшедших  было  весьма
непростым и  утомительным  делом.  Маньяк,  после  того  как  ему  вернули
способность мыслить более  или  менее  здраво,  оказался  не  в  состоянии
сообщить что-нибудь существенное.
     Он сказал, что шлюпка прилетела на планету  Он  не  потому,  что  они
услышали предупреждение, которое Хэзлтон передал по коммуникатору  Дирака.
Насколько он мог судить, ни на шлюпке, ни в самом сожженном городе-Бродяге
никогда не было установок  Дирака.  Как  и  предсказывал  Амальфи,  шлюпка
пришла на Он потому, что это было единственное пригодное для посадки место
во всей долине  Провала.  Но,  чтобы  попасть  на  эту  планету,  беженцам
пришлось  прибегнуть  к  процедуре  "глубокого  засыпания"  и  до  предела
сократить свой рацион.
     - Вы больше не встречались с бандитами?
     - Нет, сэр. Если они  слышали  переданное  вами  предупреждение,  то,
вероятно, полагали, что полиция напала на их след,  и  предпочли  поскорее
убраться отсюда. А может быть, у них создалось впечатление,  что  на  этой
планете имеется мощная военная база или распространена передовая культура,
намного обогнавшая их в развитии.
     - Это все ваши догадки, - грубовато отреагировал  Амальфи.  -  А  что
произошло с доктором Битлом?
     - С этим мирдианцем в контейнере? Думаю, он взлетел на воздух  вместе
с городом.
     - А не могли его посадить в какую-нибудь другую шлюпку?
     - Мне это кажется маловероятным. Но я все-таки  только  пилот.  Может
быть, по какой-то причине его вывезли в шлюпке мэра?
     - Вам что-нибудь известно об изобретенном им бестопливном двигателе?
     - Впервые об этом слышу.
     Амальфи остался недоволен; он подозревал, что в памяти этого человека
все-таки есть какая-то интересующая его информация, но добыть ее никак  не
удавалось, и Амальфи был вынужден  смириться  с  этим  фактом.  Оставалась
нерешенной еще одна задача - до сих пор  было  неясно,  каким  вооружением
обладают бандиты. Экс-маньяк, судя по  всему,  ничего  об  этом  не  знал,
однако, городской нейрофизиолог сообщил, что через  месяц-другой  появится
возможность получить сведения от больного-кататоника, которого до сих  пор
не удалось  привести  в  чувство.  Амальфи  понимал,  что  эта  отдаленная
перспектива - лучшее, на что оставалось надеяться. Однако,  День  Движения
планеты Он все приближался, и мэр не мог себе позволить  уделять  внимание
каким-то другим делам. Он уже принял решение  о  том,  что  самый  простой
способ предотвратить нежелательные вулканические явления,  неизбежные  при
нарушении установившегося геофизического баланса, заключался в  укреплении
коры планеты. На поверхности планеты Он выбрали двести  точек,  в  которых
специальные бригады бурили глубокие наклонные  скважины,  продвигаясь  все
ближе и ближе к ядру. До сих пор бурение проходило довольно успешно,  и  с
вулканами удалось справиться; лишь один из них вырвался на поверхность. Во
всех других случаях лаву удалось отвести  в  огромные  подземные  карманы,
откуда она растекалась  по  многочисленным  пересекающимся  каналам  и  не
выходила наружу. После затвердения расплавленных  скальных  пород  забитые
каналы снова  рассверливали  с  помощью  мезотронных  пушек  направленного
действия, чтобы обеспечить наименьший выход лавы на поверхность.
     Шахты доводили до уровня залегания спрессованной  огромным  давлением
жидкой породы, но не внедряли в этот слой. План  Амальфи  состоял  в  том,
чтобы завершить сверление одновременно во всех точках. По  его  мнению,  в
момент вскрытия скважин придут в движение сразу все вулканические области,
изрешеченные пересекающимися каналами, и по направлению  к  коре  из  недр
планеты гигантские  силы  выдавят  железные  заглушки,  соединенные  через
боковые каналы надежными связками. Планета Он при этом оденется в  жесткий
корсет, гибкость которого окажется  ничтожно  малой  благодаря  наличию  в
породе значительного количества стали; сталь всегда  присутствует  даже  в
граните, если возраст его измеряется несколькими геологическими эпохами.
     Более серьезной представлялась Амальфи проблема отвода тепла. Мэр  не
был уверен, что и  в  этой  области  ему  удалось  найти  верное  решение.
Неизбежное возникновение огромного структурного сопротивления не оставляло
сомнений в появлении очень  высоких  температур.  Кроме  того,  непременно
должны  сформироваться  поверхности  сдвига,  которые  способны  мгновенно
срезать  поперечные  стяжки,  связывающие  каркас.   Метод,   предложенный
Амальфи, мог привести к самым неожиданным последствиям.
     В целом, однако, реализовать его план было не  так  уж  сложно:  надо
было только выполнить довольно большой объем трудоемкой, хотя и  не  очень
квалифицированной  работы.  Кроме  того,  нельзя  сбрасывать   со   счетов
возможное сопротивление со стороны городов-бандитов.
     Но Амальфи никак не ожидал  потерять  в  первый  же  месяц  рейда  на
Фабр-Суит почти двадцать процентов своих людей. Весть о том, что последний
из  развернутых  горожанами  рабочих  лагерей  уничтожен,  первым   принес
Мирамон. Амальфи восседал на смотровой  площадке,  устроенной  на  вершине
высокого дерева, откуда  можно  было  обозреть  весь  вражеский  город,  и
наблюдал за перелетами  мух-драконов,  размышляя  над  проблемой  передачи
тепла в скальных породах.
     - Вы уверены в том, что они были надежно защищены? - спросил Мирамон.
- Некоторые из наших насекомых...
     Амальфи восхищался красотой  огромных  насекомых  и  самих  джунглей.
Необходимость уничтожить их иногда по-настоящему расстраивала его.
     - Да, защита у них была, - коротко ответил он. -  Местность,  где  мы
разбиваем лагеря, подвергается обработке дикумарином  и  содержащими  фтор
жидкостями. Кроме того, разве  среди  ваших  насекомых  есть  пользующиеся
взрывчаткой?
     - Взрывчаткой?! Там что, применяли динамит? Я  не  обнаружил  никаких
доказательств...
     - Нет, динамита не было. Это меня и волнует. Очень  мне  не  нравятся
подрубленные деревья, о которых вы рассказываете. Это больше похоже не  на
динамит, а на ТДХ. Мы сами  пользуемся  этим  средством,  когда  требуется
произвести  режущий  взрыв  -  оно  имеет  характерное   свойство:   взрыв
распространяется в одной плоскости.
     - Но это невозможно, - усмехнулся Мирамон. -  Взрыв  всегда  идет  во
всех направлениях, где на его пути нет непреодолимых препятствий.
     - Если в качестве взрывчатки используется пайпразогексанитрат, то это
не так. Это  вещество  содержит  поляризованные  атомы  углерода,  которые
перемещаются только под прямым углом к радиусу гравитационного  поля.  Вот
об этом-то я и говорю. Вы просто не знаете, что такое ТДХ,  ваши  познания
исчерпываются динамитом.
     Амальфи нахмурился.
     - Некоторые наши потери, несомненно, связаны с  рейдами  бандитов.  В
тех случаях нападающие применяли ракеты и  обычные  бомбы.  Там  наверняка
действовали ваши друзья из Фабр-Суита и их союзники. Но вот в тех лагерях,
где не осталось никаких следов взрывов...
     Амальфи умолк. Об убитых газом не стоило и вспоминать. Думать  о  них
было очень больно. Несомненно, на этой планете  кто-то  располагал  газом,
который обладал одновременно кожно-нарывным воздействием, вызывал рвоту  и
непреодолимый кашель. Люди, не выдерживая,  срывали  маски,  которые  были
предназначены, в основном, для защиты от вулканических  газов;  их  рвало;
начиная конвульсивно чихать, они втягивали газ в легкие, органы дыхания  и
снаружи и изнутри покрывались водянистыми  пузырями.  Совершенно  очевидно
что это был газ с мультибензольными кольцами - Хаукесит. Подобное средство
являлось весьма популярным во время войн между  соперничающими  "звездными
империями",    когда    по     непонятной     причине     его     называли
"_п_о_л_и_б_а_т_р_у_м_ф_л_у_о_р_и_н_о_м_". Каким образом этот газ появился
на планете Он?
     Ответ на этот вопрос мог быть только один. Странно, но поняв,  в  чем
дело, Амальфи вздохнул свободнее - словно камень свалился с его  плеч.  Со
всех сторон джунгли  волновались  и  покачивались,  жужжащие  тучи  мелкой
мошкары радугой опоясывали наполненные росой раковины гигантских  листьев.
Джунгли, обычно спокойные и тихонько нашептывающие свою бесконечную песню,
никогда не казались Амальфи настоящим врагом, и сейчас он чувствовал,  что
интуиция не подвела его. Враг, наконец, заявил  о  себе.  Заявил  скрытно,
по-воровски, но скрытность его казалась детской наивностью по сравнению  с
хитростью умудренных опытом веков джунглей.
     -  Мирамон,  -  спокойно  сказал  Амальфи,  -  мы  попали  в   весьма
затруднительное положение. Преступный город, о котором я тебе рассказывал,
опередил нас. Бандиты находятся здесь. Видимо, они опустились еще до того,
как мы прилетели сюда, и успели надежно спрятаться. Скорее всего, они сели
ночью в какой-то из запретных областей. Мне совершенно ясно,  что  бандиты
нашли общий язык с Фабр-Суитом и вступили с бандитами в союз.
     Мимо,  широко  разбросав  двухметровые  крылья,  пролетел  гигантский
мотылек, на теле которого между блестящих крыльев, впившись присоской чуть
выше нервного центра, висела серо-коричневая куколка. Амальфи находился  в
том расположении духа, когда  человек  обычно  склонен  рассматривать  все
происходящее в духе иносказательных  аналогий.  Куколка-паразит  напомнила
ему, как сильно он недооценил врага.  Бандиты,  несомненно,  знали  секрет
этой  новой  культуры  и,  умело  пользуясь  им,   манипулировали   своими
союзниками. Практичные Бродяги никогда бы не решились попытаться  подавить
незнакомую цивилизацию при помощи лобовой атаки. Они всегда стремились  по
возможности  ненавязчиво  и  незаметно  направлять  ее  развитие,  искусно
изменять ход истории, не  причиняя  ей  очевидного  вреда  и  не  добавляя
ненужных трудностей. Для этого, правда,  Бродягам  в  критические  моменты
приходилось в какой-то мере уподобляться тиранам...
     Амальфи щелкнул расположенным на поясе переключателем ультрафона.
     - Хэзлтон?
     - Да, босс, - голос управляющего звучал на фоне невнятного бормотания
бурильных установок. - Что случилось?
     - Пока еще ничего. У вас есть какие-нибудь неприятности с бандитами?
     - Нет. Думаю, что и не будет. У нас тут полно артиллерии.
     - Если бы так, - сказал Амальфи.  -  Бандиты  уже  здесь,  Марк.  Они
договорились с бандитами.
     Наступило короткое молчание, были слышны  только  приглушенные  крики
людей из группы Хэзлтона. Управляющий заговорил  снова,  отчетливо  чеканя
каждое слово.
     - Ты хочешь сказать, что,  когда  мы  передавали  свое  сообщение  по
Дираку, бандиты уже находились на планете Он? Не уверен,  босс,  что  наши
потери нельзя объяснить как-нибудь проще. Твоей  теории...  не  хватает...
элегантности.
     Амальфи напряженно усмехнулся.
     - Эвристический критицизм, - попытался пошутить он. - Не  будь  самым
плохим учеником в классе, Марк, - обдумай-ка все еще раз. До сих  пор  они
соображали куда лучше нас. У нас еще осталась возможность  применить  твой
старый план в отношении  женщин,  но,  чтобы  он  сработал,  сначала  надо
каким-то образом выманить бандитов из укрытия.
     - Но как?
     - Здесь всем известно, что как  только  мы  выполним  задуманное,  на
планете произойдут огромные изменения, однако мы - единственные, кто точно
знает, что именно случится. Бандиты  наверняка  постараются  помешать  нам
независимо от того, удалось ли им заполучить доктора Битла или  нет.  Надо
заставить их поторопиться. Я решил перенести День Движения на тысячу часов
вперед.
     - Что?! Прости, босс, но это совершенно невозможно.
     Амальфи охватил довольно редкий для него приступ гнева.
     - Может быть, и так, - прорычал  он.  -  Тем  не  менее,  прошу  тебя
распространить эту информацию. Пусть ониане тоже услышат. И еще,  Марк.  И
чтобы доказать, что я не шучу, я снова включаю  Отцов  Города  через  1100
часов. Если к этому времени ты окажешься не готов к взлету, я  думаю,  они
зададут тебе жару.
     Амальфи с недовольным видом еще раз щелкнул  переключателем,  прервав
связь. Он бы предпочел, чтобы их разговор закончился чем-то по  настоящему
окончательным  -  например,  грохотом  цимбал.  Резко   повернувшись,   он
обрушился на Мирамона.
     - А вы над чем хихикаете?
     Онианин, покраснев, проговорил:
     - Прошу прощения. Я хотел понять смысл  ваших  инструкций  помощнику.
Надеюсь быть вам  полезным.  Однако,  вы  изъясняетесь  столь  непонятными
терминами, что ваша беседа напомнила мне теологический диспут. А я никогда
не спорю на политические или религиозные темы.  -  Мирамон  повернулся  на
каблуках и пошел прочь, пробираясь среди деревьев.
     Амальфи, постепенно остывая,  смотрел  ему  вслед.  Этого  делать  не
следовало. Да, наверно, он стареет. Во время всего разговора  с  Хэзлтоном
его не покидало чувство, что гнев берет верх над его разумом, и у него  не
хватает сил справиться с эмоциями. Если дело и дальше пойдет так же,  Отцы
Города скоро низложат его и назначат мэром какого-нибудь более надежного и
более молодого человека.  Конечно,  они  выберут  не  Хэзлтона:  им  нужен
человек, не склонный к поэтическим ассоциациям и руководствующийся  только
практическими соображениями. Тогда Амальфи уже  не  сможет  даже  в  шутку
никому угрожать расправой со стороны Отцов Города.
     Амальфи направился к раскинувшемуся на  поверхности  планеты  городу,
купавшемуся в лучах яркого  солнца.  Возраст  Амальфи  уже  приближался  к
девятистам годам, плюс - минус пятьдесят лет. Физически мэр был силен  как
бык, мозг работал  быстро  и  эффективно,  организм  исправно  поддерживал
гормональный  баланс.  Ни  одно  из  двадцати  восьми  чувств  Амальфи  не
притупилось, его психическая  устойчивость  и  способность  разбираться  в
окружающем мире не вызывали никаких сомнений. Мыслил он трезво и  разумно,
как и положено человеку,  большую  часть  жизни  посвятившему  странствиям
среди  звезд.  Антинекротики  позволят  ему   сохранять   отличную   форму
неограниченно долго. Это они могут. А вот что  действительно  неподвластно
никаким лекарствам, так это способность человека сдерживать  свои  эмоции.
Эту проблему еще никому не удалось решить.
     Чем старше становится человек, тем  скорее  он  отыскивает  выход  из
сложных ситуаций - сказывается накопленный жизненный опыт.  При  этом  все
менее и менее склонен он терпеть несообразительность  своих  коллег.  Если
человек мыслит разумно, то  и  ответы,  которые  он  находит,  решая  свои
проблемы, тоже разумны. Если его мышление нелогично - принимаемые  решения
не  отличаются  здравомыслием.  Но  суть  не   в   этом.   Самым   главным
обстоятельством человеку преклонного возраста начинает казаться  быстрота,
с которой решение может быть найдено.  В  конце  концов  и  трезвомыслящий
человек, и идиот в одинаковой степени становятся диктаторами, все меньше и
меньше способными объяснить, почему одно решение они предпочли другому.
     Все это было довольно забавно:  до  того,  как  человечеству  удалось
отодвинуть смерть практически  на  неограниченное  время,  считалось,  что
память может превратить  долголетие  в  данайский  дар,  потому  что  даже
человеческий мозг не в силах запомнить практически бесконечное  количество
накопленных фактов. Однако, теперь никто особенно не  утруждал  себя  тем,
чтобы хранить в памяти отдельные факты и события. Для  этого  существовали
Отцы Города и специальные машины. Именно они запоминали и классифицировали
все накопленные данные. Сами же люди могли оставлять в своей памяти только
более крупные элементы - целые процессы,  -  отбрасывая  в  ходе  эволюции
устарелые и заменяя их новыми, когда они возникали в результате каких-либо
открытий. Если же людям были необходимы факты,  они  обращались  к  помощи
машин.
     В некоторых случаях из памяти людей, чтобы освободить ее  для  других
знаний, стирали даже процессы, если они на  определенной  стадии  развития
оказывались  столь  простыми,  что  появлялась  возможность  заменить   их
надежными машинами. Такая практика именовалась правилом скользящих знаний.
Амальфи вдруг подумал о том, что  в  городе  вряд  ли  остался  хоть  один
человек,  способный  произвести   в   уме   или   на   бумаге   простейшие
математические  действия  или  определить  уровень  кислотности  какого-то
раствора. Мысль эта никогда не приходила ему  в  голову,  и  сейчас  своей
новизной и неожиданностью даже напугала. Наверно,  точно  так  же  древний
астрофизик задумывался о том, есть ли среди его коллег хоть один  человек,
умеющий пользоваться счетами.
     Нет, память сама по себе тоже не представляла серьезной проблемы.  Но
проявлять терпение и выдержку было очень сложно даже по прошествии  тысячи
лет.
     В поле зрения Амальфи  появилась  нижняя  часть  переходного  отсека,
покрытая комьями налипшей на  нее  коричневой  глины.  Он  перевел  взгляд
наверх.  Корпус  люка,  встроенный  прямо  в  огромный   гранитный   диск,
являвшийся фундаментом,  на  котором  покоился  город,  представлял  собой
укрепленный выход шахты метро, линия которого  проходила  через  Манхэттэн
много веков назад,  очевидно  то  эта  была  линия  Астория.  Сегодня  люк
использовался очень редко, поскольку располагался довольно далеко от  двух
центров управления городом - здания  Эмпайр  Стейт  Билдинг  и  Городского
Центра.  До  того  места,   где   Амальфи   собирался   взойти   на   борт
города-корабля, если двигаться по периметру, отсюда было далеко.  Чувствуя
себя первопроходцем, Амальфи вошел в переходный отсек. Перед ним  открылся
длинный коридор, в стенах которого  дребезжало  бесконечное  эхо  каких-то
душераздирающих криков. Впечатление  было  такое,  словно  кто-то  пытался
освежевать живого динозавра или целое их стадо. К этому невероятному  шуму
примешивались еще звуки, похожие на шипение бьющей под давлением воды,  да
еще кто-то истерически хохотал. Амальфи взлетел по ступеням лестницы,  шум
становился все громче. Выбив своим бычьим плечом дверь,  Амальфи  бросился
туда, откуда доносился рев скотобойни.  Никогда  еще  ему  не  приходилось
видеть в городе ничего подобного. Он оказался внутри большой,  заполненной
паром  комнаты,  стены  которой   покрывали   уложенные   ровными   рядами
керамические плитки, покрытые  застарелой  слизью  и  грязью.  Меньшие  по
размеру шестиугольные белые плитки бежали по полу бесконечно повторяющейся
мозаикой, напомнившей Амальфи графическое изображение структурной  формулы
газа Хаукесита.  По  комнате  беспорядочно  метались  обнаженные  женщины,
которые с криком молотили кулаками по  стенам  и  катались  по  мозаичному
полу. Тонкая струя воды то и дело попадала на тело одной из них, отзываясь
новыми сумасшедшими воплями. С  потолка  острыми  иглами  тумана  стреляли
расположенные рядами форсунки. Амальфи покрылся промок. Смех,  который  он
расслышал еще в  коридоре,  зазвучал  громче.  Мэр,  быстро  наклонившись,
скинул покрытые грязью башмаки  и,  цепляясь  пальцами  ног  за  скользкие
плитки, направился в ту сторону, откуда доносился смех. Тяжелый столб воды
метнулся к нему, а затем снова отклонился в сторону.
     - Джон! Ты хочешь принять ванну? Присоединяйся к  нам!  Это  была  Ди
Хэзлтон, обнаженная, как  и  все  ее  жертвы.  Она  весело  манипулировала
огромным шлангом и  выглядела  очень  привлекательно.  Амальфи  решительно
отбросил легковесные мысли...
     - Разве  не  забавно?  Мы  только  что  приняли  новую  группу.  Марк
подсоединил старый пожарный шланг, и я помогаю им принять первый  в  жизни
душ.
     Да, эта женщина была совершенно не  похожа  на  прежнюю  Ди.  Амальфи
позволил себе замечание насчет того, с какой неохотой  женщины  расстаются
со своими привычками. Ди шутливо направила шланг в его сторону.
     - Перестань! - зарычал Амальфи, пытаясь вырвать шланг из ее рук.
     Удержать его оказалось не так-то просто.
     - Что это за помещение? Не помню, чтобы в этом месте на плане  города
были показаны какие-либо камеры для пыток.
     - Марк говорит, что тут была общественная баня. В городе  их  не  так
много: одна в районе Барух Хаус, другая - на Сорок первой улице,  рядом  с
портовым терминалом, и еще несколько. Марк думает, что  их  закрыли  после
того, как город впервые поднялся в воздух. Я решила  воспользоваться  этой
комнатой, чтобы помыть женщин перед тем, как их отправят к медикам.
     -  И  вы  расходуете  городскую  воду?!  -  сама  мысль  о   подобной
расточительности способна была вывести Амальфи из себя.
     - Нет, нет, Джон. Я понимаю, что делаю. Воду мы качаем прямо из  реки
к западу отсюда.
     - Подумать только: брать воду для купания! -  воскликнул  Амальфи.  -
Немудрено, что древним людям иногда не хватало питьевой воды.  Я  полагаю,
что этот водовод очень старый.
     Он обвел взглядом онианских женщин, которые после  того,  как  убрали
воду, сгрудились в самом теплом месте гулкой комнаты. Ни одна  из  них  не
отличалась свойственной Ди нежной округлостью форм, и все же многие из них
привлекали взгляд. У  Хэзлтона  было  необычайное  чутье:  этим  существам
удастся придать вполне прельстительный женственный вид. До  сих  пор  было
открыто всего одиннадцать человеческих цивилизаций, и только две -  Лиране
и Мирдиане  -  оказались  населены  существами,  обладающими  сколь-нибудь
заметным разумом (если, конечно, не считать жителей Веги; земляне относили
их к людям,  но  другие  цивилизации  придерживались  иного  мнения.  Вега
занимала особое, промежуточное положение). Но  сразу  же,  без  длительных
уговоров убедить онианцев предоставить своих женщин  под  опеку  Бродяг  -
это,  действительно,  была   большая   удача.   Ведь   Хэзлтон   предложил
использовать женщин в качестве приманки для бандитов за много лет до того,
как Бродяги узнали, что на планете Он есть хоть какие-то люди.
     В этом-то и состоял талант Хэзлтона. Это было не просто  ясновидение,
а способность разрабатывать действенные планы на основе данных, которых  с
позиций логики было  явно  недостаточно.  Сколько  раз  город,  подчиняясь
планам  своего  управляющего,  летел  практически   наугад,   рассчитывая,
казалось, только на чудо. И неизменно план  Хэзлтона  невероятным  образом
срабатывал, что и спасало его  от  расправы  со  стороны  слепо  следующих
законам логики Отцов Города.
     - Ди, пройди со мной в Астрономический отдел, - позвал Амальфи.  -  Я
хочу тебе кое что показать. Только, ради бога, одень на себя что-нибудь, а
то люди подумают, что я собираюсь основать династию.
     - Хорошо, - неохотно согласилась девушка. Она до сих пор не смирилась
с необычными и странными для нее  правилами  Бродяг  и  иногда  появлялась
обнаженной в таких ситуациях, которые по морали  горожан,  совершенно  для
этого  не  подходили.  Амальфи  считал,  что  привычка   ходить   раздетой
выработалась  у  нее  как  протест  против  утопического   воспитания,   в
соответствии с  которым  нагота  вредно  влияет  на  искренность  помыслов
человека. Пока Ди одевала шорты,  онианские  женщины  продолжали  стонать,
пряча глаза. В онианском обществе женщин не  считали  людьми,  они  скорее
служили  напоминанием  о  проклятии,  символом,  который,  благодаря  даже
малейшему налету тайны, казался  чудовищным  вдвойне.  Подобное  отношение
укоренило в них обыкновение постоянно  скрываться  от  мужских  глаз,  тем
более,  что  за  недостаточное  усердие  в  этом  отношении  их  частенько
наказывали.
     "История,  -  думал  Амальфи,  -  была  бы  куда  более  убедительным
учителем, если бы она не повторяла все снова с  поразительной  точностью".
Он  шел  по  коридору,  разыскивая  вход  в  лифт  и  испытывая  некоторую
неловкость: Ди, весело шлепая босыми ногами, семенила за ним.
     Добравшись до Астрономического отдела, они застали там Джейка за  его
обычным занятием: тоскливо уставившись в телескоп, наведенный  в  один  из
отдаленных  уголков  галактики,  городской  астроном  рассчитывал  в   уме
параметры эллиптической орбиты неизвестного объекта.
     - Привет, - мрачно произнес он, неохотно переводя взгляд на Амальфи и
Ди. - Амальфи, мне нужна помощь. Разве может человек работать  без  машин?
Если бы вы включили Отцов Города...
     - Скоро включу. Джейк, когда ты в последний раз смотрел назад - туда,
откуда мы пришли?
     - С тех пор, как мы вошли в Провал - ни разу. Не было  необходимости.
Да и что такое Провал? Царапинка на блюдце. Чтобы  подобраться  к  решению
действительно серьезных проблем, надо работать в более крупном масштабе.
     - Это я знаю, и все-таки давай посмотрим. У меня возникло подозрение,
что мы здесь, в Провале, не так одиноки, как думали вначале.
     Джейк, подчиняясь просьбе мэра, перешел к панели управления  и  нажал
несколько кнопок. Телескоп начал перемещаться.
     - А что вы ожидаете увидеть? - спросил он. - Туман из железных иголок
или заблудившийся мезон? А может, эскадру полицейских крейсеров?
     - Вот-вот, - ответил Амальфи, показывая на экран, - не будете  же  вы
утверждать, что это винные бутылки?  По  экрану  яркой  вереницей  неслись
полицейские корабли, испещряя пространство  следами  инверсии  лжефотонов.
Корабли были уже настолько близко от звезды Он, что испускаемый  ею  свет,
мерцая, отражался от них.
     - Нет, это не бутылки, - без особого интереса согласился Джейк. -  Ну
что, Амальфи, теперь я могу вернуть телескоп на  место?  Амальфи  в  ответ
только усмехнулся. Он снова почувствовал себя молодым.

     Хэзлтон вымазался в грязи по пояс. Длинные ошметки глины тащились  за
ним -  Хэзлтон  взбирался  вверх  по  узкой  шахте,  направляясь  к  посту
управления.  Амальфи,  склонив  голову  над  шахтой,   смотрел   вниз   на
приближающегося коллегу, с удивлением отметив про себя, как  побелело  его
лицо, обращенное вверх.
     - Так что там с полицией? - бросил управляющий, еще не выбравшись  из
шахты. - Мне не удалось самому прослушать ваше сообщение. На нас напали  -
это был ад кромешный... Пришлось отбиваться изо  всех  сил.  Я  едва  смог
пробраться сюда.
     Хэзлтон впрыгнул внутрь отсека, башмаки его оставляли на полу грязные
глинистые следы.
     - Я немного наблюдал за вашим сражением, - сказал Амальфи. -  Похоже,
что сплетни о Дне Движения долетели до бандитов.
     - Это точно, - подтвердил Хэзлтон. - Так что с полицией?
     - Полицейские уже рядом. Они приближаются к нам  из  северо-западного
квадрата, уже сбросили мощность двигателей и послезавтра сядут здесь.
     - Уверен, они охотятся не  за  нами,  -  сказал  Хэзлтон.  -  Но  мне
непонятно, что  заставило  их  преследовать  бандитов  на  таком  огромном
расстоянии. Ведь им наверняка пришлось погрузиться в глубокий  сон,  чтобы
добраться сюда. К тому же в нашей депеше о бандитах мы ничего не  говорили
о бестопливном двигателе...
     - А мы и не должны были говорить о нем. Не сомневаюсь, что  они  ищут
бандитов. Когда-нибудь я расскажу тебе притчу о больной пчеле - сейчас  не
время для этого. События развиваются слишком быстро. Надо  быть  наготове,
что бы ни произошло. Расскажи о сражении.
     - Было очень тяжело.  На  нас  напали  сразу  пять  городов-бандитов,
включая, конечно, и Фабр-Суит. Два из  них  вооружены  тяжелыми  ракетами,
принадлежащими примерно к той же эпохе, к которой относится Империя Хрунты
в период ее расцвета... Я вижу, все это вам уже известно. Для них война  с
нами - священная. Мы суем нос в жизнь джунглей и ставим  под  сомнение  их
идею спасения через страдание или что-то в этом роде  -  у  меня  не  было
времени, чтобы обсудить с ними этот вопрос.
     -  Да...  Такая  мотивировка  может  оказаться  убедительной  и   для
цивилизованных городов. Не  думаю,  что  жители  Фабр-Суита  действительно
ве