ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА КОАПП
Сборники Художественной, Технической, Справочной, Английской, Нормативной, Исторической, и др. литературы.



     Цезарь Солодарь.
     Дикая полынь

                    1986

======================================================================
     Книга лауреата  премии  Ленинского комсомола,  написанная в жанре
художественной публицистики,  направлена против сионизма -  одного  из
головных отрядов антикоммунистических сил.
     Личные впечатления,  подлинные документы,  конкретные имена - все
это дает  право  писателю  вести  с  читателем  живой  и доказательный
разговор о зверином лике международного сионизма.
======================================================================

     СОДЕРЖАНИЕ

     Фанатики
     Бывшие
     Двойные
     Лжецы
     Террористы
     Неонацисты
     Расисты
     Обреченные

======================================================================

     Памяти моей матери
     Автор

     Ф А Н А Т И К И

                            ВЕСНОЙ 1919-го

     Улица моего детства в Виннице.
     Одним концом упиралась она  в  район  бульвара  и  садов,  где  в
чистеньких  двухэтажных домах в окружении модных врачей,  нотариусов и
адвокатов проживал цвет еврейской буржуазии. Наиболее шикарные из этих
домов почтительно именовали у нас особняками. А особняком из особняков
заслуженно  считался  белоколонный  трехэтажный   дом   на   пригорке,
окруженный   каменным   забором  с  причудливыми,  какими-то  пузатыми
столбами.
     Там жил  один  из  самых  крупных  городских  богачей  по фамилии
Львович  -  акционер  сахарозаводческих  компаний,  владелец   паровых
мукомолен,  известный хлеботорговец.  Даже мы, мальчишки, пересказывая
друг дружке прочитанные "сыщицкие" романы,  так описывали  миллионеров
из натпинкертоновских небылиц: "Нью-йоркский банкир был набит золотом,
как Львович!"
     Старшие, правда,  чаще говорили:  "Скуп,  как Львович, - у него и
снега зимой не выпросишь".  Говорили с  оглядкой  -  уж  очень  многие
зависели  от  Львовича,  как  говорится,  с потрохами,  подрабатывая и
прирабатывая,  но  отнюдь  не   зарабатывая   на   сносную   жизнь   в
многочисленных  владениях Львовича.  А многие не имели права забывать,
что на деньги Львовича содержится духовная школа для бедняцких  детей,
именуемая в городе "Талмудторой".
     Подпевалы богача неустанно твердили:  "А  когда  надо  похоронить
нищего,  разве  не  Львович  подбрасывает  пару-другую рублей людям из
"Хевре-кадишим"? А когда надо сколотить приданое бедной невесте, разве
не у Львовича берет пятерку "Гимнас коло"?  Так по-еврейски назывались
"Братство  религиозного  погребения"  и  "Благотворительное   общество
изыскания приданого для неимущих невест".
     Бедняцкие семьи,  испытавшие на себе покровительство  филантропов
из   этих,  поддерживаемых  местных  раввинатом,  учреждений,  надолго
попадали к ним в кабалу.
     Но об  этом  я  узнал  значительно  позже.  А  в  ту пору на меня
завораживающе действовало связанное с именем Львовича красивое и столь
ласковое  на слух слово "благотворитель".  В сочетании со знакомым нам
по книгам великосветским словом "вилла" - так называли у  нас  особняк
сахарозаводчика - слово "благотворитель" одурманивало винницких ребят.
     Другой конец моей улицы приводил  в  квартал  еврейской  бедноты,
вернее,  ужасающей  нищеты.  В  незапамятные  времена  там  ухитрились
налепить одноэтажные приземистые  домишки  так,  что  состояло  они  в
основном  из  одних  подвалов.  За подслеповатыми окнами ютились в них
многодетные семьи.  И с  первыми  же  лучами  весеннего  солнца  жизнь
бедняков выплескивалась на замусоренные узенькие улочки,  где с трудом
удавалось разъезжаться двум встречным повозкам,  именовавшимся  у  нас
фурами.
     В дореволюционное  время  этот  район,  называемый  Иерусалимкой,
считался    классическим   образцом   проклятой   "черты"   оседлости,
учрежденной  царизмом  для  бесправной  еврейской   бедноты.   "Черта"
представляла   собой   царский  вариант  разработанного  монархическим
правительством  Пруссии  закона  о  лишении  немецких   евреев   права
свободного передвижения из одного места страны в другое.
     Любой уголок  Иерусалимки  был  кричащим  символом  беспросветной
нищеты.   Вот  почему  в  послереволюционные  годы  каждый  кинофильм,
обнажающий пресловутую "черту",  обязательно  снимали  "на  натуре"  -
среди нищего хаоса Иерусалимки.  Кому знакомы прекрасные улицы и парки
сегодняшней Винницы - цветущего областного центра  Советской  Украины,
живописного города,  опоясанного затейливой лентой Южного Буга,  - тем
трудно,  просто невозможно даже представить себе, что такая чудовищная
"натура" могла в действительности существовать.
     Самым близким мне человеком с Иерусалимки  был  словоохотливый  и
неунывающий   портной   Хаим  Пекер,  подгонявший  под  меня  саржевые
костюмчики,  из которых вырастал  мой  старший  брат.  В  наших  краях
общительный  голодранец Пекер был еще известен и тем,  что четверо его
пошедших в мать  детей  были  огненно-рыжими,  а  другая  четверка,  в
которой   возобладали   отцовские   гены,  отличалась  смоляно-черными
волосами.
     Не шибко   имущие   заказчики   изредка  доверяли  Пекеру  только
"перелицовку"  и  "штуковку",  и  неудивительно,  что   восемь   детей
портного - мал мала меньше - питались впроголодь.
     Сегодняшнему советскому  читателю  трудно  поверить,  что   такие
бедняки вроде Хаима Пекера могли существовать.  О нет,  они были,  они
существовали,  они чахли от голода во многих городах  и  местечках  до
установления  на  Украине  Советской власти,  раз и навсегда сломавшей
проклятую "черту".  Настроения и миросозерцание этих несчастных  людей
отражает протяжная грустная песня,  не раз слышанная мною в детстве от
нищего портного. Вот она в моем точном переводе:

                  Ой, если еврей-бедняк имеет дочку -
                  Пусть она красавица на весь белый свет,
                  Никто не берет ее в невесты.
                  А почему?
                  Потому что у отца денежек нет.

                  А если еврей-богатей имеет дочку -
                  Пусть она косая и страшна на вид,
                  Сам раввин приходит к ней сватом.
                  А почему?
                  Потому что папаша деньгами набит.

                  Ой, если еврей-бедняк задолжает
                  Домовладельцу пару монет,
                  Его на улицу выбрасывает пристав.
                  А почему?
                  Потому что у бедняка денежек нет.

                  А если еврей-богатей не заплатит
                  В казначейство большой налог,
                  Присяжный поверенный его выручает.
                  А почему?
                  Потому что у богача денег мешок...

     Львович и Пекер.
     Сочетание имен  высокомерного  богача и горького бедняка казалось
на нашей улице совершенно противоестественным.  И все же именно  такое
сочетание   привело   к  тому,  что  вместе  со  многими  моими  юными
сверстниками я впервые призадумался над словами "сионизм", "сионисты".
Призадумался в такие минуты и в такой обстановке,  что эти, дотоле мне
неведомые слова вынужден был  воспринять  с  недетской  тревогой,  как
смутное предвестье чего-то очень тяжкого и мрачного.
     Это было весной 1919 года.
     Части Красной  Армии настойчиво очищали Украинскую землю от войск
Петлюры,     одного     из      самых      зловещих      организаторов
буржуазно-националистического движения на Украине в 1918-1920 годах. В
предвидении своего бесславного конца  петлюровцы  жестоко  и  оголтело
расправлялись с трудовым людом, конечно, и с еврейским.
     Из Каменец-Подольска приехал тогда в Винницу  пожилой  сотник  по
прозвищу  Герман.  Несколько  лет  провел он в кайзеровской Германии и
императорской Австрии,  где прочно связался с тамошними антисемитскими
кругами.   Западноевропейское  "реноме"  сразу  же  подняло  авторитет
господина сотника в петлюровских  кругах.  Подумать  только,  ведь  он
познал  азы  антисемитизма  не  где-нибудь,  а  в  самой  кайзеровской
Германии, эксплуататорским классам которой принадлежит первооткрытие в
использовании  антисемитизма как средства политического воздействия на
определенные  слои  общества.  Там  еще  в  70-х  годах  XIX  столетия
смекнули,  что  антисемитизм  -  действенная  форма  расизма,  что  он
является  средством  насаждения  национальной   розни   и   отвлечения
трудящихся масс от борьбы за свои жизненные интересы.
     Вернувшись на Украину,  Герман стал насаждать  среди  петлюровцев
практику   молниеносных,   но   по-деловому,   "на   европейский  лад"
организованных погромов с наименьшей затратой времени и  с  наибольшей
прибылью.   Именно  так  он  организовал  массовый  грабеж  еврейского
населения в Каменец-Подольске.
     Грабили также и поляков, и русских.
     С приездом  Германа  по  еврейским  кварталам  Винницы   поползли
леденящие сердце черные слухи:  петлюровцы готовят погром.  Их местное
командование поспешило официально опровергнуть эти слухи как  заведомо
клеветнические.
     А после ужасного погрома то же командование столь,  же официально
сообщило,   что   громилами  были  не  войска  местного  гарнизона,  а
"нерегулярные" курени,  тайком,  дескать,  ворвавшиеся  в  Винницу  из
окрестных местечек.
     Прибежав на Иерусалимку, я увидел разоренный дотла подвал Пекера.
Грабить  в  этом  нищенском  жилище было нечего,  и погромщики,  чтобы
отвести душу,  в щепья изрубили жалкую мебель,  распотрошили постели и
покалечили  скудный  портновский  инвентарь.  Семье  портного  удалось
спастись: как и многих жителей Иерусалимки, ее укрыли у себя крестьяне
пригородного села Пятничаны.
     А как же белоколонный особняк  Львовича?  Погромщики  старательно
обошли его.  И мы, ребятишки, увидели, как через несколько часов после
погрома Львович важно выехал из своего двора в известной всему  городу
лакированной  коляске  на резиновых шинах.  Расхаживавший напротив,  у
здания почты,  петлюровский стражник  поспешил  откозырять  почтенному
богачу.
     Как же так?
     Даже меня   и   моих   беспечных   и   вихрастых   партнеров   по
"пряткам-жмуркам"  удивила   подобная,   мягко   говоря,   странность.
Погромщики  ведь  искали золото,  деньги,  ценности.  Всего этого было
вдосталь у Львовича.  Ничего этого и в помине не было у Пекера.  И все
же  петлюровцы  ворвались  в  сырой подвал портного и не рискнули даже
постучаться в резные двери сахарозаводчика.
     Почему?
     Первый правдивый ответ мы  получили  из  уст  четырнадцатилетнего
типографского  ученика Гриши Каца,  подростка с чахоточным румянцем на
щеках и огненными искорками в глазах,  раз и  навсегда  зажегшимися  в
дни,  когда  Гришин  старший  брат-рабочий  обувной фабрики "Ястреб" -
участвовал в  разгоне  буржуазной  городской  думы.  Накануне  прихода
петлюровцев  Яков  привлек на сторону большевиков группу рабочих самой
крупной в городе типографии. И тайком от хозяев они выпустили листовки
с  ленинскими декретами о национальной политике Советской власти.  Это
вызвало яростный гнев  украинских  буржуазных  националистов,  богатой
части  польского населения и,  конечно,  сионистов.  Сейчас Якова Каца
ревностно разыскивали петлюровские ищейки.
     Юный возраст  Гриши  не  избавлял его от подозрений петлюровцев -
он это знал.  И все же Гриша открыл глаза ребятам  с  нашей  улицы  на
"странное поведение" погромщиков. Ларчик раскрывался просто.
     Богатейшие винницкие евреи  через  местных  сионистских  заправил
передали  петлюровскому командованию крупную денежную сумму.  Этак они
единым махом и  выкупили  себя,  и  запродали  с  потрохами  еврейскую
бедноту погромщикам.
     Немалую толику полученных  у  богачей  денег  сионистские  лидеры
припрятали  на  нужды  своей  организации.  Сделано это было с полного
согласия договаривающих сторон.  Не возражал даже деловитый "европеец"
Герман.
     Сперва мы не поверили Грише.
     Да разве  может  это быть?  Неужели петлюровцы,  ярые антисемиты,
способны поддерживать евреев-сионистов, а те охотно дружат со злейшими
врагами  евреев?  Такое не укладывалось в нашем сознании.  Но все было
именно так.  И  винничане  смогли  наглядно  убедиться  в  этом  через
несколько дней.
     Пришло известие:  Симон  Петлюра,  глава  украинской  директории,
созданной  коалицией  контрреволюционных  партий,  получил  от Антанты
заверение в  поддержке.  Столь  важное  событие  местные  петлюровские
вожаки решили ознаменовать военным парадом.
     Усыпив бдительность родителей,  мы,  мальчишки, сумели проникнуть
на  главную  Николаевскую  улицу,  где  проходил парад.  Неподалеку от
древних  крепостных  стен  гимназического  двора   стояли   деревянные
подмостки для почетных лиц.
     Рядом с принимавшим парад петлюровским  атаманом  и  его  свитой,
щеголявшей  желто-голубыми  лампасами,  винничане  неожиданно  увидели
шумливого и развязного франта лет сорока в штатском. Это был прибывший
в Винницу специально на парад сионистский деятель Пинхас Краснер.
     Облеченный высоким  титулом  министра  директории  по   еврейским
делам,  он  был командирован сюда петлюровской ставкой.  Восторженно и
вместе  с  тем  по-сановному  снисходительно   приветствовал   Краснер
проходившие  перед подмостками войска.  А в их шеренгах среди насильно
мобилизованных рядовых браво маршировали вчерашние погромщики - палачи
еврейской  бедноты,  отданной сионистами им на расправу.  Только много
лет спустя мы поняли,  что тогда, подростками, впервые в жизни увидели
ядовитые плоды сионистской практики.

     БЛИЗ ОРКЕСТРОВОЙ БЕСЕДКИ

     В ту  пору  в  городе  действовали  две соперничавшие между собой
сионистские группировки.  Не помню уже, в чем заключались разногласия,
но названия я запомнил:  "Цеире цион" и "Поалей цион".  Яростно понося
одна  другую,  они  всячески  стремились  привлечь  на  свою   сторону
подростков,  чтобы  под своим попечительством создать скаутские отряды
националистического толка.
     И вот  цеиреционовцы  пригласили еврейских ребят на торжественный
сбор в честь создания первого скаутского отряда.  Тогда поалейционовцы
немедленно назначили свой сбор на тот же день и час, близ той же самой
оркестровой беседки на городском бульваре.
     - Сами не пойдем и уговорим ребят из других дворов тоже не ходить
на скаутский сбор,  -  поспешили  мы  уверить  Гришу  Каца.  К  нашему
удивлению, услышали в ответ:
     - Нет,  вам надо послушать  сионистских  агитаторов.  Тогда  сами
увидите, правду я вам говорю про них или нет.
     Когда только  ребята  столпились  у  оркестровой   беседки,   нас
строго-настрого предупредили:
     - Если заметите,  что нас слышит,  не дай бог, не еврей, сразу же
крикните! Пусть он даже близко не подходит!
     Можете представить себе,  как после этого предупреждения учащенно
забились сердца ребят с нашего двора: ведь мы привели сюда украинского
парнишку Костика Березовского.  Прослышав,  что всем,  кто  придет  на
бульвар,  дадут  подарок,  мы уговорили Костика пойти с нами - недавно
умер от сыпняка его отец, и Костик больше других нуждался в подарке.
     На бульваре   многие   еврейские  ребята  с  других  улиц  узнали
украинского мальчика,  но никто не раскрыл организаторам  сбора  нашей
тайны.
     И вот  начался  торжественный  сбор.   Он,   правда,   сразу   же
превратился  в  крикливый  спор.  Лидеры  обеих группировок запальчиво
обрывали один другого,  язвительно намекали на  какие-то  махинации  с
денежными   пожертвованиями,   обменивались   колкостями,  а  порой  и
нецензурными  ругательствами.  Подогреваемые  криками   и   вспышками,
приверженцы лидеров то и дело затевали потасовку.
     Драки могли сорвать сбор.  Испугавшись  этого,  взрослые  кое-как
уняли драчунов.    И    самый   главный   цеиреционовец   торжественно
провозгласил,  что мы обязаны на всю жизнь запомнить этот происходящий
в 6579-м по священному летосчислению году сбор.
     - И хотя собрались мы на чужой для нас земле,  - тут же подхватил
поалейционовец, -   вы,   еврейские  дети,  здесь,  наконец,  услышите
праведное слово о священной земле предков.
     Не дав нам опомниться,  оба оратора,  только несколько минут тому
назад визгливо нападавшие друг на  друга,  стали  неожиданно  для  нас
выкрикивать одни и те же лозунги. Да, дословно одни и те же!
     Перебивая один  другого,  они  усердно  старались  внушить   юным
слушателям,  что петлюровская директория, деникинцы и даже наступавшие
на Украину  белопольские  оккупанты  ближе  и  дороже  евреям,  нежели
безбожники-большевики.  Деникинцев  и петлюровцев еще можно,  дескать,
понять:  они стоят на  национальных  позициях,  а  для  большевиков  -
подумайте  только!  -  национальность никакого значения не имеет,  они
смеют приравнивать еврея-доктора с высшим образованием к  неграмотному
мужику из Пятничан.
     Отсюда вытекала воинственная директива:  если  гражданская  война
заставит еврейских юношей взять в руки винтовки,  то нацелить их нужно
только на тех,  для кого нет никакой разницы  между  людьми  различных
национальностей.
     И цеиреционовец и поалейционовец патетически ссылались на "самого
Жаботинского",   когда   объясняли   ребятам,  почему  сионисты  сочли
необходимым войти в "самостийные правительства" гетмана Скоропадского,
а затем Петлюры. Сказало это было неспроста: Владимир Жаботинский слыл
тогда вождем сионистов на Украине, и им казалось, что его именем можно
внушить  еврейскому юношеству "святую обязанность" немедленно доносить
властям о действовавших в городе большевистских подпольщиках.
     Тогда, на  винницком  бульваре,  я впервые услышал лживые фразы о
"всемирной еврейской нации".
     Только впоследствии  я,  естественно,  узнал,  что  эта  насквозь
фальшивая,    шовинистическая    концепция,    вконец     развенчанная
марксистско-ленинским    учением,   составляет   краеугольный   камень
сионистской идеологии,  что  после  создания  государства  Израиль  ее
топорно  и демагогически пытаются приспособить к современным условиям,
что в  классовых  интересах  своих  капиталистических  хозяев  сионизм
всячески старается отождествить понятия "нация" и "национальность".
     Кто-то из сионистских ораторов, назойливо толкуя нам о "всемирной
еврейской нации", то и дело твердил: "особая", "особая", "особая". Это
услышал проходивший по бульвару наш  полунищий  сосед,  сапожник  Арон
Дихель.
     - А мне сдается,  - сказал он,  - что я с моей чахоточной женой -
мы  совсем особые от барона Ротшильда с его банками и фабриками.  Если
он захочет привести из-за границы в подарок моей жене  бутыль  молока,
то  я  в  моей  каморке  даже  поговорить с ним не смогу:  он не знает
по-украински,  а я совсем не кумекаю по-французски.  А  идиш  во  всех
странах тоже не одинаковый.  Нет,  не одной мы с Ротшильдом нации,  да
еще особой!
     Не удивляйтесь,  читатель,  что то сборище на винницком бульваре,
столь  отчетливо  запечатлевшееся  в  памяти  парнишки,  до  сих   пор
вспоминается  весьма  пожилому человеку во многих подробностях.  На то
имеются глубокие причины.
     Скажу прежде  всего  о  самой  существенной.  Все  без исключения
сионистские агитаторы тогда,  на винницком бульваре,  много и крикливо
говорили о Палестине,  которая ждет,  мол,  не дождется всех евреев со
всех концов света.  А  в  моем  сознании  любое  упоминание  Палестины
неумолимо  пробуждало  тогда  тягостную  для сыновнего сердца картину:
обильные  слезы  моей  матери  над  грустными  письмами   ее   родных,
эмигрировавших  в 1910 году в Палестину и горько-горько раскаивавшихся
в этом.  В их письмах призывались все кары небесные на голову банкиров
Ротшильдов  -  попечителей "всемирного израильского союза",  в ту пору
сманивавшего евреев  в  Палестину.  В  тенета  ротшильдовских  агентов
попадали, как признавали сами сионисты, наиболее "отчаявшиеся" - те, у
кого оставался единственный выход: селиться на палестинских землях, за
бесценок  скупленных еврейскими банкирами у вынужденных уйти из родных
мест арабов.
     Я слышал,  как  мама  горестно  повторяла  фразу из письма своего
отца:  "Мы собирались стать в Яффе колонистами,  а нас заставляют быть
урядниками колонизаторов и угнетать старожилов".
     Вот почему так жадно внимал я у оркестровой беседки каждому слову
сионистских ораторов о Палестине. Вот почему так больно ранили детское
сердце их призывы. Вот почему я запомнил те минуты навсегда.
     И еще одно немаловажное обстоятельство.  Тот сбор будущих скаутов
не  мог  не  врезаться  в  мою  память  еще  из-за  дикого   скандала,
затронувшего всех нас, друзей Гриши Каца.
     В самый  разгар   сбора   кто-то   из   взрослых,   подозрительно
приглядевшись  к  Грише,  ткнул  в  него  пальцем  и  визгливо прервал
очередного оратора:
     - Замолчите!  Нас  подслушивает  брат  большевика Каца!  Яков Кац
скрылся - и большевики из евреев  на  фабрике  "Ястреб"  притихли!  Но
большевизмом  запахло на суперфосфатном заводе.  Гарантирую,  это они,
большевики из украинцев, подослали сюда еврейского паренька!
     Поднялся невообразимый шум. Раздались выкрики:
     - Бей его!
     - Пусть  его  братец  узнает,  как  настоящие  евреи  поступают с
большевистскими агентами!
     - Не достоин он называться евреем!
     Кое-кто уже занес было кулак над Гришей. Но ребята с нашей улицы,
тесно сгрудившись, поспешили прикрыть друга.
     И тут послышался умиротворяющий,  елейный голос одного  из  самых
влиятельных в сионистской среде организаторов сбора:
     - Не трогайте его!  Парень не виноват  -  его  сбил  с  панталыку
сумасшедший  Яков.  Я  сейчас все объясню пареньку,  увидите,  он меня
поймет. - Вплотную подойдя к Грише,  долговязый человек,  прозванный в
городе "вечным студентом",  вкрадчиво обратился к нему:  - Слушай меня
внимательно,  Гершелэ...  Да,  да,  Гершелэ - еврей не Григорий, еврей
только  Герш...  Твоего несчастного брата одурманили большевики.  И он
вместе с ними кричит:  "Беднота должна бороться с  буржуазией!"  Может
быть,  и должна,  но к нам,  евреям,  это не относится.  Разве богатый
еврей когда-нибудь даст умереть с голоду  бедному  еврею?  Да  еще  на
своей земле?  Конечно,  нет. А твой брат совсем забыл, что он еврей, и
кричит:  "Пролетарии всех стран,  соединяйтесь!" Но, подумай, разве же
может  соединиться  еврей-пролетарий  с  татарином-пролетарием?  Может
быть,  еще с турком-пролетарием?  Глупости!  Нет, мы с тобой, паренек,
будем кричать так: евреи всех стран, соединяйтесь!
     Мог ли я тогда предвидеть,  что  пятьдесят  лет  спустя  увижу  в
сионистской  прессе Израиля варьируемый на все лады призыв "Евреи всех
стран, соединяйтесь!"? Именно так озаглавил свою статью в газете "Наша
страна" один   из   самых   фанатичных   и  исступленно  нетерпимых  к
коммунистическим  идеям  сионистский  публицист  Эфраим  Гордон.   Его
регулярные  субботние беседы изливают мутные потоки ненависти к евреям
социалистических стран.  И,  как видите, матерый националист совсем не
брезгует  старым,  притупившимся  и  заржавленным  оружием из арсенала
сионистской пропаганды. Лозунг "Евреи всех стран, соединяйтесь!" можно
частенько встретить и на страницах сионистских газет,  издающихся не в
Израиле,  а в США,  странах Латинской Америки и Западной Европы.  Этот
лозунг  закономерно  вытекает  из  сионистского утверждения о "двойном
гражданстве" (или более  сдержанно  -  о  двойной  лояльности)  любого
человека еврейской национальности. Где бы ни родился он и жил, Израиль
считает себя вправе числить его своим гражданином и предъявлять к нему
вытекающие из обязанностей своего гражданина требования.  Подробнее об
этом "законе" я скажу ниже.
     А сейчас вернемся к скаутскому сборищу на винницком бульваре.
     Сняв с головы потрепанную студенческую фуражку и вытирая обильный
пот,  разгорячившийся агитатор победоносно оглядел ребят и подчеркнуто
ласково спросил Гришу:
     - Теперь, мой дорогой, ты меня понял, правда?
     - Правда.
     Неожиданный ответ Гриши заставил нас в изумлении застыть.
     - Я понял,  - продолжал Гриша.  - Водовоз Шая,  конечно,  захочет
соединиться с заводчиком Львовичем, но Львович с Шаей - нет!
     Ребята прыснули со смеху:  уж больно диковинным в их  воображении
предстало  единение  напыщенного  Львовича в черном сюртуке и шелковом
жилете с вечно  босым  Шаей,  от  рассвета  до  темна  развозившего  в
огромной грохочущей бочке воду по закоулкам Иерусалимки.
     Сионистский миротворец в студенческой фуражке сердито  насупился.
Мальчики  "из  хороших семей" снова угрожающе двинулись на Гришу.  Его
защитники тоже мгновенно изготовились к драке.
     Но это могло сорвать сбор,  на который так уповали устроители.  И
они поспешили утихомирить мальчишек:
     - Спокойно,  без драки! Пусть этот большевистский агент убирается
к таким же,  как его брат!  Он еще  будет  валяться  у  нас  в  ногах,
увидите!
     Взяв за руку бледного Костика Березовского,  Гриша с подчеркнутой
неторопливостью удалился.
     Когда стихли разговоры о "большевистском  агенте",  нам  в  самых
возвышенных тонах объявили,  что отныне каждый из присутствующих здесь
ребят  имеет  право  носить  звание  скаута   еврейской   национальной
скаутской  дружины.  Тому,  кто не опозорит это звание,  будет открыта
дорога в партию сынов Сиона. Она могуча, она действует во всех странах
мира, ибо все евреи, где бы они ни жили и чем бы ни занимались, братья
по духу и по крови.  А  кто  из  них  сколько  зарабатывает,  это  уже
"абашертэ зах", то есть "веление судьбы".
     Затем огласили   список   тех,   кому   доверялось    командовать
звеньями скаутской дружины.  Название звеньев были самые причудливые и
заманчивые,  вроде "Лев пустыни",  "Серый  волк",  "Дикий  голубь".  В
списке командиров оказались сыновья наиболее богатых родителей.
     А под конец нам посулили:
     - На  первом  занятии  звеньев каждому из вас подарят парусиновую
шапочку скаута и шелковые ленточки на левое плечо - под цвет  названию
звена.  И  еще каждый получит учебник древнееврейского языка в кожаном
переплете.

     ЛОВЦЫ ЮНЫХ ДУШ

     На занятия звена "Дикий голубь",  где командиром стал хиловатый с
виду   сынок   владельца   большой   лавки   под  заманчивой  вывеской
"Гастрономия, бакалея и колониальные товары из Одессы", я не пошел.
     Это не  осталось  не замеченным.  Через несколько дней моего отца
неожиданно навестил почтенный владелец упомянутой лавки.  Забылась его
фамилия, но   память   сохранила  прочно  прилипшее  к  нему  прозвище
"кошерный пристав": бородкой и усами он походил на одного из винницких
приставов   царских  времен  и,  важно  надувая  щеки,  недвусмысленно
гордился столь возвеличивающим его сходством.
     "Кошерный пристав"  многозначительно  откашлялся  и  с  укоризной
сказал моему отцу:
     - Плохой вы еврей, если не понимаете, что в такое время скаутские
отряды  не  детская  забава.  Они  организуются  по  указанию   самого
Жаботинского - запомните это раз и навсегда! - Молчание отца принудило
лавочника перейти на  снисходительный  тон:  -  Ой,  извините,  я  все
понимаю!  Ваш  шалопай  обманул  вас  и  не  пошел в скауты без вашего
ведома, не так ли? Тогда потолкуйте с ним при помощи хорошего ремня...
     Откровенное стремление  отца  поскорее  избавиться от непрошеного
гостя окончательно вывело лавочника из себя. Потеряв самообладание, он
на пороге угрожающе крикнул:
     - Раз вы не знаете, то узнайте и запомните, хорошенько запомните:
нашими  цеиреционовцами  руководит  не  какой-нибудь  там  меламед или
мишурес [Меламед  -  учитель  религиозной  школы,  мишурес  -   мелкий
маклер.]!  Нет,  организовать скаутские отряды велел человек,  который
был в Москве на конференции "Цеире цион". И он лучше нас с вами знает,
что нужно делать и мне и вам!
     Ни отец,  ни тем более я еще не знали  тогда,  что  разъярившийся
лавочник проболтался нам о секретной конференции сионистов,  уделившей
основное  внимание  планам  борьбы  с  молодой  Советской  властью.  О
решениях   этой   конференции  с  радостью  узнали  и  белогвардейские
полководцы и лидеры правительств,  посылавших интервентские полчища  в
нашу  страну.  Именно  на  этой  конференции  в  мае  1918  года  были
произнесены и впервые задокументированы слова,  уже более  шестидесяти
лет находящиеся на вооружении у деятелей международного сионизма:
     "Социализм стоит сионизму поперек дороги".
     Прошло много  лет  после  визита к нам лавочника-политикана.  И я
услышал от отца:
     - Когда  ты только родился,  помню,  попалась мне в руки какая-то
книжка о политической жизни России после разгрома революции 1905 года.
Там,  между прочим,  говорилось,  как в месяцы разгула реакции,  когда
всяческие черносотенные организации душили все прогрессивное и  заодно
устраивали  погром за погромом,  особенно неистовствовали две наиболее
реакционные газеты - "Московские ведомости" и "Россия".  И,  представь
себе,  в  редакциях  обеих  газет  первую  скрипку  играли  люди нашей
национальности,  сторонники сионизма.  Я не запомнил названия книжки и
фамилии автора, не могу простить себе этого!
     Сорок с лишним лет спустя мне все же удалось установить  название
книги и имя автора. Называется книга "Новый строй", издана в 1909 году
в Москве типографией "Товарищества русского печатного и  издательского
дела". Написал ее Виктор Обнинский.
     Он яростный бард конституционной монархии  и  национализма.  Его,
всячески  прославлявшего  "единство" разных наций под эгидой монархии,
уж никак не заподозришь в стремлении опорочить  сионизм.  И  Обнинский
действительно  рассказал о наличии сионистских элементов в руководстве
черносотенных газет, прославлявших душителей первой русской революции,
призывавших к еврейским погромам. Какие тут возможны комментарии!..
     Вернемся, однако,  в  Винницу.  После   неудачного   сионистского
сборища  на  городском бульваре наш город еще несколько месяцев стонал
под пятой украинских контрреволюционеров  разных  мастей.  И  все  они
прекраснейшим образом уживались с сионистами.  Правда,  и те, и другие
скрывали,  что  Жаботинский  заключил  с  петлюровским  представителем
Славянским договор  о  создании  на  Украине  "еврейских повстанческих
отрядов" в помощь войскам Антанты,  замышлявшей новый  поход  на  нашу
страну. Агент английской разведки Петерсон благословил этот договор от
имени западных империалистов.
     Окончательное освобождение  от  всякого  рода  националистических
"самостийных" правителей и их  войск  вскоре  принесла  моему  родному
городу Красная Армия.
     Накануне своего бегства  из  Винницы  остатки  петлюровских  банд
вкупе  с  белопольскими оккупантами намеревались устроить "прощальный"
погром.  Наученная  горьким  опытом   сионистского   "заступничества",
дрожала еврейская беднота,  предвидя,  что и на сей раз ее оставят без
всякой защиты.  Но большевистское подполье города сумело  своевременно
сообщить об этом командованию 24-й Самаро-Симбирской дивизии,  с боями
продвигавшейся к Виннице.  И  воины  прославленной  дивизии,  носившей
гордое  название  Железной,  вышибли контрреволюционных погромщиков из
города  на   два   дня   ранее   намеченного   теми   "организованного
отступления".
     Навстречу самаро-симбирцам    вышел    под    красным    знаменем
революционный   отряд   молодежи  -  украинские,  русские,  еврейские,
польские парни.  Их объединил комсомол - это гордое,  полное радостных
надежд слово в те дни впервые прозвенело над улицей моего детства.
     И тогда же мне впервые довелось побывать в  особняке  Львовича  -
там  разместился политотдел Железной дивизии,  где мальчишкам выдавали
большевистские  плакаты  для  расклейки  по   городу.   Плакаты   были
напечатаны  слепым  шрифтом  на  синеватой,  шершавой,  так называемой
рафинадной бумаге.  Пламенные призывы  большевиков  стучались  в  наши
взволнованные  сердца,  и  мы  их  тут  же  запоминали.  А  плакатами,
ленинскими словами прославляющими равноправие всех наций и  клеймящими
антисемитизм,  мы обклеили все столбы оркестровой беседки на городском
бульваре.
     Смелый рейд  Железной  дивизии спас от ограблений,  увечий и даже
смерти немало винничан,  в том числе и  тех,  кто  так  и  не  решился
уговорить  своих  ребят  пренебречь  парусиновой  скаутской шапочкой и
учебником древнееврейского языка в кожаном переплете.
     Лихорадочная организация скаутских отрядов была далеко не местной
инициативой винницких сионистов.  Только весной 1943  года  совершенно
неожиданно узнал я об этом в Москве.
     Получив во фронтовой газете краткосрочный  отпуск,  я  с  большим
воодушевлением  работал  тогда  в  столице  с  выдающимся композитором
Исааком Осиповичем Дунаевским над циклом пионерских песен  "Письмо  на
фронт".   Меня   восхищали  точные  и  меткие  замечания  талантливого
музыканта по поводу стихов.  Иногда стоило по его совету заменить одно
лишь слово  -  и  песня  сразу  становилась  полнозвучней и,  главное,
увлекательней для мечтавшей о нашей победе над гитлеризмом детворы.
     Однажды, знакомясь   с   первым   наброском   стихов   для  песни
"Походная-пионерская",  улыбающийся   Дунаевский   вдруг   нахмурился.
Несколько  раз  повторив  вслух  задержавшую  его внимание строку,  он
серьезно заметил:
     - Строчка   совсем   из   другой  оперы,  чужеродная,  совсем  не
пионерская. Не обижайтесь, но от нее отдает чем-то скаутским.
     Перечитав написанное,  я искренне согласился с композитором и, не
ограничившись одной  только  строкой,  тут  же  написал  совсем  новое
четверостишие.   И   когда   заулыбавшийся   Исаак   Осипович  одобрил
исправление, я пошутил:
     - Как  могла  приблудиться к моим стихам такая строчка!  Ей-богу,
Исаак  Осипович,  скаутом  никогда  не  был,   хотя   вербовали   меня
весьма-весьма усердно.
     И вкратце рассказал Дунаевскому,  как ретиво  винницкие  сионисты
сколачивали скаутский отряд.  После небольшой паузы композитор, как бы
поразмыслив над услышанным, сказал:
     - Моя  юность  прошла  в  Харькове,  там  не  было  такого обилия
сионистов,  как в Виннице.  Но и у нас они под  фальшиво-романтической
дымкой  пытались отравить мозги детворе.  Я-то по возрасту в скауты не
годился,  но за младшее поколение нашей семьи повоевать с сионистскими
агитаторами  пришлось.  И  основательно.  Да,  свои  скаутские  отряды
сионизм  насаждал  по  всей  Украине.  Что  ж,  это  давно   известно:
националисты  всех  мастей усердно ловят в свои сети юношество,  у них
всегда наготове специальные ловцы юных душ...  и особенно налегают они
на  скаутизм.  Тонкий  расчет:  понимают,  что  у мальчишки закружится
голова,  когда узнает,  что  скаут  по-английски  означает  разведчик!
Заманчиво звучит это для него, грезящего приключениями. Где уж тут как
следует    задуматься    над    тем,    кому     служат     бойскауты,
мальчики-разведчики!
     Наш разговор,   видно,   разбередил   в   композиторе   волнующие
воспоминания юности. Оторвавшись от рояля, он продолжал:
     - Люди моего поколения  помнят,  как  и  петлюровцы  и  деникинцы
ставили  винницких  сионистов  в  пример  их единомышленникам в других
городах Украины... Известен ли вам такой случай? Весной 1920 года даже
до   Харькова   докатилась   тревожная   весть:  в  разместившейся  на
Правобережье знаменитой 45-й Волынской дивизии украинские националисты
спровоцировали   восстание  галицийских  бригад.  Это  намеренно  было
приурочено к развернутому наступлению белополяков. Мятежники ворвались
в  Винницу.  И  контрреволюционная  пресса  стала восхвалять винницких
сионистов:  какие, мол, молодцы! Поддержали повстанцев да еще призвали
местное население помочь им одеждой и продовольствием...
     Совсем недавно  я  смог   убедиться,   что   незаурядная   память
Дунаевского и в этот раз не подвела его. Архивные комплекты украинских
буржуазно-националистических  газет  полностью   подтвердили   рассказ
композитора.
     Из этих газет я узнал еще, что к удовольствию контрреволюционеров
директива  винницким  сионистам  "материально  и  морально" поддержать
взбунтовавшихся   предателей   исходила   от   ближайшего    окружения
Жаботинского.  Директива была особенно категоричной в том пункте,  где
говорилось об уничтожении комиссаров и политработников дивизии  как  о
первой  задаче  повстанцев.  Помочь  этому  гнусному  делу Жаботинский
призывал в первую голову молодежь.
     Да, неспроста свои отрывочные воспоминания о гражданской войне на
Харьковщине Исаак Осипович закончил словами:
     - Ох,   уж   эти   мне  сионистские  ловцы  юных  душ!  Жестокие,
беспринципные петлюровские дружки.
     Примерно то  же  самое  о  сионистских методах вовлечения ребят в
скаутские отряды услышал я и от замечательного  советского  еврейского
поэта  Льва  Моисеевича  Квитко.  Автор  хрестоматийных  стихотворений
"Письмо  Ворошилову",  "Лошадка",  "Лучок",  ставших  в  переводах  С.
Маршака,  М.  Светлова, С. Михалкова достоянием всей многонациональной
советской детворы,  не раз вспоминал,  как сионисты в  Умани  и  Белой
Церкви чуть ли не силком сгоняли еврейских подростков в свои скаутские
отряды.
     - Сионисты  творили  это,  опираясь  на  фанатичных иудаистов,  -
рассказывал Квитко,  - прежде всего на раввинов.  Вспоминается поздняя
осень  девятьсот  восемнадцатого.  В  Умани  и  окрестных городках уже
знали,  что я,  начинающий восемнадцатилетний  поэт,  пишу  обличающие
еврейский  национализм  стихи.  И  мне  с трудом удалось проникнуть на
собрание еврейской молодежи,  где выступили три  или  четыре  раввина,
приехавшие из Одессы со съезда раввинов большинства городов и местечек
Украины.  Они торжественно возвестили,  что на том съезде "наместников
Иеговы  на  земле" было наложено проклятие (по-древнееврейски - хэрэм)
на каждого еврея,  поддерживающего Советскую власть  и  сочувствующего
большевикам  -  ведь они,  безбожники,  призывают еврейских трудящихся
Украины,  подумайте  только,  соединиться  с  трудящимися  украинской,
русской, польской и других "чуждых евреям" национальностей. Рассказали
это нам в  мистическом  тоне  со  зловещими  намеками  на  то,  как  в
древности истинные евреи расправлялись с вероотступниками.  И все-таки
на большинство участников собрания совершенно не повлияла угроза  быть
проклятыми  раввинами.  Через  несколько же дней на вечерах молодежи я
читал свои стихи (многие вошли в мою первую книгу  "Красная  буря")  и
видел,  как  моим,  теперь я понимаю,  не совсем зрелым,  но созвучным
настроению аудитории стихам горячо аплодируют парни и девушки,  угрюмо
молчавшие на встрече с раввинами.
     В памяти Льва Моисеевича Квитко жили и печальные  воспоминания  о
жестоких,  как  он  подчеркивал,  и  насильственных попытках сионистов
втянуть с помощью еврейского нэпманства еврейскую молодежь  Украины  в
махрово сионистскую молодежную организацию "Маккаби", проводившую свою
националистическую, враждебную коммунистическим идеям деятельность под
защитным флагом   спортивного   союза,  стремящегося  якобы  только  к
физической закалке молодежи.  Кстати,  филиалы "Маккаби",  руководимые
израильским  центром  этой  организации,  и поныне действуют в странах
Запада под эгидой заправляемых сионистами еврейских общин. Знакомясь с
действиями  сегодняшних  маккабистов в Чикаго,  Брюсселе,  Амстердаме,
Мехико,  Западном Берлине,  я воочию убеждался:  до чего же  схожи  их
грязные дела с тем, что творили их предшественники на Украине.
     Вот какая симптоматичная получается "цепочка" из трех звеньев:
     В двадцатые годы маккабисты представляли основные кадры еврейской
жандармерии,  созданной  сионистами  при  войсках  "головного  атамана
самостийной Украины" погромщика Петлюры.  Создана была эта жандармерия
под  смехотворным  предлогом   защиты   еврейского   населения   от...
петлюровских же погромов.
     В пору  фашистского  нашествия  многие  питомцы  "Маккаби"  пошли
служить  в орудовавшие под протекторатом гестапо еврейские полицейские
отряды на территории гетто Львова,  Черновиц,  Проскурова, Кременчуга.
Это о них,  молодых предателях, рассказывал осужденный советским судом
гестаповец Питер Христиан Краузе моему  другу  и  земляку,  известному
советскому  писателю  Владимиру  Беляеву:  "Если бы у нас в гестапо не
действовали агенты из числа попавших в гетто сионистов,  никогда бы не
смогли  мы  поймать  и  уничтожить такое количество евреев,  живших по
фальшивым документам и под чужими фамилиями.  Мы выпускали агентов  на
волю,  они бродили по улицам, а за ними шли наши сотрудники. Опознавая
евреев,  агенты подавали условный знак,  и тогда в дело  вступали  мои
"чистые" сотрудники..."
     В полной мере проявили  холуйский  раж  и  причинили  немало  зла
еврейской  бедноте  Львова  маккабистские  полицаи  из  "юдише орднунг
Лемберг".  Они поработили евреев, не имевших валюты и ценностей, чтобы
откупиться  от  гестаповцев  или  хотя  бы  раздобыть свидетельство об
угодной оккупантам  работе.  Когда  же  в  начале  1942  года  гестапо
потребовало  от  юденрата  (действовавшего  под  эгидой  гитлеровцев и
сионистского еврейского совета) выдачи  первых  обреченных  на  смерть
жертв,   сионистские   предатели  отобрали  около  шести  тысяч  самых
неимущих, самых бедных, а зачастую попросту нищих евреев. Мало того, в
истреблении  отобранных  юденратом  бедняков участвовали маккабистские
молодчики из "юдише орднунг".
     Ныне маккабисты    в    западных   странах   либо   примыкают   к
террористическим бандам кахановского толка,  либо блокируются с самыми
реакционными (стало быть, и антисемитскими!) молодежными организациями
пронацистского направления - ведь  сионистские  воспитатели  неустанно
внушают   им,   что  антисемитизм  является  существенным  питательным
источником сионизма, что антисемитизм - испытанное средство понуждения
еврейских  трудящихся  к  эвакуации на "землю отцов".  А в Израиле они
последовательно военизируют свои спортивные клубы.
     Такова она, многолетняя маккабистская эстафета!

     ОДНА ПОВАДКА, ОДНИ АППЕТИТЫ

     И снова  возвращаюсь  к  беседе  с  Дунаевским.  Уже  поправив на
пюпитре  нотные  наброски  и  положив  руки  на  клавиши,   он   вдруг
воскликнул:
     - А помните,  как засуетились сионисты, когда в двадцатых годах к
нам начала  проникать пресловутая АРА?  Американская организация - она
под флагом "помощи Европе" сплавляла нам залежавшиеся товары. А заодно
добивалась концессий на нефть и уголь.  Помните,  как всюду по Украине
гуляли тогда куплеты на мелодию "Ойра, ойра"?

                          Присылает АРА, АРА
                          Нам подгнившие товары.
                          И недаром АРА, АРА
                          Спекулянтам - лучший друг!

     - Оказалось,   -   усмехнулся   Исаак   Осипович,   -  не  только
спекулянтам.  Сионисты всех мастей прославляли  американскую  "помощь"
ради закабаления.  "Гувер  несет  нам  спасение",  -  шумели они.  Для
Жаботинского и Герберт Кларк Гувер оказался лучшим другом  -  к  этому
уже нечего добавить!..
     Я упомянул о деятельности сионистов только на Украине, где прошла
моя  юность.  Не  менее  воинственны  были  они и в других краях нашей
Родины.
     Сошлюсь на  выдающегося  дирижера  Самуила  Абрамовича Самосуда -
общением с этим  талантливым  и  всесторонне  интересным  человеком  я
обязан работе в Большом театре над либретто оперы Дмитрия Кабалевского
"В огне".
     Предреволюционные и   послереволюционные  годы  Самуил  Абрамович
провел в Петрограде,  будучи солистом оркестра б.  Мариинского  театра
оперы и балета.
     - Летом и  осенью  1917-го,  накануне  Октябрьской  революции,  -
рассказывал  Самосуд,  -  в  нашем  театре  частенько  проходили самые
разнообразные митинги.  Было это обычно днем. За кулисами репетировали
певцы  и  балерины,  а  со сцены в зал неслись громкие слова ораторов.
Кого только не пришлось мне там слышать!  И меньшевиков,  и эсеров,  и
кадетов.  Однажды, выйдя в фойе, я услышал взрыв негодующих возгласов.
Поспешил в ближайшую ложу бенуара, набитую царскими чиновниками. Двое,
помню,  были  в  расшитых  мундирах  сенаторов.  А в зале на созванном
эсерами митинге я увидел немало военных моряков - офицеров и матросов.
Выступал  в  эти  минуты  приглашенный  устроителями  митинга сионист.
Осуждая большевиков,  он назвал февральский переворот не революцией, а
трагедией,  которую  надо,  пока  не поздно,  остановить.  Зал ответил
топотом ног.  Еще призывал оратор  не  губить  то  хорошее,  что  было
присуще царскому режиму.  Тут в зале началось невообразимое,  особенно
протестующе загудели моряки.  А  в  ложе  один  сенатор  вразумительно
сказал  другому:  "Коли  русский  еврей  выступает  в  роли  защитника
государя императора,  стало быть,  он  более  верный  слуга  престола,
нежели мы с вами,  ваше превосходительство". Я поинтересовался, кто он
такой,  этот  сионистский  оратор.  Мне  назвали   фамилию   адвоката,
юрисконсульта  крупного  петроградского  банка.  Из  его уст я впервые
услышал имя Жаботинского...
     Когда над   всей   Украиной   заалели  советские  красные  флаги,
Жаботинский понял,  что нет ему больше места на украинской  земле.  Но
Советская  Украина и ее свободные граждане еврейской национальности не
забыли  кровавых  плодов  иезуитского  единения  ревностного  идеолога
еврейского   буржуазного   национализма   Жаботинского  и  ставленника
украинского буржуазного национализма  Петлюры,  вдохновителя  жестоких
расправ с евреями.  И никого не удивило,  что сионистский вожак в 1926
году проливал горючие слезы по поводу смерти  своего  брата  по  духу,
убитого в Париже.
     "Да будет тебе земля пухом... из еврейских перин!"
     Такое последнее   напутствие   трупу  палача  Петлюры  произносит
рыдающий Жаботинский  на  карикатуре,  помещенной  тогда  в  одной  из
одесских газет.
     Но, вспомнив  восторги  дружка   Жаботинского   -   петлюровского
министра Пинхаса Краснера на параде погромщиков в Виннице, я убедился,
что в горькой шутке одесского  карикатуриста  нет  ни  крохотной  доли
неправды.
     Ведь и предательская деятельность Краснера, и все позорные деяния
винницких сионистов были далеко  не  случайными  и  не  изолированными
эпизодами.  Нет,  все  это  в точности совпадало с тем,  что по указке
Жаботинского и его сообщника Гессена творили на  захваченной  Петлюрой
украинской  земле  сионистские  организации,  творили  повсюду  -  и в
городах и в местечках.
     Вот почему  в  1970  году  во взволнованном письме большой группы
работников народного хозяйства,  культуры и науки Советской Украины  -
людей еврейской национальности можно было прочесть:
     "Мы хорошо знакомы с тем,  какую позорную роль сыграли  верховоды
сионистов  в  годы  гражданской  войны,  идя  на  сговор с Деникиным и
Петлюрой,  с  Пилсудским  и  Врангелем,  с   организаторами   кровавых
еврейских погромов".
     А мой друг,  известный украинский писатель  Натан  Рыбак,  хорошо
знакомый  с  историей  борьбы  за  Советскую Украину,  пришел к такому
выводу:
     "Сионисты сотрудничали   с   буржуазной   Центральной   радой   и
петлюровской Директорией,  в которой имели даже своих министров. И это
было закономерно,   ибо  интересы  буржуазии  были  им  ближе,  нежели
интересы трудового  народа.  Сионист  Жаботинский  вел  даже  активную
деятельность  по  созданию  сионистских  воинских  частей для оказания
помощи петлюровским войскам.  И  это  в  то  время,  когда  петлюровцы
устраивали   кровавые   погромы   во  многих  городах  и  местечках...
Удивляться нечему. У волков одна повадка и одни аппетиты".

                            ОСЕНЬЮ 1941-го

     Более двух десятилетий не приходили мне на память те нелегкие дни
весны 1919-го, когда впервые увидел я волчью повадку и приметил волчьи
аппетиты сионистов. Не вспоминал их фанатических заклинаний и истошных
выкриков.
     Сам себя теперь спрашиваю: отчего же так?
     И убежденно  отвечаю:  жизнь,  наша  советская  жизнь,  не давала
повода к таким воспоминаниям.
     Пришел, однако,  день,  когда  в памяти с предельной рельефностью
всплыло сборище  на  винницком  бульваре  и  отчетливо,  в  колоритных
подробностях,   вспомнились  оголтелые  речи  заправил  обеих  местных
сионистских организаций.
     Пусть забылись  имена  сурово  взиравших  на  насупившихся  ребят
ораторов,  пусть забылось, чем они внешне отличались друг от друга. Но
вспомнилось   главное.   Вспомнилось,  как  и  тот  и  другой,  словно
придерживаясь   извечного   ритуала,   произносили   слова   нараспев,
молитвенно,  с  мистическим  оттенком,  явно  рассчитывая  поразить  и
подавить наивно восприимчивую к эффектам полудетскую аудиторию.
     И потревоженная  острым  толчком  память  безошибочно  подсказала
смысл тех истерических  фраз,  вернее,  заклинаний.  Она  воспроизвела
сгусток,   спрессованное  содержание  того,  что  десятки  подавленных
еврейских ребят услышали тогда близ оркестровой беседки:
     "Еврейская нация избрана богом,  мы первый народ среди народов. И
каждый,  кто принадлежит  к  рассеянной  ныне  по  всему  свету  нашей
всемирной  нации,  должен  быть  готов к тому,  чтобы под бело-голубым
знаменем  пойти  с  мечом  на  всех   недостойных,   мешающих   евреям
соединиться  на  священной  земле  предков.  Борьбу  эту надо начинать
сегодня - в какой бы стране ни жил еврей,  чем бы он ни занимался, ибо
в любой стране вечен и неизбежен антисемитизм".
     Вспомнились в тот день и другие,  отдававшие  расовой  идеологией
призывы, услышанные в  отроческие  годы  от  сионистов.  Надо  ли  все
приводить  здесь?  Ведь  на  разный  лад  они  отражали  одну  и ту же
националистическую и античеловеческую теорию сионизма.
     Почему же  махрово  шовинистические   откровения   провинциальных
сионистов столь  подробно  вспомнились,  мне  только двадцать два года
спустя?  Какой  же  острый  и  властный  толчок  ощутила  моя  память,
мгновенно   воскресившая  впечатления  давнего  отрочества?  И  почему
произошло это именно в тот сентябрьский день 1941 года  под  опаленной
военным  пожаром  Вязьмой,  в  полуразрушенном  школьном  здании,  где
расположился разведотдел штаба стрелковой дивизии?
     Потому что   в   тот   день,   присутствуя   вместе   с   другими
писателями-фронтовиками  при  допросе  четырех  пленных  эсэсовцев,  я
своими  ушами  явственно  услышал перепев того,  что твердили сионисты
весной 1919-го.
     Еще верившие в гитлеровский бред о "блицкриге", в предстоящий "на
днях"  по  стратегическому  плану  фюрера   захват   Москвы,   пленные
фашистские  выкормыши  держали  себя  на допросе нагло и вызывающе.  А
самый молодой из них, гитлерюгендовский активист, пытаясь обосновывать
генеральные задачи развязанной Германией войны, завопил:
     - Мы,  немцы,  избранная нация!  Мы призваны уничтожить всех, кто
мешает  очищению и расцвету самой исключительной,  самой чистой расы -
арийской! А для этого надо уничтожить презренных полулюдей - евреев. И
мы обязаны сделать это во всех странах, куда пришли.
     Вариации на знакомые темы! Старые песни на новый лад!
     Да, это   был  перепев  того,  что  когда-то  говорили  винницкие
сионисты.  С  той  лишь  разницей,  что   тогда   прославлялся   культ
надуманного  антинаучного  понятия - семитской расы,  а теперь пленный
фашист истерично вопил о культе расы арийской.
     Меня потрясло   разительное  совпадение  человеконенавистнических
излияний  гитлерюгендовца  с  высказываниями,  услышанными   мною   на
сионистских митингах в Виннице.
     И в эти секунды мне  привиделось,  что  на  вопросы  батальонного
комиссара отвечает не приземистый юнец в форме эсэсовского лейтенанта,
а долговязый человек в потрепанной студенческой фуражке,  что  вот-вот
начнет он ссылаться на своего хваленого идеолога Жаботинского.
     Под впечатлением   оголтелых   выкриков   молодого   эсэсовца   и
нахлынувших  воспоминаний  долго  я  не  мог прийти в себя.  А ночью в
полуразрушенном здании вяземской почты,  в ожидании телефонной связи с
"Комсомольской   правдой",   я  написал  стихи,  опубликованные  потом
фронтовой газетой.  Вполне сознаю их поэтическое несовершенство. И все
же должен привести здесь строки, показывающие, какие мысли возбудил во
мне фанатичный бред пленного гитлерюгендовца:

                   Он белоруску юную замучил,
                   Литовский город затопил огнем,
                   Поил мотор награбленным горючим,
                   Себя поил награбленным вином.
                   Мой дом хотел он смять паучьим танком,
                   Замучить он хотел и расстрелять
                   Мою жену  - елецкую крестьянку,
                   Мою еврейскую задумчивую мать...

     Тогда я  еще  не  знал,  что в те же сентябрьские дни 1941 года в
винницком гетто гитлеровцы зверски умертвили мою мать.
     А когда  до  меня  после  освобождения Украины дошла эта страшная
весть,  мог ли предположить я, что за истребленных гитлеровцами евреев
сионистские  правители  Израиля  будут  получать  под  видом репараций
регулярные субсидии!
     С кем   же  заключили  сионисты  договор?  С  явным  покровителем
неонацистов Аденауэром,  тем самым,  кто рабски  умолял  гитлеровского
министра внутренних дел Фрика признать его, Конрада Аденауэра, заслуги
перед нацизмом еще до захвата Гитлером власти в Германии.
     Этим актом  сионисты  после  войны  переступили  последнюю  грань
цинизма и кощунства!  Что же касается Аденауэра,  то он с легкой душой
согласился  на  выплату Израилю репараций,  ибо прекрасно отдавал себе
отчет в том, на что будут истрачены эти деньги.
     Больно и   тяжко   мне   подумать,   что  на  марки,  заплаченные
сионистским фарисеям за труп  моей  матери,  был,  возможно,  снаряжен
летчик,  сбросивший первую бомбу на мирные ливанские поселки и убивший
крохотных детей.  Окровавленные  сребреники,  выкачанные  израильскими
друзьями освенцимских и майданековских палачей, накоплены, быть может,
от продажи золотых зубов,  вырванных гитлеровцами у  жертв  винницкого
гетто.  Многие  мои  сверстники  и друзья,  не поверившие в отрочестве
сионистским увещеваниям и отказавшиеся сделать хоть бы один  шажок  на
пути  к  национализму,  тоже  были  среди замученных в винницком гетто
жертв.  На их трупах фашисты тоже создавали свои накопления, о которых
напоминают получаемые Израилем репарации. Поистине все возвращается на
круги своя!
     Возмущения сделками  между  сионизмом  и неонацизмом мне довелось
слышать не только в  нашей  стране.  Немало  гневных  слов  о  "черном
договоре"  слышал  я от граждан Болгарии,  Венгрии,  Польши,  Румынии,
Чехословакии,  Австрии,  Голландии,  Дании,  Бельгии. Близкие и родные
этих людей были умерщвлены гитлеровцами за колючими оградами гетто и в
газовых камерах концлагерей.
     После встречи  с  пленным  эсэсовцем под Вязьмой у меня появилось
еще  немало  реальных  поводов  снова  и  снова  вспоминать   братание
сионистских  главарей  с  контрреволюционными  погромщиками  Деникина,
Петлюры, Скоропадского, Булак-Булаховича.
     Да, не  раз получал я наглядную возможность убедиться,  что в дни
войны предательские акции сионистов  в  отношении  евреев  многократно
повторялись в еще более чудовищных формах,  в удесятеренных масштабах.
Злодеяния сионистов стали не только масштабней,  но и изощренней. И за
эти   злодеяния  расплатились  жизнью  десятки  и  сотни  тысяч  людей
еврейской национальности.

     О ЧЕМ РАССКАЗАЛИ НАЦИСТСКИЕ АРХИВЫ

     Мог ли  я  не  вспомнить  давнюю  сделку  винницких  сионистов  с
петлюровскими   погромщиками,   скажем,   в   мае   1945  года,  когда
капитулировал фашистский гарнизон Берлина?
     Ведь после  первого  же,  самого  беглого  осмотра  архивов "дома
Гиммлера",  как называли в Берлине здание  гитлеровского  министерства
внутренних   дел  близ  моста  Альт-Моабит,  наши  офицеры  обнаружили
документы, раскрывающие первый этап кощунственных переговоров агентуры
международного  сионизма  с  руководителями министерства.  Хранились в
"доме  Гиммлера"  и  пространные  обозрения   сионистской   прессы   в
предвоенные годы.
     На том этапе кельнский банкирский дом "Заломон  Оппенгеймере  унд
Кь" вел переговоры с гитлеровцами об "окончательном решении еврейского
вопроса" путем массового террора против еврейского  населения.  И  вот
документированные   результаты:  во  время  войны  сионистские  агенты
успешно выкупали у гитлеровцев и  переправляли  за  границу  еврейских
коммерсантов  и  промышленников,  которые  обладали солидными текущими
счетами  в  банках  нейтральных   стран   и   могли   щедро   оплатить
посредничество   сионистов.  Выкупалась  и  нужная  для  переброски  в
Палестину молодежь. А десятки тысяч "обыкновенных" евреев были брошены
сионистскими заправилами на произвол гитлеровцев.
     Обо всем  этом  рассказали  мне  наши   офицеры   после   падения
фашистского Берлина в полуразрушенном "доме Гиммлера".
     Совсем за другим пришел  туда  я,  военный  корреспондент.  Хотел
своими   глазами   увидеть   этот  важнейший  опорный  пункт  отборных
гитлеровских войск,  преграждавших нашим частям путь к  рейхстагу.  И,
записывая  рассказы  наших офицеров о содержании разрозненных остатков
гиммлеровсмих  архивов,  я  видел  на   другом   берегу   Шпрее-канала
пламеневшее  над  рейхстагом  Красное  знамя Победы.  Оно красноречиво
говорило:  армия Советской страны, разгромив гитлеризм, спасла десятки
миллионов  людей разных национальностей,  в том числе и еврейской,  от
порабощения и физического уничтожения  немецким  фашизмом!  А  офицеры
показывали   мне   все  новые  и  новые  документальные  свидетельства
обагренных кровью сделок между нацизмом и сионизмом.
     Тогда, в   "доме   Гиммлера",   я   впервые  услышал  много  имен
сионистских агентов, якшавшихся с Гиммлером и его подчиненными. Назову
хотя  бы  Луи  Хагена (Леви).  Его активная антисемитская деятельность
была отмечена  не  только  гитлеровцами,  но даже и Ватиканом:  Хагена
наградили  папским   орденом   святого   Сильвестра.   Об   откровенно
противоеврейском  характере  деятельности этого нацистского разведчика
можно судить по такому его донесению  своим  нацистским  хозяевам:  "В
национальных  еврейских  кругах  очень довольны радикальной германской
политикой в отношении евреев (имеются в  виду  жестокие  преследования
немецких   евреев,   заставившие   многих   бежать   из   гитлеровской
Германии. - Ц.С.),  потому что с ее  помощью  увеличивается  еврейское
население  в  Палестине,  так  что  в  недалеком  будущем  можно будет
рассчитывать на перевес евреев над арабами".
     Обвинительным приговором немецким сионистам звучит  это  циничное
признание одного из их агентов, связанных с гитлеровцами!..
     В "доме Гиммлера" в те часы дежурил наш связист, молодой сержант.
В своем берлинском блокноте я нашел такую запись о нем:
     "Комментарии офицеров к найденным в архиве документам и выдержкам
из  сионистских газет слышит и сержант Зиновий Мильруд.  От внезапного
волнения  он  то  бледнеет,  то  багровеет  и  нервно  потирает   лоб.
Вопрошающе смотрит на меня лихорадочными глазами. Его родители убиты в
черновицком гетто,  и мне  кажется,  он  сейчас  не  понимает,  как  я
способен   по   нескольку  раз  переспрашивать  офицеров  и  методично
записывать их рассказы о таких ужасах.
     Другой радист  сменяет  Зиновия  Мильруда  у  рации,  и он уходит
вместе со мной. После длительного молчания говорит:
     - Я думал, у сионистов одна забота - выполнять религиозные обряды
и бывать в святых местах Палестины.  А получается, они оплачивают свою
политику  еврейской  кровью,  еврейскими жизнями!  Сейчас я,  наконец,
понял, почему евреи у Вислы проклинали сионистов...
     У Вислы?!
     Оказывается, рота  младшего  лейтенанта  Хайретдинова   из   47-й
дивизии,  сражавшейся  в  Польше  вместе  с  частями  Армии  Польской,
наткнулась в лесу под  Вислой  на  четырнадцать  умиравших  от  голода
евреев.  Они  чудом вырвались из варшавского гетто и очутились в самом
пекле боя.
     Старший из  беженцев,  седобородый  старик,  обращаясь к младшему
лейтенанту Хайретдинову, то и дело повторял:
     - Клянусь,  гитлеризм  в  тысячу  раз  хуже татарского ига!  В те
давние годы татарам и присниться не могло то,  что  сегодня  творят  с
людьми немецкие фашисты!
     Командир роты приказал Зиновию и  двум  рядовым  укрыть  беженцев
подальше от передовой и обеспечить их продовольствием. Когда советские
воины прощались с беженцами, старик спросил Мильруда:
     - Кто ваш командир?
     - Младший лейтенант Красной Армии, - услышал он в  ответ.
     - А по национальности?
     И узнав,  что Хайретдинов - татарин, старик опустил голову и тихо
сказал своим спутникам:
     - Хоть бы мои внучата не повторяли ошибки их деда и не  судили  о
людях по  национальности.  -  И  добавил,  обращаясь  к  Мильруду:   -
Передайте вашему командиру,  что сегодня, на шестьдесят четвертом году
жизни,  я понял,  как нас обманывали и обманывают сионисты.  Никогда я
больше  им  не поверю,  что другие народы - враги евреев!  Я проклинаю
сионизм!"
     В августе  1945  года  мне  снова  довелось  попасть в Германию в
составе писательской бригады,  работавшей над документальным сборником
"Штурм  Берлина".  Именно  тогда  в  нацистском государственном архиве
Потсдама  были  найдены  подлинники  почтительных  и  весьма   деловых
донесений сионистских активистов руководителям гестапо.
     Эти донесения  не  оставляют  никакого  сомнения   в   том,   что
просионистские  организации  в  третьем рейхе,  особенно "Палестинское
бюро в Германии" и "Организация евреев  Германии",  были  полномочными
филиалами   палестинской   сионистской   верхушки   и  сотрудничали  с
нацистскими разведывательными учреждениями.
     Столь же  благосклонны  были палестинские сионисты к гитлеровским
резидентам на своей территории,  в частности к Райхерту - он  орудовал
под вывеской "Германского бюро информации в Палестине".
     Поводов для взаимных контактов было немало.  Скажем,  такой,  как
совместные  заботы  гитлеровской  разведки и сионистских организаций о
создании в Германии "еврейских лагерей  перевоспитания".  По  замыслу,
согласованному   с   руководителем  отдела  гитлеровской  разведки  по
еврейским делам фон Миндельштайном,  питомцы таких лагерей - еврейские
юноши должны были впоследствии широко использоваться в Палестине.  Для
чего?
     По смыслу  достигнутого  соглашения ответ может быть только один:
для проведения вооруженных операций  по  захвату  земель  палестинских
арабов. Видимо, это был один из первых практических шагов, приведших к
тому,  что широкое распространение получил печально  известный  термин
"сионистский штурмовик".
     Словом, после разгрома немецкого фашизма у  меня,  совершенно  не
проявлявшего  тогда  особого  интереса  к  теории и практике сионизма,
помимо моей воли появилось немало реальных  поводов  вспоминать  то  и
дело  предательские  деяния  украинских  сионистов  в  двадцатые годы.
Правда,  те деяния могли показаться невинными забавами в  сравнении  с
дикарскими  акциями  мирового  сионизма,  творимыми в странах Европы в
годы второй мировой войны и тотчас после нее.

     "ПЫЛЬ БОЛЬШОГО СВЕТА"

     Впрочем, если быть точным,  сионисты еще накануне второй  мировой
войны  сумели  урвать  с помощью нацистов изрядный куш.  Проделано это
было с иезуитской убежденностью,  что для достижения поставленной цели
хороши самые грязные средства. А цель-то была одна - выкачать побольше
иммигрантов в Палестину, куда евреи из Европы уезжали весьма неохотно.
     И сионисты  смекнули:  чем  чаще  захватившие  власть  в Германии
фашисты будут  учинять  еврейские  погромы,  чем  бесчеловечней  будет
осуществляться  то,  что  Луи  Хаген  именовал "радикальной германской
политикой в отношении  евреев",  тем  большее  число  неимущих  евреев
вынуждено  будет  бежать  оттуда  в Палестину.  Вот почему,  когда все
прогрессивное человечество возвысило  гневный  голос  протеста  против
еврейских  погромов в третьем рейхе,  палестинские сионисты во главе с
будущим премьером государства Израиль Бен-Гурионом сочли  за  благо...
промолчать.
     А немецкие сионисты,  охотно сыграв на руку нацистам,  пошли  еще
дальше!  Выполняя личное задание Геринга, они согласились опровергнуть
перед лицом общественного мнения Европы страшные  вести  об  еврейских
погромах  в  фашистской  Германии.  Популярнейшие  ораторы из немецких
сионистских организаций специально выехали в Прагу,  Лондон,  Париж  и
другие  европейские  столицы  для  публичных  выступлений "на заданную
тему".
     В те   дни  над  десятками  тысяч  немецких  евреев  был  занесен
фашистский  топор,  многие  семьи  уже  успели  получить   официальные
извещения  о  "неожиданной  и  скоропостижной"  смерти  их  близких  в
концлагерях.  Выехавшие на гастроли  сионистские  адвокаты  гитлеризма
хорошо   это   знали.   И   все   же  покорно  продекламировали  перед
чехословаками,  французами, англичанами дословно то, что было написано
в геринговских шпаргалках.
     - Мне было тогда двенадцать лет,  - услышал я в  Чехословакии  от
инженера  Юлиуса  Хладкиса,  проведшего  детство  в  небольшом  городе
Йилгаве.  - Мой отец узнал,  что  в  чехословацкую  столицу  приезжают
делегаты  еврейских  организаций  из  Германии,  где  власть захватили
нацисты,  и твердо решил поехать на несколько дней в  Прагу.  Ведь  до
нашего городка уже тоже докатились вести о зверских расправах фашистов
над немецкими евреями,  и отец хотел узнать правду.  Мама была  против
его  поездки.  Она  понимала,  что  неожиданный  отъезд  врача вызовет
справедливые нарекания пациентов.  Но отец настоял на своем. Он поехал
в  Прагу.  Там  ему  удалось  дважды  слышать выступления делегатов из
Берлина.  Вернулся он нервный,  возбужденный,  с воспаленными глазами.
"Либо я сошел с ума, - рассказал он матери, - либо берлинские сионисты
послали в Прагу отъявленных  провокаторов!  Они  уверяют  пражан,  что
немецкие  евреи  вовсе  не  бегут  из  гитлеровского рейха,  а уезжают
по-хорошему,  что у  национал-социалистов  и  сионистов  немало  общих
взглядов, особенно по национальному вопросу. По словам этих делегатов,
национал-социализм  гитлеровцев  неприемлем  только  для  тех  евреев,
которые  упрямо  считают  Германию  своей  родиной,  а себя чуть ли не
немцами..."  Отец  оглядел  беспокойным  взглядом  всю  нашу  семью  и
воскликнул:  "Но разве у нас,  у меня и у тебя,  у наших детей,  может
быть какая-нибудь иная родина,  кроме Чехословакии! Здесь мы родились,
научились  мыслить,  здесь  мы стали людьми!  А эти господа из Берлина
внушают мне, что мы должны бросить свою родину, бросить Чехословакию и
бежать в Палестину! Почему?"
     Помню, - закончил свой рассказ Хладкис,  - отца  потряс  и  такой
довод  берлинских  агитаторов:  палестинские  сионисты не сочли нужным
последовать  примеру  тех,  кто  бойкотировал  товары  из   нацистской
Германии. Такой бойкот, объяснял нам отец, ослаблял экономическую мощь
немецкого фашизма.  И тем  не  менее  импорт  германской  продукции  в
Палестину  тогда  систематически  возрастал.  Именно  в  связи с такой
политикой  палестинских  сионистов  мой  отец  впервые   услышал   имя
Бен-Гуриона.   На   него  с  большим  почтением  ссылались  приехавшие
нацистские адвокаты - так их тогда окрестили в Праге...
     Меня неизменно удивляло: как это выехавшие из Берлина на гастроли
по Европе сионистские адвокаты нацизма обошли Будапешт - ведь там,  да
и  в  других городах Венгрии,  имелись довольно значительные еврейские
общины.  Почему же,  однако,  берлинские  сионисты  не  послали  своих
пронацистских   агитаторов  в  Венгрию?  Почему,  наконец,  Геринг  не
заставил их это сделать?
     Убедительный ответ на эти,  казавшиеся мне загадочными, вопросы я
получил в Будапеште только недавно от нескольких венгерских  историков
и публицистов. Загадка оказалась совсем не таинственной и весьма легко
объяснимой.
     - В  Будапеште  не  было  никакой  нужды  в  приезжих сионистских
защитниках нацизма,  - сказал мне Дьердь  Верташ,  один  из  старейших
прогрессивных  литераторов  Венгрии,  еще  перед второй мировой войной
обличавший реакционное     существо     сионизма.     -      Еврейское
буржуазно-националистическое   движение   в   Венгрии   при  поддержке
венгерских реакционных националистов к тому времени настолько окрепло,
что сумело выделить подобных защитников из собственной среды.  Назову,
к примеру,  раввина Леви,  руководителя сионистской организации города
Сегед.  Он усердно доказывал своим землякам, что немецкие евреи тихо и
мирно уживаются с нацистами. Что ж, Леви недаром прошел надежную школу
провокаций  и  обмана  еще  в  мрачную  пору  белофашистского  террора
хортистов,  затопивших в крови первую Венгерскую советскую республику.
Уже тогда он клятвенно заверял приезжавших в Венгрию иностранцев,  что
никакого террора хортисты,  видит бог,  не  осуществляют,  а  на  них,
невинных агнцев, клевещут сочувствующие коммунистам венгры.
     Мне стало  известно  имя  еще  одного  будапештского   заступника
немецких фашистов  -  сиониста  Шамы  Штерна.  Орудовавшие в Будапеште
эсэсовские палачи впоследствии учли заслуги Штерна перед  нацизмом.  В
будапештском  гетто  он  получил пост председателя угодничавшего перед
оккупантами "еврейского совета".  Штерну  предоставили  даже  приятную
возможность  беседовать  лично с одним из главных доверенных фюрера по
депортации  евреев  в  лагеря  Адольфом  Эйхманом  в   комфортабельных
апартаментах  отеля  "Астория".  Стоит ли после этого удивляться,  что
Шамы Штерна не оказалось среди сотен тысяч  уничтоженных  гитлеровцами
венгерских евреев!
     Но у нацистов нашлись в Венгрии адвокаты покрупней  и  познатней,
нежели   сегедский   раввин  Леви  и  "господин  председатель"  Штерн.
Неблаговидную роль восхваления нацистского режима охотно взяли на себя
крупнейшие  венгерские  магнаты  еврейского  происхождения  - династии
фабрикантов  и  банкиров  Вайс,  Корин,   Гольдбергер.   Не   случайно
материальные  интересы  этих  металлургических,  текстильных  и прочих
королей  спустя  несколько  лет  были  прочно  ограждены  захватившими
Венгрию немецко-фашистскими оккупантами.
     Об этом рассказ пойдет дальше. Сейчас же вернемся к печальным для
евреев  Западной  Европы  итогам  гастролей  сионистских  прислужников
Геринга.
     Рвение берлинских  сионистов  помогло  их  палестинским собратьям
осуществить коварный план заманивания евреев из Европы в Палестину: за
первые  три  года  фашистского владычества из Германии и прилегавших к
ней стран удалось переселить (или,  как гораздо точнее выразился тогда
один австрийский  публицист,  -  выгнать) на земли палестинцов десятки
тысяч еврейских семей.  А ведь эти люди могли  эмигрировать  в  другие
страны,  где  нашли  бы  применение своим профессиям и школы для своих
детей.
     За такое   "переселение"   евреев   в  Палестину  нацистам  щедро
заплатили финансировавшие  сионизм  богачи  из  Франции,  Голландии  и
других западноевропейских стран. Ну и, конечно, все ценное имущество и
валюта тоже были конфискованы у переселенных.
     Не одни только деньги,  однако, прельстили гитлеровцев: они точно
рассчитали,  что  расширение  и  укрепление  сионистской  агентуры   в
Палестине посеет смуту на этой арабской территории, находившейся тогда
под мандатом Великобритании.  А такая смута,  естественно, была весьма
на руку правителям третьего рейха.  И, наконец, под маской иммигрантов
гестапо  получило  легкую  возможность  наводнить   Палестину   своими
шпионами.  Словом, как видите, переселение западноевропейских евреев в
Палестину приносило гитлеровцам реальные выгоды - вот почему они столь
охотно  сблокировались  с сионистами,  ратовавшими за массовый переезд
евреев из Европы на принадлежавшие арабам палестинские земли.
     Правда, для  переселенных  не  нашлось  в Палестине ни жилья,  ни
работы.  Детям негде было учиться.  Резко  возросла  смертность  среди
еврейской бедноты. Негде и некому было лечить "новоселов", раненных во
время вооруженных набегов на поселения палестинцев.
     Но сионисты   не   обращали   внимания  на  подобные  "мелочи"  и
громогласно  радовались  победной  статистике:  количество   еврейских
поселенцев на арабских землях Палестины возросло чуть ли не втрое!
     Кто же стал тогда одним  из  самых  предприимчивых  координаторов
позорных   действий   немецких   нацистов  и  палестинских  сионистов?
Небезызвестный Леви Эшкол, впоследствии один из предшественников Голды
Меир  на  посту  израильского  премьера.  В  тридцатых  годах  он  был
руководящим  сотрудником  той  самой  секции  "Палестинского   офиса",
которой  сочли  возможным  доверить "экспорт" терроризованных немецких
евреев  в  Палестину.  Гестапо  не  только  не  преследовало  ретивого
экспортера  отчаявшихся людей,  но заботливо ограждало его от каких бы
то ни было препон со стороны полиции.  Ведь Эшкол  по  существу  делал
именно  то,  что было до малейших деталей согласовано с самим Адольфом
Эйхманом!
     Совсем недавно   я   получил   еще   одно,   весьма  убедительное
подтверждение этому в Вене.  Оказывается, некоторые австрийские газеты
писали  об этом в 1938 году.  Цитируя изданную тогда в белогвардейском
Харбине книгу Жаботинского "Еврейское государство", венские журналисты
указывали, что его установки о положительной роли преследования евреев
для "катализа" (проще говоря,  понуждения) их выезда на землю  предков
успешно  реализуются сионистскими колониальными трестами "Керен каемет
ле Исроэль" и "Керен Гаесод".  А эти тресты успешно и беспрепятственно
делали свое дело в Берлине под маркой филиалов "Палестинского бюро".
     За последние годы обнародовано немало документов,  подтверждающих
тесные  связи  просионистской  "Государственной  организации  евреев в
Германии"  с  гестапо.  Чтобы  ощутить,  насколько  эта   связь   была
обоюдовыгодной и практически действенной, достаточно вникнуть только в
один из документов - он связан с отправлением из  фашистского  Берлина
делегации на 21-й сионистский конгресс в Женеве.
     Было это   накануне   второй    мировой    войны.    Одного    из
делегатов -  сотрудника  "Палестинского  бюро  в Берлине",  именуемого
господином Николаи, послали на конгресс, как явствует из документа, "с
ведома  тайной государственной полиции".  А поскольку господин Николаи
являлся   еще   и   гестаповским   агентом,   его    покровители    из
"Государственной    организации   евреев   в   Германии"   почтительно
ходатайствовали  перед  гестапо  "об  отмене   ежедневных   донесений"
господина   Николаи   на  время  его  участия  в  работе  сионистского
конгресса.
     Тут уж  не  убавить,  не  прибавить  -  более веского довода и не
придумаешь!  И своему секретному  агенту  господину  Николаи  гестапо,
конечно, предоставило возможность заниматься делом, одинаково важным и
для нацизма и для сионизма.
     Если в  Германии  я  только  читал  о  господине  Николаи,  то  в
Голландии  я  неожиданно  услышал  о  нем  от  старика,  долгое  время
работавшего  шеф-поваром  в  одном  из популярных еврейских ресторанов
Амстердама.  От нацистской расправы его  спасли  бойцы  Сопротивления,
переправившие  молодого  тогда кулинара в подполье.  И он запомнил,  с
каким  негодованием  говорили  подпольщики  о   приезжавшем   накануне
нацистской  оккупации  Нидерландов  представителе  немецких  сионистов
Николаи.  С рвением собаки-ищейки искал  он  связей  с  руководителями
несионистских еврейских организаций Амстердама, но, к счастью, те были
заранее предупреждены о готовящемся визите провокатора из Берлина.
     Остается только  напомнить,  что  "Палестинским  бюро  в Берлине"
заправляли приближенные одного из  тогдашних  лидеров  сионизма  Хаима
Вейцмана.  Того  самого,  кто  считал,  что спасать западноевропейских
евреев от гитлеровского террора  нецелесообразно,  ибо  "они  -  пыль,
экономическая   и   моральная  пыль  большого  света..."  Эту  "пыль",
составлявшую около  шести  миллионов  безразличных  сионизму   евреев,
Вейцман и его приспешники считали бесполезной для будущего Израиля. Им
нужна была  молодежь,  отравленная  ядом  фанатического  национализма,
пригодная к вооруженным вылазкам против коренного населения Палестины.
     Человеконенавистнические откровения     нацистского     пособника
Вейцмана! С какой горечью мне говорили о них десятки лет спустя многие
евреи,  выехавшие из разных европейских стран в Израиль.  Ведь тех  из
них,   чьи  волосы  уже  тронула  седина,  а  разум  еще  не  отравила
шовинистическая идеология,  в Израиле как раз и сочли "пылью  большого
света"...

     ИМ БЕЗРАЗЛИЧЕН "ФЛАГ ПАРТНЕРА"

     Среди имен  сионистов,  сотрудничавших с явными и самыми злобными
врагами социализма и  коммунизма,  с  теми,  кто  поставил  евреев  по
существу   вне  закона,  на  этих  страницах  уже  названы  крупнейшие
сионистские  идеологи   и   лидеры:   Жаботинский,   Вейцман,   Эшкол,
Бен-Гурион.   Когда   пойдет   разговор  о  сегодняшнем  международном
сионизме, несомненно, придется этот список продолжить.
     И у  неискушенного  читателя может возникнуть недоуменный вопрос:
неужели же рядовые сионисты столь легко  прощают  своим  руководителям
такие несмываемые черные пятна в их биографиях?
     А у некоторых читателей  может  зародиться  даже  такая  догадка:
может  быть,  сионистским  массам  попросту  неведомы  эти  пятна  - в
противном случае неужели они не потребовали бы к ответу своих лидеров,
запятнавших себя активным сотрудничеством с врагами?
     На эти вопросы я -  во  избежание  упреков  в  тенденциозности  -
отвечу  словами  упоминавшегося  уже  израильского  публициста Эфраима
Гордона.  В  традиционной  субботней  беседе  21  августа  1973  года,
озаглавленной "Без комплекса неполноценности!", Гордон со свойственной
его писаниям запальчивостью говорил:
     "Да, Герцль  бывал  у  турецкого султана и уговаривал германского
кайзера.  Да,  Леви  Эшкол  в   экономическом   плане   вынужден   был
контактоваться с третьим рейхом. Да, Бен-Гурион был курсантом военного
училища в Турции,  когда там полыхала ненависть к палестинским евреям.
Да,  Вейцман  ставил  на  чужую  карту.  Да,  Жаботинский  заигрывал с
Муссолини.  Что же это доказывает? Ведь на все это энтузиасты сионизма
шли ради своего дела.  Нам важен не "флаг партнера",  а ощутимые плоды
ради Эрец Исроэль!"
     Словом, еще   один,  не  очень-то  даже  завуалированный  вариант
позаимствованного у  иезуитов  канона  о  том,  что  цель  оправдывает
средства.  А  кто  с  этим не согласен,  кто думает иначе,  тот,  мол,
подвержен позорящему истинного сиониста "комплексу неполноценности".
     На кого   же,  интересно,  ссылается  Эфраим  Гордон,  оправдывая
контакты  сионистов  с  яростными  врагами  евреев?  Не   на   рядовых
функционеров,  а на сионистских идеологов, начиная с Теодора Герцля. У
Гордона  действительно  есть  основания  прятаться  за  широкую  спину
патриарха:  не  кто иной,  как Герцль,  откровенно назвал антисемитизм
"движением,  полезным для развития еврейской индивидуальности".  Стоит
добавить,  что  помимо  переговоров  с  германским кайзером и турецким
султаном,  поощрявшими  антисемитскую  политику  своих   правительств,
Герцль  в  1903 году обсуждал с великобританским министром колоний Дж.
Чемберленом вопрос  об  еврейской  колонизации  Уганды  -  английского
владения   в   Африке.  Что  касается  первого  президента  Всемирного
еврейского агентства Вейцмана,  то  Гордон  имеет,  очевидно,  в  виду
лихорадочные  попытки  Вейцмана добиться организации отрядов еврейских
вооруженных сил в составе великобританской армии в 1943 году -  именно
тогда,  когда  англичане  в противовес еврейским переселенцам пытались
закрепить свое господство в подмандатной Палестине. При желании Гордон
мог  бы,  правда,  найти  в  деятельности  почтенного президента более
поразительные,  мягко говоря,  виляния и политические  кульбиты  "ради
Эрец   Исроэль"  и  во  вред  евреям.  А  заигрывание  Жаботинского  с
Муссолини,   упоминаемое   вскользь   Гордоном,    имело    логическое
продолжение. Выученик  Жаботинского  -  нынешний руководитель наиболее
реакционной сионистской группировки  "Херут"  Менахем  Бегин  публично
заявил: "Мы ищем еврейского Муссолини. Помогите нам найти его". Что ж,
"Херуту", члены которого с гордостью именуют себя "пионерами" в борьбе
против социализма,  марксизма и коммунизма,  действительно не хватало,
пожалуй, "вождя" типа Муссолини!
     Теперь Бегину   уже   не   приходится   искать  нового  Муссолини
сионистского толка. Своими жестокими расправами с палестинцами, своими
беспощадными  оккупантскими  акциями и другими "подвигами" из арсенала
дуче Бегин в ранге премьер-министра неоспоримо доказал,  что  вакансия
на позорнейший титул прочно заполнена. Впрочем, пенсионер Лев Фельдман
из Кирова небезосновательно считает: не только на титул Муссолини!
     На опубликование  отрывков  из  "Дикой полыни" старый кировчанин,
пенсионер,  ветеран  войны  и  труда,  откликнулся  "Открытым  письмом
премьер-министру  Бегину".  Привожу письмо дословно,  не сократив и не
изменив ни единого слова:
     "Послушайте, рейхсфюрер Бегин!  Вы, видимо, решили доказать своей
правительственной практикой,  что еще более, чем ваши предшественники,
являетесь  тель-авивским  Гитлером.  И  действительно,  чем  вы  лучше
бесноватого Адольфа?  Вы терроризируете арабов,  вплоть  до  стариков,
женщин  и детей,  как в свое время Гитлер зверствовал над евреями.  По
его же примеру вы нагло хозяйничаете  на  оккупированных  территориях.
Даже  ваш  покровитель,  высший  чин  США,  для  отвода  глаз все-таки
вынужден иногда выдавливать из себя слова неодобрения в ваш адрес.
     По некоторым "показателям" вы уже переплюнули бывшего нацистского
обер-диктатора: он не заставлял немок воевать, а вы мобилизуете женщин
в  армию.  Он  не охал по поводу положения евреев в СССР,  а ваш режим
прибегает к самым разнузданным антисоветским поклепам,  якобы печалясь
о  судьбе  советских  евреев и лживо суля им земной рай на израильской
территории.  Глупцы,  что вам поверили,  уже сбежали в большинстве  из
израильского ада.  Многие из них каются, просят разрешения вернуться в
СССР, готовы целовать советскую землю.
     Еще бы!  Только  в нашей стране и других социалистических странах
уголовно преследуется национальная рознь,  у нас все  евреи  де-юре  и
де-факто  абсолютно полноправные граждане.  Советское государство дало
бесплатное высшее образование моим трем дочерям  и  двум  сыновьям.  А
ведь я - рядовой беспартийный советский человек. Простому израильскому
труженику может только присниться,  что  его  дети  стали  инженерами,
учителями, а у меня это все наяву.
     Я знаю,  что переубеждать вас,  господин Бегин,  напрасный  труд.
Пословица  давно  гласит:  "Черного  кобеля  не отмоешь добела".  Свое
открытое письмо адресую вам лишь для ясности,  чтобы вы знали,  почему
я,  советский еврей,  гневно проклинаю вас.  Да!  Я, бывший фронтовик,
вижу в вашем лице  законченного  профашиста  с  мандатом  израильского
премьер-министра.
     Если бы  евреи,  павшие  жертвами  германского  фашизма,   смогли
воскреснуть,  они  тоже  сказали  бы вам и вообще сионистскому режиму:
будь навеки проклят за то,  что идешь по стопам гитлеровцев,  и  знай,
что, как их, вас, агрессоров, ждет неминуемый крах!
     Ее величество старушка История учит: обязательно в конечном счете
побеждает тот, кто прав, а справедливость на стороне арабских народов.
     Уверен, что под  моим  письмом  подписались  бы  фронтовики  всех
национальностей".
     Имеются ли  основания  у  читателя  Фельдмана  для  столь  резких
формулировок в адрес Бегина?  Несомненно.  Ведь сионистская пропаганда
не только не пытается скрыть сделки и сговоры многих своих идеологов и
основателей  сионизма  с  теми,  кто  считал  истребление евреев своим
кровным делом,  но даже возводит такие предательские контакты  в  ранг
подвига.
     Многие из таких контактов уже давно раскрыты.  Получили огласку и
кровавые итоги тех циничных сделок между сионистами и нацистами. Но не
всем, возможно, они известны.
     И я  считаю  себя  обязанным  перед  читателями  хотя  бы вкратце
коснуться здесь этих зловещих преступлений,  тем более  что  о  многих
подробностях  этих  преступлений  мне рассказывали в странах,  где они
были совершены.  И не только рассказывали,  но зачастую  и  показывали
документы,  обличающие  сионистских  деятелей  в  откровенной  продаже
еврейских масс фашистским палачам.
     Разве имею  я право не упомянуть,  как адмирал Вильгельм Канарис,
шеф контрразведки верховного главнокомандования фашистской Германии, в
своей деятельности опирался на сионистскую агентуру.  После войны были
опубликованы в ФРГ материалы,  подтверждающие  активные  связи  широко
разветвленной    сети    международного    сионизма   с   гитлеровской
контрразведкой.
     Сионистские активисты   сотрудничали   с  нацистами  и  на  земле
оккупированной   Чехословакии.    Особенно    усердствовала    группа,
объединившаяся  под  названием "Бетар".  Кстати,  некто Кашпар пытался
подпольно возродить эту  организацию  уже  в  1948  году  в  Словакии,
присвоив ей наименование "Иерохимель".
     Среди продавшихся  нацистам  чехословацких   сионистов   особенно
усердствовал Леопольд Гере, директор пражского "Переселенческого фонда
евреев".   Впрочем,   в   Чехословакии   это   учреждение,    легально
функционировавшее под опекой гестапо,  называли по-иному - "фонд убийц
за счет убитых".  Так оно  по  существу  и  было:  Гере  организованно
передавал  гитлеровцам наиболее ценное имущество еврейского населения,
обреченного на гибель.  Но  за  это  Гере  с  ведома  гестапо  снабжал
сионистских  активистов  фальшивыми  документами,  гарантировавшими им
безопасность.
     Нельзя, наконец,  не  упомянуть об "инициативе" матерых сионистов
Штерна и Фримана.  В конце 1944 года,  когда гитлеровцы уже  истребили
десятки   тысяч   евреев,   эти   военные  специалисты  разработали  и
представили в Берлин детальный  план  засылки  специального  немецкого
флота в Средиземноморье.  По замыслу сионистских стратегов этот флот с
еврейскими командами на судах должен был выступить против морских  сил
антигитлеровской коалиции.
     Может быть, Гере, Кашпар, Штерн, Фриман и им подобные действовали
в одиночку,  на свой, как говорится, риск и страх? Может быть, главные
сионистские организации стояли в стороне от этого?  Может быть,  их  в
первую  голову  волновала  трагическая  участь  евреев  в  захваченных
гитлеровскими оккупантами странах?
     Нет, нет и нет!
     Не эта,  самая  жгучая  и  нестерпимая,  беда  евреев   волновала
представителей  сионистских  организаций Америки,  Европы и Палестины,
собравшихся 11 мая 1942 года на чрезвычайную конференцию в  Нью-Йорке.
Участникам конференции было совсем не до того.
     Трагический парадокс!  В  Европе  фашистские   палачи   предавали
мученической  смерти  сотни  тысяч  людей  только  за принадлежность к
еврейской  национальности,  а  конференция  евреев,   придерживавшихся
сионистской   идеологии,  совершенно  забыла  об  этом.  В  резолюциях
конференции  нашло  отражение  совсем  иное:  немедленная  организация
еврейского  государства  на территории всей Палестины,  неограниченная
иммиграция нужного такому государству еврейского контингента, создание
еврейской    армии   для   вооруженных   действий   против   коренного
палестинского населения.
     И через полгода - в самый разгар второй мировой войны! - такую, с
позволения  сказать,  программу   нью-йоркской   конференции   целиком
поддержал   верховный   политический   орган   сионизма   той  поры  -
Иерусалимский  комитет  генерального  совета   всемирной   сионистской
организации.
     Это было, по существу, директивой всем сионистским организациям и
деятелям.  И,  получив такую установку, европейские сионисты были рады
стараться.  Они еще решительнее отмежевались от боевых действий  групп
Сопротивления, от героической борьбы партизанских отрядов.
     Не случайно по прошествии  многих  лет  один  из  видных  лидеров
современного  сионизма  Элиазар  Ливнэ  вынужден  был выдавить из себя
признание,  заклеймившее сионистских вожаков  периода  второй  мировой
войны.  По  его  словам,  они  считали своим долгом вовсе не борьбу за
спасение  максимального  числа  беззащитных   евреев   от   фашистской
расправы:  "Если  бы наша главная цель состояла в том,  чтобы помешать
ликвидации евреев,  если бы мы вошли в контакт с партизанскими базами,
то мы бы спасли многих..."
     Как можно судить по многочисленным сделкам с  нацистами,  главная
цель  сионистов  состояла  совсем  в  другом:  в  вывозе  из Европы не
еврейской "пыли",  а сионистских активистов и прошедшей  в  германских
лагерях  "трудовое  перевоспитание"  просионистской молодежи.  Словом,
сионисты ратовали за спасение  тех,  кто  бы  мог  впоследствии  вести
вооруженную  борьбу с арабами за создание еврейского государства на их
земле.
     Все это   проделывалось,   надо   подчеркнуть,   в  самый  разгар
наступления гитлеровских войск на двух фронтах.  И  в  те  дни,  когда
Советская  Армия  наносила  решающие  удары  по  гитлеровским войскам,
еврейские   буржуазные   националисты,   располагавшие   значительными
материальными  средствами,  намеренно  избегали  каких  бы  то ни было
контактов с партизанскими отрядами, которые отважно действовали в тылу
гитлеровских захватчиков.
     Движение Сопротивления сионисты тоже преступно игнорировали.

     СТАРЕЙШИЙ ИЗ ПРЕДАТЕЛЕЙ

     Только ли  игнорировали?  Только   ли   проявляли   предательское
безразличие?  О  нет,  порою  -  прямое  пособничество  гитлеровцам  в
безжалостном подавлении всех ростков Сопротивления!
     Когда беседуешь   об   этом   с  польскими  гражданами  еврейской
национальности,  они с особенным негодованием  поминают  предательскую
деятельность   сионистской   боевой  организации  "Факел".  Презренные
факельщики разжигали не пламя партизанской борьбы против оккупантов, а
запланированные  фашистами пожары в оккупированных городах.  Они рьяно
выполняли также шпионские и диверсионные задания оккупантов.
     В роли   идейного  вдохновителя  молодчиков  из  "Факела"  ретиво
подвизался патриарх польского сионизма Носсиг.  Он был известен  среди
сионистов  всей  Европы  тем,  что еще задолго до второй мировой войны
организовал  в  Варшаве  "Генеральное  общество   колонизации   земель
Палестины".   На  подачки  богачей  ему  удавалось  время  от  времени
отправлять эшелоны бедняков в Палестину и чаще на Кипр - ведь  кое-кто
из  сионистских  заправил  тогда  считал,  что  Палестину в роли земли
предков прекрасно смогут заменить Кипр или Уганда.
     И вот  в  1944  году  тысячи  узников  варшавского гетто получили
неопровержимые доказательства: Носсиг, убеленный сединами националист,
многие годы агитировавший их стать колонизаторами палестинских земель,
оказался  верным  прислужником  гестапо.  Неспроста   в   черные   дни
фашистской  оккупация  он  имел пропуск на право разъезда по всему так
называемому Варшавскому генерал-губернаторству.
     Эти разъезды    помогали    Носсигу   разнюхивать   лазейки   для
провокационного проникновения  в  подпольные  группы  Сопротивления  и
партизанские отряды.  И затем во время поездок он собирал своеобразные
статистические материалы,  чтобы солиднее обосновать  составленный  им
вкупе с гестаповцами план.  Не знаю официального названия этого плана,
но,  по существу,  в нем планировалось уничтожение в лагерях  и  гетто
больных,  пожилых  и  материально  не  обеспеченных евреев - ну какой,
скажите, был смысл бороться за их спасение, если в Палестине они стали
бы  только  обузой  для сионистов!  И чем внушительнее выглядели цифры
этого людоедского плана, тем больше оснований было у Носсига хлопотать
за   "отдельных   лиц",   особенно   ценных  для  будущего  еврейского
государства с сионистским правительством.
     Узники варшавского  гетто  узнали о предательстве Носсига.  И как
только Носсиг оказался  на  территории  гетто,  заточенные  там  евреи
предали его справедливому суду.
     Тридцать лет спустя  я  услышал  в  Польше  от  Фриды  Рушковской
подробности   этого   судебного  разбирательства  -  по  необычайности
процессуального ритуала, возможно, единственного в истории.
     Предателя судили  со  строгим  соблюдением  всех  правил  и  норм
гласного процесса.  Не без труда раздобыли чистую  школьную  тетрадку,
чтобы вести протокол суда, происходившего в толпе обреченных на гибель
людей.  Десятки из них могли бы стать свидетелями обвинения и  назвать
имена   своих   близких,   предательски  выданных  подсудимым  в  руки
гестаповцев.
     У обвиняемого  был  защитник,  в  своей речи он просил суд учесть
преклонный возраст  Носсига.  Но  его  речь  не  встретила  сочувствия
узников гетто. Они считали, что преклонный возраст преступника как раз
и лишает его возможности  хоть  чем-нибудь  искупить  свои  неописуемо
тяжкие злодеяния перед польскими евреями.
     Судебное заседание  пришлось  дважды  прерывать  -  стоявшие   на
дежурстве   ребятишки   своевременно  предупреждали  участников  этого
справедливейшего  суда  о  приближении  охранников.  Последнее   слово
подсудимого  заняло  вдвое  больше  времени,  нежели речь обвинителя и
оглашение приговора, вынесенного именем жертв фашизма.
     - Все,  кто  выслушал  приговор,  даже  самые дряхлые старухи,  -
вспоминает Фрида Рушковская,  - тихо,  но внятно  повторили  вслед  за
председательствующим: "Смерть предателю и убийце!"
     Сиониста Носсига,  патриарха  среди   предателей,   долгие   годы
"безразлично"  относившегося  к  нацистскому  флагу  своих  неизменных
партнеров, казнили там же, на скорбной земле гетто.
     Сотрудничали с  нацистскими  оккупантами  и  некоторые сионисты в
Голландии.  К такому выводу приводят страницы некоторых книг, вышедших
там  к 30-летию освобождения страны от нацистских оккупантов.  Называя
имена  голландцев  еврейского  происхождения,  честно   боровшихся   с
фашистами  в  рядах  отрядов  Сопротивления,  эти книги недвусмысленно
говорят и о противодействии сионистов такой борьбе.
     - Поименные  разоблачения  еще впереди,  - слышал я в Амстердаме,
Гааге,  Роттердаме.  - Но уже сейчас  по  работам  профессора  Пресса,
автора книги "Евреи в пропасти",  и профессора Ганса,  автора "Истории
евреев в Нидерландах", понятно, что в годы оккупации среди голландских
сионистов было немало вайнребов.
     Почему же   фамилия   сионистского   деятеля    Вайнреба    стала
нарицательной,  когда  речь  заходит о голландских коллаборационистах?
Потому,  что,  спасая более ста своих богатых родственников  и  видных
сионистов,  Вайнреб  предал  в  руки  гестапо  многих евреев,  укрытых
голландцами от оккупантов, подобно родителям Анны Франк.
     Преступления Вайнреба  неслыханно  отвратительны.  Он  понуждал к
сожительству женщин,  суля  им  спасение  от  гестапо.  Он  присваивал
ценности, взятые у своих жертв для передачи гестаповцам в виде выкупа.
Он предавал в первую голову людей,  имевших основания рассчитывать  на
его личную признательность.
     Когда Вайнреба  после  второй  мировой   войны   разоблачили,   в
сионистской  среде  нашлись  его  рьяные  защитники.  По  их настоянию
журналистка Рената Рубинштейн "испекла" даже  целую  книгу,  обелявшую
предателя. Но все-таки дело дошло до суда. Вайнреба признали виновным.
     - Сколько же он пробыл в тюремном заключении?  -  поинтересовался
я.
     - Час или два,  - совершенно серьезно ответила мне проживающая  в
Гааге израильская подданная Дора Моисеевна Баркай, к беседам с которой
я еще вернусь. - Конечно, грешки за Вайнребом имеются. Но поскольку мы
живем  в  гуманистической стране,  власти сочли возможным ограничиться
высылкой его из Голландии.
     Выслали предателя  в...  Израиль.  Однако  там  раздались  голоса
протеста - и ему пришлось ретироваться в Швейцарию.
     На берегу  Женевского  озера  Вайнреб превратился в новоявленного
историка сионизма.  На этой ниве он стал  процветать,  благо  над  ним
дружески простер свою покровительственную длань сам господин Розенбаум
- видный израильский финансист,  организовавший в Швейцарии  "Банк  де
креди энтернасьональ".
     Правда, под конец моего пребывания в  Голландии  туда  пришло  из
Швейцарии  огорчительное  для  друзей  Вайнреба  известие:  Розенбаума
посадили за решетку,  он совершал мошеннические операции с  миллионами
долларов,  переправленных  ему израильскими раввинатами в виде вкладов
их верующих сограждан.
     Ничего, Вайнребу  не  впервые  отрекаться от дружков,  на этом он
собаку съел.  Отречется и  от  Розенбаума.  Выкрутится,  надеются  его
друзья в Голландии.

     "ПРЕСТУПЛЕНИЯ РАСКРОЮТСЯ - ЭТО НЕИЗБЕЖНО"

     - Гиммлеровский    ставленник   Шелленберг   вел   переговоры   с
сионистами, с организацией раввинов Северной Америки! Представляете? А
главный  палач евреев Кальтенбруннер в своих показаниях Международному
трибуналу говорил об этом походя, словно оно само собой разумелось!
     Такие взволнованные   слова   услышал   я  осенью  1946  года  от
известного советского писателя и криминалиста Льва Романовича Шейнина.
Он  возвратился из Нюрнберга,  где в Международном трибунале был одним
из советских представителей  обвинения  на  процессе  главных  военных
преступников.
     - За долгие годы следственной и прокурорской работы я сталкивался
со столь многими изощренными преступлениями, - продолжал Шейнин, - что
приучил себя ничем не выдавать в зале суда  своего  потрясения.  Но  в
Нюрнберге,  поверьте,  не  раз с огромным напряжением удерживал себя в
рамках внешнего спокойствия,  обязательного для официального участника
процесса. Ценой больших усилий сдержался я и тогда, когда речь зашла о
беспредельно  циничном  и   казавшемся   невероятным   союзе   военных
гитлеровских преступников с агентами сионизма.  Союз убийц с теми, кто
именовал себя братьями их жертв!  До того потряс меня этот  союз,  что
временами я отвлекался от течения процесса.
     Подумать только,  какие  эпизоды  мелькали   в   ходе   судебного
разбирательства!  Переговоры  на  нейтральной швейцарской территории о
цене,  которую Гиммлер счел  бы  сходной  за  обязательство  сионистов
убедить   мировую  общественность  в  гуманном  обращении  фашистов  с
евреями.  Переговоры  о  поставках   сионистами   военного   имущества
гитлеровскому  командованию.  Да  еще  с  непременным условием:  такое
имущество должно быть использовано обязательно на Восточном фронте, то
есть   против  советских  войск.  Неспроста  ведь  оговаривалось,  что
грузовые тягачи,  например,  будут оснащены  металлическими  цепями  -
тогда  русские снега не будут им преградой.  Такие позорные соглашения
благословляла   сионистская   верхушка   в   Палестине.   И   помогала
осуществлять!  У  нацистов  были  в Палестине верные дружки - ведь еще
перед войной гитлеровцам удалось просунуть своих  надежных  агентов  в
руководящие  органы  еврейских банков и крупнейших промышленных фирм в
Палестине. Сами достаточно замаранные связями с нацистами, сионистские
лидеры  делали  хорошую  мину  при плохой игре:  притворялись,  что не
замечают экономических связей своей промышленности с нацистами, делали
вид,  что  им  якобы  ничего  не  известно  о  заказах  своих  фирм на
оборудование для гитлеровских войск. О таком неслыханном предательстве
сионистов нужно будет подробно рассказать!
     Лев Романович лелеял мысль рассказать об  этом  в  задуманном  им
большом историческом романе "Позор империи". По замыслу писателя роман
должен был прежде всего показать,  как рабочий класс  и  прогрессивная
интеллигенция   дореволюционной   России   сорвали  реакционные  планы
царизма,  связанные  с  "делом   Бейлиса".   Инспирированный   царским
правительством  в  1913  году  судебный  процесс  над  киевским евреем
Бейлисом,  обвиненным в убийстве христианского мальчика  с  ритуальной
целью,  закончился  -  вопреки  рьяным  усилиям  ближайшего  окружения
царя - полным оправданием обвиняемого. Руководимая В.И. Лениным партия
большевиков резко осудила "дело Бейлиса" как выражение шовинистической
и антисемитской политики царизма.  И  в  то  же  время  многие  видные
сионисты   скорбели   по   поводу   оправдания  Бейлиса.  Это  кажется
невероятным,  но их больше устраивал обвинительный приговор.  Он давал
сионизму  новый  повод  трубить о вечности и надклассовой неизбежности
антисемитизма, спастись от которого можно, дескать, только бегством на
"землю  отцов".  Шейнин мечтал,  помню,  пронизать свой роман гневными
публицистическими реминисценциями,  перекликающимися с современностью.
И одну из наиболее пространных реминисценций Лев Романович намеревался
посвятить позорным сделкам сионистов с нацистами в дни войны,  видя  в
том   логическое   продолжение  предательской  позиции  международного
сионизма  в  "деле  Бейлиса".  Смерть  прервала  работу   талантливого
писателя  над романом,  в котором должна была быть показана целая цепь
сионистских преступлений против еврейского населения России.
     - Факты   непосредственных   контактов   нацистов   с  сионистами
всплывали на Нюрнбергском процессе как бы попутно,  - говорил мне  Лев
Романович. - Во-первых,  потому,  что многие из них к тому времени еще
не были  раскрыты.  А  во-вторых,  главные  преступления  гитлеровских
военных заправил,  естественно, затмевали на том процессе все попутные
детали.  Но то,  что сегодня предстает перед нами в виде  разрозненных
деталей, выстроится впоследствии в большую систему грозного обвинения!
Не подлежит никакому сомнению,  что на последующих процессах, когда на
скамью   подсудимых   сядут   непосредственные   подчиненные   главных
преступников,  о  зловещих  сделках  немецких  фашистов  и   еврейских
буржуазных националистов разговор пойдет в полный голос.  Преступления
раскроются - это неизбежно!..
     Раскрылись!

     НАЦИСТАМ ТРЕБУЕТСЯ СИОНИСТСКИЙ ЛИДЕР

     Чтобы рассказать  об  одном  из самых нечеловеческих преступлений
сионизма в годы войны,  я должен  прежде  представить  читателю  Курта
Бехера.
     Зловещее имя этого нацистского палача  я  впервые  услышал  летом
1944   года.   Наши   войска,  безостановочно  устремляясь  на  запад,
освобождали от фашистской нечисти исстрадавшуюся белорусскую землю.
     Партизанские вожаки    и    руководители   подпольных   партийных
организаций,  рассказывая  военным  корреспондентам  о   преступлениях
оккупантов,  упоминали  и  изощренные  зверства эсэсовского полковника
Курта  Бехера.  И  в  роли  уполномоченного   "Тотенкампфштандарт"   -
подразделения,  ведавшего  лагерями смертников,  и в командном составе
особой эсэсовской конной части "Фегелейн-бригад"  Бехер  проявил  себя
инициатором  и  исполнителем  многих  кровавых  расправ  с белорусами,
заподозренными в связях с партизанами. Особенно рачительно и методично
выполнял он приказ гитлеровского командования о поголовном истреблении
советских  граждан  еврейской  национальности.  А  после  войны  стало
известно и о зверствах Бехера на польской земле.
     Невежественный приказчик по закупке  конского  фуража,  с  трудом
одолевший четыре класса начальной школы в Гамбурге,  Бехер сразу же по
вступлении в  нацистскую  партию  умудрился  пролезть   в   эсэсовскую
"элиту".   Образцово   пройдя   "практику"   в  первом  из  фашистских
концлагерей, в Дахау, он вскоре стал выполнять особые поручения самого
Гиммлера.  Эсэсовцы со злобой называли Бехера выскочкой и с завистью -
любимчиком самого рейхсфюрера СС.
     И когда весной 1944 года гитлеровцы,  оккупировав Венгрию, решили
осуществить массовое уничтожение венгерских евреев,  Гиммлер выделил в
помощь Адольфу         Эйхману         именно         штандартенфюрера
Курта-Александра-Эрнеста  Бехера.  Этот  преступник  к  тому   времени
завоевал репутацию не только исполнительного палача,  но и специалиста
по "экономическим" вопросам,  проще говоря,  по  выкачке  ценностей  и
имущества с оккупированных территорий.
     На Восточном фронте дела у  гитлеровцев  шли  тогда  из  рук  вон
плохо. Советские войска совместно с чехословацкими и польскими частями
и при поддержке партизан наносили гитлеровцам поражение за поражением.
И Гиммлер, замысливший секретные переговоры о сепаратном мире с нашими
западными союзниками,  счел невыгодным для себя отягчать свой кровавый
послужной список новыми массовыми истреблениями мирного населения. Вот
почему  он  настойчиво  требовал  от  Эйхмана  и  Бехера:   депортация
полумиллиона  венгерских  евреев должна быть осуществлена "без лишнего
шума и волнений" среди обреченных,  вывезти их в лагеря "надо скрыто и
без эксцессов".
     Впоследствии, в  июле   1947   года,   Бехер,   давая   показания
следователям  Международного  трибунала,  вынужден  был признать,  что
перед поездкой в Будапешт он получил от Гиммлера такое указание:
     - Сумейте быстро забрать у венгерских евреев все, что можно у них
забрать,  и даже больше.  Чтобы без эксцессов провести акцию, обещайте
их лидерам что угодно.
     Итак, Гиммлер не хотел "излишнего шума и волнений".  Но и медлить
ему   тоже  не  хотелось:  ведь  советские  войска  все  стремительней
приближались  к  венгерской  земле,  стонавшей  под  двойным  игом   -
гитлеровцев  и  "правительства"  фашиста Салаши.  И не случайно Бехер,
прибыв в Будапешт,  как показал на своем  процессе  Эйхман,  сразу  же
сказал ему:
     - Надо торопиться. Депортировать и обезвредить более полумиллиона
венгерских евреев надо за пять-шесть недель.
     Эйхман и Бехер сошлись на одном:  первый должен поскорее заняться
депортацией, а   второй  -  инкассацией  -  так  цинично  именовали  в
сионистских  кругах  изъятие  у  депортированных  валюты,   ценностей,
имущества.
     Но чтобы действительно  избежать  "излишнего  шума  и  волнений",
Эйхману  и Бехеру требовался умелый,  верный и влиятельный пособник из
еврейской среды. Требовался, как они выражались, лидер.
     В мелких  провокаторах  и угодниках нужды не ощущалось - вспомним
хотя бы "господина  председателя"  еврейского  совета  в  будапештском
гетто,  упоминавшегося уже сиониста Шаму Штерна.  Нет,  нацистам нужен
был помощник покрупнее,  этакий еврейский  квислинг  во  всевенгерском
масштабе. Где и как его найти, да еще в кратчайший срок?
     Нашли. К неудовольствию ближайших эйхмановских агентов  нашли  не
они,  а  те,  кто окружал Бехера.  Его выученики оказались прозорливей
эйхмановцев:  нацелились не на раввинат,  а сразу  же  на  сионистских
деятелей.

     КАСТНЕР, ПОСОБНИК ШТАНДАРТЕНФЮРЕРА

     Так на  арене  появился Реже Кастнер.  Получив титул руководителя
"Комитета по спасению евреев",  он решительно гарантировал  Эйхману  и
Бехеру  "организованный  и спокойный" вывоз венгерских евреев в лагеря
смерти "без эксцессов", столь нежелательных тогда для Гиммлера.
     Какова же  была  плата,  которую потребовал от нацистов неудачный
журналистик из провинциального Колошвара,  более  преуспевший  в  роли
деятельного функционера столичной организации сионистов, Реже Кастнер?
     Позвольте, почему - Реже? Так вправе спросить меня читатели. Ведь
в  публикациях о сотрудничестве сионистов с нацистами и даже во многих
официальных  документах  Кастнер  именуется  Рудольфом.   И   все-таки
настоящее  имя матерого предателя - Реже.  А в Рудольфа он превратился
при весьма любопытных обстоятельствах.
     Однажды штандартенфюрер  Бехер,  пребывая  в состоянии умиления и
разнеженности, похвалил Кастнера в присутствии своих приближенных:
     - Изворотлив он, наш шалун Руди. Скажи ему только - всюду лазейку
найдет. И пролезет.
     Руди, как  известно,  уменьшительное  от  Рудольфа.  И милостивые
слова своего нацистского шефа  Кастнер  с  готовностью  воспринял  как
указание именоваться впредь Рудольфом.
     Какую же  плату  потребовал  Реже-Рудольф  от  нацистов  за  свое
небывалое - даже по сионистским масштабам - предательство?
     Точно такую же, как и все сионистские деятели, вступившие тогда в
сделки  с  гитлеровским  режимом:  разрешение  на отправку в Палестину
наиболее  влиятельных  сионистов  и  раввинов,  а  заодно  и  богачей,
обязавшихся  перевести со своих банковских счетов в банках нейтральных
государств крупные суммы в сионистскую кассу.  Ну и, конечно, родных и
близких Кастнера.
     Сначала Кастнер  и  его  ближайший  помощник  Бранд   представили
Эйхману и  Бехеру  список на две тысячи двести человек.  Начался торг,
обстоятельный и кропотливый.  И Кастнер  угодливо  пожертвовал  "менее
ценными" для палестинских сионистов семьями - теми, кто ему казался не
вполне  подходящим  для  непосредственного  участия   в   лихорадочной
колонизации арабских земель.
     Список сократили до  1684  человек.  В  Палестину,  как  заверили
Кастнера и Бранда эсэсовцы,  эти люди будут вывезены через нейтральную
Швейцарию.
     Стоит напомнить,  что  в  кастнеровский  список не вошел никто из
томившихся в гетто видных деятелей литературы и искусства, в частности
такие  популярные  венгерские  писатели,  как  Миклош  Радноти,  Ендре
Геллери Андор,  Антал Фаркаш и многие другие.  Усилия к спасению  этих
талантливых   людей   прилагали   не   сионисты  из  среды  эсэсовских
любимчиков,  а венгры-антифашисты,  вроде  будапештского  врача  Ласло
Пешта  или  портного  Бала  Дьюла,  укрывшего  у  себя в пору немецкой
оккупации 36 евреев.
     Отпустить в  Швейцарию  1684 избранника нацисты обещали Кастнеру,
однако лишь  после  того,  как  начнется  с  его  помощью  "спокойная"
депортация евреев из будапештского гетто в Освенцим и Маутхаузен.
     Кастнер покорнейше согласился и на  это.  Громогласно  заявил  он
Штерну и всем другим сионистским деятелям, вошедшим, разумеется, в его
особый список:
     - Я верю Эйхману и Бехеру,  и вы должны им верить.  Они выполняют
свое обещание. Надо выполнить и наше.
     И началось     "выполнение"     данного     нацистам    обещания.
Сгруппировавшиеся  вокруг  Кастнера  сионисты   упорно   и   методично
уговаривали  обреченных  на  смерть  людей  точно  в  назначенный срок
являться на сборные пункты, без утайки сдавать агентам "экономического
советника"  Бехера  все  ценности  и  валюту  и  спокойно  грузиться в
железнодорожные  эшелоны.  По  уверению  сионистских  агитаторов,  эти
эшелоны держат,  мол, путь не к газовым камерам, а в места, специально
отведенные германскими властями  для  проживания  евреев.  Недаром  же
вывоз  именуется  депортацией,  то есть изгнанием,  высылкой.  Нацисты
вовсе не намереваются, дескать, уничтожать венгерских евреев. И каждый
в   отдельности   глава   обреченной   на   смерть   семьи   строжайше
предупреждался,  что любая попытка  нарушить  установленный  фашистами
порядок депортации пойдет только во вред женщинам и детям.
     - Вас спасет только покорность и  образцовый  порядок,  -  такова
была излюбленная фраза кастнеровских приспешников.
     Некоторые участники отрядов венгерского Сопротивления не поверили
заверениям  сионистской  верхушки  и решили все-таки попытаться спасти
увозимых на гибель детей. Но агенты Кастнера, пронюхав об этом, успели
предупредить гестаповскую охрану эшелонов.
     Видное место  среди  кастнеровской  агентуры  занял  член  совета
будапештской еврейской  общины Бейло Беренд.  На этот пост он попал по
рекомендации... хортистских чиновников, оценивших его усердие в городе
Сигетваре,  где  он  был  главным  раввином.  Незадолго  до бегства из
Будапешта остатков разгромленного гитлеровского гарнизона  хортистский
протеже Бейло Беренд поспешил скрыться.
     Тут я вынужден сделать небольшое отступление и сказать, что более
тридцати  лет  спустя  предатель  сам  подал  о  себе весть венгерской
общественности.  Произошло это не совсем обычным  образом.  Венгерский
писатель  Дьердь  Молдова  опубликовал  в 1975 году роман "Гимн святой
Имре" - первую часть  трилогии,  рассказывающей  о  судьбе  еврейского
юноши  в  хортистской,  а затем - оккупированной гитлеровцами Венгрии.
Писатель широко пользовался фактическим материалом.  И  неудивительно,
что  в  одном  из весьма неблаговидных персонажей романа нетрудно было
разглядеть черты таинственно исчезнувшего  Бейло  Беренда.  Описаны  в
романе  и  некоторые его провокации.  Неожиданным заступником "доброго
имени" Беренда  оказался  американский  сионистский  деятель  -  некий
мистер Болтон.  Он обратился к венгерскому суду с ходатайством осудить
писателя за клевету на  Беренда.  Когда  началось  рассмотрение  дела,
закончившееся  полным  крахом  жалобщика,  оказалось,  что  за Беренда
заступился не кто иной,  как...  сам Беренд,  принявший в  Соединенных
Штатах фамилию Болтон. Вот уж действительно на воре шапка горит!
     - Сионисты вели себя во  время  нацистской  оккупации  ужасно,  -
услышал  я  от  историка  Илоны Беношовски,  заточенной в будапештское
гетто, под фальшивым  документом  интернированной  иностранки.  -  Они
обманули  много  евреев,  и  те даже не пытались спасти своих детей от
отправки в лагеря смерти.
     Многие из  тех,  с  кем  я  беседовал  в  Венгрии,  рассказывая о
предательстве  сионистов,   прежде   всего   называют   имя   главного
организатора  этого  страшного  предательства  - Кастнера.  Запуганные
люди,  стоявшие уже на краю могилы,  верили кастнеровским россказням и
выдумкам.
     Наиболее "сильнодействующим" аргументом Кастнера в беседах с  его
жертвами  был  такой:  нацисты  сдержат  свое  обещание  и  дадут  вам
возможность уехать - ведь дали же они возможность уехать в Аргентину и
Португалию семьям нескольких евреев-коммерсантов.
     Кастнер предпочел не уточнять,  что  "коммерсантами"  -  то  были
самые   именитые   и  крупные  магнаты,  вроде  одного  из  владельцев
знаменитых  чепельских  металлургических   заводов   Вайса   и   главы
объединения  венгерских банкиров Корина,  небезосновательно слывшего к
тому же одним  из  ближайших  советников  самого  кровавого  диктатора
Хорти.  Кстати,  перед  отъездом  из  Венгрии магнаты успели наилучшим
образом отрекомендовать Кастнера  командованию  гитлеровских  войск  и
салашистскому правительству.  Такая рекомендация окрылила Кастнера,  и
он совсем уж перестал считаться с мнением  тех  немногих  несионистов,
которые входили в состав совета будапештского гетто.
     Впоследствии Кастнер лицемерно хвастал,  что вдвоем с Брандом вел
с Эйхманом  переговоры  об  освобождении...  100 000 евреев в обмен на
нужные гитлеровцам грузовики и медикаменты.
     Под предлогом  раздобыть грузовики и медикаменты он действительно
послал Бранда в Турцию,  а сам в  сопровождении  выступившего  в  роли
"инкогнито" Бехера направился в Швейцарию.  Я не оговорился:  именно в
сопровождении Бехера!  Председатель "Комитета по спасению  евреев"  от
нацистской  расправы  и  один  из  главных организаторов этой расправы
настолько к тому  времени  сконтактовались  и  сблизились,  что  Бехер
охотно поехал с Кастнером в роли сопровождающего.
     И поныне сионистская пропаганда старательно муссирует  легенду  о
том,  как ловко Кастнер, дескать, водил за нос эсэсовцев под предлогом
поставки им грузовиков и медикаментов. Документы же неоспоримо говорят
о  совершенно  противоположном:  Кастнер  скрывал  от обитателей гетто
истинное содержание своего договора с Эйхманом и  Бехером.  Они  же  в
действительности  посулили  ему  дать  свободу  только маленькой кучке
угодных сионистам людей.
     Руководитель одного  из  венгерских архивов Элен Каршаи ознакомил
меня с телеграммой Визенмайера,  германского посла  при  правительстве
Салаши,    адресованной   гитлеровскому   министру   иностранных   дел
Риббентропу. Ссылаясь на беседы с главными эсэсовскими представителями
в  Венгрии,  посол  22  июля  1944 года спешит успокоить Риббентропа в
ответ на его  запрос:  "Будапештский  еврей  Бранд  получил  поручение
достать  в  Турции  дефицитные для Германии товары,  взамен чего будет
разрешен выезд нескольким евреям".
     Нескольким! А  сионистская  пропаганда  по  сей  день  продолжает
шуметь о том,  что Кастнер вкупе с Брандом ратовали  за  спасение  ста
тысяч  человек  и  сумели  даже  втянуть Эйхмана и Бехера в длительные
переговоры по этому поводу.

     СООБЩНИКИ ДЕЛЯТ СРЕБРЕНИКИ

     Бранд из Турции в Будапешт не вернулся.  А Кастнер и  Бехер,  как
можно   было  предвидеть  заранее,  потерпели  в  Швейцарии  фиаско  и
вернулись  ни  с  чем.  Впрочем,  о  Бехере  этого   сказать   нельзя:
"экономический  советник" открыл в швейцарских банках текущие счета на
свое  имя  и  сделал  первые  вклады.  Довольно  внушительные  -  ведь
угоняемые  в газовые камеры узники будапештского гетто покорно сдавали
бехеровским агентам ценности и валюту "без утайки",  в  точности  так,
как их вразумлял Кастнер.  Немалую толику награбленного Бехер присвоил
себе,  заложив в швейцарских банках прочный фундамент для  дальнейшего
приумножения своих богатств.
     А с  помощью  Кастнера  богатства   штандартенфюрера   росли   со
сказочной   быстротой!   Вскоре  же  после  возвращения  из  Швейцарии
аккуратнейший Реже-Рудольф вручил ему валюту, "инкассированную" с 1684
сионистских  избранников,  ожидавших  обещанной  отправки в Швейцарию.
Нетрудно представить себе,  какую кругленькую сумму урвал Бехер,  если
минимум платы "за душу" составлял 1000 долларов.  Правда, молодчики из
бехеровского  окружения  утверждали,   что   штандартенфюрер   проявил
благородство  и  закрыл  глаза  на "шалость" изворотливого инкассатора
Руди, оставившего некоторую часть выкупа себе.
     Вскоре те,  кто вошел в кастнеровский список,  действительно были
отправлены  из  Венгрии.  Но  не  в   нейтральную   Швейцарию,   а   в
оккупированную  Голландию  и в концентрационный лагерь Берген-Бельзен.
Надул Курт-Александр-Эрнест своего верного "шалуна" Руди.  Но это, как
мы видим, совершенно не охладило их теплых отношений.
     В конце 1944 года избранников, правда, вывезли из Берген-Бельзена
в Швейцарию.  Но опять-таки не в результате договора между Кастнером и
Бехером,  к тому  времени  уже  успевших  унести  ноги  (и  опять-таки
вдвоем!)  с  венгерской  земли,  по  которой  победоносным  шагом  шли
советские воины-освободители.  Вывезти  элиту  сионистов  в  Швейцарию
неожиданно   приказал   сам  Гиммлер.  Начав  секретные  переговоры  о
сепаратном мире,  он вынужден был сделать жест гуманизма,  на  который
могли бы ссылаться его уполномоченные по переговорам. Это впоследствии
признали на допросах гауптштурмфюрер СС Стапенхорст и прочие подручные
Бехера  по  ограблению  Венгрии  и  истреблению  сотен тысяч ее мирных
жителей.
     В прах развеянной оказалась  и  сионистская  легенда  о  спасении
Кастнером и  его  подручными  16000   венгерских   евреев   -   "самых
обыкновенных людей", как многозначительно подчеркивают его заступники.
По кастнеровскому якобы ходатайству,  утверждают  сионисты,  эти  люди
были выпущены из гетто и отправлены в Австрию,  где они каким-то чудом
сумели спастись.
     Что же произошло в действительности?
     Гитлеровским гауляйтерам  в  Австрии спешно потребовалась рабочая
сила  для  военной  промышленности  и   строительства   оборонительных
укреплений. И генералу Винкельману, одному из командиров оккупационных
войск в Венгрии, из Берлина по линии военного ведомства было приказано
немедленно отправить в Австрию около 20 тысяч узников гетто для работы
"на износ". Приказ выполнялся столь срочно, что эшелоны с угоняемыми в
газовые  печи людьми прямо на ходу изменяли маршрут и переправлялись в
Австрию. Ни Кастнер, ни его подручные, естественно, никакого отношения
к  отбору  людей  для  отправки  в  Австрию не имели и иметь не могли.
Быстрое продвижение советских войск к Будапешту  помешало  Винкельману
полностью  выполнить  приказ:  на  каторжные  работы  в  Австрию  было
отправлено только 16 тысяч узников гетто.
     Большинство из  них  действительно было спасено.  когда и кем - я
расскажу ниже. Но отнюдь не Кастнером и его сподвижниками.
     Советские войска, преодолевая сопротивление гитлеровцев, в ноябре
1944 года подошли вплотную к окраинам венгерской  столицы,  и  Кастнер
вынужден был прекратить свою предательскую деятельность.  Председатель
"Комитета по  спасению  евреев"  удрал,  когда  в  будапештском  гетто
оставалось еще более 150 000 человек.
     О разгроме фашистской Германии Кастнер  узнал  уже  в  Палестине,
куда  благополучно  вывез свое обильное имущество,  свою семью и своих
соратников по будапештским кровавым провокациям.
     Окруженный ореолом храбрейшего из храбрых, сумевшего с риском для
жизни "перехитрить" эсэсовцев и вывезти из будапештского гетто  тысячи
евреев,   Реже-Рудольф  с  головокружительной  быстротой  стал  делать
карьеру в сионистских кругах Палестины. А с возникновением государства
Израиль  Кастнер  начал  уверенно  продвигаться  вверх  по чиновничьей
лестнице как ответственный сотрудник  министерства  торговли.  В  этом
восхождении немалую   роль   сыграл   солидный  капиталец,  вывезенный
"шалуном" Руди из Венгрии.
     Не оборвалась,  однако,  цепь предательств Реже-Рудольфа,  первые
звенья  которой связаны с его непосредственным участием в гибели сотен
тысяч узников будапештского гетто.  Он и после войны предавал  евреев,
позорно торгуя памятью тех,  кого ранее отдал на расправу гитлеровцам.
И очень симптоматично, что и новые, послевоенные преступления Кастнера
опятчь-таки  связаны  с  грязной  жизнью  и  палаческой  деятельностью
штандартенфюрера Курта-Александра-Эрнеста Бехера.
     Не буду  интриговать  читателя  и  сразу  скажу:  Бехер  живет  и
процветает  в  Федеративной  Республике  Германии.  И  хотя  отставной
штандартенфюрер  неоспоримо  принадлежит  к  тем,  о  ком  многие  его
соотечественники с негодованием говорят:  "Убийцы живут среди нас", он
процветает и с помпой  отпраздновал  двадцатипятилетний  юбилей  своей
богатейшей  торговой  фирмы,  помещающейся в Бремене на Слеводштрассе,
56.  Бехеровская фирма имеет филиалы не только в городах ФРГ,  но и за
границей,   особенно   в   странах   Южной   Америки.   И   не  только
гауптштурмфюрера Стапенхорста,  но и многих других  бывших  эсэсовцев,
чьи руки обагрены кровью, Бехер надежно укрыл от правосудия под кровом
своего солидного торгового предприятия.
     А ведь  палач  уже  находился в полушаге от скамьи подсудимых,  и
казалось,  ничто  и  никто  не  сможет  выгородить  его  и  увести  от
справедливого возмездия.

     НАЦИСТСКОГО ПАЛАЧА СПАСЛИ СИОНИСТЫ

     18 мая  1945  года  австрийские партизаны в Вейсенбахе арестовали
Бехера и передали оперативной группе американских войск э  801  СК.  У
арестованного  отобрали  чемодан  и большую коробку.  В чемодане нашли
много ценностей и валюты,  а коробка была  до  отказа  набита  зубными
протезами и коронками из золота.
     Вот этот страшный золотой "клад"  и  позволил  разоблачить  самые
свежие преступления эсэсовского штандартенфюрера: истребление евреев в
газовых печах лагеря Мелк.  Правда, на первом же допросе в Ноттенбурге
закоренелый   расист   поспешил   объявить  о  своем  доброжелательном
отношении к евреям по  этой,  дескать,  причине,  что  свой  тернистый
жизненный  путь  начал  в  роли подмастерья у заботливого гамбургского
ремесленника еврейской национальности Фридриха Хенса.
     Следователь Оливер   Берглунд,  однако,  сумел  точно  установить
участие  Бехера  в  варварских  акциях,  осуществленных   за   колючей
проволокой не только в Мелке,  но и в Маутхаузене. Не зная о зверствах
Бехера,  в Польше,  Белоруссии  и  Венгрии,  следователь  счел  нужным
предать  арестованного  суду  в  Линце,  где-предстоял процесс палачей
Мелка и Маутхаузена.
     До начала процесса оставалось несколько месяцев.
     Узнав об аресте Бехера,  министерство юстиции Венгерской Народной
Республики  потребовало  доставить  в  Будапешт  этого  гиммлеровского
доверенного,  совершившего столько тяжких преступлений  на  венгерской
земле. Американские военные власти согласились на это при условии, что
после дачи показаний Бехер будет возвращен им.
     Чтобы только  перечислить вкратце преступления,  в которых Бехера
уличили на допросах в Будапеште,  потребовалось бы несколько  страниц.
Непосредственнее   руководство   вывозом   в   лагеря   смерти   более
полумиллиона  венгерских  евреев.  Активное  содействие   салашистским
фашистским  отрядам  "Скрещенные  стрелы" в расправах с прогрессивными
слоями населения Венгрии.  Разграбление народного хозяйства страны,  в
результате чего в Германию  было  вывезено  более  55  тысяч  вагонов,
груженных машинами, ценным сырьем, продовольствием. Обескровил Бехер и
знаменитую чепельскую металлургию  и  машиностроение.  Он  организовал
демонтаж   крупнейших   венгерских   предприятий   и   возглавлял  все
хищнические  операции,  именовавшиеся  гитлеровцами  трансакцией.  Как
специалист по коневодству, особенно досконально провел штандартенфюрер
конфискацию  и  вывоз  всего  богатейшего  наличия  лошадей,   включая
животных самых ценных пород. И т. д. и т.п.
     Бехер признал   себя  виновным  почти  во  всех  перечисленных  в
обвинительном акте преступлениях.  Но неизменно  подчеркивал,  что  он
только выполнял воинские приказы своего командования,  причем с ведома
салашистского правительства.
     Если к    преступлениям,    совершенным    Бехером   в   Венгрии,
присовокупить те,  в  которых  его  уличил  следователь  Берглунд,  то
становится   очевидным,  что  гиммлеровского  любимчика  ждала  скамья
подсудимых на одном из процессов  фашистских  военных  преступников  в
Нюрнберге.
     Однако, когда по требованию американских военных  властей  Бехера
вернули в Германию,  он ускользнул даже от суда в Линце, хотя числился
там в списке подсудимых.
     Какие же силы выступили на защиту штандартенфюрера?
     Сионистские.
     Прежде всего   следствию   было  предъявлено  пространное  письмо
банкира Ференца  Корина,  да,  того  самого  -  уже  знакомого  нам  -
сионистского  мецената  Корина,  который  вкупе  с  другими еврейскими
магнатами спокойно вывез из оккупированной нацистами Венгрии всю  свою
семью и многочисленную родню.  Свое письмо, характеризующее Бехера как
друга и заступника евреев, Корин продиктовал дочери Эржебет еще в июле
1944  года  в Пуркерсдорфе под Веной.  Следует объяснить происхождение
этого,  изобилующего самыми лестными эпитетами,  письма. Когда нацисты
при  содействии сионистов начали массовую депортацию венгерских евреев
в лагеря смерти,  предусмотрительный Бехер неожиданно заявил,  что  не
выпустит    ни    в   одну   нейтральную   страну   47   родственников
металлургического  магната  Вайса,   пока   не   получит   от   Корина
документальное  свидетельство  о  гуманном  отношении  "экономического
советника" к евреям.  Корин согласился.  Более того,  он придал своему
письму форму официального обращения депутата хортистского парламента и
президента банковского синдиката к самому диктатору Хорти.
     А в 1946 году,  узнав,  что Бехер находится под следствием, Корин
дополнительно прислал в Нюрнберг  официально  заверенные  в  Нью-Йорке
показания,   решительно   опровергающие   участие  штандартенфюрера  в
массовом истреблении венгерских евреев. Это кажется невероятным - ведь
находившийся  под  арестом  Бехер  тогда  уж  ничем  не  мог  угрожать
процветающему  за  океаном  банкиру.  Но  дальновидный   делец   Корин
рассчитал   так:  реабилитированный  "экономический  советник"  сможет
впоследствии помочь магнатам  получить  компенсацию  за  вывезенное  в
Германию   оборудование  их  предприятий.  (Расчет,  кстати,  оказался
безошибочным.  Вот только один пример.  24 января 1964 года, исходя из
объяснений   видного   коммерсанта   Курта-Александра-Эрнеста  Бехера,
правительство ФРГ выплатило  в  Фюрсте  бывшим  акционерам  венгерской
металлургической  компании "Вайс Манфред" крупную денежную компенсацию
в долларах. Эсэсовская рука банкирскую руку моет!)
     И все  же  документов  за  подписью Ференца Корина оказалось мало
даже для тех,  кто всячески стремился замариновать  суд  над  Бехером.
Кому же дано перещеголять именитого банкира?
     И тут на смену магнату приходит видный  сионистский  деятель.  На
арене снова появляется Реже-Рудольф.
     Из Тель-Авива он спешно присылает подробные письменные показания.
Если верить Кастнеру (а кое-кто из следственного аппарата хотел, очень

оккупированном Будапеште,  что энергично  спасал  заточенных  в  гетто
евреев.  И не отнимал у них ценностей и имущества.  И никаких денег за
выпущенных из страны 1684 сионистских избранников не получал.
     Но ведь в канцелярии следственного аппарата  под  э  8255-1М  уже
хранились   присланные   министерством   юстиции  Венгерской  Народной
Республики  обвинительные  материалы,  обличающие   непрерывную   цепь
страшных  преступлений  Бехера  в оккупированной Венгрии,  ведь в этих
материалах было и подписанное Бехером признание своей вины.  Как выйти
из такого неприятного для покровителей штандартенфюрера положения?
     И тогда покровители гиммлеровского выученика делают решающий  ход
в  своей  нечистой игре.  Они вызывают Кастнера в Нюрнберг.  А тот рад
стараться:  немедленно прилетает из Тель-Авива  и  дает  следственному
суду пространные показания в защиту Бехера.
     Сансация! И некоторые американские военные  юристы,  занимающиеся
делом Бехера, делают поворот на сто восемьдесят градусов.
     Разве же можно не поверить легендарному смельчаку,  прославившему
сионизм   своей  бесстрашной  борьбой  в  оккупированной  гитлеровцами
стране, человеку, о котором в сионистских кругах рассказывают легенды!
     И Кастнеру  опять  поверили  те,  от  кого  тогда зависела судьба
Бехера.
     Я обязан  отметить,  что  среди  американских и западногерманских
юристов многие энергично выступали  против  прекращения  дела  Бехера.
Назову  главного  гессенского  прокурора  доктора Бауэра,  сумевшего с
помощью архивных материалов и свидетельств  представителей  венгерской
общественности аргументирование    опровергнуть    ложные    показания
Кастнера[Незначительная  часть  этих  материалов   была   опубликована
цюрихской  газетой  "Си  унд  эр".  Очень  многие  документы я видел в
фотокопиях у некоторых венгерских историков.]. То ли из-за неожиданной
смерти  доктора  Бауэра  (при  весьма  странных  обстоятельствах,  как
сказано было в газетах),  то ли по иным  причинам,  но  огромные  кипы
документов,  припирающие  к стене военного преступника Бехера,  доселе
безмятежно покоятся в архивах прокуратуры Франкфурта-на-Майне.
     Итак, с  помощью  своих  сионистских  дружков  Бехер  очутился на
свободе.  В швейцарских банках лежали и обрастали процентами  валютные
вклады на его имя.  Но пока он не прошел процесса денацификации (а это
в ФРГ дает полное освобождение от ответственности за  любые  злодеяния
при  фашистском  режиме),  он не мог снять со своего текущего счета ни
доллара.  Миллионер в ожидании денацификации фактически был нищим.  До
того  нищим,  что задолжал квартирной хозяйке за комнату,  и почтенная
фрау собиралась выставить некредитоспособного квартиранта на улицу.
     Но свет  не  без добрых людей.  Добрым для Бехера человеком вновь
оказался,  конечно,  Кастнер.  Он стал регулярно отправлять из Израиля
товарные посылки на имя Бехера.  Реализуя содержимое посылок на черном
рынке,  "нищий миллионер" получил возможность безбедно существовать  в
ожидании  решения  суда  о  его денацификации.  И решение последовало.
Бехер дождался своего часа!
     А Кастнер  -  видный  член  правящей партии МАПАИ - продолжал тем
временем в Израиле делать  карьеру  правительственного  чиновника.  По
возвращении  из  Нюрнберга  он  занял  пост первого помощника министра
торговли и промышленности Дови Иосефа.

     КАСТНЕР ОРУДОВАЛ НЕ В ОДИНОЧКУ

     Нашлись, однако,  честные люди,  попытавшиеся раскрыть  правду  о
Кастнере и показать израильскому населению истинное лицо предателя.
     Еще в 1950 году сын одного из умерщвленных  по  плану  Эйхмана  и
Бехера  венгерских  евреев  прислал  из  Аргентины  письмо израильским
властям и привел точные факты преступных  связей  нынешнего  помощника
израильского  министра  с  уполномоченным  Гиммлера  в  оккупированной
Венгрии.  Но  в  Тель-Авиве  положили  под  сукно  это  взволнованное,
проникнутое  страшной  правдой письмо.  И аргентинский бедняк,  тщетно
умолявший израильских руководителей вызвать его  для  дачи  показаний,
вынужден был умолкнуть.
     Прошло еще   два   года.   Престарелый   выходец   из    Венгрии,
иерусалимский  житель  Гринвальд  обратился  с  письмами  о злодеяниях
Кастнера к  руководителям  наиболее  религиозного  крыла  сионистского
блока - партии "Гамизрахи".
     Эти письма израильские чиновники  и  руководители  МАПАИ  уже  не
положили под сукно. О нет, они тут же посадили на скамью подсудимых...
Гринвальда.  Покровители "храбрейшего из храбрых" во главе с министром
Дови  Иосефом  мигом  состряпали против Гринвальда обвинение в попытке
злостно оклеветать  видного  правительственного  чиновника,   имеющего
неоценимые заслуги перед сионизмом.
     Но тут  подняли  свой  голос  родственники  жертв   будапештского
сговора  сионистов  с  нацистами.  О  приведенных Гринвальдом вопиющих
фактах вынуждена была заговорить молчавшая дотоле израильская  пресса.
Газеты  многих стран мира сообщили об этом чудовищнейшем предательстве
сионизма в годы второй мировой войны.
     Руководители МАПАИ  рассчитали,  что  в такой обстановке наиболее
верный тактический ход для них - отступление. И удачливый "шалун" Руди
из  грозного  обвинителя  превратился в растерявшегося обвиняемого.  В
1952 году в Иерусалиме он предстал перед судом.
     Хотя сионистская   верхушка  всячески  "сдерживала"  судей,  вина
Кастнера  полностью  подтвердилась.   В   одном   из   документов   ЦК
Коммунистической партии Израиля,  устанавливающем,  что "в годы второй
мировой  войны  сионистское  руководство  искало  пути  к   нацистским
главарям  для  реализации  целей  сионизма  за счет еврейских народных
масс", мы читаем о суде над Кастнером:
     "Кастнер и  его  коллеги прекрасно знали,  что нацисты собираются
отправить венгерских евреев в лагеря  смерти,  в  газовые  камеры,  но
предпочли  скрыть  это  в обмен на обещание нацистского палача Эйхмана
дать возможность нескольким сотням евреев, главным образом сионистам и
просионистским   богачам,   эмигрировать   в   Палестину.  Выступления
свидетелей на суде доказали,  что Кастнер и его сообщники позаботились
о том,  чтобы "успокоить" еврейские массы. Они усыпили их бдительность
и облегчили  нацистам  их работу - отправку венгерских евреев в лагеря
смерти. Если бы евреи в Венгрии знали то, что знает Кастнер, они, надо
полагать,  восстали  бы  или  бежали,  чтобы присоединиться к движению
Сопротивления".
     Точнее не скажешь!
     Сионистские заправилы Израиля занервничали,  засуетились: а вдруг
обмякший герой,  чтобы хоть частично выгородить себя,  станет на  суде
называть  имена  своих  сообщников  и именитых сионистов из Палестины,
поощрявших его  контакты  с  эсэсовцами!  Ведь  он  и  так  уже  начал
выбалтывать   засекреченные  подробности  аналогичных,  правда,  более
мелких сделок сионистов с нацистами в других оккупированных странах. А
тут   еще   многие  европейские  газеты  высказало  небезосновательные
предположения,  что Кастнер никак  не  мог  единолично,  без  высокого
покровительства  и  одобрения сионистских заправил так зловеще предать
сотни тысяч евреев.
     И на   "священной   земле  отцов"  сочли  за  благо  пожертвовать
разболтавшимся храбрецом. Агент израильской политической полиции тайно
прикончил Кастнера. А сионистские заправилы на торжественных панихидах
проливали крокодиловы слезы по "славному сыну сионистской семьи".
     Сионисты и  поныне  причисляют  Реже-Рудольфа  Кастнера  к  сонму
национальных героев.  Всячески скрывая истинную  причину,  по  которой
сами  же  отправили своего героя на тот свет,  они неистово проклинают
безымянного "фанатика",  застрелившего заслуженного националиста  "без
всяких оснований".
     Преступления Кастнера в будапештском гетто сионистская пропаганда
категорически  отвергает.  Больше  того,  и  сейчас  еще  из Израиля в
западные страны периодически выезжают специальные докладчики для того,
чтобы   информировать   еврейское  население  о  подвиге  председателя
"Комитета по опасению венгерских евреев",  заставившего  (!)  нацистов
сохранить  жизнь тысячам евреев.  Мне приходилось в Австрии,  Бельгии,
Голландии,  США, ФРГ беседовать с теми, кому довелось слушать подобные
"информации" израильских докладчиков.
     Один из них, венский техник-электрик, рассказывает:
     - Докладчик из Иерусалима по фамилии Дрейер  долго  убеждал  нас,
что  это  антисемиты  придумали историю предательства Кастнера,  чтобы
скомпрометировать сионистское движение. Человек из Иерусалима закончил
свою речь торжественными словами: "Еврейская молодежь должна учиться у
Кастнера мужеству и верности делу нации!" Он  ждал  аплодисментов.  Но
почти  все двести пятьдесят человек,  собравшиеся в зале имени Герцля,
хмуро молчали.  А потом из задних рядов послышался  голос:  "А  почему
Кастнер  в  Нюрнберге  защищал  фашистского штандартенфюрера?" Дрейер,
видимо,  не ожидал такого вопроса. Он строго предложил тому, кто задал
вопрос,  встать,  представиться собранию и объяснить, почему он задает
такой вопрос.  Но люди зароптали - и докладчик вынужден был  отвечать.
Он   путался   и   сбивался.   Многозначительно   говорил  о  каком-то
таинственном психологическом надломе.  Затем стал намекать на то,  что
этот  надлом,  превративший  верного  сиониста  в  защитника одного из
палачей  еврейского  населения  Венгрии,  произошел  не  без   влияния
антисионистов.  И закончил так:  "Человек,  задавший мне такой вопрос,
заражен бациллой антисемитизма".
     К такому  же  псевдозначительному   тону,   полному   мистических
полунамеков  на  какие-то  "тайны",  прибегает  и  сионистская пресса,
только лишь заходит речь  о  нюрнбергской  странице  черной  биографии
предателя.
     Жалкие бредни, тщетные уловки!
     Все, кто  хотя  бы  бегло знаком с трагедией будапештского гетто,
прекрасно понимают,  что никакой таинственной загадки  в  нюрнбергском
преступлении   Кастнера   нет.   Просто   Бехер  знал  о  будапештских
преступлениях Кастнера такие позорные подробности, каких не знал никто
другой.  И хотя Реже-Рудольф уже безмятежно процветал в Израиле, Бехер
цепко  держал  своего  пособника  в  лапах.  А  Руди,   смекнув,   что
штандартенфюрер не из тех,  кто постесняется в любой подходящий момент
припереть его к стенке, немедленно прислал из Тель-Авива нужные Бехеру
письменные показания. Затем прилетел в Нюрнберг, чтобы лично предстать
перед следственным судом в защиту  палача.  И  наконец,  под  занавес,
откупался от Бехера доходными посылочками.
     Итак, Кастнер в  высоком  ранге  израильского  правительственного
чиновника   и   видного   сионистского   функционера   помог  военному
преступнику,  именитому эсэсовцу уйти от возмездия и стать  богатейшим
предпринимателем   в   ФРГ.   Прославленный  еврейский  националист  в
Нюрнберге снова обагрил свои руки кровью сотен  обманутых  им  евреев,
доставленных  с  его  помощью  в  газовые  камеры  "без лишнего шума и
волнений".
     Есть возможность  сравнительно подробно рассказать о Курте Бехере
семидесятых-восьмидесятых годов.  Судьба Бехера весьма,  к  сожалению,
типична  для  судеб  очень  многих  укрывшихся  от  правосудия  и ныне
благоденствующих нацистских палачей.  И хотя  руки  некоторых  из  них
обагрены еврейской кровью,  сионистские службы и организации стараются
"не замечать"  их.  Почему?  Ответить  на  это  постараюсь  в  разделе
"Неонацисты".

     УЗНИКОВ ГЕТТО СПАСЛИ СОВЕТСКИЕ ВОИНЫ

     А кто  же  в действительности вырвал из рук гитлеровцев и спас от
смерти сотни тысяч венгерских евреев?
     Прославляя "спасителей"    кастнеровского    толка,   современный
международный сионизм всячески старается скрыть истину.  Не  может  же
сионизм  всенародно признать,  что спасение многим смертникам принесла
Советская Армия!
     Обратимся к фактам.
     Начало января  сорок  пятого.  Наши  войска,  форсировав   Дунай,
завязывают бои в Пеште. Все ближе и ближе подходят они к району гетто.
Там остается еще более 70 тысяч узников.  Вывезти их в  лагерь  смерти
эсэсовцы  уже  не  могут.  И  они  решают  превратить гетто в подобный
лагерь.
     Но будапештские  коммунисты-подпольщики  немедленно  сообщили  об
этом командирам наступающих советских частей.  И тут же у самой  линии
боев   загремели   наши  репродукторы:  советские  офицеры  почти  без
интервалов  и  с  разных  пунктов  предупредили  эсэсовцев,   что   за
уничтожение беззащитного мирного населения последует самое беспощадное
возмездие.  Только это и остановило гитлеровцев. А наши войска с боями
приближаются к гетто.
     - Только беззаветная храбрость советских воинов,  в частности  из
частей войск генерал-лейтенанта  И.М.  Афонина,  предотвратила  гибель
десятков   тысяч   венгерских   евреев.   Советские   войска  помешали
гитлеровцам взорвать гетто.  В те часы советские офицеры и солдаты  не
медлили  ни  одной  минуты.  И в боях за освобождение гетто показывали
чудеса храбрости.
     Эти слова я услышал от начальника военно-исторического  института
и музея венгерской Народной армии полковника Эрвина Липтои.
     А студент-филолог Будапештского университета Лайош Вага рассказал
мне:
     - Вот уже более тридцати лет будапештцы из уст  в  уста  передают
быль о двух советских солдатах, дошедших от Волги до Дуная. Мой отец в
двенадцать лет услышал эту быль от моего деда,  а  мне  рассказал  ее,
когда  я впервые собрался на пионерский сбор.  У нас на факультете все
ее знают...  Итак,  два русских солдата - один совсем еще  молодой,  а
другой  уже  с  сединой  - переправились через Дунай со своей частью в
Пешт.  Там  еще  шли  жестокие  бои  за  каждый  уголок.  Заглянув   в
подозрительный  подвал  булочной,  русские выковыряли спрятавшегося за
мешки с мукой салашистского вояку из "Скрещенных стрел".  Он  упал  на
колени  и  взмолился  о пощаде.  Молодой солдат с грехом пополам понял
завывавшего от страха салашиста:  гитлеровцы вбили ему в  голову,  что
советские  воины расстреливают пленных на месте.  Вояка из "Скрещенных
стрел" умолял не убивать его,  а поскорее доставить к самому  главному
советскому   командиру.  Зачем?  А  он  может  сообщить  очень  важное
известие.  Какое?  Немного  поколебавшись,  салашист  рассказал,   что
бежавшие   эсэсовцы   и   гестаповцы   приказали  под  угрозой  смерти
карательным командам "Скрещенных стрел" уничтожить оставшихся в  гетто
людей.  Не щадить никого:  ни стариков,  ни детей. Как раз сейчас идет
подготовка к выполнению злодейского приказа: обитатели гетто сгоняются
в  строения,  которые  будут  взорваны  и  подожжены  со  всех сторон.
Выслушав это,  седой солдат сказал салашисту:  "Мы,  простые советские
воины,  скажем тебе то же самое,  что и наш лейтенант,  и полковник, и
сам маршал  Толбухин.  Ты  такое  слово знаешь - ультиматум?  Так вот.
Ползком,  бегом,  но только поскорей  добирайся  до  своих  "стрел"  и
предупреди:  если  будут  убивать  беззащитных людей,  никого из ваших
карателей не пощадим.  Никого!  Не послушаются - пусть на себя пеняют!
Хотя не дадим им даже времени попенять".
     Советские солдаты заставили салашиста поползти в тыл,  туда,  где
считанные минуты оставались до кровавой расправы  над  несчастными.  И
салашист  добрался-таки  до  своей команды,  сгонявшей десятки людей в
здание летнего кинотеатра.  "Нам предъявили ультиматум!"  -  торопливо
крикнул   он   карателям.  Взбешенный  начальник  карательной  команды
выхватил пистолет. Но подчиненные, спасая собственную шкуру, опередили
его и мгновенно изрешетили автоматными очередями. А затем все каратели
быстро пустились наутек из "опасной зоны"... Вот такая быль передается
много лет из уст в уста в нашем Будапеште,  -  закончил  свой  рассказ
будущий филолог  Лайош  Вага.  -  Когда-нибудь  я  расскажу  ее  своим
детям...
     Что ж,   эта   бесхитростная  быль  честным  голосом  благодарных
будапештцев подтверждает десятки документов,  свидетельствующих, как в
тяжелых   боях  за  освобождение  Пешта  советские  воины  делали  все
возможное и невозможное,  только бы вырвать узников  гетто  из  кольца
смерти.
     Так поступали и наши командиры и рядовые бойцы.
     В музеях   народной  Венгрии  нельзя  без  волнения  смотреть  на
фотоснимки,  сделанные в огненном водовороте освободительных боев:  не
остывший  от  горячей  схватки  советский  солдат помогает подняться с
земли обессилевшему еврею-старику,  еще не успевшему осознать  радость
нежданного освобождения.  А неподалеку уже развертывают свои "летучки"
наши медсанбаты. И через несколько минут там будет оказана медицинская
помощь изможденным узникам гетто.
     Накануне празднования   40-летия   Победы,   когда    сионистская
пропаганда на все лады голосила о равнодушии советских войск к узникам
гетто  и  гитлеровских  лагерей  смерти,  я  ознакомился  с  рассказом
активного  участника  освобождения  Будапешта,  полковника  в отставке
Владимира  Людвиговича  Барановского,  бывшего  дивизионного  инженера
151-й Краснознаменной Жмеринско-Будапештской дивизии:
     - Уже в середине января стало известно,  что на нашем пути  слева
находятся   какие-то   кварталы,  сплошным  забором  изолированные  от
остальной  части  города.  От  командира  дивизии  Дениса  Прохоровича
Почивайлова я узнал,  что это созданное фашистами гетто.  Оказывается,
представители временного революционного правительства Венгрии сообщили
нашему   Политуправлению,  что  там  находится  гетто,  где  вместе  с
еврейским населением  Будапешта  томятся  и  политзаключенные  венгры,
также  обреченные  на  уничтожение.  17  января Герой Советского Союза
генерал  Афонин  приказал  осуществить  удар  в  сторону  гетто.  Удар
непременно требовался внезапный. Жестокость врага была известна: он не
оставлял живыми своих узников.  В одном городке под Будапештом фашисты
расстреляли  из  пулеметов  много  тысяч  узников  гетто  перед  самым
приходом Советской Армии.  Медлить  было  нельзя.  Ночью  наши  саперы
перерезали  все  кабели  и  провода,  ведущие в гетто - ведь через них
могли быть приведены в действие  взрывные  механизмы.  Рано  утром  18
января  наши солдаты гранатами уничтожили пулеметные гнезда фашистов и
взломали стену гетто.  Фашисты не  успели  осуществить  свой  зверский
замысел.  Но сопротивление оказывали.  Большинство из наших людей, кто
освобождал  будапештское  гетто,  погибли  в   последующих   боях   за
венгерскую столицу.
     Поначалу узники даже не верили, что пришло спасение, - продолжает
В.Л.  Барановский.  -  Но наши солдаты показывали им красные звезды на
своих ушанках.  Объясняли подавленным людям:  вы  свободны!  Потом  на
улицах  появились  наши  полевые  кухни.  Запахло  едой.  И  голодные,
изнуренные люди начали понимать, что мы хотим их накормить... На нашем
боевом пути было немало спасенных нами людей.  Но когда мы с боями шли
освобождать тот или иной лагерь,  то  не  знали  заранее,  кто  там  -
французы,  русские,  евреи,  украинцы  или  немецкие  коммунисты.  Это
узнавали потом.  А тут задача с самого начала была ясна: мы обнаружили
геноцид    и    спасти    обреченных    -    это    был    наш    долг
воинов-интернационалистов!..
     Вот вам,  читатель,  свидетельство участника освободительных боев
наших войск,  участника освобождения будапештского гетто.  Оно еще раз
доказывает,  насколько  лживы  россказни  современных "крестоносцев" о
равнодушии наших доблестных воинов к судьбе узников фашизма.
     Бывая в Будапеште,  я всегда прихожу на улицу Дохань,  где стояла
зловещая стена, отгораживавшая узников гетто от мира, от человечества.
Долго гляжу на мраморную доску,  золотыми буквами увековечившую подвиг
советских воинов, спасших 70 тысяч обреченных на смерть узников.
     Не помню случая,  чтобы у этого памятного места не было скопления
людей, пришедших поклониться павшим жертвам гитлеризма и тем, кто спас
живых.
     Так было и в один  из  сентябрьских  дней  1976  года,  когда  из
подъехавшего  автобуса  высыпала шумная группа туристов.  Почти у всех
были фотоаппараты.  Подошли к мраморной  доске.  Но,  ознакомившись  с
надписью,  подчеркнуто небрежно поспешили отойти.  А пожилая женщина с
объемистым блокнотом даже  презрительно  махнула  рукой.  Мне  удалось
выяснить  у  гида,  каких  туристов он сюда привез.  Оказывается,  они
приехали из  США  и  посланы  в  туристский  вояж  за  счет  одной  из
влиятельнейших и богатейших сионистских организаций - "Бнай брит". Еще
при посещении еврейского музея они предупредили,  что любой  экспонат,
рассказывающий о роли советских воинов в спасении узников гетто, - они
считают...  фальсифицированным,  что заточенных в гетто никто не хотел
спасать, тем более - "антисемитски настроенные советские люди".
     Что ж, американские сионисты остались верны своим повадкам даже в
такой   необычной   обстановке.  Все,  кто  там  был,  молча  смотрели
повлажневшими глазами на памятную  мраморную  доску,  а  бнай-бритовцы
голосисто требовали от гида поскорее повести их туда,  где сохранились
покосившиеся лачуги будапештской еврейской бедноты.
     Кто-то из  венгров,  знавших  английский язык,  гневно бросил им:
"Ошибаетесь, теперь в Будапеште нет ни бедноты, ни лачуг!.."

     "ПРЕВРАЩЕНИЕ ЧЕРНОГО В БЕЛОЕ"

     А кто спас венгерских евреев,  отправленных на каторжные работы в
оккупированную Австрию?
     - Чудо, - отвечает на этот вопрос сионистская пропаганда.
     - Если   тогда  я  действительно  видел  чудо,  то  его  свершили
советские пехотинцы,  - уточняет  вывезенный  в  Австрию  гитлеровцами
житель Сегешвара Лео Кашнер.
     Да, только  неожиданный  и  молниеносный  бросок   нашей   пехоты
заставил   поспешно   бежавших   гитлеровцев  пренебречь  приказом  их
командования о поголовном уничтожении измученных узников.
     Очень интересные  подробности смелого броска воинов-освободителей
помнят спасенные тогда люди. Среди них - известный венгерский писатель
Пал   Бардош.  Кстати,  он  из  тех  депортированных,  кого  в  Сегеде
сионистские руководители местной еврейской  общины,  усердно  выполняя
указания   Кастнера   и   его   помощников,  уговаривали  не  нарушать
"спокойного порядка" депортации.
     Не любят  сионисты  вспоминать  и  о  спасении советскими воинами
более полутора тысяч венгерских евреев на венгро-австрийской  границе.
В  Балфе,  Хидегшеге,  Керменде  и других городках согнанные в эшелоны
люди ожидали экстренной отправки в Маутхаузен.  Но обходный рейд наших
танкистов  вызвал  панику  среди  гестаповских  конвоиров.  Позабыв об
эшелонах,  они бежали.  Очень многие из спасенных людей были  в  таком
тяжелом состоянии, что буквально несколько часов отделяли их от смерти
на почве истощения.  И опять-таки первую помощь  им  оказали  врачи  и
сестры из наших медсанбатов.
     Почему же  эти  и  им  подобные  факты  с  такой  старательностью
утаивает   сионистская  пропаганда?  Почему  ее  злобные  опровержения
вызывает любое упоминание о том,  как советские воины спасали  узников
гетто?
     Иного и не приходится ожидать от  международного  сионизма.  Ведь
его  лидеры,  историки  и  публицисты  из  кожи  лезут вон,  только бы
доказать  равнодушие  всех  народов  мира  к  судьбе   депортированных
нацистами  евреев.  И  если  сионистский  историк  Ицхак  Арад сегодня
осмеливается утверждать, что "все народы были равнодушны к беде евреев
на  оккупированных  территориях",  то  его  ученица  Цинтия  Озик  так
развивает это античеловеческое утверждение:  "Сегодня весь  мир  хочет
видеть евреев мертвыми".
     В Тель-Авиве на семинаре студентов исторического факультета пошли
еще  дальше.  Там  под  руководством  профессора  Циммермана подбирают
"исторические обоснования конкретной вины народов Европы" в том якобы,
что  гитлеровцам с их помощью удалось осуществить массовое истребление
еврейского населения на оккупированных территориях. Материалы семинара
предусмотрительно  монтируются  таким образом,  чтобы отвлечь внимание
читателей от сделок сионистских лидеров с нацистами в пору войны.
     Такие "обоснования"  имеют  дальний  прицел:  их  кладут в основу
повседневного преподавания истории юному поколению  израильтян.  И  не
только   в   школьных   аудиториях,  но  и  с  помощью  художественной
литературы, музейных экспозиций, лекционной пропаганды.
     В "образцовом"   кибуце   "Тель-Ицхак",  например,  создан  музей
специального  назначения  "Масуа"  ("Сигнальный   костер").   У   него
единственная задача: внушить школьникам, что во время мировой войны не
сионисты вступали в контакты с гитлеровцами,  а делали это  якобы  все
европейские народы,  бросившие еврейское население на произвол судьбы.
Руководителям израильских органов просвещения  так  пришлись  по  душе
провокационные отблески "сигнального костра",  что отдаленный кибуцный
музей используется в масштабах всей страны.  По  календарному  графику
непрерывно  привозят  в  "Тель-Ицхак" школьников из разных городов.  В
течение нескольких дней они изучают музейную экспозицию.  Под  занавес
каждый школьник должен пространным сочинением ответить на вопрос "Чему
научил меня "Масуа"?".
     Вот строки   из   сочинения   яффского   девятиклассника:   "Нет,
оказывается,  в целом мире народа, который по-доброму к нам относился.
Я это  запомню.  И  каждому инородцу должен сказать,  что к его народу
тоже  не  буду  относиться  хорошо.  И  постараюсь  стать  сильным   и
мужественным  -  потому  что  они  все вместе против нас,  а мы должны
надеяться только  на  себя".  Вот  сионистского  воспитания  достойные
плоды!
     Налицо очередная   попытка   создать    видимость    "глобального
антисемитизма".  Старое,  но  далеко  не  грозное,  а  заржавленное  и
притупившееся  оружие!  Правда,   делается   попытка   обновить   его,
модернизировать.   С  этой  целью  в  арсенал  сионистской  пропаганды
включено кощунственное утверждение:  нацисты истребляли  исключительно
одних  евреев,  все  остальные  нации  понесли во время второй мировой
войны потери только на полях сражений.  По уверению сионистской прессы
это доказывают исследования историка Давидовича.  Оказывается, не было
трагедий  Хатыни,  Лидице,  Варшавы,  не  было  расправ  с  советскими
военнопленными  в  Дахау и Маутхаузене,  не было массового истребления
белорусов и украинцев, поляков и болгар, чехов и словаков.
     "Все остальные народы" против евреев - так утверждает сионистская
пропаганда.  Особенно злобно клевещет она на  народы  социалистических
стран.  Это вполне закономерно:  лидеров сионизма приводит в бешенство
то,  что  именно  в   социалистических   странах,   как   подчеркивает
Центральный   Комитет  Коммунистической  партии  Израиля,  "уничтожены
социальные и политические основы антисемитизма". И не случайно в своих
легендах о Кастнере сионистская пропаганда дошла до предела: придумала
"самоотверженную борьбу" этого предателя в защиту евреев не  только  с
нацистами и хортистами, но и с венгерским народом!
     Что ж, сионисты имеют всевозрастающий опыт махинаций, именуемых в
самом  Израиле "превращением черного в белое".  Пораженный непрерывным
конвейером  подобных  махинаций,   один   из   руководителей   корпуса
наблюдателей  ООН на Ближнем Востоке Карл Хорн восклицает:  "Никогда я
не мог себе представить,  чтобы правду могли искажать так цинично и  с
такой ловкостью!"
     Но сионистские фанатики именно таковы.

     ДЛЯ ТАКИХ ГОРЕ БЫВАЕТ И ЧУЖИМ

     Клеветнические выдумки сионистских "историков" об извечной вражде
"всех  остальных  народов"  к  евреям  вызвали  особенно много горячих
откликов негодующих читателей. Остановлюсь на письме О.П. Шляховецкого
из Андижана.
     За свою восьмидесятитрехлетнюю жизнь он познал поистине священную
дружбу сынов многих советских народов,  и эта дружба,  опаленная огнем
войны, сохранила ему жизнь.
     Закончив в столице Советской Украины театральный институт,  актер
в первые же дни войны уходит на фронт. Осенью сорок первого попадает в
плен  к  немецко-фашистским  захватчикам.  Раненого,  его  заключают в
подобие "лазарета для военнопленных",  где надсмотрщики заподозрили  в
нем еврея.
     "И мне на помощь пришла  подпольная  партийная  организация,  она
работала в  лазарете  и  вокруг  него,  - пишет Шляховецкий.  - Ко мне
прикрепляют пленного бойца,  по национальности татарина.  Ему поручено
тайком  и к тому же быстро обучить меня разговорному татарскому языку,
а мне сказано при всех регистрациях выдавать себя за татарина. И когда
в  лагере  гитлеровцы  провели  генеральную  массовую проверку с целью
выявления евреев, у них даже не возникло подозрения, что я не татарин.
Затем   надо  мной  взял  шефство  азербайджанский  товарищ,  которому
гитлеровцы разрешили  работать  по  его  специальности  врача.  Рискуя
жизнью,  он  связал  меня  с товарищами из партизанского отряда,  а те
укрыли меня в  Житомире  на  сеновале  в  доме  двух  женщин  польской
национальности.  Женщины  понимали,  что  ежечасно  могут  поплатиться
жизнью, но продолжали меня прятать  до  того  момента,  когда  связные
партизан переправили меня в партизанский отряд,  действовавший в лесах
Житомирщины...  До сих пор не теряю и никогда  не  потеряю  дружбу  со
своими  украинскими  и русскими товарищами из партизанского отряда.  А
бывший  командир  отряда  Григорий  Петрович  Мищенко,   ныне   доцент
Киевского   университета,   прислал   мне   нагрудный  знак  "Партизан
Житомирщины".  Вспоминаю и верных друзей по Кировограду.  Оттуда  я  в
составе группы рабкоров выезжал в Москву. Это было еще в 1928 году, но
разве могу я забыть ободряющие, теплые слова, которые услышал от Марии
Ильиничны Ульяновой,  старейшей правдистки...  Судьба забросила меня в
Андижан.  Как друга встретили меня узбекские  товарищи,  направили  на
интересную  работу  сначала в уйгурский театр,  затем в узбекский.  До
ухода на пенсию я работал  в  городском  Доме  культуры.  К  какой  бы
национальности  ни принадлежали мои сотоварищи по работе,  все мы друг
для   друга   были   настоящими    советскими    людьми,    настоящими
интернационалистами. Уверен, что то же самое могут сказать и мои дети:
дочь,  окончившая на Украине педагогический институт,  и работающий  в
Москве  сын-врач...  Ничего  удивительного  в моей судьбе и жизни нет.
Дружеская поддержка,  помощь и выручка,  которую мне оказали советские
люди  разных  национальностей,  -  это  норма нашего социалистического
общежития.  И надо больше жизни ценить и беречь Родину,  где люди  так
живут..."
     Искреннее, насыщенное  подлинной  правдой  письмо   из   Андижана
напомнило  мне  беседу  в  Гааге  с  ярой  сионисткой Дорой Моисеевной
Баркай.  Когда она расточала ахи и охи насчет того, что "всюду и везде
в мире - а я объехала десятки стран - все против евреев", мне хотелось
гневно бросить ей в лицо:
     - Вот вам, госпожа "защитница" евреев, короткий, без убийственных
для вас подробностей,  рассказ,  как две русские женщины с риском  для
жизни  спасли  от  фашистских  захватчиков  моего  друга,  честнейшего
человека,  талантливого врача Исаака Соломоновича Жорова!  Было это  в
тяжелую для Советской Родины военную весну 1942-го. Профессора Жорова,
военного хирурга,  впоследствии одного из  старейшин  советской  школы
анестезиологии,  по  приказу командарма Ефремова перебросили самолетом
на оккупированные врагом дальние подступы  к  Подмосковью.  Профессору
приказано  было наладить и возглавить медицинскую помощь нашим раненым
воинам,  укрытым местным населением  от  фашистов.  Исаак  Соломонович
сумел организовать в тылу врага настоящий полевой госпиталь. Пронюхали
об этом гитлеровцы.  Они бросили специальные подвижные  группы,  чтобы
захватить  Жорова,  главного  хирурга  армии генерала Ефремова,  части
которой  не  давали  покоя  оккупантам.  Фашисты  сулили   за   голову
профессора щедрую награду. Но его надежно укрыла в картофельной яме за
огородами  жительница  деревни  Анохино  Евдокия  Белова.   Колхозница
отдавала себе отчет в том,  что рискует жизнью своих детей. Помогавшей
ей медицинской сестре Юлии  Гращенковой  пришлось  вынести  допросы  и
пытки  фашистских  карателей.  После  одного  ночного  допроса фашисты
объявили Гращенковой,  что ее сейчас расстреляют.  Над головой больной
женщины просвистели пули.  Но она молчала, как не проронила ни единого
слова  и  Евдокия  Белова,  когда  оккупантские  лазутчики  шныряли  в
десятках шагов от прикрытой прошлогодней ботвой картофельной ямы.  Две
русские женщины выдержали  тяжелые  испытания  и  спасли  от  фашистов
еврея,  советского офицера, коммуниста! Запомните это, госпожа Баркай!
Хотя,  знаю,  вы все  равно  будете  изрекать  фальшивые  сентенции  о
мифической неприязни народов мира к евреям...
     Все же я не сказал  этого  напичканной  античеловечными  расовыми
убеждениями  Доре  Моисеевне в пространной беседе,  о которой читатель
прочтет  в  других  главах.  Я  понял,  что  унижу  себя,  если  стану
доказывать фанатичной националистке, насколько органичны для советских
людей высокие интернационалистские чувства.  Ни в понятие "друг", ни в
понятие  "враг"  не вкладывают они никаких национальных признаков.  Об
этом  простыми,  идущими  из   глубины   сердца   словами   просто   и
проникновенно   сказала   на   праздновании  семидесятилетнего  юбилея
профессора  Исаака  Соломоновича  Жорова  русская  крестьянка  Евдокия
Семеновна Белова...
     Как и Юлия Гращенкова,  она совершила безусловно  самоотверженный
поступок. И вместе с тем обе женщины поступили так, как обычно принято
у советских людей.  Еще и еще раз подтверждает  это  правдивое  письмо
О.П.  Шляховецкого.  Вдребезги разбивает оно (а я ведь не привел здесь
многих   других   читательских   писем)    античеловечные    концепции
цитировавшихся   сионистских   "историков",   а   заодно   и   махрово
шовинистическую  продукцию  некоторых  израильских   поэтов,   поточно
тачающих  массовые  песенки  с таким,  примерно,  припевом:  "Весь мир
против нас, так ответим ему, брат мой, тем же!"
     Впрочем, лидеры   сионистской   пропаганды  несколько  "гуманнее"
авторов таких стишков.  Они требуют от евреев меньшего  -  всего  лишь
холодного  равнодушия  и полнейшего безразличия к горю "всех остальных
народов", к любой обрушившейся на них несправедливости.
     Вот почему   иронические,   даже   издевательские   насмешки  над
"странными" евреями,  принимавшими близко к сердцу трагедию  попавшего
под  пяту  пиночетовцев  народа  Чили,  или бандитские обстрелы мирных
никарагуанских селений,  или леденящий душу апартеид в ЮАР,  уже давно
не  сходят  со  страниц  сионистской  печати.  Таким  "мягкотелым" она
преподносит циничное назидание: побоку всяческие переживания по поводу
нееврейских  бед,  пусть вас волнует только то,  что касается евреев и
Израиля!
     Как выразился  докладчик на собрании молодежной организации "Егуд
габоним" в Антверпене,  "если евреи будут оплакивать чужие болячки, им
придется  остаться  при  своих собственных".  В Роттердаме сионистский
агитатор  Фальцман,  ходивший  по  домам   с   подписным   листом   на
пожертвования  в  пользу  новых израильских военизированных поселений,
попутно убеждал:  "Настоящий друг Израиля не станет  размениваться  на
мысля о таких несчастьях в мире,  от которых еврейскому государству ни
тепло, ни холодно".
     Резкий нагоняй получили и шестнадцать эмигрировавших из Латинской
Америки  во  Францию  еврейских  семей.  Они,   видите   ли,   посмели
опубликовать  протест против зверств клики Пиночета.  Сионисты назвали
их  поведение  политической  тупостью.  А  из  Израиля  на   страницах
сионистских  газет пришло такое наставление:  "Проникнуться болью надо
только за свой народ!  Лучше бы вы пришли в израильское  посольство  в
Париже  и  предложили  свою  кровь  для  наших  воинов,  чем плакать о
чилийцах!"
     Проповедников таких  дикарских  взглядов  имел  в виду Константин
Симонов,  когда в стихах  о  мужественном  сопротивлении  вьетнамского
народа американским агрессорам писал:

                       Чужого горя не бывает.
                       Кто это подтвердить боится, -
                       Наверно, или убивает,
                       Или готовится в убийцы.

     Да, или убивает,  как летчики,  сбрасывавшие на  ливанскую  землю
взрывные устройства в ярком облачении детских игрушек, или готовится в
убийцы,  как участники карательной операции "Литани",  которых  бывший
начальник  израильского  генерального штаба Мордехай Гур напутствовал:
"Не нужно быть вегетарианцем. Нам не нужны пленные..."
     Для таких  фанатиков горе бывает и чужим.  Особенно если это горе
"неполноценной" расы.  И международный сионизм глух к стонам ливанских
женщин и детей,  чьи страдания стали во сто крат горше после того, как
американские морские пехотинцы,  реализуя  сговор  США  с  Израилем  о
"стратегическом сотрудничестве",  начали вкупе с израильской солдатней
творить геноцид на земле Ливана.  Под прикрытием разрушительного  огня
морской артиллерии США оккупанты совершили в древнем Баалбеке, Сайде и
Тире преступления,  равные по жестокости тому, что творилось в Сабре и
Шатиле,  в  сионистском Бухенвальде - концлагере Ансар.  И сионистские
фанатики только злобно радовались,  когда линкор-убийца  "Нью  Джерси"
(это  прозвище  он  по заслугам получил в пору американских зверств во
Вьетнаме)  обрушивал  огонь  мощного  калибра  на   ливанские   школы,
больницы, мечети.
     Израильская и американская военщина понимают друг дружку.

     "СПРОСИТЕ РАНЬШЕ - СКОЛЬКИХ МЫ СПАСЛИ!"

     С присущим ему клеветническим толкованием  отметил  международный
сионизм  40-летие  Победы  над  гитлеровским фашизмом.  Многочисленные
"исторические изыскания"  были  направлены  на  то,  чтобы  по  указке
организаторов  антисоветского  "крестового  похода"  принизить  роль и
значение советского народа и его Вооруженных Сил в разгроме фашизма. И
уж совершенно   отрицают  сионисты  освободительную  миссию  советских
войск,  спасших от неминуемой гибели десятки тысяч узников  фашизма  в
лагерях смерти и гетто.
     Мне уже довелось рассказывать читателям, что сами сионисты ничего
не  предпринимали  для  спасения еврейских узников фашизма.  Наоборот,
повторю,  они намеренно срывали попытки  отдельных  смельчаков  помочь
заточенным в гетто евреям бежать оттуда.
     Расскажу вкратце,  как сионисты  осенью  1944  года  предательски
погубили  двадцатитрехлетнюю  Анику,  дочь  венгерского  писателя Бэла
Сенеша.  Будучи в эмиграции,  Аника по  поручению  коммунистов  сумела
сплотить  группу  еврейских молодых людей в боевой отряд парашютистов.
Отважным парашютистам,  вылетевшим из Югославии,  удалось приземлиться
на оккупированной гитлеровцами венгерской земле. Гестаповцы и хортисты
не сумели обнаружить смельчаков.  Но свое черное дело поспешил сделать
сионистский   "комитет   спасения"  во  главе  с  нацистским  наймитом
Кастнером.  Он выдал карателям всех,  кто прилетел на  помощь  узникам
будапештского   гетто.   Анику   Сенеш  гитлеровские  дружки  Кастнера
мучительно пытали и расстреляли.
     После разоблачения  преступных  связей кастнеровцев с нацистскими
оккупантами сионистская  пропаганда  поспешила  состряпать  легенду  о
"фанатичной  сионистке"  Ханне  Сенеш,  хотя в Венгрии появились новые
доказательства  того,  как  сионисты  во  главе  с  Кастнером  предали
отважную девушку гестаповским карателям.
     То, что сионисты сделали с Аникой Сенеш и ее друзьями,  далеко не
случайность.  Сионизм сознательно предал забвению заточенных в лагерях
и гетто евреев.  Почему?  Потому  что  понимал:  истощенные,  больные,
изможденные  узники  "не товар" для Палестины,  там они не в состоянии
взять на себя обязанности волевых колонизаторов и жестоких угнетателей
арабского населения.
     "Хочу, чтобы убили миллион польских  евреев",  -  писал  в  своем
дневнике   Аба   Ахимеир,   ближайший  помощник  Арлосорова,  крупного
сионистского лидера.  Ахимеир хладнокровно рассчитал,  что истребление
миллиона  польских  евреев  заставит  оставшихся  в  живых переехать в
Палестину.
     Когда гитлеровцы оккупировали Польшу и Литву,  им стали пособлять
предатели сионистской закваски.  Откровенно сотрудничать с оккупантами
в   Варшаве  начал  руководитель  сионистских  групп  так  называемого
"правого" направления Авраам Гайнцвах.  В Вильно по его примеру  пошел
сионист из крыла "левых" Яков Генс, начальник еврейской полиции гетто.
Стоило  оккупантам   узнать   о   существовании   в   гетто   движения
Сопротивления во главе с коммунистами,  как Гене по их приказу заманил
коммуниста Ицика Виттенберга к себе в кабинет и выдал его гестаповцам.
     И это делалось,  несмотря на то,  что,  по признанию сионистского
историка  Исайи  Транка,  в  восточных  районах  оккупированных  стран
географическая   близость  гетто  к  партизанским  базам  обеспечивала
возможность спасения многих заточенных там евреев.
     В 1942  году  Советское  правительство  трижды довело до сведения
мировой общественности чудовищные факты зверств фашистских оккупантов,
в  частности,  официально  сообщило  о геноциде в отношении еврейского
населения.  19   декабря   был   опубликован   подкрепленный   большим
фактическим материалом советский документ "Осуществление гитлеровскими
властями плана истребления еврейского населения Европы".
     А сионисты,  верные  своим  фанатичным  стремлениям  захватить  и
колонизировать Палестину,  продолжали вопить  о  равнодушии  к  судьбе
евреев  со  стороны  "всех остальных народов".  Сионистская пропаганда
упорно   подчеркивала   "преувеличенность"   советских   сообщений   о
гитлеровском  геноциде  в  отношении евреев.  Дав Жозеф,  руководитель
политического   департамента   головной   организации   международного
сионизма,   выступающей  под  "беспартийным"  псевдонимом  "Еврейского
агентства",  цинично  оправдывал  сокрытие  от  человечества  истинных
масштабов  гитлеровских зверств:  "Если мы объявим,  что нацисты убили
миллионы евреев,  нас с полным основанием спросят,  где  же  тогда  те
миллионы евреев,   для  которых,  по  нашему  утверждению,  нам  после
окончания войны понадобится  обеспечить  национальный  очаг  на  земле
Израилевой".
     А советские     воины-интернационалисты,      воины-освободители,
продвигаясь с боями на запад,  продолжали,  не щадя жизни, освобождать
узников гитлеровских застенков.
     Я уже   рассказывал,  как  советские  воины  предприняли  смелые,
стремительные рывки для спасения почти ста тысяч венгерских евреев.  В
истории второй мировой войны это далеко не единичный факт.
     Дважды Герой Советского Союза,  генерал-полковник Д.А. Драгунский
вспоминал  на  пресс-конференции  возглавляемого  им  Антисионистского
комитета советской общественности:
     "Наша 55-я  гвардейская  танковая  бригада  на  всем  боевом пути
освобождала города,  села, концентрационные лагеря, в которых томились
жертвы фашизма:  русские,  поляки,  чехи,  французы, евреи, англичане,
американцы и другие.
     При освобождении  танкисты  обнимали  узников,  плакали  вместе с
ними - это были слезы радости  и  боли  за  своих  родных  и  близких,
погибших в немецких лагерях смерти.  Им отдавали хлеб, сахар, делились
всем тем, что имели.
     В лесах  между  Болеславцем  и  Любанью  на  территории  Польши в
подвале огромного сарая мои разведчики обнаружили обросших,  полуживых
людей -  это  были  польские  евреи,  чудом  спасшиеся  от  фашистской
расправы.  Танкисты  раскрыли  подземелье,  вытащили   250   голодных,
истощенных,  полуживых людей.  Там же были и десятки разложившихся уже
трупов.
     Две недели   мы   держали   спасенных   в    своем    медицинском
подразделении, им была оказана немедленная медицинская помощь. Медики,
повара,  солдаты не отходили от них и поставили их на ноги.  Потом все
были отправлены в освобожденные города.
     И таких примеров было очень много  и  на  территории  Белоруссии,
Украины   и   Польши,   когда  советские  войска  освобождали  узников
фашистских концлагерей всех национальностей,  в том числе  евреев".
     В необычайно впечатляющей документальной книге "Низвержение в ад"
известный французский писатель Владимир Познер устами самих  спасенных
рассказывает  о  спасении  советскими  воинами  большой группы узников
Освенцима.
     Я же хочу ознакомить читателя  с  несколько  сокращенной  записью
рассказа  полковника в отставке Григория Давыдовича Елисаветского.  Он
командовал полком, принесшим освобождение еще живым (вернее сказать, -
полуживым)  заключенным  этого  ада  из  адов,  созданных гитлеровским
карательным механизмом:
     "Наша 60-я армия спешила овладеть районом Освенцима.  Промедление
могло привести к увеличению жертв среди узников. К тому времени мы уже
многое знали о трагизме положения узников гитлеровских концлагерей. Но
то,  что мы увидели, услышали из уст чудом оставшихся в живых узников,
превзошло границы всего возможного, доступного пониманию.
     Суббота, 27 января 1945 года - день,  когда войска 60-й армии под
командованием генерал-полковника (ныне генерала армии) П.А.  Курочкина
сломали сопротивление противника и  овладели  гитлеровским  комбинатом
смерти.  Часть,  которой  командовал  я,  освобождала  лагерь Биркенау
(Бжезинка),  в  котором  были  расположены  газовые  камеры   и   печи
крематория.  Там  оказалось  несколько  бараков,  наполненных евреями,
предназначенными к уничтожению.
     Бараков около   пятисот.   Они  -  словно  зрительное  воплощение
дьявольского фашистского  плана  истребления  целых  народов.  Обходим
территорию  опустошенного  лагеря.  Всюду  запорошенные  снегом трупы:
женщины,  дети,  старики,  застреленные в упор. А вот ужасная картина:
мертвая  женщина  с  прижатым  к  груди младенцем.  Поспешно отступая,
буквально перед нашим приходом фашисты угнали около 80 тысяч  узников,
видимо,  рассчитывая  еще  использовать  их  рабский  труд.  Отстающих
расстреливали  в  упор,  чтобы  не   оставлять   свидетелей   зверств.
Несчастную   женщину  с  ребенком  тоже  настигла  автоматная  очередь
гитлеровского выродка.  Часть угнанных  узников  наша  армия  догнала.
Конвой перебили. Многих узников спасли.
     В одном бараке мы увидели:  в сумраке на трехярусных нарах, как в
складе на стеллажах,  лежали полуживые изможденные люди, смотревшие на
нас  с  испугом.  Это  были  евреи  из ряда стран,  до травмированного
сознания которых мы пытались довести,  что они уже  свободны,  что  им
нечего бояться.  Удалось это сделать только тогда, когда я заговорил с
ними на идиш: "Я советский офицер, мы пришли вас освободить".
     В бараках  мы  нашли  несколько  тысяч  до  крайности  истощенных
дистрофией, искалеченных физически и морально людей. Они находились на
грани жизни и смерти.  Их надо было срочно спасать. Мчусь с докладом к
командующему армией.  Генерал Павел Алексеевич Курочкин выделил в  мое
распоряжение два госпиталя..."
     Вынужден прервать  Григория  Давыдовича   и   дать   существенную
справку:  генерал  Курочкин  счел возможным выделить два госпиталя для
лечения освенцимских узников в тот самый момент, когда его войска вели
решающие бои за овладение обреченным нацистами на разрушение Краковом.
     "Передать невозможно,  что  делали наши люди,  врачи,  медсестры,
офицеры, солдаты,  - продолжает Г.Д.  Елисаветский.  - Они не ели,  не
спали, отхаживали людей, боролись за каждую жизнь. К сожалению, многие
уже были обречены.  Не  удалось  спасти  и  норвежского  паренька  лет
девятнадцати, которого принесли в госпиталь всего в глубоких ранах. Из
многих тысяч "подопытных" он остался в живых.  Его прятали узники.  Не
могу забыть его грустных глаз. Как молил он о спасении!
     Исполинскими усилиями наших медиков удалось вырвать у смерти 2819
человек. Это был воистину подвиг.
     И вот,  после  виденного мною и пережитого,  я узнаю о различного
рода  насквозь  лживых,   клеветнических   публикациях,   оскорбляющих
священную  память  советских  воинов,  отдавших  жизнь  за  избавление
народов Европы от коричневой чумы.  Я вправе заявить во  всеуслышание,
что   советские  офицеры  и  солдаты  сделали  все  возможное  и  даже
сверхвозможное для освобождения, а потом и возвращения к жизни узников
концлагерей, в частности, Освенцима!".
     Особенно азартно муссируют  сионистские  пропагандисты  версии  о
равнодушии Советской Армии к судьбе населения, загнанного в фашистские
гетто.  А ведь среди этих,  с позволения сказать, пропагандистов можно
встретить   и   таких,   кого   спасли   советские  воины,  освобождая
оккупированные территории нашей  страны,  Польши,  Германии,  Венгрии,
Чехословакии.
     Для наших   воинов,   воспитанных   в   духе    социалистического
интернационализма,  чужого горя,  повторяю, не бывает. Не щадя крови и
жизни,  шли  они   с   освободительными   боями   вперед,   освобождая
порабощенных  нацизмом  людей любой национальности.  И зачастую только
после тяжелого боя узнавали  национальность  спасенных  ими  людей.  А
иногда,  так  и  не  успев узнать,  шли дальше на запад.  Шли на штурм
других фашистских застенков.
     Через несколько часов после капитуляции Берлина записал я рассказ
старшего  сержанта  Н.  Пескова,  командира  комсомольской   штурмовой
группы,  шедшей  на  захват  дворца  кайзера  Вильгельма на Шлоссплац.
Рассказав мне,  как младший сержант Алексеенко,  не добравшись еще  до
крыши  кайзеровского  дворца,  укрепил  "для  поднятия  боевого  духа"
красный флаг в окне второго этажа, Песков воскликнул:
     - А ведь Алексеенко и на освобождение пленных первым ринулся.
     - Каких пленных?
     - Вернее,  не пленных,  а каторжников,  В глубоких подвалах почти
без воздуха гитлеровцы заставляли их по двадцать часов в сутки  делать
какие-то  части  для минометов.  Обнаружили мы эту каторгу по дороге к
кайзеровскому дворцу. С разрешения комбата задержались там на двадцать
пять минут.  Охрана-то была сверху, с ней мы быстро покончили. А когда
ворвались в  подвал,  каторжники  сразу  даже  не  поверили,  что  они
свободны.
     - Какой они были национальности?
     - Извините,  - смущенно ответил  старший  сержант,  -  не  успели
расспросить.  Надо было дальше спешить.  Рядовой Вахолдин,  он у нас в
роте первый весельчак,  дает голову на отрез,  что разобрал  несколько
французских  слов  молодой,  но совершенно седой женщины.  А санитарка
Дуся Цивирко - она сразу принялась за свое медицинское дело  -  сумела
кое-как поговорить со словаком.  Но каких именно национальностей людей
мы освободили,  точно сказать не могу.  Знаю  одно:  спасли  семьдесят
шесть узников фашизма. И пошли на штурм кайзеровского дворца!
     Старший сержант  Песков  и  его  боевые товарищи из комсомольской
штурмовой     группы,     подобно     десяткам     тысяч     советских
воинов-освободителей,   имеют   право   с  гордостью  сказать  словами
поэта-фронтовика: "Не   спрашивайте  -  скольких  мы  убили,  спросите
раньшескольких мы спасли!.."

     ЖЕРТВЫ МАРШЕВЫХ ПРОГУЛОК

     Послушная своим  вашингтонским хозяевам,  сионистская пропаганда,
конечно,  хранит гордое молчание о том,  как во время  второй  мировой
войны  непрестанные  отсрочки начала военных действий на втором фронте
стоили жизни многим и многим тысячам заключенных  фашистских  лагерей.
Даже  вступив  уже на германскую территорию,  войска второго фронта не
прибегали к стремительным броскам, к непосредственному соприкосновению
с  противником,  к  быстрому  продвижению  вперед.  Хотя сопротивление
фашистов,  сосредоточивших основные силы на восточном фронте,  было не
столь уж сильным. А порой союзные войска продвигались вперед просто по
следам отступавших без боя фашистских войсковых частей.  Это позволяло
гитлеровцам  в  последний  час  перед  отступлением уничтожать узников
лагерей смерти и их многочисленных филиалов.
     Точно помню  день,  когда  я впервые услышал об этом:  6 мая 1945
года в городке Клейтце  по  ту  сторону  Эльбы.  Вместе  с  фронтовыми
корреспондентами Борисом Горбатовым,  Всеволодом Ивановым, Александром
Веком,  Леонидом Кудреватых,  Мартыном Мержановым мне  довелось  стать
свидетелем  встречи  американских офицеров с группой наших офицеров во
главе с генералом М. Сиязовым.
     На том   берегу   нас   встретили   автомобили   с  американскими
провожатыми.  Горбатова и  нас  с  Мержановым  усадил  в  свою  машину
щеголеватый   адъютант   командира  танковой  части.  Отрекомендовался
актером  одного  из  американских  мюзик-холлов.  Сравнительно  сносно
говоря   по-русски,   адъютант  на  ходу  стал  засыпать  нас  всякими
"подковыристыми" вопросами.  Разглядев  по  звездочкам  на  погонах  в
Горбатове старшего  по  воинскому  званию,  питомец  мюзик-холла  стал
обращаться   преимущественно   к   нему.  Горбатов  слушал  американца
сдержанно, не поворачивая к нему головы и подчеркнуто коротко отвечал.
Обнаглевший хлыщ не без насмешки спросил:
     - Вы не находите,  что несколько поздновато взяли Берлин? Уже две
недели мы с нетерпением ждем вас  у  этой  унылой  речушки  Эльбы.  Мы
рассчитали,  что  вы  возьмете Берлин раньше.  Нехорошо так испытывать
терпение союзников, нехорошо. Ведь мы...
     - Не   смейте   так   "шутить"!  -  оборвал  вскипевший  Горбатов
распоясавшегося актеришку.  - "Рассчитали"!  А вы не рассчитали, какая
разница между кровопролитными боями и маршевой  прогулкой?!  Поглядели
бы  на  наши  танки  после сражений с фашистами!  А ваши вот стоят без
единой вмятины,  даже без царапин.  Такое впечатление, что вы с них не
снимали чехлов...
     Нарядный адъютант  покраснел  и больше с вопросами к Горбатову не
обращался. И только уже за обедом он тихонько сказал мне на идиш:
     - Я  не  сержусь  на  вашего подполковника за то,  что он выругал
меня.  Между нами говоря, мы иногда ползли как улитки. Иногда чересчур
долго отдыхали,  - покажите мне  человека,  который  отказался  бы  от
хорошего  отдыха.  А  в  это  время  наци  иногда устраивали погромы в
лагерях и успевали-таки скрыть следы казней.
     Так я впервые услышал о жертвах маршевых прогулок.
     Прошло двадцать семь лет. Олимпиада в Мюнхене. Первое воскресенье
сентября.  Близ Мюнхена, в Дахау, где в марте 1933 года фашисты начали
массовые  расправы  в  своем первом концентрационном лагере,  проходит
интернациональный антифашистский митинг олимпийской молодежи.  До  сих
пор не могу без волнения вспоминать об этом митинге,  который в тесном
"единстве" пытались сорвать западногерманские неонацисты, бандеровское
отребье и молодые сионисты.
     Молодой норвежский спортсмен,  приехавший на Олимпиаду  туристом,
сдерживая слезы, рассказывает журналистам:
     - Если бы американские генералы поставили перед  своими  войсками
задачу - захватить Дахау штурмом,  мой отец,  возможно,  остался бы  в
живых.  Я теперь точно знаю:  отца вместе с шестью норвежцами убили за
сорок шесть часов до прихода американцев.
     Наконец 1981 год.  Западный Берлин. Еврейская чета (жену, по моим
записям,  зовут  Песей)  делится со мной тем,  что много лет гложет им
душу:
     - Четверо  наших  родных  погибли в лагере Флоссенбюрг в Баварии,
недалеко от границы с Чехословакией.  Мы,  правда,  точно не знаем,  в
каком  филиале  их  убили.  Ведь флоссенбюргский лагерь имел семьдесят
филиалов  и  внешних  рабочих  команд;  даже  еще  больше!  Потом  нам
рассказывали местные жители из немцев, что американцы сильно запоздали
с захватом Флоссенбюрга.  Еще  девятнадцатого  апреля  фашисты  начали
эвакуацию.  Но  американские  военные пришли только двадцать третьего.
Кто знает,  сколько людей было уничтожено за  эти  четыре  дня.  Может
быть, среди них были и наши родные с двумя маленькими дочками...
     Вспоминаю эти три мимолетных,  но столь памятных эпизода - и  еще
чудовищней представляются мне попытки американских "крестоносцев" и их
сионистских  прихвостней  принизить,  умалить  роль  Вооруженных   Сил
Советского  Союза  в  разгроме  вермахта  третьего  рейха  в целом и в
освобождении узников гитлеризма, в частности.

     Б Ы В Ш И Е

     БЕЖЕНЦЫ

     К платформе Западного вокзала Вены  подошел  поезд.  Как  всегда,
люди заторопились из вагона,  но эти шестеро вышли, вернее, выпрыгнули
на перрон первыми.
     Никто их не встречал.
     В их глазах нетрудно было прочитать смутную радость людей, еще не
совсем  верящих,  что они избавились от чего-то гнетущего,  страшного.
Где я видел людей с такими глазами?
     Не весной  ли  сорок  пятого  на подступах к осажденному Берлину?
Навстречу нашим стремительно наступающим  колоннам  брели  только  что
освобожденные      советскими      воинами     узники     гитлеровских
застенков - югославы, датчане, голландцы. Их глаза светились радостной
надеждой: предстояла скорая встреча с родиной!
     Но такой уверенности не было, да и не могло быть у людей, которых
я  увидел  в  тот вечер на перроне венского вокзала.  Они знали только
одно:  никакая сила не сможет вернуть их в Израиль,  откуда они бежали
кружным   путем,   прибегнув  к  многочисленным  ухищрениям.  Страшная
сионистская действительность позади.  А  что  впереди?  Примет  ли  их
Родина, которую они, по их словам, так необдуманно покинули?
     Нет, не покинули.  Предали,  ибо я веду речь  о  тех,  кто  лживо
придумал "воссоединение семей" и прочие высокие мотивы.
     Только сейчас,  с роковым опозданием механик Лазарь Чудновский  и
бухгалтер  Ева Шварцман,  уроженцы города моей юности - Киева,  начали
осознавать,  что,  отказавшись ради выезда  в  Израиль  от  советского
гражданства, они предали Советскую Родину.
     Свою первую ночь в Вене они  с  семьями  провели  на  вокзале.  С
опаской поглядывали на расхаживавшего по залу полицейского.  Однако не
он потревожил их.
     Приметили беженцев  два  агента  "Сохнута"  -  местного   филиала
сионистского  агентства,  официально  ведающего  лишь  иммиграционными
делами.  На самом деле сотрудники этого агентства не выпускают из поля
зрения ни одного еврея,  попавшего на австрийскую землю. Теперь они не
были столь показательно улыбчивы и предупредительны,  как полгода тому
назад,  когда  здесь  же,  в  Вене,  встречали  этих  бывших  киевлян,
направлявшихся на  "землю  обетованную".  Сейчас  сохнутовцы  хмуро  и
угрожающе увещевали Лазаря Львовича:
     - Не  подавайте прошения о возвращении вам советского подданства.
В Вене богатая сионистская община, она подыщет вам жилье и работу. Вам
надо прийти в себя. Наверное, вы еще одумаетесь и вернетесь в Израиль.
Если же,  не дай бог,  не захотите,  то разве мало на свете стран? Вам
помогут перебраться в Австралию,  в Канаду,  в Новую Зеландию. А может
быть,  вам привалит счастье,  и  вы  попадете  в  Америку.  Только  не
ссорьтесь с нами и не ходите в советское консульство!
     Но именно в консульском отделе нашего посольства я  наутро  снова
видел Чудновских и Шварцманов.  Чтобы быть первыми в очереди на прием,
они пришли к дверям консульства еще на рассвете.
     - А где же багаж? - поинтересовался я.
     - При нас.  Чемоданы,  с которыми  мы  прибыли  на  тель-авивский
аэродром Лод,  растаяли. Пришлось все привезенное из Киева распродать,
иначе мы никогда в жизни не расплатились бы с долгами.  Ох  как  много
всяческих  долгов  было  записано  у каждого из нас в голубой книжечке
"теудат оле"!..
     Я уже знал, что этот "документ" сразу же под расписку получает на
руки каждый оле и каждая ола - так  в  Израиле  именуют  новоприбывших
мужчин   и  женщин.  И  с  этой  минуты  начинается  их  закрепощение,
продуманное и жестокое.
     За несколько  недель  я  повстречал  более  ста  бывших советских
граждан,  которые,  подобно Чудновским и Шварцманам,  недолго пробыв в
Израиле, бежали оттуда.
     Беженец - горькое слово.  Беженцы - это те, кто стремится убежать
от тяжкой,  неотвратимой беды.  От вражеского военного  нашествия.  От
разрушительного   стихийного   бедствия.   От  безжалостной,  страшной
эпидемии.
     Люди, встреченные мною,  тоже бежали  от  неотвратимой  беды.  От
пропитанного духом наживы и агрессии злобного сионизма.  От прикрытого
религиозной завесой оголтелого шовинизма.  От  душевной  черствости  и
нечеловеческого   равнодушия,   свойственных   обществу,  где  человек
человеку волк.
     Они бежали  с  чужбины.  Да,  горькой  чужбиной оказалось для них
израильское государство, где им сулили новую родину.
     Сейчас эти  люди  плачут.  Сейчас они заверяют,  что готовы любой
ценой искупить свой отказ от советского гражданства, что согласны жить
в  любом  уголке  Советской страны,  что беспокоятся не за себя,  а за
будущее своих детей. От многих приходится слышать:
     - О  себе  я  уже  не  думаю.  Мне  бы  только  вернуть ребенка в
нормальную обстановку. Разве я могу примириться с тем, что мой ребенок
обязан из-под палки изучать талмуд! Что в единственный выходной день -
субботу я не могу вывезти его поближе к зелени, ведь раввинат запретил
работу  общественного  транспорта в субботние дни!  Что мальчика через
несколько лет призовут в армию агрессора!
     Те, от   кого   я  слышал  такие  возгласы,  умалчивали  о  самом
существенном.  Они не рассказывали мне, как дети уже не раз спрашивали
их:
     - Зачем ты,  отец,  искалечил мне жизнь?  3ачем ты  увез  меня  с
Родины,  где  я  должен  был  стать  настоящим человеком,  на постылую
чужбину, где мне все ненавистно!
     А ведь  дословно  так написал тринадцатилетний Сема Лушнер своему
отцу,  когда ночью пытался из Ашкелона удрать на  Кипр,  а  оттуда  на
советском судне вернуться в Одессу,  которой он грезит во сне и наяву.
Дети осуждают родителей...

     ТВОРЦЫ СОБСТВЕННОГО НЕСЧАСТЬЯ

     - О чем же вы думали, покидая родную страну?
     ...Разные ответы на свой вопрос услышал я.
     Одни ссылались на психоз, даже на своего рода заразную лихорадку.
     - "Израиль,  Израиль,  Израиль",  -   только   и   твердили   нам
добровольные  советчики,  -  объясняет  свой  отъезд  Клара Розенталь,
фельдшер из молдавского города Бельцы. - Из Израиля приходили письма о
"голубой жизни" на "священной земле предков".  Одну из истинных причин
происхождения этих писем я поняла слишком поздно,  хотя и в первые  же
часы  пребывания  на израильской земле.  Я встретила известную Бельцам
учительницу музыки Марию Лазаревну Вайсман.  Едва узнала ее -  так  за
короткий  срок  постарела и опустилась она.  Оказывается,  музыкальные
школы есть только в столице и Марии  Лазаревне  приходится  в  Израиле
перебиваться частными уроками.  От случая к случаю.  Каждый такой урок
доводит ее до слез.  Родители учеников считают себя  вправе  бестактно
давать  преподавательнице  указания,  по  часам  контролируют время ее
прихода и ухода.  "Зачем же вы,  Мария Лазаревна,  - спросила я ее,  -
писали  в Бельцы,  что живете в Израиле превосходно?  Ведь ваши письма
ходили по рукам и губили людей!" Учительница побледнела  и  схватилась
за сердце: "Мне было стыдно перед своими земляками. Помните, в Бельцах
я была человеком,  я ходила с поднятой головой.  И ученики и  родители
приветливо  улыбались  мне.  В Израиле я стала ничтожеством.  Никому я
здесь не нужна.  Я  опустилась.  Я  в  полной  мере  ощутила  комплекс
неполноценности - тот самый,  который на советской земле представлялся
мне невозможным, придуманным. И мне было стыдно признаться в этом..."
     Другие, отвечая на мой  вопрос,  объясняли  свою  роковую  ошибку
стадным чувством.
     Двадцативосьмилетний Абрам  Питилашвили,   ранее   работавший   в
Тбилиси радиотехником,  так и сказал мне:  "Видели, как иногда в горах
бегут бараны?  Один за другим спешат,  один за  другим  пробираются  в
ущелье, один за другим  валятся  в  пропасть.  Нас  молодых,  погубили
старики.  Письма  из  Израиля  разворошили  в них националистические и
религиозные чувства.  Но перекладывать  свою  вину  на  стариков  тоже
несправедливо:   тем   и   в   голову   не   могло   прийти,  что  эти
письма -   подложные,   написаны   под   диктовку,   что   большинство
их-заурядные фальшивки".
     Были, впрочем,  и  письма  отнюдь  не  восторженные.  Но попробуй
разберись,  каким верить, а каким не верить! Ведь многим не верили. Но
каким?
     Уехавшая из Латвии Рива  Москович,  пробыв  в  Израиле  несколько
месяцев,  пишет  сыну,  что не надо ему приезжать к ней,  что здесь он
жить не сможет.  Но сын уже до предела напичкан сионистскими посулами.
И  смысл  его ответного письма таков:  мать,  которая хулит "священную
землю отцов",  мне не нужна!  И он уезжает в Израиль. Но матери там не
застает: ей удалось бежать.
     Лейзер Шайкевич получает от жившего в Израиле брата письмо.  Брат
недвусмысленно   советует   оставаться   в  родной  ему  Буковине.  Но
"дальновидного" Лейзера на мякине не проведешь.  Он  так  комментирует
письмо  соседям:  "Брат  всегда  хитрил  со мной.  Я понимаю,  ему там
хорошо,  и он не хочет,  чтобы и мне было хорошо. Дураков нет - я таки
поеду!"
     Третьи не отвечают на мой вопрос, они просто не решаются сказать,
о чем думали,  отказываясь от советского гражданства.  Ведь, уезжая из
Советского Союза,  они откровенно разглагольствовали об ожидающих их в
Израиле меде и млеке. И с большим опозданием Моисей Матусович Гитберг,
инженер-металлург,    оставивший    в    Днепропетровске    жену     и
пятнадцатилетнего сына,  понял теперь:  "Один известный западный юрист
сравнивал посылку враждебной  информации  на  территорию  иностранного
государства  с  посылкой артиллерийского снаряда.  Какая правда в этих
словах!"[Гитберг, очевидно,  имеет   в   виду   высказывание   видного
американского  юриста-международника  С.  Биро,  сделанное  еще в 1945
году.]
     Многие очень  поздно постигли эту правду.  Механик Абрам Гиршович
Гец, бывший рижанин, сейчас сокрушенно восклицает:
     - Будь   проклят   этот   "Голос   Израиля"  и  другие  брехливые
радиоголоса! Сколько несчастья приносят они людям!
     Но тут же грустно добавляет:
     - Конечно,  чужие голоса - поганые голоса, однако надо иметь свою
голову на плечах. А я на какой-то момент потерял ее...
     Итак, о чем же все-таки думали эти люди, покидая родную страну?
     Из ответов на этот простой вопрос мне запомнились слова одесского
обувщика  Рувима  Львовича  Блувштейна,   бежавшего   из   Израиля   с
восемнадцатилетним  сыном,  которого собирались призвать в израильскую
армию:
     - О чем я думал,  покидая Одессу? На свое горе, я тогда не думал.
Думать я начал поздно, только в Израиле, когда моему сыну объявили: ты
будущий  солдат  нашей  армии  и  обязан  воспитать в себе ненависть к
арабам.  И я впервые с ужасом подумал:  что я наделал,  куда я  привез
своего сына!
     Рассуждения о "второй родине",  на которые так щедра  сионистская
пропаганда,    напомнили    мне   слова   Льва   Абрамовича   Кассиля,
замечательного писателя и советского патриота:
     - Для тех,  кто воспитан советским строем,  не может быть никакой
второй родины.  У советского человека может быть только  одна  родина.
Понимаете, только одна!
     Прошло немало лет с того дня,  как в Англии я услышал  эти  слова
Кассиля.  Но до сих пор помню,  как твердо и безапелляционно отчеканил
их писатель,  обычно высказывавшийся мягко и  даже  с  какой-то  долей
застенчивости.  Непримиримость  и  страстность,  прозвучавшие в голосе
взволнованного Кассиля, сразу заставили стушеваться и замолкнуть того,
к  кому он тогда обращался.  И почтенный английский господин еврейской
национальности по фамилии Бук,  один из самых богатых  жителей  города
Сандерленда, уже не посмел больше и заикнуться насчет того, что откуда
бы,  мол,  ни приехал еврей в Израиль,  он ощутит эту страну как  свою
вторую родину.
     Впрочем, самому себе  сандерлендский  коммерсант  отводил  только
роль сионистского проповедника. Он и не помышлял об отъезде в Израиль,
ибо почитал се6я  обязанным  перед  потомками  добиваться  дальнейшего
расцвета  своей торговой фирмы в Англии.  Но евреи,  менее связанные с
собственностью,  обязаны были,  по  мнению  мистера  Бука,  немедленно
воспользоваться  сионистским "законом возвращения на землю отцов".  По
этому,  с позволения сказать, закону любой еврей может претендовать на
жилище близ священной горы Сион.
     - А  не  еврей,  родившийся  и  живущий близ горы Сион,  - гневно
воскликнул Кассиль,  - обязан очистить место для новоприбывшего? Какое
варварство!  Ведь это же перепев антисемитской политики нацистов:  они
считали, что евреям нет места в третьем рейхе, в покоренных им странах
- это место займут арийцы...
     И сейчас,  терпеливо  выслушивая  жалобы  и  стенания  бежавших с
"земли обетованной"  людей,  я  часто  вспоминал  гневные  слова  Льва
Кассиля  о  "второй  родине".  Я  еще и еще раз убеждался:  все беды и
горести этих людей - закономерный результат того, что они предали свою
Родину.
     ...С некоторыми из тех,  кого я встретил  в  Вене,  мне  пришлось
беседовать  дважды  и  трижды.  Многие  просили меня ознакомиться с их
записями и,  как они говорят,  исповедями. Все они - каждый по-своему,
каждый на памятных и подчас жестоких примерах - воочию убедились,  что
капиталистический    уклад   жизни,   сдобренный   теориями   расового
превосходства, не для них, не для их детей.
     Но я покривил бы душой,  утверждая,  что все без исключения стали
жертвами одной  только  лживой  и разнузданной сионистской пропаганды.
Нет,  некоторые оказались жертвами прежде всего собственных иллюзорных
представлений  о  капиталистическом обществе.  И прежде всего те,  кто
мечтал "сделать карьеру". Мечтал о "свободном предпринимательстве".
     Роман Кацобашвили,   бывший   повар  "Рицы"  -  одного  из  самых
популярных ресторанов  на  Черноморском  побережье,  -  обуян желанием
вернуться в Грузию. Его многочисленные заявления - письменные и устные
-  полны  грустных  фактов и подробностей,  сделавших для него жизнь в
Израиле мучительной и бессмысленной.  Склонен даже поверить  и  пылким
словам Кацобашвили о тоске по жене,  с которой он,  однако,  мгновенно
разошелся,  чтобы облегчить себе возможность уехать в Израиль.  Но  не
может  он  утаить  роившихся  тогда  в  голове  и подтачивавших сердце
всяческих эфемерных планов.  Ему  мерещилось,  как  он,  замечательный
кулинар,   пышущий   здоровьем  человек,  энергичный  работник,  вовсю
"развернется за границей".
     А двадцатипятилетний московский музыкант Михаил Бранзбург  убедил
себя,  что  только  за  границей  он  сможет  в  совершенстве овладеть
ударными инструментами и стать выдающимся оркестрантом. Решив оставить
жену и дочурку,  он шепнул уезжавшему в Израиль тромбонисту Александру
Кофману:  "Устрой  мне  вызов   от   липового   родственника".   Вызов
незамедлительно   прибыл   с   загадочной   для  Бранзбурга  подписью:
"Сомполински Загава" - мужчины или  женщины,  мифического  двоюродного
брата или несуществующей троюродной сестры.
     Правда, все находящиеся в Вене  беженцы  из  "земли  обетованной"
считают, что Бранзбургу повезло: он встретил бежавших из Израиля людей
и,  побеседовав с ними,  отказался  туда  ехать.  С  трудом  сдерживая
раздражение, я слушал лицемерно кроткие рассуждения наглого музыканта:
"За ребенка я  спокоен  -  в  Советской  стране  никогда,  что  бы  ни
натворили папа или мама, девочку из детского садика не отчислят".
     Кое-кто из   моих   собеседников,   желая   проявить   предельную
откровенность,  рассказывает  мне  о накапливавшихся у них "обидах" на
советское общество.  Теперь с роковым для них опозданием  эти  "обиды"
представляются им смехотворными.
     Для бывшего киевлянина Николая Фавелевича  Петрова-Штейна  начало
"обидам"  на Советскую власть положило недостаточное внимание дирекции
завода к написанным им,  как  он  выражается,  рабкоровским  сигналам.
Правда,  сейчас  Николай  Фавелевич  понимает,  что  некоторые  из его
сигналов дурно пахли клеветой.
     Более подробно  и  с  нескрываемым  самоосуждением рассказывает о
своих "обидах" зубной врач Александр Исаевич Каганов:
     - Мое  падение,  да,  именно  падение,  началось  с  того,  как я
отреагировал на оскорбительную грубость управдома соседнего дома,  где
я прогуливался со своей собачкой. Сейчас я кажусь себе сумасшедшим! Но
тогда,   предварительно   обработанный   всякого   рода   слушками   и
радиопередачами враждебных станций, я оказался достаточно "созревшим",
чтобы отождествить грубияна управдома с...  Советской властью! И когда
на  следующий  день  мне  близ  синагоги  предложили  устроить вызов в
Израиль, я согласился...
     Кстати, именно   "близ   синагоги"   встретили   многие  из  моих
собеседников услужливых людишек,  предложивших им "устроить  вызов"  в
Израиль.  Об этом рассказывали мне и бывший москвич Каганов,  и бывшие
рижане, кишиневцы, львовяне.

     КРУШЕНИЕ ИЛЛЮЗИЙ

     Кое-кто уезжал в Израиль уже с репутацией  убежденного  сиониста.
Такие мнили себя "борцами" и даже "победителями",  гордясь тем, что не
скрывали от Советских сограждан своих враждебных  взглядов  и  открыто
распространяли сионистскую клевету на наш образ жизни. Еще по дороге в
Израиль взахлеб торопились публично заявить  о  выпавшем  на  их  долю
счастье -  отъезде  из  Советской  страны.  Для  них,  своих   идейных
единомышленников,   израильские   власти  создавали  более  или  менее
благоприятные условиям даже досрочно выдавали им постоянные паспорта -
"кавувы".
     Их в   Израиле  принято  именовать  "идеалистами"  в  отличие  от
"материалистов" и так называемых "промежуточных".  "Идеалисты" вначале
даже  как-то  свысока смотрели на откровенно жаждавших роскошной жизни
"материалистов" и особенно "промежуточных",  намеревающихся и  капитал
приобрести и невинность соблюсти.
     Однако и недавние "идеалисты",  причем  самые  отъявленные,  тоже
обивают пороги советского консульства в Вене. Назову, например, бывших
ленинградцев -  юриста  Григория  Соломоновича  Вертлиба  и  его  жену
математика-программиста Софью Моисеевну Вайсман,  помпезно встреченных
в  марте  1971  года "братьями во Сионе".  Израильское радио присвоило
Вертлибу титул "руководителя еврейской общины",  ибо он стоял во главе
нескольких сионистски настроенных евреев,  желавших выехать в Израиль.
Эта  возглавляемая  им  группа,  как  признал   Вертлиб,   "занималась
распространением   литературы,  убеждающей  евреев,  что  их  место  в
Израиле".
     Вертлиба, естественно, встретили в Израиле подчеркнуто радушно: в
числе  нескольких избранников он был на продолжительном приеме у самой
Голды Меир и нескольких министров.  Его направляли в Париж и  Рим  для
публичных  выступлений  "в  защиту  советских  евреев".  В  отличие от
большинства  его  попутчиков,  Вертлибу  сразу  же  дали  сравнительно
приличную квартиру, а также работу ему и жене.
     Но вскоре Вертлиб  убедился,  как  далека  печальная  израильская
действительность от  пленявших  его  ранее сионистских идеалов.  В нем
созрело решение  покинуть  "землю  обетованную".  Он  ушел  с  работы.
Однако,  прекрасно  понимая,  что  нельзя открыто признаться в желании
вернуться  в  Советский  Союз,  вынужден  был   прибегнуть,   как   он
выражается,  к камуфляжу:  исподволь завел разговоры о поездке якобы к
родственникам в Западную Европу.
     И вот  весной  1972  года,  бросив  все привезенное из Ленинграда
имущество,  Вертлиб с женой и пятилетним ребенком бежал из  страны,  о
которой, по собственному признанию, мечтал целых двадцать лет.
     Почему?
     Многостраничная исповедь    Вертлиба   дает   ответ   далеко   не
однозначный.
     "Материально мы  не  нуждались",   -   сразу   же   признает   он
исключительное положение,  созданное ему израильскими сионистами.  Да,
весьма  исключительное!  Ведь  по  точным  цифровым  расчетам   самого
Вертлиба,  на  средний  для  израильтянина  заработок никак невозможно
свести концы с концами семье хотя бы с одним ребенком. Особенно, когда
глава семьи не комбинирует, не прибегает к обману, не живет на "чэдэ",
то есть на чужие деньги.
     Итак, если на некоторых беженцев,  обреченных израильским  строем
на  полунищенское  существование,  мог  в  какой-то  степени  повлиять
материальный фактор,  то решение Вертлиба было продиктовано совершенно
иными причинами. Какими?
     "Израиль - государство, где давно забыты какие-либо идеалы дружбы
и нормальных отношений между людьми.  Да, собственно, какие могут быть
отношения  между  работодателем,  который  имеет  завод,  виллу  и 3-4
машины,  и евреем  из  Марокко  или  Ирака,  который  имеет  крохотную
квартирку (а часто не имеет и таковой) и живет с пятью-шестью детьми в
убогом квартале для "черных"?  Какие, собственно, могут быть отношения
между  бюрократом  в каком-нибудь учреждении,  основная мечта которого
досидеть до пенсии  и  который  знает,  что  уволить  его  практически
невозможно, -  с  одной  стороны,  и  "новым оле" из Советского Союза,
который десятки раз ходит на прием,  получая  один  и  тот  же  ответ:
"Савланут" (терпение) и "ихье тов" (будет хорошо)?"
     Вертлиб приводит  типичный  разговор между чиновником учреждения,
обязанного заботиться о новоприбывших, и бывшим советским гражданином:
     - Работы нет и не предвидится. Но будет хорошо.
     - Как же хорошо, если бюро труда не дает работы?
     - Нужна протекция - и будет хорошо.
     - У меня и квартиры нет.
     - Терпение. А почему ты хочешь жить в Хайфе? Поселись в Димоне.
     - Но в Димоне нет работы для инженера.
     - Зато там можно выцарапать жилье.
     - На черта мне жилье,  если  там  никогда  не  будет  работы  для
инженера?
     - А разве обязательно работать инженером? Вот все вы приезжаете и
требуете, требуете, подавай вам и работу и квартиру.
     И в конце исповеди горькое признание:
     "Тяжело человеку  в  40  лет  осознать,  что  вся  его жизнь была
бесплодна и посвящена ложным идеалам.  Но еще более страшной,  на  мой
взгляд,  должна  быть  жизнь  у тех,  кто так же,  как и я,  полностью
разочаровался в израильской действительности, но не находит в себе сил
и мужества открыто рассказать другим евреям обо всем, что происходит".
     Земляк и   единомышленник   Вертлиба   -   радиотехник    Бенцион
Григорьевич  Товбин  также  был  принят  в  Израиле  с  распростертыми
объятиями.  Там знали,  что он тоже любыми способами осуществлял  свое
давнишнее стремление навсегда поселиться в этом государстве. В отличие
от преобладающего числа  бывших  советских  граждан,  Товбин,  имеющий
реноме  проверенного  сиониста,  без всяких проволочек получил работу,
связанную с частым пребыванием в иностранных портах. А сейчас, покинув
Израиль, он с горечью говорит:
     - Не преувеличу, если скажу, что в Израиле мы подчас ощущали себя
явно бывшими людьми.
     Кстати, поражает уверенность,  вернее,  самоуверенность,  с какой
испрашивают  разрешение вернуться в СССР многие из беженцев.  Взрослые
люди,  умудренные немалым житейским опытом,  они наивно полагают,  что
стоит им  только  попросить,  как  перед  ними  тотчас  же  поднимется
пограничный шлагбаум.
     "Да, отказался,  мол,  от  советского  паспорта,  но  я  же  хочу
назад!..  Да, оформил, мол, развод с женой, которая не пожелала уехать
в Израиль, но я же готов возвратиться к ней!.. Да, оставил детей, но я
же согласен снова стать их отцом!"
     И летят  в  города и веси Советского Союза письма такого примерно
содержания:
     "Дорогая жена! Теперь я понял, что любил и люблю тебя одну..."
     "Дорогие дети! Я понял, что без вас жить не могу..."
     А один  молодой  человек  даже  консультировался  со мной,  как с
литератором,  достаточно  ли  слезно  и  проникновенно  изложено   его
покаянное  письмо в Латвию к бывшему тестю,  которого он несколько лет
поносил и оскорблял за неверие в израильский  рай.  Кстати,  ничто  не
помешало  молодому  человеку  оставить брошенного ребенка на попечение
духовно ему чуждого тестя.
     Разумеется, я    не    смогу   подробно   рассказать   обо   всех
повстречавшихся мне  в  Вене  беженцах,  хотя  со  многими  беседовал,
повторяю, не один раз.

     ТОЛЬКО ФАКТЫ, ТОЛЬКО ДОКУМЕНТЫ

     В раскаяние некоторых не веришь - уж очень они усердствуют!
     Не мог я поверить патетическим тирадам одного  бывшего  работника
тбилисской  торговой сети.  Если ранее свой отъезд из Советской страны
он  пространно  мотивировал  необходимостью   воссоединить   "небывало
огромную"  семью,  то  сейчас  докатился  до  нетерпимых  в  советском
обществе антисемитских излияний - не  может,  мол,  жить  среди  людей
своей национальности.
     После того как другие присутствовавшие при этом  бывшие  граждане
Советской  Грузии  выставили за дверь своего явно переусердствовавшего
друга, я спросил его жену:
     - Вы  слышали,  о чем только что кричал ваш муж?  Мне после этого
подумалось, что в Израиле он с такой же горячностью кричал, как тяжело
ему жить среди грузин. Или я ошибаюсь?
     Женщина долго  молчала.  А  затем,  вызывающе  оглядев  остальных
беженцев, отчетливо ответила (только уже не мне, а им):
     - Разве только он один? А каждый из вас не поддакивал ли басням о
тяжелой жизни евреев в Грузия?..  Почему вы молчите? Скажите писателю,
что я лгу! Скажите!
     Никто из них мне этого, конечно, не сказал...
     А иные,  силясь во что бы то ни стало доказать свое раскаяние,  с
автоматическим  пафосом  охаивали  и  чернили  все  (без  исключения!)
израильское и всех (без исключения!) израильтян.  Разве мог я поверить
в искренность этих людей!
     В самом деле,  Исааку Букштейну почему-то одинаково антипатичны и
владелец  машиностроительного  завода  в  Хайфе  и  фрезеровщик  этого
завода,   обреченный   заводовладельцем   на   безработицу   за   свои
антисионистские  взгляды.  Оба  они - израильтяне,  и оба,  с нынешней
точки зрения Букштейна,  плохи. За одиннадцать месяцев жизни в Израиле
Букштейн   так   и   не  удосужился  ничего  узнать  ни  об  одной  из
многочисленных  забастовок,  не  слышал   он   даже   о   повседневной
антивоенной деятельности израильских коммунистов. Только от меня узнал
Букштейн об активной работе  израильских  комсомольцев.  Впрочем,  мои
слова об этом слушал со скептической усмешечкой.
     А что  же  тогда  можно  сказать  о  человеке,  дважды  предавшем
Советскую   Родину?   Речь   идет   о   бывшем  самтредском  шофере  и
спортсмене-тяжелоатлете Давиде Шамилашвили.  Одним из первых "бежал он
с  "земли  отцов"  в Вену и исступленно,  на коленях умолял работников
нашего консульства помочь  ему  вернуться  в  Грузию.  Рыдал,  угрожал
умертвить  жену  и  покончить  самоубийством.  Выкрикивал десятки имен
честных советских граждан,  готовых якобы за него поручиться.  Кричал,
что согласен на любую работу,  на любое место жительства - только бы в
Грузин!
     И в то же самое время, как потом выяснилось, Шамилашвили деловито
торговался с сохнутовцами о выгодных для  него  условиях,  на  которых
согласен  вернуться в Израиль.  И не просто вернуться,  а стать верным
сохнутовским надсмотрщиком  над  "мутящими  воду"  бывшими  гражданами
Советской  Грузии.  Торг  длился  долго.  И в конце концов Шамилашвили
добился  от  сохнутовцев  того,  что  посчитал   для   себя   главным:
сионистские агенты обязались купить для него автомобиль-такси.
     Сейчас Шамилашвили в  Израиле  усердно  отрабатывает  сионистскую
подачку.   Он   не   только  доносит  на  своих  бывших  земляков,  но
расправляется  с  наиболее  строптивыми   при   помощи   элементарного
рукоприкладства  -  как  видите,  в Израиле закалка тяжелоатлета нашла
весьма своеобразное применение!  Мне  назвали  имена  десятков  людей,
избитых дважды предателем за антисионистские высказывания,  за попытку
бежать из сионистского государства.
     Мне встречались   беженцы   из   Израиля,   с  наивной  подлинкой
полагавшие,  что   высказываниями   антисемитского   толка   и   злыми
ухмылочками  над  людьми  своей  национальности  они  смогут  хоть  на
крохотную толику искупить свой постыдный  отъезд  из  социалистических
стран в Израиль.
     И хотя эти люди действительно не выдержали образа жизни в Израиле
и  ни  за что туда не вернутся,  не хочу я воспроизводить их рассказы,
рассчитанные на  дешевую  сенсацию  и  наполненные  клеветой  на  всех
жителей этого государства.
     Я говорю в своей книге только  о  том,  что  подтверждается  либо
документами,  либо вынужденными признаниями израильской прессы, а чаще
всего рассказами многих,  порознь беседовавших со мной беженцев. Делаю
это с чистой совестью:  каждый,  кто делился со мной на чужбине своими
горестями  и  надеждами,  знал,  что  беседует  с  писателем,  который
выступит  на  страницах  "Огонька".  И  я точно пересказываю читателям
увиденное и услышанное.
     Трудно, конечно,  быть  бесстрастным рассказчиком,  когда на тебя
скорбно   глядят    потухшие    глаза    двенадцатилетней    Дали    и
семнадцатилетнего Яши Шамелашвили. Дети покинули Израиль без матери, с
которой приехали туда из Сухуми.  Медико Шамелашвили  осиротила  своих
детей  9  апреля  1973  года:  она  вскрыла  себе  вены  и повесилась.
Большеглазая Дали не подозревает,  что  именно  ее  безудержные  слезы
стали последней каплей,  переполнившей чашу терпения матери.  Рыдающая
девочка прибежала с уроков и сказала ей, что в школу ни за что никогда
больше   не   пойдет.   Дали   не   могла  больше  сносить  изощренных
издевательств учительницы, с фарисейской грустью твердившей, что, к ее
большому  сожалению,  евреи из Грузии оказались неполноценными людьми.
Учительнице послушно подпевали  и  самые  "прилежные  и  благонравные"
соученики Дали из семей сабров - привилегированных старожилов.
     Так же   встретили    в    израильском    городе    Ашкелоне    и
пятнадцатилетнего Юру Ковригара.  На Украине Юре предсказывали большую
будущность математика,  собирались направить  мальчика  в  специальную
школу.  В Ашкелоне молодые сионисты,  глумливо установив,  что мальчик
принадлежит к "необрезанным нечестивцам",  раструбили об этом по всему
городку.  И  сами  учителя  тут же предупредили родителей Юры,  что не
потерпят  в  своей  школе  "урла"  -  такова   оскорбительная   кличка
"необрезанных".
     Трудно, конечно,  не   поддаваться   эмоциям,   когда   на   тебя
обрушивается половодье слез...
     И все  же  пересилю  себя  -  буду   прежде   всего   репортером,
регистратором, документалистом.
     Итак, только факты,  только цифры,  только документы, за которыми
скрываются  подлинные  судьбы  людей,  обездоливших  себя  отъездом на
чужбину.
     Многие из  них,  правда,  не  понимают  или  не хотят понять всей
катастрофической сущности того,  что кроется за отказом от  советского
гражданства.  При  мне  возник  такой  диалог двух бежавших из Израиля
врачей, бывших советских граждан.
     - Даже не верится,  - возмущенно воскликнул тот,  что помоложе, -
но  в  Лоде  тотчас  же  по  приезде  меня  спросили,  давно ли я стал
диссидентом!
     - Увы,  - ответил более пожилой,  - мы с вами заслужили это.  Что
означает  английское  слово  "диссидент"?   Отступник.   А   мы   ведь
отступились  от родной страны,  от народа,  с которым росли,  учились,
работали.  Зачем  же  удивляться,  что  в  Израиле   увидели   в   нас
диссидентов?
     - И все-таки никто не имеет права называть  меня  диссидентом,  -
упрямо твердил молодой врач. - Особенно после того, как я раскаялся!
     Я слушал его и думал:  да" так и не понял этот человек,  что не в
термине корень, а в содеянном, в отречении от Родины!

     ЧЕРНАЯ "ГОЛУБАЯ КНИЖЕЧКА"

     Первый и  обязательный  документ,  немедленно  вручаемый  каждому
новоприбывшему, едва  ступит  он  на  израильскую  землю,  -  это  уже
упоминавшаяся "теудат оле" - проклятая голубая книжечка. Тощенькую и с
виду весьма непритязательную,  иммигранты по-разному,  но с одинаковой
ненавистью называют ее и черной книжкой и патентом на кабалу.
     Немало таких  книжечек перелистал я.  Обычно встречал стандартные
записи:
     "Стоимость авиабилета от Вены до аэропорта Лод".
     "Страхование багажа".
     "Доставка багажа".
     "Пособие до момента нахождения источника заработка".
     "За лечение после шестимесячного пребывания в стране".
     "Отсроченная квартирная плата".
     "Срочная ссуда" (уже, конечно, с процентами. - Ц.С.).
     Такие и подобные им записи - это норма, обыденность.
     Но стоит  только  сохнутовским агентам пронюхать,  что у человека
появилось  желание  покинуть  страну,  как  в  его  голубой   книжечке
появляются новые записи.  Делается это так. Человека вызывают сразу же
в несколько мисрадов - учреждений. И неизменно предупреждают:
     - Иметь при себе долговой документ!
     Для чего?  Для того, чтобы, скажем, Иосифу Шамелашвили, отцу двух
детей, потерявших в Израиле мать, сказать:
     - Мы забыли отметить в твоей "теудат оле" 1180 лир  за  страховку
багажа[В восьмидесятых годах лиру заменил шекель, обесценивающийся еще
более стремительно и  катастрофически.].  Тебе  придется  вернуть  эти
деньги!..
     "Тыкают", между прочим,  не из дружеских побуждений:  дело в том,
что в иврите отсутствует местоимение "вы". А объясняться в учреждениях
на идиш,  как и по-русски,  строжайше запрещено.  Невероятно: язык, на
котором   создали   литературные   шедевры   Шолом-Алейхем  и  Менделе
Мойхер-Сфорим, на котором писали Давид Бергельсон  и  Лев  Квитко,  на
котором  сегодня  пишут  у  нас  и  в  других  странах  мира еврейские
писатели,   этот   язык   оказался   для   израильского    государства
неполноценным. И чуть ли не антигосударственным!..
      Итак, какие же новые записи поспешно вносятся в долговые  книжки
тех, кто задумал покинуть Израиль?
      Давида и Евгению Ковригар в "Сохнуте", например, спросили:
      - Забыли,  сколько  бутылочек лимонада выпили в замке Шенау?  Мы
помним точно.
     И тут же последовала соответствующая запись в голубой книжечке.
     А Исааку Ваншенкеру незамедлительно напомнили в дирекции школы:
     - Твой ребенок учился у нас во втором классе.  С тебя причитается
1026 лир...  Ох,  извини,  я ошибся: с тебя только 984 лиры, ведь твой
ребенок,  оказывается,  учился в первом классе. Тогда, учти, еще брали
за право учения в начальных классах.
     Такую же  сумму вписали в голубую книжечку Фриды Т.  Этой женщине
еще не удалось распратиться с долгами и покинуть Израиль, вот почему я
не вправе называть ее подлинного имени и места жительства.
     Постараемся уточнить,  за какое же именно обучение своей  девочки
обязана Фрвда Т. внести 992 лиры.
     ...Оставалось несколько дней до  начала  учебного  года.  Дочурка
впервые пойдет в школу.  Как не сшить ей новое платье! И Фрида взяла в
долг под проценты еще триста лир у "благодетеля" их  улицы  -  мелкого
ростовщика.  На  эти  деньги,  кроме  платья,  девочке  купили  ранец,
тетрадки, ручку.
     Увы, первый  школьный  день,  обычно столь памятный на всю жизнь,
принес отнюдь не радостные волнения.  Девочку в  праздничном  платьице
посадили в школе не за парту, а на грязный пол. На полу она раскрыла и
свою первую в жизни тетрадку.
     На полу?!  Да!  Денег, пожертвованных американским филантропом на
постройку и оборудование новой школы,  не хватило на мебель. Последние
девять тысяч лир были истрачены на портрет мецената и каменную плиту с
перечислением его заслуг перед израильскими братьями.
     Портреты филантропов,   преимущественно   американских,   кстати,
частенько украшают стены израильских учебных заведений.  Из-за  одного
такого  портрета  основательно  подмочил  свою  политическую репутацию
молодой оле Гриша Фаин.
     Впервые войдя в лабораторию  технической  школы,  он  заметил  на
стене  портрет.  Изображенный отнюдь не лучшим художником,  человек на
портрете какими-то едва уловимыми черточками смутно напоминал Альберта
Эйнштейна.
     - Не очень-то удачный портрет Эйнштейна, - заметил Гриша.
     - Какой там еще Эйнштейн!  - вспылил староста курса. - Неужели мы
в  нашей  школе  повесим  портрет  антиизраильца!  Эйнштейн  не  очень
поддерживал   создание   нашего   государства.  Он  посмел  насмешливо
отказаться от поста первого  президента.  Мало  того,  Эйнштейна  еще,
видишь  ли,  очень  беспокоило,  что будет с арабами,  когда Палестина
станет израильским владением!  Видишь, как иногда крупный ученый может
презреть   долг   националиста...   А  перед  тобой  портрет  поистине
замечательного человека.  Хоть он живет за океаном,  в  Балтиморе,  но
кровно заинтересован в развитии нашей науки. Это на его деньги создана
лаборатория, в которой ты сейчас находишься. Он тебе не Эйнштейн!
     Резкое неприятие великим ученым идеологии буржуазного  еврейского
национализма  сионистская  пропаганда  поспешила  без зазрения совести
отнести за счет...  аполитичности Альберта Эйнштейна. Поистине хорошая
мина  при  плохой  игре!  Уж  кому-кому,  а сионистским пропагандистам
хорошо известно,  что "аполитичность" выдающегося физика  не  помешала
ему  дать  убийственную  для  сионизма  характеристику  экстремистской
программе  партии  "Херут",  возглавляемой  ныне  Менахеном   Бегином.
"Смесью   ультранационализма,   религиозного   мистицизма  и  ощущения
расового превосходства" назвал Эйнштейн программу партии, исповедующей
тотальный терроризм.
     Вернусь к  Фриде  Т.  Ее  дочурке  пришлось   несколько   месяцев
постигать  азы учения на принесенной из дому старенькой табуретке.  На
единственном новом стуле восседала учительница с неизменной  сигаретой
во рту. Так учили девочку. А за это время триста лир, взятых матерью у
ростовщика, превратились в 470...
     Не одной   Фриде  приходится  соглашаться  на  кабальные  условия
ростовщиков,  представителей  древнейшей,  весьма  распространенной  в
современном Израиле профессии.
     Процветают в этой стране и профессиональные гаранты-поручители, к
которым  олим прибегают,  когда вынуждены обращаться за ссудой в банк.
Поручитель берет за свои услуги  не  меньше,  чем  матерый  ростовщик.
Достойным  представителем  этой  новейшей  профессии  стал  в Ашкелоне
выходец из Бессарабии престарелый Борух Вольфович. По совместительству
он  еще  регулярно  доносит  на  замышляющих  отъезд  из Израиля своих
клиентов.  Такое  патриотическое  рвение  высоко   ценит   израильская
жандармерия - шируд бегакоз, вкратце именуемая "шинбет".
     Для бывшего одессита Царика поручительство  -  вторая  профессия.
Основной  источник  его  заработка  -  восторженные  письма в Одессу о
привольной и зажиточной жизни олим в  Израиле,  а  заодно  оперативная
фабрикация вызовов от мифических родственников.
     И вот  в  лапы  таких  отпетых  зарабатывающих  на   чужой   беде
спекулянтов попадают  олим,  когда,  подобно  Фриде  Т.,  им требуются
деньги на неотложные нужды.  Если Фриде даже удастся выплатить долг по
голубой  книжке,  то  разве  простят  ей  ростовщики неуплату зверских
процентов, почти удвоивших ее долг?
     Словом, для   многих,   кто   намерен  бежать  из  Израиля,  даже
долгожданный штамп "нифра" в голубой книжке еще  не  означает  полного
раскрепощения от кабальных долгов.
     В долговых тенетах катастрофически запутались и  бывшие  граждане
других  социалистических  стран.  Тбилисский  шофер  Яков  Цацаношвили
познакомился в Лоде с семьей рабочего подсобных предприятий аэропорта,
приехавшей  из  Польши  девять лет тому назад.  Когда Яков пожаловался
главе этой семьи на то,  что за какой-нибудь год пребывания в  Израиле
его одолели непомерные долги, тот горько усмехнулся:
     - Первые три года  я  выбивался  изо  всех  сил  -  все  надеялся
как-нибудь выкарабкаться  из  долго.  А  теперь  махнул  рукой!  Вижу,
вырваться  отсюда  не  удастся.  И  не один я такой - вот через дорогу
живет  фармацевт,  бывший  болгарский  гражданин.  Его   так   опутали
долговыми записями в голубой книжечке,  что он только плачет тайком от
жены. А жена тайком от него...
     Учтя горький опыт семьи бывшего польского гражданина,  Лия,  жена
Цацаношвили,  в  Тбилиси  занимавшаяся  только  домашним  хозяйством и
воспитанием детей,  пошла на  поденку.  С  ее  помощью  муж  с  трудом
расплатился с долгами.
     Кроме официальных голубых,  многие олим познакомились и  изведали
"прелесть" книжечек других цветов. В них записаны долги лавочникам.
     - Кто  действительно  рад  нашему приезду,  так это лавочники,  -
рассказывает фотограф из Бендер Яков Моисеевич Файерман, вынужденный в
израильском городе   Пардескаце   стать  мусорщиком.  -  Лавочники  не
попрекают нас тем,  что мы сразу же хотим жить в настоящих домах,  как
привыкли в Советской стране. Они не голосят, как другие старожилы, что
мы за  гроши  согласны  на  любую  работу  и  тем  самым,  голодранцы,
такие-сякие,  отбиваем  у них заработки.  Им наплевать,  ходим ли мы в
синагогу или не ходим.  Для них мы прежде всего новые покупатели. И не
очень разборчивые - не возражаем, если сахарный песок слегка подмочен,
а хлеб - позавчерашней  выпечки.  Ведь  они  продают  нам  в  долг.  И
владельцы промтоварных магазинов тоже рады - без кровати или, на худой
конец,  топчана не обойдешься!  И вот в  этих  магазинах  нам,  как  и
многосемейным рабочим-старожилам,  вынужденным залезать в долги,  тоже
отпускали товары в кредит, "на книжку".
     - Зато делали надбавочку на цену каждой покупки,  - уточняет жена
фотографа Эстер Гершовна.  - Конечно,  - вздыхает она,  - если бы  муж
имел там пенсию,  какую получал в Бендерах,  мы бы за продукты платили
наличными. А в Пардескаце приходилось влезать в долги.
     Долги, долги,  долги. Как же добыть деньги, чтобы погасить долги?
Ведь без этого не убежишь из Израиля!
     Люди идут на самые  вредные  для  здоровья  работы,  где  положен
укороченный трудовой день, но соглашаются работать сверхурочно.
     И все  же  чаще  всего  приходится  прибегать  к  продаже  вещей,
привезенных  с  собой.  Для  местных спекулянтов скупка таких вещей за
полцены стала выгодной профессией. Неспроста в местных газетах изо дня
в день помещаются объявления подобных скупщиков, вроде предприимчивого
Володи Блума, неизменно подчеркивающего, что он из Бразилии. Во многих
объявлениях   проявляется   особый   интерес   к   изделиям  советских
художественных  промыслов,  золотым  и  серебряным  вещам,  пуху   для
подушек, телевизорам советского производства.
     - Сколько  унижений  испытываешь,  когда  скупщики  обращаются  с
тобой, как с собакой, - рассказывает Евгения Ковритар. - Но приходится
стиснуть  зубы  и молчать - ведь мы в их руках.  И отдаешь обручальное
кольцо за гроши...
     Не у  каждого,  однако,  к  моменту  отъезда  остаются  вещи  для
продажи.  Много  вещей  новоприбывшие  вынуждены продавать значительно
раньше, как говорят в Израиле, "ради куска хлеба для детей".
     А что прикажут сохнутовцы делать бывшей советской пенсионерке Хае
Гробман из Черновиц, если она осталась без отправленных багажом вещей?
Документально   установлено,  что  вещи  одинокой  женщины  в  Израиль
прибыли.  Есть подозрение,  что по ошибке или по  сговору  они  выданы
постороннему  человеку.  Одиннадцать  месяцев ходит и ходит старуха из
инстанции в инстанцию города Холона, да все безрезультатно.
     Что ж,  видно,  никогда  уже  штамп  "цифра"  не  украсит голубой
книжечки Хай Гробман,  которую сохнутовцы,  как она утверждает в своих
прошениях,  относят к оле второго сорта: она ведь не сумела прихватить
с собой кого-нибудь из молодых, способных стать для "великого" Израиля
дешевой рабочей силой и пушечным мясом.

     ЗВУЧНОЕ СЛОВО "АБСОРБЦИЯ"

     Мои собеседники  назвали  имена  многих  бывших жителей Черновиц,
Вильнюса, Сухуми, Бухары, которые не могут вырваться из Израиля прежде
всего потому, что не погасили кабальных долгов.
     В долговой капкан попали и несколько бывших  киевлян,  о  которых
вспоминает Ева Шварцман:
     - За  какие-нибудь  полтора-два  месяца  залезли,   горемыки,   в
огромнейшие  долги.  Проливают  слезы,  но не смеют даже заикнуться об
отъезде из  Израиля.  Они  вынуждены  оставаться  там   на   положении
всосанных. Поглощенных!
     "Всосанных"? "Поглощенных"?  Эти странные слова приводят  меня  в
недоумение. И мне разъясняют:
     - Еще в замке Шенау всем нам говорили,  что о нас в Израиле будет
заботиться  министерство абсорбции иммигрантов.  Оно,  уверяли нас и в
самолете,  ведает устройством  олим.  Абсорбция!  Это  звучное,  прямо
какое-то  научное слово обнадеживало нас,  завораживало.  Что же мы на
деле  услышали  по  приезде  от  чиновников   министерства   с   таким
таинственным    названием?    "Работу    вам    могут   дать   частные
предприниматели,  а  мы  можем  их  только   просить.   Так   что   не
капризничайте,  соглашайтесь на то,  что вам предложат. И, пожалуйста,
не интересуйтесь,  сколько за такую же работу платят старожилам -  вам
будет спокойнее". Когда мы рассказали киевлянам, ранее нас прибывшим в
Израиль,  как чиновники министерства абсорбции  отмахиваются  от  нас,
словно от назойливых мух,  над нами горько посмеялись:  "А вы разве не
знаете,  что означает слово "абсорбция"?  Всасывание, поглощение. Дело
министерства - всосать нас,  поглотить.  Вот мы и подтруниваем грустно
сами над собой;  мы здесь всосанные, из нас здесь высасывают последние
соки".
     Аппарат министерства абсорбции действительно понимает  свой  долг
перед новоприбывшими    довольно   оригинально:   разъединять   семьи,
вызванные в Израиль под высоким предлогом воосоединения.
     "Сортировку" приезжающих начинают сразу же на аэродроме Лод.
     Там на глазах у Абрама Питилашвили разлучили семью бывших жителей
Бухары.
     - Родителей  отправим  в  Хайфу,  а  молодых  людей   поближе   к
марокканским  евреям.  Марокканцы,  правда,  не  очень вас любят.  Они
говорят, что вы избалованы. Так что в первые дни могут затеять ссоры с
вами,  даже драки. Зато у них вы научитесь рожать побольше детей. А им
вы докажете,  что из Бухары приезжают не дикари - привозят телевизоры,
умеют обращаться с холодильником.
     Если новоприбывший  заявляет  чиновникам,  что  его  родственники
проживают, скажем, в Беэр-Шеве, автоматически следует ответ:
     - В Безр-Шеве нет нужды в рабочей силе, поедешь в Марморек.
     А через   несколько   минут  в  Беэр-Шеву  направляют  тех,  кого
родственники ожидают в Мармореке.
     С какой  целью  это  делается?  Только  ли  для первой острастки,
только  ли  для  того,  чтобы  сразу  же  показать,  что  все   решает
администрации?  Нет, некоторых мотивов такой сортировки чиновники даже
не  скрывают  от  протестующих  олим.  Родственники,  дескать,   будут
отрывать друг у друга много дорогого времени,  а вот без родственников
новоприбывшие  скорее  изучат   иврит   и   освоятся   с   непривычной
обстановкой.  Появление  больших семей новоприбывших может,  мол,  еще
больше разозлить старожилов,  и без того испытывающих тяжелый жилищный
кризис.
     И только некоторые чиновники решаются прямо сослаться на закон "О
распылении населения",  принятый кнессетом еще в 1950 году.  Заставить
молодежь селиться только в пустыне и малообжитых районах -  вот  какую
цель  преследовали  законодатели.  В  дальнейшем  этот  закон пытались
использовать  и  для  быстрейшего  заселения  оккупированных  арабских
земель. Однако старожилы упорно не подчинялись закону и не соглашались
расставаться с детьми.
     Но в   последнее   время   власти,   лихорадочно  спеша  заселить
оккупированные  территории,  ретиво  взялись  за  применение   закона.
"Приток новых олим  должен  быть  направлен  на  новые  территории,  -
напомнил   редактор  усопшей  газетенки  "Трибуна"  Даниэль  Амальрис,
заслуженно прозванный читателями Аморалисом,  - потому что именно  там
определяются  будущие  границы  Израиля.  Мы  потеряли  много  ценного
времени, -  забил  тревогу  этот  писака  в  статье  под  сенсациовным
названием "Раковая  опухоль,  которую  мы сами питаем".  - Мы упустили
прекрасный  человеческий  материал,  который  мы  могли  направить   в
Галилею,  Негев,  в Рашат Аголан,  Синаи и на восток от Иерусалима.  И
однажды история накажет нас за это!"
     Видимо, чтобы избежать наказания истории  и  больше  не  упускать
"человеческий  материал",  ныне на аэродроме Лод еще усерднее,  нежели
родственников,  разъединяют бывших  земляков,  подчас  не  знающих  ни
иврита, ни идиш.
     - Такое расселение превратило мою семью в семью слепцов,  - понял
это на своем горьком опыте бывший тбилисец Илья Иосибашвили. - Мы ни к
кому не могли обратиться, у всех был предлог нам даже не отвечать.
     Глубоких стариков    и    старух,    разлученных    с    молодыми
родственниками,  безжалостные чиновники заранее  обрекают  на  нищету.
Это,  в  частности,  испытала  на себе семидесятилетняя Нина Исааковна
Алишакова. Она стала нищей.
     Как же реагируют на такое явление высшие израильские власти?
     Об этом можно судить по интервью генерального директора ведомства
интеграции  Пинхаса Дагана.  Помещенное в "Трибуне" несколько лет тому
назад,  оно и ныне характеризует отношение сионистских руководителей к
элементарным  нуждам  переселенцев.  Вынужденный сквозь зубы признать,
что грубость и бюрократизм чиновников вызывают  многочисленные  жалобы
олим, так что те вынуждены прибегать к поискам "покровителей" из среды
старожилов,  этот высокопоставленный чиновник первопричину всего видит
в  одном:  "Еще не решена психологическая (!) проблема поселения рядом
детей и престарелых родителей".
     Пока сионистские "психологи" решали эту проблему,  многие,  очень
многие бывшие советские граждане были  насильно,  в  порядке  зловещей
абсорбции,  поселены  на  оккупированных  землях.  За  три  месяца  до
кровопролитных  боев,  вызванных  в  октябре  1973  года   израильской
агрессией,  президент Эфраим Кацир торжественно сообщил, что очередная
группа - сорок пять семей  бывших  советских  граждан  -  поселена  на
Голанских высотах и в Питхат-Рафияхе.
     Какова судьба  этих  людей,  которых  новая  война   застала   на
захваченных  арабских  территориях,  где происходили жестокие бои?  Не
погребены ли эти люди под развалинами домов?  Впрочем,  не один только
господин  редактор  Амальрис  считает  их  не столько людьми,  сколько
человеческим материалом.  А стоит ли израильским ястребам печалиться о
материале?
     И хотя  эшелолы  новоприбывших,  как  известно,  весьма   редеют,
израильское    правительство   упорно   продолжает   заселять   именно
новоиспеченными израильтянами поселки,  наспех  созданные  близ  самых
огнеопасных пограничных пунктов,  на отторгнутых у арабских государств
землях.  В  декабре  1975  года  израильское  министерство  информации
официально  объявило  о  создании  22  новых  поселений близ Голанских
высот,  на сирийской земле.  И четыре поселения целиком  предназначены
для  олим  из Румынии и Бухары,  хотя многие из них уже успели кое-как
обосноваться в Ашкелоне,  Араде,  Шхеме и других сравнительно  обжитых
населенных пунктах.  Даже в израильских газетах промелькнули сообщения
о том,  что некоторые из "абсорбированных"  семей  отнеслись  к  этому
переселению   как   к   ссылке  и  "переезжали  с  плачем  и  большими
сомнениями".
     Что ж,   все  это  закономерный  результат  продуманной  политики
израильского правительства в вопросе расселения новоприбывших.

     ВЫНУЖДЕННЫЕ ПРИЗНАНИЯ

     У "абсорбированных" была одно время  смутная  надежда  на  второй
съезд олим из СССР,  где,  как трубила вовсю израильская печать, можно
будет откровенно  поговорить  об  их  бедах  и  перспективах.  Что  ж,
некоторым   из  моих  собеседников  довелось  стать  непосредственными
свидетелями попытки министерства абсорбции провести в  Беэр-Шеве  этот
съезд. Попытка  эта безнадежно провалилась:  начавшийся съезд пришлось
прекратить и отложить на неопределенный срок.
     Только ли потому был изнутри торпедирован,  как выразился министр
абсорбции,  съезд,  что на первых же  минутах  вспыхнули  ожесточенные
споры и   даже   потасовки   между   теми,   кто   приехал  к  богатым
родственникам,  и теми,  кому приходится жить  впроголодь?  Только  ли
потому   возникли   на  съезде  беспорядки,  что  делегатские  мандаты
достались   многим   подставным   лицам,   считавшим,   что   убийство
религиозными  фанатиками  молодого  выходца  из Латвии - "мелочь",  не
заслуживающая внимания делегатов? Только ли потому сорвался съезд, что
ему  предшествовал  "черный  четверг"  в  Ашдоде,  когда доведенные до
отчаяния сотни бывших граждан Советской  Грузии  воздвигли  баррикады,
чтобы  наконец  был  услышан их голос протеста против того,  что самим
сионистским  заправилам   пришлось   назвать   "страшным   результатом
этнической дискриминации"?
     Конечно, все это сыграло свою роль.  Но главное - это безнадежный
пессимизм,  неверие  в  будущее,  безысходное   отчаяние,   сразу   же
определившие  атмосферу  съезда.  Как  раз  накануне  открытия  съезда
руководящие  сотрудники  министерства  абсорбции  вынуждены  были   на
пресс-конференции  признать,  что  значительное  число  олим  из  СССР
заражено   желанием   покинуть   Израиль.    Одновременно    советнику
министерства Эфраиму Ахкраму пришлось признать: "Не менее 23 процентов
небольшого числа репатриантов  из  стран  Западной  Европы  и  Америки
спустя  некоторое  время  покидают  Израиль".  Если  бы  не обтекаемая
формулировка,  то цифру пришлось бы увеличить по крайней  мере  до  65
процентов  -  это было уже тогда широко известно[В восьмидесятых годах
эта  цифра  непрерывно  увеличивается,   и   официальная   израильская
статистика, попросту скрывает ее].
     В такой  безрадостной  обстановке  открылся,  а  затем  быстро  и
закрылся этот съезд.  И те,  кто действительно был делегировал бывшими
советскими гражданами, сразу же заговорили о презрительном отношении к
ним предпринимателей и унижающем  человеческое  достоинство  отношении
чиновников,  о  трагическом положении детворы и отсутствии элементарно
пригодных под жилье домов.  Даже  израильская  пресса  вынуждена  была
отметить  "главенствующие  в  зале  съезда  пораженческие  настроения"
людей, глубоко разочарованных жизнью в Израиле.
     Предполагалось, что   Голда  Меир  выступит  "под  занавес".  Но,
пытаясь предотвратить провал съезда,  она  поспешила  произнести  речь
сразу  же  после того,  как в кулуарах случилось несколько инфарктов с
особенно отчаявшимися олим.  Именно там скончался приехавший  из  Риги
Александр  Друз,  над  которым  "за  строптивость"  долго  и методично
издевались сохнутовцы.
     Слова госпожи  премьер-министра  нелегко  было  расслышать  из-за
непрестанных выкриков из зала. Вот почему, не полагаясь на память моих
собеседников, я воспользуюсь выдержкой из официального отчета:
     "Мне очень больно слышать,  с каким упоением и энтузиазмом  здесь
говорят,  что все у нас плохо. Сердце мое переполняется болью, когда я
думаю, что в России узнают, что происходит здесь".
     Требуется ли   лучшее   доказательство   неизбывной  ненависти  к
печальной израильской действительности,  которую принесли с  собой  на
съезд  обманутые  люди,  только  еще начавшие вкушать прелести "рая на
земле предков"?  И требуется ли лучшее доказательство того,  на  какие
ухищрения   и   провокации   идут  сионисты  -  только  бы  скрыть  от
человечества и прежде всего от народов социалистических стран истинное
положение вещей.
     Просматривая израильскую прессу,  я  вначале  поражался  странной
легкости,  с какой самые высокопоставленные лица, вплоть до министров,
спешат после провалившегося съезда признать и даже  осудить  грубость,
черствость  и изощренный бюрократизм чиновников по отношению к олим из
социалистических стран.  Своими недоумениями я поделился  с  известным
австрийским    публицистом   Гансом   Волькером,   глубоко   изучившим
трагические проблемы, порожденные пресловутой абсорбцией.
     - Самих   олим   тоже   вначале  поражает  и  подкупает  подобная
самокритика израильских заправил, - услышал я в ответ. - Но потом олим
начинают понимать,  где тут,  как говорится,  собака зарыта.  Начинают
догадываться, что  эта  "самокритика"  -  обдуманный  коварный  прием.
Израильским руководителям больше всего на свете  не  хочется  признать
перед всем миром,  что бывших граждан социалистических стран в Израиле
катастрофически разочаровывает сама суть,  сама  природа  израильского
образа жизни - и в целом и в мельчайших деталях.  Сионистские идеологи
ведь  прекрасно  знают:  когда  олим  начинают  вспоминать,  что   они
потеряли,  и  осознавать,  что приобрели,  настоящее представляется им
мрачным,  а на фоне воспоминаний о потерянном - совсем  беспросветным.
Поэтому сионизм готов свалить все на бюрократизм своих чиновников,  на
отсутствие жилья,  на невозможность получить работу по  специальности,
словом,  на  что  угодно,  только  бы  не  признать своего морального,
нравственного  поражения,  не  признать,  что  для  тех,  кто  жил   в
социалистической стране,  израильская жизнь невмоготу! И еще до смерти
не  хочется  израильским  руководителям  признать  одно   -   особенно
убийственное для их государства - обстоятельство: некоторые профессии,
нужные  и  распространенные  во  всем  мире,  даже  в  так  называемых
развивающихся  странах,  отданы  в  Израиле на откуп людям без должной
подготовки и квалификации - таким,  кому можно платить  жалкие  гроши,
кто согласен выполнять свою работу, как говорится, между прочим...
     Точность этого замечания Ганса Волькера я оценил после того,  как
выслушал  грустный  рассказ  бывшего  румынского  гражданина  Рахмиеля
Константиновского:
     - В Лоде,  только мы вышли из самолета, нас подвергли положенному
допросу сохнутовцы.  Я - портной, жена никакой специальности не имеет,
и поэтому, когда нас спросили о профессиях, я поспешил не без гордости
ответить,  что дочь у нас библиотекарь  со  специальным  образованием.
Сохнутовец  посмотрел  на меня так,  словно я свалился с луны:  "Я вас
спрашиваю о настоящей профессии,  а вы мне  морочите  голову  каким-то
библиотекарем!  Скажите  лучше,  умеет  ли ваша дочь делать что-нибудь
такое,  за что полагается получать жалованье?" Я повторил: дочка имеет
диплом библиотекаря и по этой специальности работала десять месяцев до
того самого дня, как мы ее заставили поехать с нами на "родину отцов".
И тогда другой сохнутовец,  видимо,  чином постарше, сказал мне: "Если
бы она имела даже пять дипломов и работала библиотекарем хоть тридцать
лет,  такой специальности у нас не существует,  зарубите это у себя на
носу!  Следить за тем, чтобы читатели не воровала книги, и записывать,
кто какую книгу на сколько дней берет, - для этого никакого диплома не
требуется,  на это годится  любая  девчонка,  и  не  прядется  платить
настоящее жалованье". Дочь пыталась возразить сохнутовцу. Она говорила
о  рекомендательных  списках,  об  умении  составлять  аннотации,   но
сохнутовец ее  не  слушал.  "Раз  больше  ничего  делать не умеешь,  -
прикрикнул он  на  нее,  -  мы  запишем   в   регистрационном   бланке
"неквалифицированная чернорабочая". Дочка расплакалась, и после долгих
уговоров сохнутовец согласился зарегистрировать  ее  ночной  сиделкой.
Это  была  первая  из  многих  горьких  пилюль,  которые  мне пришлось
проглотить в Израиле.
     В разговор вмешивается жена Константиновского:
     - Вскоре мы узнали, что в Израиле не регистрируют новоприбывших и
с другими специальностями. Мы встретили там своего бывшего земляка, он
в  Яссах  несколько  лет  работал киномехаником.  Закончил специальные
курсы,  а потом еще учился для повышения квалификации. А в Ашкелоне на
бирже труда ему сказали:  "Не хитри,  найдется немало умненьких, чтобы
получить такую чистенькую работу.  Вот если бы ты сказал,  что  привез
достаточно  деньжат,  чтобы  купить собственный кинотеатр,  это другое
дело.  В кинобудке надо не работать, а только подрабатывать. И никаким
киномехаником  мы тебя не зарегистрируем.  Мы видим тебя насквозь:  ты
хочешь с этой специальностью числиться  вечным  безработным,  а  потом
потребовать,  чтобы тебя обучили настоящей профессии за казенный счет.
Нет тут таких дурачков!" И  этот  молодой  человек  кем,  вы  думаете,
работает? Грузчиком в порту.

     КТО УБИЛ МИРОНА ГЕНДЛЕРОВА

     Стремление во  что  бы  то  ни  стало  разъединить семью приводит
иногда к чудовищным последствиям.
     Мне довелось  ознакомиться  с   показательным   в   этом   смысле
документом -  собственноручным  письмом  израильского  публициста А.И.
Клейнера,  по настойчивым вызовам которого с  Украины  приехало  более
двадцати  совершенно незнакомых ему людей.  В нарушение установленного
порядка Клейлер  позволил  себе  написать  письмо  министру  абсорбции
по-русски,  ибо  сей  сионистский  деятель за многие годы пребывания в
Израиле писать на иврите так и не  научился.  Дословно,  не  меняя  ни
одной  запятой  и  сохраняя  все  подчеркивания  отправителя,  привожу
отрывки из этого письма:
     "Посылая тысячи вызовов  евреям  в  СССР,  мы  в  каждом  из  них
повторяем,  что  надеемся на гуманность советских властей,  которую-де
они  обязаны  проявить,  понимая,  насколько  человеколюбие  обязывает
сделать все для объединения разрозненных семей".
     Так пишет   израильский   публицист,   но   я    не    могу    не
проиллюстрировать  точной  цифровой  справкой истинную подоплеку этого
"человеколюбия по-израильски".  Из 72 беженцев, с которыми я беседовал
на эту тему в Вене, только 19 выехали в Израиль по вызову известных им
родственников.  28 человек до получения вызова ничего не знали о своих
израильских   родственниках,   а   для   всех  остальных  вызовы  были
сфабрикованы от придуманных родственников.
     Оттолкнувшись от   фарисейских   рассуждений   о   человеколюбии,
раскаявшийся "вызывала" Клейнер переходит к фактам:
     "А вы,  господин министр,  и руководимый вами аппарат, думаете ли
об объединении семей?  _Стыдно и душевно больно  видеть_,  что  о  той
гуманности, которую мы справедливо требуем от советских властей, здесь
_никто и не помышляет_. Более того, прибывающие сюда семьи здесь часто
_разъединяют_. Это звучит дико,  но,  к великому сожалению, _это так_.
Приведу примеры:  из  Киева  прибыла  семья  Аранович  -  отца  и мать
отправили в Нагарию,  а сына с невесткой - в Ашдод: надо добавить, что
невестка   в  последних  месяцах  беременности  и  особо  нуждается  в
материнском взоре.  Что же получилось?  Вместо  того  чтобы  осваивать
жизнь  в  Израиле (а вам известно,  как это нелегко),  семья вынуждена
обивать всевозможные пороги (а аппарат абсорбции в совершенстве усвоил
метод   отсылки  от  одного  ко  второму),  чтобы  добиться  обратного
воссоединения.
     Еще пример   -  пример  классической  алии[Модное  в  израильской
пропаганде словечко,  которым обозначают  "возвращение"  евреев  всего
мира "к Сиону". - Ц.С.]. Из Украины выехала в Израиль семья, состоящая
из четырех поколений:  прабабушка,  возраст -  82  года,  правнучка  -
возраст  3  года,  2  человека  второго  поколения.  Что  здесь с ними
сделали?  Прабабушку Миндлю Иделевну Хазине и внука инженера Гильбурда
Моше отправили в Цефат, остальных трех членов семьи третьего поколения
отправили в Ашкелон.  Не знаю,  куда точно  отправили  дочь  Миндли  с
мужем, но знаю, что они не вместе. Теперь они все заняты _помыслами_ о
воссоединении.  Боюсь,  что  они  _не  особенно  благодарны  мне_   за
посланные им вызовы.
     Третий случай - это уже трагедия,  которая и  заставила  написать
меня это письмо..."
     Нет, об этом "случае" - о трагедии Мирона и Брони Гендлеровых - я
не вправе рассказывать словами Клейнера,  это было бы кощунством! Ведь
в письме министру абсорбции Клейнер выгораживает себя и  умалчивает  о
том,  что  сам  он не мог не предвидеть страшный и бесчеловечный финал
этой трагедии.
     Родственники Мирона  Гендлерова переехали на территорию нынешнего
израильского государства еще задолго до второй мировой войны. И поныне
им живется не очень сладко. Потому-то и не решались они вызвать к себе
Мирона и его жену Броню. Эту миссию охотно взял на себя "сердобольный"
Клейнер,  хотя прекрасно знал,  что Мирону при его тяжкой инвалидности
требуются особые условия, особый уход.
     Проживая перед  гитлеровским  нашествием  на  Польшу в Белосгоке,
Мирон был схвачен оккупантами и брошен  в  Освенцим.  Чудом  бежав  из
нацистского лагеря смерти,  он в рядах польский воинов сражался против
фашистов. Долго пролечившись в нашем прифронтовом госпитале, остался в
Советском Союзе.
     "Там, - с деланным изумлением признает Клейнер,  - все же  Мирону
дали  хорошую  квартиру,  автомашину  с  ручным  управлением,  большую
пенсию, кроме того, его обучили специальности ротаторщика, он прилично
зарабатывал (сверх пенсии) до момента вызова в Израиль".
     В Израиле Гендлеровы соглашались на самое неприхотливое жилище  -
только бы в Иерусалиме или Тель-Авиве,  где проживают их родственники.
Но  сохнутовцы  и  чиновники   мисрад   аклита   (местного   отделения
министерства абсорбции) решили,  что поселить малоценный "человеческий
материал"  в  крупном  городе  -  это  слишком  дорогая  роскошь.  Они
заставили   Гендлеровых   уехать   в   неблагоустроенный  еще  городок
Тират-Кармель. Там, не имея подле себя ни одного близкого человека, не
зная ни единого слова на иврите, вынужденный экономить каждую монетку,
безработный Гендлеров впал в депрессивное состояние.
     Родственники пытались    разжалобить    чиновников   министерства
абсорбции.  Пытался протестовать и Клейнер,  припертый к стене укорами
Гендлеровых,  которым  он  обещал  в Израиле жизнь,  "подобную жизни в
эдемском  саду".  Он  пытался  убедить  чиновников  министерства,  что
Гендлеровых "в виде исключения" надо действительно воссоединить хоть с
кем-нибудь из семьи.
     "Но, -   вынужден  сейчас  признать  Клейнер,  -  стальную  стену
бюрократизма и равнодушия нам пробить не удалось.  Один из руководящих
работников министерства,  которого я лично (по-видимому, незаслуженно)
уважал,  когда я  ему  выразил  свое  возмущение  этим  твердокаменным
равнодушием к судьбе несчастного еврея,  мне ответил: "Ну что же, если
он хочет жить вместе с родственниками, пусть они купят ему квартиру".
     Клейнер умалчивает,   как   одна   из   его  бурных  размолвок  с
Гендлеровым довела того до нервного припадка. Он был глубоко потрясен,
узнав, как эмиссары израильского сионизма в западноевропейских странах
охотно блокируются с теми, в чьем идеологическом арсенале не последнее
место занимает антисемитизм.  Клейнер, однако, злобно и упорно отрицал
это.
     - Напрасно!  -  хотелось бы мне,  автору этих записей,  бросить в
лицо клеветнику сионистской выучки.  Я припомнил бы  ему  только  один
эпизод, происшедший на моих глазах в дни Мюнхенской олимпиады.
     В воскресенье,  3 сентября 1972 года,  близ Мюнхена,  на лагерной
площади  в  Дахау,  где гитлеровцы замучили в каторжном застенке сотни
тысяч узников,  в том числе  евреев,  была  сделана  открытая  попытка
сорвать интернациональный траурный митинг молодых олимпийцев. С кем же
сблокировались для этой гнусной цели баварские сионисты и прибывшее  к
ним  пополнение?  С  неонацистами  из  профашистских западногерманских
групп  и  с   остатками   украинского   националистического   отребья,
прославляющего имена Петлюры и Бандеры.
     Следовательно, Гендлеров имел все основания не верить Клейнеру.
     А вскоре,  потеряв  последнюю  надежду на элементарное внимание к
своей тяжелой судьбе,  Мирон с трудом добрался до Хайфы, чтобы бросить
в лицо своему "благодетелю" Клейнеру:
     - Душегуб!  Продажный наемник!  Зачем вы затащили меня в этот ад?
Выхода у меня нет. Так жить я больше не могу! И не буду!
     Через несколько  дней  Гендлеров  скончался.  Инфаркт  -   гласил
врачебный диагноз.
     "У меня другое  соображение  по  этому  вопросу  (у  Мирона  было
абсолютно здоровое сердце),  - прозрачно намекает министру Клейнер,  -
но так или иначе _эта смерть на совести_ некоторых  работников  мисрад
аклита в Хайфе и министерства".
     Свое письмо министру  абсорбции  Клейнер  писал,  "чувствуя  себя
ответственным" за судьбу вдовы Мирона Гендлерова.
     Вдова не могла вернуться в Тират-Кармель, где все ей напоминало о
гибели  мужа.  Пять  месяцев  скиталась  она по разным городам и чужим
квартирам,  куда  из  жалости  ее  пускали  на  несколько  дней.   Она
обращалась   к  министру  Натану  Пеледу,  к  его  заместителю  Гилелу
Ашкинази, ко многим чиновникам.
     Тщетно!
     Особенно изощренно   издевалась   над   больной   вдовой   личная
секретарша  заместителя  министра  Хая Грабская.  Ревностная чиновница
приказала вахтеру не пускать Броню Гендлерову в здание министерства  и
пригрозила  несчастной женщине принудительной высылкой в Тират-Кармель
под конвоем.
     Угрозу эту  не  привели  в  исполнение  только  по одной причине:
Гендлерова сошла с ума и попала в психиатрическую лечебницу.

     ЦЕНА ДУШИ - ДВЕСТИ ЛИР

     Рая встретила свою сестру Броню,  приехавшую в Петах-Тиква вместе
с   мужем   Львом   Яковлевичем   Капланом,   неприкрыто   насмешливым
восклицанием:
     - А-а, с приездом, два новых мученика для "Сохнута"!
     - Ты же писала,  что нас ждет здесь  райская  жизнь,  -  ответила
ошеломленная Броня.
     - А  почему  другие   приезжают   сюда   мучиться?   -   злорадно
откликнулась Рая.
     - Ты же знаешь,  как хорошо мы  жили  в  Вильнюсе,  -  продолжала
сестра.  -  Квартира  у нас была просторная.  Лева несколько месяцев в
году  прирабатывал  к  пенсии.  Оба  сына  помогали   нам,   хотя   мы
отказывались от их денег...
     - Здесь тебе не придется отказываться,  - оборвала сестру Рая.  -
Здесь ты будешь мучиться.  Но зато на земле наших предков.  Это должно
быть тебе утешением, если не забыла еще, что ты еврейка.
     Разрыдавшись, Броня  выбежала  во  двор.  Равнодушные к ее слезам
соседи занимались своими делами:  кто развешивал белье  для  просушки,
кто сколачивал  сломанный столик,  кто торопливо дочитывал купленную в
складчину газету. И только один старик старался утешить олу.
     - Зачем сестра так сделала? - восклицала сквозь слезы Броня.
     - Как зачем?  - с горькой усмешкой ответил ей старик.  - Она ведь
заработает на вас.
     - Политический  капитал?  -  попытался  уточнить  подошедший  Лев
Яковлевич.
     - Почему политический?  За то,  что вы вдвоем приехали сюда по ее
вызову, она получит денежную премию. Двести лир за душу.
     После паузы старик продолжал:
     - Политический  капитал  Рая  тоже  заработает  на вас.  Она ведь
слывет активной сионисткой.
     - Не может быть,  - недоверчиво заметил Каплан.  - Рая никогда не
интересовалась политикой.
     - Она  и  теперь  интересуется  не  политикой,  а  деньгами.  Она
"кэсэф-сионистка".
     "Кэсэф" на   иврите   означает   деньги.   И  людей,  старательно
рекламирующих свои  сионистские  убеждения  с  одной  только  целью  -
извлечь   из   этого   материальные   выгоды,   в   Израиле   величают
"кэсэф-сионистами".
     Потом Капланы узнали,  что они далеко не первые, кому материально
стимулируемые   Рая   с   мужем  послали  вызов.  Правда,  муж  Раи  с
достоинством утверждал:
     - Не думайте,  эти деньги не из казенного кармана.  Нет, нет! Нам
платят из благотворительных средств частных филантропов...
     Ну, в точности, как в грустном анекдоте, бытующем среди тех, кто,
побывав в Израиле, не пожелал стать гражданином этого государства:
     "Кого можно назвать истинным сионистом?  Еврея, который за деньги
другого еврея сумел вызвать в Израиль третьего еврея".
     Впрочем, Рая и ее супруг могут обидеться, если им скажут, что они
сионисты.  Сейчас  среди  сионистов   более   модно   именовать   себя
социалистами.  Один  из  наиболее распространенных аргументов подобной
трансформации звучит так: смотрите, мол, Голда Меир ездила в Европу не
на   сионистские   конгрессы,   а   на  конференции  социалистического
интернационала, причем не рядовым гостем, а влиятельным участником!
     Утверждая, что  премии за "вызванных" платит не государство,  муж
Раи не солгал. Действительно, израильский так называемый "общественный
комитет  помощи  советским  евреям",  организующий в массовом масштабе
вызовы в Израиль от мифических родственников,  субсидируется  частными
организациями  и  щедрыми заокеанскими меценатами.  Одна из активисток
хайфского филиала  этого  комитета,  Дора  Фишер,  проболталась  своим
подопечным,  что  львиную  долю субсидий составляют "благотворительные
пожертвования из-за рубежа".
     На сребреники   этих   "благотворителей"  сионисты  мошенническим
путем,  применяя заранее обдуманный обман,  из одной страны  в  другую
заманивают и перепродают людей для удешевления в Израиле рабочей силы,
для пополнения армии агрессора.
     И подобное   возрождение   зверских   повадок  работорговцев  эти
"благотворители"  еще   смеют   прикрывать   разглагольствованиями   о
Декларации прав человека, принятой Организацией Объединенных Наций...
     Возвращаюсь к чете Капланов.  Они вскоре убедились:  все,  о  чем
писала им проживающая в Израиле "кэсэф-сионистка", оказалось чистейшей
выдумкой.  Принадлежащий ей "роскошный ресторан" оказался крохотной  и
смрадной  столовкой  для  рабочих  близлежащей  фабрики.  Значительную
прибыль владелица выгадывала на том,  что  полицейские  сквозь  пальцы
смотрели   на  непрестанные  нарушения  санитарных  правил  и  порядка
торговли:  этим они оплачивали Рае слежку за рабочими,  среди  которых
было несколько коммунистов.
     Льву Яковлевичу тут  же  было  дано  задание:  прислушиваться  ко
всему,  о  чем  говорят  рабочие,  особенно  если  за  столиками сидят
коммунисты.  А  своей  не  очень-то  здоровой  сестре  Рая  определила
непосильную  роль "девушки для всего" - на задымленной и совершенно не
проветриваемой кухне.
     Капланы решили  покинуть Израиль как можно скорее,  пока долговая
петля еще не совсем затянула шею.
     Капланы бомбардируют   слезными  письмами  сыновей  -  слесаря  в
Вильнюсе и  музыканта  в  Минске,  которые  настойчиво  предостерегали
родителей от шага, погубившего их жизнь.
     - Ах,  почему я не послушалась  сыновей!  -  безуспешно  пытается
сдержать поток слез Броня Каплан. - Лучше бы я попала под автобус, чем
ехать  в  Израиль!  -  И  тихо,  но с большой внутренней убежденностью
добавляет:  - Как много там недобрых людей!  Жизнь, видно, учит этому.
Кто знает, может быть, и я там стала бы такой же...
     - Мне  стыдно  написать  сыновьям,  что  израильское  государство
оценило их родителей по двести лир задушу, - признается Лев Яковлевич.
     Беседуя с Капланом,  я еще не знал, что будь он квалифицированным
работником дефицитной для Израиля специальности да еще молодым, за его
вызов заплатили бы не двести, а даже целых триста лир!

     ЖЕНЫ "НЕЧЕСТИВЫЕ"

     За вызов  Ици  Гиршовича Меирсона его родственникам не заплатили,
вероятно,  и двухсот лир. В самом деле, зачем "великому" Израилю нужен
немощный человек!  Это в Риге Меирсон мог весьма неплохо жить, получая
пенсию инвалида Отечественной войны и  выполняя  на  фабрике  "Садарс"
легкую работу да еще при укороченном рабочем дне.
     Но родственники в Израиле с  иезуитским  упорством  изводили  его
старую мать:
     - Неужели ты сможешь спокойно умереть,  зная,  что твой Иця женат
на латышке?  Неужели ты не выполнишь веление нашей веры и не разлучишь
их?
     Старушка пыталась    переубедить    окружавших    ее   религиозно
настроенных  израильтян.  Иця  живет  с  женой  двадцать  восемь  лет,
напоминала  им  она.  Именно заботам жены обязан он тем,  что перестал
быть лежачим больным.
     Такие человеческие доводы не тронули правоверных фанатиков. Они в
конце концов заставили старушку  написать  Ице,  что  она  приговорена
врачами  к  смерти  и  хочет,  чтобы  родной сын закрыл ей глаза после
кончины.
     И сын незамедлительно выехал к матери.
     Но приехал  он  к  ней  -  какой  позор  для сына израилева!  - с
женой-иноверкой. Не решилась жена отпустить полуслепого мужа одного на
далекую чужбину.
     Скандал выплеснулся на улицу.
     Ицю с "нечестивой" женой родственники не пустили на порог  своего
дома. И безжалостно потребовали:
     - Прогони ее!  Разведись!  Тебе не потребуется даже тревожить для
этого раввина - ваша загсовская бумажка здесь не имеет никакой цены.
     Меирсон пытался усовестить родственников:
     - Разве  могу  я оставить жену?  Мы прожили вместе более четверти
века! И как она будет жить одна на чужбине?
     Последовал спокойный, деловой ответ:
     - Не пропадет.  Если подмажет щеки и как следует  укоротит  юбку,
сможет подработать проституцией.
     Иця Меирсон  с женой пытались покинуть Израиль на следующий день.
Но выданная ему "Сохнутом" пресловутая  "голубая  книжечка"  была  уже
испещрена  долговыми записями.  Учтено было все - от билета на самолет
из Вены в Израиль до обедов в "курортной  тюрьме",  как  принято  было
называть в Вене замок Шенау.
     Чтобы как-нибудь  просуществовать,  Меирсон пытался устроиться на
работу. Некий мелкий фабрикант сжалился над ним и согласился взять его
в  ночные  сторожа.  Разумеется,  с  пониженной  зарплатой.  Меирсон с
радостью согласился.
     Но его  правоверные  родственники  многозначительно  предупредили
"филантропа":
     - Неужели  вы решитесь взять на работу еврея,  осквернившего себя
браком с иноверкой? А погладят ли вас за это по головке?
     Иця работы не получил.  От голода в стране правоверных его спасла
"иноверка", не гнушавшаяся никакой - самой черной, самой изнурительной
поденщины.
     Встретившись с Меирсоном в Вене, я спросил его, на какие средства
живет он в этом городе.
     - Если  бы  не  жена,  - прослезился он,  - меня уже не было бы в
живых...
     Спустя несколько дней я побывал  в  печально  известном  доме  на
Мальцгассе, где   ютилось   большинство  беженцев[Ныне  эти  ужасавшие
туристов  трущобы,  прозванные  самими  жителями  австрийской  столицы
"позором Вены",   снесены.].   Окруженный   шумливой  толпой  плачущих
взрослых и стайкой детей с  недетской  печалью  в  глазах,  я  заметил
немолодую  женщину,  молчаливо  стоявшую  в  сторонке.  Это  была жена
Меирсона.
     Я спросил ее,  как ей удается в Вене прокормить себя и мужа.  Она
просто ответила:
     - Мне никакая поденка не страшна.  Я крестьянка.  - И, впервые за
всю беседу   вздохнув,  закончила:  -  Нельзя  представить  себе,  как
издевались над нами в Израиле!
     Да, помимо всех обычных прелестей "земли  обетованной",  Меирсоны
еще  сполна испытали на себе фанатически яростное неприятие сионистами
смешанных браков.
     О крайней   степени  этого  неприятия  можно  судить  по  словам,
услышанным новоприбывшими в городе  Димоне  от  представителя  местной
общины:
     - Смешанные браки можно  лечить  только  хирургически:  разорвать
пополам и нечестивую половину отбросить!
     Потому-то, видно,  земляк Меирсона  Иосиф  Подкамень  сначала  не
очень афишировал в Израиле, что оставил в Риге жену-латыщку.
     Правда, кое-кто из сообразительных  родственников  советовал  ему
сыграть на этом обстоятельстве и, как говорится, сделать карьеру:
     - Напиши письмо в газету,  что ты уехал в Израиль еще и для того,
чтобы  навсегда  разойтись  с  женой-иноверкой.  Это  привлечет к тебе
внимание.  И ты  даже  сможешь  вступить  в  какую-нибудь  влиятельную
партию.
     Подкаменю посчастливилось найти  работу  по  своей  специальности
механика по ремонту и наладке ткацких машин.  Это действительно редкое
везение. Например,  в  городе   Митдал-Хаэмин   девушку,   закончившую
железнодорожный    техникум,   послали   на   проводочный   завод,   а
фельдшеров - на плантации цитрусовых.
     Высокая квалификация   Подкаменя  пришлась  по  вкусу  владельцам
ткацкой фабрики,  его упорно не хотели отпускать  из  Израиля.  Помимо
обычных угроз сохнутовцев и зловещих предостережений насчет того,  что
в Советском Союзе каждого возвратившегося из Израиля якобы ждет тюрьма
сроком  минимум  десять лет,  на Подкаменя пытались воздействовать еще
таким аргументом:
     - Сегодня  мы распоряжаемся вашей судьбой,  а через несколько лет
вы будете распоряжаться чужими судьбами. У вас золотые руки, в Израиле
вы в конце концов откроете собственное дело.
     Но Иосифу было не до этих посулов.  Его уже волновало другое: как
же   он   мог   поддаться  увещеваниям  "добреньких"  советчиков,  что
жена-латышка не может быть верным  другом  мужу-еврею,  что  настоящую
жену-друга  он  найдет  только  в  Израиле?  А  там  родственники  уже
нашептывали ему:
     - Только  у нас жена действительно неотделима от мужа.  Оставшись
вдовой,  она даже не имеет права выйти замуж без разрешения  мужниного
брата или его родственников!
     Вокруг Подкаменя  уже  стали  роиться   непрошеные   свахи.   Его
приглашали  на  сборища сионистов,  подчеркивая,  что среди них немало
одиноких  женщин.  Широко  рекламируемое  израильской   прессой   бюро
сватовства  под названием "голда" прислало к Иосифу своего назойливого
агента.
     И Подкамень бежал из Израиля.  Бежал, оставив в полном недоумении
и "ласковых" хозяев, и фанатичных родственников.
     В Вене свободное время Подкамень посвящает переписке с женой. Она
работает на одном из рижских заводов,  составляющих  славу  латвийской
промышленности.  В обшарпанной комнатушке на Мальцгассе, где Подкамень
снимает угол, читает и перечитывает он письма из Риги и тут же строчит
ответы - не очень короткие.
     - Знаете,  - говорил мне со вздохом Иосиф Подкамень, - около дома
на Мальцгассе меня иногда подлавливают  сохнутовцы  и  агенты  венской
сионистской  организации.  Они  меня стараются убедить,  что если меня
пустят в Советский Союз,  то все равно попаду под суд.  Они не  знают,
что самым страшным судом я уже осужден. Самим собой.

     "МАМА, КТО ЭТИ ТЕТИ?.."

     В тот  весенний  вечер  сорокалетний  инженер  Игорь   Израилевич
Злоцкий,  бывший  сотрудник  московского  Гипрокино,  вышел  на  улицы
Тель-Авива в далеко не отличном настроении.  Только что ему  объявили,
что  утром  он  должен  отправиться в город Натанья для шестимесячного
обучения  языку  иврит  в  тамошнем  ульпане  -  так  называются   эти
специальные курсы для олим.
     - Вам  повезло,  -  бодро сказал Злоцкому чиновник мисрада.  - Не
будь вы строителем,  вам  еще  не  одну  неделю  пришлось  бы  ожидать
направления в ульпан.  Правда, должен вас предупредить, - доверительно
продолжал   чиновник,   -   директор   ульпана   недавно    специально
протелефонировал   нам,  чтобы  к  нему  присылали  поменьше  олим  из
Советского Союза.  Во-первых,  они своим мрачным настроением действуют
ему  на  нервы,  а  во-вторых,  господин  директор просто...  не очень
уважает советских евреев.  А вы,  как назло,  из самой Москвы. Так что
постарайтесь произвести на него хорошее впечатление.
     Но к тому моменту израильский образ жизни успел уже произвести на
Злоцкого столь отвратительное впечатление,  что он сейчас думал  не  о
директоре натанийского ульпана.
     Инженер досадовал на самого себя:  как же он  не  догадался,  что
письмо,  полученное им от богобоязненной тещи, о том, что у его бывшей
жены  Галины,  уехавшей  в  Израиль,  отнялись  ноги   от   тоски   по
оставленному мужу,  что  Галя  без  него  угасает,  -  все  это   было
продиктовано  хитро задуманным планом.  Мать и дочь решили любой ценой
заполучить в Израиль Игоря,  с которым, кстати, Талина Эйнаховна легко
и без всяких переживаний развелась перед отъездом к матери...
     ...Подавленный невеселыми  мыслями,  Злоцкий  вышел  на  каменную
набережную Гаяркон.  Он даже не замечал  мелкого,  назойливого  дождя,
разогнавшего прохожих.
     Вдруг кто-то  преградил  Злоцкому  дорогу.  Подняв  глаза,  Игорь
Израилевич  увидел  немолодую,  ярко  накрашенную женщину,  до предела
декольтированная, она пыталась соблазнительно улыбаться.
     - Пойдем со мной,  - услышал Злоцкий ее жалобный голос,  - я тебя
развеселю. -   Сказано   это  было,  кстати,  на  идиш:  тель-авивские
проститутки,  как лица неофициальные, не считают для себя обязательным
зазывать клиентов на иврите.
     Не успел  Злоцкий  опомниться,  как  послышался  голос более юной
конкурентки:
     - Зачем  такому красивому мужчине старуха!  Он пойдет со мной.  -
Она взяла Злоцкого под руку. - Правда?
     Тут же  к  Злоцкому  поспешили  еще  две  женщины.  Злоцкий резко
выдернул руку и побежал.  Вслед  ему  неслись  восклицания,  дословный
перевод которых печатные страницы не выдерживают.
     И лишь самая юная  проститутка,  пытаясь  догнать  ускользнувшего
клиента, кричала:
     - Ты,  наверно,  сейчас занят.  Приходи сюда в пятницу вечером. Я
буду ждать!
     Уже потом  Злоцкому  объяснили,  что  пятничный   вечер   -   это
своеобразные часы "пик" для женщин вроде той, что пыталась его догнать
на набережной Гаяркон.  В эти часы вплоть до субботней полуночи все на
израильских  улицах  замирает.  Покорные  законам  религии,  владельцы
закрывают рестораны,  магазины,  кинотеатры.  Автобусы не ходят. Делом
заниматься  нельзя.  А  проститутки стараются максимально использовать
эти часы.
     - Получается,  религиозные правила распространяются на все, кроме
проституции,  -  удивился по прибытии в Израиль бывший житель Ташкента
Урман.  - Куда смотрит всесильный  раввинат?  Подумайте,  как  я  могу
объяснить   моей  восемнадцатилетней  дочери,  что  у  вас  поощряется
проституция?!
     Хитро подмигнув,  тель-авивский парикмахер из старожилов успокоил
наивного оле:
     - Скажите вашей дочери,  что даже в священных книгах говорится  о
наложницах.  Правда,  тем  платили  дорогими  тканями  и  драгоценными
каменьями,  а не лирами.  А что касается субботнего дня,  то священные
книги  запрещают  в  день  субботний прикасаться только к жене своей и
рабыне. Насчет проституток там ничего не сказано.
     Лею Шор  из  Кишинева  поразила  покорность,  с  которой коренные
израильтянки мирятся с проституцией, все шире и шире растущей.
     - Ничего не поделаешь,  мужчины есть мужчины,  - слышала  не  раз
Лея.  -  Проститутка  в  конце  концов  не такое дорогое удовольствие.
Гораздо хуже будет,  если мужчина заведет себе  любовницу  -  вот  это
дорого обойдется жене и детям.
     Откуда все-таки   у   большинства  израильтянок  такое  смиренное
терпение к явлениям,  посягающим на их семейный очаг?  Ответом на этот
вопрос  могут  стать  документальные признания депутата кнессета Хайки
Гроссман.  В них говорится,  как министерство религии (а это  одно  из
самых влиятельных израильских учреждений) настойчиво узаконивает любые
изуверские  наставления  талмуда  о  полной  зависимости  женщины   от
мужчины.
     "Имеется немало молодых вдов,  - отмечает Хайка Гроссман, - мужья
которых пали в шестидневной войне и которые ради "халицы"  (разрешения
от  родных  покойного  мужа  на вторичное вступление в брак) вынуждены
платить разоряющий их выкуп родственникам покойного. Они делают это по
совету  раввина,  так как у них нет другого адреса для разрешения этой
проблемы,  неведомой ни  одному  другому  государству".  В  упомянутом
документе говорится и о трагическом положении брошенных мужьями "агун"
(соломенных вдов),  лишенных права даже  помыслить  о  создании  новой
семьи,  и  об  унизительной  для  женщины церемонии "явум" - бездетная
вдова  по  принуждению  становится   "ущербной"   (то   есть   законно
бесправной) женой брата покойного мужа.
     Может быть,   более   независима   в  Израиле  женщина  с  высшим
образованием, так называемая академаим? Убедительный ответ дает такое,
к примеру, объявление в газете "Наша страна":
     "Для моей  дочери,  27  лет,  рост   1,6,   разведенной,   _очень
красивой_,  с высшим образованием,  с собственной квартирой и машиной,
_ищем_ хорошего человека высшим образованием в  возрасте  до  35  лет.
Просим писать нам по адресу: Раанана, почт. ящик 138".
     Только горькую  улыбку  может   вызвать   упоминание   о   высшем
образовании невесты,  рекламируемой с целью выгодной продажи. Ведь это
объявление   словно   нарочно   помещено   под   интервью    советника
министерства-абсорбции,  где он отмечает "весьма тяжелые осложнения" в
трудоустройстве академаим,  особенно женщин,  и предсказывает,  что  в
ближайшее  время  следует ожидать катастрофически массовой безработицы
среди олим с высшим образованием и опять-таки "особенно среди женщин".
     Значит, далеко  не случайно в числе женщин,  чьи фотографии можно
увидеть в  альбомах  наиболее  респектабельных  домов  свиданий,  есть
немало академаим!
     А министерство  религии  продолжает  утверждать,  что   моральным
устоям  общества  угрожает  вовсе  не проституция,  а смешанные браки,
столь обычные для семей бывших советских граждан.
     Можно ли  после этого удивляться стремительному росту проституции
в Израиле?
     Выборочные социологические  обследования показывают,  как резко с
каждым годом увеличивается число  подростков,  вступающих  в  связь  с
проститутками.  Вот  как  в городе Герцлие компания местных школьников
"мило подшутила" над стариком,  бывшим жителем Черновиц,  приехавшим в
Герцлие  по  делу.  Старик попросил показать ему гостиницу поскромнее,
где с него  недорого  возьмут  за  ночлег.  Юнцы  участливо  вызвались
проводить  почтенного  незнакомца  в  самую  дешевую гостиницу города.
Поблагодарив провожатых, старик спокойно вошел в вестибюль.
     Тут же он был окружен стаей полуголых молодых женщин.  Испуганный
старик метнулся к стойке,  за которой стоял пожилой человек  -  то  ли
владелец, то ли приказчик. Он деловито осведомился у старика:
     - Вам комнату на время? Или на всю ночь?
     Как не  трудно  догадаться,  молодые  шутники  привели  старика в
замаскированный под гостиницу публичный дом.
     Об этих  и  подобных  им  эпизодах  беженцы  рассказывали  не для
зубоскальства.  Ведь многие приехали в Израиль  с  молодыми  дочерьми.
Можно   себе   представить   состояние   родителей  девушек,  лишенных
возможности учиться и не сумевших найти работу.
     - Не  мог же я держать дочь целый день взаперти в четырех стенах,
да еще  обшарпанных,  - невесело вспоминает Михаил Урман.  - Когда она
говорила мне, что пойдет прогуляется, у меня сердце замирало!
     Встревоженные родители к тому же успели приметить юрких маклеров,
оценивающим  взглядом  рассматривающих новоприбывших девушек.  Один из
таких  "посредников",  готовых  "устроить  судьбу"   девушки,   как-то
подкатился к супругам Шор:
     - Неужели  вашей  дочери  всего  пятнадцатый  год?  Ей-богу,   ее
сложению  позавидует  двадцатилетняя.  Наверно,  девушке хочется модно
приодеться и потанцевать в шикарном ресторане.  Не  мешайте  же  ей  в
молодости порезвиться...
     Нелегко в такой обстановке воспитывать детей.  Что могла ответить
Клара Розенталь   своей   дочурке  Тане,  когда  девочка  засыпала  ее
вопросами:
     - Мама,  кто эти тети с папиросками?  Почему они стоят по вечерам
на улице?  Почему хватают за руки почти каждого дядю?  Разве их дочкам
не страшно дома, когда мамы на улице?
     А что могла  сказать  своей  двенадцатилетней  дочке  женщина  из
Черновиц, когда на глазах девочки произошел такой случай?
     Поезд шел из Беэр-Шевы в  Хайфу.  Среди  пассажиров  набитого  до
отказа  общего  вагона было несколько молодых женщин в воинской форме.
Девочка с восхищением разглядывала блестящие пуговицы и яркие  нашивки
на их мундирах.
     Взрослых же,  в том числе и Зельмана Хаимовича Шаптеваня, бывшего
сотрудника кишиневского "Молплодоовоща",  поразило другое:  именно эти
девушки на глазах у детей с  откровенной  вульгарностью  заигрывали  с
молодыми  пассажирами.  А  затем уединялись с ними в купе,  с грохотом
защелкнув дверной замок. Одна пара сменяла другую.
     Наконец какой-то   пожилой   мужчина  не  выдержал  и  возмущенно
воскликнул:
     - Какие бесстыдницы! Хоть бы детей постыдились!
     И тут в разговор вмешалась молодая женщина,  нехотя  оторвавшаяся
от увлекшей ее книжки:
     - А  что  тут  страшного!  Армейские  девушки  могут   себе   это
позволить.  Не так часто им дают отпуск. А главное, в их воинский паек
входят такие,  слава  богу,  проверенные  противозачаточные  средства,
которые в обычных аптеках не всегда купишь. А если и можно достать, то
цена ой как кусается! Нам они не по карману.

     БОЛЬШИЕ ГОРЕСТИ МАЛЕНЬКИХ СЕРДЕЦ

     Адрес получателя:  город Беэр-Шева,  Шикун  далед  (Рамбан),  44,
Уманской Майе.
     Адрес отправителя:   Тель-Авив,   секретариат    премьер-министра
государства Израиль.
     Дрожащими пальцами Майя Уманская распечатала долгожданный  пакет.
Пробежала глазами несколько строчек. Бессильно опустила руки.
     Почему бухгалтер Уманская,  оставившая с  двумя  дочерьми  родной
Киев, вынуждена была обратиться лично к госпоже Голде Меир?
     Четырехлетняя дочь Майи,  и без того не очень-то здоровая, сильно
простудилась и опасно заболела.  Зная, что олим имеют в течение первых
шести  месяцев  право  на  льготное  лечение,  Майя  отвезла  дочку  в
госпиталь.
     Девочку там оставили. Но шесть дней спустя вызвали мать.
     - У вашей дочки заболевание хроническое, заберите ее домой.
     Мать обомлела.  Куда она может взять больного ребенка? Ведь у нее
нет квартиры  в  самом  скромном понимании этого слова.  Зима.  Погода
меняется чуть ли не каждый день: то из пустыни Негев дуют сухие ветры,
то  моросит  холодный  дождь.  А  простуда  грозит  девочке серьезными
осложнениями.
     Уманская отказалась  забрать  больную  дочку из госпиталя.  Тогда
госпитальная  администрация  вызвала  полицейских.  И  те   немедленно
выдворили больного ребенка из здания госпиталя.
     К кому бы ни обращалась обезумевшая  от  горя  мать,  все  только
разводили руками:  хронических больных бесплатно в госпитале не лечат,
порядок есть порядок!
     Уманская обратилась  в  кнессет  - израильский парламент.  Вскоре
прибыл ответ,  полностью повторявший то, что женщина слышала в местных
учреждениях.
     Соседки посоветовали Майе:
     - Напиши  лично Голде Меир!  Она не только премьер-министр,  но и
мать. Она отзовется на твое безвыходное положение, она поможет тебе.
     Что ж, мать "помогла" матери.
     Секретариат госпожи   Меир   известил   Уманскую,   что   госпожа
премьер-министр  не  располагает,  к сожалению,  возможностями сделать
исключение из существующих правил,  введение  которых  вызвано  весьма
недостаточной еще сетью лечебных учреждений.
     В коридорах министерства здравоохранения,  куда  обращалась  Майя
Уманская, можно было встретить грустного пожилого мужчину, с отчаянием
бросавшегося  из  одной  комнаты  в  другую.  Что  же   привело   его,
приехавшего из Венгрии продавца, в министерство?
     Продавца с семьей поселили в  одном  из  поселков  близ  Мертвого
моря. Вскоре одновременно заболели двое детей. Врачи определили:
     - На детей губительно влияет здешний климат. Им надо жить в более
зеленой зоне.
     А один из врачей доверительно добавил:
     - Честно  говоря,  сердечно-сосудистой системе ваших детей вообще
не подходит климат нашей страны.
     Отец обратился   с   заявлением  в  иммиграционные  органы:  либо
переселите меня в один из озелененных городов,  либо разрешите выехать
из Израиля.
     Над ним злорадно посмеялись:
     - Какой ты умник!  Еще до тебя барон Ротшильд  говорил,  что  под
наше государство выбрали территорию с неважным климатом. Барон считал,
что Израилю лучше было бы расположиться на земле Уганды.  Но теперь уж
не умничай:  если ты приехал в Израиль,  то будь любезен жить там, где
Израиль находится.
     - Мои дети могут стать инвалидами, - взмолился отец.
     - А  ты  закаляй  их,  - посоветовали ему.  - Не надо воспитывать
неженок.
     Как и Майя Уманская, отец двух больных детей не нашел поддержки и
в министерстве здравоохранения...
     Многие олим приехали в Израиль с детьми.  Большинство  родителей,
как рассказывает Борис Левит, рассуждали так:
     - Дети легко отвыкают и  еще  легче  привыкают.  Им  будет  легко
акклиматизироваться.
     Оказалось, труднее,  нежели взрослым.  Но  всего  труднее  детям,
родившимся в социалистической стране,  свыкнуться с моральным климатом
Израиля.
     Юра Мамествалов родился 12 апреля 1961 года.  И,  естественно, он
гордится тем,  что носит имя первого в  мире  космонавта,  покорившего
космическое пространство в день его рождения.  Какое отчаяние овладело
мальчиком,  когда  в  израильской  школе   его   имя   было   признано
"нееврейским"!   Мальчику  предложили  выбрать  себе  другое,  истинно
еврейское имя, Юра, конечно, отказался. Тогда учительница сказала ему:
     - В  моем  классе ты будешь не Юра,  а Юдко.  Потрясенный мальчик
несколько дней не ходил в школу.
     Приблизительно то  же  самое  и  по  такому  же  поводу  пришлось
выдержать и подростку из Львова Юре Ковригару.
     Одиннадцатилетним близнецам   Игорю  и  Олегу  Кароль  из  Минска
пришлось превратиться в Игала и Эли.  Мальчики взволнованно спрашивали
взрослых:
     - Разве наших имен надо стыдиться?..
     Дети, приехавшие  из  Советской  страны,  с  нескрываемым  ужасом
глядят на своих сверстников,  обучающихся  в  религиозных  школах.  Их
внешний вид производит зловещее впечатление на ребят. Мальчики обязаны
носить черные сюртуки и шляпы. А девочки даже в жару облачены в платья
до пят и черные чулки.
     Но именно  при  религиозных  школах  созданы  интернаты.   И   по
материальным  соображениям некоторые семьи принуждены отдавать детей в
такие школы.  Это вызывает отчаянный протест  ребят.  Когда  Рите  Шор
показалось,  что ее пошлют учиться в религиозную школу, с ней случился
истерический припадок.
     А сколько   горьких   слез   пролили   минувшей  осенью  детишки,
привезенные на  "землю  отцов"  из  Советского  Закарпатья!  Сочтя  их
родителей  наиболее  "податливым  материалом",  власти  срочно создали
ульпан - интернат специально для этих детей.  В официальном объяснении
было сказано,  что он создается "для изучения иврита и иудаизма детьми
в возрасте от 6 до 14 лет".  Родителям отданных в  религиозную  кабалу
детей были обещаны кое-какие материальные блага.  На широковещательные
объявления родители не откликнулись - и тогда по  заранее  подобранным
адресам стали   ходить   представители   раввината   в   сопровождении
вербовщиков   из   специализированного   ульпана.  И  напуганные  дети
несколько дней кряду боялись высунуть нос на  улицу  -  вдруг  схватят
вербовщики да насильно увезут в ненавистный интернат!
     Подобные факты  показывают,  что  своих новых граждан религиозные
власти Израиля настойчиво пытаются с  юных  лет  отторгнуть  от  всего
человеческого, от полнокровной, содержательной жизни.
     О том, какой махровый шовинизм процветает в Израиле, можно судить
по   тем   мучительным   унижениям,   на   которые   приходится   идти
матерям-иноверкам ради того,  чтобы их  детей  считали  рожденными  от
еврейки   и  признали  полноправными  израильскими  гражданами.  Ранее
проживавшая в Риге Любовь Гордина встретила в Израиле молодую женщину,
вынужденную  омывать  себя в ритуальной бане при нескольких мужчинах -
представителях  раввината.  После  этого  унизительного  ритуала,  без
проведения  которого  ее  не  сочли  бы обращенной в иудаизм,  женщина
поседела.
     Откуда бы  ни  привезли ребят - из Литвы,  с Украины,  из Грузии,
никак не могут они примириться  с  отсутствием  в  школьной  программе
русского  языка.  И  с горьким сожалением,  даже со слезами вспоминают
оставленные на родине любимые русские книжки.
     Мальчик из  Ташкента  привез с собой в Натанью "Записки охотника"
Тургенева. И началось паломничество к нему малышей, которых, как и его
самого,  родители лишили родины.  Книжку выпрашивали на ночь,  хоть на
несколько часов, предлагали за нее залог.
     Чтобы хоть как-нибудь утолить тоску своей тринадцатилетней дочери
Лизы по русскому языку,  Исаак Ваншенкер купил для  нее  номер  газеты
"Трибуна", издававшейся на русском языке. Девочка интересуется спортом
и сразу же начала читать  футбольное  обозрение.  Но  через  несколько
минут с раздражением вернула отцу газету:
     - Если бы я в пятом классе так написала диктант,  то получила  бы
жирный кол! Это не русская газета, это газета грамматических ошибок.
     Израильские школьники зачастую не верят  рассказам  новоприбывших
ребят  о  советской  школе,  о  пионерских  лагерях,  о развлечениях и
досуге.  Та  же   Лиза   Ваншенкер   как-то   поделилась   со   своими
одноклассницами:
     - Дома мы один раз в месяц ходили  всем  классом  в  какой-нибудь
театр на утренники.  Хотела бы я знать, какой новый спектакль выпустил
наш ТЮЗ - туда мы ходили особенно часто!
     Школьники, искренно  уверенные  в  том,  что Лиза привирает,  что
никаких театров специально для детей нигде нет и в помине,  рассказали
о  Лизиной  "брехне"  классному  наставнику.  А  тот,  придя  в класс,
благодушно "успокоил" своих учеников:
     - Лиза  не  лгунья.  Она просто большая фантазерка.  Фантазирует,
фантазирует, а потом сама начинает верить своим фантазиям. Ничего, это
у нее пройдет.
     Лиза спорила, доказывала, горячилась. Но весь класс только дружно
смеялся  над  ней.  А  кличка "фантазерка" так и осталась за девочкой,
мучительно травмированной таким отношением к ее правдивым словам.
     Привезенные в  Израиль  из  социалистических  стран дети никак не
могут воспринять новый смысл таких слов,  как "забастовка",  "хозяин",
"биржа труда".  Особенно раздражает ребят равнодушие школы к фактам, с
их точки зрения, потрясающим.
     В городе  Холоне по наущению фабриканта был избит один из местных
коммунистов,  призывавших рабочих к забастовке.  Узнав об  этом,  двое
приехавших  из  Советского  Союза  ребят  предложили  своим соученикам
написать от имени всего класса письмо в газету.  И  очень  переживали,
встретив отказ.
     Так искажается представление ребят о  нравственных  обязанностях,
травмируется их сознание, калечатся их души.
     Ребята беспрерывно  слышат  разговоры  взрослых  о  войне  -  это
убийственно влияет на них.
     Война! Расплата! Месть!
     Такие зловещие  призывы разносит израильское радио.  Они тягостно
отражаются на самочувствии и настроении детей.
     - Для  наших  ребят,  родившихся на советской земле,  слово "мир"
было едва ли не одним из первых услышанных ими слов,  - делится своими
мыслями Клара Розенталь. - О мире им рассказывали в школе. О борьбе за
мир читали они в детских журналах,  слышали по радио и телевидению.  И
вдруг  все совершенно противоположное:  война,  война,  война!  И дети
заметно   нервничают.   Вспоминают   рассказы   родителей   про    дни
гитлеровского нашествия, про воздушные тревоги, бомбежки. Один мальчик
из Кишинева возбужденно напомнил маме,  что надо поскорее узнать,  где
находится в Пардескаце ближайшее бомбоубежище...  Как вы знаете, врачи
установили,  что многие новоприбывшие взрослые  заболевают  в  Израиле
нервным расстройством.  Может быть, во мне говорит не только медик, но
и мать,  но я утверждаю:  это в полной мере (а возможно, и в большей!)
относится и к детям.
     Врач-невропатолог Иосиф Григорьевич Бурштейн,  не знающий о  моей
беседе  с  Кларой  Розенталь,  полностью  подтверждает  и развивает ее
выводы:
     - Многие  взрослые  люди,  угнетенные неожиданной для них тяжелой
израильской  действительностью,  впадают  в  депрессию.  Это  не   раз
приводило  их  к  самоубийству.  Так  покончили с жизнью москвич Семен
Ладыженский,  москвичка Каплан,  несколько женщин из Грузии.  Дети  же
реагируют   на   подстерегающие   их  огорчения  по-иному:  повышенной
возбудимостью,  болезненной недоверчивостью, безотчетным страхом перед
окружающим.
     Словно подтверждая выводы  врача,  маленькая  Далико  Шамелашвили
простодушно рассказывает:
     - А вы знаете, в Израиле дети почему-то очень боятся офицеров. Те
ходят  важные,  хмурые,  ни на кого не глядят.  Сначала я смеялась над
своими новыми подружками:  что вы,  у  нас  даже  генералов  никто  не
боялся!.. А потом я тоже старалась не попадаться на глаза офицерам...
     Еще раньше,  до того,  как израильтяне стали панически  опасаться
гибели своих отцов,  сыновей,  мужей в Ливане, мне пришлось слышать от
взрослых беженцев,  что израильские офицеры  вышагивают  по  улицам  с
какой-то подчеркнутой надменностью и высокомерием,  как бы подчеркивая
свое кастовое величие.
     И Далико по-своему выразила это:
     - Идут офицеры, а кажется, что идет война...
     Эти впечатляющие слова девочки, чья мать покончила на израильской
чужбине  самоубийством,  я   вспомнил,   слушая   взволнованную   речь
генерального   секретаря  Всемирного  Совета  Мира  Ромеша  Чандры  на
закрытии Всемирного конгресса миролюбивых сил в Москве.
     Выдающийся деятель   международного   движения   за  мир  показал
многотысячному залу пачку адресованных конгрессу открыток и  листочков
с надписями, рисованными буквами и незамысловатыми детскими рисунками.
Просто и выразительно сказал Ромеш Чандра, что во многих уголках земли
дети  инстинктивно  чувствуют устрашающую опасность войны и болезненно
реагируют на нее.
     Такое горькое  чувство особенно свойственно детям в Израиле.  Они
ощущают  сгустившиеся  над  этой  страной  черные  тучи   войны.   Они
утрачивают  ребячью  жизнерадостность.  Они совсем не знают подлинного
детства.
     Даже на   самых  маленьких  обрушивает  уклад  израильской  жизни
горестные новшества.  Ну что в  самом  деле  может  ответить  мать  на
бесхитростный вопрос своей крохотной дочурки:
     - Мамочка, а почему ты меня не отводишь в детский садик?
     Не станет  же  мать  объяснять  ей,  что  на новом месте плата за
пребывание ребенка в детском саду по карману только весьма  зажиточным
родителям.  А  таких  естественных  "почему"  у  детишек накапливаются
десятки.
     - Почему  мне  здесь  еще  не  купили ни одной игрушки,  ни одной
книжки?
     - Почему я ни разу не была здесь в детской поликлинике?  Помнишь,
врач говорил,  что если я к ней не приду со здоровым горлышком, то оно
у меня заболит.
     - Почему мы продали дома  наш  телевизор,  а  здесь  не  покупаем
новый? Я же должен смотреть "Спокойной ночи, малыши".
     Что можно ответить детишкам - тем,  кто еще недавно принадлежал к
единственному  в  Советской стране поистине привилегированному классу?
На чужбине они непрестанно ощущают все новые и новые обиды,  и большие
горести подтачивают их маленькие, но такие чуткие сердца.

     СУДЬБА ДИНЫ БРЕСЛАВ

     Мужчина и   женщина,  пожилые  и  изможденные,  делают  последнюю
тщетную попытку задержать автомашину.  Но,  повинуясь воле  клиента  -
молодого  человека  с  нервными,  резкими  движениями,  шофер включает
скорость, и вот такси уже мчится по запруженным машинами улицам Вены в
направлении аэропорта.
     Мужчина и женщина долго смотрят вслед.  Смотрят скорбно:  от  них
увезли единственную дочь.
     ...Четыре месяца тому назад  Эли  Абрамович  Бреслав  с  женой  и
дочерью Диной бежали из Израиля, ради которого оставили родную Ригу.
     В латвийской  столице   Бреслав   заведовал   большим   магазином
хозяйственных  товаров.  Он не без гордости сказал об этом израильским
чиновникам иммиграционного пункта в порту Лод. И услышал в ответ:
     - У нас вам ничем заведовать не придется. Ищите новую профессию.
     Новую профессию   Бреслав   приобрел   довольно   скоро:    через
каких-нибудь три недели стал грузчиком.  Дине,  не очень-то здоровой и
хрупкой девушке,  тоже пришлось вкусить прелести  этой  специальности.
Она,  правда,  мечтала об учебе, но мечта оказалась несбыточной: право
на бесплатное обучение в Израиле имеют только дети до 14 лет.  Дина  с
горечью сказала отцу:
     - Помнишь,  я предупреждала тебя об этом еще в  Риге!  А  ты  мне
сердито ответил, что не надо быть дурой и верить газетной пропаганде.
     Дина в отчаянии решила поступить  в  ульпан  -  на  краткосрочные
курсы,  где  новоприбывших  обучают  языку  иврит.  Опять неудача.  За
несколько дней до того,  как девушка обратилась в ульпан,  туда пришло
распоряжение из Тель-Авива:  принимать на курсы только олим с высшим и
в особых случаях со специальным средним образованием.
     Никому не   было   дела   до   бедствующей  семьи  Бреслав.  Даже
родственники забыли их, предварительно предупредив:
     - У нас не принято ходить в гости друг к другу.  И еще запомните,
что каждая семья должна надеяться только на себя.  Даже  если  вы  все
трое  сразу заболеете,  никого вам разжалобить не удастся.  Старайтесь
откладывать хоть несколько монеток на черный день.
     Бреславы, впрочем,  считали, что черные дни пришли к ним сразу же
после приезда в Израиль.  Но самым  черным  оказался  тот,  когда  Эли
Абрамович  заметил,  что  его  дочерью весьма заинтересовались местные
сионисты.
     Неожиданно Дине  предложили  оставить  черную работу и подумать о
подготовке  к  какой-нибудь  доходной  профессии.  Девушку  настойчиво
приглашали на всякого рода собрания и митинги.
     Бреслав спросил одного из новых знакомцев дочери:
     А мне можно пойти вместе с Диной на собрание?
     - Вас уже не перевоспитаешь,  - со снисходительной откровенностью
ответил ему молодой сионист. - Вы сами даже не замечаете, что насквозь
пропитаны враждебными нам  взглядами.  А  вашу  дочь  мы  превратим  в
настоящую израэлитку.
     Методы превращения в настоящую израэлитку становились день от дня
все  более  крутыми.  Мать  и  отец с тревогой ощущали,  как явственно
отдаляется от них дочь,  становится черствой и насмешливо безразличной
к  их  сетованиям  на  тяжелую  и непривычную жизнь.  Это окончательно
подтолкнуло Эли Абрамовича к решению немедленно оставить Израиль.
     К удивлению  Бреслава,  местные  власти  сравнительно  благодушно
отнеслись к такому  решению.  Что  ж,  если  в  его  голубой  книжечке
появится штамп о погашении всех долгов,  то Бреслав может убираться на
все четыре стороны вместе со своей женой.
     - С женой? А дочь? - Единственная дочь!
     - У дочери  другая  дорога.  Она  останется  в  Израиле.  Сначала
отбудет воинскую повинность.  Затем выйдет замуж.  Родит детей. И ваши
внуки будут настоящими сабрами.  Понимаете,  что это значит для них? -
Бреслав   к   тому  времени  уже  не  раз  видел,  как  кичатся  своей
"первосортностью" сабры,  родившиеся на территории Палестины.  - Может
быть,  ваш внук когда-нибудь станет шофером администрации концерна,  а
внучка выйдет замуж за  директора.  Представляете  себе,  какую  ветвь
может дать дерево вашей семьи!
     Тут Бреслав понял,  как был прав один из его соседей  -  польский
еврей,  непрестанно проклинавший родственников,  которые вызвали его в
Израиль. Он горько предупреждал Бреслава:
     - Им  нужны  не  мы,  а наши дети.  И часто даже не дети,  а наши
внуки.
     Бреславам все-таки  удалось  покинуть  Израиль  вместе с дочерью.
После коротких,  но нелегких скитаний по разным странам и городам  они
попали в Вену. И там обратились в советское консульство с ходатайством
разрешить им вернуться на Родину, преданную ими с такой легкостью.
     ...Ноля Ициксон,  двадцатилетний  бывший рижанин,  считавший себя
профессиональным  гитаристом,  приехал  в  Израиль   несколько   ранее
Бреславов.  И с первого же дня не брезговал никакими средствами, чтобы
его не коснулись недоверие и  настороженность,  неизменно  проявляемые
израильскими властями ко всем олим из Советского Союза.
     Быстро разучил угодные сионистам песенки вроде той,  которой, как
говорят  в  Израиле,  особенно восхищалась сама Голда Меир,  "Весь мир
против нас.  Но все те, кто против нас, пусть сгорят в преисподней", -
говорится   в   этом   "произведении   искусства".   Стал   цитировать
человеконенавистнические антиарабские призывы Моше  Даяна.  Придумывал
всяческие небылицы о жизни советских евреев,  ласкавшие слух не только
сохнутовцев, но даже самих шинбетовцев.
     Играя при  них  жалкую  роль  сводника  и  осведомителя,  Ициксон
услужливо знакомил их с олим  из  прибалтийских  советских  республик.
Правда,  подобное  рвение  тогда  еще  мало отразилось на материальною
благополучии пронырливого музыканта. Как выражается мать Дины Бреслав,
Ноля всегда производил впечатление "обшарпанного и полинявшего".
     Он, собственно,  и  познакомил  Дину  с   местными   сионистскими
активистами. А затем смиренно отошел в тень.
     И вдруг в один из  сентябрьских  дней  небывало  погожей  венской
осени Ноля Ициксон появился в жалком жилище Бреславов.
     То ли гонца специально принарядили для вояжа в  Вену,  то  ли  он
получил   наконец  долгожданные  тридцать  сребреников  за  ревностное
служение  сионистским  хозяевам,  но  Бреславы  не  сразу   узнали   в
приехавшем к ним франте "обшарпанного и полинявшего" Нолю.
     - Я специально приехал за Диной, - огорошил он родителей девушки.
     - Разве вы ее жених?
     Ициксон не счел нужным отвечать на  столь  банальный  вопрос.  Он
стал  пространно доказывать родителям Дины,  что она обязана вернуться
на "землю предков". И многозначительно намекнул:
     - Если даже вам разрешат вернуться в Советский Союз,  то Дину там
ждут особенные неприятности.
     Этот провокационный довод не подействовал,  однако, на Бреславов.
И тогда Ицнксон стал разглагольствовать  о  своей  страстной  любви  к
Дине.
     - Но в Израиле вы в последние дни даже не стремились увидеть ее.
     - Я   проверял  свое  чувство,  -  с  дешевой  патетикой  ответил
сионистский курьер.
     Мать спросила Дину:
     - Ты его любишь?
     Дочь, уйдя  от  прямого ответа и опустив глаза,  грустно твердила
одно:
     - Он прав,  я вынуждена вернуться в Израиль. Вынуждена! Я не могу
вернуться в Латвию.
     И зарыдала.
     Через полтора часа после того,  как Ициксон с улыбкой  победителя
увез Дину в аэропорт, ее отец сказал мне:
     - Мы с женой по собственной вине потеряли Родину.  Но у нас  есть
надежда вновь увидеть ее. Только что мы потеряли дочь. Как, по-вашему,
есть у нас надежда когда-нибудь увидеть ее?
     Что мог  ответить  я  отцу,  чью  дочь  уволок сионистский агент,
вторично увез в стан фанатиков и злобных врагов  той  земли,  где  она
появилась на свет и впервые увидела мирное небо над своей головой.

     "ТЫ ОБЯЗАН НЕНАВИДЕТЬ АРАБОВ!"

     - Многое, очень многое не могут простить проживавшим ранее в СССР
евреям сионисты да и вообще израильские старожилы - ватики и сабры.
     Так сказал  мне  известный австрийский публицист Ганс Волькер,  о
беседах с которым я уже  упоминал.
     - Старожилы,  скажем,  откровенно  возмущены налоговыми льготами,
которые   израильская   администрация   первое   время   предоставляет
новоприбывшим, - продолжал Ганс Волькер.  - Эти льготы весьма мизерны,
но нельзя забывать,  что по высокому размеру  налогов  Израиль  прочно
удерживает   первое  место  в  мире.  Поэтому  жители  дорожат  самыми
крохотными льготами.  Раздражает коренных израильтян и то,  что бывшие
советские  граждане  никак  не  могут привыкнуть к платной медицинской
помощи.  Ну и,  естественно,  не могут привыкнуть  к  тому,  что  надо
платить врачу из собственного кармана.
     Или вот такая еще,  чрезвычайно характерная  особенность.  Бывшим
гражданам Советского Союза в диковинку, что работу им предоставляет не
государство,  а  частные  предприниматели,  что  частника   приходится
покорно просить, а иногда даже унижаться перед ним. Новоприбывшие всем
своим существом протестуют против таких порядков,  кажущихся им просто
дикими.  А  старожилов  возмущают такие,  как им кажется,  причудливые
капризы людей, привыкших к советскому образу жизни.
     Крайне злит  ватиков  и  сабров,  - рассказал далее Волькер,  - и
чрезмерная,  на их взгляд,  "культурная жажда" приезжих из  Советского
Союза.  Насмешливо выслушивая сетования на то, что мало библиотек, что
билет  в  кинотеатр  стоит  неслыханно  дорого,  что  негде  послушать
интересную лекцию,  старожилы говорят об олим: они с жиру бесятся, эти
избалованные Советской властью "аристократы"!
     Но знаете,  что  больше  всего  и  прежде всего не могут простить
бывшим советским  гражданам  сионисты?  Попытаюсь  сформулировать  это
кратко и точно,  - говорит австрийский публицист.  - Отсутствие у олим
из Советского Союза ненависти к арабам.  Поверьте,  я пришел  к  этому
выводу  после  долгих  и  внимательных  наблюдений.  Сионисты  внушают
новоприбывшему:  "Ты обязан ненавидеть арабов!" А он искренно удивлен:
"За что? Почему?.."
     "За что?  Почему? Мне не за что их ненавидеть. И не мог я внушать
такой ненависти и своим детям. Не мог!"
     Не раз довелось и мне слышать это от многих беженцев. И горе тем,
кто в Израиле не сумел скрыть подобные настроения от сионистов.
     В переполненный    автобус    вошли    несколько    арабов.     И
двадцативосьмилетний   Абрам   Питилашвили   поспешил  уступить  место
сгорбленной, с трудом передвигавшейся "иноверке".
     Тут же на него накинулась группа молодых людей.
     - Вы недостойны называться израильтянином!  - запальчиво крикнула
ему девушка с портфелем,  судя по всему,  студентка. - Эти скоты нагло
пользуются тем,  что мы пока не всегда еще в состоянии перевозить их в
отдельных автобусах!
     - Представляю,  как вы воспитываете  своих  детей,  -  язвительно
сказал Абраму Питилашвили спутник студентки.
     Такие же нападки и тоже в автобусе обрушились на бывшего одессита
Семена  Хуновича  Полонского.  В  чем  же  выразилась  его  вина перед
израильским обществом?  Он велел своему десятилетнему сынишке уступить
место беременной арабской женщине.
     Больше всего поразила Полонского злоба,  прозвучавшая в замечании
пожилого израильтянина:
     - Чтоб эту ведьму задавил автобус прежде,  чем она успеет  родить
еще одного разбойника!
     "Ведьма", впрочем,  не решилась сесть на предложенное ей место. И
неудивительно:   израильтяне  приучили  арабов  видеть  в  неожиданных
проявлениях вежливости только подвох, насмешку, издевательство.
     Всех новоприбывших в Израиле буквально с первых же часов убеждали
(а по выражению  Иды  Левит,  "инструктировали"):  каждому  встречному
арабу надо показать свое презрение.
     Бывший артист Мособлконцерта Леонид Толчинский,  устроившийся  на
временную  работу  в  дешевом ночном кабаре,  позволил себе в какой-то
репризе сказать "евреи и арабы".  Крамольника немедленно вышвырнули из
кабаре.
     Даже семидесятилетний  Арон  Абрамович  Куролапник  был   нещадно
обруган  владельцем  бензоколонки  за симпатии к арабам.  А "симпатии"
бывшего  киевлянина  выразились   вот   в   чем:   очищая   от   грязи
заправлявшуюся горючим машину,  он чересчур вежливо,  как счел хозяин,
объяснил проходившему мимо арабскому юноше,  как  выйти  на  шоссейную
дорогу.
     Для воспитания ненависти к арабам используются  и  ульпаны.  Как?
Ведь там изучают только иврит. Но...
     - Учебные тексты так ловко подобраны, - поясняет инженер Злоцкий,
-   что,   по  существу,  обучающиеся  проходят  в  ульпане  еще  один
предмет - антиарабизм.  Даже самые малоуспевающие учащиеся выходят  из
ульпана   с   обширным   запасом   и   безукоризненным   произношением
антиарабских ругательств на безукоризненном иврите.
     С особенным размахом ненависть к арабам прививают школьникам.
     Приведу только два коротких,  но весьма красноречивых отрывка  из
учебника   для   старшеклассников,   точнее,   из  главы,  где  дается
исторический обзор израильско-арабских войн:
     "Народ Израиля  -  избранный среди народов по расе,  воспитанию и
климату, в котором он развивается".
     "Раса народа  Израиля  -  самая чистая из рас,  ибо создана путем
отбора всего лучшего во всех поколениях".
     И затем следует вывод: арабов надо уничтожать!
     А в детских садах ребятишки под руководством воспитательниц хором
поют такую песенку-считалочку:

                        А ту-ту, ту-ту, ту-ту,
                        Хааравим ямуту!

     Вот точный перевод второй строчки: "Пусть арабы умрут!"
     Согласитесь, читатель, не так уж сильно отличается эта песенка от
тех,  какие при  нацистском  режиме  заставляли  распевать  германских
школьников про евреев.
     Таня, дочка Клары Розенталь,  как-то, возвратясь из школы, тут же
начала зубрить стихотворение.  Мать удивилась.  К тому времени она уже
знала,  что израильские педагоги не очень-то жалуют поэзию.  Какое  же
стихотворение  учительница приказала Тане выучить назубок к следующему
дню? Заглянув в учебник, мать ужаснулась:
     - Это  был  набор зарифмованных лозунгов,  призывавших истреблять
арабов.  А вывод категорический и ясный:  пока  рядом  с  тобой  живут
арабы, ты не будешь знать спокойной жизни.
     В письмах из Израиля родным,  живущим в Советском Союзе и  других
социалистических странах, самая запретная тема - это здешняя ненависть
к арабам.  Александру Шапошнику,  ранее работавшему в Одессе  рубщиком
мяса, сохнутовец пригрозил:
     - Я знаю,  ты много себе позволяешь в письмах.  Запомни  и  скажи
другим: за одну строчку о притеснениях арабов вы тут же узнаете, какая
это прелесть - наручники!  Будет лучше, если ты напишешь, как спокойно
живется у нас арабам.
     Иногда новоприбывшие все-таки рискуют  откровенно  заговорить  на
эту  зловещую  тему с людьми,  неспособными,  по их мнению,  на донос.
Отважился  на  это  и  Марк  Исаакович  Перельштейн,   приехавший   из
Узбекистана  и  получивший  сравнительно  приличную работу в дилонской
транспортной  конторе.  Он  спросил  своего   сослуживца,   несказанно
гордящегося перед олим тем, что родился на израильской земле:
     - Евреи столько выстрадали из-за разгула  гитлеровского  расизма.
Неужели  вы  совсем  потеряли  совесть  и  смеете подходить к арабам с
расистскими мерками?
     Сослуживец вопреки  ожиданиям  Перельштейна  не вскипел,  не стал
пугать его разоблачением недостойных истинного израильтянина взглядов,
а  терпеливо,  словно непонятливому школьнику,  попытался растолковать
ему:
     - Ты ошибаешься.  Какие же мы расисты, если признаем даже черных!
Ты же видишь вокруг себя сефардов - этих чернокожих евреев, похожих на
скотов.  Как они тупы,  как недоразвиты!  Видит бог,  иногда просто не
хватает сил сдержать себя и не заехать в морду тупоголовому сефарду, у
которого  столько  же  разума,  сколько у буйвола!  Но приходится быть
терпеливыми,  приходится скрепя сердце даже понемножку им помогать. Мы
не  ограничиваем  для  них въезд в наше государство.  Потому,  что они
хотят быть полезными нам, хотят в меру своих жалких силенок помочь нам
укреплять Израиль.  И так как мы еще пока не Америка и у нас для самой
поганой работы еще нет своих пуэрториканцев,  мы  стараемся  приобщить
сефардов  к  нашей стране.  Благо они довольствуются малым.  Иное дело
арабы.  Мы знаем только, что они наши исторические враги. Мы не верим,
что  в  их среде могут вырасти прогрессивные люди...  Я бы лучше умер,
чем согласился пойти к арабскому врачу.  Нам и арабам вместе на  земле
тесно. Либо мы, либо они.
     Сионистам, к счастью,  не удалось привить  всем  жителям  Израиля
такие  откровенно звериные взгляды.  Тому же Перельштейну один пожилой
ватик,  бухгалтер по профессии,  сын которого был ранен в шестидневной
войне, с возмущением говорил:
     - Читаю о гитлеровских лагерях смерти, где истребляли евреев, и с
ужасом убеждаюсь, что для живущих у нас арабов мы ненамного человечнее
гитлеровцев.  Разве поголовный расстрел стариков  в  арабской  деревне
Яллу чем-нибудь отличается от того, что творили гитлеровцы в еврейских
кварталах Каунаса или Минска?  Мой сын видел,  как расправлялись  наши
солдаты с пленными арабами.  Не пожелаю своему заклятому врагу,  чтобы
такое ему приснилось!
     Но подобные  слова  в  Израиле произносят шепотом,  с оглядкой по
сторонам.
     Те из  иммигрантов,  кто  готов  любой  ценой  сделать  в Израиле
карьеру,  сообразили,  что антиарабизм - верная  "козырная  карта"  на
скользком пути к преуспеянию.
     Правда, не  сразу,  но  сообразил  это  и   "писатель"   Григорий
Свирский.
     Приехав в  Израиль  с   самыми   радужными   и   далеко   идущими
"творческими  планами",  сей  неудавшийся  литератор  с ходу предложил
издательствам чуть ли не полное собрание своих не принятых  советскими
издательствами   сочинений.   К   огорчению   Свирского,   израильские
издательства тоже сочли его "прозу" малохудожественной  и  недостойной
типографского  станка.  Весьма  ограниченный  спрос  и скудный гонорар
встретили   и   новые,   его   произведения:   скетчи,   монологи    и
радиокомпозиции,  где  автор обрушивает свой гнев на советских евреев,
не помышляющих об отъезде в Израиль.  Дело в том,  что еще до  приезда
Свирского страна была наводнена подобной литературой.
     Неудачи оказались   даже    на    внешнем    облике    Свирского.
Познакомившийся  с  ним  врач  из  Минска  Иосиф  Григорьевич Бурштейн
рассказывает:
     - Я   увидел  небритого,  раздражительного  человека.  Одежда,  в
которой он приехал из Москвы,  износилась,  обтрепалась.  Да и сам  он
производил впечатление какого-то потрепанного,  обветшавшего. В кругах
бывших советских граждан знали,  что  Свирский  получил  субсидию  для
работы  над циклом рассказов о "мучениях" жителей Биробиджана.  Каждая
глава была оснащена эпиграфом из писаний  клеветника  Солженицына.  Но
рассказы,  по  мнению  заказчиков,  не удались,  а субсидию Свирский к
моменту нашей встречи уже успел проесть. Однако через несколько недель
Свирского нельзя было узнать: он подтянулся, оживился. И, главное, уже
не норовил выпить чашечку кофе за чужой счет и не стрелял сигареточки.
Общие  знакомые  открыли  мне  причину  такого сказочного превращения:
Свирский целиком посвятил свое творчество глумлению над арабами.  Даже
сумел  придумать  "исторические"  корни  вековечной  вражды арабских и
славянских народов.  И,  конечно,  сразу же стал желанным и признанным
автором!
     Признанным, кстати,  не только Израилем,  но и антисоветчиками из
других  капиталистических стран.  С первого дня новой войны на Ближнем
Востоке  радиостанция  "Свобода"  доверила   Свирскому   ответственные
обязанности  ее  специального  корреспондента в Иерусалиме.  Поистине,
всяк злак находит свое место, а бурьян - свой овраг. Опасаясь, видимо,
потерять  золотоносную жилу,  Свирский своими небылицами о "зверствах"
египетских и сирийских войск оставил далеко позади  всех  шовинистских
израильских писак. Словом, военный пожар способствовал его обогащению.
     И все же антиарабские  писания  Свирского,  хотя  их  печатали  и
передавали  по  радио даже на русском языке,  мало влияли на советских
олим.
     Об этом    красноречиво   говорит   признание   Семена   Хуновича
Полонского:
     - Как ни трудно живется в Вене, но какое счастье, что я не должен
больше лицемерно внушать своему  мальчику:  сынок,  ради  своего  отца
постарайся,  чтобы все думали,  что ты в самом деле считаешь арабов не
людьми,  а зверями. А в Израиле я не мог смотреть своему сыну в глаза,
но  вынужден  был так учить его...  Вам это покажется невероятным,  но
ведь по  одному  неосторожному  слову  мальчика  мне   могли   пришить
обвинение  в симпатии к арабам.  А для израильского жителя это - самое
тяжелое обвинение!
     От престарелого Арона Абрамовича Куролапника я услышал:
     - Я-то хорошо  знаю,  как  гитлеровцы  внушали  немцам:  если  ты
настоящий ариец,  ты обязан ненавидеть евреев.  Мог ли я, потерявший в
гитлеровских гетто, немало родных, представить себе, что услышу из уст
евреев  такие  же  расистские  наставления в отношении арабов!  Меня и
сейчас бросает в дрожь,  когда я вспоминаю плакаты и песенки, газетные
статьи и речи на митингах. Все сводилось к бесчеловечному приказу: "Ты
обязан ненавидеть арабов!"

     ДЛИННЫЕ РУКИ "СОХНУТА"

     Даже на земле западноевропейских стран многие беженцы из  Израиля
все   равно   смертельно  боятся,  как  они  выражаются,  длинных  рук
"Сохнута".  Мне довелось читать в шведских и австрийских газетах,  как
терроризируют  сохнутовцы  в  Риме  бежавших из Израиля бывших граждан
социалистических  стран.  Особенно  беспощадно  расправляются   агенты
"Сохнута"  со многими из тех,  чьи имена упоминает иностранная пресса,
рассказывая о тяжкой и беспросветной жизни олим на "земле предков".
     Передо мной  подавленный  человек.  Даже  в  комнате  он  пугливо
озирается по сторонам,  то и дело вздрагивает. Когда же направляется к
двери, то заметно волочит левую ногу.
     Его зверски избили венские  сохнутовцы.  Он,  видите  ли,  посмел
рассказать корреспонденту шведской газеты "Квелльспостен",  как сестра
из Хайфы прислала ему в Советский Союз письмо,  превозносившее в самых
восторженных тонах тамошнюю жизнь. Когда же он прибыла Израиль, сестра
поразилась:  такого письма она брату  не  посылала.  Даже  официальный
вызов  от ее имени,  мотивированный стремлением к "объединению" семьи,
тоже оказался сфабрикованным.
     Отдадим должное   шведскому   журналисту:   он  предусмотрительно
обозначил фамилию обманутого иммигранта и город, где живет его сестра,
только начальными буквами. Однако венские сохнутовцы сумели обнаружить
"клеветника" и расправились с  ним.  Особенно  возмутило  громил,  как
посмел   он   сказать   шведскому   журналисту,  что  даже  религиозно
настроенные люди не могут привыкнуть к израильским порядкам.
     - Теперь  ты  на своей шкуре почувствуешь израильские порядки,  -
цинично сказал сионистский агент,  бросив свою окровавленную жертву на
улице. - И поймешь, что от нас нигде не скроешься.
     Не раз пытались сохнутовцы расправиться  и  с  бывшим  тбилисским
шофером  Маместваловым.  Он-то  совершил  уж  особенно  тяжкое,  по их
понятиям,  преступление:  передал  шведским  журналистам  любительский
фотоснимок   прощального   семейного   ужина   перед   отъездом  семьи
Маместваловых в Израиль. "На фото видно, - отметила шведская газета, -
как  столы  ломятся от блюд и вин".  Угроза расправы продолжает висеть
над Маместваловым.
     Неудивительно, что   некоторые   беженцы,   с  которыми  беседуют
корреспонденты венских газет,  тоже просят не  называть  их  подлинных
имен - не ровен час, отомстят сохнутовцы.
     Сохнутовцы не только избивают "изменников".  Есть и другие методы
мести.  Газета  "Фольксштимме"  сообщила читателям,  что беженец,  чья
фотография в газете иллюстрировала его рассказ о причинах  бегства  из
Израиля, на следующий же день потерял в Вене работу. И безвозвратно. А
работа-то была из черных чернейшая да еще оплачивалась  по  пониженной
ставке. Но раз сохнутовцы включили еврея в свой черный список, ни одна
венская фирма, к которой причастны сионисты, на работу его не возьмет.
     Вот почему  "Фольксштимме"  часто вынуждена не называть настоящих
имен беженцев.  Именно  так  поступила  газета,  рассказав  о  письме,
привезенном  делегатом  от  трехсот двух семей грузинских евреев.  Эти
люди мечтают вырваться из израильского, как они пишут, концлагеря. Что
ни   семья,  то  четверо-пятеро  детей.  Следовательно,  речь  идет  о
несчастной доле по крайней мере двух тысяч человек.  Главы всех  семей
поименно  названы  в  этом  письме,  фотокопия  с  которого хранится в
редакции "Фольксштимме". Каждый собственноручно подписал письмо.
     Надо отметить,  что оно было привезено в Вену еще до того,  как в
израильском   городе   Ашдоде    выросли    баррикады,    воздвигнутые
забастовавшими евреями из Грузии!
     Баррикады! Это  был  массовый,  внушительный  протест   обманутых
людей,  во  весь  голос  заявивших  об  издевательствах над ними.  Как
известно,  незначительные уступки,  на которые  вынуждены  были  пойти
израильские  власти,  не удовлетворили забастовщиков.  И нетрудно себе
представить,  что после ашдодских событий число подписей  под  письмом
значительно бы возросло.
     Особенно горько и  взволнованно  повествуется  в  этом  письме  о
безвыходном   положении  молодежи.  Юноши  и  девушки,  воспитанные  в
Советской Грузии,  никак не могут  свыкнуться  с  чудовищным  для  них
образом   жизни.   Непонятно  им,  как  могут  стать  трудноразрешимой
проблемой посещение  кинотеатра,  покупка  книги,  желание  учиться  и
работать одновременно.
     Сын одного из подписавших письмо, восемнадцатилетний юноша, дошел
до   отчаяния.  Убедившись,  что  из-за  него,  достигшего  призывного
возраста,  власти   не   выпустят   всю   семью,   юноша   с   помощью
сочувствовавшего  ему  израильского  грузчика пробрался на иностранный
теплоход и спрятался в  трюме.  Перед  отплытием  судна  его,  однако,
обнаружили  и  передали  в руки портовой полиции.  После этого полиция
взяла его под гласный надзор.
     Письмо трехсот   двух   семей   грузинских  евреев,  в  складчину
собравших средства на тайную поездку своего делегата в Вену,  еще  раз
убедительно  доказывает:  не  одни  только кабальные долги задерживают
бегство многих олим из Израиля. Далеко не одни долги!
     Можно в  конце  концов  продать  последние  вещи,  сэкономить  на
питании и погасить долги. Но тогда власти приводят в действие зловещий
механизм более жестких, более непреодолимых препон.
     Военнообязанных не выпускают.
     Получивших жилье, пусть убогое и жалкое, не выпускают.
     Самую неквалифицированную  работу   на   самом   малозначительном
предприятии    неожиданно    провозглашают   "связанной   с   обороной
государства",  и  человека,  выполняющего  такую   работу,   тоже   не
выпускают.
     И все же наиболее сильнодействующие средства борьбы с  мечтающими
покинуть "землю обетованную" - это запугивание и провокации.  Этим уже
занимается пресловутый "шинбет",  причем не местные его  отделения,  а
преимущественно  центральный  шинбетовский мисрад.  Где бы ни проживал
заговоривший об отъезде олим,  для вящего эффекта его обычно  вызывают
"на разговор" в Тель-Авив.
     Вот как,  например,  разговаривали  с  бывшим  одесситом  Рувимом
Львовичем Блувштейном.
     Допрашивавший его   жандарм   вызвал   себе   на   подмогу   двух
полицейских.
     - Я знаю,  почему ты хочешь удрать, - в раздражении перешел он на
идиш.  -  Твоему  сыну  скоро  минет восемнадцать.  А ты рассчитываешь
забрать у государства солдата! Не позволим!
     Блувштейн ответил, что все равно в Израиле не останется. Тогда по
приказу шинбетовца полицейские,  сковав Блувштейну  руки  наручниками,
стали  избивать  его.  Один  из  полицейских  с  методическим усердием
царапал ему щеки.  Когда потерявший сознание Блувштейн пришел в  себя,
ему сказали:
     - Теперь хорошенько подумай.
     И отпустили,  заставив  сначала  тщательно  умыться,  чтобы  хоть
как-нибудь скрыть следы допроса.
     Жена избитого Блувштейна робко напомнила шинбетовцу:
     - Мы не взяли с собой денег на обратные билеты из Тель-Авива. Нас
предупредили, что вы оплачиваете проезд тем, кого вызываете к себе.
     - Если они оказываются настоящими  израильтянами,  -  услышала  в
ответ   женщина.  -  А  тебе  придется  научиться  просить  милостыню.
Притворись женой забастовщика - и соберешь на билеты.
     По такому  же  сценарию,  включая удары по лицу наручниками,  был
проведен разговор и с Михаилом  Урманом.  Его  обвинили  в  стремлении
увезти  с  собой  дочь.  А  ей  вскоре  предстояло  отбывать  воинскую
повинность.

     ПОКИНУТЬ ИЗРАИЛЬ УДАЕТСЯ ДАЛЕКО НЕ ВСЕМ

     Вызывали в  контрразведку  и  парикмахера  Владимира   Матвеевича
Рейзина,   приехавшего  с  женой  и  шестилетним  сыном  из  Одессы  и
поселенного в городе Герцлие.  Поводом к  вызову  был  донос  какой-то
незнакомой  Рейзину  девушки.  На  улице она услыхала,  как тетка жены
Рейзина,  вызвавшая их в Израиль, жаловалась знакомой на то, что "этот
мерзавец Володя хочет увезти семью в Советский Союз".
     Жене пришлось дать подписку,  что она  останется  у  тетки  и  не
отдаст   шестилетнего  Руслана  "изменившему  родине  отцов"  мужу.  В
отместку  сохнутовцы  помещали  Рейзину  получить  визу  на  выезд  из
Израиля. Он добрался в Австрию кружным путем.
     С Ильей Исаевичем Иосибашвили,  работавшим  ранее  на  тбилисской
фабрике  "Синтетика",  в  "шинбете" беседовали неслыханно мягко и даже
сочувственно.
     - Если  ты  так  хочешь,  можешь уезжать,  - сказали ему.  - Но в
Тбилиси,  к сожалению,  уже знают,  как подробно ты  рассказал  нам  о
советской  оборонной  промышленности.  Сколько  за  это  полагается по
советскому уголовному кодексу?
     Иосибашвили, знавший  о  советской оборонной промышленности ровно
столько же, сколько об израильской, смиренно ответил:
     - Ну что ж, отвечу за свое преступление.
     Поняв, что номер  не  удался,  шинбетовцы  вышли  из  себя.  Илье
Исаевичу было коротко сказано:
     - Не уедешь! И не думай об этом.
     Как же  все-таки  он  уехал?  Поистине  не  было  бы счастья,  да
несчастье помогло.  Неожиданная поддержка пришла от... сохнутовцев. Им
надоели   законные  жалобы  Иосибашвили  на  то,  что  ему  не  отдают
одиннадцати ящиков с  мебелью  и  домашней  утварью,  отправленных  из
Грузии в  Израиль.  На  руках  у Иосибашвили были документы о прибытии
ящиков по месту назначения, но затем они загадочно испарились. Об этом
весьма  конфузливом  для  "Сохнута"  факте  стало  широко  известно  в
городке. Илье Исаевичу предложили сделку:
     - Откажись  от  претензий на пропавшие ящики,  и мы договоримся с
"шинбетом", тебя выпустят.
     Сделка состоялась.
     Вдосталь хлебнул шинбетовских увещеваний и врач Иосиф Григорьевич
Бурштейн.  Его  вызывали  четыре  раза.  Отобрали  письма  и  дневник.
Пытались воздействовать через сына, запутавшегося в сионистских сетях.
Чтобы укрыться от полицейской слежки,  Бурштейн вынужден был последние
ночи  перед  бегством  из   Израиля   проводить   на   улице   или   у
сочувствовавших его беде соседей-старожилов.
     Не только  контрразведчики  расправляются  с  теми,  кто  задумал
покинуть Израиль.
     Когда бывшая жительница  Черновиц  Александра  Ефимовна  Каручеру
заболела, ее сын, двадцатилетний Ефим, обратился в военный мисрад:
     - Мама здесь погибнет. Снимите меня с учета, мы уезжаем.
     - Заболела ведь мама,  а не ты,  - ответили ему.  - Если ты такой
любящий сын, уговори маму оставить тебя здесь.
     Ефим вспылил, поднял крик. Его избили.
     Бывшему рижанину     Абраму     Гиршовичу      Гецу,      кое-как
просуществовавшему  в Яффе девять месяцев,  удалось пробраться в Вену.
Вскоре нью-йоркская газета "Нью-Йорк колэм" напечатала  беседу  своего
корреспондента  с  Гецем.  "Я  был  дурак дураком.  Ринуться в Израиль
вместе с другими дураками - в этом была моя погибель,  - признался он.
-  А  теперь  я  вынужден  расплачиваться  за свою глупость".  Венские
сохнутовцы  разъярились  и   стали   методично   преследовать   Абрама
Гиршовича.
     - Горько расплачиваться ты будешь только теперь, - пригрозили они
ему.  По  их указанию венская еврейская община включила Геца в "черный
список".  И отныне ни одна венская фирма,  в числе владельцев  которой
имеются предприниматели еврейской национальности, не дает Гецу никакой
работы.
     Но и путь Геца из Яффы в Вену тоже был достаточно тернист.  Когда
этот  сорокадевятилетний  человек  пришел  в военный мисрад и попросил
снять его с учета в связи с предстоящим  отъездом,  чиновник  до  того
осатанел,  что,  осыпая  Геца  угрозами,  перешел  с иврита на русский
язык - тяжелейший проступок для государственного чиновника! Для начала
Геца бросили в карцер на двенадцать часов.  А мужу его сестры, бывшему
артисту Рижской филармонии Якову Подкоминеру, позвонили по телефону:
     - Уйми своего шурина, не то придется с тобой поговорить!
     Впрочем, Подкоминер отделался,  вероятно,  только легким испугом:
он  успел  завоевать  репутацию "верного израильтянина".  Правда,  для
этого ему  пришлось  отказаться  от  служения  Мельпомене  и  пойти  в
служение "Сохнуту". Он охотно пишет в Ригу письма о том, как преуспели
в Израиле бывшие рижане. Он готов послать под видом родственника вызов
любому человеку  в  любой  город.  Наконец,  он по поручению "Сохнута"
следит за настроениями своих бывших  земляков.  Именно  благодаря  его
усердию сохнутовцам в последний момент удалось предотвратить отъезд из
Израиля  четырех  семей.  Слово  "шинбет"   заставляет   бывших   олим
содрогаться даже за пределами Израиля.
     Обитатели венского дома на Мальцгассе,  1,  с ужасом  вспоминают,
как  их  жалкую  обитель  неожиданно  посетил Гирш Пайс.  Многие еще в
Израиле были  наслышаны  о  фанатизме  и  жестокости  этого  жандарма,
назвавшегося, правда, в Вене дипломатическим работником.
     С беженцами  он  предпочитал  объясняться  только  в  присутствии
детей,  которых  с  первых  же  выкриков  доводил до плача.  Угроза за
угрозой сыпались из его уст:
     - Вам  удалось  выбраться  из нашей страны,  но тем,  кто захочет
последовать  вашему  примеру,  это  не  удастся.  Мы  найдем  средства
воспрепятствовать им. Учтите, у нас найдутся люди, которые не побоятся
прикончить любого, кто хочет убежать.
     Такие люди нужны, очевидно, "шинбету" и вне Израиля.
     - Хотите их увидеть, - сказал мне знакомый австрийский журналист,
- посетите стрелковый тир фирмы "Йохан Шпрингер" на Иозефгассе, 10.
     Я пошел  по  этому  адресу.   В   тире   действительно   говорили
преимущественно  на  иврите.  А  главное,  на  глазах совершенствовали
умение стрелять из пистолета по движущейся цели.
     И я  понял,  почему  так  дрожит  за  свою семью беженец Эльказар
Газнешвили. Ему пришлось бежать из Израиля дважды. В первый раз он был
спровоцирован  и  насильно  возвращен  в Израиль с поистине иезуитским
коварством.
     Долго и  безуспешно  добивался Газнешвили разрешения на поездку в
одну из западноевропейских стран.  Ему беспрестанно  отказывали,  хотя
Эльказар утверждал,  что после свидания с земляками из Грузии вернется
в Израиль. Но шинбетовцы были неумолимы.
     И совсем неожиданно, когда Газнешвили уже потерял всякую надежду,
ему разрешили выезд:
     - Можешь  полететь  как  турист.  Только сразу же купи билет и на
обратный самолет.
     Не имея иного выхода,  Газнешвили согласился.  Он не знал,  что в
выданном ему "туристском" документе по-немецки значится: податель сего
направляется в один из западноевропейских филиалов "Сохнута".
     Установив, что Эльказар не  собирается  возвращаться  в  Израиль,
сохнутовцы  избили  его.  Но  и  это  не  сломило воли беженца.  Тогда
сохнутовцы  насильственно  сделали  ему  наркотическую  инъекцию  и  в
бессознательном состоянии посадили в самолет. Очнулся Газнешвили уже в
израильском аэропорту Лод.
     К какому  же  выводу  приводят  нас эти и им подобные злоключения
Мамествалова,  Блувштейна,  Урмана,  Рейзина,  Иосибашвили, Бурштейна,
Каручеру,  Геца,  Газнешвили и многих других, бежавших из израильского
"рая" людей?
     Вывод один:  из  тысячи  бывших  советских  граждан,  стремящихся
покинуть  оказавшееся  для  них злой чужбиной израильское государство,
осуществить свое стремление удается буквально единицам - тем,  кто  не
только  может  кое-как  выпутаться  из  долговых сетей,  но и получает
редкую возможность  использовать  такие  обстоятельства,  как  пропажа
багажа,  тяжелое  заболевание  и  даже  смерть члена семьи.  Например,
бывший москвич  Каплан  и  бывший  сухумец  Шамелашвили  вырвались  из
Израиля только тогда,  когда их жены в отчаянии покончили с собой.  Но
даже им пришлось преодолеть  иезуитские  препоны  сионистской  машины,
работающей на то, чтобы любыми средствами удержать олим в Израиле.
     Вот почему из трехсот двух семей евреев, подписавших присланное в
Вену письмо,  покинуть Израиль удалось с огромными трудностями  только
двадцати восьми семьям.
     Но если беженец в конце концов добирается до Рима, Никосии, Вены,
то и в этих столицах к нему угрожающе тянутся длинные руки "Сохнута".
     Именно они,  эти  зловещие  руки,  потянули  Габо Ханашвили и Зою
Жвитиашвили на скамью подсудимых венского суда.

     "СЛУШАЕТСЯ ДЕЛО ПО ОБВИНЕНИЮ..."

     Уже вырвавшись   в   Вену,  Габо  и  его  свояченица  Зоя  узнали
огорчительную весть:  часть  их  тбилисских  родственников  выехала  в
Израиль.  Мало  того,  выехала  главным  образом потому,  что получила
обнадеживающие  телеграммы  от...  Габо  и  Зои.  Но  и   телеграфными
фальшивками   сохнутовцы   не   ограничились:  от  имени  Габо  и  Зои
последовали еще и телефонные звонки в Тбилиси.
     Можно представить  себе состояние этой семьи!  Что им оставалось,
как  не  попытаться  встретить  обманутых  родственников  на   венском
Восточном вокзале и открыть им горькую правду?
     Но приезжающих  тбилисцев  встречал  и  представитель  "Сохнута",
которому  полагалось  доставить их прямо с вокзала в замок Шенау и там
изолировать до отправки на самолете в Израиль.
     Бдительный сохнутовец  Тамир  заметил  в вокзальном зале ожидания
Габо и Зою  с  группой  друзей,  тоже  бежавших  в  Вену  из  Израиля.
Прислушавшись к их разговорам,  он понял, почему они на вокзале. Тамир
немедленно бросился к дежурившему на вокзале  инспектору  криминальной
полиции Чепеку  и  обратил  его  внимание  на группу "подозрительных".
Чепек  в  сопровождении  Тамира   решил   проверить   документы   этих
"возбужденных  личностей".  Но  те,  услышав  угрозы  Тамира  на идиш,
приняли и самого уважаемого инспектора тоже за  сохнутовского  агента,
тем более что костюм на нем был сугубо штатский.
     Главный свидетель  обвинения  Тамир  утверждал,   что   инспектор
показал Габо,  Зое и их друзьям полицейский жетон.  Однако Габо, Зоя и
свидетели защиты,  по их словам,  были  так  взволнованы  (до  прихода
поезда оставались считанные минуты!),  что жетона не заметили и, когда
инспектор Чепек потребовал  документы  у  бывших  грузинских  граждан,
некоторые  из  них  обратились  за  помощью  к  полицейским,  одетым в
надлежащую форму.  Иными словами,  уверенные в том,  что Чепек,  как и
Тамир,  представляет  "Сохнут",  беженцы  стремились  найти  защиту от
полицейского у полицейских!
     Но приведенная  Тамиром  в  действие машина провокации безотказно
сработала.  Габо,  Зоя вместе с друзьями оказались  не  на  вокзальном
перроне,  а в полицейском участке.  Тбилисских родственников встретили
не они, а медоточивый Тамир, благополучно доставивший приезжих в замок
Шенау.
     Расстроенный Габо и  Зоя  оказали  сопротивление  инспектору,  не
пускавшему  их  на перрон.  Замечу,  по своим внешним данным инспектор
Чепек вполне справился бы на экране с ролью великана. Тем не менее, по
свидетельству   Тамира,  далеко  не  атлетически  сложенная  Зоя  даже
"избила" инспектора.
     Вот какие  происшествия,  согласно  обвинительному акту,  привели
Габо Ханашвили и Зою Жвитиашвили на скамью подсудимых.
     Я понимал   австрийского   судью:   весьма   нелегко   было  ему,
оберландесгерихтерату Хофману,  вести судебное  разбирательство,  ведь
обвиняемых и  свидетелей  защиты  приходилось  допрашивать  с  помощью
переводчицы. А ей, бедняге, тоже было нелегко: некоторые свидетели так
слабо   говорили   по-русски,  что  переводчица  зачастую  вдохновенно
импровизировала.
     Дело слушалось  вторично.  На  первое судебное заседание Тамир не
явился.
     Хотя он  и  назвался студентом,  случайно оказавшимся на вокзале,
однако адвокат настоял на вызове Тамира.
     На вопросы адвоката Тамир отвечал,  ни разу не глянув ему в лицо.
Он знал,  что подсудимых защищает  секретарь  Международного  комитета
узников    Маутхаузена,    президент    Всеавстрийского    объединения
демократических юристов Генрих Дюрмайер.
     Надо отдать  справедливость  прокурору  -  он  тоже  не  очень-то
приветливо  взирал   на   "студента".   Можно   понять   представителя
государственного обвинения:  совсем неприглядно выглядит эпизод, когда
по одному слову сохнутовца инспектор криминальной  полиции  немедленно
берет под подозрение семерых совершенно неизвестных ему людей.
     Взмокший Тамир извивался и вертелся, как уж под сапогом. Закончив
свои  показания,  он  развязно  втиснулся в группу присутствовавших на
процессе венских полицейских.  Но  они  очень  холодно  встретили  его
панибратские  попытки  вести  себя  с  ними на равных.  И сконфуженный
сохнутовец предпочел удалиться.
     А между тем речь Генриха Дюрмайера была преимущественно посвящена
хозяевам Тамира.
     - Полагалось бы здесь услышать,  - сказал  адвокат,  -  слушается
дело по обвинению тех,  кто руководит Тамиром. По их указке он обманул
не только моих подзащитных,  но и их несчастных родственников. Обращаю
внимание  суда на неоднократные напоминания венской прессы о том,  как
распоясались сохнутовские представители в  нашей  столице.  Рекламируя
свои несуществующие контакты с полицией,  они провоцируют напуганных и
растерянных беженцев из Израиля.
     ...Если бы   судебные   процессы   можно   было,   как   зрелища,
классифицировать  по  жанрам,  то  суд  над  Габо  и Зоей следовало бы
назвать трагикомедией.  Все видели слезы свидетелей, когда упоминались
их  обманутые  родственники  и  земляки,  которых  так  и  не  удалось
предостеречь от поездки в Израиль. Все слышали смешок в публике, когда
инспектор  Чепек  невозмутимо  докладывал  судье,  как  его встревожил
сигнал Тамира о появлении на вокзале подозрительных  лиц,  из  которых
самой  опасной преступницей оказалась так жестоко расправившаяся с ним
девушка.
     Судья условно  приговорил  Габо  Ханашвили к двум месяцам,  а Зою
Жвитиашвили к четырем месяцам тюремного заключения.
     После суда   Хофман   отказался   дать  интервью  аккредитованным
представителям иностранной  печати  и  репортерам  венских  газет.  Но
согласился побеседовать с советским писателем.
     Сняв с себя  судейскую  мантию  из  черного  шелка  с  фиолетовой
оторочкой из плюша, он сказал переводчице:
     - Господин писатель,  вероятно,  не верит,  что инфантильная  Зоя
способна была расцарапать физиономию исполину Чепеку. Но мой судейский
опыт помог мне убедиться,  что  это  было  именно  так.  И  все  же  я
ограничился условным осуждением подсудимых,  - продолжал  судья,  туже
затягивая узел модного галстука.  - Я учел, что подсудимые не отдавали
себе отчета в своих действиях. Им казалось, что их заставляют покинуть
Вену,   ими   владел   нечеловеческий   страх   перед   насильственным
возвращением в Израиль.
     Нечеловеческий страх перед насильственным возвращением в Израиль!
О  многом  говорят эти слова в устах австрийского судьи.  И заставляют
вспомнить,  что после начала ливанской войны Габо и Зое не удалось  бы
сранительно  легко  бежать с "исторической родины".  Габо задержали бы
как  военнообязанного,  а  Зоя  вряд  ли  выпуталась  бы  из  долговых
обязательств.  С  1979 по 1985 год израильские власти успели придумать
одиннадцать  новых  ограничений,   затрудняющих   выезд   из   страны.
Приплюсуйте к этому взятки минимум пяти-шести чиновникам.

     ПОГОВОРИМ О "БЛАГОПОЛУЧНЫХ"

     Шоферы. Радиотехники. Бухгалтеры. Слесари. Продавцы. Парикмахеры.
Повар.  Фельдшерица.  Фотограф.  Преподавательница  музыки.   Наконец,
пенсионеры.
     Вот о чьих безрадостных судьбах уже рассказано на этих страницах.
Что  ж,  может быть,  эти люди представляют не столь уж дефицитные для
израильского государства профессии?  Вероятно,  людей других  -  более
редких и значительных - профессий и специальностей в Израиле встречают
приветливо и радушно.
     Предположение небезосновательное.  Не  говоря уже о родственниках
богатых предпринимателей,  финансовых воротил  и  крупных  чиновников,
израильские    власти   и   организации   предупредительно   встречают
специалистов определенных отраслей.
     Людям таких   профессий   сравнительно   быстро  дают  работу  по
специальности. Их стараются обеспечить неплохой зарплатой и приличными
квартирами. В среде олим их называют "благополучными".
     Почему же многие из "благополучных"  тоже  стремятся  при  первой
возможности покинуть Израиль?
     Передо мной  текст  в  несколько  десятков  страниц,   исписанных
четким,  размеренным  почерком  методичного,  привыкшего  к  порядку и
аккуратности человека.  Слог, как читатель сможет убедиться, логичный,
последовательный,   доказательный.   Местами,  правда,  проскальзывают
повторы,  описки,  помарки.  Это можно понять:  письмо  написано,  как
говорится, в один присест, без черновиков. Именно так пишут исповедь.
     Ее автор - кандидат наук, ранее работавший преподавателем в одном
из крупных советских вузов,  где вскоре должен был защищать докторскую
диссертацию. Сравнительно недавно вышедший из комсомольского возраста,
этот  ученый  уже  имел  несколько  опубликованных научных работ.  Мне
придется назвать его Евсеем Михайловичем Рубинштейном,  чтобы  уберечь
от расправы в Израиле, где он пока еще вынужден находиться.
     Евсей Михайлович поверил националистической  пропаганде  Израиля.
Он  решил,  что  обязан  помочь людям еврейской национальности строить
свое государство.  Нет,  он не задумывался  над  тем,  каков  строй  и
общественный  уклад  этого государства.  У него было искреннее желание
"строить и созидать" молодую страну.
     В Израиле  Рубинштейну  дали  преподавательскую работу в одном из
крупнейших учебных заведений страны.  Материально он вполне обеспечен.
Но...
     "Израиль, стремясь к материальному  развитию,  утратил,  как  мне
кажется,  большую часть духовных и моральных ценностей.  Развиваясь по
чисто  западному   образцу,   он   унаследовал   нравственный   маразм
капиталистического общества и его извращенную демократию".
     Вот из чего исходил молодой ученый, сделав свои грустные выводы:
     "Страсть к  наживе  вместе  с  правопорядком  - все позволено!  -
задушила общественную совесть и духовные идеалы.  Она  стала  основным
содержанием    человеческой    деятельности    и   главным   критерием
взаимоотношений.  С точки зрения западного  общества  такое  положение
естественно.  Мое  же  поколение,  выросщее при социализме,  вообще не
знакомо на практике с самой сущностью понятия "капитал", с его мертвой
хваткой. И в этом, как мне кажется, наше большое счастье, ибо критерии
советских людей стоят на подлинно гуманистической основе.  Это то, что
делает нашу родину самой здоровой в этом мире.  Моему соотечественнику
крайне трудно выжить в обществе с иной социальной структурой. Он будет
неизбежно  травмирован  и  уничтожен  жестокой  действительностью и не
найдет в ней привычной на его родине отзывчивости и ответственности за
судьбу ближнего".
     И налицо крах иллюзий, полнейшее разочарование:
     "Я почувствовал,   что   мы   -  эмигранты,  ибо  потребительская
психология израильского общества  рассматривает  новоприбывающего  как
неимущего,   пришедшего   стать   конкурентом   в   общей   борьбе  за
существование.  Он не брат или сын,  вернувшийся в  свой  национальный
дом,  а  _чужак_,  предмет равнодушия,  а иногда и злобы.  Он одинок и
выброшен из жизни".
     Если никому не нужным чужаком ощутил себя иммигрант,  материально
обеспеченный,  продолжающий свою любимую работу,  окруженный вниманием
как  ценный специалист,  то еще понятнее и ощутимее становится горький
крах надежд,  потянувших в Израиль людей массовых профессий,  людей, о
незначительной части которых поименно говорилось выше.
     Рубинштейн обратился в советские органы с просьбой  простить  ему
ошибочный проступок.
     "Мне горько и тяжело,  что я не нашел  в  Израиле  ровно  никакой
потребности в моем физическом присутствии там,  в моем желании строить
и созидать, в моей человеческой индивидуальности и тех душевных силах,
которые я готов был принести ему. Надежды и цель, которые я связывал с
моим приездом в Израиль,  оказались бессодержательными. Я почувствовал
себя _чужим_ и ненужным ему".
     Отчего я столь  пространно  цитирую  исповедь  молодого  научного
работника?  В  значительной  степени  оттого,  что  почти  те же мысли
услышал от Моисея Матусовича Гитберга,  специалиста  по  сталеварению,
бывшего    конструктора   одного   из   исследовательских   учреждений
Днепропетровска.
     Гитберг тоже  получил  работу  по  специальности в городе Кивоне,
неподалеку от Хайфы. Зарплата и квартира его удовлетворяли. Из желания
поскорее   использовать   высокую   квалификацию  Гитберга  начальство
допустило  неслыханную  поблажку:  Моисея  Матусовича  освободили   от
изучения  языка  иврит  в ульпане.  Он знает только русский и немецкий
языки,  и  некоторым  его  начальникам   приходилось   объясняться   с
конструктором через переводчика. Словом, вроде все хорошо. Но...
     - В  Израиле  распадается  дружба.  Я  там  встретил   нескольких
знакомых.   Казалось   бы,  на  новом  месте  мы  должны  были  теснее
сблизиться.  Нет,  мы увидели друг в друге только конкурентов.  И  все
время  я  ловил  себя на мысли:  а можно ли с ними откровенничать,  не
донесут ли они на меня? Это может показаться трагическим водевилем, но
при  первой размолвке один из них крикнул мне,  что подозревает меня в
доносительстве. Меня!  -  Но  вскоре  я убедился:  такова одна из норм
жизни израильтян.
     В отличие   от  многих  бывших  советских  граждан,  -  продолжал
Гитберг, - я хорошо переносил тамошний климат. Меня не заставляли, как
других,  немедленно  изучить  иврит.  Намекали,  что  вскоре последует
дальнейшее продвижение по службе. И все же я почувствовал, что если не
покину  Израиль,  то способен наложить на себя руки.  Ностальгия?  Да,
конечно.  Тоска по сыну и жене?  Безусловно. И все-таки первопричина в
полнейшей невозможности приобщиться к чужому,  вернее, к чуждому миру.
Меня потрясло,  что за несколько месяцев никто из семейных сослуживцев
не  попытался  пригласить меня в гости.  Да что там в гости!  Никто ни
разу по душам не  беседовал  со  мной.  Одни  только  чисто  служебные
разговоры.  Нет,  иногда  сослуживцы оживлялись при мысли,  что я могу
заподозрить их в недостаточной приверженности израильским идеалам.  И,
стараясь  перещеголять  друг друга,  наперебой сыпали шовинистическими
изречениями...  Я  чувствовал,  как  моему   одиночеству   сочувствуют
некоторые рабочие, как им хочется от меня узнать правдивые подробности
советской жизни.  Но они не могли повлиять на мертвящий порядок, раз и
навсегда заведенный фирмой... Только в Израиле я понял, что всем своим
существом привык к бесчисленным драгоценным  чертам  советской  жизни,
которые  на чужбине оказались необходимыми как воздух.  Без них жить я
уже не смогу!  Никогда!  Когда я заявил своему начальству, что покидаю
Израиль, один из них рассерженно крикнул мне, что я отравлен советским
образом жизни. Что ж, по-своему он прав...
     Не привожу многих других высказываний Гитберга, ибо они совпадают
с теми, что мы прочитали в исповеди Рубинштейна.
     Обратимся к  чете  бывших  киевлян  Бравштейнов.  По  израильским
понятиям,  это  максимально  благополучная семья олим:  и муж и жена -
инженеры-строители.
     Борис Бравштейн,  молодой и перспективный руководитель проектного
бюро,  сын погибших на фронте участников Отечественной войны, уговорил
жену уехать в Израиль.  Уже впоследствии он понял,  какую пагубную для
него роль сыграло общение с гастролировавшими в  Киеве  тель-авивскими
артистами  и  "случайные"  встречи с туристами из государства Израиль.
Расписывая "рай на земле предков",  они  внушили  Бравштейну,  что  он
обязан жить и работать в еврейской стране.
     И Борис с женой оставляют в Киеве родственников и вместе с детьми
уезжают  из  СССР.  Два  года  провели  они в Израиле.  Работу молодые
инженеры получили приличную.  У них была  и  хорошая,  по  израильским
понятиям,  квартира.  Но с каждым днем супруги все явственней ощущали,
что совершена большая ошибка,  да только не решались признаться в этом
друг  другу.  Но  однажды  в  один из выходных дней супруги откровенно
объяснились и бесповоротно решили:  ошибка не  должна  стать  роковой,
надо покинуть Израиль!
     Что их натолкнуло  на  такое  решение?  Чтобы  ответить  на  этот
вопрос,  я  воспользуюсь  высказываниями  Бориса Бравштейна в беседе с
венскими  журналистами,  исключив  те,  что  совпадают  с  признаниями
кандидата наук Рубинштейна и конструктора Гитберга.
     - Разве пойдет в горло кусок, когда знаешь, что приехавший вместе
с   нами   из   Советского   Союза  немолодой  рабочий  превратился  в
безработного и питается впроголодь?  Безработный! До приезда в Израиль
это было для нас отвлеченное понятие.
     Разве могли мы спокойно спать,  когда нашу тяжелобольную знакомую
не  взяли  в  госпиталь:  у обнищавшей женщины не было денег на оплату
лечения. Но это еще не предел бесчеловечного отношения к больным. Мы с
женой видели больных детей,  вышвырнутых из госпиталя после того,  как
их родители просрочили уплату денег за лечение.
     А могли   мы   безучастно  наблюдать,  как  полицейские  избивают
инвалидов!  Только  за  то,  что  они  посмели   протестовать   против
уменьшения  размера  пособий.  А  ведь  инвалиды  принадлежали  к  так
называемым ватикам, коренным жителям Палестины, считающимися в Израиле
привилегированными гражданами.  Но так как они нищие и бессильные,  их
всячески третируют. Вот вам права человека по-израильски!
     Вскоре жестокий уклад израильской жизни обрушился непосредственно
на самих Бравштейнов.  Их детей в школе отказались признать евреями  и
дали  им  кличку  "необрезанных".  Родители  безуспешно  обращались  в
различные  мисрады,  но  им  неизменно  советовали   подать   прошение
религиозным   властям.   Нетрудно  представить,  как  встретили  бы  в
раввинате мужа и жену,  нарушивших обычаи  святой  веры.  Детишкам  же
стало невмоготу посещать школу,  их там высмеивали,  травили. На своих
ранцах и куртках они обнаруживали оскорбительные  надписи.  Счастливое
детство, ничего не скажешь!
     А тут еще Бравштейн  с  нескрываемой  гордостью  рассказал  своим
сослуживцам,  что  его  брат  в  Киеве  награжден  орденом.  Человек с
израильским паспортом гордится таким братом?  Кое-кто усмотрел в  этом
антиизраильские настроения. Последовали новые неприятности...
     Думаю, перечисленного уже достаточно,  чтобы понять, почему Борис
Бравштейн заявил венским журналистам:
     - Провести четыре месяца в  Вене  без  постоянной  работы,  но  в
постоянном  страхе  перед провокациями сохнутовцев не очень-то сладко.
Однако эти  четыре  месяца  показались  мне  курортом  в  сравнении  с
двухгодичной  каторгой  в  Израиле.  А ведь я так туда рвался - должен
честно сказать об этом...
     Еще одна  "благополучная"  чета:  он,  Федор Давидович Эдельбург,
работал в Киеве ведущим технологом одного из  научно-исследовательских
институтов,  она,  Анна  Борисовна  Теплицкая,  получила в СССР высшее
театральное образование.
     Трудно, конечно,  теперь поверить им,  что, уезжая в Израиль, они
заранее решили для себя:  это,  мол,  не  навсегда.  Вряд  ли  научный
работник и режиссер художественной самодеятельности не понимали, что с
советским гражданством нельзя нельзя играть в бирюльки.
     И беседуя  со  мной,  муж  проявлял  поразительную  для  научного
работника то ли,  извините,  политическую тупость,  то ли  невероятный
инфантилизм.   С  упорством  чеховского  "интеллигентного  бревна"  он
монотонно твердил: "Я ведь на практике понял (понадобилась, видите ли,
практика! - Ц.С.), что в Израиле мне места нет. Ну хорошо, допустим, я
поступил  нелогично,  подмахнув  заявление  об  отказе  от  советского
гражданства.  Но ведь тот самый майор милиции,  которому я вручил свое
неправильное  заявление,  может получить пять,  десять,  двадцать моих
заявлений, что я согласен вновь стать советским гражданином.
     "Согласен" - вот так формулировочка!
     Я терпеливо   разъяснял   Федору   Давидовичу,   что   вопрос   о
предоставлении советского гражданства решается согласно нашим  законам
Президиумом Верховного Совета СССР. Но мой собеседник, словно не слыша
моих слов,  продолжал жаловаться на "черствых"  работников  советского
консульства  за  то,  что они в Австрии совершенно не заботятся о нем,
"ошибочно"  вернувшим  работникам  киевской  милиции  свой   советский
паспорт "за ненадобностью".
     "Но ведь о вас,  - пустил в ход Эдельбург решающий довод,  - если
вас в Вене обидят,  консульство позаботится!" Понимая,  что  слова  до
Федора  Давидовича  не  доходят,  я  молча  показал  ему  свой паспорт
гражданина Союза Советских Социалистических Республик.
     Правда, жена Эдельбурга Анна Борисовна Теплицкая говорила со мной
горестно и, думаю, более искренне:
     - От одного сознания, что нам придется до конца дней своих жить в
Израиле,  мы  с  мужем  сошли  бы  с  ума.  Мы попали как бы на другую
планету, где жестокость и равнодушие к судьбам окружающих стали нормой
поведения.  Чтобы  каждодневно  не  сталкиваться  с этим,  надо жить в
башне,  совершенно отгородившись от людей.  А израильская пресса много
шумит  о  коммуникабельности.  Теперь  мы готовы рвать на себе волосы:
ведь настоящую коммуникабельность ощущали в Киеве,  в любом  советском
городе,  куда случалось выезжать!..  Элементы единства в Израиле можно
было заметить только среди рабочих.  Но в их среду нам проникнуть было
трудно  -  это вызвало бы подозрение начальства:  семья деятеля науки,
семья привилегированных академаим контактирует с "простыми"  рабочими!
Да,  если  в человеке сохранились человеческие чувства,  он поступится
любой зарплатой,  любыми бытовыми удобствами,  но  не  станет  жить  в
обстановке   наисовременнейшей   безнравственности   и  наидревнейшего
шовинизма.  Мы с мужем могли бы  привести  десятки  аргументов  нашего
решения  бежать  из Израиля.  Но я выражу все тремя словами:  страшный
образ жизни!
     Моя собеседница  доказательно  воспроизвела  приметы свойственной
израильскому  обществу  "нехватки  человечности",  наличие  которой  в
современном буржуазном мире признают сами западные философы. В Израиле
- буржуазном  государстве,  формирующемся  в  лихорадочной  обстановке
провоцируемых им захватнических войн, нехватка человечности ощущается,
видно, особенно остро. И я не удивился, когда Теплицкая закончила так:
     - Там я поняла, как человечен Киев, самый родной мне город!
     А мне после разговора с бывшей  киевлянкой  вспомнились  чудесные
стихи   талантливого  советского  еврейского  поэта-киевлянина  Давида
Гофштейна   о   своем   городе,   вспомнились   строки,    открывающие
стихотворение "Киев";

                   Родной до слез, родной до боли,
                   Тебя я вижу, город мой!..

     Гофштейн писал это в 1943 году, когда его родной Киев изнывал под
пятой  гитлеровских  захватчиков.  Поэт  обращался к советским воинам,
сражавшимся на Днепре:

                    Умножьте грозные удары,
                    Чтобы днепровскую струю
                    Окрасить вражьей кровью ярой...

     Вероятно, Теплицкая,  бывшая  актриса  еврейского  театра,  знает
лучшие стихи Гофштейна,  страстно ненавидевшего шовинизм и с подлинной
нежностью воспевавшего братство народов. Знает, что из евреев-киевлян,
покидавших родной город,  поэт воспевал только тех, кто по зову сердца
уезжал в таврические степи и дальневосточную тайгу хлебопашествовать и
строить новые города. Напрасно Теплицкая не вспомнила те строки поэта,
когда  задумала  поменять советское гражданство на израильское.  Может
быть,  ей с мужем не пришлось бы сейчас коротать  тоскливые  вечера  в
шумном городе на Дунае, где людям без родины так тяжело.
     И все  же  быть  гражданином  в Израиле еще хуже,  чем беженцем в
Вене.
     Инженер Злоцкий,  взвешивая  каждое слово,  без ложной аффектации
говорит:
     - Знаете,   если   бы  передо  мной  стоял  выбор  -  смерть  или
возвращение в Израиль, я выбрал бы первое.
     Немало "благополучных"    -    бывших    граждан   самых   разных
стран -  встретил я некоторое время спустя в Бельгии и других странах,
куда они при первой возможности бежали из Израиля.
     Их погнали оттуда не материальные лишения,  не бытовые неурядицы,
не  ограниченные возможности заниматься любимым делом,  хотя каждому в
этом плане там было хуже,  нежели  на  оставленной  Родине.  Эти  люди
обосновывали  свое  бегство  из  сионистского государства совсем иными
мотивами. Они взволнованно говорили, как трудно отказаться от традиций
своей истинной родины.  Их на чужбине больно било по сердцу все, что и
в крупном и в мелочах отличает Израиль от родной страны. Их мучительно
подтачивала ностальгия - неизбывная тоска по тому, что стало близким и
дорогим с детских лет.  Их несказанно раздражала беспринципность новых
сограждан,  безнадежно зараженных обывательским,  архаичным подходом к
моральным проблемам, к семье, к друзьям.
     Об этом  мне  рассказывали  в  самых  разнообразных вариантах.  Я
приведу здесь только одно  высказывание,  услышанное  от  сравнительно
молодого еще врача-ларинголога, бывшего гражданина Словакии:
     - В студенческие годы я насмешливо отнесся к мысли Ларошфуко: "Ум
и сердце человека,  так же, как и его речь, хранят отпечаток страны, в
которой он родился".  К тому времени мне уже  довелось  несколько  раз
побывать  за  границей  -  и,  считая  себя  бывалым,  все  изведавшим
человеком,  я подтрунивал над наивностью  замечательного  французского
мыслителя.  Моя  невеста,  ныне жена и спутница в несбыточных попытках
найти "вторую родину" в Израиле,  охотно соглашалась  тогда  со  мной.
Ныне  мы  поняли,  как  легкомысленно  отнеслись  к  точному  и умному
высказыванию Ларошфуко.  В наших сердцах и умах навсегда  отпечаталось
столько словацкого,  что без этого нам трудно будет до конца жизни.  И
этого утраченного не заменят нам никакие материальные блага,  если  бы
нам и удалось их достичь в страшном Израиле,  да,  трижды страшном для
мыслящего человека!.. Наша родина - Чехословакия.

     С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ ЧУЖБИНА?

     Изборожденные надолбами аллеи старого замка  Шенау  мне  довелось
увидеть еще до того, как австрийское правительство официально заявило,
что  не  желает  иметь  на  своей  территории  пересыльный  пункт  для
направляющихся в Израиль бывших советских граждан.
     И я  упоминаю  об  этом  отнюдь  не  для  того,  чтобы  живописно
обрисовать  ров  с  водой  и  мрачную  ограду  с  колючей  проволокой,
опоясывающие заброшенный замок со столь поэтичным  названием:  "шенау"
означает  "красивая лужайка".  Не собираюсь описывать и многочисленную
внешнюю и внутреннюю охрану:  молодчиков в голубых, армейских рубашках
с  автоматами  через  плечо  и  портативными рациями на широких черных
поясах.
     В конце  концов не столь уж важно,  в каком именно месте содержит
израильская администрация бывших советских граждан сразу  после  того,
как они покидают нашу землю,  -  в  Шенау  или  в  другом  пересыльном
пункте.  Важно  другое:  именно  с  пересыльного пункта,  именуемого в
обиходе "этапкой",  начинается для них чужбина.  Здесь они  не  только
заполняют первые израильские анкеты.  Здесь,  за зарешеченными окнами,
сквозь которые доносится глухой лай овчарок, представители сионистских
властей  подвергают  своих  будущих  граждан  первому  так называемому
опросу (а точнее, допросу). Многочасовому, пытливому, подробнейшему.
     - Вопросы откровенно разведывательные, - рассказывает врач Любовь
Ильинична Гордина,  бывшая рижанка. - В каждом из нас стремились найти
"информатора" или на худой конец клеветника. Даже от женщин, которые в
противоположность Израилю не подлежат, как известно, в Советском Союзе
призыву   на   военную   службу,  даже  от  женщин  пытаются  получить
подробности о расположении советских  воинских  частей.  А  от  мужчин
требуют пространных письменных ответов на этот вопрос.  Я слышала, как
сохнутовец,  который долго допрашивал молодого человека,  проживавшего
ранее на Украине,  не мог скрыть своего большого раздражения: "Неужели
ты в самом деле такой наивный?  Неужели не мог сам сообразить, что нам
нужны не твои клятвы!.."
     С этим  рассказом  Гординой  до  поразительности  точно совпадают
рассказы бывшего киевлянина Гольдинова,  бывшего рижанина Мишуловина и
других,  хотя  все  они  находились на пересыльном пункте не в и то же
время да и допрашивали их не одни и те же инспектора.
     Первому допросу   (второй   происходит   уже  на  аэродроме  Лод)
сионистские руководители  придают  огромное  значение:  еще  несколько
часов тому назад человек находился на территории Советского Союза,  он
нервно возбужден,  еще  не вполне осознал то,  что с ним произошло,  -
надо этим сполна воспользоваться!  И на каждого,  кто переступит порог
изолированного  от  внешнего  мира  пересыльного пункта,  обрушивается
нескончаемый поток вопросов:
     - Есть ли среди ваших знакомых в Советском Союзе люди, работающие
над новыми изобретениями и научными открытиями? Знаете ли вы их точный
адрес? Как, по-вашему, можно побудить их к выезду в Израиль?
     - Кому   из  ваших  родственников  и  знакомых  следует  поскорее
организовать вызов?
     - Кто  из  ваших  знакомых,  уехавших или собирающихся в Израиль,
настроен не вполне сионистски? Кто, по-вашему, ехал не по собственному
желанию? За кем из них надо в Израиле особенно присматривать?
     А если  допрашиваемый  пытается  уйти  от  ответа   на   подобные
провокационные вопросы, ему многозначительно напоминают:
     - Ваша  щепетильность  совсем   не   к   месту.   Вам   надо   не
отмалчиваться, а говорить. Говорить!
     Я назвал эту главу  "С  чего  начинается  чужбина?".  Но  сейчас,
вспоминая многочисленные рассказы о допросах на  пересыльных  пунктах,
понял,  что для кое-кого из бывших советских граждан там начинается не
только чужбина,  но попросту вражеский стан.  Некоторые  из  тех,  кто
покинул   Советскую   страну  во  имя  сионистских  "идеалов",  сейчас
вынуждены  признать,  что  эти  "идеалы"   их   израильские   собратья
рассматривают прежде всего как антисоветизм.
     Стремясь сразу  же  заработать  политический  капитал и потрафить
требовательным сохнутовцам,   кое-кто   выступает   в  роли  импортера
"литературной сенсации".  Правда,  большей частью охота за  сенсациями
заканчивается конфузом.
     Так, например,  некий Цви Кармаль, ныне проживающий в израильском
городе Натании,  поспешил объявить, что один крупнейший советский поэт
лично  вручил ему для опубликования в Израиле свое новое стихотворение
о тяжелом положении евреев  в  Советской  стране.  Израильская  пресса
крикливо сообщила, как подлинный израильский патриот Кармаль, предвидя
таможенный досмотр,  предусмотрительно  уничтожил  рукопись  и  выучил
запрещенные   стихи   наизусть.   Стихотворение  было  опубликовано  с
многозначительным примечанием насчет того,  почему  приходится  скрыть
подлинное  имя  автора.  Строки  из стихотворения незамедлительно были
процитированы  в  нескольких  антисоветских  радиопередачах.  А  через
несколько  дней  пресса  вынуждена  была  конфузливо  извиниться перед
читателями за  "неточность".  Оказывается,  "запрещенное  произведение
крупнейшего  советского  поэта"  -  это стихотворение дореволюционного
русского  поэта  Семена  Надсона  "Я  рос  тебе   чужим...".   Впервые
опубликованное  в 1901 году,  оно,  конечно,  включается и в советские
публикации надсоновских стихов.

     ПЕРВАЯ ГРАНЬ ПАДЕНИЯ

     Покамест на пересыльном пункте комплектуется очередная группа для
отправки  "по  этапу" на аэродром Лод,  сохнутовская агентура пытается
любым способом отрезать  бывшим  советским  гражданам  путь  назад.  И
прежде  всего  стремится  получить от них какое-нибудь собственноручно
подписанное высказывание антисоветского характера.
     Тут на    помощь    израильской    агентуре    любезно   приходит
клеветническая продукция человека без родины  Солженицына,  издаваемая
на русском языке зарубежным антисоветским отребьем.
     Молодчик с пистолетом,  выполнявший на пересыльном  пункте  Шенау
обязанности "библиотекаря", доверительно сказал Гиршу Майману:
     - Я дам вам вне очереди новую книгу Солженицына.  Понимаете,  вне
очереди! А вы хотя бы коротенько напишите по-русски, какое впечатление
она произвела на вас. Не бойтесь, эти отзывы нужны только издательству
и только для статистики.
     - Я  видел,  - рассказывает Майман,  - как бережно прятали в сейф
эти "читательские отклики"  на  книги,  которые  вовсе  не  надо  было
всучивать  "вне  очереди",  ибо  на  пересыльном пункте солженицынские
"произведения"  были  сложены  целыми  штабелями.   Мне   это   вскоре
вспомнилось  в  Израиле.  Там  одному  бывшему  киевлянину  предложили
написать  в  сионистскую   газету,   что   клеветнические   кинокадры,
вмонтированные   в   телевизионную   передачу   о  Солженицыне,  якобы
документальны.  А в действительности это были отрывки из антисоветских
кинофильмов,   состряпанных   за  рубежом  по  мотивам  солженицынских
писаний.
     Тех, кто  содержался  на  пересыльном  пункте,  провоцировали  не
только с помощью солженицынских "произведений".  Для людей, причастных
к  искусству,  использовалась  еще  соседствующая  с замком "картинная
галерея" из двух приземистых комнатушек,  выбеленных на складской  лад
грубой  известкой.  В  этом,  с  позволения сказать,  выставочном зале
периодически экспонируется  творчество  "абстракционистов",  настолько
отъявленных  и  вместе  с  тем  безвестных,  что в городских картинных
галереях их произведения не находят приюта хотя бы на день.
     И вот  сюда  организованно  приводили "экскурсантов" из замка,  а
после  пятиминутного  "осмотра  экспозиции"  просили   отразить   свое
впечатление в книге отзывов.
     Я видел эти записи.  Их немного. Но почти в каждой - восторженное
упоминание о "современном искусстве в свободном мире".
     Один из  благодарственных   отзывов   подписан   неким   Нолиным,
назвавшим себя скульптором. Правда, потом я так и не нашел этого имени
в многочисленных каталогах  произведений  советской  скульптуры.  Зато
узнал  от  беженцев из израильского города Хайфы,  как "свободный мир"
встретил упомянутого Нолина:  когда он  заговорил  о  скульптуре,  его
тотчас  же  прервали  и  предложили  заняться раскрашиванием рекламных
макетов.
     Прощаясь со   знакомыми,   покидавшими   Израиль,  Нолин  грустно
вздохнул:
     - Мне-то  уже  придется коротать свой век здесь.  У вас есть хоть
какая-то  надежда  на  прощение  Советского  государства.  А  я,   как
одержимый,   сразу  же  по  приезде  сюда  с  готовностью  подтверждал
израильским репортерам любую небылицу о  советском  искусстве.  Вы  же
знаете,  чем  бессмысленней  небылица,  тем охотнее здесь ее печатают.
Разве же смею просить я о возвращении  советского  гражданства  -  мне
сейчас же напомнят мою клевету!
     Первым делом,  впрочем,  напомнят это Нолину израильские  власти,
если  он  только  заикнется  о  желании покинуть страну.  Напомнят и о
записи в книге отзывов картинной галереи близ Шенау.  И  даже  покажут
для вящего эффекта фотокопию этой самой записи.
     Не случайно  седобородый  и  немногословный  смотритель  галереи,
заметив,  что, знакомясь с книгой отзывов, я пользуюсь только ручкой и
блокнотом, любезно посоветовал мне:
     - Вы  лучше  сфотографируйте,  мои  соседи из замка делают только
так...
     От одного  из беженцев,  рассказавших мне о запоздалых признаниях
Нолина, я услышал:
     - А какая,  собственно,  разница между ним и мной?  Я, правда, не
давал израильским репортерам антисоветских интервью.  Но я тоже забыл,
что  Советская  страна  сделала  меня человеком.  Мои родители влачили
бесправное существование в черте оседлости царских времен,  а  я  стал
специалистом с высшим образованием. И забыл об этом, да и не только об
этом!
     Второй сказал:
     - Когда гитлеровцы сжигали евреев в печах концлагерей, незнакомая
белорусская   семья  спасла  моих  родителей.  А  потом  русские  люди
эвакуировали их подальше от фронтовой полосы,  в Узбекистан.  Мать мне
рассказывала, как тепло заботились о них там. А я...
     Третьей мешали говорить слезы:
     - Недавно  моя  дочь  вспомнила,  как в детстве провела сказочный
месяц в Артеке.  Разве только это я забыла! Боже мой, сколько хорошего
я  забыла  с той минуты,  когда решила покинуть землю,  где узнала это
хорошее!..
     "Как я мог забыть?!"
     Люди разного возраста, разных профессий, покинувшие разные уголки
советской земли,  взволнованно повторяют сейчас на все лады эту фразу.
Неудивительно:  израильский  образ жизни на каждом шагу напоминал им о
том,  что они смогли,  вернее,  посмели забыть.  Вот один из сотен, из
тысячи таких примеров...
     - На   улице   оборвался  электрический  провод,  -  рассказывает
Владимир Рейзин.  - На моих  глазах  наземь  упал  человек,  сраженный
током. Я не знал, где ближайший телефон, и беспомощно озирался вокруг.
Толпа,  окружавшая  вначале  пострадавшего,  быстро  стала  редеть.  Я
крикнул:  "Почему не вызывают врача?" И мне деловито объяснили:  надо,
мол,  сперва осмотреть карманы этого человека,  есть ли там деньги или
на  худой  конец  солидные документы.  Я не понял,  о каких документах
может идти сейчас речь.  И мне подсказали:  речь  идет  о  документах,
подтверждающих,   что  этот  человек  сможет  оплатить  оказанную  ему
медицинскую помощь.  Я разъяренно крикнул:  "О чем вы думаете? Человек
может  погибнуть!"  И  услышал  насмешливый  ответ:  "Если  ты банкир,
вызывай врача - сам ему и заплатишь!" Когда я рассказал своей семье об
этом жутком случае, все стали припоминать, сколько раз многих из наших
родственников когда-то бесплатно  лечили  в  больницах  и  санаториях,
сколько  раз  врач  по  первому вызову приезжал на дом и днем и ночью,
сколько раз...  Ах,  сейчас уже поздно перечислять!  Сейчас  в  мыслях
одно:  как  я  мог  забыть об этом,  забыть даже на минуту!  Как я мог
забыть?!
     Немало подобных  признаний  и сожалений довелось выслушать мне от
бежавших из Израиля бывших советских граждан.  И,  вспоминая детали  и
подробности их повествований, отчетливо вижу, что чужбина началась для
них не с пересыльного пункта.
     Она началась  с  черной  неблагодарности братской семье советских
народов. С предательски закравшейся в сердце гаденькой мыслишки насчет
"второй родины".  С непростительного забвения того,  что по-матерински
сделала для них родная земля.  Такое забвение - первая грань  падения,
приведшего их к страшной судьбе,  к тому, что ныне они бывшие граждане
Советского государства.
     "Как на  себя  через  года  в  глаза  друг  другу  поглядите?"  -
спрашиваем мы этих  людей  выразительными  строками  советского  поэта
Евгения Антошкина.  Но вот даже не через года, а через месяцы, недели,
дни приходит к ним жгучее  раскаяние,  приходит  неистребимое  желание
вычеркнуть   из   жизни   время  пребывания  на  чужбине.  "Поздно  вы
прозрели", - приходится ответить им словами поэта.
     В различных странах я,  как мог убедиться читатель,  беседовал со
многими десятками бежавших из Израиля "бывших". В этой книге приведена
только  незначительная часть услышанных мною исповедей беглецов - одна
трагичней другой.  Но если даже бывший советский гражданин и не  бежит
из Израиля,  а продолжает через силу тянуть свою горемычную лямку там,
это отнюдь не говорит о каком-то его примирении с тяжелым владычеством
сионистского режима.  Наглядное  тому  свидетельство - полученное мною
после первого  издания  книги  письмо  инженера  Александра  Финельда,
уроженца  Тбилиси,  которое  он  прислал  из  Израиля после семилетней
"жизни без всякого смысла" в этой  стране.  Понимая,  что  сионистские
власти приклеют ему ярлычок "антисемита" и по головке за откровенность
не погладят,  Финельд все же не скрывает своего имени,  приводит  свой
точный адрес и без обиняков доказывает, что советский человек попросту
не в силах жить в современном Израиле.
     "Пишу это  письмо с единственной целью образумить заблуждающихся,
донести до них правду,  а то они могут поверить, что в этой, во многом
еще беспомощной,  стране,  где бесконтрольно правят капиталисты, может
существовать национальное братство,  культура, воспитание, общая цель,
Я  хочу  на  собственном  горьком опыте предостеречь,  остановить,  по
возможности,  легковерных людей, так как по себе знаю, что потом будет
поздно, останется одна затаенная тоска.
     По прибытии в Израиль вам сразу дадут понять,  что с прошлым надо
расстаться, а  прошлое - это прежде всего образование,  специальность,
культура,  человечность.  Да, именно с этим вас заставят расстаться. А
взамен   всего,   что  было  содержанием  вашей  жизни,  вам  придется
приспосабливаться к  умышленному  издевательству,  выработать  в  себе
рабскую покорность   работодателю   -   хищнику,   ненавидящему  "этих
советских".  А не покоритесь - будете выгнаны буквально  на  улицу,  и
никому  не  будет  до  вас  дела.  Ваше  горе  останется  вашей личной
проблемой,  и  в  любом  учреждении  вы  встретите  только  презрение,
встретите   отчужденность   грубых,  в  какой-то  степени  примитивных
чиновников,  которые будут как бы мстить вам за все хорошее, что в вас
заложено, за культуру, за образование, за чувство достоинства, за все,
с чем вы сюда приехали.  Это потому,  что зависть и злость, да, можете
мне поверить, нечеловеческая злость царит здесь.
     Вы почувствуете,  что никому здесь в действительности  не  нужны,
разве  что  ваши  жены и дочери пригодятся для извращенных наслаждений
богачам,  среди которых немало уголовников-рецидивистов.  Вы  поймете,
что для них "страна отцов" - это деньги, деньги, деньги. Своих сыновей
они прячут в Америке,  а ваших - тут же в армию,  на границу.  Пока не
поздно,  поймите,  что для них мы, советские евреи, прежде всего пешки
грязной политики.  Им хочется  спровоцировать  недружелюбие  советских
народов  к  евреям,  чтобы  заставить  нас ехать в Израиль.  А если вы
приедете и убедитесь в царящей здесь нечеловеческой  несправедливости,
они  вам  нагло  скажут:  "А кто вас звал сюда,  можете убираться!" Но
бежать не  дадут.  Когда  же  люди  все-таки  стали  любыми  способами
убегать,   снова   начались  фальшивые  сожаления  о  том,  что  люди,
"отравленные советским образом жизни",  не  приспособлены  к  жизни  в
европейском  (перенести  Израиль  из  Азии  в  Европу  для сионистской
пропаганды - пара пустяков! - Ц.С.) цивилизованном государстве.
     Прошу вас, напечатайте мое письмо. Может быть, я хоть кого-нибудь
удержу от  рокового  шага,  остановлю  от  расставания  с  полноценной
жизнью".
     Не мог не выполнить искреннюю просьбу исстрадавшегося человека.

     ХУЖЕ СМЕРТИ!

     Бывшие!
     Не слишком  ли  часто встречается это слово в моих документальных
записях?
     Нет, только оно способно точно и бескомпромиссно охарактеризовать
судьбу людей, уехавших из Советского Союза в Израиль. И хотя те, о ком
я   рассказал,  не  пожелали  стать  израильскими  гражданами,  воочию
убедившись,  что попали  на  чужую  землю,  к  чужим  людям,  в  чужую
общественную среду,  словом,  на чужбину,  но они все равно бывшие - в
самом беспощадном смысле этого слова.
     Они были  людьми  с большими правами и перспективами.  Перед ними
были открыты широкие дороги,  а очутились они в беспросветном  тупике.
Они  были  уверены  в будущем своих детей,  а сейчас не вправе открыто
глянуть им в глаза, ибо в ответ встречают взгляд, полный осуждения.
     Но, поглощенные  собственными  бедами,  они  все  еще не могут не
думать и о  тех,  в  чье  нутро  только  начинает  проникать  ядовитая
червоточина сионистской пропаганды, о тех, кто еще пока стоит на грани
рокового шага.
     Вот почему  страницы  о  встречах  с моими бывшими согражданами я
обязан закончить словами одного из самых молчаливых и  сосредоточенных
обитателей печального  дома на Мальцгассе - инженера Зильберфайна.  Он
обычно молчит, даже когда вокруг сушатся омытые слезой воспоминания об
Одессе,  которую  Зильберфайн  сейчас по собственной вине не смеет уже
называть родиной. И именно этот человек сказал:
     - Хочется  крикнуть  во весь голос,  крикнуть так,  чтобы услышал
каждый,  кто ночами жадно приникает к радиоприемнику  и  ловит  лживый
"Голос  Израиля",  несущий столько горя!  Хочется крикнуть:  люди,  не
повторяйте нашей страшной ошибки,  она может  оказаться  непоправимой!
Люди, стать бывшим гражданином Советской Родины - хуже смерти!
     Тогда в Вене Борис  Зильберфайн  показался  мне  самым,  что  ли,
смирившимся   со   своей   печальной   судьбой,   наиболее  безответно
покорившимся ей.  Его рассуждения можно было вкратце изложить так:  "Я
совершил  роковую  ошибку  -  и  буду безропотно нести на своих плечах
тяжкое ярмо этой ошибки".
     Я ошибся:  Борис  Зильберфайн  все  больше и больше ропщет против
тех, кто не дает ему работы, кто заставляет его бегать по биржам труда
(там  на  него  смотрят,  по  его  выражению,  "как  на неодушевленный
предмет"),  кто по любому поводу и без повода напоминает ему,  что  он
человек  без  родины.  В  Одессе  у него была репутация перспективного
молодого специалиста,  а на  чужбине  он,  имеющий  среднее  и  высшее
техническое  образование,  вынужден  был  поменять  уже более двадцати
"специальностей".  Из писем Бориса Зильберфайна, с которыми его родные
ознакомили  Антисионистский  комитет  советской общественности,  можно
узнать, что этот сорокасемилетний мужчина дошел до отчаяния, что "нету
дня,  когда бы ни приходили в голову мысли о самоубийстве".  А ведь он
среди укрывшихся в Вене  беженцев  из  Израиля  слыл  "благополучным",
"устроенным",  "успокоившимся". Кто-то даже назвал мне его "разумным".
Но,  оказывается,  этот часто плачущий человек вот уже второй  десяток
лет не живет, а "существует",
     Не случайно в этом  издании  книги  я  столь  подробно  говорю  о
Зильберфайне.  Его  судьба - наглядный пример того,  что даже те,  кто
всемерно  пытался   приспособиться   к   удушающей   капиталистической
действительности,  оказались  у  разбитого  корыта.  Неизбывная тоска,
ощущение собственной второсортности, вдребезги разбитые чаяния обрести
"вторую родину" - таков их печальный удел.  Да,  у Бориса Зильберфайна
большой неоплаченный счет к сионистским правителям Израиля!
     Одни ли сионистские правители Израиля калечат жизнь многим людям,
превращая их  в  бывших  граждан  социалистических  стран?  Только  ли
израильские   буржуазные   националисты   осуществляют  гнусные  планы
международного сионизма и,  не стесняясь выбором средств,  непрестанно
заманивают  в  свои  тенета  новые  и новые жертвы из среды еврейского
населения разных государств?
     Нет, правящие   сионистские   круги,   все  явственней  ощущающие
противоборство прогрессивных сил внутри страны, вынуждены все больше и
больше  опираться  на поддержку широко разветвленной на Западе системы
международного сионизма.
     Значит, международный сионизм несет прямую ответственность за то,
что Ближний Восток все  явственней  превращается  в  "Балканы  третьей
мировой  войны".  Зловещее  сравнение!  Вспомните,  именно на Балканах
вспыхнул огонь, запылавший страшным пожаром первой мировой войны.
     Повинен международный  сионизм и в том,  что каждый рождающийся в
Израиле младенец попадает в ярмо непомерного государственного долга: в
начале 1985  года  -  около  8  тысяч долларов на душу населения;  что
Израиль,  погрязший в "самой длинной" войне,  ведет ее, по существу, с
мирным  населением:  более 80 процентов жертв в Ливане (а их - десятки
тысяч!)  приходится  на  беззащитных  стариков,  женщин,  детей;   что
сионистские  правители Израиля совершают тяжкие преступления не только
против ливанского,  палестинского и  других  арабских  народов,  но  и
против своих же граждан.

     Д В О Й Н Ы Е

     ОНИ НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ПРОЩАЮТ

     Неслыханно! Чрезвычайное   происшествие!   Требуется   экстренное
обсуждение!
     Сионистская организация Антверпена переполошилась. Почтенный член
еврейской общины,  аккуратнейшим образом вносящий в сионистскую  кассу
любые  требуемые  суммы,  уличен  в  позорном  проступке.  Даже в трех
проступках. Он, во-первых, изучал антисемитскую литературу, во-вторых,
пропагандировал ее и, в-третьих, распространял.
     Да, доказано,  что уважаемый бухгалтер  (одни  называли  мне  его
Геирсмансом,   другие  -  Гейремансом)  не  просто  читал,  а  усердно
штудировал   антисемитское   издание   -   его   безжалостно   уличают
подчеркивания  целых  фраз  и  восклицательные знаки на полях страниц.
Обвиняемый и не пытается отрицать,  что криминальные  пометки  сделаны
его рукой. Следовательно, первый проступок установлен.
     Да, второй проступок - факт  пропаганды  порочной  книги  -  тоже
налицо:  однажды  вечером  гость  бухгалтера  вслух  читал выдержки из
антисемитского издания в присутствии хозяина дома и двух знакомых.
     Да, доказан   и   третий   проступок   -   факт   распространения
антисемитской литературы.  Изменивший идеям сионизма  бухгалтер  лично
давал крамольную книгу на прочтение двум своим сослуживцам.  Третий, к
счастью,  оказался стойким сионистом и своевременно доставил уличающее
Геирсманса-Гейреманса издание руководителям организации.
     Как попала к бухгалтеру враждебная книга, из-за которой загорелся
весь сыр-бор? Это точно установлено. Ее продал антверпенцу бежавший из
Израиля бывший болгарский гражданин.  Местная сионистская организация,
причисляющая таких беженцев к ренегатам и отступникам,  устроила ему в
Бельгии далеко не сладкую жизнь.  И полученные  от  бухгалтера  тысяча
триста  бельгийских  франков  (около  сорока  долларов) обеспечили его
семье трехдневное, правда, не шибко сытное пропитание.
     Пора, наконец,  назвать страшную книгу.  Издана она в Тель-Авиве.
На иврите.  Называется "Своими глазами". Автор - гражданка государства
Израиль Фелиция Лангер. Профессия автора - адвокат.
     Отчего же  эта  публикация  зачислена  в  разряд   антисемитских?
Оттого,  оказывается, что Фелиция Лангер открыто рассказывала о пытках
и  мучениях,  которым  подвергаются  в  израильских   тюрьмах   арабы,
обвиняемые   в   сопротивлении   израильским  властям  на  захваченных
агрессором территориях.
     Фелиция Лангер  пишет  только о том,  что видела своими глазами в
израильских  тюрьмах,  куда  ее,  адвоката,  вынуждены   были   иногда
пропускать   к  подзащитным.  Пишет  точно  и  обстоятельно,  приводит
подлинные  имена  и  документированные  факты.  Она  встречала   среди
заключенных   и   восьмидесятилетних  стариков,  и  четырнадцатилетних
подростков.
     Наиболее изощренным   пыткам   подвергают  палестинцев  в  тюрьме
Рамаллаха.  Там,  в камере высотой ниже человеческого роста, усыпанной
острыми  камнями,  Фелиция Лангер обнаружила известного прогрессивного
деятеля из  Иерусалима  Сулеймана  аль-Наджаба.  Некоторое  время  его
считали  без  вести  пропавшим,  ибо  израильские  власти предпочитали
отмахиваться от запросов его родственников.
     Щадя чувства и нервы читателей,  я не описываю пыток,  выпавших в
израильской тюрьме  на  долю  Сулеймана  аль-Наджаба.  Издевательства,
которым  подвергли его в израильских застенках,  в частности в военной
тюрьме Сарафанд,  представляли смесь средневековых пыток и  истязаний,
"модернизированных" на основе новейшей техники.
     Правдивая книга израильского юриста рассказывает о  преступлениях
израильских захватчиков,  аналогичных преступлениям тех,  кто предстал
перед Международным трибуналом в Нюрнберге.
     Эти преступления  доказаны.  О них говорили юристы и общественные
деятели многих стран в Финляндии  на  сессии  международной  комиссии,
созданной  Всемирным Советом Мира для расследования нарушений Израилем
прав человека.  Противоречащие   Женевской   конвенции   "чрезвычайные
законы"  дают  возможность израильским властям чинить любые беззакония
над местным населением - таковы  выводы  комиссии.  Об  этом  пишет  и
Фелиция Лангер.
     Но сионисты окрестили ее работу антисемитской,  а автора и  всех,
кого  книга  навела  на  раздумья,  антисемитами.  По этому "принципу"
угодил в антисемиты и антверпенский бухгалтер Геирсманс-Гейреманс.
     Как же  посмел  он  не  поверить сионистской прессе,  что Фелиция
Лангер сочинила свою книгу прежде  всего  для  того,  чтобы  отомстить
евреям  за то,  что...  ее бросил муж и сейчас ни один добропорядочный
израильтянин не женится на ней?
     Перепуганный бухгалтер поспешил "поверить" этой легенде. Смиренно
покаялся.  И  к   всеобщему   изумлению   руководители   антверпенской
сионистской   организации   сочли   возможным  ограничиться  покаянием
проштрафившегося бухгалтера.
     Такое неожиданное  благодушие  объясняется весьма просто:  к тому
времени в еврейские круги Бельгии стала уже проникать книга,  с  точки
зрения  сионистов,  более  опасная,  нежели  та,  что написала Фелиция
Лангер, -  называется  она  "Расизм  государства  Израиль",  ее  автор
Исраэль  Шахак,  профессор Иерусалимского университета.  Несколько лет
кряду этот видный ученый безуспешно  пытался  обнародовать  в  Израиле
цикл документальных статей о неслыханно жестоких расправах израильских
властей с палестинцами на  оккупированных  землях.  Статьи  профессора
Шахака были опубликованы за границей.  Особенно убедительно прозвучала
статья "Я обвиняю сионизм!".  В ней автор  гневно  обвинял  не  только
сионистский расизм, но и всех, кто "не протестует" против сионистского
фашизма, поскольку считают, что он "в интересах дела еврейской нации".
     Нетрудно себе представить, с какой яростью ополчились бельгийские
сионисты против "антисемитской"  книги  израильского  ученого  -  ведь
написана она не политиком, не журналистом, не адвокатом, а профессором
органической химии,  никогда неборовшимся  за  место  в  кнессете,  не
стремящимся  к  политической  карьере.  В  такой  обстановке проступок
антверпенского бухгалтера сразу  показался  мелким,  и  его  простили.
Бухгалтер бурно обрадовался: он-то ожидал худшего, ибо прекрасно знал:
бельгийские сионисты никогда ничего не прощают.
     "Никогда ничего  не прощают".  Позвольте,  ведь я,  кажется,  уже
слышал такое о бельгийских сионистах.  Конечно,  могу совершенно точно
сказать - когда и где...
     Но сначала надо рассказать об одной встрече в Голландии,  куда  я
приехал из Бельгии.
     Амстердам. Крохотное  и  всегда   забитое   посетителями   кабаре
"Ли-ла-ло"  на Клерекстраат.  Талантливые эстрадные исполнители Жози и
Жак Холланд выступают с программой  еврейских  песен,  преимущественно
фольклорных.   Жози   поет,  а  муж  аккомпанирует  ей  на  нескольких
инструментах.  Такой репертуар,  естественно, не может вызвать никаких
возражений со стороны амстердамских сионистов.  Правда, те из них, кто
придерживается  религиозных   обрядов,   принципиально   не   посещают
"Ли-ла-ло": закуски и напитки там подают не в кошерной посуде. Кое-кто
из националистов брюзжал еще  и  по  поводу  того,  что  в  репертуаре
супругов  Холланд  преобладают  иронические  песенки,  в смешном свете
представляющие ревнителей некоторых древних иудейских обрядов.
     Брюзжали, но не трогали супругов Холланд.  Но вот в их репертуаре
появились  и  крамольные  песни:  Эдуарда  Колмановского   и   Евгедия
Евтушенко  "Хотят  ли русские войны" и русская народная "Из-за острова
на стрежень...".  А тут  еще  Жози  и  Жак  посетили  Советский  Союз.
Подсаживаясь, по обыкновению, к столикам знакомых посетителей, артисты
восторженно рассказывали о Москве и Ленинграде.
     Вот тогда-то  сионистские  активисты  Амстердама разгневались.  И
дали понять это исполнителям крамольных песен.  Для начала только, как
говорится, предупредили.
     Неунывающий Жак,     участник     французского     Сопротивления,
посмеивается над угрозами.  И,  словно бросая вызов сионистам, супруги
стали еще чаще исполнять сатирическую песенку "Антисемит". Не в бровь,
а  в  глаз  бьет  она  любителей  молниеносного  приклеивания  ярлычка
"антисемита" всем неугодным.  И столь же зло  высмеивает  молниеносную
амнистию  "антисемитам",  сумевшим  чем-нибудь угодить своим вчерашним
антагонистам.
хотел  ему  верить!),  штандартенфюрер  Бехер только тем и занимался в
интернациональным.  Не по годам темпераментный и  неизменно  улыбчивый
Жак  рассказал  мне  о  своих  планах.  Он  горячо интересуется новыми
произведениями советских песенников и даже меня уговорил "спеть" ему с
горем пополам несколько песен,  созданных у нас  в  честь  Победы  над
германским фашизмом.
     ...Оторвался от этих строк и с удовольствием прослушал пластинку,
подаренную мне артистами.  Как  выразительно  передает  Жози  характер
каждой песни  -  явственно  представляешь  себе то маленького продавца
папирос под дождем,  то строгого учителя, величаво внушающего в хедере
лукавым шалунам азы грамоты! Как изобретательно, с самыми неожиданными
вариациями аккомпанирует ей Жак.  Создается  впечатление,  что  играет
инструментальный ансамбль!
     И все же,  когда диск  остановился,  мне  вспомнились  не  полные
задора   лица   артистов,   а   беспокойные   глаза  Шимона  -  слегка
прихрамывающего молодого человека из Марокко.  Сидя с приятельницей за
соседним  столиком,  он неожиданно включился в нашу беседу с супругами
Холланд.  Стоило им отойти от меня,  как Шимон - верный  поклонник  их
искусства - с нескрываемой тревогой сказал:
     - Жози и  Жак,  как  всегда,  беззаботны  и  закрывают  глаза  на
опасность.  А  ведь  сионисты  не  оставят их в покое.  Как бы я желал
ошибиться, но жизнь покажет, что я, к сожалению, прав. - И подчеркнуто
серьезно заключил:  - Голландские сионисты,  да и бельгийские тоже,  я
хорошо знаю,  не прощают  ничего  и  никому.  Сомневаетесь?  Придется,
значит,  открыть  вам  тайну  моей  хромоты.  Позвали меня на собрание
проживающих здесь марокканских и сирийских евреев.  Я обрадовался, что
смогу  прочитать  вслух письмо из Израиля от моего друга Нисима Гурна.
Живет он в Кирьят-Шмоне и  написал  мне,  что  темнокожим  евреям  там
отравляют  жизнь.  Хотел  жениться,  но побоялся,  что жена будет жить
впроголодь...  И вот об этом моем "преступлении" узнали  амстердамские
бнейакибовцы - и проучили меня...
     "Не прощают ничего и никому".
     Пора, пожалуй,  сказать, где же и от кого я впервые услышал такие
слова о голландских и бельгийских сионистах.
     Было это  в  Вене,  на Иозефгассе,  10,  в стрелковом тире "Йохан
Шпрингер".  Я уже рассказывал об этом,  состоящем под  попечительством
"Сохнута" заведении,  где посетители,  разговаривая преимущественно на
иврите, совершенствовали умение стрелять по движущейся цели.
     Моей особой заинтересовался там мрачный человек в шортах, видимо,
администратор. Узнав, что я москвич, он заявил:
     - Наш тир - частный. Вам придется уйти.
     И поручил своему подручному - более веселому молодому человеку  -
препроводить  меня  к выходу.  На прощание мой конвоир весело уведомил
меня:
     - Ваше  счастье,  что  вы  в  Австрии,  а  не  в  Бельгии  и не в
Голландии. Уж там бы вас просто так не выпустили!
     - Именно в Бельгии и в Голландии?
     - Именно, именно! Там сионисты не такие шлеперы[В переводе с идиш
на русский  -  что-то вроде размазни,  неудачника,  горемыки.],  как в
Австрии. Там настоящие мужчины. Они умеют ничего не прощать. Особенно,
если  кто-нибудь  сует  свой  нос  туда,  куда не положено заглядывать
чужим! Это только мы, в Вене, цацкаемся...
     Тогда я встретил самокритичное  сообщение  вышибалы  недоверчивой
улыбкой. Но теперь вынужден  признать:  молодой  весельчак  был  прав.
Заявись  я непрошеным гостем в подобный тир в Брюсселе или Амстердаме,
то, пожалуй, не отделался бы одним только словесным внушением.
     Что ж,  неспроста,  видимо,  сионистские  организации  Бельгии  и
Голландии иногда называют бастионом европейского сионизма.
     Особенная воинственность и обостренный шовинизм сионистов Бельгии
и Голландии - явление  далеко  не  случайное.  Дело  не  только  в  их
принадлежности  к  буржуазии,  не  только в их влиянии на общественную
жизнь этих стран.  Дело еще  в  том,  что  бельгийские  и  голландские
сионисты  свято  исповедуют  так называемую "иерусалимскую программу",
принятую в Иерусалиме руководством Всемирной  сионистской  организации
еще до   образования   государства   Израиль.   В  ногу  со  временем,
модернизируясь на каждом последующем конгрессе в  том  же  Иерусалиме,
программа эта настойчиво напоминает всем без исключения евреям,  что в
их жизни Израиль играет роль "централитета",  что борьба  за  усиление
этого  государства  -  их  обязанность,  что  они призваны бороться за
эмиграцию евреев из всех стран мира на их "историческую родину".
     Ведь именно  на  основе  этих  пунктов  "иерусалимской программы"
современный  сионизм  и  провозгласил,  что   сегодня   любой   еврей,
гражданином какой  бы  страны  он  ни  был,  одновременно является еще
гражданином государства Израиль.
     Бельгийские и  голландские сионисты особо ревностно осознают себя
такими "двойниками".  Со всеми  вытекающими  последствиями.  Отсюда  в
значительной степени их удвоенное рвение при выполнении директив своих
идеологов  и  удвоенная  нетерпимость  ко  всем,  кого   они   считают
антисионистами и даже просто несионистами.

     ИЗ МОЛОДЫХ

     Не преувеличивал    ли    все-таки   Шимон   зависимость   любого
голландского   или   бельгийского   еврея   от   местных   сионистских
организаций?
     Но вскоре  мои  сомнения  рассеялись.  Я   убедился,   что   даже
незначительная   группа   сионистской   молодежи,  без  помощи  зрелых
единомышленников, имеет возможность отравить жизнь неугодным ей лицам.
     - Наши главные мучители!
     Так выразительно отзываются беженцы из Израиля,  нашедшие приют в
Брюсселе,  о  "золотой молодежи" бельгийской столицы.  Эти кандидаты в
знатные сионистские деятели,  чьи автомашины модных марок можно видеть
у  подъездов  самых  шикарных  баров и ночных заведений,  с вызывающей
гордостью именуют себя израильтянами в  изгнании.  Хороши  изгнанники,
прокучивающие  за  одну  ночь  сумму,  конечно,  не  ими заработанную,
достаточную для трудовой семьи на две недели!
     В сионистской    среде    этих    зазнавшихся    юношей   именуют
"маккабистами".  Они члены спортивного клуба "Маккаби" - тезки  одного
из    самых    старых    и    традиционных   сионистских   объединений
военизированного типа.  И с тех пор,  как в Брюсселе появились беженцы
из  Израиля,  маккабисты  делят  свое  время  между  спортом,  ночными
кутежами и травлей покинувших израильское государство людей.
     - Вы изменили Израилю!
     - Вы предатели еврейского народа!
     - Вы заслуживаете голодной смерти!
     Вот что слышат от богатых молодых бездельников люди,  бежавшие из
Израиля  и  в  одиночку,  и  парами,  и с малыми детьми и престарелыми
родителями.
     От угроз  маккабисты  переходят  к  действиям.  Они взяли на себя
контроль над соблюдением бойкота беженцев - и  горе  тому  брюссельцу,
который   осмелится   дать   хоть  самую  черную  работу  "презренному
ренегату".
     Узнав, что  владелец швейной мастерской близ Блошиного рынка взял
на сдельщину семью беженца с  "земли  обетованной",  двое  маккабистов
ночью   методично   искрошили   оконные   стекла  мастерской.  Удалось
установить  только  одно:  аристократические   громилы   приехали   на
элегантном автомобиле марки "Альфа-Ромео".
     Маккабисты избили   и   нескольких   беженцев,   обратившихся   в
консульства  некоторых  стран  с  прошениями разрешить им вернуться на
покинутую   родину.   Правда,   после   расправы   хулиганы   проявили
"великодушие":  они  предложили  своим  жертвам  взять на себя расходы
по... их возвращению в Израиль.
     Издевательства маккабистов  над  затравленными беженцами обратили
на себя внимание  некоторых  общественных  организаций  Брюсселя.  Они
пристыдили   руководителей   сионистских   общин.   Те  ответили,  что
маккабисты преследуют беженцев из Израиля "по собственным побуждениям,
а контролировать ночные похождения молодых людей невозможно".
     Записав эти строки о бесчинствах маккабистов,  я под вечер  вышел
из  отеля  "Приятное  пребывание"  на  прогулку по весеннему Брюсселю.
Свернув на аристократическую авеню Уинстона Черчилля,  я на  небольшом
отрезке  улицы насчитал у подъездов великолепных домов четыре легковые
машины  с  эмблемами  клуба  "Маккаби"  на  стекле.  "Континенталь"  -
массивный,   широченный,   моллюскообразный   -   был  украшен  еще  и
бело-голубым вымпелом со звездой Давида и надписью на иврите.  Заметив
слово "Сион", я собрался переписать надпись в свой блокнот.
     Вышедшая из подъезда молодая парочка быстро подошла к  машине.  И
он и она были одеты с той изысканной неряшливостью,  которая сейчас на
Западе обходится намного дороже самых роскошных туалетов.  Заметив мой
блокнот,   молодой  человек  смерил  меня  подозрительным  взглядом  и
недовольно обратился ко мне на французском языке.
     Я ответил:
     - Говорите со мной на идиш.
     Иронически переглянувшись со спутницей, он отрывисто бросил:
     - Еврей?
     - Да, я еврей.
     - Покинули Израиль?
     - Приехал из Москвы.
     - Из Москвы?!
     Чтобы достоверно   описать  состоящие  владельца  "Континенталя",
требуется  прибегнуть  к  эпитетам  Маяковского.  Ошарашенный  молодой
человек  глядел на меня так,  словно увидел перед собой "гремучую в 20
жал змею двухметроворостую".
     Девушка потянула его за рукав. Ломаный еврейский язык, на котором
он чертыхнулся, признаться, меня удивил - тогда я еще не знал, что все
двенадцать  выходящих  в Бельгии сионистских газет и журналов издаются
на  французском  и  фламандском  языках  из-за  почти   стопроцентного
незнания тамошними сионистами ни иврита, ни идиш.
     Мощная машина с места рванула на полной скорости.  Будь  на  моем
месте беженец из Израиля, неожиданный диалог едва ли закончился бы так
мирно...
     А голландские ровесники молодых бельгийских сионистов?  Каковы их
нравы?
     Пожалуй, даже покруче.  Более того,  если в Бельгии неистовствуют
преимущественно юноши,  то  в  Голландии  пальмы  первенства  зачастую
принадлежат представительницам прекрасного пола.
     Именно девицы  из  молодежных   сионистских   объединений   "Егуд
габоним" и "Гашомер гацаир"["Объединение сыновей" и "Молодой страж".],
не очень-то многочисленных,  но имеющих своих  представителей  даже  в
руководстве такого высокого координационного органа, как Нидерландский
союз сионистов, настойчиво требуют создания вооруженных боевых дружин.
К   этим   требованиям   присоединились  и  молодые  националистки  из
объединения с пространным  названием  "Еврейское  молодежное  движение
Бней   акиба",   хотя   по   многим   другим  вопросам  (особенно  при
распределении  шекельных  сборов)  эти  три   объединения   хронически
полемизируют.
     По-разному отнеслись они,  например,  к полученному из Иерусалима
плану видного деятеля ВСО (Всемирной сионистской организации) Мордехая
Бар-Она. Возглавляемый Бар-Оном отдел "халуцим" и работы  с  молодежью
установил цифровые показатели для молодежных сионистских организаций в
странах "рассеяния",  намечающие количество лиц, подлежащих отправке в
Израиль.  Эти  цифры  определяют,  скольких  молодых халуцников (проще
говоря, "подготовленных" молодых иммигрантов) ждут в Израиле из каждой
страны. Словом, весьма директивные цифры!
     Правда, когда дело касается переезда  в  Израиль,  у  сионистской
молодежи  Голландии  нет  никакого  единодушия.  И  никто  из  них  не
собирается переселяться. Зато на боевые дружины у всех единый взгляд.
     Молодые сионистки  сумели привлечь на свою сторону и более зрелых
товарок:  голландское отделение Всемирной организации женщин-сионисток
сочло убедительными аргументы за создание боевых дружин "самообороны".
Руководительниц отделения не смутило,  что аргументы  эти  в  основном
заимствованы  из  идейного  арсенала  заокеанского  раввина-террориста
Меира Кахане:  евреев, мол, надо защищать, им грозит опасность в любой
стране, в том числе и в Голландии!
     Голландцы недоумевают:  "От кого защищать?  Зачем им нужны у  нас
дружины самообороны?"

     КОРОТКАЯ ЭКСКУРСИЯ В БРУКЛИН И ЛОС-АНДЖЕЛЕС

     Да простит  мне читатель небольшое отступление,  но истины ради я
должен признать:  кое-где есть от кого  защищать,  кое-где,  возможно,
нужны  дружины  самообороны.  Где?  Отвечу  цитатой  из  редакционного
выступления  израильской  газеты  "Трибуна",   озаглавленного   "Евреи
Бруклина не уступают насилию":
     "Еврейское население бруклинского квартала Борроу-парк (Нью-Йорк)
начало  организованную  акцию  по  самозащите,  чтобы  положить  конец
участившимся набегам антисемитских хулиганов на местных евреев.
     Председатель бруклинской еврейской общины несколько раз обращался
к ответственным властям Бруклина с просьбой усилить полицейскую охрану
в  Борроу-парк,  особенно  в  вечерние часы,  но до сих пор не получил
соответствующих обещаний.
     Бездействие властей еще больше поощрило хулиганов.  Тогда местные
евреи  организовались  сами,  чтобы  принять  эффективные   меры   для
самозащиты.  С этой целью они создали сеть патрульных машин, с помощью
которых добровольцы  дежурят,  сменяя  друг  друга  в  течение  суток.
Патрульные  машины  снабжены  необходимым  оборудованием  для оказания
скорой помощи на месте  и  для  немедленной  отправки  пострадавших  в
больницу".
     Вот как оно в Бруклине!
     Может быть,  то,  что  происходит  в  Бруклине,  не  типично  для
современной Америки?  На это я отвечу словами сионистского  литератора
Берла  Фримера  из  его  очерка,  опубликованного тель-авивской "Нашей
страной" под красноречивым  названием  "Еврейская  беднота  в  богатом
Лос-Анджелесе":
     "Когда говорят  о   Лос-Анджелесе,   сразу   представляешь   себе
прекрасный город, раскинувшийся на берегу лазурного океана, море огней
по вечерам,  фешенебельные виллы кинодив Голливуда,  пальмы и веселых,
абсолютно счастливых горожан.
     Вместе с тем Лос-Анджелес служит еще и обителью еврейской нищеты.
Немногое  известно  об  обездоленных  евреях Америки,  влачащих жалкое
существование.  Вот  официальные  статистические   данные,   собранные
группой социальных работников по просьбе муниципалитета Лос-Анджелеса:
30 080 еврейских семей в городе живет  на  грани  полной  нищеты.  Эти
30 080 семей насчитывают 56 000 человек.
     Невероятно! Ведь существует же  мнение,  что  американские  евреи
баснословно  богаты.  Однако  не  следует  скрывать  тот  факт,  что в
Соединенных Штатах имеется еврейская  нищета.  Лишь  десять  процентов
состоятельных   американских  евреев  составляют  прослойку  еврейской
общины США. А тяготы антисемитизма падают на беззащитных остальных..."
     Вернемся из  этих  действительно  опасных для евреев американских
районов в Голландию. Там, как я убедился, опасность грозит только тому
еврею,  который  рискнул  каким-либо  образом  не  угодить  сионистам.
Стоило,  к примеру,  обозревателю нидерландской телевизионной компании
НОС  Алмару  Съенкеме  провести  несколько  не  вполне  просионистских
передач, как активистки "Егуд габоним" забили тревогу:
     - Антисемит! Его надо проучить!
     И пытались "проучить".
     В воинственности  девиц  сионистского  толка  я  имел возможность
наглядно убедиться в Амстердаме.
     Там, на улице Иоханнес Ференеерстраат,  в доме э 22,  разместился
добрый десяток сионистских лиг, бюро, регионов. Я заинтересовался, как
выглядит этот дом, вернее, комплекс зданий, известный в Амстердаме под
названием сионистского центра.
     Чем значительней,   на   взгляд   главарей,   организация,   тем,
оказалось,  малокалиберней ее вывески. И мне пришлось подойти вплотную
к  подъезду,  чтобы  разглядеть  некоторые названия.  Но тут,  как и в
Брюсселе, мой блокнот вызвал подозрения двух вышедших из здания девиц.
Точнее сказать,  одной бойкой шатенки. Вторая - птицеподобная брюнетка
- была совершенно безучастна к моему  блокноту.  Но  шатенка  потянула
подружку за собой и решительно подошла ко мне:
     - Вам куда нужно? Можем вас проводить.
     - Несмотря на то, что я корреспондент московского журнала?
     Короткая пауза на обдумывание. Затем следует ответ:
     - Вам надо раньше договориться по гелефону.
     - Я  звонил.  В  редакцию  "Ниве  Исраэлитисе  веекблаад".  -  И,
заглянув в блокнот, уточнил: - По телефону 23-55-84.
     - Говорили с редактором?
     - Нет, видимо, с секретаршей.
     - И что она вам сказала?
     - Посовещавшись  с  кем-то,  она мне ответила:  "Чтоб ты поскорее
сгорел. И не в своем "Огоньке", а в хорошем огне!"
     - Правильно сказала, - обрадовалась девица побойчей.
     - Можно было еще лучше сказать,  - выдавила из себя  равнодушная.
Произнесено это было, впрочем, не столько для меня, сколько для бойкой
подружки - надо было показать,  что и она тоже непримирима  к  идейным
противникам.
     - Ваши брюссельские единомышленники, пожалуй, охотнее соглашаются
беседовать с  представителями советской печати,  - попытался я поднять
свои акции в недобрых глазах юных амстердамских сионисток.
     - Ой,  вы сильно преувеличиваете,  - усомнилась шатенка, завершая
наш неожиданный разговор.

     РОБЕРУ ДРЕЙФУСУ НАСТОЙЧИВО СОВЕТУЮТ

     А может,  я действительно преувеличил?  Ну,  кто в самом деле  из
именитых сионистских деятелей Бельгии согласился встретиться со мной?
     Как кто?!  Согласился сам Робер Дрейфус,  главный раввин Бельгии,
на   чьих   бланках   значится:   "Министерство  юстиции,  центральный
раввинат".  Дрейфуса совершенно не  пришлось  уговаривать.  Он  охотно
назначил нашу встречу на рю Сю Дюпон, 2.
     - Жду советского писателя в четверг,  10 апреля,  в  шесть  часов
вечера.
     Не без торжества рассказал я об  этом  брюссельскому  журналисту,
еще  накануне  утверждавшему,  что  видные  сионисты  не встречаются с
корреспондентами   не   сочувствующей   им   печати,   да    еще    из
социалистических стран.
     - И все же Дрейфус отменит  встречу,  -  с  прежней  уверенностью
ответил мне журналист.
     - Почему?  Никаких  религиозных  тем  касаться  я  не  собираюсь,
господин Дрейфус это знает.
     - Как раз на религиозные темы он охотно побеседовал бы с вами.  А
вас, вероятно, интересуют темы сионистские?
     - Догадались.
     - Догадаются и те,  кто настойчиво,  весьма настойчиво посоветует
главному раввину не беседовать с корреспондентом "Огонька".
     - Кто   же   способен  посоветовать  да  еще  весьма  настойчиво,
руководителю главного  раввината  страны  отказаться  от  собственного
добровольного обещания?
     - Найдется такой...  Будет именно так.  Я настолько убежден,  что
считаю нечестным предлагать вам пари.
     Да, пари проиграл бы я.
     За час до назначенной встречи от имени Дрейфуса позвонили:
     - Господин  главный  раввин  никак  не  может  найти  возможность
увидеться с писателем из Москвы до конца недели.
     Не мог он найти такой возможности и в начале следующей недели.
     Вот почему  до  последней  минуты  я не верил,  что состоится моя
беседа  с  руководителем   крупной   алмазной   фирмы,   антверпенским
коммерсантом Марселем Брахфельдом.
     Никаких официальных постов в сионистских  организациях  Брахфельд
как будто не занимает, но влиянием там пользуется большим. Причина? Не
только  финансовый  вес  алмазного  промышленника.  Признание   своего
превосходства  он  завоевал еще и другим:  все трое его детей учатся в
Израиле.  Весьма немаловажное обстоятельство!  Ведь  богатые  сионисты
западных  стран  предпочитают  уговаривать  еврейскую бедноту,  нежели
самим переезжать в Израиль или отправлять туда своих близких. Недаром,
как только заходит речь о Брахфельде, бельгийские сионисты уважительно
говорят:
     - Его  дочь  учится в Иерусалимском университете,  а два сына - в
аристократическом колледже.
     Правда, иные земляки Брахфельда, из тех, кто не торгует алмазами,
а гранит их, с иронической улыбкой добавляют:
     - Не  думайте,  тут  не один голый патриотизм!  Имеются причины и
деловые.  Пока большинство стран бойкотировало расистский режим  Южной
Африки,  израильские  дельцы  сумели  в  значительной  мере  приручить
южноафриканскую алмазную  промышленность.  А  поскольку  Брахфельд  не
последний из бельгийских торговцев алмазами, ему вовсе не мешает иметь
своих людей для постоянной связи с израильскими фирмами.  Но авторитет
среди антверпенских сионистов у него бесспорный!
     Антверпенская сионистская организация, замечу, наиболее богатая в
Бельгии.  Стоило  только  осенью  1973  года Израилю развязать военные
действия на Ближнем Востоке,  как  из  Антверпена  туда  ушли  суда  с
оружием   под   флагом...   Либерии.   Это   был   результат  "частной
благотворительности" антверпенских сионистов, в первую голову алмазных
королей.
     Так неужели же и Марселю Брахфельду тоже "настойчиво  посоветуют"
отказаться от встречи с советским писателем?
     Хочу объяснить,  почему я  так  стремился  лично  побеседовать  с
несколькими  видными  деятелями бельгийско-нидерландского сионизма,  в
том числе с Робером Дрейфусом и Марселем Брахфельдом.
     Сионистские публицисты,  когда  пишут  о коммунизме,  социализме,
советском строе, широко пользуются приемами, в основу которых положено
незыблемое  убеждение,  что  при  толковании любого положения научного
коммунизма  и  любой  приметы  советского   общества   надо   исходить
исключительно    из   интересов   и   выгод   еврейского   буржуазного
национализма.
     В Бельгии и Голландии, в этом бастионе международного сионизма, я
наглядно убедился еще и в другом:  малейшую попытку хоть  поверхностно
разобраться  в  нормах  советской  морали  они  с  избытком  подменяют
звериной ненавистью к идеям коммунизма,  к советскому строю и  к  тем,
кто не хочет изменить своей социалистической Родине.
     Неспроста сионисты Бельгии и Голландии с таким упорством осуждают
отдельных своих единомышленников, преимущественно из молодых, когда те
пытаются хотя бы вскользь коснуться существа  идей  интернационализма,
против которых им предписано так оголтело выступать.
     Видимо, таков  уж  базис  любого  антисоветского   движения.   Не
случайно один  из идеологов и руководителей белоэмигрантского НТС Е.И.
Дивнич в изданной за рубежом книге "НТС,  нам пора объясниться"  очень
точно  подметил:  "Ругая  голословно  большевиков  на  чем свет стоит,
эмиграция оказалась абсолютно  безграмотной  в  элементарном  познания
хотя  бы  доктрины тех,  кого они считали врагом.  Мало кто был знаком
даже с азбукой марксизма.  В  НТС  было  очень  незначительное  число,
буквально  единицы,  самостоятельно  мыслящих  и  политически развитых
людей.  В большинстве члены НТС  попугайничали.  Шли  они  с  чувством
ненависти, не выдвигая никакого идейного багажа..."
     Как это  признание  приложимо  к   международному   сионизму!   И
задумываться,  дескать,  не  моги  над каким-нибудь явлением советской
жизни,  а только оголтело ругай, поноси его! Критерий один: ненависть.
А ее у сионизма к социализму - в избытке.  Не надо поэтому удивляться,
что сионистские лидеры с еще большей последовательностью уклоняются от
личных   встреч   со   своими  идейными  противниками.  Комментировать
собственные действия они считают вредным,  а попытаться  проникнуть  в
существо чуждых им идей - бесполезным.

     В ОСОБНЯКЕ АНТВЕРПЕНСКОГО КОММЕРСАНТА

     В назначенное  время  вдвоем с переводчиком мы прибыли в парковый
район Антверпена на Калмастраат, 7, где в перестроенном на современный
лад старинном особняке проживает чета Брахфельдов.
     Хозяин дома  задержался,  и,  горячо  извинившись  за  мужа,  нас
несколько минут занимала разговором его супруга. По ее словам, их дети
без ума от Израиля и тоскуют по этой стране на вакациях - и в  Бельгии
и в Англии, где у ее родителей "дело".
     Хозяйка столь настойчиво подчеркивала симпатии юных Брахфельдов к
Израилю, что я спросил:
     - Видимо, вам с мужем придется в конце концов переехать к детям в
Израиль?
     - Дело должно продолжаться в Бельгии, - коротко ответила мать.
     Сорокадевятилетний коммерсант   оказался  моложавым  и  поджарым.
Вероятно,  он частенько захаживает в спортивный зал  на  первом  этаже
своего  особняка.  Господин  Брахфельд вернулся с верховой прогулки и,
чтобы не задерживать нас своим переодеванием,  беседовал  и  обедал  с
нами  в  костюме  для верховой езды.  С таким костюмом мирно уживалась
религиозная ермолка.
     Я уже был предупрежден госпожой Брахфельд, что супруг ее верующий
человек и что нас ожидает кошерный обед.  А "мезузу"  -  свидетельство
того,  что  обитель  охраняет  всевышний,  я без труда сам заметил над
порогом:  инкрустированный металлический футляр,  в котором  находится
пергаментный свиток с религиозным текстом. Но это совершенно не меняло
моих планов: я ведь не собирался в беседе касаться вопросов религии.
     Разговор о  детях  Брахфельда  быстро перешел на страну,  где они
сейчас живут.
     В связи  с  этим хозяин дома упомянул о "двойном" подданстве всех
евреев.  Он признал,  что сионисты как минимум  требуют  от  "двойных"
постоянной   материальной   помощи  Израилю.  А  как  максимум...  Эту
скользкую деталь мы с  Брахфельдом  деликатно  обходим,  иначе  нашему
диалогу  угрожает  безвременная  кончина.  Так  вот именно в "двойном"
подданстве, в еврейской "экстерриториальности" видят сионисты гарантию
существования нации - "джуиш сюрвивал".
     Господин коммерсант  соглашается  со  мной,  что   считать   себя
одновременно  и  гражданином  Израиля  категорически не согласны очень
многие евреи западных стран,  не говоря уже о социалистических. Однако
в Бельгии, по его мнению, это не так.
     Мне пришлось напомнить Брахфельду  брюссельский  митинг  протеста
против сионистских требований к бельгийским евреям соблюдать "двойное"
гражданство.  Людей,  бурно аплодировавших ораторам,  вряд ли назовешь
"двойными".
     - Профессор   свободного   Брюссельского   университета   Марсель
Либман, - напомнил я Марселю Брахфельду, - тоже собирался выступить на
митинге против  "двойного"  гражданства  и  в  поддержку  справедливой
борьбы арабского народа. Но профессору пригрозили страшной расправой -
его,  мол,  вынесут ногами вперед.  И ваш  тезка  на  том  митинге  не
выступил.
     - Спасибо  вам  за  такого   тезку,   -   раздраженно   отшутился
коммерсант.
     Он допускает,   что  многие  бельгийские  интеллигенты  еврейской
национальности не  только  на  словах,  но  и  на  деле  категорически
отвергают  свое  "двойное"  гражданство.  Он даже готов признать,  что
вслед за интеллигентами на такую точку зрения становятся  и  "простые"
евреи. Но...
     - Они  исходят  только  из  формы,  -  продолжает Брахфельд.  - А
практически не только самому государству Израиль выгодно, чтобы каждый
еврей  в  элементарном  порядке  двойной лояльности (элементарном - ни
более, ни менее! - Ц.С.) выполнял обязанности израильского гражданина.
В этом лично заинтересован любой еврей в любой стране. Ведь расширение
Израиля повышает  авторитет  всего  еврейства  в  целом  и  каждого  в
отдельности.  Люди  других  национальностей никогда не уважали евреев,
считали их способными только  на  мелкие  делишки.  А  теперь  военное
могущество Израиля показало, что евреи умеют воевать и побеждать. И на
это вынуждены смотреть с уважением все остальные нации.
     "Все остальные  нации".  Брахфельд произнес это таким тоном,  что
мне вспомнились иронические слова Жана-Поля  Сартра:  "Ад  -  это  все
остальные".
     Почему же,  однако,  не спешат сменить "ад" на "рай" те,  кто так
заинтересован в могуществе Израиля?  Почему они, сознательно ощущающие
свое "двойное"  гражданство,  не  хотят  стать  фактически  гражданами
"родины отцов"?
     - Да,  таких пока не очень много, но все-таки беспрерывно едут, -
сказал Брахфельд.
     Мне пришлось  своими  словами  изложить  ему  короткий  абзац  из
недавней  статьи  сионистского  публициста  Яира Котлара в израильской
газете "Гаарец" под тревожным заголовком "Перед алией красный  свет!".
А в дословном переводе этот абзац выглядит так:
     "Можно говорить со всей ответственностью,  что  к  нам  из  стран
Запада и США практически нет притока".
     А тель-авивская  "Неделя"  в   редакционной   статье   вопит   на
истерической  ноте,  вроде  бы  не  приставшей  журналу  общественных,
политических и экономических проблем:
     "Израильтяне имеют свои претензии к американским единоверцам!  Вы
посылаете нам  деньги,  а  не сыновей!  Сотни тысяч,  которые могли бы
переехать к нам,  боятся наших высоких налогов и трудностей жизни.  Их
страх   еще   больше  увеличивается  от  рассказов  тех  сотен  бывших
эмигрантов,  которые,  год-два пожив в Израиле,  бегут  назад  в  США.
Стыдно!"
     Подобные высказывания  сионистской  прессы Израиля для Брахфельда
не новость.  И он  говорит  мне  то,  что  я  неоднократно  слышал  от
сионистов во многих странах Западной Европы и Америки:
     - Когда человек прирос к стране надежным делом и  пользуется  там
уважением  в деловых кругах,  перед ним возникает серьезный вопрос:  а
где он полезнее сионизму,  в Израиле или,  может быть,  в  Бельгии,  в
Голландии,  в  Англии?  У  него  есть  авторитет,  у  него  есть  свои
подчиненные,  которых  он  обеспечивает  куском  хлеба.  У  него  есть
материальные  возможности  крепко  помогать Израилю и из своей страны.
     Вариация на знакомую тему!

     "ТОЛЬКО БЕЗ МЕНЯ"

     Подобную вариацию английского господина еврейской  национальности
по  фамилии  Бук  из  города  Сандерленда я уже приводил.  Приведу еще
несколько.
     Начну с  венского  домовладельца  Либермана.  Из  всего,  чем  он
владеет, наиболее ощутимый доход приносит ему полуразвалившийся дом на
Мальцгассе,  где  ютятся  десятки  беженцев  из  Израиля.  Ссылаясь на
"несолидные" документы многих квартирантов,  Либерман огулом  дерет  с
каждого за угол, как за комнату.
     - Я не имею морального права покидать  Вену,  -  обычно  отвечает
Либерман на вопрос,  почему он, добропорядочный сионист, не эмигрирует
в Израиль.  - Я чувствую себя в Вене коренным австрийцем,  но  это  не
мешает  мне  строго  соблюдать  заветы иудейской религии.  В Австрии я
делаю немало добрых дел для  еврейского  государства.  Не  только  сам
помогу  каждому,  кто  чувствует  необходимость  уехать  из  Австрии в
Израиль,  но не поленюсь собрать для него пожертвования  у  других.  А
смогу ля я делать добрые дела в самом Израиле? Ведь своих домов я туда
с собой не захвачу.  А все евреи когда-нибудь будут в Израиле, но пока
туда должны ехать,  во-первых,  молодые и, во-вторых, такие, у кого, к
сожалению, не очень ладятся дела дома.
     Строительный подрядчик Глейзер,  ведавший ремонтом маккабистского
спорткомплекса в Мехико, шумный сангвиник и поклонник соленых шуточек,
выразился не столь степенно, но не менее определенно, чем Либерман:
     - Жаль,  что вы спешите,  я бы познакомил вас  с  парочкой-другой
чудаков.  Ни  специальности,  ни постоянной работы,  ни перспектив для
детей.  Как говорится, голь-шмоль и компания! Что же тебя, голодранца,
держит  в  Мексике?  Какими  такими  акциями  с  хорошими  купонами ты
привязан к ней? А заговори с ним про переезд в Израиль - отнекивается.
Боится,  видите ли,  рисковать. Наверно, в душе хочет, чтобы я за него
рискнул, бросил все подряды, забрал детей из университетов и полетел в
Израиль. Наивные люди!
     Подобные циничные вариации на тему эмиграции в Израиль слышал я и
от  американских  евреев.  Но  коли  речь зашла об Америке,  читателям
интереснее   будет   познакомиться   с   высказыванием   нью-йоркского
журналиста, как   и  я,  приехавшего  в  Колорадо-Спрингс  на  мировой
чемпионат фигуристов.  Хотя это высказывание не принадлежит  сионисту,
оно,  можно сказать,  обобщает многочисленные вариации, на которые так
щедры сионисты брахфельдовской модели в разных странах:
     - Вас интересует, как любой более или менее состоятельный еврей в
Америке,  в Аргентине,  во Франции,  словом,  где угодно,  относится к
перспективе  переезда  в  Израиль?  На  это  можно ответить анекдотом,
правда,  вот с  такой  бородой.  Однако  замечательный  писатель  Лион
Фейхтвангер  счел нужным привести этот старый анекдот в одном из своих
романов.  Как известно,  в пасхальный вечер верующие евреи по традиции
пьют бокал вина за то, чтобы в будущем году встретить пасху в Израиле.
И когда произносят  этот  тост,  одна  дама,  проживающая  в  Америке,
энергично,  как  подчеркнул  Фейхтвангер,  всегда  добавляет  к тосту:
"Только без меня".  Поверьте, это весьма типичная дама. На ее позициях
нерушимо  стоит абсолютное большинство американских евреев.  Некоторые
субсидируют  -  одни  охотно,  другие  вынужденно  -  любые  операции,
способные усилить эмиграцию в Израиль,  иные пылко поднимают бокалы за
возвращение на землю предков,  но каждый при этом мысленно  или  вслух
добавляет: "Только без меня". Вопреки Фейхтвангеру они после этих слов
ставят восклицательный знак, а может быть, даже целых три...
     Вернемся, однако,  в антверпенский особняк на Калмастраат, 7, где
Марсель Брахфельд говорит мне:
     - Некоторые сионисты в Нидерландах рассуждают, мне говорили, так:
если много активных еврейских патриотов уедет от нас в Израиль, то это
ослабит  наши  ряды  в  странах  рассеяния.  Я  с  такими  мотивами не
согласен. И прямо говорю, что хотелось бы видеть побольше единоверцев,
добровольно выезжающих из наших стран в Израиль.  Но пока слова насчет
отъезда еще расходятся с делом,  нужно,  чтобы все евреи  вне  Израиля
понимали,  что дело в конце концов не в паспорте, и всюду ощущали себя
гражданами еврейского государства. Со всеми обязанностями.
     - И правами?
     - А, - машет рукой Брахфельд, - прав мне и так хватает!
     - Вас   не  беспокоит,  что  "двойное"  гражданство  порождает  в
человеке двойственность, даже двоедушие?
     - Философия.  Наоборот,  когда надо действовать на два фронта,  у
человека прибавляется сил.  Конечно,  если это  сильный  человек...  К
сожалению,  из ваших стран,  из социалистических,  в Израиль приезжают
люди несильные.  А требования у  каждого  колоссальные!  Как  минимум,
дайте ему то же самое,  что он имел там.  И сколько ни долбите ему, не
хочет понять,  что служащими Израиль обеспечен по горло. И адвокатами,
и  банковскими  работниками,  и  всяким начальством.  Значит,  если ты
настоящий еврей,  примирись со службой похуже.  Не хотят.  Протестуют,
жалуются,   непатриотично   выражаются.   Я   думаю,   многие  из  них
- неверующие.  Да,  неверие  -  корень  зла.  Иначе  не ставили бы они
собственные интересы выше идеалов всего еврейства.
     - Всего?
     - В  будущем  - всего...  А пока Израилю нужны патриоты,  которые
даже смерти не боятся,  а не олим со ста болячками  каждый.  Попробует
израильской жизни,  поморщится  и  уезжает.  Таких  йордим["Йордим" на
иврите - беглецы.],  всех без исключения,  я называю  изменниками,  не
иначе.  Их много и среди олим с Запада.  От них мало пользы и там,  на
родине предков,  где они становятся только израильтянами, и здесь, где
они могут пользоваться "двойным" гражданством...

     ТЕМЫ ЛИТЕРАТУРНЫЕ И ПРОЧИЕ

     После таких    человеконенавистнических   откровений   продолжать
полемику с Брахфельдом  о  "двойном"  гражданстве  было,  естественно,
бесполезно.  И  я  только  повторил  ему  слова,  услышанные  мною  от
приказчика магазина Мориса Фельцштейна в Вене, на Кернерштрассе:
     - "Двойное" гражданство? А тройного они не хотят? Я им скажу, как
говорится в  "Записках  коммивояжера"  у  Шолом-Алейхема:  с  одной...
"извините за выражение" на две ярмарки сразу не ездят!
     - Шолом-Алейхем не любил еврейский народ, - неожиданно поморщился
коммерсант.  - Не будем о нем говорить,  его сатиры давали и дают пищу
антисемитам.
     Не сразу придя в себя от такого парадокса, я заметил:
     - Если стать на вашу точку зрения,  то Гоголь  не  любил  русский
народ, а Диккенс - английский.
     Брахфельд остался к  этим  именам  равнодушным,  как  и  к  имени
Горького,   когда  я  сослался  на  высокую  оценку,  которую  Алексей
Максимович дал творчеству Шолом-Алейхема.
     Пытался я  заговорить о таких известных еврейских писателях,  как
Ицхок-Лейбуш Перец,  Менделе Мойхер-Сфорим,  Давид Бергельсон.  Однако
разговор на литературные темы у нас не получился. Брахфельд пресек его
таким образом:
     - Я  читаю  еврейскую художественную литературу нечасто.  Но верю
своим детям, что начинается она с современных писателей Израиля.
     И назвал   имена,   честно  говоря,  неведомые  мне.  И,  уверен,
большинству евреев.
     Вслед за  этим Брахфельд оживленно заговорил об иврите.  Это меня
не  удивило.  Я  и  до  того  имел  возможность  убедиться,  как   все
сионистские  лидеры,  вся  сионистская печать (особенно усердно именно
та, что издается на любых других языках!) подчеркивают, что насаждение
этого культового,  древнекнижного,  не привившегося среди евреев языка
является   важным   пропагандистским   и   организационным   средством
объединения разноязычного еврейства.
     Особенно рьяно   ратуют   за   иврит   правые    сионистские    и
клерикально-реакционные партии, придерживающиеся религиозных догм. Это
вполне понятно:  все иудейские  религиозные  книги,  вплоть  до  самых
обиходных  молитвенников,  написаны  на  иврите.  И  в  том,  что  эти
молитвенники в большинстве непонятны молящимся,  сионисты  усматривают
своего  рода возвеличивающее иудаизм начало.  Искусственное насаждение
иврита,  надеются они, поможет им создать видимость единого еврейского
языка  как  признака  "единой еврейской нации".  На этом основании они
смогут еще категоричней требовать от  еврея  любой  страны  выполнения
"лояльных" обязанностей заочного гражданина Израиля.
     Вот почему самые ортодоксальные иудаисты сквозь пальцы взирают на
то,  как  в  Израиле происходит стихийное упрощение иврита.  Борясь за
читателей, газеты то и дело рекламируют переход "с такого-то числа" на
более доступный  ивритский  диалект.  Кстати,  такой  диалект - сугубо
сефардского происхождения,  то  есть  идет  от  темнокожих  израильтян
"второго сорта". Но сионисты и на это готовы закрыть глаза - только бы
побольше  евреев  овладело,  наконец,  "языком  отцов",  не   очень-то
приспособленным к современной жизни.
     А западноевропейских сионистов типа Брахфельда очень раздражает и
даже  злит  полнейшее  неприятие иврита молодежью их стран.  Как можно
было судить по высказыванию Брахфельда,  бельгийские сионисты видят  в
насаждении  иврита  ту  гирю,  что  способна  затормозить  ассимиляцию
евреев. К ней стремятся очень многие евреи Бельгии и Голландии - и это
чрезвычайно беспокоит Брахфельда и его единомышленников.
     - Я знаю,  - продолжал  коммерсант,  -  у  вас  в  стране  издают
еврейские  книги,  показывают  еврейские спектакли.  Но,  к сожалению,
только на идиш.  А почему у вас не знают иврит? Ведь ваши молодые люди
изучают   многие   иностранные  языки.  Почему  бы  им  не  изучать  и
древнееврейский?
     - А какая в этом необходимость?
     В словах   хозяина   дома   впервые   проскальзывает  горячность:
Советское  государство  чуть  ли  не  должно  обязать  молодых   людей
еврейской национальности изучать иврит.
     - И не просто изучать,  - подчеркивает Брахфельд.  - Читать книги
на иврите, беседовать между собой на иврите.
     Эту мысль  он   даже   излагает   повторно   по-французски,   для
переводчика.
     И мой молодой спутник нетерпеливо вступает в беседу:
     - Иностранные языки - английский,  немецкий,  чешский,  польский,
любой другой - интересны,  полезны. Помогают в учебе, в освоении навой
техники,  в работе.  Вот я  изучил  французский,  и  он  помогает  мне
объясняться  с  людьми  из  десятков  стран,  в  том числе и здесь,  в
Бельгии.  Есть у нас переводчики и с еврейского и на  еврейский.  Одни
переводят на русский, белорусский, украинский Бергельсона, а другие на
идиш русского писателя Фадеева,  киргизского - Айтматова, белорусского
- Быкова.
     - У вас чересчур деловой подход, - нервозно прерывает переводчика
Брахфельд.  - Для дела мне тоже нужен английский.  Но для сердца нужен
иврит.
     - Мне сердце этого не подсказывает.
     - Вы обязаны подсказать,  - обращается Брахфельд ко  мне.  -  Вы,
старшие,  не  должны  мириться с тем,  что еврейская молодежь у вас не
знает иврита!
     - А ваша молодежь знает иврит?
     - Что за вопрос!
     - Почему  же  все  сионистские  газеты  издаются  в  Бельгии   на
французском и фламандском языках?
     - Все? Ну, вы преувеличиваете!
     Я вынужден  обратиться  к  блокноту  и  коротко  проинформировать
хозяина дома:
     - У  вас,  в  Бельгии,  издается  двенадцать  газет,  журналов  и
бюллетеней сионистской ориентации.  Даже "Кайлатенон" - орган  главной
еврейской общины Брюсселя,  бюллетень с религиозным уклоном, бесплатно
раздающийся читателям,  - и тот выпускается не на иврите. Хотя, как вы
знаете,  редактирует его Пинхас  Каленберг,  обязанный  безукоризненно
владеть  ивритом по своему сану военного еврейского капеллана.  Так же
поступает и  журнал  "Сентраль"   -   орган   еврейских   общественных
организаций. Я сейчас не касаюсь их тиражей, порою карликовых и редкой
периодичности. И лишь "Де Сентраль" - выходящий у вас,  в  Антверпене,
журнал   центральной   администрации   еврейских  благотворительных  и
общественных организаций - только 8 процентов тиража печатает на идиш!
Остальные  92 процента отданы фламандскому и французскому языкам.  Что
же касается иврита,  то этот язык не фигурирует ни в одном издании.  Я
не ошибся?
     Пытаясь обратить все в шутку,  Брахфельд комически поднимает руки
кверху:
     - Вам,  наверно, помогла электронно-вычислительная машина. Что ж,
перед точными цифрами деловой человек пасует.  - И уже серьезным тоном
продолжает:  - Я читаю только еженедельник  "Исроэль  д'Айорди".  Этот
солидный журнал     издается     при     участии    торговой    палаты
Бельгия-Люксембург-Израиль. Его генеральная тематика - деловые связи с
израильской торговлей и промышленностью.
     - И   все   же  порядочно  места  уделяет  журнал  и  сионистской
пропаганде.
     - Уж, конечно, не антисионистской. Ее вы можете найти во "Флеше",
бюллетене Союза прогрессивных евреев  Бельгии.  "Флеш"  -  это  значит
"Стрела".  Но вылетает она из лука,  говорят, очень-очень нерегулярно.
На мой взгляд,  если не обеспечена серьезная финансовая база, не стоит
браться за издание...
     Хотел было просветить Брахфельда,  что за последнее время  "Флеш"
выходит бесперебойно,  что число подписчиков растет, что на это внешне
скромное издание поступают запросы из других стран. Но меня остановила
мадам Брахфельд. Она испугалась, что я сильно огорчу ее мужа.
     И все же пришлось огорчить. Когда речь зашла о смешанных браках.
     Услышав мое  мнение на сей счет,  мсье Марсель Брахфельд отставил
тарелочку с диетическим желе и,  как бы подчеркивая  свою  неистощимую
терпеливость, сказал:
     - Не думайте,  что я против смешанных браков с религиозной  точки
зрения.  Я  знаю,  есть  и  неверующие евреи.  Но ведь смешанные браки
порождают легкомысленное отношение к  национальным  идеалам!..  У  нас
тоже   евреи  женятся  на  бельгийках,  а  еврейки  выходят  замуж  за
бельгийцев.  Но  ведь  после  этого  они  перестают  быть  евреями   и
еврейками. Плакать хочется!
     - Скажите,  а бельгийцы разве тоже оплакивают судьбу  бельгийской
девушки, вышедшей замуж за еврея?
     - Как  можно сравнивать!  - сорвалось с уст Брахвельда.  Но затем
тихо и с какой-то заинтересованностью он переспросил меня:  -  Значит,
по-вашему,  если  сын говорит родителям,  что женится,  они не обязаны
прежде всего поинтересоваться, какой национальности девушка?
     - Родителей прежде всего интересует,  любит ли девушка их сына, -
опередил меня с ответом переводчик, очень молодой человек. - И еще где
она  учится или работает.  Наконец,  красива ли она,  хороший ли у нее
характер.
     Я одобрительно кивнул.
     Брахфельд выглядел  весьма взволнованным.  И,  поймав беспокойный
взгляд мадам Брахфельд, я напомнил ее мужу:
     - Вы собирались мне показать вашу библиотеку.
     На втором  этаже,  в  библиотеке,  где   доминировали   старинные
сионистские  издания в добротных переплетах и техническая литература в
потрепанных обложках, наша беседа продолжилась.
     Хозяин дома  снова  заговорил  об  иврите.  С  его  точки зрения,
специфическая судьба евреев такова,  что,  наряду со  второй  родиной,
многие  обязаны обрести и второй родной язык.  Брахфельд решительно не
согласен с  тем,  что  язык становится родным с младенческих лет - тот
язык,  на котором впервые услышал и сам произнес первые в жизни слова,
тот язык, на котором человек начал мыслить.
     Не для того,  поверьте, чтобы разубедить господина коммерсанта, а
просто под впечатлением нахлынувших  воспоминаний  я  рассказал  тогда
нашему  переводчику  о  талантливом  украинском поэте Ароне Копштейне,
добровольно ушедшем со  студенческой  скамьи  литературного  института
имени Горького на  финский  фронт.  О  стихах  Копштейна  я  слышал  в
редакции  фронтовой  газеты  весьма  одобрительные  отзывы выдающегося
поэта Александра Твардовского,  обычно весьма скупого на  похвалу.  За
несколько  дней  до героической гибели двадцатипятилетнего поэта в бою
писатель Сергей Иванович Вашенцев и  автор  этих  строк  беседовали  в
землянке  с  Ароном  Копштейном.  "Вы прекрасно говорите по-русски,  -
сказал поэту Вашенцев,  - сочно и живописно".  "Я говорю и на идиш,  -
ответил Копштейн,  - и все же стихи буду и должен писать по-украински.
На этом языке я впервые в жизни обратился к моей матери".
     Хозяин дома  к  моему  рассказу  об  Ароне   Копштейне   большого
интереса, прямо скажу, не проявил.
     Большого интереса  для  читателя  дальнейшие  разглагольствования
Брахфельда  тоже  не представляют,  но тут нельзя еще раз не сказать о
его отношении  к  беженцам  из  Израиля,  или,  как  он  их  называет,
"изменникам". В разговоре Брахфельд запальчиво произнес:
     - Мы в Бельгии ни одним изменником  не  занимаемся.  Вы  об  этом
знаете?
     - Знаю.  Заниматься беженцами  из  Израиля  вы  перепоручили  так
называемому "толстовскому фонду",  а также фондам "Каритас католика" и
протестантскому.
     - Это их дело.

     О ТРЕХ ФОНДАХ И ОДНОЙ ДАМЕ-ПАТРОНЕССЕ

     Нет, этим   делом   в   Бельгии  занимаются,  и  весьма  активно,
сионистские организации.  Но из тактических соображений,  прежде всего
из  стремления  подчеркнуть,  что  любой йордим в их глазах презренный
изменник, сионисты спрятались за ширму трех перечисленных фондов.
     Впрочем, список  сионистских  субподрядчиков в этой области можно
продолжить.  В него должна  войти  и  группа  работников  бельгийского
эмиграционного   бюро  во  главе  с  негласным  агентом  американского
"Джойнта" Грецером - ведь именно он уполномочен  придать  официозность
деяниям  всех  трех  фондов  по  отправке  беженцев  из Израиля в США,
Канаду,  Австралию,  Новую Зеландию.  Несправедливо было бы  забыть  и
отдельных дам-патронесс вроде дочери царского генерала Корнилова.
     Да, да,  приснопамятного  генерала-палача  Корнилова,  под   чьим
командованием   была  в  1917  году  предпринята  попытка  расстрелять
Апрельскую демонстрацию петроградского  пролетариата.  После  этого  в
послужном  списке  бесславного военачальника появилось немало кровавых
еврейских погромов на юге России.
     А сегодня дочь Корнилова,  всемерно стремящаяся к тому,  чтобы не
угасла память  о  доблестном  погромщике,  заботливо  опекает  "бедных
евреев".  При  одном,  конечно,  непременном условии:  они и думать не
должны  о  социалистических   странах,   а   письма   оставшимся   там
родственникам должны писать в стиле "Гром победы,  раздавайся!". И еще
одно глубоко беспокоит госпожу Корнилову:  не читают ли,  не дай  бог,
беженцы  из Израиля журнал "Патриот",  издающийся в Бельгии на русском
языке?  Девиз журнала:  "Одна у человека мать,  одна у него и  родина"
никак  не  устраивает  даму-патронессу.  По ее убеждениям,  у человека
может быть и вторая родина - в этом она сходится с сионистами!
     Кому-кому, а  "официозному"  Грецеру  доподлинно  известно:   все
фонды,  все бюро,  все дамы-патронессы занимаются беженцами из Израиля
на сионистские деньги.  И отчисляют в свою пользу  положенный  куртаж.
Причем не только за каждого завербованного и уже отправленного в новую
эмиграцию  человека,  но  и  за  тех,  кого  еще  только   обхаживают,
обрабатывают,  проверяют.  Как установили активисты журнала "Патриот",
сионистские  организации  зачастую  выплачивают  агентам  трех  фондов
вознаграждение  даже за тех,  кто и сам не подозревает,  что включен в
список "лиц,  подлежащих отправке из Бельгии".  Одну из дам-патронесс,
некую   мадам  Изабеллу,  уличили  в  том,  что  из  желания  побольше
подзаработать  она  включала  мертвые  души   в   списки   "подлежащих
отправке".
     Отправке ли?   Пожалуй,   деятельный  агент  "Каритас  католика",
известный бывшим израильтянам под кличкой "Брюнет",  не без  оснований
именует эту   отправку   депортацией  -  страшным  словом,  означавшим
смертный приговор миллионам людей в годы нацистского террора.
     Не следует  поэтому  наивно  удивляться  размаху,  с  каким  фонд
"Каритас  католика"  организовал  лагерь  беженцев  в  Вестэнде,  близ
голландской  границы.  В этом заведении католические сотрудники первым
делом  взывают  к...  еврейским  национальным  чувствам   беженцев   и
методично   увещевают   блудных  сынов  и  дочерей  вернуться  в  лоно
еврейского государства.  В помощь католическим агитаторам  сионистская
федерация   Бельгии   забросила   в  Вестэнде  несколько  тюков  своей
пропагандистской литературы.
     Увещевания желаемых  результатов  не  дают.  И  тогда  начинается
подготовка  к  переотправке  беженцев  из  Израиля  в  другие   страны
западного мира.  Каждого из них строго-настрого предупреждают:  обходи
стороной консульство страны,  откуда ты переехал в  Израиль,  не  смей
туда обращаться! Мой земляк винницкий обувщик Борис Гуревич и его жена
Роза  Дихтярь  пренебрегли  этим  предупреждением  и  немедленно  были
вышвырнуты из Вестэнде.
     Не успели они  очутиться  за  воротами  лагеря,  как  их  тут  же
подобрал  другой  фонд  -  протестантский.  По передоверию сионистских
организаций  он  тоже  занимается  беженцами,  правда,  не   в   таких
масштабах, как католический.
     Но первенство все же за  брюссельским  филиалом  так  называемого
"толстовского  фонда".  За  последние  годы его деятельность в Бельгии
заметно потускнела:  некем было заниматься.  И  когда  вдруг  привалил
такой  бизнес,  как депортация в Северную Америку беженцев из Израиля,
филиал ожил.  Пришлось даже расширить штаты,  тем более что "Джойнт" и
"Сохнут"  охотно  оплатили  расходы.  Хозяева фонда сочли новые задачи
брюссельского  филиала  сугубо  ответственными  и  тут   же   прислали
инструкторов  из  Мюнхена.  Первым делом те проинструктировали аппарат
филиала в таком направлении:
     - Досконально    проверяйте    действительную   специальность   и
квалификацию  каждого,  кого   наметили   депортировать.   В   Израиле
приехавший техник выдавал себя за конструктора,  сиделка - за врача, а
мелкий репортер - минимум за писателя. А Соединенным Штатам, например,
шантрапа  не  нужна  -  пусть "Каритас католика" отправляет ее в Новую
Зеландию!
     При участии   мюнхенских   инструкторов   была  также  выработана
унизительнейшая процедура медицинского обследования.  И  не  редкостью
становятся такие заключения:
     - Муж годится,  теща - с некоторой  натяжкой  тоже.  Но  жена  не
подойдет.
     Для такой семьи сразу возникает "третьесортный" вариант  -  Новая
Зеландия или Австралия.
     Передо мной анкета "толстовского фонда",  без конторой невозможна
"регистрация для классификации,  как условно въезжающего в США". После
5-го параграфа,  гласящего "Я бежал из...",  логически следует один из
важнейших параграфов анкеты с пометкой "изложите подробно". Он требует
подробного рассказа о причинах отъезда регистрируемого из страны,  где
тот   родился   и   жил.   И   когда   дело  касается  бывших  граждан
социалистических   стран,   некая   Ольга    Михайловна,    заведующая
регистрацией,   требует  ответа  только  в  таком  духе:  "Подвергался
репрессиям,  как  еврей".  Иные  формулировки  она   перечеркивает   и
предлагает заполнить новый бланк,  предупреждая,  что "это в последний
раз!".
     Параграф 14-й  требует  от  "условно  въезжающего"  подробнейшего
рассказа о прохождении военной  службы.  А  параграф  15-й  обязывает:
"Ниже я перечисляю все организации,  общества,  клубы и объединения, в
которых я состоял или состою сейчас, а также время и место членства".
     Завершает анкету параграф 19-й:  "За меня ручается (укажите имя и
адрес вашего  поручителя  в  Соединенных  Штатах  Америки)".  На  этот
параграф  регистрируемый  отвечать  не  должен.  Он  обязан ждать три,
четыре, пять месяцев, пока на этот параграф ответит Ольга Михайловна и
собственноручно напишет, что ручается "толстовский фонд".
     Бывший житель Узбекистана Джура Абрамович Мулаев ждал этой записи
в своей анкете 213 дней и с грустным юмором сказал мне:
     - На  меня  по  моему  собственному  недомыслию  свалилось  много
неожиданностей.  Но  мне  и  не  снилось,  что  за меня,  ташкентского
часовщика,  и за мою жену,  маникюршу  Рахилю,  перед  иммиграционными
властями Америки поручится "толстовский фонд".  Значит, я уже конченый
человек?
     - Лучше бы фонд поручился за меня перед  самым  плохим  родильным
домом в Израиле,  - добавляет Рахиля.  - Меня не взяли ни в один,  так
как знали, что я йорда, бегу из Израиля. И я родила мертвого ребенка.
     Собственноручная пометка  Ольги  Михайловны   в   регистрационном
бланке  еще  не завершает многомесячного процесса подготовки к выезду.
Недостаточно и заверенного фондом  такого  обязательства  кандидата  в
иммигранты:  "Я подтверждаю под присягой,  что мне известно содержание
этой, подписанной мною регистрации, включая приложенные документы, что
все   это   правда,  насколько  мне  известно,  и  что  занумерованные
исправления сделаны мною или по моей просьбе,  и что  эта  регистрация
была подписана мною, моим полным и настоящим именем".
     Этим обязательством,  однако,   не   заканчивается   прощупывание
клиента.  Он  обязан  еще  устно  рассказать подробнейшим образом свою
биографию,  изложить свои политические взгляды  и  ответить  на  самые
неожиданные  вопросы  допрашивающего.  Эта  "беседа",  длящаяся иногда
часами, записывается на пленку.
     Но и всего этого еще мало.  Через несколько недель ожидания,  как
сказано в  инструкции,  еще  нужна  будет  "Гарантийная  форма  1-591,
заполненная   поручителем   в  Соединенных  Штатах  Америки",  которая
"потребуется прежде, чем вам будет разрешен условный въезд".
     Зачем же ждать несколько недель?
     Одного особенно   нетерпеливого    клиента    Ольга    Михайловна
раздраженно отбрила:
     - Вы  же  давно  догадались,  что ваши документы мы отправляем на
просмотр.  А  куда-я  вам  не  скажу!  Впрочем,  могу   сказать...   -
Выдерживает паузу: - Не в Америку.
     Сведущие люди утверждают,  что "не в Америку" означает "в Европу,
в Мюнхен".
     "Толстовский фонд" придерживается правила,  по которому Магомет в
случае необходимости  идет  к  горе.  И  если  йордим  не  гонится  за
разрешением  на  "условный  въезд",  агенты фонда начинают гоняться за
ним.
     Это испытала на себе двадцатичетырехлетняя Бронислава Шувалова, в
недалеком прошлом машинистка из Москвы. Бронислава не только совершила
непоправимый  шаг,  но  еще  оказалась  жертвой подлости мерзавца,  за
которого вышла замуж.
     Ее отец, пенсионер Илья Михайлович Эрбург, в 1972 году отправился
в  Израиль.  Бронислава  осталась  в  Москве и никак не реагировала на
отцовские приглашения приехать в Израиль. Но мгновенно отреагировал на
них некто Н.В.  Лыченков. В данном "интеллигенте без профессии" любовь
к Брониславе,  да  еще  шекспировского  накала,  вспыхнула  с  первого
взгляда.   И   башмаков   еще   не  износив,  в  которых  шел  в  загс
регистрировать свой брак  с  Брониславой,  он  уговорил  молодую  жену
подать  заявление  о  выезде  к  отцу.  А  влюбленный  муж не может не
последовать за ней!  Еще по  дороге  в  Израиль  Бронислава  с  ужасом
поняла,  что  женитьба  на  ней была для Лыченкова только ширмой.  А в
Израиле он перестал это скрывать.
     И такого   отъявленного   проходимца    сионистская    пропаганда
разрекламировала  как  "благородного русского человека,  растроганного
стремлением рассеянных по свету евреев воссоединиться на земле отцов".
     А Бронислава, покинув "мужа" и отца, бежала из государства, где у
власти сионисты.
     В Брюсселе  на  нее  никакого  внимания  не  обратили ни "Каритас
католика",  ни протестантский фонд.  За такую "голову" они не  получат
вознаграждения:  ведь  Канада,  куда  они  преимущественно импортируют
беженцев,  не  принимает  одиноких  женщин.  У  каждого  хозяина  своя
фантазия!
     Зато сотрудники  "толстовского   фонда"   сразу   нацелились   на
Брониславу,  преследуют  ее  по  пятам.  Авось  уговорят  вернуться  в
Израиль...
     К сожалению,  я  был  лишен  возможности  ознакомить Брониславу с
письмами беженцев,  депортированных означенным  фондом  в  США  и  уже
успевших  вкусить  прелести  американского  образа жизни!  Хоть писаны
письма с большой оглядкой -  чтобы  не  повредить  себе  в  Америке  и
адресату в Бельгии! - все же они достаточно точны и убедительны.

     ЗАПОЗДАЛОЕ ПРОЗРЕНИЕ

     Начну с  письма,  рассказывающего  не  о  материальных лишениях и
отсутствии  крыши   над   головой,   а   о   нравственной   атмосфере,
обрушивающейся  на  олим,  очутившихся  в  США  в результате,  как они
говорят, "перевалки" из Бельгии.
     Прежде чем  показать мне письмо,  жительница Брюсселя мадам Тилэв
бегло охарактеризовала написавшего ей человека:
     - Я   приютила  бежавших  из  Израиля  супругов  -  экономиста  и
учительницу.  В советское  консульство  они  не  решились  обратиться.
Несколько раз подходили, но так и не отважились нажать кнопку дверного
звонка.  Стыдно было.  "Нам нет прощения.  Мы молодые люди, - говорили
они  мне,  -  мы  сформировались  в   советском   обществе,   получили
образование в советских институтах.  Может быть,  малограмотный старик
еще приведет какие-нибудь доводы в свое оправдание и заслужит прощение
Советского государства. А мы?" Их подхватил "толстовский фонд" и после
семимесячных проверок отправил  в  Америку.  Еще  не  найдя  работы  и
вообще,  как  пишет  Бетя,  "еще  не определившись",  они прислали мне
подробное  письмо.  Большую  часть  письма  писал  Леонид.  Вот   оно,
прочтите.   И  вы  ни  за  что  не  решитесь  опубликовать  фамилии  и
американский адрес Бети и Леонида - поймете,  что  с  ними  могут  там
жестоко расправиться.

     "Мы понимали, - пишет Леонид, - что едем не в рай (после Ашкелона
и Тель-Авива мы рая уже не ждем).  Но надеялись хоть немного отдохнуть
от  треска  и  демагогии  сионистской  пропаганды.  А мы действительно
устали в Израиле от злобства по адресу Советского Союза.  Мы устали от
лжи,  так  как  сионистскую  пропаганду  в  Израиле можно одним словом
"ложь"[Леонид,  очевидно,  второпях пропустил слово  "определить"  или
"назвать". - Ц.С.].
     Бетя где-то прочитала о  том,  что  геббельсовские  пропагандисты
утверждали,  что  чем  больше лжи,  тем эффективнее пропаганда.  Может
быть,  израильские сионисты тоже так считают,  не знаю. Но у меня было
такое  впечатление,  что  они все лгут.  И друг другу и сами себе.  Во
вранье для них большой смысл жизни.  А как нас обрабатывали сионисты в
Брюсселе,  вы сами видели. Если б вы нас не оградили, я бы кого-нибудь
ударил и попал в тюрьму.
     И в  Бостоне[Наименование  города  я  изменил.  - Ц.С.] мы еще не
обеспечили себя хлебом насущным,  а  нас  уже  начали  снабжать  пищей
духовной.  Нам регулярно присылают газету "Новое русское слово",  хотя
мне не до выписки ее.  Сначала мы подумали,  что  хорошо  хоть  читать
новости  на  русском  языке,  когда  кругом  говорят непонятно для нас
по-английски.  Бетя хоть немножечко понимает,  а я совсем ничего.  Мне
сказали, что эта русская газета основана при участии эмигрировавших от
царизма в 1910 году русских демократов.  А  оказалось,  что  в  "Новом
русском  слове" целые страницы уделены сионистской трескотне.  И в том
же самом номере еще несколько столбцов идут на восхваление израильской
политики  на  Ближнем  Востоке  и еще полстраницы на проклятия арабам.
Бетя еще не совсем потеряла юмористическое чувство и сострила, что это
не новое русское слово, а старые сионистские слова.
     Плохой признак.  Я чувствую,  что мы  и  здесь  будем  под  ярмом
сионистов.  Хотя  в  Брюсселе нас предупреждали,  что (вы помните) нас
будет вначале содержать "толстовский фонд".  А когда нам выдали первую
помощь (мужчине на 9 долларов 35 центов больше,  чем женщине),  то тут
же  предупредили,   что   это   деньги   еврейской   благотворительной
организации,  названия я даже не запомнил, но в нем есть слово "цион".
Резюмируя, должен сказать,  что  чувствую,  что  мы  опять  попадем  в
сионистские   лапы,   и  крепко-накрепко.  Про  такую  ситуацию  мы  в
студенческие годы говорили "неважнец". Только теперь не думайте, что я
на  нервной  почве преувеличиваю.  Подумайте сами,  если самая большая
русская газета здесь проводит почему-то сионистскую пропаганду..."
     "Почему-то?" Далеко не почему-то, а вполне закономерно для хозяев
и  руководителей  "Нового  русского  слова".  Бывший  экономист Леонид
просто еще не успел узнать,  что издатель и главный  редактор  "Нового
русского  слова"  Андрей  Седых - это видный сионистский деятель в США
Яков Моисеевич Цвибак.
     По характеру  и  склонностям  он  во   многом   схож   со   своим
однофамильцем, одесским  кантором  Цвибаком  -  персонажем  колоритной
пьесы  Исаака   Бабеля   "Закат".   Бабелевскому   Цвибаку   удавалось
одновременно  совмещать  богослужение  в синагоге,  куда захаживал сам
Беня Крик,  с меткой стрельбой из револьвера по забравшимся в синагогу
крысам.  И нью-йоркскому Цвибаку тоже удается одновременно выступать в
двух ипостасях:  горячего рачителя  русской  национальной  культуры  и
ловкого руководителя одесского сионистского землячества в США.
     Скупить акции "Нового русского  слова"  ему  помогли  сионистские
организации   Америки.   Они   смекнули:  эту  газету  читают  русские
эмигранты, и совсем не худо будет, если день ото дня в их голову будут
вдалбливаться сионистские побасенки.
     Вот какое чтиво ждет в Америке любого несостоявшего  израильского
гражданина, если "толстовский фонд" все-таки "перевалит" его за океан.
     Письмо бывшего киевлянина Бориса Болотникова мне  вручил  швейцар
брюссельского   национального  банка  Аркадий  Болеславович  Цыганков,
помогший   Борису   после   бегства   с   "земли   предков"    кое-как
просуществовать  несколько  месяцев  в  бельгийской  столице.  Вначале
взволнованный Цыганков хотел передать мне несколько  "самых  отчаянных
писем Бориса",  но все же,  поразмыслив, дал мне только первое, "более
лояльное".
     Переброшенного "толстовским  фондом" в Америку Бориса Болотникова
"распределили" в Даллас - тот самый,  где  убили  президента  Кеннеди.
"Более лояльное" письмо написано еще на фоне сверкающего холодильника,
в котором Борис обнаружил недельный запас питания,  преподнесенный ему
сионистами  "ковбойского",  как он пишет,  города.  Но и в этом письме
есть такие строчки:
     "Аркадий, ты  сейчас самый близкий для меня человек.  И ты должен
знать, что здесь, вдали от своей настоящей родины, я не знаю даже, как
проживу.  Я  здесь  сдохну  от тоски по родине,  без близких и друзей.
Друзей у меня здесь не будет. Что с того, что я выучу английский язык,
когда   все   чужое   кругом.  Аркадий,  тяжело...  Местная  еврейская
организация будет пока что оплачивать квартиру,  а что потом? Наверно,
устроят на какую-то работу, а что потом, Аркадий? На чужбине, особенно
такой, долго не протянешь..."
     Ностальгия, видимо,   толкнула  Бориса  Болотникова  на  какой-то
нежелательный еврейским националистам шаг.  И,  судя  по  его  письму,
далласские сионисты по-ковбойски крепко предупредили его: обратишься в
советское консульство, пристрелим!
     И все же, прочтя в "Огоньке" мои строки о нем, Болотников рискнул
написать в редакцию о своих новых  злоключениях.  За  такой  проступок
сионисты объявили его антисемитом и заставили хозяина мастерской,  где
Борис временно устроился,  уволить его. Правда, вначале ему предложили
за  определенную  мзду  опровергнуть мой огоньковский очерк и объявить
фальшивкой свое же собственноручное письмо.
     Болотников бежал   в   Нью-Йорк.  Но  сработала  взаимоинформация
сионистов - они и там стали его преследовать. Письмо, с которым в июне
1983   года  Борис  Болотников  обратился  в  Антисионистский  комитет
советской   общественности,   весьма   безрадостное:   помимо    тягот
безработицы  и безденежья,  помимо неизбывной тоски по родине,  бывший
киевлянин испытывает методичную месть сионистов.
     А "Новое  русское  слово"  продолжает  фабриковать  письма бывших
советских граждан  из  числа  несостоявшихся  израильтян  о  том,  как
"прекрасно" живется им в Америке.  Оплачивает эти письма "Джури" - так
называется просионистский "еврейский союз эмигрантов из России". Союз,
по  существу,  мнимый,  фиктивный,  ибо,  кроме членов бюро во главе с
продавшейся сионистам Марией Гельман,  никаких эмигрантов сей союз  не
объединяет.  Составляющие  бюро  отщепенцы  сочиняют  липовые отчеты о
якобы состоявшихся многочисленных собраниях эмигрантов и публикуют  их
в том же самом "Новом русском слове".
     Как это ни парадоксально,  лживые отчеты  нью-йоркской  газетенки
зло высмеивает израильская пресса.  Корень-то в следующем: израильским
сионистам нужно,  чтобы в  их  стране  знали  правду  о  беспросветном
существовании беженцев из Израиля в США, знали, что микрорайон Бронкс,
где в основном приютились эмигранты из Советского Союза,  в  Нью-Йорке
именуют  новым  гетто.  Может  быть,  эта  правда,  надеются сионисты,
поможет хотя бы частично уменьшить бегство израильтян в США и заставит
призадуматься  тех,  кто не хочет использовать въездной визы в Израиль
по прямому назначению.
     В свое  время в черте оседлости было в ходу выражение "Он имеет с
дохлых лошадей подковы".  Так определялись жалкие достатки бедняка.  И
вот  эти  слова  воскресли  вновь  на  афишах  одного  из  израильских
театриков,  попытавшегося  показать  на  сцене  беды,  обрушившиеся  в
Нью-Йорке  на  еврейских  беженцев  в  пору  рейгановского  правления.
Трагикомедийный спектакль на эту тему красноречиво назван:  "С  дохлых
лошадей подковы".  Мораль спектакля такова:  и в заброшенном,  "сугубо
еврейском",  Бронксе беженцам не укрыться от распоясавшихся в  Америке
антисемитов.
     Из Канады тоже приходят в Бельгию  вести  от  жертв  "перевалок",
осуществленных  фондами  "Каритас  католика" и протестантским.  И тоже
крайне безрадостные.  Там, как правило, получают работу либо муж, либо
жена. Вот письмо из Торонто от бывшего румынского гражданина Каухмана:
     "Нас считают здесь  ненатурализовавшимися  жителями  Канады.  Это
связано  с  ограничениями.  И  за  тем,  чтобы  мы,  не  дай  бог,  не
пользовались тем,  что не положено ненатурализовавшимся,  больше  всех
следят местные еврейские богачи. Пока мы не настоящие граждане Канады,
мы для них дешевая рабочая сила и нам можно платить на 30-40%  меньше,
чем настоящим.  Наша Фанни[Речь идет о дочери. - Ц.С.] приехала сюда с
двумя  курсами  медицинского  факультета.   А   тут   оказалось,   что
вступительные экзамены надо сдавать заново.  О стипендии, как это было
в Румынии,  и думать нельзя.  Но мы еще боимся,  как бы ей не пришлось
совсем  распрощаться  с  высшим образованием,  а она так мечтала стать
врачом".
     Довелось мне ознакомиться еще с одним письмом из Канады.  Прислал
его  своей   брюссельской   знакомой   бывший   ленинградец   Григорий
Мирзокандов, двадцатитрехлетний инженер-оптик. Отправителем инженера в
Канаду  был  протестантский  фонд,  сортирующий  своих  подопечных   в
третьеразрядных  брюссельских  отелях "Де бук" и "Шопен".  Мирзокандов
коротко и ясно охарактеризовал свою жизнь в Канаде: "Ощущаю себя рабом
- ведь здесь знают, что я человек без родины".
     В Брюсселе  мне  говорили,  что  нет  пока  никаких   вестей   от
израильских беженцев,  переброшенных в Новую Зеландию. Но вот накануне
моего  отъезда  из  Бельгии  повар   кафе   краснодеревщиков   Дрибуш,
прославившийся искусством готовить русскую солянку и чай по-славянски,
показал мне письмо из Новой Зеландии.
     Семья Гиршман,  до  отъезда  в  Израиль проживавшая в Черновицкой
области,  именует свое пребывание в Новой  Зеландии  ссылкой.  "Только
ссылка  дается  на  какой-то  срок  по  приговору,  а у нас получается
пожизненно.    Лучше    на    Украине    работать    поденщиком     на
погрузке-разгрузке,   чем   в   Кентерберри   заведовать  участком  на
погрузке-разгрузке" - к такому выводу приходит глава семьи.
     А покамест  с  личного  одобрения самого Зусскинда,  руководителя
координационного центра федерации сионистских организаций  Бельгии  (и
такой  высокий  пост  есть  у  них!),  агенты трех брюссельских фондов
продолжают вербовку жертв для депортации.
     Но газета федерации "Ля трибюн сионист",  журнал общинного центра
нерелигиозных  евреев  Бельгии  "Регар"  и   ежемесячник   организации
солидарности  с Израилем и объединения евреев вокруг Израиля "Контакт"
продолжают уверять читателей,  что сионисты тут ни при чем, что им нет
никакого  дела  до презренных йордим,  что они опекают только желающих
уехать в Израиль. Да что-то нет желающих!

     ЛАБИРИНТЫ, ЛАБИРИНТЫ...

     В Брюсселе  от  пожилого  и  многоопытного  репортера  я  услышал
рассказ про то, как на него обиделся шведский коллега.
     - Не сочтите это лестью,  - сказал ему швед, - но в журналистских
кругах  вас  не без основания считают знатоком сионизма.  Вы столько о
нем писали,  что,  безусловно, сможете мне помочь. Я, как вы знаете, в
последнее  время тоже причастен к сионистской теме,  но убей меня бог,
если хоть на микродолю способен разобраться в структуре  и  построении
сионистских организаций.  Десятки советов,  федераций, комитетов, лиг,
объединений,  обществ,  фондов!  А кто  кого  направляет,  кто  с  кем
соприкасается,  кто  о  ком  информирован - это все для меня полнейшая
сумятица!  Помогите как коллега коллеге,  станьте на  несколько  минут
моим  гидом  по  запутанному лабиринту организационной схемы сионизма,
хоть  вкратце  растолкуйте  мне,  кто  кем  руководит   и   кто   кому
подчиняется...
     - Почему  же  все-таки  шведский  коллега  обиделся  на  вас?   -
недоуменно спросил я репортера.
     - Я ему ответил,  что ничем,  к сожалению,  помочь не смогу. Сам,
говорю,  плаваю и барахтаюсь в нескончаемом потоке названий, платформ,
деклараций,  уставов,  заявлений,  манифестов  всяческих   ассоциаций,
группировок,  агентств,  филиалов, фракций, регионов сионизма. Но швед
решил,  что я эгоистично не хочу поделиться с ним своими сведениями об
организационной структуре сионизма.  И не только обиделся,  но и прямо
обвинил меня в отсутствии духа коллегиальности...  А ведь я сказал ему
сущую  правду!  По-моему,  нет  на  свете  журналиста  из несионистов,
целиком посвященного в тайну их лабиринта.  В эту тайну они никого  не
посвящают...
     "В тайну"?  Да,  в  тщательно  охраняемую  тайну.  Вот  почему  у
американского   публициста   Лоуренса   Мошера   были   все  основания
подчеркнуть,  что  "получить   серьезную   информацию   о   внутренней
деятельности  сионистского  движения  довольно трудно".  Эту трудность
сионистские руководители усугубляют еще тем,  что дают  своим  органам
самые  туманные  названия,  но никогда не именуют их сионистскими и ни
единым словом не  упоминают  об  их  истинном  назначении.  Полистайте
сионистскую   прессу,   сколько   нейтральных   и   невинных  названий
организаций вы встретите на ее страницах!
     Одни подогнаны под рубрику национальных.
     Другие принято именовать благотворительными.
     Третьи считаются всего-навсего культурными.
     Четвертых называют молодежно-спортивными.
     Это по названиям. А на деле...
     Попробуйте, например, решить такую головоломку. Есть в Вашингтоне
"Совет  руководителей  еврейских  организаций  в  США" - учреждение на
первый взгляд настолько авторитетное,  что его  президент  Яков  Штейн
выступает  в  печати  с  оценкой  почти  каждого  нового назначения на
высокий  пост  в  государственной  администрации  США.  Действительно,
"Совет  руководителей организаций" - казалось бы,  что может быть выше
этого?  Но сведущие люди посмеиваются над наивными  людьми,  задающими
такой вопрос. Ведь всесильный "Сохнут", скромно именуемый всего только
"Еврейским агентством",  а  фактически  ведающий  всей  иммиграцией  в
Израиль, подчинен в некоторой степени вовсе не "Совету руководителей",
а  объединенному  еврейскому  фонду  США  "Магбит".  Сам   генеральный
директор  "Сохнута"  Моше  Ривлин  отчитывался перед "Магбитом" в том,
сколько людей и за какой срок переселено "Сохнутом" в  Израиль,  и  от
резолюции   по   отчету  зависит,  насколько  щедрой  будет  очередная
финансовая субсидия "Сохнуту".
     Как видите,   не   столь  уже  широко  популяризуемый  сионистами
"Магбит" иногда руководит шумным и помпезным "Сохнутом" - учреждением,
запустившим  свои хваткие щупальца во многие страны мира.  На одной из
сессий правления "Сохнута" были,  по  сообщениям  израильской  прессы,
представлены  его  иностранные  филиалы  и так называемые наблюдатели.
Кстати,  иностранный аппарат "Сохнута", бросившего все силы на выкачку
из социалистических стран,  в том числе из Советского Союза, населения
для Израиля, все разрастается.
     Возвращаясь к    сионистским   лабиринтам,   предлагаю   читателю
попытаться отгадать,  кто над кем стоит - "Объединение  ортодоксальных
еврейских  общин  США"  над  "Фондом  призыва  совести"  или наоборот.
Объединение по количеству членов превосходит фонд в несколько десятков
раз.  Но если учесть,  что фонд с патетическим названием возглавляется
не кем иным,  как нью-йоркским раввином  Артуром  Шнейером,  то  можно
понять,  почему  "Фонд  призыва  совести"  призывает  в  основном не к
совести,  а к ответу те сионистские организации  Америки,  которые  не
выполняют  плана  сбора  пожертвований  или других оперативных заданий
лидеров сионизма.
     Трудно разобраться  в  сионистской иерархии не только в США,  где
количество сионистских организаций исчисляется сотнями.  Точно так  же
обстоит дело в Бельгии и Голландии.
     Вот на выбор несколько названий:
     "Сионистская федерация Бельгии".
     "Общество "Счастливое пребывание".
     "Бельгийское объединение в защиту Израиля".
     "Организация солидарности с Израилем".
     "Объединение евреев вокруг Израиля".
     "Нидерландский союз сионистов".
     "Еврейское молодежное движение Бней Акиба".
     "Молодежная организация "Егуд габоним".
     "Группа Алия в Нидерландах".
     "Еврейский национальный фонд".
     "Организация защиты еврейского духа".
     "Общество друзей  Гистадрута"  -   и   такая   организация   тоже
существует в Бельгии.
     - А   почему    мы    не    можем    дружить    с    израильскими
профсоюзами? - запальчиво вопрошают организаторы общества.
     О каких же таких профсоюзах идет  речь?  Отвечу  на  этот  вопрос
словами известного шведского экономиста Вильгельма Пауса,  специалиста
в  области  промышленности  и   международных   связей   -   так   его
характеризует израильская газета "Маарив".
     "Профсоюз не может  быть  одновременно  работодателем,  -  сказал
профессор  Паус.  -  Гистадрут  не  может  выполнять  основной функции
профсоюзов - защищать интересы трудящихся,  ибо сидит по  обе  стороны
стола"[Гистадрут   владеет   значительным   количеством  промышленных,
строительных и др.  предприятий (многие с участием частного капитала).
- Ц.С.].
     По этому  высказыванию  Пауса,  уважительно  названного  той   же
"Маарив"  сторонником  капиталистического способа производства,  можно
судить,  с какими "защитниками" трудящихся израильтян  дружат  "друзья
Гистадрута".
     Названия, названия,   названия.   Вывески,   вывески,    вывески.
Помещения, помещения, помещения.
     - Сионизм - течение,  а не партия,  - довелось  мне  услышать  от
сионистов.
     Действительно, не партия,  а концерн  националистических  партий.
Концерн,    как    ныне    принято,    международный,   разветвленный,
многоступенчатый.  И этакая игра в многопартийность помогает  сионизму
муссировать  и  подогревать  версию о своей массовости,  о непрерывном
притоке новых членов.
     - Если  хорошенько  подсчитать,  то  в Бельгии и Голландии больше
сионистских организаций,  чем самих сионистов.  Иногда не хватает  для
них председателей  и  президентов,  - услышал я в Антверпене шутку,  в
которой очень большая доля правды.  Один только  Зусскинд  возглавляет
минимум четыре организации.
     Зачем такой многообразный ассортимент?  Прежде  всего  для  того,
чтобы  создать видимость нарастающей массовости сионистского движения,
воздействовать   на   общественное    мнение    и    правящие    круги
капиталистических  стран  бесконечными заявлениями по каждому поводу и
без  повода  и,  что  очень   важно,   иметь   основания   для   сбора
пожертвований.
     Но не только для этого.  Обилие советов, комитетов, комиссий и т.
п.  помогает  сионизму  запутать  и дезориентировать его противников и
рассредоточить их внимание по многим объектам, а зачастую и отвлечь от
основного.  В  самом деле,  кто же занимается в Голландии заманиванием
переселенцев в Израиль:  "Эмиграционный  отдел  союза  сионистов"  или
"Группа Алия  в  Нидерландах"?  Судя по названиям,  вроде бы обе[Менее
конспиратавны наименования сионистских организаций,  чья основная цель
- воинствующий антисоветизм.  Скажем,  собравшееся в октябре 1984 года
лондонское  сборище  служб  международного   сионизма   без   обиняков
провозгласило  себя "всемирным президиумом в защиту советских евреев".
Всемирным - вот так размах!].
     А на деле,  поговаривают не без основания,  главенствующую роль в
переселении играет организация "Бнай-Брит".  Что же касается  общества
под  идиллическим  названием "Счастливое пребывание",  то,  официально
призванное заботиться о быте престарелых, оно гораздо больше заботится
о   пропаганде  "двойного"  гражданства  и  требует  от  своих  членов
неукоснительного  выполнения  их   обязанностей   перед   государством
Израиль. Вполне "двойными" ощущают себя и члены организации "Еврейское
социальное образование".
     В лабиринтах  бельгийского  и  голландского  сионизма  необычайно
трудно разобраться без путеводителя еще и потому,  что в этих  странах
действует немало филиалов крупнейших американских учреждений сионизма.
Достаточно назвать "Джойнт", "Еврейское национальное агентство", "Лигу
защиты евреев".
     И если сионистские организации Бельгии и Голландии и их  печатные
органы,  как  я мог убедиться,  не очень склонны к каким бы то ни было
контактам  с  несионистами,  то   филиалы   американских   сионистских
учреждений  совсем уж не разделяют убеждения Антуана де Сент-Экзюпери:
"Единственная настоящая роскошь - это роскошь человеческого общения".
     Они не  могут позволить себе подобной роскоши.  А их американские
центры,  независимо от  названий,  сделали  разнузданный  антисоветизм
одной   из   основ   своей   деятельности   -  этого  требует  от  них
монополистический  капитал  США,  этого  требуют  от   них   зачинщики
"крестового" похода против социализма.

     КТО НА КОГО РАБОТАЕТ

     Сионисты, проживающие  в  странах Бенилюкса[Не удивляйтесь,  я не
случайно упоминаю и Люксембург,  где вроде бы отсутствуют  сионистские
организации.  Но  там  подвизается антикоммунистический так называемый
"Международный  комитет  информации  и  социальных  действий".  А  раз
антикоммунистический,  то  он  сразу  же  стал союзником бельгийских и
голландских сионистов.  И конечно же,  объектом их субсидий.  - Ц.С.],
при  всяком  удобном  и  неудобном  случае  любят в качестве решающего
аргумента  привести  собеседнику  ссылку   на   иерусалимский   "Голос
Израиля".   Чаще,   чем   на   самые  распространенные  и  влиятельные
израильские газеты.
     Любителей таких  ссылок  можно  понять.  Если  они  и  выписывают
израильские газеты,  то скорее для "марки",  чем для  чтения,  -  ведь
иврит для них,  как мы знаем,  равнозначен китайской грамоте. А "Голос
Израиля" вещает  на  многих  языках,  и  каждый  радиослушатель  может
выбрать наиболее понятный ему.  Кроме того, как мне довелось слышать в
голландском городе Эйндховене от  деловых  людей,  "радио  ориентирует
короче".
     И, дорожа временем,  сионисты Бельгии и Голландии немалую  толику
пожертвований  выделяют  непосредственно  на  укрепление иерусалимской
радиостанции.
     Но вот  когда  в  некоторых  бельгийских  и голландских газетах и
журналах просионнстского толка промелькнули сравнения "Голоса Израиля"
с  пресловутой  "Свободой",  удивились  даже  самые  бывалые  газетные
"волки" этих стран.
     Ведь они помнят,  как гневно встретила общественность Нидерландов
сообщение,   что   американские   хозяева   клеветнической   "Свободы"
намереваются  перевести ее из Мюнхена в Гаагу.  Это было,  когда в ФРГ
все  чаще  и  громче  зазвучали  голоса  протеста  против   пребывания
радиофабрики  антисоветских  "уток" в Баварии,  и ЦРУ пришлось всерьез
подумать о подыскании  своему  детищу  нового  затененного  места  под
солнцем.  И  некоторым  голландским  газетам  пришлось успокоить своих
читателей,  срочно заверив их, что в Гааге жилплощади для "Свободы" не
найдется.
     Меня, однако,  не так уж удивило  лестное,  с  сионистской  точки
зрения,   желание   провести   аналогию   между  "Голосом  Израиля"  и
"Свободой".  Сразу припомнилось кое-что из того, чему я был свидетелем
в  Мюнхене  в дни Олимпиады 1972 года и что к спортивным соревнованиям
никакого отношения не имело.
     Три советских  писателя,  представляющие  три наших издания на XX
Олимпийских играх,  попытались тогда посетить радиостанцию  "Свобода".
Мы   знали,  что  окопавшиеся  там  матерые  антисоветчики  не  жалуют
нежданных и любопытствующих посетителей, особенно из нашей страны. Тем
не менее направились в дом на Арабелаштрассе, 18.
     В вестибюль,   напоминавший   контрольно-пропускной   пункт    на
тщательно охраняемой границе,  спустилась к нам немолодая дама.  Очень
вежливо и даже в извинительной тональности она известила нас:
     - Экскурсий   мы  не  практикуем.  А  беседовать  с  вами  сейчас
абсолютно некому: все редакторы и комментаторы, с которыми вам было бы
интересно  побеседовать,  на  все время Олимпиады заняты исключительно
спортивными состязаниями.
     Это звучало    смешно,    если    учесть,   что   информацию   на
спортивно-олимпийские темы "Свобода" укладывала в одну-полторы  минуты
вещания.
     Но по-своему  дама  была  права:  как  наемники  ЦРУ,   работники
"Свободы"   не   вправе   были   упустить  столь  удобной  возможности
потолкаться  среди  сотен  советских  людей  -  участников  и   гостей
Олимпиады.  И  хотя  хозяевам  радиостанции  удалось  всеми правдами и
неправдами  просунуть  в  олимпийский   пресс-центр   только   четырех
"спортивных" корреспондентов,  множество агентов "Свободы" непрестанно
шныряло и на стадионах и во всех уголках олимпийской деревни -  всюду,
где  можно  было  наткнуться  на  советских  граждан.  Особенно  рьяно
"сопровождали" они юных гостей Олимпиады -  туристские  группы  нашего
"Спутника".  Прикидываясь  коллекционерами значков,  старались втянуть
наших ребят в "дискуссии".
     Характерно, что   одной   из   гвоздевых   тем   этих  безнадежно
провалившихся дискуссий был "еврейский вопрос".  У молодого  лазутчика
"Свободы",   представлявшегося  сыном  коренного  кубанца,  был  такой
излюбленный  "первый  ход":  он  громогласно  удивлялся,  как  это   в
приехавшую  на  Олимпиаду группу советских мастеров искусства включили
композитора Яна Френкеля - ведь он же, дескать, еврей.
     В олимпийском пресс-центре тоже постоянно вертелись два-три типа,
обменивавшиеся между собой фразами по-русски,  но от  нас  старательно
это скрывавшие.   Здесь  им,  естественно,  делать  было  нечего  -  в
телетайпах и даже в телефонах у них надобности не было, ведь до логова
"Свободы" всего несколько километров.
     Итак, на радиостанцию нас не пустили.  Не спеша отходя от дома на
Арабелаштрассе,   мы   увидели,  как  из  подъехавшего  "фольксвагена"
выскочили  израильские  корреспонденты  Кац  и  Розенбаум.   Уверенно,
хозяйским шагом вошли они в цитадель радиолжи.
     Через несколько дней я напомнил этот  случай  Кацу,  которого  до
того  встречал на предыдущих Олимпиадах и мировых чемпионатах.  Он так
объяснил мне свой визит в "Свободу":
     - Наш "Голос Израиля" пользуется техникой "Свободы".
     Нет, не только техникой, а идеологией и методологией этого детища
ЦРУ  широко  пользуется  "Голос  Израиля"!  И  даже обменивается с ним
материалами. Приведу такой факт.
     Я уже рассказывал,  как в дни Олимпиады близ Мюнхена, на лагерной
площади в Дахау,  где гитлеровцы замучили в каторжном  застенке  сотни
тысяч  узников,  в  том  числе  евреев,  была сделана открытая попытка
сорвать интернациональный траурный  митинг  молодых  олимпийцев.  Мне,
одному  из корреспондентов "Советского спорта" на Олимпиаде,  довелось
писать  об  этой  гнусной   провокации.   Журналисты   задали   вопрос
представителям  властей:  с  кем  же  сблокировались,  осуществляя эту
провокацию,  баварские сионисты и прибывшее к ним подкрепление?  И  мы
узнали, что сионистам тогда охотно помогли неонацисты из профашистских
западногерманских     группировок      и      остатки      украинского
националистического отребья, прославляющие имена Петлюры и Бандеры.
     "Голос Израиля" тоже  проинформировал  своих  радиослушателей  об
"инциденте  в  Дахау".  И  текст сообщения совпал с тем,  что передала
"Свобода".  Слово  в  слово!  Не  установлено  только  одно:   то   ли
иерусалимский корреспондент работал на своих мюнхенских друзей,  то ли
"Свобода" поспешила позаботиться о "Голосе Израиля". В обоих вариантах
налицо творческое содружество и трогательная взаимопомощь.
     Успешно осваивая опыт "Свободы", ее младший иерусалимский брат не
выпускает   из   поля  зрения  ни  одного  международного  спортивного
соревнования, где обычно собирается много молодежи.
     Ну, зачем,  скажем,  упомянутый Кац приезжал в Гренобль на зимнюю
Олимпиаду? Ведь Израиль не был представлен на зимних Олимпийских играх
ни  одним  спортсменом.  Ведь  ни  один  вид  зимнего  спорта не имеет
никакого распространения в самом Израиле.
     Зачем же   все-таки   туда  пожаловал  специальный  корреспондент
"Голоса Израиля"?  Затем, чтобы со значком "Пресса" на лацкане пиджака
вертеться   вокруг   спортсменов,   судей   и   журналистов  еврейской
национальности,  заводить с ними  разговоры,  назойливо  приглашать  в
рестораны  с национальной кухней.  А там выудить хоть косвенное,  хоть
самое отдаленное подтверждение  клеветнической  сплетне  о  популярном
советском писателе, актере, режиссере. И, главное, активно участвовать
в устройстве "дружеских встреч спортсменов-евреев" из разных стран.
     Такие встречи с треском проваливаются. Одна за другой.
     Раздосадованные серией  провалов,  "Голос  Израиля"   и   ведущие
сионистские  газеты  Израиля  решили  заблаговременно  готовить  их на
широкую ногу.  Начали с Мехико,  куда  на  Олимпиаду  заранее  прибыла
основательная  группа  корреспондентов  во  главе с видным сионистским
журналистом Александри, редактировавшим тогда тель-авивскую спортивную
газету.
     Он знает русский язык.  Это явно сказалось  на  пламенном  тексте
приглашений, обнаруженных советскими олимпийцами у себя под подушками.
Помню,  знаменитый наш пловец Семен Белиц-Гейман, заразительно хохоча,
показал писателю Льву Кассилю и мне постоянный бесплатный абонемент на
ужины в ресторане "Тель-Авив".  Заманчивые слова "кошерная пища"  были
выделены жирным шрифтом и обрамлены восклицательными знаками.
     Ах, как  рассчитывал  господин  Александри   на   вечерние   огни
шикарного ресторана вблизи самого фешенебельного отеля "Мари-Исабель"!
И  на  чары  пикантных  представительниц  самой   древней   профессии,
абонированных  на  целый вечер устроителями "встречи".  И на моднейшие
автомобили,  предоставленные в распоряжение тель-авивских  журналистов
маккабистским  спортклубом  в  Мехико.  Клуб  этот  опекают богатейшие
сионисты Мехико,  вроде фабриканта Хулиана Ласки, так что стесняться в
расходах   не   пришлось.   Рьяно   помогал   израильскому   редактору
американский сионист Лео Гольдстайн, прибывший на Олимпиаду под маркой
футбольного  судьи.  Подкатывался  к нашим спортсменам он с неизменным
возгласом:
     - Люблю Льва Яшина!
     И тут же пытался всучить приглашение.
     Однако и в Мехико  "дружеская  встреча  евреев-спортсменов"  тоже
провалилась.  Об  олимпийцах  из  социалистических стран и говорить не
приходится:  никто из них не пришел ни в ресторан  "Тель-Авив",  ни  в
сионистский  спортивный  комплекс.  Единичные  же спортсмены из других
стран ограничились коротким ужином в ресторане. Когда же дело дошло до
"дискуссии",  они сослались на спортивный режим и тут же уехали.  Всем
журналистам,  аккредитованным в олимпийском  пресс-центре,  это  стало
известно.  В  некоторых  мексиканских  газетах  промелькнули  короткие
заметки на эту тему. Просионистские издания промолчали.
     А сотрудники "Голоса Израиля" поступили так,  как  поступили  бы,
конечно,   их   наставники.   Радиобрехуны  известили  об  "оживленной
дискуссии"  на  этой  международной  встрече,  куда  "тайком"  прибыли
многочисленные  спортсмены  социалистических стран.  Устами мифических
ораторов авторы этой очередной радиоутки выражали надежду на  то,  что
на следующей  Олимпиаде  -  в  Мюнхене  очередная  "дружеская встреча"
пройдет еще  многолюдней,  еще  активней.  Кстати,  наученные  горьким
мексиканским  опытом,  сионисты  и  не пытались в Мюнхене организовать
"встречу".

     В ЭФИРЕ ВОСПЕВАЕТСЯ ДВОЕДУШИЕ

     Как видите,  "Голос  Израиля"  орудует  в  духе "лучших" традиций
"Свободы". Недаром все крепнут его контакты со "старшей сестрой".
     В этих   контактах   за   последнее   время  вырос  удельный  вес
иерусалимского  младшего  брата.  Он,  например,  во  все  нарастающих
масштабах  поставляет "Свободе" информацию о социалистических странах,
выкачиваемую из переехавших  в  Израиль  бывших  граждан  этих  стран.
Покупатели  подобной информации услужливо не замечают,  что один и тот
же голос на пленке сегодня принадлежит "пражскому экономисту",  завтра
- "ленинградскому врачу", послезавтра - "лодзинскому инженеру".
     Приобретая такой  товар,  "Свобода"  проявляет  особенно  большой
спрос  на  клеветнические  откровения  о  "национальной розни" народов
социалистических стран,  ведь "Свободе" приходится ежедневно на  одних
только  двадцати трех языках советских народов выдавать свою продукцию
в течение почти трехсот восьмидесяти пяти  часов!  Многие  олим  и  не
подозревают,  что от их имени выпекаются выдумки о странах, откуда они
выехали в Израиль.
     Если "Голос  Израиля"  оповещает о "сенсации",  "Свобода" немедля
заимствует ее для своих передач.  В качестве  примера  приведем  такое
сообщение  иерусалимского радио:  "На конкурсе поцелуев в США победила
еврейская  пара  -  Скотт  Сандлер  и  Лиз  Шапиро".  Далее  следовали
"оглушительные"  подробности:  поцелуй  длился  35 секунд и дал лучшие
результаты по пяти  показателям  -  красоте  объятий,  положению  губ,
владению дыханием, изобретательности, сексапильности.
     Сенсация, правда,  не  политическая,  но  мюнхенские  радиопираты
сочли, что и она в какой-то степени возвеличивает сионизм.
     Развивается и обмен кадрами между "Свободой" и "Голосом Израиля".
Вот характерный пример.
     Некий Гарри Табачник некогда был сотрудником  эстрадных  программ
Московского   радио.   Пронырливый   Гарри   неоднократно  уличался  в
настойчивом  выманивании  старого  тряпья  с  иностранными  фабричными
марками у зарубежных эстрадных гастролеров.  Переехав в Израиль, Гарри
в избытке снабжал своими "новеллами из  советской  жизни"  израильских
радиодельцов. За эти творения он был превращен сионистской пропагандой
в крупного писателя и даже назначен членом руководства  субсидируемого
"Сохнутом"    израильского   объединения   "русских   писателей".   Но
способность новоиспеченного писателя сочинять  антисоветские  небылицы
прельстила  хозяев Табачника гораздо больше,  чем его "художественные"
произведения.  И потому этот  новеллист  был  переуступлен  "Свободе",
направившей его одним из своих корреспондентов в Вашингтоне.
     Мюнхен не остается в долгу перед Иерусалимом. Например, заправилы
"Свободы"  милостиво  разрешили  своему  сотруднику,  изменнику родины
Финкельштейну,  засоряющему эфир под именами  Владимирова  и  Зайцева,
поставлять свои писания непосредственно Иерусалиму.
     В Голландии я встретился с супругами Айзманс, пожилыми людьми, на
чьих  глазах  рождался  "Голос  Израиля".  Они  тогда  наивно верили в
чистоту  и  благородство  задач  этой  радиостанции  и  даже  посильно
помогали  ее становлению.  Но сейчас один из бывших редакторов "Голоса
Израиля"  первого  поколения,   работающий   над   книгой   о   борьбе
голландского Сопротивления за спасение евреев,  так характеризует роль
передач израильского радио на политические темы:
     - Создается  впечатление,  что  "Голосу  Израиля"  отведена  роль
дирижера,  чьей палочке подвластны все сионистские  средства  массовой
информации во всем мире.  Возьмем, к примеру, второй этап Совещания по
безопасности и сотрудничеству в Европе.  Стоило только  иерусалимскому
радио  дать  очередную  язвительную  запевку  насчет  безнадежности  и
бесперспективности работы координационного комитета,  как  ее  тут  же
подхватили  сионистские  газеты  во всех странах.  Одни и те же фразы,
одни и те же доводы!

     ПЕРЕД ОПАСНОСТЬЮ... МИРА

     Свой беспощадный анализ политических передач  израильского  радио
Айзманс закончил так:
     - В последних войнах  агрессоры  наряду  со  всеми  смертоносными
видами оружия широко применяли и оружие лжи.  По этому поводу говорят:
"Когда начинается война,  первой жертвой становится  правда".  Что  же
касается сионистского радиовещания,  то для него правда - перманентная
жертва.   В   значительной   степени   оттого,  наверно,  что  Израиль
перманентно находится в состоянии  войны.  Особенно  старается  "Голос
Израиля"  в двух направлениях - антикоммунистическом и антимирном.  Не
удивляйтесь термину "антимирный",  он в данном  случае  очень  точный.
Сионистские  радиопередачи  настолько  милитаристичны,  что их девизом
смело  можно  было  бы  взять   поговорку,   пущенную   геббельсовской
пропагандой во время второй мировой войны:  "Радуйтесь войне,  ибо мир
будет страшным".  К счастью,  прогрессивные израильские круги начинают
сознавать, к чему может привести такая пропаганда по радио, со страниц
газет,  в  публичных  выступлениях   самых   реакционных   сионистских
идеологов типа Бегина.  И не случайно появилось несколько трезвых книг
израильских авторов, пытающихся образумить сторонников милитаристского
угара.  Я  бы порекомендовал вам познакомиться с книгой Марка Хиллеля.
Она попадает точно в цель уже одним своим названием -  "Израиль  перед
опасностью мира". Опасность мира - вдумайтесь в эти слова!
     - Просионистскую критику таких книг, - спросил я, - вам читать не
приходилось?
     - Приходилось.  Главный  критический аргумент был один:  авторы -
антисемиты!
     Сионистские теоретики  до  того  щедро именуют антисемитом любого
неугодного им автора, что весьма частенько садятся в глубокую лужу.
     В объемистой книге А. Форстера и Б. Эпстена "Новый антисемитизм",
изданной одновременно в восьми крупных западных городах на  английском
языке,  к сонму часто публикующихся в Москве антисемитских "экспертов"
(авторы с намеренным презрением заключили это  слово  в  кавычки)  был
причислен П.А.  Гольбах.  "Сионистские "эксперты" (тут уж без  кавычек
никак не обойтись),  - пишет советский исследователь М.А. Гольденберг,
-   сном-духом   не   ведают,   что   это    выдающийся    французский
философ-материалист XVIII века Поль Анри Гольбах. И публиковался он не
только в Москве,  но и в  некоторых  из  восьми  городов,  "одаривших"
человечество "трудом" сионистских сочинителей, например в Лондоне, где
"Социальная система",  одно из его основных произведений,  была издана
впервые.  Произошло это в 1773 году,  задолго до того, как "эксперт по
фамилии Гольбах" стал "московским автором".
     Все это было бы смешно,  когда бы не  было  так  грустно  -  ведь
многочисленные  израильские  рецензенты  безмерно  хвалили  Форстера и
Эпстена за смелое разоблачение "злостного московского антисемита"!
     Любителям приклеивать  без  разбора  ярлычок  "антисемита"  скоро
станет еще легче работать: под свою клеветническую практику они смогут
подвести   "научно-теоретическую"   базу.   Дело  в  том,  что  житель
Майами-Бич мистер Бен Левин,  именуемый израильской прессой  известным
американским  филантропом,  пожертвовал  организации  "Бнай-Брит"  100
тысяч  долларов  специально  для  финансирования  конкурса  на  лучшее
исследование о международном антисемитизме в современном мире.  Премию
завоевали Беньямин Эпстен и Арнольд  Форстер.  На  двухстах  с  лишним
страницах  "лауреаты" доказывают,  что современное общество в странах,
где  есть  еврейское  национальное   меньшинство,   никак   не   может
существовать   без   антисемитизма  и  поэтому  у  евреев  всего  мира
единственный выход - переселение в Израиль.
     Очевидно, всех,  кроме... филантропа Вена Левина. Судя по размеру
учрежденной им премии, ему в Америке живется безбедно, и, когда зайдет
речь  о  всемирной  алии  в Израиль,  он по примеру предусмотрительной
американской дамы скажет: "Только без меня!"
     Премированное исследование,  вероятно, вдохновит бнайбритовцев на
новую волну  "заочного  нажима".  Так  называется  широко  применяемый
сионистами   прием,   когда  они  хотят  заставить  намеченную  жертву
переехать из своей страны в  Израиль.  Человеку  регулярно  звонят  по
телефону и, сдабривая речь отборнейшими антисемитскими ругательствами,
угрожают расправой,  если он не покинет своей  страны.  На  малодушных
людей, как показал печальный опыт, такие дешевые провокации действуют.
     Человек переселяется в Израиль и уже только  там  иногда  узнает,
что его, простофилю, "разыграли". Чтобы утешить спровоцированного, ему
предлагают назвать кандидатуры новых жертв,  созревших, по его мнению,
для "заочного нажима".
     А маккабисты предпочитают  телефону  подметные  письма  от  имени
мифических  антиеврейских  организаций.  Так  маккабисты  действуют не
только в странах Бенилюкса,  но и в Италии,  Англии,  Аргентине, да и,
пожалуй, всюду, где живут евреи.
     Это далеко  не  единственные  приемы  из  сионистского  арсенала,
нацеленные   на  искусственное  разжигание  "мирового  антисемитизма".
Арсенал не новый, если вспомнить заветную мечту сионистского теоретика
Шаруна о "глобальной провокации".
     "Я не  постыжусь признаться,  - развивал мысль Шаруна израильский
премьер Бен-Гурион,  - что,  если бы у меня была не только воля,  но и
власть,  я бы подобрал группу сильных молодых людей - умных, скромных,
преданных нашим идеям и горящих желанием помочь возвращению евреев - и
послал   бы   их   в   те   страны,   где  евреи  погрязли  в  грешном
самоудовлетворении. Задача этих молодых людей состояла бы в том, чтобы
замаскироваться    под   неевреев   и,   действуя   методами   грубого
антисемитизма,  _преследовать_[Выделено нью-йоркской еврейской газетой
"Кемпер".-   Ц.С.]   этих  евреев  антисемитскими  лозунгами.  Я  могу
ручаться,  что  результаты  с  точки  зрения   значительного   притока
иммигрантов  из  этих  стран были бы в десять тысяч раз большими,  чем
результаты,  которых добились  тысячи  эмиссаров  чтением  бесполезных
проповедей".
     Что ж,   первую   часть   провокационного  плана  последовательно
осуществляет сегодняшний международный сионизм:  недостатка в  приемах
провокационного разжигания антисемитизма нет. Вот с плодами провокаций
дело  обстоит  значительно   хуже:   люди,   поддавшиеся   сионистским
провокациям,  быстро  прозревают  в  Израиле  и бегут оттуда.  Даже по
официальным данным,  кривая реэмиграции из Израиля из года в год резко
ползет вверх.

     ДЕСАНТ ЭМОЦИОНАЛОК

     Что же касается  Шаруна  и  Бен-Гуриона,  то  в  своих  прожектах
использования   антисемитизма   как   благотворного  стимула  развития
сионизма,  они выглядят жалкими дилетантами по  сравнению,  скажем,  с
нью-йоркским сионистским теоретиком Хаимом Гринбергом. Он без обиняков
утверждал:  "Чтобы  быть  хорошим  сионистом,   нужно   быть   немного
антисемитом".   Не  это  ли  утверждение  помогло  Гринбергу  получить
должность  редактора  теоретического  журнала   сионистов   "Еврейский
рубеж"!
     Гастрольные поездки  израильских  златоустов в западноевропейские
страны - далеко не редкость.  Только  возникает  потребность  подвести
высокоидейную  базу  под  какую-либо  дурно пахнущую акцию сионистских
правителей Израиля,  немедля  для  обработки  еврейского  населения  в
страны  Западной  Европы  прибывают  батальоны  испытанных ораторов из
Тель-Авива и Иерусалима.
     Готовит, скажем,  израильская Фемида очередную серию инсценировок
суда  над  непокорными  жителями  захваченных  арабских  селений.  Или
начинается подавление очередной волны забастовок.  Или в очередной раз
требуется  оправдать   снижение   зарплаты   сефардам   -   темнокожим
израильтянам  третьего  сорта.  И тут же (опять-таки в очередной раз!)
гонцы израильского пропагандистского аппарата спешат оседлать  трибуны
сионистских  аудиторий  в  крупных  западноевропейских  городах.  А их
местные  единомышленники,  орудуя   в   лучших   традициях   эстрадных
импресарио,  обеспечивают гастролерам бизоний рев публики, точно перед
ней выступают короли бита и королевы стриптиза.
     Одно время  израильские посланцы особенно жадно хватали путевки в
Бельгию.  Там обычно их в избытке ожидало все,  что  радует  жаждущего
успеха гастролера,  -  аншлаги,  топот  ног  и  особенно   полновесные
гонорары  в  виде  густо  исчерканных  подписных  листов  на  денежные
подношения (конечно, внеочередные!).
     И все же, как рассказали мне в Бельгии, за последнее время и туда
не очень-то охотно стали наведываться израильские проповедники. Как ни
фильтруют  устроители  публику,  уж  на  очень   каверзные   вопросики
чрезмерно   любознательной   аудитории   приходилось   держать   ответ
взопревшим гастролерам:
     - Почему  понадобилось  в  энный  раз  девальвировать израильскую
валюту?  Вероятно,  только потому,  что израильская экономика крепнет,
как вы образно выразились, словно Голиаф?
     - Почему израильские газеты посмели  сказать,  что  "руководители
наших банков элементарно проворовались"?  Наверно, хотели незаслуженно
охаять честнейших банковских деятелей, чьи достоинства вы так красочно
описали?
     - Почему  все  больше  и  больше  рабочих  поддерживают  движение
Коммунистической  партии  Израиля  против  преследований  палестинцев?
Потому,  очевидно,  что  израильские   коммунисты,   как   вы   горячо
доказывали, неуклонно теряют доверие рабочих?
     Словом, неблагодарной  это  стало  профессией  -  прославлять  за
границей   политику   государства,  где  под  разными  псевдонимами  и
этикетками правят сионисты.  Только приезжий оратор толкнет выспренную
речугу - самое,  казалось бы,  время пустить по залу подписной лист. А
дотошные слушатели высыпают пригоршнями не монету,  а  уйму  всяческих
"почему",  да  еще  с  режущими нежный слух гостей нехорошими словами:
инфляция,   дороговизна,   безработица,   наркомания,   милитаризация,
аннексия.
     И я,  понятное дело,  удивился, услышав от знакомого журналиста в
Брюсселе:
     - Вчера самолет израильской авиакомпании "Эл Ал"  высадил  у  нас
мощный  десант ораторов-агитаторов.  Пропагандистский батальон особого
назначения.  Учтите,  оригинальнейший  репертуар:  никакой   политики,
никакой войны,  никакой экономики. Разговор пойдет только о фортуне, о
надеждах,  о мечтах.  И,  разумеется,  о любви.  Неспроста прилетевшие
гости    из   Израиля   именуют   себя   эмоционалами.   Точнее   было
бы -  эмоционалками.  Ибо  на  сей  раз Израиль направил к бельгийским
евреям исключительно особ прекрасного пола. Причем различных поколений
- ведь эмоциям все возрасты покорны.
     Выступления солдаток пропагандистского батальона оказались весьма
разножанровыми.
     Коронным номером  самой  солидной по возрасту эмоционалки был,  к
примеру,  глубоко  психологический  трактат  "Учитесь   оптимистически
читать письма".
     В нашу  эру  скоростной   деловитости,   утверждала   сионистская
гастролерша,   "текучка  жизни"  не  дает  человеку  времени  осознать
возвышенное,  и он пишет письма исключительно  на  грубо  материальные
темы. Вкусил в Израиле редчайшее счастье посещения наисвятейших мест и
стриптиза чистейший парижской  пробы,  а  письмо  родным  посвящает  -
подумайте только!  - такой обыденности,  как низкая зарплата и высокие
налоги.  Отсюда  следует  вывод:  критически  относитесь   к   мрачным
посланиям  новоиспеченных  израильтян,  научитесь читать в письмах то,
что в них не сказано.  И затем, ради всевышнего, не показывайте письма
знакомым  и  сослуживцам,  письмо  - категория интимная.  Израильтяне,
дескать,  больше писали бы вам о вере в фортуну, о надеждах на удачный
бизнес,  о сугубо пикантных развлечениях,  но им мешает боязнь, что их
интимные письма сможет прочитать каждый встречный-поперечный.
     Почтенная эмоционалка предусмотрительно умолчала о развернувшейся
в Израиле шумной кампании "против плохих писем в страны рассеяния".  И
не  сказала,  что  эти злополучные письма стали главным оборонительным
оружием сохнутовцев,  когда на них обрушивают едкие насмешки по поводу
резкого   сокращения  притока  иммигрантов.  Зато  гастролерша  сумела
вложить максимум металла в свою заключительную  тираду,  произнесенную
абсолютно директивно и без всяких обиняков:
     - Пусть нелегко у нас новым израильтянам,  но  каждое  их  письмо
должно  быть  голубем  радости  и  надежды,  а не,  как ныне повелось,
вороном грусти и отчаяния. Пусть поймут, наконец, это все еще не очень
устроенные  у  нас,  если  им  действительно всего дороже репутация их
исторической родины!
     Дореволюционные одесские  куплетисты  в  таких случаях выражались
менее витиевато. Они пользовались недвусмысленным рефреном: "Лопни, но
держи фасон!"
     Не менее  эмоциональны,  но  более  сладкоречивы  были  в   своих
проповедях и гастролерши более юного поколения.
     Но по общему признанию  звездой  гастрольной  труппы,  бесспорно,
стала  тель-авивская  Шахерезада  по  имени Ципора,  сумевшая эффектно
совместить в своем  туалете  протертые  до  плешин  джинсы  с  туникой
древнего покроя из ультрамодной ткани.
     Дело, очевидно, не в туалете, а в репертуаре. Он состоял из одной
только истории,  но зато захватывающей,  в своем роде единственной - о
благодетеле Гарун-аль-Рашиде.  Он,  правда,  не стародавний  калиф,  а
современный  бизнесмен,  и  благодеяния  свои  совершил не в сказочном
Багдаде,  а на улицах неказистого городка Бейт-Шемеша в 28  километрах
от  Иерусалима.  Пусть  городок  и  захудалый  -  тем более радостно и
знаменательно,  подчеркнула госпожа  Ципора,  что  даже  в  нем  могло
случиться  чудесное происшествие,  какое и не приснится никому в самом
крупном городе другой страны.

     ШАЛОСТИ ИЗРАИЛЬСКОЙ ФОРТУНЫ

     Итак, жил-был в Бейт-Шемеше (и не в глубокой древности,  а в наше
время) человек по имени Харар.  Было у него мало денег и много дочерей
- шестеро. И все вокруг сочувствовали бедняге. Но вот самая младшая из
дочерей  Харара  приехала  как-то  на  несколько часов в Иерусалим.  И
приметил ее сквозь стекло своего сверкающего "понтиака" Айзек  Джемил,
тридцатидвухлетний миллионер из Вашингтона. Любезно подвез прекрасную,
но не очень-то изысканно одетую Офру к автобусному вокзалу. Настойчиво
попросил продиктовать адресок.
     А назавтра началось то,  что госпожа  Ципора  назвала  "явлением,
свойственным  исключительно  свободной  стране",  а израильские газеты
прорекламировали как "чудо", "знамение времени", "сказку".
     Рассказывая эту   сказку,   госпожа  Ципора  больше  налегала  на
хорошенькое  личико  и  стройный   стан   Офры.   Зато   в   изложении
тель-авивского   журнальчика   "Неделя"  крупногабаритное  счастье  не
случайно,  а закономерно привалило именно в дом "ортодоксальной  семьи
сиониста   Харара,  возглавляющего  список  религиозных  депутатов  на
местных выборах". Рука божья - и никаких гвоздей!
     Молодой миллионер, прихватив папу-миллионера, пригласил отца Офры
в иерусалимский "Хилтон" на обед.  Тут  же  было  сделано  предложение
руки, сердца и долларов.
     "И пошло,  и  поехало,  - захлебывается от восторга тель-авивский
репортер.  - Айзек  примчался  в  Бейт-Шемеш  с  грузом  подарков  для
выведенной  из  равновесия  семьи.  Предмету  своей любви он преподнес
пустяк - колье стоимостью 45 тысяч лир да кольцо тысяч на  пятнадцать.
В последующие дни началось паломничество такси, набитых всяким добром,
и по одному и тому же адресу:  дом Хараров на улице  Ганаси,  198.  На
этом сказка не кончается..."
     А мораль нескончаемой сказки такова: в такой цветущей стране, как
Израиль,  даже  шесть  дочек  не  обуза  для  бедной  семьи,  если  ее
возглавляет истинный сионист и верный приверженец  иудейской  религии.
Сколько  бы  ни  мучился  он,  фортуна  его  отыщет  и  осенит сиянием
долларов!
     И бог пошлет такой семье  персонального  миллионера,  и,  подобно
Айзеку,  он закатит в "Хилтоне" в честь помолвки шикарный бал, который
обойдется ему в 40 тысяч лир.  И трогательно  пригласит  на  пиршество
провинциальных соучениц невесты,  чтобы они впервые  в  жизни  увидели
грандиозную увеселительную программу, "гвоздем которой была, - смакует
репортер, - высокооплачиваемая исполнительница танца живота".
     А папаше  Харару  любвеобильный  Айзек  открыл  кредит  в   отеле
"Хилтон",  чтобы папаша мог там поесть,  попить и повеселиться,  когда
ему заблагорассудится.
     Словом, торопитесь,   девушки,  переселиться  в  Израиль,  и  там
найдете своего миллионера!  А увозя вас в Америку, он, подобно щедрому
Айзеку, великодушно скажет вашему отцу:
     - Мой высокочтимый  тесть,  в  благодарность  за  отнятое  у  вас
сокровище я приказал открыть вам кредит в "Хилтоне"...
     На этом  поставил  точку  обалдевший   от   жениховского   куража
репортер,  на  этом  закончила  свой  -  глубоко поучительный для юных
сионисток -  рассказ  Шахерезада  из  Тель-Авива.  И,  надо  признать,
стяжала аплодисменты.
     Их не стяжали в Брюсселе  прочие  эмоционалки.  А  совсем  полный
конфуз  выпал  на  долю  госпожи Матильды:  несмотря на заступничество
сионистских  администраторов,  ее  высмеяли  и  освистали.  Виновницей
такого  сверхпрограммного  дивертисмента оказалась седенькая старушка,
обычно застенчивая и малоразговорчивая.
     Случилось это,  когда  госпожа  Матильда  кокетливо  сетовала  на
непомерные капризы  некоторых  непатриотичных  израильских  женщин:  в
своих  требованиях  к  бытовому  комфорту  эти  дамы  опережают  самых
избалованных бельгийских домохозяек. Знай наших!
     Но тут  старушка,  привыкшая по своей отсталости читать в письмах
лишь то, что в них написано, отважилась прервать гастролершу:
     - Кстати, о комфорте. Мне сын писал о страшном маабароте в городе
Акко.  Вы не можете сказать, когда будет покончено с этими чудовищными
жилищами?
     Госпожа Матильда  очень  кратко  и  очень  кротко  ответила,  что
малозначительный городок Акко близ Хайфы действительно существует. Что
же касается какого-то  там  "маабарота-шмаабарота"  -  никогда  она  о
таковом  не  слыхала и посему просит уважаемую слушательницу не мешать
ей закончить лекцию.
     Но строптивые   слушатели   рассудили  почему-то  иначе.  Помогли
седенькой старушке взобраться впервые в жизни на трибуну  и  попросили
прочитать   письмо   сына   о   таинственном   маабароте.  И  услышали
прелюбопытнейшие подробности о шалостях израильской фортуны.
     Лет двадцать  тому  назад в Акко на так называемой наполеоновской
горке  из  бракованных  асбестовых  плит  наскоро  соорудили  барачный
поселок. Такие скопища лачуг в газетах называют маабаротами -  неужели
же высокоуважаемая госпожа Матильда не читает своей прессы?  В аккском
маабароте поселились сначала сто сорок  семей  переселенцев.  Хайфские
власти давали клятвенные обещания снести лачуги и на этом основании не
ремонтировали их. А на деле вскоре сколотили еще двести таких лачуг, и
на наполеоновской горке оказалось уже 2300 переселенцев. Сейчас бараки
совершенно развалились,  в них кишмя  кишат  крысы,  змеи,  скорпионы.
Недавно   наполеоновцам   удалось   затащить   на   горку  нескользких
журналистов,  и те убедились,  что многие лачуги стали прибежищем  для
воров, наркоманов, проституток.
     Старейший житель  этих  "временных"  жилищ Ицхак Окайон рассказал
журналистам:
     - Моих родителей поселили в маабароте еще в 1960 году. Сотрудники
"Сохнута" уверяли,  что всего на полгода.  А как видите,  уже  и  моим
детям  приходится  здесь  прозябать.  Если  даже  нас и переселят,  то
лачугу,  где я укорачиваю себе жизнь,  все равно  не  снесут.  На  нее
найдутся  охотники,  хотя  они  знают,  что  женщинам нельзя ни на час
отлучаться из развалившихся лачуг:  надо охранять  вещи  от  воров,  а
детей от проституток.
     Старушка умолкла.   Паузу    нарушила    гастролерша.    Невнятно
пробормотав что-то о фортуне, имеющей капризное обыкновение не ко всем
поворачиваться лицом, она поспешила ретироваться из зала.
     Итак, из всего десанта эмоционалок избежала в Брюсселе обструкции
только одна - госпожа Ципора,  та, что столь душещипательно поведала о
Гаруналь-Айзеке,  вашингтонском  миллионере,  влюбившемся в Золушку из
бейтшемешской сионистской семьи.
     Почему так  произошло  именно  с Ципорой?  Неужели опять фортуна?
Нет,  объясняется   это   гораздо   прозаичней,   обыденней,   грубей.
Тель-авивская Шахерезада просто упустила в финале своего повествования
маленькую деталь,  совсем-совсем крохотную. Что ж, простим гастролерше
легкий склероз и восполним ее упущение.
     Оказывается, отец счастливой невесты, услышав, что зять-миллионер
открыл ему кредит в знаменитом "Хилтоне", покачал головой и застенчиво
сказал ему:
     - А-а,  зачем  бедному еврею "Хилтон"!  Вы можете,  дорогой зять,
отблагодарить меня гораздо лучше, и главное-вам дешевле обойдется. Ваш
отец - умница,  он еще полсотни лет тому назад  эмигрировал  из  наших
мест.  Но говорят,  лучше поздно,  чем никогда. Вывезите меня отсюда с
моим грузом из пяти дочерей - и я тогда поверю,  что вы  действительно
любите мою шестую дочь!..
     Рассказав мне    об   этом,   брюссельский   бухгалтер,   недавно
вернувшийся из туристской поездки в Израиль, уверенно добавил:
     - Вряд  ли  стоит  осуждать  проверенного сиониста и религиозного
ортодокса Харара за такие "дезертирские" настроения.  Если уж человеку
привалила  израильская фортуна,  то из нее надо выжать самое полезное,
самое насущное!

     ПОЭЗИЯ ПРИМИТИВНАЯ, НО ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ

     Я вынужден вновь вернуться к зловещим маабаротам - ведь  несмотря
на  то,  что  число  беженцев  из  страны вот уже несколько лет подряд
намного   превышает   число   прибывающих   олим,   жилья   для    них
катастрофически не хватает.
     Это можно   видеть  и  в  Иерусалиме,  незаконно  провозглашенном
израильской столицей.  Как и в Тель-Авиве, там есть еврейские кварталы
нищеты.  Условия  жизни  ужасающие.  Некоторые дома давно уже подлежат
сносу, но семьи бедняков вынуждены обитать там под угрозой обвала крыш
и потолков.  Полноправные соседи жильцов - полчища крыс.  Порою в этих
кварталах происходят бунты обреченных на жизнь  среди  мусора  и  крыс
жильцов - впрочем,  правильнее было бы назвать их бездомными.  Полиция
усмиряет очередной бунт,  власти дают очередное обещание  предоставить
обитателям трущоб другое жилье, и... все остается по-прежнему.
     Нетрудно представить  себе,  с какой горечью узнала иерусалимская
беднота,  что построенная в городе летом 1982 года "самая роскошная  и
самая  красивая  в  мире  синагога" обошлась в 14,5 миллиона долларов.
"Чего тут  только нет!  - умиляется "Джерузалем пост".  - 1700 дубовых
кресел,  обитых плюшем, хрустальная люстра весом 3,5 тонны, уникальное
устройство, позволяющее сдвигать потолок, чтобы сыграть пышную свадьбу
под открытым небом,  итальянский и греческий мрамор...  За  дверьми  с
витражами и бронзовыми медальонами - вестибюль, ведущий в овальный зал
с мозаичным мраморным полом,  который освещают пятнадцать  итальянских
канделябров:  их собрали итальянские специалисты. Есть в синагоге зал,
выложенный дубовыми панелями и украшенный  витражами.  За  элегантными
круглыми столами  могут  одновременно  разместиться  600 человек.  Зал
предназначен  для  свадеб,  банкетов  и  т.  п.".  Под   "и   т.   п."
подразумеваются  занятия  сионистских  вечерних  школ  для  взрослых и
встречи с сионистскими эмиссарами из США.
     Но особенно неимоверный восторг сионистской газеты вызывает такая
сверхсовременная   деталь:   "В   женскую  галерею  можно  попасть  на
"субботнем" эскалаторе или  "субботнем"  лифте,  устроенных  так,  что
могут действовать автоматически, без участия человека".
     Бездомная беднота недоумевает:  как же это городские  власти,  не
располагающие,  по  их утверждениям,  несколькими тысячами долларов на
ремонт опасных для проживания  домов,  ухитрились  найти  колоссальные
средства  на  постройку роскошнейшей синагоги.  В ответ на эти горькие
недоумения следует такое разъяснение:
     - Около  восьми  миллионов  долларов специально на новую синагогу
пожертвовали зарубежные богачи сэр и леди Вольфсон,  что,  как видите,
увековечено на иврите и английском массивной плитой у входа.
     И жителям  иерусалимских  трущоб  остается  только  подсчитывать,
сколько  домов  для  них  можно было бы построить на остальные шесть с
половиной миллионов.
     Когда заходит  речь  о  катастрофической нехватке жилья для олим,
сохнутовцы взваливают вину на чиновников  министерства  абсорбции,  во
главе с министром Узаном,  а те - на сохнутовцев.  Но и те и другие  в
одинаковой  мере  ненавидят жалующихся на скверное жилье новоприбывших
"непатриотов".  В Остии  мне  рассказал  беженец  из  Израиля,  бывший
рижанин:
     - В Хайфе приехавший из Каунаса пожилой человек заработал большие
неприятности  и  от  "Сохнута",  и  от   мисрада   абсорбции.   Власти
перехватили  его  письмо  в Литву,  где черным по белому было написано
приблизительно так:  "Передайте всем,  кто собирается в Израиль, чтобы
не  забыли  прихватить  с  собой  палатку.  Тогда  они наверняка будут
обеспечены жильем".  Конечно,  крамольника как следует проработали, но
квартиры он как не имел,  так и не имеет. Ох, с жильем для олим дело в
Эрец-Исроэль  обстоит  безнадежно.  На  этот   счет   среди   недавних
израильтян,  подумывающих  о бегстве куда глаза глядят,  в ходу старая
притча на новый лад.
     Один еврей пожаловался раввину на страшную тесноту в своей жалкой
лачуге.  Раввин посоветовал ему:  посели у себя сначала  кошку,  потом
собаку, потом козу. А затем по одной выгоняй. Жаждавший мудрого совета
так и поступил.  Когда он,  наконец,  выгнал  козу,  то  действительно
почувствовал облегчение...
     - В чем же новый лад этой и впрямь старой притчи?
     - Такой  вопрос задают все.  Отвечаю:  в том,  что вместе с козой
очутился на улице сам жилец лачуги.  Вероятно,  он жил в тель-авивском
квартале трущоб - Кфар-Шалеме или Шабази,  в доме,  предназначенном на
слом.  Но какой-то олим, потуже подтянув живот, предложил хозяину дома
пять  шекелей  надбавки,  и  хозяин  выбросил своего старого жильца на
улицу.  И тут уж ему не мог помочь самый мудрый  раввин.  Единственное
для бедняка утешение - то,  что у нового жильца тесной лачуги семья на
двух человек больше...
     Кстати, о кварталах нищеты Кфар-Шалеме и Шабази. Осенью 1982 года
тамошние жители подняли массовый бунт и вместе с детьми и престарелыми
родственниками  направились  к  мэру.  Им преградила путь полиция.  Не
подействовало.   Полицейские   прибегнули   к   слезоточивому    газу.
Демонстранты  разбегались  с  возгласами:  "Из своих вилл вы не видите
наших лачуг! Ваша "машканда" - дыра в кармане и фальшивая льгота!"
     "Машкандой" именуется    широко    рекламируемая    министерством
абсорбции ипотечная ссуда,  то есть  выданная  под  залог  недвижимого
имущества денежная ссуда на приобретение квартиры.  Таким образом, еще
не полученная квартира уже оказывается заложенной. Причем на кабальных
для  олим  условиях,  ибо  от  дня  получения  ссуды до дня вселения в
квартиру строительные фирмы чуть ли не ежемесячно повышают расценки на
свои  работы,  стараясь  не  отстать  ни  на  шаг от чудовищного роста
инфляции (по этому показателю Израиль вот уже много лет никому в  мире
не уступает первенства).  В итоге "машканда" обесценивается чуть ли не
до нуля и поддавшийся на банковскую удочку олим должен влезать  все  в
новые долги, намного превышающие сумму ипотечной ссуды.
     Не знаю, опутал ли себя "машкандой" Саадия Шмуилов, вот уже почти
пять лет ютящийся с семьей из семи человек  в  маленькой  комнатке  за
номером  410 барака Пеэр в городе Хадере.  Временами работает Шмуилов,
правда в Хайфе,  но там не смог  получить  даже  комнатенки.  О  своих
неудачных   попытках   добиться  от  пакидов  (чиновников)  хадерского
отделения "Сохнута" хоть какого-нибудь жилья  он  поведал  в  стишках,
получивших  широкое  распространение  среди  бывших советских граждан,
пока  еще  не  бежавших  из  "страны  отцов".   Поэзия,   естественно,
сверхпримитивная,  но поистине документальная - в этом можно убедиться
по таким отрывкам:

                  Не тревожь ты "Сохнут", не тревожь,
                  Анекдотов о нем не  рассказывай,
                  Так как этим его не проймешь,
                  И дебатов ему не навязывай.

                  Грубость слышна на каждом шагу:
                  "Кто вас звал и зачем понаехали?
                  Я помочь вам ничем не могу -
                  Отправляйтесь, откуда приехали",

                  Встань, "Сохнут", пробудись ото сна,
                  Обрати на олим ты внимание,
                  Ведь оставив родных и дома,
                  Получили мы боль и страдание.

                  Письма пишем родным и друзьям
                  С описанием страшных волнений
                  Воздержитесь, не ездите к нам,
                  Избегайте ужасных мучений!

     ТАК ГДЕ ЖЕ СУЩЕСТВУЕТ ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС?

     "...К вечеру   первого  дня  в  вагон  советских  корреспондентов
явились   два   вестника   капиталистического   мира:    представитель
свободомыслящей австрийской газеты господин Гейнрих и американец Хирам
Бурман...  Для разгона заговорили  о  Художественном  театре.  Гейнрих
театр похвалил, а мистер Бурман уклончиво заметил, что в СССР его, как
сиониста, больше всего интересует еврейский вопрос.
     - У нас такого вопроса уже нет, - сказал Паламидов.
     - Как же может не быть еврейского вопроса? - удивился Хирам.
     - Нету. Не существует.
     Мистер Бурман взволновался.  Всю жизнь он писал  в  своей  газете
статьи по еврейскому вопросу, и расстаться с этим вопросом ему было бы
больно.
     - Но ведь в России есть евреи? - сказал он осторожно.
     - Есть, - ответил Паламидов.
     - Значит, есть и вопрос?
     - Нет, евреи есть, а вопроса нету...
     Из купе   вышли   совжурналисты,   из  соседнего  вагона  явилось
несколько ударников,  пришли еще два  иностранца...  Фронт  спора  был
очень широк - от строительства социализма в СССР до входящих на Западе
в моду мужских беретов...
     Мистер Хирам  Бурман  стоял,  прислонившись  к тисненому кожаному
простенку,  и  безучастно  глядел  на   спорящих.   Еврейский   вопрос
провалился в  какую-то  дискуссионную  трещину  в  самом   же   начале
разговора, а другие темы не вызывали в его душе никаких эмоций..."
     Читатели, конечно,   узнали   строки   из   "Золотого   теленка",
сатирического романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова.
     Очень многое   в   этом   романе  -  плоды  неистощимой  фантазии
талантливых сатириков.  Но диалог  американского  сиониста  Бурмана  с
советским   журналистом   Паламидовым   принадлежит   к  непридуманным
эпизодам. Подобного американского публициста Ильф и Петров встретили в
апреле  1930  года в специальном поезде,  который вез на пуск Турксиба
советских и иностранных журналистов и гостей.
     Об этом  рассказывал  поэтессе Зинаиде Николаевне Александровой и
мне  советский  прозаик  Арон  Исаевич  Эрлих,   друживший   с   Ильей
Арнольдовичем  Ильфом  и  Евгением  Петровичем  Петровым еще со времен
совместной работы в "Гудке":
     - Принося  в  "Гудок"  очерки  о  пуске Турксиба,  Евгений Петров
частенько  делился  с  гудковцами  своими  меткими  наблюдениями   над
пассажирами   специального   поезда.   Очень  смешно  описывал  Петров
американского журналиста из сионистов,  которого прозвал  провинциалом
из   местечка  Нью-Йорк.  А  Ильф  утверждал,  что  тот  корреспондент
отважился  поехать  на   открытие   новой   советской   магистрали   с
единственной   целью:   вдохновиться   на   какую-нибудь  сенсацию  по
"еврейскому вопросу" в духе среднеазиатской экзотики.  Живой  прообраз
Хирама  Бурмана  был,  рассказывали Ильф и Петров,  не столько удивлен
тем,  что  в  Советском  Союзе  нет  "еврейского   вопроса",   сколько
разочарован,   даже   обижен  этим.  Словом,  как  сказано  в  романе,
расстаться с этим вопросом американцу было больно...
     Ох, многим,  очень  многим  борзописцам  было больно расстаться с
"еврейским вопросом" в Советской стране за десятилетия,  что прошли со
дня  встречи  замечательных  наших  сатириков с сионистским писакой из
Америки!  И  те,  кто  не  может  просуществовать   без   пресловутого
"вопроса", продолжают упорно и методично придумывать и раздувать его.
     Под диктовку  главаря   координационного   комитета   сионистских
организаций Бельгии Зусскинда, являющегося президентом, руководителем,
шефом многочисленных советов,  лиг,  объединений и прочая,  и  прочая,
антверпенские   сионисты  выпустили  обширный  манифест  о  "еврейском
вопросе" в Советском Союзе.  Это совпало с наивысшим пиком  активности
брюссельского  филиала  хулиганской  "Лиги  защиты евреев",  созданной
небезызвестным террористом Кахане.
     Достойную отповедь   разнузданной   клевете   дала  Антверпенская
федерация Коммунистической партии Бельгии в  специальном  обращении  к
жителям своего города:
     "То, что в Европе не были уничтожены все евреи, так это благодаря
победоносным  советским  армиям,  освободившим  их из концентрационных
лагерей.
     Может быть,  кое-что прояснит и тот факт,  что Советский Союз был
одной из первых стран,  признавших Израиль де-юре и  де-факто.  Однако
это   признание   не   означало,  что  Советское  правительство  могло
когда-нибудь    поддержать    агрессивную    политику     израильского
правительства.
     Ясно только одно: истеричная антисоветская пропаганда, проводимая
американским  раввином  Кахане  и  нашим  Зусскиндом,  действует,  как
бумеранг.  Народу Израиля нужна политика дружбы с советским народом, а
также с другими народами, в том числе с бельгийским".
     И все же бельгийские и голландские сионисты лихорадочно мечутся в
поисках "еврейского вопроса". И, не найдя, придумывают.
     Зачем же, однако, придумывать, если на нашей планете есть страна,
где  "еврейский вопрос" - наболевший,  жгучий,  тревожный,  с подлинно
расовыми отгенками - реально существует. И день ото дня обрастает, как
снежный   ком,   все   новыми   и  новыми  конфликтами,  катаклизмами,
трагедиями.
     Какая же это страна?
     Та, где власть в руках сионистов.
     - То,  что  я  сейчас  скажу,  на  первый взгляд может показаться
чудовищным,  но Израиль раздирают,  да,  да,  именно раздирают и ранят
дикие противоречия самого острого "еврейского вопроса".  Я убедилась в
этом еще до войны 1967 года, когда переехала из Голландии в Израиль.
     Моей собеседнице  сейчас  тридцать  один  год,  хотя выглядит она
гораздо старше - глаза тусклые, потухшие. Восемнадцатилетней девушкой,
со всем пылом юности впитав в себя сионистские убеждения,  она однажды
резко выступила на собрании молодых сионистов одной из еврейских общин
Амстердама:
     - Мы все твердим и твердим:  надо  жить  на  родине  отцов,  надо
возродить  и  укрепить страну предков,  надо все силы отдать священной
земле Израиля!  Все слова,  слова.  Когда же начнутся дела?  Как же мы
сагитируем других,  когда сами остаемся в Голландии! Я решила показать
пример: уезжаю в Израиль!
     Послышались дружные рукоплескания.
     - Кто со мной?
     А вот  этот  вопрос  встретили  томительным и гнетущим молчанием.
Даже юноша,  которому незадолго до  того  был  отдан  первый  в  жизни
поцелуй,  юноша,  слывший  самым  красноречивым  оратором общины и еще
вчера под звездами уверявший девушку,  что не мыслит своей  жизни  без
нее,  даже этот юноша,  несколько минут тому назад казавшийся ей самым
близким и дорогим человеком на  свете,  молчаливо  смотрел  отрешенным
взглядом куда-то в сторону.
     А после собрания остывший поклонник пытался образумить девушку:
     - Ты  привыкла  к  благам  цивилизации.  Ты  не выдержишь жизнь в
палатках.
     В ответ он услышал:
     - Теперь-то я уж обязательно  поеду.  И  в  значительной  степени
назло тебе!
     Девушке устроили торжественные проводы.  Родители подруг,  втайне
косясь  на  нее,  задарили  девушку подарками.  Богатый коммерсант,  в
текстильной фирме которого служил ее отец,  пообещал  ей  периодически
присылать в Израиль денежное вспомоществование.
     Она поселилась в Иерусалиме  и,  хотя  по  своему  образованию  и
склонностям  могла  рассчитывать  на  более высокооплачиваемую работу,
сразу  же  согласилась  пойти  медицинской  сестрой   в   инфекционное
отделение госпиталя. Ее обнадеживали радужными перспективами: ведь она
принадлежит к уважаемой прослойке ашкенази - выходцам из Европы.  А ее
дети будут уже совсем привилегированными израильтянами - сабрами:  они
ведь родятся в Израиле. И девушка...
     Почему я не называю ее по имени и фамилии?
     Не могу.  Дал  ей  слово.  Впрочем,  не  уверен,  что  при  нашем
знакомстве девушка не назвала вымышленное имя, настолько боится сейчас
сионистов.  Бежавшая обратно в  Голландию  из  "страны  предков",  она
причислена  амстердамскими  сионистами  к ренегатам и находится под их
неослабным подозрением.  Владелец фирмы,  где она работает, и без того
намерен избавиться от нее, посмевшей разочароваться в сионизме, да еще
и в самом Израиле.  Вот почему она  согласилась  встретиться  со  мной
только в Гаагеблаго не так уж далеко от Амстердама.
     И не в отеле,  не у своих родственников,  а на глухой улочке близ
памятника  Свелинку  -  известному  композитору XVI-XVII веков.  В тот
апрельский полдень дул холодный зимний ветер,  вперемешку с  дождевыми
каплями  падали неправдоподобно продолговатые снежные хлопья,  но я не
решился предложить своей собеседнице укрыться в кафе:  там  бы  у  нас
разговора совсем не получилось.
     Моя новая  знакомая  проявила себя в Израиле усердной,  как она о
себе говорит,  экзальтированной сионисткой. Закрывала глаза на бытовые
невзгоды,  на очень многое,  что ей не нравилось в Израиле, - уж очень
оно расходилось с ее пониманием человечности и гуманизма.
     Главное, ей удалось необратимо вырвать из своего сердца  молодого
амстердамского,  как она говорит, сиониста "на словах". Воспоминания о
его велеречивых призывах посвятить жизнь "земле  предков"  вызывали  в
ней горький смех, ибо она уже знала, что пылкий проповедник счастья на
"родине  отцов"  благополучно  поступил   на   юридический   факультет
Амстердамского университета.
     К девушке в Иерусалиме  пришла  настоящая  любовь.  Действительно
взаимная.  Девушка  всем  сердцем  чувствовала,  что смуглый работящий
юноша, неизменно встречающий любую неприятность ослепительной улыбкой,
в ней души не чает. Но...

     КАК РАСТОПТАЛИ ЛЮБОВЬ

     Нет, нет,  он  не  обманул  девушку.  Не  оказался  краснобаем  и
пустозвоном.  Не  отказался   разделить   с   ней   тяготы   жизни   в
неблагоустроенной тогда еврейской части Иерусалима.
     Почему же новые друзья  девушки,  пожилые  и  молодые,  назойливо
уговаривали ее навсегда забыть о существовании полюбившегося ей юноши?
Почему вдруг ею так заинтересовались профессиональные  и  добровольные
свахи,  оглушившие  скромную  медсестру ворохом блестящих кандидатур в
мужья? Почему из Голландии посыпались письма от амстердамских друзей и
родных:  он недостоин тебя,  забудь его,  не калечь себе жизнь! Почему
амстердамский коммерсант,  у которого служил отец,  прекратил присылку
денежного пособия?
     Ответ -  для  страны,  где власть в руках сионистов,  - предельно
простой: улыбчивый, прямодушный парень был сефардом, семитом "третьего
сорта",  выходцем  из Марокко.  В Америке его называли бы "черным",  в
Израиле его назвали "грязным". И брак такого еврея с девушкой-ашкенази
считается  в  Израиле  смешанным.  А  ведь еще гитлеровские "генетики"
настойчиво доказывали,  что  при  смешанном  браке  ребенок  наследует
только недостатки обеих рас!
     Сделаю небольшое  отступление  и  замечу,  что  иногда  "грязный"
марокканский еврей  неожиданно  для  него  возводится  в  высокий ранг
"чистокровного" семита.  Это бывает в тех случаях,  когда  религиозные
инстанции  Израиля  пытаются предотвратить брак марокканца с еще более
"нечистой" еврейкой. Такую метаморфозу испытал на себе Ханои Тургеман,
вывезенный  среди  тысяч  подростков в Израиль из марокканского города
Касабланки.  Три военизированных лагеря.  Мучительное существование  в
необжитой  пустыне  Негев,  где  жилье  переселенцев  окружали шакалы.
Бродяжничество,  безработица,  служба в "усмирявшей"  арабов  воинской
части.  Изнурительная  работа  в  типографии  - она принадлежала ярому
сионисту  Арону  Прессу,  виртуозно  выжимавшему  все  соки  из  своих
рабочих...  "Лишь  один  раз  за все эти годы мне,  казалось,  блеснул
светлый луч счастья,  надежды, - рассказал Ханон Тургеман журналистам.
- В городке Петах-Тиква я познакомился с девушкой, которая пришлась по
сердцу.  Мы решили соединить свои судьбы,  вместе идти по жизни. И тут
выяснилась дикая вещь.  Главный раввин города господин Кац вызвал меня
к себе.  "Ваша избранница не чистокровная еврейка, ее мать принадлежит
к  другой национальности.  Наш закон запрещает смешанные браки".  Мы с
невестой  были  потрясены   до   глубины   души.   Пытались   добиться
справедливости  в  высших  инстанциях.  Все напрасно.  Мы решили пойти
наперекор  этому  расистскому  закону.  Но  раввины  не  дремали.  Нам
объявили, что наш ребенок будет считаться "незаконнорожденным".
     Возвращаюсь к  моей собеседнице.  Она не сдавалась,  хотя друзья,
более сведущие в израильских порядках,  отговаривали ее от  дальнейшей
борьбы:   "Ты   никак   не   хочешь   понять,  что  у  нас  иудаизм  -
государственная религия и  бороться  с  ее  канонами  бесполезно".  Но
девушка  продолжала  метаться из одной организации в другую.  Просила,
умоляла,  требовала.  А сотруднику министерства  религии,  знавшему  в
юности ее отца, недвусмысленно выложила:
     - Подумайте,  дядя Зельман, мне не только не хотят помочь, но еще
доказывают,  что  сефардов следует селить в отдельных районах,  что по
своему низкому культурному уровню они полудикари и не могут ужиться  с
сабрами и ашкенази.  Мне хотят внушить,  что я совершила преступление,
полюбив  "нестопроцентного"  еврея.   От   таких   разговоров   отдает
нацистскими законами о "чистоте расы"!  Такие взгляды - это же чуть ли
не желание воскресить  в  Израиле  гетто  и  страшную  традицию  черты
оседлости!
     И дядя Зельман пришел в негодование...  оттого,  что девушка  так
резко  критикует  обычаи  и  взгляды  самых  чистокровных  и избранных
израильтян.  Он указал несчастной влюбленной  на  дверь.  Ее,  правда,
поддержали  две девушки из больничного персонала но они,  естественно,
оказались  ничтожными  песчинками  в  сравнении  с   могучей   лавиной
взращенного  на  сионистских  корнях  и  взошедшего на шовинистических
дрожжах израильского "общественного мнения".
     Отчаяние толкнуло девушку на  дерзкий  шаг  -  она  пошла  искать
правду в раввинате. И услышала такую ласковую сентенцию:
     - Будь ты юношей,  желающим жениться на нееврейке,  мы бы выгнали
тебя  из  раввината,  даже  не  разговаривали  бы  с  тобой.  Запомни:
еврейский  юноша,  соединившись  с  гойкой,  делает  наше  святое семя
нечистым.  Иное дело - девушка,  выходящая замуж за нееврея:  она хоть
помогает этим укрепиться своему племени в чужом стане. Так что, милая,
если уж ты такая блудливая,  что решаешься разделить ложе с  сефардом,
то выходи лучше замуж за самого обыкновенного гоя. А сефардам еще рано
считать себя  достойными  девушки  из  ашкенази.  Скверный  пример  ты
подаешь нашим девушкам...
     Разрыдавшись, девушка выбежала из раввината.
     Наконец, вместе  с  влюбленным  в  нее  юношей  обратилась  она к
сионистскому деятелю из прогрессистов. Личность сугубо современная, он
не  скрывал,  а  среди  молодежи  даже  афишировал,  свое равнодушие к
религии и ее канонам.
     Участливо выслушав бедных влюбленных,  "прогрессивный" сионист со
вздохом сказал:
     - Сердцем  я  с вами,  дорогие мои.  Сам был молодым и знаю,  что
такое любовь.  Но сейчас,  увы,  не время бросать вызов  раввинату  и,
главное,  верующему  крылу  сионистов,  отстаивающим чистоту еврейской
нации.  Большинство за ними. И они вмешиваются во все, их волнует все.
Даже то,  как обязан прославлять субботний день настоящий еврей,  если
очутится в этот день на космическом корабле...
     - Вы  так  любили  друг  друга  -  почему  же  не  могли  жить  в
гражданском браке? - чуть не сорвалось у меня с языка.
     Но я  вовремя  остановил себя,  вспомнив,  что гражданский брак в
Израиле категорически не признают,  что женщина и мужчина,  основавшие
семью, пусть самую дружную и крепкую, но не получившие благословения в
раввинате, становятся париями израильского общества.
     И как бы в ответ на свои мысли я услышал:
     - Если бы,  не "освятив" брака по иудейским канонам,  я родила от
любимого  человека,  ребенка всю жизнь преследовала бы страшная кличка
"мамзер".   Ох   как   тяжело   жить   в    сионистском    государстве
незаконнорожденным  "мамзерам"!  Раввинат  заносит  их в особые списки
отверженных.  А если один из родителей несчастного ребенка принадлежит
к сефардам, то незаконнорожденный становится дважды отверженным. И так
будет с ним до самого преклонного возраста,  до самых  последних  дней
жизни.  Найдут  предлог  лишить  его права на высшее образование,  ему
откажут в "законной" регистрации брака,  перед ним захлопнут  двери  в
"хорошее общество"!
     Этот печальный рассказ молодой голландки напомнил  мне  беседу  в
Вене  с  бывшим  венгерским  гражданином Ласло Шемлером.  Ему пришлось
бежать из Израиля прежде всего из-за того,  что  он  полюбил  женщину,
числившуюся   в  "законном",  освященном  раввинатом  браке.  Ревекка,
правда,  еще за два года до встречи с Ласло оставила нелюбимого  мужа,
чьей  женой стала по принуждению вызвавших ее в Израиль родственников.
В разводе ей,  конечно,  было отказано,  а осведомительница  раввината
(подобные  имеются  чуть ли не на каждой улице,  причем выполняют свою
миссию  не  только  из  религиозных  чувств!)  донесла  раввину,   что
"нечестивая жена" вступила в незаконное сожительство с Шемлером.
     Грешников порознь  вызвали  в  раввинат   и   сделали   публичное
внушение. Влюбленные, однако, стояли на своем:
     - Главное,  мы любим друг друга. И никаким религиозным канонам не
помешать нашей любви!
     Ревекка забеременела.  И  тут  травля   "благочестивых"   соседок
достигла такого ожесточения, что женщина покушалась на самоубийство. И
Ласло поспешил увезти  свою  любимую,  но  "неугодную  богу"  жену  из
страны,  где безжалостные религиозные каноны стали мстительным оружием
в руках правящих страной сионистов...
     Вернемся, однако,  к печальной любви девушки из Голландии и парня
из Марокко: чем же закончилась она?
     - Нас все-таки разлучили,  - услышал  я  под  холодным  дождем  в
Гааге.  -  И пелена спала с моих глаз!  Все сионистские догмы и законы
раскрылись  мне  в  истинном  свете.  Оказывается,  сионисты  сами  же
возрождают  проклятый  "еврейский  вопрос".  Они  делят нас на сорта и
категории.  В те  тяжелые  для  меня  дни  как  раз  проходило  бурное
обсуждение  в  кнессете  чрезвычайного вопроса "Кого считать настоящим
евреем?".  И я с ужасом узнала,  как наиболее  фанатичные  сионистские
круги  оперируют  теми  самыми,  прямо  говоря,  расистскими доводами,
которыми нацисты обосновали свой звериный нюрнбергский  закон  о  том,
кого  считать  настоящим  немцем.  Какой  стыд!  Газеты  начали  тогда
печатать отчеты о нашумевшем деле военно-морского  капитана  Вениамина
Шалита. Он посмел попросить, чтобы его детей, родившихся от смешанного
брака, записали в документах евреями. Начались долгие дебаты. Капитана
поливали  грязью.  И наконец суд отказал ему.  А тут еще мне не давали
покоя всяческие толки и пересуды о делении выходцев из разных стран на
соответствующие   группы,   об  израильтянах  "коренных",  "старых"  и
"пришлых", "новых". Не хватило человеческих сил перенести все это. И я
решила покинуть Израиль и вернуться в Голландию! Как можно скорее!
     "Как можно  скорее".  Скоро сказка сказывается,  да не скоро дело
делается:  около полугода девушку мытарили и под всякими предлогами не
выпускали из страны.  Причем главную роль в этом сыграли амстердамские
сионистские круги.  Специально для беседы с ней прилетел из  Голландии
видный  сионистский  публицист.  По  его настоянию девушке дали хорошо
оплачиваемую работу в Яффе,  нравившейся ей  больше  всех  израильских
городов.  Прилетом "уговаривающего" дело не ограничилось.  Последовали
непрерывные звонки из Амстердама,  письма,  телеграммы. Даже живущие в
Роттердаме родственники  дали понять нарушительнице устоев,  что своим
бегством из страны,  где на деле осуществляются сионистские догмы, она
поставит своих близких в неловкое положение.
     И только когда обстоятельства сложились так, что на плечи девушки
пали заботы о младшей сестренке, ей удалось вернуться в Амстердам.
     Здесь ее  вежливо,  но  весьма  внушительно  попросили   поменьше
рассказывать о своих израильских впечатлениях, а выводы об израильской
модели  модернизированного   "еврейского   вопроса"   сочли   попросту
антисемитскими.
     - С той поры,  как вы уехали из Израиля,  прошло несколько лет, -
сказал я своей собеседнице.  - Может,  тамошние сионисты уже  смягчили
свое отношение к евреям "второго сорта"?  Может,  перестали настаивать
на изоляции сефардов от сабров и ашкенази?
     В ответ я увидел горькую усмешку.
     - Увы! Люди, вернувшиеся из Израиля гораздо позднее меня, говорят
совершенно    другое.    Сейчас    наиболее    ревностные    поборники
"чистопородного"  еврейства  относят  к "второсортным" еще и евреев из
Грузии и Бухары.  В сионистских газетах не раз появлялись  предложения
поселять  их  в  отдельных  местностях.  Так мне рассказывала женщина,
вернувшаяся в Роттердам из Хайфы четыре месяца... нет, три месяца тому
назад...
     - Три месяца тому назад? Вы уверены?
     Расслышав в  моем  голосе  нотки сомнения,  бывшая сионистка даже
обиделась:
     - А почему, скажите, вы не верите мне?
     - Только вчера в Гааге я слышал,  что за последние  пять  лет  ни
один  голландский еврей,  уехавший в Израиль,  не покинул этой страны.
Это сказала мне израильтянка.
     - Израильтянка нагло и бессовестно лжет,  так и  скажите  ей!  От
имени бывшей, к счастью, израильтянки. Боже мой, я сама знаю несколько
семей голландских евреев,  покинувших Израиль сразу же  после  осенней
войны семьдесят третьего!  - Моя собеседница стала считать по пальцам,
причем одной руки оказалось мало.  - Амстердамцев я вам не назову,  вы
знаете  почему  - они напуганы так же,  как и я.  А вот если вы можете
поехать в  Утрехт,  я  готова  созвониться  со  знакомой  семьей.  Мне
кажется,  они  согласятся  встретиться с вами.  Кстати,  они с большим
убытком распродали свое имущество,  только  бы  поскорее  вернуться  в
Голландию... И многих пугают не только частые войны. Гораздо больше их
беспокоит антагонизм во взаимоотношениях различных  групп  иммигрантов
и коренных   израильтян.   Прибывающие   в  Израиль  иммигранты  резко
отличаются друг от друга. Хотя все считаются евреями, у них очень мало
общего.  И  по  привычному  образу  жизни,  и  по  месту  рождения,  и
воспитанию,  и по культурным  запросам.  Даже  по  внешним  признакам.
Посмотришь на них,  потом в зеркало на себя - так и не поймешь, кто же
из нас,  как говорится,  типичный еврей.  Но каждый подбавляет масла в
огонь,  разожженный сионистами.  А те раздувают его.  Конечно, говорят
при этом не об "еврейском вопросе",  а о благородной борьбе за "чистое
еврейство".  Можете  себе  представить положение и настроение того,  в
чьей "чистоте" сомневаются?!
     Моя собеседница   умолкла,   взгляд  устремила  куда-то  вдаль  и
потянулась к сумочке за  платочком.  Может  быть,  вспомнила  о  своей
большой   любви,   беспощадно  растоптанной  сионистскими  ревнителями
старого "еврейского вопроса" на новый лад.

     В ОДНОЙ ИЗ ДЕВЯТИ КОМНАТ

     Израильтянку, которой я должен был от имени бывшей гражданки того
же государства сказать,  что она наглая лгунья,  зовут Дора  Моисеевна
Баркай.
     Так как  сионисты  в   Голландии   чувствуют   себя   несравненно
уверенней,  нежели те,  кого они преследуют, Дора Моисеевна не просила
меня засекретить от читателей ее имя.  Мало того, там же, в Гааге, она
пригласила меня к себе, на Ройхроклан, 102, в уютный двухэтажный дом с
девятью комнатами.  О количестве комнат упоминаю не случайно - об этом
мне  было  сказано  в первые же секунды нашего знакомства.  Видимо,  с
точки  зрения  госпожи  Баркай,  высокая  материальная  обеспеченность
должна была поднять ее авторитет в моих глазах.
     Почему я охотно принимал редкие приглашения  сионистов,  читатель
уже  знает.  А  к  Доре  Моисеевне  я  даже  поспешил  -  она свободно
изъясняется по-русски.
     Могу также  объяснить,  почему  госпожа  Баркай пригласила меня к
себе.  Ей стало известно, что советский драматург хочет написать пьесу
о  трагической  судьбе советской девушки,  вынужденной уехать вместе с
родителями в Израиль.  А Дора Моисеевна не совсем  чужда  театральному
искусству.  По ее словам,  она работает в отделе или секторе гаагского
муниципалитета,   ведающем   культурным   обслуживанием    иностранных
туристов.  Это связывает ее с концертными залами,  варьете и, конечно,
театрами.  Правда,  свою культработу  она  частенько  прерывает  из-за
экстренных  отъездов  за  границу  - то в Лондон,  то в Бангкок,  то в
Тель-Авив.
     - Ваша пьеса никакого успеха иметь не будет. - Такова была вторая
или  третья фраза,  услышанная мною в доме госпожи Баркай.  - Скажете,
"непридуманная ситуация"?  Допустим.  Но неинтересная, непоучительная,
не трогающая зрителей.  Они ничего для себя не почерпнут. И без театра
каждый знает,  как в новой  стране,  да  еще  находящейся  на  военном
положении,  трудно урвать свой кусок хлеба, найти свое место на земле.
И,  положа руку на сердце,  хочу вас предостеречь: пьеса ваша не очень
понравится в Израиле,  зачем же вам нужно, чтобы вас занесли в кондуит
наших активных идейных противников?  Не нужно вам этого!  Если вам так
уж хочется написать пьесу из еврейской жизни, я вам порекомендую такую
тему,  такой сюжет, что зрители ахнут. Просто не понимаю, как никто из
драматургов до сих пор не додумался до него!..
     Истины ради  должен сразу признать:  Дора Моисеевна действительно
предложила мне сенсационный сюжет,  но  к  нему  я  вернусь  несколько
позже.  Сейчас  более  важно  изложить,  почему  трагедию вывезенной в
Израиль  молодой   советской   девушки   она   считает   неинтересной,
непоучительной, не трогающей зрителя.
     - Писать надо о сильной личности.  О такой, что и голод выдержит,
и у другого из горла кусок вытащит, но своего добьется. И такие люди в
Израиле есть.  Конечно, не так много, как, допустим, в Америке, но они
есть. Я Израиль знаю как свои пять пальцев. И хотя в Гааге я живу, как
видите,  совсем неплохо в своих девяти комнатах, вот уже восьмой год я
считаю дни, когда англо-американо-голландская химическая фирма наконец
освободит моего мужа Андрэ от работы в Нидерландах и мы  сможем  снова
жить  в  Израиле.  Там  я  знакома  и с носильщиками в аэропорту,  и с
министрами.  В Яффе меня ждет наш собственный дом,  где  родилась  моя
дочь.  Как я сожалею,  что она вынуждена жить в Лондоне,  а не в Яффе!
Моя доченька там была бы в почете.  Она,  слава  богу,  и  ашкенази  -
родители ведь европейцы, и сабра - родилась в Палестине.
     Да, я  знаю  в  Израиле  все  категории населения,  в том числе и
олим-хадашим из Советского Союза, то есть самых свеженьких приезжих, -
возвращается  Дора Моисеевна к теме нашего разговора.  - Поверьте мне,
ни один из них не достоин быть героем пьесы. Мало в них европеизма. Не
хотят,  например, понять, что в современном цивилизованном обществе на
поверхность выбиваются только сильнейшие, что за все блага жизни нужно
бороться,  сжав  кулаки,  что  сливок  хватает не для всех,  некоторым
достается только снятое молоко.  А они совсем не такие.  Возможно, это
оттого, что к нам, в Израиль, в основном едут те, кто у вас попался. -
Заметив мое недоумение,  Дора Моисеевна снисходительно подмигивает:  -
Вы же прекрасно знаете,  что один попался на недостаче товаров, другой
получил взятку,  третий тоже попался на  чем-то  горячем.  Ваши  евреи
разучились  приспосабливаться.  Надо иногда,  допустим,  показать себя
верующим.  Положа руку на сердце,  среди израильтян  истинно  верующих
процентов десять-пятнадцать.   Даже   среди  тех,  кого  вы  называете
сионистскими активистами,  больше неверующих...  Неужели  вы  меня  не
понимаете?  Словом,  если религия помогает нам тверже стоять на ногах,
никого не убудет, если люди лишний раз увидят его у святой стены или в
синагоге...
     - Значит,  вы,  - прервал я горячий  монолог  Доры  Моисеевны,  -
убежденная  и  активная  сионистка,  сами  не верите призывам вашей же
прессы,  изо дня в день помещаемым  в  разделах  "Тора  и  сегодняшний
Израиль"   или   "Современность  и  вечность  торы".  Зачем  же  тогда
беспрерывно вдалбливать в головы читателей,  что "тора  не  подвержена
колебаниям времени и идеологии и сегодня она стоит незыблемо - так же,
как дана была богом нашему народу"?
     Госпожа Баркай кокетливо опустила глаза книзу:
     - Боже  мой,  эти лозунги ведь рассчитаны на менее интеллигентных
людей, чем  мы  с  вами.  - Ища поддержки у мужа,  она воскликнула:  -
Андрэ,  ну зачем наш гость притворяется,  будто не понимает, как и для
чего делается политическая пропаганда!
     - Но людей менее интеллигентных,  чем мы с вами,  - возразил я, -
такая  фанатически  безотчетная  пропаганда древних религиозных устоев
нередко толкает на страшные преступления.  Надеюсь, вам, не менее, чем
мне, знакома трагедия Регины Поляковской?..
     Расскажу читателям об этой трагедии самым беглым образом.

     РАСПРАВА С "ГРЕШНИЦЕЙ"

     Муж Регины  -  моряк  торгового  флота  -  отправился  в  дальнее
плавание.  Накануне отплытия ему удалось  выгодно  купить  подержанную
машину,  о  чем  он и жена давно мечтали.  Желая сделать мужу приятный
сюрприз, Регина решила в его отсутствие сдать экзамен и получить права
на  вождение  автомашины.  Однако  два  инструктора  назвали непомерно
высокий,  как показалось Поляковской,  размер платы за  обучение.  Она
обратилась  к  шоферу  арабской национальности - и не ошиблась в своих
расчетах:   обрадованный   неожиданной   возможностью   подзаработать,
палестинец согласился обучить Регину автовождению за мизерную плату.
     Трое молодых  людей,  живущих   в   Нацарете   по   соседству   с
Поляковскими,  приметили,  что  Регина  в  отсутствие мужа катается на
автомобиле  с  арабом.  В  ближайшую  же  субботу,  заставив  водителя
остановиться,  молодые  люди  выбросили  иноверца  из  машины на камни
мостовой и тут же убили.  Регину они до того жестоко избили,  что один
глаз почти полностью утратил зрение.
     Как сообщили  израильские  газеты,   пострадавшую   доставили   в
афульскую больницу.  Но санитарка и медсестра, услышав о "благородной"
подоплеке расправы трех хулиганов с "грешницей", посмевшей в субботний
день  ездить  в  автомобиле  вдвоем  с  иноверцем,  отказались  помочь
еврейке, которая презрела наставления святой торы.
     И некоторые  сионистские  газеты  поддержали  этих,  с позволения
сказать,  медицинских работников,  не преминув процитировать при  этом
главу 23 Второзакония: "Не должно быть блудниц из дочерей израилевых".
     - Я слышала о несчастном случае с Региной Поляковскей, - заметила
Дора Моисеевна.  -  Конечно,  можно  только  посочувствовать  женщине,
которой выбили глаз. Конечно, мальчики обошлись с ней чересчур сурово.
Но не случайно суд оказал им,  совершеннолетним, большое снисхождение.
С  одной  стороны,  они  совершили вроде бы преступление,  но с другой
стороны - их горячность является  примером  воспитательного  значения.
Особенно  сейчас,  когда  израильские  комсомольцы  так агитируют нашу
молодежь  примириться  с  палестинцами.  Кстати,  один  из   мальчиков
оказался  новоприбывшим.  Я  не  заключу с вами пари и не буду ставить
денежный залог за то,  что этот молодой олим истинно верующий человек.
Что  у  него  на  душе  -  его  личное  дело!  Не  он правильно оценил
обстановку на своей второй родине.  Понял, что в Израиле надо показать
себя верующим человеком...
     - И даже стать участником зверского убийства?
     - Вы  лучше  меня  знаете  русскую  пословицу  "Лес рубят - щепки
летят",  - возразила госпожа Баркай.  - И затем,  кто  знает,  был  ли
убитый палестинец членом какой-нибудь тайной организации или не был...
Не будем уклоняться от темы.  Мы говорили о верующих и неверующих. Так
вот,  поверьте мне, совершенно напрасно ваши олим боятся показать, что
они верующие...
     - Точнее, притвориться?
     - Ну и что тут страшного!  Мы же делаем вид,  что верим им, будто
их потянуло в Израиль ради отчизны предков,  а не из личной выгоды. Им
бы только  проваландаться  как-нибудь  первые три года.  Недаром у нас
шутят:  "Первый год оле ненавидит "Сохнут",  который дал  ему  ужасную
квартиру.   Второй   год  он  ненавидит  Гистадрут,  который  дал  ему
невыгодную  работу,  не  по  специальности.  А  на   третий   год   он
ненавидит...  свежеприбывшего  оле,  которому  нужно дать и квартиру и
работу".
     Расхохотавшись, Дора Моисеевна спрашивает меня:
     - Вы  уловили  тонкий  смысл  анекдота?  Слабому  оле,   которому
мерещится,  что он уже выбивается в сильные,  всегда ненавистен другой
слабый.  Зачем ему  конкуренты,  когда  он  сам  еще  не  успел  стать
стопроцентным ашкенази?  И затем,  скажите,  человеку из Москвы или из
Киева,  разве может быть приятно,  если его уравнивают  с  грузином?..
Кстати,  знаете,  почему  распались два объединения олим из Советского
Союза?  Потому,  что все хотели усесться в один  фаэтон.  Теперь  уже,
слава  богу,  начинают как будто понимать,  что европейским олим нужно
свое объединение, а каким-нибудь среднеазиатским - свое...
     Я спрашиваю:
     - Неужели вы,  сионистка,  можете мириться с неравенством  разных
групп   еврейского  населения  в  еврейском  государстве?  Да  еще  по
признакам в значительной степени расовым.
     - Этническим!  Этническим!  - поправляет меня Дора  Моисеевна.  -
Никогда   вам  не  поверю,  что  для  вас,  интеллигентного  человека,
московский  или  киевский  еврей  одинаков  с  евреем  бухарским   или
грузинским!..  Ах, вы такого деления не понимаете? Конечно, вы же меня
предупредили,  что вы коммунист.  А я,  как и все исповедующие  учение
Сиона,  не  могу в 1975 году одинаково относиться к еврею из Лондона и
еврею из какой-то Саны. Хотя бы потому, что даже младенцы во всем мире
знают, чья столица Лондон, а то, что Сана - столица полудикого Йемена,
не знают даже самые образованные.  Мы с моим  мужем  Андрэ  достаточно
культурные люди,  но  до  тех  пор,  пока  не столкнулись с евреями из
Йемена,  понятия не имели,  что существует такая страна.  Поэтому я не
буду от вас скрывать: да, йеменцам, марокканцам, иракцам, словом, всем
сефардам у нас в  Израиле  приходится  намного  хуже,  чем  евреям  из
Германии,  Италии,  Англии,  короче, всем ашкенази. Но утверждать, что
сефарды находятся у нас чуть ли не в таком положении,  как арабы,  это
уже  грубое  преувеличение.  Сефарды  сефардами,  но  они же как-никак
евреи. И теперь в Израиле стараются называть их не "черными", а просто
"темнокожими".  Что поделаешь, это же факт, что у еврея из Йемена кожа
гораздо темнее,  чем у еврея из Парижа.  А чем темнее кожа, тем беднее
культурный   уровень   -   вот   им  и  приходится  пока  что  за  это
расплачиваться.   А   за   что   в   других   цивилизованных   странах
расплачиваются негры?  За черную кожу...  Кстати, сефарды сами считают
себя "черными".  Вы разве не знаете,  что  их  организация  называется
"Черные  пантеры"?  "Пантеры"  стараются стать настоящей партией,  они
устраивают   демонстрации,   организуют   протесты,    считают    себя
эксплуатируемым  классом  Израиля.  Но  их  кожа  от  этого светлее не
станет,  не так ли?..  Их дискриминируют?!  Ой, боже правый, только не
употребляйте  термина  "дискриминация"  - никогда не соглашусь с вами.
Если положить руку на сердце,  то ашкенази больше  докучают  сабрам  -
тем,  кто родился прямо в Израиле.  Я лично тоже не люблю, когда сабры
начинают этим кичиться и  задирать  нос!..  А  о  сефардах  можете  не
беспокоиться.  Пусть  за них беспокоится Овадия Иозеф,  их специальный
главный раввин...
     - Который недавно протестовал против дискриминации сефардов?  И в
знак протеста порвал с верховным израильским раввином Шоломом Гореном?
     - Ну,  если вы  такими  скучными  подробностями  напичкаете  вашу
пьесу,  никто ее смотреть не станет!..  Так вот,  запомните,  общество
построено так,  что ашкенази  вынуждены  дать  почувствовать  сефардам
этническую проблему. А она, повторяю вам, вызвана огромнейшей разницей
в  культурном  развитии  и  запросах  евреев  европейских   и   евреев
афро-азиатских,  или,  более  деликатно говоря,  восточных...  Полного
равенства пока еще не может быть в мире и особенно в молодых  странах.
Вот говорят: "советские олим", "советские олим". А разве все советские
олим одинаковы для Израиля? Было бы глупо утверждать это. С теми олим,
которые  первыми  приехали  из Советского Союза,  еще цацкались - ведь
первым быть всегда лучше. Многие из них уже почти ватики, старожилы. И
в израильском обществе к ним относятся гораздо лучше, чем к свеженьким
олим. Тех  так и называют - олим-хадашим.  Может быть,  когда-нибудь и
они перестанут быть хадашим.  Сефардам,  конечно,  хуже.  Есть  у  нас
сейчас более острые проблемы,  чем цацкаться и нянчиться с ними! Что?!
Сионизм боится возрождения арабской культуры  на  землях,  которые  мы
завое...  которые  опять стали нашими?  Не повторяйте такой наивности!
Арабская культура была и есть не в Палестине, а в передачах советского
радио и тезисах Израильской компартии.  Словом, в каждой стране были и
будут богатые и бедные, высокообразованные и невежественные. В Израиле
сефарды зарабатывают меньше, не скрываю. И среди студентов их немного.
И кварталы их погрязнее.  И школ для их детей еще не всегда хватает  -
ведь каждому понятно,  что хороший учитель не пойдет возиться с детьми
евреев из Марокко или Ирака...
     - Не с этим ли связан рост проституции среди молодежи тех районов
ваших городов,  где живут так называемые сефарды? - поинтересовался я.
- Мне рассказывали, там много проституток школьного возраста.
     - Напрасно  ваша пропаганда твердит о проституции в Израиле,  это
выглядит просто  наивно,  -  насмешливо  улыбнулась Дора Моисеевна.  -
Неужели вы не понимаете,  что для западного общества не такой  уж  это
страшный бич.  Проституция, подумаешь? У меня лично на этот счет такое
мнение: торговлю телом я не одобряю, но, с другой стороны, проституция
-  она  опять-таки  признак  настоящего  демократического государства.
Каждая женщина зарабатывает свой кусок хлеба как ей угодно и удобно...
Ой,  не  смотрите  на  меня  так,  а  то мне начинает казаться,  что я
действительно говорю  что-то  ужасное.  Как  жаль,  выбросила  газету.
Американскую,  "Геральд трибюн".  Купила этот номер в Таиланде. Вам бы
нужно было прочитать там очень интересное интервью с  содержательницей
публичного  дома.  Она  выставила  свою кандидатуру от демократической
партии на пост  депутата  законодательного  собрания  штата...  Андрэ,
какого штата?..  Совершенно верно,  Невада. Вот феноменальная память у
моего мужа... Кандидатка не думает скрывать свою профессию. Говорит, я
занимаюсь бизнесом, как и многие другие американки... Вы поражены?.. Я
не собираюсь вас критиковать: у вас свои взгляды на жизнь, у нас свои.
Вас  волнует и Вьетнам,  и Чили,  и как это англичане смеют притеснять
ирландцев в Белфасте,  даже жизнь африканцев в  Родезии  -  и  та  вас
волнует.  А нам некогда волноваться за других.  Мы, сионисты, в первый
раз создаем еврейское государство - и, ей-богу, ничего страшного нет в
том,  что мы думаем только о себе и о том,  чтобы нас стало больше.  У
родезийского негра  нету  квартиры  из  девяти  комнат.  Я  как-нибудь
переживу это.  Я лучше позабочусь,  чтобы показать вам цветные слайды,
снятые в Израиле, и вы убедитесь, в каких великолепных домах живут там
люди,  которым  удалось  прочно  стать  на  ноги  в своем государстве.
По-моему,  это  и  есть  настоящая  идейность.  Ну,  вы,  конечно,  не
согласны...
     На экране  телевизора  замелькали  хроникальные кадры о выборах в
Португалии. Закончился сюжет - и хозяйка дома сказала:
     - Вас, конечно, волнует, как будет жить Португалия?.. Положа руку
на  сердце,  меня  это  тоже  очень  волнует.  Хорошо  было  бы,  если
португальские  евреи  -  правда,  не  очень  уж  там  их много - решат
переехать в Израиль.  Но возможен и худший вариант.  Он  уже  касается
Нидерландов,  где довольно активна португальско-израэлитская еврейская
община.  Она сумела недавно добиться,  чтобы международный сионистский
конгресс   испанских   и  португальских  евреев  проводился  именно  в
Нидерландах.  Не знаете об этом конгрессе?  Ну,  если  бы  вы  слушали
"Голос Израиля",  то знали, как замечательно он прошел... Да, пока эта
община абсолютно с нами.  Но когда  в  Португалии  свергли  фашистский
режим Каэтану, в общине началось брожение, некоторые стали подумывать:
а не стоит ли переехать  обратно  в  Португалию?  Такие  мысли,  прямо
скажу,  меня тревожат:  зачем нам,  в Голландии, терять своих людей, и
довольно активных!..
     Позволю себе  заметить,  что  не  одну  мою  собеседницу тревожат
события    в     Португалии.     Крайне     обеспокоен     и     лидер
португальско-израэлитской общины, видный сионист, он же обер-раввин С.
Родригес Перейра.   Яростно    выступает    Перейра    против    любых
демократических шагов португальских прогрессивных кругов.  С его точки
зрения, весь корень зла в Португальской коммунистической партии, из-за
нее-де  там  национализировали  банки  и  страховые общества.  Еще так
недавно часть состоятельных евреев в  Португалии  перечисляла  немалые
денежные  пожертвования в сионистский фонд.  А теперь боятся Перейра и
его единомышленники,  как бы им не  пришлось  помогать  "прокрутиться"
португальским  евреям,  если национализируют принадлежащую тем крупную
собственность. Свой карман ближе идеалов!

     О ЧЕМ ЖЕ ВСЕ-ТАКИ ПИСАТЬ ПЬЕСУ?

     Снова и снова возвращается Дора Моисеевна к  губительному,  с  ее
точки  зрения,  "неевропеизму"  бывших граждан социалистических стран,
разочаровавшихся в Израиле.  Все их беды,  на взгляд  госпожи  Баркай,
проистекают от упорного нежелания отвыкнуть от "льгот,  льгот, льгот и
еще раз льгот", к которым они привыкли.
     - В  цивилизованном  мире  никто не платит гроши за квартиру,  за
отопление,  за свет.  Все платят большие деньги!  А  они,  видите  ли,
привыкли  к  государственной  поддержке.  Надо отвыкать!..  Приезжают,
хватают и то и се,  а через несколько  месяцев  опомнятся  и  начинают
плакать:  "Ой,  боже мой,  нам столько позаписали в долговую книжечку,
что мы за целый век не расплатимся!" Какая  черная  неблагодарность  -
ведь, положа руку на сердце, не все записывается в книжечку, кое-что и
в Израиле бесплатное... Например...
     Но, перескочив  на другую тему,  Дора Моисеевна примеров так и не
приводит.
     (Должен признаться,  я  мог  бы  прийти  ей  на помощь и привести
вполне  конкретный  пример  того,   что   действительно   "в   Израиле
бесплатное".  Накануне  мне  показали  объявление в израильской газете
"Наша  страна".  Воспроизвожу  его  не  только  дословно,  но  выделяю
прописными буквами все, что напечатано жирным шрифтом.
     "ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ  для  олим  из  Советского  Союза.  Всем
МУЖЧИНАМ,  которые  не проделали "брит милла" (ОБРЕЗАНИЕ) у себя или у
своих сыновей (независимо от возраста),  обратиться  к  нам.  Операция
проводится БЕСПЛАТНО.  Мы обязуемся СОХРАНИТЬ ТАЙНУ. Пишите по адресу:
Бней Брак, п.я. 1151".)
     Предельной точки  кипения  наш разговор с госпожой Баркай достиг,
когда я по какому-то поводу упомянул свои нередкие поездки в  братские
социалистические   страны.   Пронзив   меня   взглядом,  выражающим  и
соболезнование и иронию, израильская подданная спросила:
     - С вашей еврейской внешностью?
     - Представьте,  не гримируюсь,  - пытался я все обратить в шутку.
Но хозяйка дома не унималась:
     - Вы,  наверно,  пешком там не ходите. И автобусом тоже, наверно,
не  пользуетесь...  Или  вас  уже  не  трогают антисемитские клички по
вашему адресу?  В  Венгрии,  я  знаю,  это  -  обычное  явление.  И  в
Чехословакии. Слышала, что и Болгария не отстает...
     Возможно, мне следовало  бы  отчитать  клеветницу.  Или  хотя  бы
напомнить  ей,  как  в  1940 году сионистский эмиссар Роберт Мандлер в
Праге,  а в 1944  году  уполномоченный  сионистов  Рудольф  Кастнер  в
Будапеште,  точно  выполняя  условия сделок,  заключенных с нацистами,
помогли гестаповцам "тихо и  мирно"  депортировать  в  газовые  камеры
десятки   тысяч   "простых"  евреев,  а  за  это  плюс  денежную  мзду
выторговали  свободу  каким-то  сотням  сионистских   функционеров   и
финансовых  тузов.  И как болгарский народ в годы войны грудью стал на
защиту   двадцати   двух   тысяч   евреев,    обреченных    цанковским
правительством на отправку в гитлеровские концлагеря. И спас их!
     Но я не сказал этого госпоже Баркай.  Тогда,  в ее квартире,  мне
казалось  унизительным  для  советского  человека доказывать оголтелой
сионистке, насколько глубоки присущие гражданам социалистических стран
убеждения  и чувства интернационализма.  Она все равно не поверила бы,
что ни в  понятие  "друг",  ни  в  понятие  "врат"  люди,  воспитанные
социалистическим строем, не вкладывают никаких национальных признаков!
     В общем,  довольно бурно протекал наш диалог с Дорой  Моисеевной.
Впрочем,  не  совсем  диалог.  Стоило  ей забыть какую-нибудь дату или
чье-нибудь имя,  жену немедленно  выручал  немногословный  муж  Андрэ,
обладатель  памяти  действительно изумительной,  но весьма подчиненной
идейным убеждениям супруги.
     Мы беседовали  более трех часов.  Мне полагалось бы сказать,  что
время протекло совсем незаметно.  Не могу,  однако,  погрешить  против
правды.  Хотя  кубатура  одной из девяти комнат первого этажа,  где мы
беседовали,  довольно обширная,  я вдруг ощутил себя в тесной, затхлой
темнице,  в каком-то логове,  откуда надо немедленно вырваться.  Нечем
стало дышать.
     Не припадок  ли  у меня клаустрофобии?  Не заболел ли я фатальной
боязнью замкнутого пространства?
     Нет, вернувшись   в   гостиничный   номер,  я  почувствовал  себя
настолько отлично,  что тут же подробно записал поучительную беседу  с
супругами Баркай.  Многое я здесь не привожу,  ибо читателю,  по моему
глубокому убеждению,  совершенно не требуется новых свидетельств того,
насколько тесно современный сионизм переплетается с антисоветизмом.
     Такие свидетельства   моя   собеседница,   в    запале    презрев
укоризненные  взгляды  своего сдержанного супруга,  предоставила мне с
большой щедростью.  А ведь она,  как жительница  голландской  столицы,
рассчитывает побывать в Советском Союзе.  И намерена снова встретиться
со мной.  Вот почему не так уж трудно догадаться, что в одной из своих
девяти комнат она многое недоговорила, очень многое. Каков же истинный
масштаб закоренелых антисоветских убеждений сей рядовой, как неизменно
подчеркивала Дора Моисеевна, сионистки!
     Да, чуть  не  позабыл!  Ведь  госпожа   Баркай   предложила   мне
действительно захватывающую тему для пьесы:
     - Напишите о Мише Ланском.  Четырнадцатилетним подростком  он  из
жалкого  Гродно  попал в ослепительную Америку.  Контраст!  А там Меер
Ланский стал королем мафии.  Королем!  В Америке!  Не  думайте,  я  не
считаю,  что  надо  ему  подражать.  Но  объективно  восхищаться такой
карьерой можно.  Словом,  постарайтесь написать эффектную пьесу, тогда
самый скупой зритель - и тот не пожалеет денег на самый дорогой билет!
     Случись, попадется эта книга Доре Моисеевне, пусть узнает, что не
увлекла меня она своей сенсационной темой.  Все-таки меня, драматурга,
взволновало  как   отправная   точка   для   пьесы   письмо   девушки,
опубликованное  в  тель-авивской газете "Наша страна".  Опубликованное
главным    образом     для     того,     чтобы     сопроводить     его
разнузданно-клеветническим и оскорбительным комментарием журналиста А.
Вайнштейна в адрес Советской страны. Вот это письмо:
     "Я ола-хадаша из СССР. Мне 20 лет.
     Я еврейка.  Я люблю свою Родину - Советский Союз, а не какую-либо
другую  страну.  Я  живу  здесь,  в Израиле,  но никогда,  вы слышите,
никогда  не  смогу  назвать  сионистское  государство  своей  родиной.
Приехала сюда я по принуждению родителей.  Своего желания ехать сюда я
никогда не изъявляла. И сейчас пишу вам, не называя своего имени, даже
почерк  не мой,  а пишет маленькая девочка.  Я это делаю,  чтобы вы не
узнали,  кто пишет:  я знаю,  чем это пахнет для моих родителей.  Я не
могу   открыто   выразить   свой   протест   только  из  страха  перед
преследованием моих родителей.
     О, с  каким  удовольствием  я  удрала  бы отсюда в Союз!  Израиль
разбил мою жизнь.  Отнял у меня университет,  где я с  большой  охотой
училась,  отнял  моих  друзей,  моих родственников,  а самое главное -
Израиль отнял у меня любовь!  Сейчас я 20-летняя женщина,  не  имеющая
никого,  кроме родителей, чьим желаниям не могу перечить. Я читаю вашу
газету.  То,  что вы стараетесь дискредитировать  Советский  Союз,  не
обеспечит  вам уважения.  И ваши идиотские статьи о моей Родине претят
мне и бесят меня.  С большим  негодованием  многие  олим  читают  вашу
газету, но молчат. Каждый негодует - уж это-то я знаю, - но молчит.
     А мое терпение достигло предела,  когда вы стали в своих  статьях
упоминать   имя   великого   человека   -  Ленина.  Все  олим  глубоко
возмущены...  У вас не хватает даже  элементарной  эрудиции,  если  вы
пишете,  что  Ленин  сносился  с Социалистическим интернационалом в...
1929 году(!),  в  то  время  как  миллионы  людей  знают  дату  смерти
Ленина - 21 января 1924 года..."
     Запали мне в сердце слова девушки о  том,  что  приехала  она  на
чужбину,   в   Израиль,   по   принуждению   родителей.  По-настоящему
взволновало меня это горькое признание. А год спустя в Лондоне узнал я
о  схожей  судьбе  другой  девушки,  учившейся  в одном из медицинских
институтов  Белоруссии  и  также  оставившей  родину  по   принуждению
родителей.  Впрочем,  на  нее  повлиял  еще  провокационный телефонный
звонок  сионистского  подпевалы  из  тех,  кто  сам  не  торопится  на
"историческую   родину",  но  других  опутывает  тенетами  сионистской
пропаганды.  Прикинувшись   студентом-белорусом,   фарисей   пригрозил
девушке:  "Слушай,  убирайся  вон  из нашего института!  И нечего тебе
торчать в нашем городе.  Чужая ты для  нас,  белорусов,  понимаешь?  В
Израиле вашем поганом - вот где твое место,  а у нас, в Белоруссии, мы
тебе жить не дадим.  И чем раньше  ты  уберешься,  евреечка  паршивая,
тем..." Девушка не дослушала до конца всей этой гнуси. Положив трубку,
она -  неожиданно  для  родителей  - покорно сказала им,  что согласна
поехать с ними.
     Оттолкнувшись от судьбы этой девушки,  я написал и опубликовал  в
журнале  "Театр"  пьесу "Пелена".  С полным правом предпослал ей такое
короткое предисловие:
     "В этой пьесе - впервые за многие годы драматургической работы  -
я  не  придумал  ни  одной  судьбы,  ни  одной  ситуации.  В  "Пелене"
воспроизведены судьбы только тех  бежавших  из  подвластного  сионизму
Израиля бывших советских граждан, с которыми я обстоятельно встречался
за рубежом.  И только те ситуации из  их  жизни,  о  которых  они  мне
рассказали. Эти трагические исповеди подтверждены документами, а также
вынужденными   признаниями   израильской    прессы    и    сионистских
функционеров.  Приступая  к  работе,  я  заранее  не планировал такого
строго  документального  материала.  Только  прочитав  написанное,   я
установил   полную  документальность  "Пелены".  Это  дало  мне  право
определить жанровую особенность пьесы несколько  необычно,  но  вполне
обоснованно: драма-быль".
     Да, быль, и только быль - так-то, малоуважаемая Дора Моисеевна! И
я горжусь тем, что "Пелена" впервые получила сценическое воплощение на
идиш  в  Биробиджане  -  там,  откуда  ни  один  человек  не   пожелал
переселиться   на   "историческую   родину".   Это   вызвало  яростное
неудовольствие международного сионизма,  о  чем  мне  прямо  заявил  в
Лондоне   редактор   сионистского  журнала  "Ежеквартальное  еврейское
обозрение" Якоб Зоннтаг.
     В наглом  комментарии  к  опубликованному  тельавивской   газетой
письму упомянутый Вайнштейн,  обращаясь к девушке,  которая никогда не
сможет  назвать  своей  родиной  чужое  ей  сионистское   государство,
приклеил ей ярлык антисемитки. Иначе и быть не могло.
     Да, весьма щедры на приклеивание антисемитских ярлычков  сионисты
в   Израиле.   Всех,  кто  посмел  там  выступать  против  аннексий  и
продемонстрировать свое стремление к подлинно  справедливому  миру  на
Ближнем Востоке,  причислили к антисемитам. И писателя Абрама Наска, и
художника Дана Кедара,  и журналиста Ури Авнери.  И, конечно же, члена
Политбюро  Коммунистической  партии  Израиля  Бурштейна,  заявившего в
январе 1975 года на митинге левых сил в Тель-Авиве:
     "Мир должен знать,  что существует и другой Израиль,  а не только
Израиль аннексий, экспансии и войны. Этот другой Израиль представлен в
этом зале".
     К антисемитам   причислены,   впрочем,   не   только   те,    кто
присутствовал  в том зале на антимилитаристском митинге.  Стоит любому
израильтянину  высказать  сомнение   в   правильности   захватнической
политики   своего   правительства,   как  он  уже  "антисемит"!  Такой
скоростной метод  пришивания  ярлыков  очень  на  руку  карьеристам  и
стяжателям.  Они давно усвоили, что клевета словно уголек: не обожжет,
так хоть замарает.  И "антисемита" в Израиле очень несложно  выжить  с
доходной должности, на которую метишь сам.
     Но и в такой обстановке все  больше  и  больше  людей  в  Израиле
открыто говорят, что не мир - страшная угроза государству, а война.

     РЯЖЕНЫЕ И ЗАГРИМИРОВАННЫЕ

     Тринадцать лет было Яше Цанцеру,  когда гитлеровцы в луцком гетто
умертвили его родителей. На глазах у сына.
     Нашлись люди,  сумевшие  под  носом  у  фашистской охраны вывезти
мальчика из гетто на подводе, груженной картофельной ботвой.
     Свобода? О  нет,  ведь  Яша  все  еще находился на оккупированной
врагами территории.  Всюду  его  подстерегала  смертельная  опасность.
Долго мальчик брел по лесам,  полям,  околицам. Брел ночами куда глаза
глядят.
     И набрел  в  польском  селе  Любановке  на словацкого крестьянина
Нозефа Кунешека.  Томительных  два  года  укрывал  Кунешек  еврейского
мальчика    от    гитлеровских    ищеек.    В    этом   ему   помогали
односельчанеполяки.
     После войны  шофер  Яков  Цанцер  навестил своего спасителя уже в
свободной Словакии.
     Миновали годы. В Израиле, а затем в Бельгии, куда Цанцер бежал из
сионистского "рая",  воспоминания о мужественном словаке не  оставляли
его.  Эти  воспоминания  вселяли  в  него надежду на то,  что ему хоть
кое-как удастся встать на ноги после рокового  для  семьи  поступка  -
переезда  в  Израиль.  И  не только Цанцер,  но и жена и его гаденькие
сыновья при любом случае с  жаром  рассказывали,  как,  рискуя  жизнью
собственных   детей,   словацкий   крестьянин  спас  жизнь  еврейскому
мальчику.
     В Роттердаме   Цанцера   неожиданно   навестил  какой-то  молодой
незнакомец.
     - Забудьте легенду о благородном словаке,  - со злобной насмешкой
сказал он.
     - Какая легенда!  Словак спас меня!  И польские крестьяне помогли
ему укрыть меня!
     - Словаки  -  антисемиты.  И  поляки - антисемиты.  Вы забыли,  к
какому лагерю они принадлежат.  Их социализма  нам  не  надо.  Хороший
еврей не имеет права прославлять их гуманное отношение к нему.
     - Но так было!
     - Не было.  С этой минуты,  вы поняли? Не было!.. Надеюсь, больше
мне убеждать вас не придется?  Вы здесь ведь не тревожитесь  за  ваших
детей, правда?
     Вопрос был задан с садистским хладнокровием, и у Цанцера защемило
сердце от страшной тревоги за своих мальчиков.
     Услыхав от него в Брюсселе эту историю, я спросил:
     - А кто же был тот незнакомец?
     - Предупредить меня ему  поручил  "Союз  сионистов-революционеров
Бельгии".
     "Сионистов-революционеров"? Вероятно,  это оговорка,  подумал  я.
Цанцер разволновался и напутал.
     Нет, не  напутал  и  не  оговорился.  Действительно,  в  Бельгии,
существует такая организация. И ее члены старательно подчеркивают свое
"социалистическое" направление. Новоявленные "революционеры" примкнули
к программе, принятой на международном конгрессе студентов-сионистов в
израильском городе Араде.  В этом документе можно без труда распознать
голос Бэра Борохова, давнего проповедника так называемого сионистского
"социализма".  И  прежде  всего,  конечно,  предательскую  небылицу  о
"классовом мире" между еврейской буржуазией и еврейскими трудящимися.
     После конгресса слово "социализм" как из рога изобилия посыпалось
из  уст  сионистских пропагандистов "левого" толка.  Особенно щедра на
социалистическую терминологию пропаганда, нацеленная на Советский Союз
и другие страны социалистического содружества.
     Зачем же  заядлым   сионистам   понадобилась   такая   маскировка
сегодня?..
     Противникам социализма  понятно,  что  обращаться  к   советскому
народу с  идеей  возврата  капиталистических  порядков  -  дело   ныне
безнадежное.  Вот  они  и  рядятся в одежды радетелей "демократизации"
социализма, его "исправления", его "улучшения". Подобными заботами они
пытаются подорвать изнутри Советскую власть,  ликвидировать завоевания
социализма.
     Действительно, полистаешь газету "Ниве Исраэлитисе  веекблаад"  и
многие  другие  издания  сионистских организаций Бельгии и Голландии и
диву даешься:  трудно   встретить   термины   "сионизм",   "сионисты",
"национализм".  Зато обильно мелькают слова "социализм",  "социализм с
новым  лицом",   "социалистические   круги   Израиля",   "демократия",
"трудящиеся евреи" и даже "интернационализм".
     Не только пресса,  но и сионистские активисты тоже проходят  чуть
ли не прямую аналогию между сионизмом и социализмом.
     Известная уже читателям госпожа Баркай твердила мне:
     - Сионизм    -    это    движение,   положа   руку   на   сердце,
социалистическое.  Можете смело называть нас израильскими  патриотами,
но не забывайте добавлять: социалистическими.
     А миллионер Брахфельд,  в беседе со мной часто  заменявший  слово
"сионист" словами "трудящийся" или "патриот", развивал такой тезис:
     - Израиль  был  задуман  как  социалистическое  государство,  где
национализируют  максимум средств производства и до минимума ограничат
частную собственность.  Но непрерывные  войны  и  колоссальный  приток
иностранных  капиталовложений  плюс  наплыв международных фирм сломали
задуманную  модель  и  превратили  еврейское  государство  в   обычное
демократическое  государство  по образу и подобию западноевропейских и
американских.  Вы  называете  такие  государства   капиталистическими,
буржуазными. Что ж, капитал и буржуазия играют в Израиле главную роль,
но дух там доминирует социалистический.  Сегодняшний  сионизм,  я  вас
уверяю, очень и очень социалистичен.
     Сопоставьте эти  рассуждения  богача  коммерсанта,  исповедующего
теорийку  "всемирной  еврейской  нации  на  службе  у  ее исторической
родины" и ратующего за обязательное переселение  в  Израиль  со  всего
мира  еврейской...  бедноты,  с  высказываниями  видного  бельгийского
общественного деятеля Рик  Зиффера,  президента  прогрессивного  Союза
бывших участников Сопротивления еврейской национальности в Бельгии:
     - Давно   известно:   насколько   интернационален    пролетариат,
настолько же космополитичен капитал.  А его верное детище сионизм тоже
исповедует космополитизм,  без которого сионисты как без рук. Какой же
ширмой  они прикрывают свои космополитические устремления?  Сказками о
своем  интернационализме.  Они   почувствовали,   что   в   наши   дни
интернационализм  - хорошая приманка,  что за интернационализмом людям
видятся  очертания  социализма.  Вот  и  стали  всякого  рода  "левые"
сионисты трубить о своих интернациональных симпатиях.  А по сути,  они
так же интернациональны,  как,  например, интернационален какой-нибудь
крупный концерн,  объединяющий промышленные фирмы Бельгии, Англии, США
и еще нескольких государств.  Крупнейшие моноплии и концерны мира, как
известно,  делят между  собой  сферы  влияния.  Своему  верному  слуге
сионизму  они  тоже  выделили немалую сферу влияния.  И очень спокойно
реагируют на сионистский шумок о  его  социалистических  устремлениях.
Они   знают,  как  беззастенчиво  под  этот  шумок  делают  свое  дело
сионистские "ультра".
     Приглядимся к практике западноевропейских сионистов  и  сразу  же
увидим,  что  ее  "социалистическую"  направленность  верно  оценил не
Брахфельд,  один из финансовых тузов бельгийского сионизма,  а Зиффер,
стойкий  прогрессивный  деятель.  Не  случайно  именно  на него немало
клеветы излил  Роже  Катц,  пробравшийся  к  руководству  объединением
евреев-партизан,  а  сам  не  имеющий никакого права носить гордое имя
партизана.  Роже Катцу трудно примириться с  тем,  что  Зиффер  и  его
товарищи выступают с разоблачением того,  как и для чего международный
сионизм   сегодня   подкрашивает    свое    шовинистическое    обличье
"социалистическим" гримом. Факты, грозные факты неумолимо смывают этот
грим.
     В ФРГ  тоже  нашлись  лидеры еврейского буржуазного национализма,
объединившие свои организации  Социалистическо-сионистский  союз.  Они
даже  поленились  сочинить какую-либо захудалую "программку",  хотя бы
формально чуть-чуть не схожую  с  идеологией  обыкновенного  сионизма.
Сойдет  и  без программы,  решили они.  Достаточно только названия,  в
котором звучит слово "социалистический".  Уже  одно  это  облегчит  им
работу.  И  объявили  себя примкнувшими к Союзу радикальных сионистов,
объединившему после упомянутого конгресса  в  Араде  более  семидесяти
американских и канадских групп сионистов.
     Грубой, топорной сочли голландские сионисты  такую  работу  своих
западногерманских    единомышленников.    Смекнув,    что   откровенно
шовинистические  взгляды  ортодоксальных,  большей   частью   пожилых,
сионистов  и  их призывы обособиться от "остального" мира отпугивают в
наши дни молодежь,  они поступили хитрее.  Наиболее мобильные  из  них
объявили себя "критическим" движением сионизма.  И чтобы поразить всех
смелым  шагом,  даже   отмежевались   от   обветшалой   "Иерусалимской
программы".    Затем    выдвинули    туманный    лозунг   сомнения   в
изоляционистской политике ортодоксального сионизма и  стали  шуметь  о
своем  надежном  интересе к борьбе вьетнамского народа,  к социальному
пробуждению Африки,  забастовочному движению во всем мире.  Ополчились
против  правой  группировки "мизрахистов",  придерживающихся программы
израильской национально-религиозной партии.  И даже  выступили  против
старого   руководства   Нидерландского   союза   сионистов,   заставив
престарелого М.  Телса  уступить место председателя главного правления
более молодому и "гибкому" С. Койену.
     И теперь  в  выступлениях  нового  председателя   чаще   слышится
социалистическая терминология.
     Да, в  красивых  словах  социалистического  и  интернационального
оттенка недостатка нет. А что изменилось по существу?
     Ничего. По пословице: тех же щей, да пожиже лей!

     "ДВОЙНЫЕ" СТАНОВЯТСЯ "ТРОЙНЫМИ"

     Еще неистовей,    нежели    ортодоксальные,    так     называемые
"критические"    сионисты    клевещут    на    государственный   строй
социалистических стран  и  не  менее  усердно  отталкиваются  в  своей
пропаганде   от   стародавнего,   но   столь   живучего   в  еврейской
буржуазно-националистической среде высказывания Герцля о том, что "все
народы мира - это явные или скрытые антисемиты". Правда, "критические"
сионисты несколько  сузили  герцлевский  масштаб и,  закрывая глаза на
рост антисемитских акций, скажем, в США, включают в антисемитскую зону
только государства социалистического содружества.
     Двое "критических" сионистов,  по их словам,  студентов,  - юрист
Михель  Элькинд  и его приятель,  социолог,  в амстердамском Доме Анны
Франк вызвали меня на  разговор.  Начали  они  с  утверждений,  что  в
Советском  Союзе дневник Анны не издан и имя ее никому не известно.  А
закончили  восхвалением  полнейшего  "равноправия"  евреев  в  США   в
противовес их "бесправию" в странах социализма.
     - Вы бывали в Америке? - спросил я неожиданных собеседников.
     - Я был, - отозвался Элькинд. - В позапрошлом году.
     - Город Буффало посетили?
     - К  сожалению,  не  пришлось.  Через  Буффало,  знаю,  ездят  на
Ниагарский водопад, а мы Ниагару не осматривали.
     - А я осматривал.  И возвращался  с  Ниагары  через  Буффало.  Мы
основательно проголодались,  И продрогли,  было это в феврале.  Миссис
Анна,  гид нашей группы спортивных корреспондентов,  утешала нас  тем,
что  обед в одном из популярных отелей Буффало будет вкусным и сытным.
Но когда она назвала отель,  водитель автобуса растерянно взглянул  на
нее. Миссис Анна подошла к водителю. Озираясь на нас, они зашептались.
После обеда мы стали подтрунивать над миссис Анной:  о чем же она  так
таинственно  шепталась  с  красивым водителем?  Она смутилась и нехотя
объяснила нам:  "Я недавно работаю на этом маршруте и не знала,  что в
Буффало есть отели,  не желающие... словом, не обслуживающие евреев. А
надпись об этом на дверях отеля могла...  словом,  огорчить  советских
корреспондентов".
     - Единичный факт! - воскликнул будущий социолог.
     - Далеко не единичный. Не переведена ли на голландский язык книга
американского публициста Стетсона Кеннеди, называется "Путеводитель по
расистской Америке"?
     - Надоевшие песни о преследовании негров?
     - Не   только   негров.   И   не   песни.   Факты.  Сотни  фактов
государственной и частной  дискриминации  евреев  в  штатах,  городах,
университетах,  торговле,  банках. Особенно это коснулось тех, кого вы
именуете сефардами.  Кстати,  о песнях.  Американские сефарды,  как  и
другие смуглокожие,  распевают горькую песенку с таким припевом: "Если
ты белый - в порядке дело,  со смуглой кожей - будь осторожен, но если
ты  черен,  черен  до пят,  путь твой назад,  лишь назад и назад!" А в
Америке  можно  встретить  и  "черных  до  пят"  евреев,  например,  в
чикагской   еврейско-негритянской  общине.  Правда,  для  американских
сефардов имеется слабое утешение: в ряде городов и штатов, в некоторых
учреждениях  и  институтах  ограничения в правах распространяются и на
белых евреев.
     - Ну,  знаете,  сравнивать  американских  евреев  с американскими
неграми, -  насмешливо прервал меня Элькинд,  - это уже демагогия!  Да
будет вам известно: среди американских евреев есть даже такие, которые
активно защищают негров!
     - А  к  чему  приводит  подобная  защита   -   красочно   показал
американский  писатель  С.X.  Томпсон  в  рассказе "Унижение".  Еврей,
бежавший из гитлеровской Германии,  на шестой год своего пребывания  в
США получает предметный урок расизма, направленного и против негров, и
против евреев.
     Мои неожиданные  оппоненты  из  породы  "критических"   сионистов
подчеркнуто рассеянно выслушали короткое содержание рассказа Томпсона.
Надеюсь. читатели ознакомятся с ним более внимательно.
     В кафе,  где  бежавшего  от  нацистов  еврея  знают и ценят,  как
постоянного посетителя,  подгулявший "чистокровный"  американец  хочет
вышвырнуть  на  улицу  двух  мулаток.  Еврей убеждает разбушевавшегося
молодчика  оставить  мулатом  в  покое.   Тогда   хулиган   расистских
воззрений,  еще  ранее  обративший внимание на "подозрительно странный
акцент чужака",  тут же наносит ему ножом кровавую  рану.  А  служащие
кафе, ранее привечавшие еврея, не только не вступаются за него, но еще
с многозначительной неприязнью  советуют  ему  "не  принимать  никаких
мер".  И раненый под насмешливые взгляды присутствующих покидает кафе.
Испытавший ужасы гитлеровского расизма, этот новоявленный американец с
горечью  сознает,  что  прослыть "покровителем черномазых" для еврея в
Америке вдвойне опасно,  что многие  "чистокровные"  американцы  этого
никогда не прощают "неполноценным".
     - Беллетристика!
     На этом   восклицании   представители   "критического"   сионизма
предпочли прекратить нашу дискуссию.
     Жаль, тогда  в  Амстердаме  я  еще  не  мог проинформировать этих
господ,  как в США дискриминационные ограничения начинают  чувствовать
даже "сильные мира сего" еврейской национальности.  Парадоксально,  но
факт!
     Уже возвратясь   из  Бенилюкса  домой,  я  прочитал  в  "Знамени"
интересный очерк С.  Кондрашова "Свидание с Калифорнией". Оказывается,
в Сан-Франциско самый закрытый клуб не "Банкирский", где годовой взнос
составляет три тысячи долларов,  что равно годовому доходу шестнадцати
процентов сан-францисских семей.  Нет, самый закрытый - это клуб "Саут
Пасифик": туда не принимают евреев...
     О своих   стычках  с  "критическими"  сионистами  рассказали  мне
еврейские выходцы из Польши,  которых я встретил в припортовом  районе
Роттердама.  Однажды  к  ним наведался некий Фальцман и важно заявил о
своей близости к  самому  "левому"  журналу  "критических"  сионистов.
Журнал     этот     настолько,     сказал    он,    социалистичен    и
интернационалистичен,  что даже признает  право  палестинцев  на  свое
государство,  правда,  вне  захваченных  Израилем земель.  После такой
увертюры Фальцман укорил лавочников  в  недостойной  пропаганде:  как,
мол,  смеют  они распространять слухи,  что в оккупированной нацистами
Польше им спасли жизнь советские войска!  Такое не должно, боже упаси,
повторяться.
     Чтобы окончательно  перевоспитать   крамольников,   представитель
"критических"  всучил  каждому  за семь гульденов журнал,  где гвоздем
номера была статья о "колонизированных" народах Советского Союза.
     - Мы боялись сказать Фальцману хотя бы одно слово, - говорит один
из совладельцев магазинчика, громко именуемого "Висла". - Уж лучше его
журнал за деньги,  чем бесплатно пачки книжек  под  названием  "Азбука
сионизма  -  от  "А"  до  "Я".  Нам приказывали раздавать эти книжечки
морякам с пароходов из социалистических стран.  Мы умоляли: не давайте
нам  этих  книжечек,  моряки  швыряют  их  нам  в лицо.  А сионистские
уполномоченные топают на нас ногами: "Вы обязаны помочь нам. Советские
моряки должны узнать, кто за настоящий социализм!"
     Кстати, моряки   с   нашего   торгового   теплохода   "Кегостров"
рассказывают,  что  книжечки  под  таким  же  названием  им   пытались
всучивать  и  в  американском  порту  Филадельфия.  Морякам захотелось
расспросить одного  из  распространителей  сионистской  азбуки  о  его
идейных убеждениях. А он только развел руками:
     - Какой я сионист - я ведь не еврей.  Я обыкновенный рассыльный и
получаю за свою работу почасовую плату.
     Как видите,  у  своих  заокеанских  собратьев  заимствуют  методы
работы   голландские   сионисты,   ряженные   и   загримированные  под
социалистов. Мало им помогают, однако, чужие наряды и грим.
     Их, исповедующих сионистский вариант "социализма",  не причислишь
даже  к  "двойным".  Эти,  пожалуй,  уже  "тройные".  Они,  во-первых,
пользуются  правами  граждан страны,  где проживают.  Они,  во-вторых,
рьяно выполняют обязанности  израильских  подданных.  Они,  в-третьих,
старательно   притворяются   горячими  приверженцами  ненавистного  им
социализма.

     КОРНИ МАСКАРАДА

     Я рассказал  бегло  и  далеко  не   обо   всех   хитрых   методах
"социалистической"   мимикрии,  спекулятивно  используемых  сионистами
Западной Европы.  Особенно грязные методы применяют отделы по работе с
молодежью,  имеющиеся  в любой сколько-нибудь значительной сионистской
организации.  Хорошо сказала об этом Шендля Вольман,  широко известная
еврейским кругам Бенилюкса под своим партизанским именем Маги:
     - Сионистские   руководители    уже    давно    спекулируют    на
идеологической неграмотности рядовых сионистов.  А за последнее время,
особенно  опасаясь  дискуссий  с  идейными   противниками,   настолько
замкнулись  в  своей  скорлупе,  что  идейно  их кадры катастрофически
деградируют.  Многим молодым сионистам их  старшие  наставники  просто
заморочили голову заманчивыми словами.  И некоторые юноши и девушки из
их организаций колотят себя кулаком в грудь:  мы еврейские социалисты,
мы  сионистские интернационалисты!  И еще обижаются,  когда над такими
клятвами смеются.  Если о социализме им  еще  хоть  кое-что  разрешают
говорить,  то  разговоры  на  интернациональные темы сионисты выжигают
каленым железом.  Стоит сионистам услышать, что в партизанских отрядах
бельгийского   Сопротивления   советские   бойцы   сражались  рядом  с
фламандцами,  валлонами,  евреями,  как такие разговоры они  объявляют
антисемитскими!    Словом,    нетрудно    понять,    чего   стоит   их
социалистический маскарад.
     Корни такого маскарада тянутся непосредственно из Израиля.
     Там уже    давно    тщатся    выдать    кибуцы     за     образец
сельскохозяйственного кооперирования. На деле же эти объединения стали
источником получения дешевой рабочей силы.  Изведавший  тяготы  такого
псевдокооператива Исаак Спивак рассказывает:
     - Попробует кто-нибудь из новоприбывших  возмутиться  отсутствием
работы  и  сносного жилья,  а ему тут же грозят:  "Что,  соскучился по
социализму?  Пошлем в кибуц,  там  тебя  быстро  обломают!"  И  угроза
действует.  Олим  готовы на что угодно,  только не на "перевоспитание"
методами кибуцного "социализма".
     Разговоры о    социализме    по-израильски   особенно   возмущают
израильских женщин.  Их быт и семейные отношения отданы там во  власть
древних  религиозных устоев,  день ото дня все горше и больнее ощущают
они свою закрепощенность в израильском обществе.
     Сейчас сионистки    Голландии   "отважились"   поддержать   робко
нарастающую волну протеста  против  некоторых,  особенно  реакционных,
законов  о  семье и браке,  вроде полнейшей зависимости вдовы от брата
покойного мужа, даже если брат - мальчуган. Женщины надеялись, что под
флагом   Международного   года  женщин  им  удастся  осуществить  свои
требования. Однако  пока  не  удалось  добиться  хотя   бы   малейшего
облегчения варварского закрепощения израильских женщин.
     Очень обеспокоен международный сионизм тем, что в Израиле ширится
движение  мира.  В  свое  время мы услышали о симпозиуме в Иерусалиме,
созванном по инициативе Комитета за мир и  справедливость  на  Ближнем
Востоке.  Видные  общественные  и политические деятели Израиля осудили
методы дезинформации, применяемые официальной израильской пропагандой.
Она  намеренно  искажает  позиции  арабских  стран,  отстаивающих свои
законные  права.  Она  вводит  в  заблуждение  израильское   население
относительно  путей  мирного,  политического  решения ближневосточного
кризиса. Представители демократической общественности Израиля призвали
дать   должный   отпор   проискам   ультраправых  сил,  препятствующих
установлению мира  в  этом  районе  и  толкающих  Израиль  на  опасные
авантюры.
     Еще один  весьма  симптоматичный  факт:   несмотря   на   препоны
израильских   властей,   не   прекращается  работа  обществ  дружбы  с
социалистическими странами.  Все больше и  больше  жителей  Тель-Авива
отваживаются   приходить  в  помещение  Общества  израильско-советской
дружбы на улице Ахад-Гаам,  70, когда там демонстрируются наши фильмы.
Правда,  власти  разрешают  показывать  наши  картины  только  на темы
исторические и научно-фантастические. Советских фильмов на современные
темы они боятся как огня.
     В полный голос заявляют о себе комитеты  действия  из  рабочкомов
многих  крупных  предприятий.  Забастовки  возникают  уже не только от
стремления израильских рабочих добиться повышения зарплаты и улучшения
условий  труда,  но  и  в знак протеста против милитаристской политики
правительства  сионистов.  Именно  по  этим   соображениям   бастовали
израильские портовики.
     Все это   черты   крепнущего   антисионистского   движения.   Они
подтверждают выводы XVI съезда Коммунистической партии Израиля:
     "Чем больше возрастает влияние  социализма  в  мире,  чем  больше
империализм  теряет  свой  авторитет,  тем  больше  углубляется кризис
сионизма".
     И сионисты  в  Израиле  все чаще и чаще вынуждены прикрывать свою
липкую  идеологию  социалистической  фразой.   Из   статьи   "Проблемы
израильской  демократии" в скончавшемся тель-авивском журнальчике "Мы"
можно,  к примеру,  узнать, что блок просионистских израильских партий
"Маарах"      выступает     главным     образом     за     "сохранение
сионистско-социалистической  идеологии"  и  что   сионистская   партия
"Мапам", оказывается, "входит в сионистско-социалистический блок".
     Ох, не от хорошей  жизни  пошли  сионисты  на  такие  жонглерские
вольты! Они изведали то страшное, о чем так ярко сказал Александр Блок
в своем дневнике 1918 года:  "Ненавидеть интернационализм - не знать и
не   чуять   силы  национальной".  Бесконечные  предательства  и  ложь
закономерно привели врагов интернационализма к трагическому неверию  в
силу национальную.

     ОПЕРАЦИЯ "БРИХА"

     Об этой, на грани трагедии, истории я впервые услышал летом сорок
пятого  в  Германии,  где  наша  писательская  бригада  работала   над
документальным сборником "Штурм Берлина".
     Не успели  отгреметь  залпы  войны,  как   сионистские   эмиссары
задумали  и  осуществили  в  Европе  цикл крупномасштабных операций по
насильственному вывозу евреев в Палестину.  Их жертвами  стали  евреи,
оказавшиеся  в  лагерях  для  так  называемых перемещенных лиц.  После
долгих мытарств и страданий у несчастных  впервые  появилась  реальная
надежда вернуться в родные страны.
     Томились в этих лагерях и евреи, избежавшие еще более трагической
судьбы. Обреченные на истребление в газовых камерах, они ждали смерти,
и только стремительное наступление советских  войск  вызволило  их  из
гитлеровских  застенков.  Возвращенные  нашей  Победой  к  жизни,  они
считали дни и часы до счастливой минуты,  когда смогут отправиться  на
родину.  Но  те  из  них,  кто  после  капитуляции фашистской Германии
оказался на союзнической территории,  попали в лагеря для перемещенных
лиц.  И мечты этих исстрадавшихся людей были безжалостно перечеркнуты.
Высшие  сионистские  органы  решили  принудительно  переправить  их  в
Палестину.   Этого   требовала   принятая   сионистами  на  вооружение
упоминавшаяся уже "Иерусалимская программа".  Им нужно было "еврейское
население". И чтобы заполучить его, они шли на все.
     Операции по вывозу в Палестину осуществлялись по единому рецепту.
Евреям  в  лагерях  для перемещенных лиц упорно и строго внушали,  что
дорога в родные места для  них  безвозвратно  закрыта,  что  Болгария,
Румыния,  Италия,  Греция,  Голландия,  Бельгия  и  другие европейские
страны,  несмотря на горячие уговоры,  категорически  отказываются  их
принять.  Им  сулили  бесплатный  проезд в Палестину,  а также большую
денежную помощь по прибытии на место. И отчаявшиеся, потерявшие веру в
освобождение   люди   не   решались   открыто  восстать  против  столь
губительных для них замыслов.
     Тогда, в сорок пятом, я не смог в достаточной мере ознакомиться с
фактическими материалами, чтобы иметь право писать о широко задуманном
обмане,   заставившем  тысячи  людей  со  слезами  отчаяния  уехать  в
Палестину.  Но  сейчас  я   нашел   такие   материалы   -   точные   и
неопровержимые.
     Где? Представьте,  в израильских газетах,  которые мне показали в
Люксембурге.
     Сам не понимаю, отчего вдруг сионистским журналистам понадобилось
сейчас  предавать  огласке  засекреченные  операции по принудительному
вывозу из  лагерей  в  Палестину  большого  числа евреев - уроженцев и
жителей  многих  европейских  стран.  То  ли  сионистские   журналисты
решились  обнародовать  эффектные подробности одной из таких операций,
полагая,  что за  давностью  лет  не  обратят  внимания  на  нечестную
подоплеку.  То  ли  не  смогли  они  удержаться  от  соблазна  тиснуть
сенсационный  заголовок:   "Американский   католик   Новинский   помог
палестинскому  сионисту  Вайнштейну  осуществить  дерзкую операцию под
кодовым названием "Бриха".
     Да, в декабре 1945  года  капитан  войск  США  Стенли  Новинский,
католик по вероисповеданию, действительно помог сионистской группе Абы
Вайнштейна  обмануть  около  8  тысяч  евреев,  скопившихся  в  лагере
Риденбург.  Для  этого  Новинскому,  как  он хвастливо сообщил недавно
израильским журналистам,  "пришлось рискнуть  собственной  карьерой  и
благополучием, обмануть английскую часть администрации лагеря".
     Американский офицер оккупационных войск  не  мог  не  знать,  что
президент   его   страны   Рузвельт  осуждал  попытки  насильственного
переселения перемещенных лиц  еврейской  национальности  в  Палестину.
Президент  дал указание командованию американских оккупационных войск:
этим людям надо предоставить право самим решать свою судьбу.  И все же
капитан  Новинский  пренебрег  приказом  главы  своего  государства  и
предпочел откликнуться на призыв американского раввина Клаузнера:
     - Евреев  из  лагерей  надо  без  всяких разговоров отправлять на
землю предков.  А тех,  кто заартачится,  следует строго припугнуть  и
даже  снять  с  продовольственного  снабжения.  Хотя эти перемещенные,
думаю, сейчас не в таком настроении, чтобы рассуждать и выбирать.
     Незаконно использовав свое служебное положение сотрудника военной
комендатуры риденбургского лагеря,  Новинский первым делом  отобрал  у
намеченных Вайнштейном жертв все без исключения документы.  Затем была
изготовлена липовая документация.  Так возникла идиллическая  картина:
всех  намеченных  к вывозу евреев ждут не дождутся в Палестине близкие
родственники, обуянные горячим желанием приютить их и обогреть.
     В действительности  же  многие  из  жертв Вайнштейна уже получили
весточки,  что дома их нетерпеливо готовятся  встретить  оставшиеся  в
живых:  кого - жена, кого - сестра, кого - дети. На коленях обреченные
люди умоляли Вайнштейна не вывозить их на чужую палестинскую землю. Но
эмиссар  палестинских  сионистов  был  неумолим:  будущему  еврейскому
государству нужно население.  А капитанские погоны  Стенли  Новинского
прикрывали  предательство  Вайнштейна авторитетным именем американской
армии.
     Для "добровольных"  переселенцев  потребовались пропуска - что ж,
Новинский   немедленно   состряпал   фальшивки.   Вайнштейн   опасался
нежелательных  проверок  по  пути  следования  - католический помощник
сиониста  и  тут  нашел  выход:  авантюристической  группе  Вайнштейна
присвоили официальный статус "Комитета помощи еврейским беженцам".  На
этом громком наименовании Вайнштейн удачно  поспекулировал  в  пути  и
раздобыл всяческие привилегии для своего эшелона.
     Где же тут  собака  зарыта?  В  чем  корни  рвения  американского
офицера?  Почему вдруг он настолько близко принял к сердцу сионистскую
"Бриху", что отважился рискнуть собственной карьерой и благополучием?
     Израильская пресса,  безудержно восхваляя Новинского,  дает всему
этому патетически приподнятое объяснение:  истинно верующего  католика
до   глубины   души  тронули  благочестивые  чаяния  верующих  евреев,
мечтавших,  дескать,  поселиться на "священной земле праотцев".  Какая
божественная  трогательность!  Какими ангельскими помыслами был движим
капитан американской армии Стоили Новинский!
     Увы, весь  елейный  эффект  от  громогласных  сообщений  о визите
мистера  Новинского  в  Израиль  катастрофически  испортил  безымянный
репортер хайфской газеты.  Проявив усердие не по разуму, он, восхваляя
благородство капитана, проговорился:
     "Еще до  возвращения  из  оккупационной  зоны в США Новннский был
уволен из вооруженных сил США.  Его обвинили в том,  что он получил от
Вайнштейна    значительную    сумму   денег   и   присвоил   некоторые
принадлежавшие переехавшим евреям ценности".
     А несколькими  строками  ниже репортер,  словно спохватившись,  в
самых возвышенных тонах  восхваляет  и  превозносит...  благороднейшие
стремления  взяточника  Новинского помочь перемещенным евреям.  Вот уж
поистине железная логика в духе сварливой  бабы  из  шолом-алейхемской
Касриловки!   Не   вернув  соседке  одолженный  горшок,  она  заявила:
"Во-первых,  я этого горшка не одалживала,  а во-вторых,  он был  весь
дырявый!"
     Несмотря на неуклюжую оговорку репортера, сразу стало понятно, во
имя  каких  таких  "высоких  идеалов"  Новинский  рискнул  собственной
карьерой  и  благополучием.  Содействуя  сионистам,  он   основательно
упрочил свое благополучие.  Оставив армию,  сионистский пособник,  как
деликатно  выражается   хайфский   корреспондент,   вступил   в   ряды
состоятельных американцев.
     Сделал карьеру и Аба Вайнштейн. Если тогда, в сорок пятом, он был
всего-навсего   агентом